Book: Блудный сын



Блудный сын

Даниэла Стил

Блудный сын

Купить книгу "Блудный сын" Стил Даниэла

© Войтенко Г. С., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается моим любимым детям

Бити, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре

Грустно, но в мире есть зло: невидимое, неслышное, часто скрытое, но все же оно есть, – и это мощная сила, с которой приходится считаться.

Пусть у вас всегда будет защита от зла, во всех его формах.

Будьте мудрыми, оставайтесь в безопасности и научитесь защищаться от тех людей, которые желают вам зла.

Пусть всю вашу жизнь вас окружают только доброта и сердечность.

Пусть доброта станет главной в вашей жизни. Добро гораздо сильнее зла.

И пусть моя безграничная любовь согреет вас в дни печали.

С любовью,

Мама

«…брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся»

Евангелие от Луки 15:32

Глава 1

Питер Макдауэл сидел в своем кабинете, окруженный банковскими картонными коробками. Худшая неделя в его жизни наконец-то подошла к концу. Прошедший месяц стал сущим кошмаром не только для него, но и для всех «белых воротничков» с Уолл-стрит. Питер сидел за своим рабочим столом, уставившись в экран монитора. Он занимался этим все последние пять дней. Сегодня была пятница, 10 октября 2008 года, а цены на акции падали с понедельника. Это был худший обвал фондового рынка со времен Великой депрессии.

За последние несколько недель произошли катастрофические события, в результате которых карточный домик рухнул. Двадцать шесть дней тому назад «Леман Бразерз», один из старейших и наиболее уважаемых инвестиционных банков, объявил о своем банкротстве, оглушив своим заявлением весь финансовый мир. Еще более потрясающе прозвучал отказ правительства спасти банк, несмотря на то что прошло всего шесть месяцев, как поддержка была оказана другому банку, «Беар Стернз», купленному «Джей Пи Морган Чейз». Перед историческим заявлением «Леман Бразерз» Национальный Банк Америки официально подтвердил сведения, что государство выкупило акции не менее почтенной и уважаемой компании «Мерил Линч». Инвестиционные банки и финансовые институты по всей Уолл-стрит шатались, словно пьяные, а несколько более мелких банков уже закрылись. На следующий день после того как «Леман Бразерз» заявил о своем банкротстве, крупнейшая страховая компания страны потеряла 95 процентов своей стоимости, а шесть дней спустя пропала из индекса Доу-Джонса[1].

Шатаясь вместе со всеми от ежедневных тревожных сообщений, «Уитмен Бродбанк», инвестиционный банк, где работал и совершил стремительную карьеру Питер Макдауэл, объявил, что тоже закрывается. Питера поставили в известность три дня тому назад, когда на фондовом рынке продолжалось падение акций. Он сидел, прислонившись лбом к коробкам, и пока не мог осознать происходящего. Сегодня в 6.00 в здании, как обычно, закроют двери. А за Питером двери захлопнутся навсегда. Золотой карьере брокера конец, как и его знаменитым предельно рискованным инвестициям, которые неизменно заканчивались выдающимися результатами. Он укладывал сейчас в коробки все, что осталось в его кабинете. Накануне вечером он рассказал о случившемся своей жене Алане и их мальчикам, Райану и Бену.

– Что это значит, папа? – забеспокоился Райан. Ему было четырнадцать лет, и Питер не решился перечислить все те изменения, которые ожидали их семью. Им придется все продать. От фирмы они взяли все, что только было возможно. Акции, которые Питер очень часто и с удовольствием приобретал взамен прибыли или заработной платы и которые сейчас составляли большую часть его личного состояния, превратились в бесполезные бумажки. О доме в Хэмптоне теперь можно было забыть. Они больше не смогут пользоваться самолетом, который брали в аренду на условиях «таймшер»[2], лишатся личного пентхауса на Пятой авеню, не будет больше частных школ, кредитных карт, «Феррари», которым он забавлялся по выходным и на котором любили прокатиться его мальчики. Придется продать «Бентли», принадлежащий Алане, и последнюю модель «Роллс-Ройса». Все это были дорогие несерьезные игрушки, которые символизировали успех Питера. Самое главное: безопасность и привычный образ жизни целой семьи растаяли в воздухе. Все инвестиции Питер вкладывал в «Уитмен Бродбанк», и ужас заключался в том, что все это пошло прахом из-за обвала ценных бумаг на фондовой бирже, продолжавшегося последние пять дней.

Не осталось практически ничего, вернее – так мало, что на это вряд ли можно было рассчитывать. Экономика летела в тартарары, и Питер понимал, что в его жизни изменится все, за исключением брака и его сыновей. Алана мучительно молчала, глядя на него не моргая, когда он объяснял семье, что же произошло. Правда, даже сам он не мог до конца осознать глубину и масштабы катастрофы. Никто не мог. Накануне Исландия объявила себя банкротом и закрыла фондовый рынок, и другие страны мира в панике наблюдали за падением и развалом американского фондового рынка.

Питеру наконец-то удалось оторвать глаза от экрана, на который он, как загипнотизированный, глазел всю неделю. Его секретарша покинула офис еще утром, и в коридорах зависла тишина. Другие делали то же, что и он – упаковывали свои личные вещи в коробки и сносили их вниз. Для всех наступил конец их карьеры и, как результат, начались радикальные изменения в жизни.

Питер встал и бросил одну из коробок к дверям. Он с трудом представлял, что ему теперь делать с работой. Людей увольняли налево и направо, и на оставшиеся рабочие места претендовали сотни суперквалифицированных кандидатов. Из-за перестановок в финансовой игре тысячи людей остались без места, и Питер был не лучше остальных. В течение двадцати одного года он был звездой, и все потому, что сразу после окончания бизнес-школы прицепил свой вагон к звездному составу «Уитмен Бродбанка». Тогда ему было двадцать пять. Теперь ему сорок шесть лет, он остался без работы и практически без гроша в кармане. То же самое происходило со всеми, кого он знал, за исключением немногих счастливчиков, которые пережили волну увольнений за последний месяц. Не было ни одного человека, которого бы не затронул кризис.

В течение многих лет Питер мог похвастаться почти каждой своей сделкой, но не в этот раз. На этот раз он сорвался со всеми вместе. Удача его покинула. Он никак не ожидал, что так бесславно закончится его карьера. Впрочем, до пенсии еще далеко, и он не собирался сдаваться. Он был готов сделать все, чтобы навести порядок, потуже затянуть ремень, и он знал, что рано или поздно вернется. Он просто понятия не имел, когда именно это произойдет и как этого добиться. Да, наступили трудные времена. Он предупредил об этом Алану и мальчиков. В эти выходные они выставят объявление о продаже дома в Хэмптоне и квартиры в Нью-Йорке, хотя цены на недвижимость уже поползли вниз, и ожидалось их более резкое падение. Он выжмет все, что только можно будет получить от продажи. И как только квартира в Нью-Йорке будет продана, он должен будет продумать, где им приютиться. Он знал, что, пока семья вместе, у них все будет хорошо.

Им придется пережить это страшное время перемен и определить, что делать и в какую сторону двигаться дальше. Питер подумывал о том, как бы получить работу в небольшом местном банке, где-нибудь за пределами Нью-Йорка, и вернуться на Уолл-стрит, когда ситуация в экономике снова стабилизируется. Он вырос в маленьком городке штата Массачусетс и понимал, что, возможно, ему придется на некоторое время покинуть Нью-Йорк и начать все с нуля. Всю неделю он не мог уснуть, каждую ночь думая об этом. Весь его багаж на данный момент – это куча обесцененных акций и совсем немного наличных денег.

Он настоял на том, чтобы на этой неделе Алана отпустила домой пораньше проживавшую у них семейную пару, помогающую им по хозяйству. Питеру и Алане теперь придется экономить каждую копейку. Экономка и ее муж отнеслись к этому решению с пониманием – некоторые из их друзей были в такой же ситуации, но им самим хватило ума не держать свои сбережения в банковских ценных бумагах. Питер улыбнулся, подумав про себя, что по иронии судьбы их помощники по хозяйству, вероятно, находятся сейчас в лучшем финансовом положении, чем он сам. Когда-то давно Питер пытался заставить их вкладывать свои деньги, но они отмахивались, твердили, что не доверяют банкам и инвестиционным компаниям. Все свои сбережения они хранили в коробке в хрустящих зеленых банкнотах, которые сейчас были вне конкуренции.

Питер спустился вниз на лифте, держа две коробки в руках, вместе с двумя младшими партнерами банка, один из которых, казалось, вот-вот расплачется. Как и большинство, он был уничтожен. Партнеры и сотрудники, крепко стоявшие на вершине мира всего несколько месяцев тому назад, упали на землю. Питер называл это «Горки и лесенки»[3] жизни. Всего минута – и ты высоко наверху, в стратосфере, а в следующую минуту ты шлепаешься голой задницей о самое дно. Раньше с ним такого никогда не случалось.

– Не сдавайтесь, Маршалл, – подбодрил Питер одного из мужчин. – Мы вернемся.

– Я собираюсь вернуться в Огайо, – убитым голосом ответил младший партнер. – Буду работать у отца на фабрике. Все, что у меня было, хранилось в ценных бумагах «Бродбанка». – В аналогичной ситуации находились большинство из них. И даже те, у кого были другие акции, знали, что они в настоящее время тоже ничего не стоят.

– Мы все в одной лодке, – сказал Питер. Он решил смотреть позитивно на нынешнюю ситуацию, хотя сам неоднократно в течение последней недели впадал в паническое состояние, лежа без сна темными ночами. Но, в конце концов, должен появиться свет в конце туннеля, даже если сейчас они летели в пустоту. Он отказывался становиться жертвой обстоятельств. Сейчас все было плохо, но наступит момент, когда все будет хорошо.

Лифт остановился на первом этаже, Питер кивком головы попрощался с коллегами и направился к своей машине. Он поставил коробки на заднее сиденье припаркованного на улице авто. Сегодня он взял «Вольво-универсал», на котором обычно по их поручениям ездила экономка. В конце этой недели он планировал выставить все свои автомобили на крутом аукционе элитных подержанных машин. Сейчас рынок будет заполонен дорогими машинами, но Питер будет рад получить любую сумму от продажи. На этой неделе он уже дал объявление в Интернете о продаже «Феррари». Алана расплакалась, когда он сказал ей, что она должна отказаться от своего «Бентли». В данный момент в их жизни нет места роскоши.

Потом он вернулся, спустил вниз еще четыре коробки и в последний раз поднялся посмотреть на свой офис. Интересно, когда у него снова появится такой же роскошный кабинет, как этот. Может быть, никогда. Может быть, ему не суждено вернуться. Может быть, действительно все было кончено, и произошло то, чего все так боялись. Он почувствовал, как на него накатила волна ужаса. Он повернулся и вышел. Потом он помедлил, чтобы попрощаться с двумя своими партнерами, заглянул в их кабинеты, но те уже ушли. На следующей неделе они еще увидятся, когда будут обсуждать процедуру банкротства, но сейчас все бежали с тонущего корабля, и каждый беспокоился только о себе.

Питер последний раз молча спускался вниз на лифте. Он был высоким мужчиной спортивного вида и выглядел моложе своих лет. Он много играл в теннис по выходным, занимался с тренером в тренажерном зале, который оборудовал в квартире, и был худой и стройный. В его светлых волосах песочного цвета проскользнули несколько незаметных седых прядей. Он идеально соответствовал образу хорошего американского парня, живущего по соседству. Всю свою жизнь, или, по крайней мере, последние годы, он был воплощением «золотого мальчика». За прошедшие годы он стал живым олицетворением успеха. Впрочем, так было не всегда. В юности он считал себя неудачником, и на него все так и смотрели. Про таких обычно говорили: «В семье не без урода». Его все время сравнивали с совершенным во всех отношениях братом-близнецом, к которому родители относились с почтением. С точки зрения любого родителя, Питер был кошмаром – яркий красивый мальчик, который вызывающе вел себя в школе и постоянно попадал в неприятности. Из-за плохого поведения или из-за ужасных отметок его то исключали из школы, то брали на испытательный срок. Дислексия, которую официально тогда так и не диагностировали, практически уничтожила его детство. Одноклассники обзывали его тупицей, а у учителей опускались руки, и в конце концов они сдались. Ни Питер, ни его родители не могли понять, почему ему так трудно было учиться в школе.

Его родители были образованными и умными людьми, и Питер, казалось, тоже должен быть умным развитым ребенком, поэтому его постоянно обвиняли в том, что он не старается, ленится, и наказывали за несделанные домашние задания. Сам Питер не мог объяснить, почему буквы на страницах и объяснения, которые ему давали учителя, не имели для него никакого смысла. Он дрался с мальчишками, которые подсмеивались над ним. В младших классах было обычным делом, когда он возвращался из школы в порванной рубашке и с синяком под глазом, а то и похуже. В средней школе он напускал на себя безразличный вид, носил маску враждебности и высокомерия, чтобы скрыть горечь неудач в учебе и разочарование в себе, которые он испытывал. А в то же время его брат Майкл рос образцовым во всех отношениях мальчиком. Внешне он не был так ослепительно хорош, как Питер, да и вообще с внешностью ему не так повезло. Он был меньше ростом, более коренастым, спокойнее и не обладал такой харизмой, как Питер. Их мать всегда говорила, что Питер легко мог бы стать звездой, достаточно было бы просто делать домашнее задание и хорошо себя вести. Майкл же всегда был обстоятельным и вежливым, посвящал все свое свободное время учебе и добивался выдающихся результатов неусыпным трудом. У родителей никогда не было поводов беспокоиться о Майкле. Вот Питер – другое дело! Он каждый раз своими неудачами приводил их в сильнейшее расстройство. А Майкл всегда спокойно стоял в сторонке, всем своим видом указывая на неспособность Питера оправдать их ожидания, и прежде всего – научиться контролировать себя. Когда никто не видел, Майкл подначивал Питера, чтобы тот потерял самообладание, и в тех редких случаях, когда Майкл шалил, он всегда сваливал вину на брата. Родители и учителя легко верили в невиновность Майкла и чаще всего считали Питера виновником очередной катастрофы. К тому времени, как они окончили среднюю школу, родители Питера пребывали в отчаянии – детские истерики маленького Питера перешли в проявление подростковой ярости, базировавшееся на едва выносимом разочаровании и отчаянии, в которых он пребывал в течение восемнадцати лет. Он не смог добиться признания мало-мальских достоинств и одобрения ни со стороны своих родителей, ни кого-либо еще, поэтому бросил попытки завоевать их расположение, равно как и не надеялся оправдать их ожидания. К этому моменту они с братом были уже заклятыми врагами. Питер считал его причиной многих бед, которые преследовали его. Питер так и не смог стать равным Майклу. Каково же было изумление родных и учителей, когда Питер собрался и поступил в колледж! Ему повезло: в средней школе был один учитель от бога, который дал парню прекрасную письменную рекомендацию. В ней учитель настаивал на том, что, несмотря на плохие оценки и непростую школьную карьеру его подопечного, Питер всегда был и остается удивительно ярким, творческим молодым человеком. В один прекрасный день он преодолеет свои проблемы. Учитель назвал его «запоздалым цветком», и то было самое доброе слово, когда-либо сказанное кем-либо о Питере. В завершение письма учитель заверил колледж (в который Питера все-таки приняли), что наступит тот день, когда преподаватели будут гордиться своим учеником.

В колледже жизнь Питера резко изменилась. Один английский профессор проявил к нему глубокий интерес, почувствовав, что его более ранние плохие отметки были получены не из-за лени. Он послал Питера на сложное обследование в учебный центр. Как призрак из тумана, которого раньше никто не видел и о котором никто до этого не подозревал, но который причинил ему столько боли, перед Питером возникла дислексия. Ему был поставлен окончательный диагноз. Английский профессор, который послал его на обследование, стал его наставником и лично обучал его все четыре года. Результаты были невероятными, а сам Питер был поражен тем, что он мог теперь делать. Больше всего он хотел произвести впечатление на своих родителей и добиться того одобрения, которое на протяжении многих лет получал только его брат. Но к тому моменту единственное, на что были способны его родители, когда речь шла о Питере, – почувствовать облегчение. А Майкл, чей недосягаемый образ великолепного и неповторимого образцового сына грозил упасть с пьедестала, благодаря новому образу отличника-Питера, сразу же указал на то, что все успехи брата в колледже были еще одним подтверждением тому, насколько ленив и туп Питер был все предыдущие годы. Если он может получать хорошие оценки в колледже, почему он не делал это раньше в школе? Парализующее действие дислексии на раннюю жизнь Питера было больше, чем его родители могли осознать. Он не заметил, что их отношение к нему стало более теплым, и они не стали счастливее, чем прежде. Из-за своего дикого, агрессивного поведения и частых проявлений бешенства Питер сжег слишком много мостов, когда был мальчиком. Но чем больше они в него не верили, тем крепче в нем становилась решимость добиться успеха, как только он закончит колледж, и показать им раз и навсегда, на что он был способен. Вдруг он загорелся желанием доказать всем свою состоятельность и стать настоящей звездой. Когда он был мальчиком, его мать верила, что он способен на это. Но те дни давно сгинули вместе с ее верой в сына.



Его последующий успех в бизнес-школе и головокружительный взлет на Уолл-стрит не стал неожиданностью для тех, кто воспитывал его в колледже. Они обнаружили у него невероятно сильную мотивацию и драйв. Это стало неожиданностью только для его брата и родителей, которые продолжали вести себя так, будто ожидали, что в любой момент к ним вернется та головная боль, которую он причинял им в детстве. Завоевать их доверие он уже не мог, и Питер по-прежнему был убежден, что Майкл усугубляет их страхи о нем и оживляет в памяти все те неприятности, которые он им так долго доставлял. «Люди не меняются», – часто заверял их Майкл, и, хотя его родители хотели, чтобы у Питера все было, их вера была слишком подорвана, а их отношения с ним слишком напряженными к тому времени, когда он переехал в Нью-Йорк. Их жизнь с Майклом всегда была гораздо проще, с первого дня, как он родился. Питер навсегда остался для них проблемой, а Майкла они считали идеальным сыном. Как мог Питер с этим справиться? Это было слишком болезненно для него, поэтому после окончания колледжа он ездил домой редко, особенно когда понял – особых надежд на него они не возлагают даже теперь. Только Майклу они всегда верили и только с ним связывали свои чаяния, а почему бы и нет? Он был прекрасным мальчиком, который замечательно себя вел и делал то, что они от него ожидали. Он не возвращался каждый день из школы с объяснительной запиской или окровавленным носом. Майкл поддерживал их заблуждения о Питере, напоминая родителям, что люди не меняются, и они верили ему. Когда мальчишки стали взрослыми, у Майкла сложились более прочные отношения с родителями, и он был гораздо больше похож на них. Он поступил в медицинскую школу, как и отец, что в последующем укрепило их отношения. И после короткой карьеры в качестве анестезиолога в Бостоне он в конечном счете занял место своего отца. «Доктор Пэт», их отец, был милым, всеми обожаемым сельским врачом. Отказавшись от мечты работать анестезиологом в большом городе, Майкл вернулся в лоно своей семьи, чтобы работать рядом с отцом и в конце концов взять на себя его практику. Работая бок о бок, он перенял манеры отца, со временем стал таким же милым доктором Айболитом, стремясь помочь каждому нуждающемуся в небольшом городке штата Массачусетс. В конце концов, оказалось, что эта роль хорошо подходит Майклу. Пациенты считали его даже более приятным, чем его отца, Майкл ко всем умел найти подход – как к детям, так и к пожилым людям. Он проявлял безграничное терпение и сострадание ко всем своим пациентам и щедро одаривал всех своим вниманием.

К тому времени, когда Майкл начал практиковать вместе с отцом, Питер уже был асом на Уолл-стрит и редко приезжал домой. Он отказался от попыток изменить мнение своих родителей о себе, и его отношения с братом-близнецом были безнадежно испорчены. Майкл причинил ему слишком много горя, и они слишком часто ссорились. Питер обвинял брата в манипулировании, ведь в большей степени именно из-за него у родителей сложилось неправильное мнение о Питере. Майкл слишком долго и энергично добивался этого. Пропасть между Питером и его семьей была непреодолима, и он направил свою энергию в другое русло. Он начал зарабатывать деньги и стал легендой на Уолл-стрит не для них, а для себя. Он сказал себе, что их мнение не имеет для него никакого значения, и его это больше вообще не волнует. Проявляя к ним равнодушие и навещая их как можно реже, он перестал бередить старые раны. Забвение было целительным бальзамом его сердца, наградой за годы обиды. Когда он приезжал домой навестить их, его все продолжало раздражать. Майкл делал вид, что он является пострадавшей стороной, хотя все было с точностью до наоборот. Питера обвиняли во всех грехах, даже если это было незаслуженно. Майкл всегда был молчаливым свидетелем.

Один из самых страшных случаев, который Питер помнил из своего детства, произошел, когда им было по двенадцать лет. У мальчиков на двоих была одна собака по кличке Скаут, мохнатая дворняга, помесь хаски и золотистого ретривера. Он был почти полностью белым и чем-то смахивал на волка. Большую часть времени пес таскался за Питером. Он-то и взял пса в поход на реку, куда они отправились с друзьями семьи в то лето, когда им исполнилось двенадцать. Когда семьи погрузились в лодки, Скаут бегал по берегу и лаял. А потом бросился догонять лодку Питера вплавь и держался всего в нескольких футах от их лодок, когда его стало сносить течением. Майкл был ближе всех от собаки. Он сидел в небольшой надувной лодке, и Питер закричал ему, чтобы брат схватил Скаута за ошейник и поднял его на борт, но Майкл молча смотрел и позволил собаке проплыть мимо и даже не протянул руки. Скаут погиб, попав в водопад, несмотря на отчаянные усилия Питера догнать его. Питер был убит горем и не мог говорить о Скауте без слез. А когда они пришли домой, Майкл сказал своим родителям, что собака утонула по вине Питера. Питер был слишком опустошен, чтобы возражать или попытаться объяснить случившееся. Так или иначе, родители никогда не слушали его, только Майкла, даже тогда. Питер так и не простил брату этой лжи. Семья оплакивала собаку в течение нескольких месяцев, и после этого трагического случая Питер никогда больше не захотел завести другую собаку. Независимо от того, что Майкл сказал своим родителям, оба мальчика знали правду. Их родители слишком хотели верить святому Майклу, а не Питеру, который на его фоне казался дьяволом. Майкл делал вид, что переживает, но на самом деле смерть четвероногого друга стала невосполнимой утратой для Питера. Даже когда он повзрослел и стал жить отдельно, его бедное сердце ныло каждый раз, когда он вспоминал о Скауте.

Опыт, который Питер получил в детстве, придал ему решимости, и он справился со всеми трудностями и испытаниями самостоятельно, без чьей-либо помощи. И ему удивительно везло, до тех пор, пока весь его мир не рухнул. В течение двадцати лет и до сегодняшнего дня Питер был экспертом в своей области. Он заработал денег больше, чем когда-либо мечтал. Его мать следила за его достижениями, читая о них в деловой прессе. Она была счастлива за сына, хотя иногда ей было трудно в это поверить. Приняв во внимание то, что они узнавали из газет про ошеломительный успех в карьере Питера, его родители спокойно решили, что нет никакого смысла оставлять ему те небольшие сбережения, которые им удалось скопить. Майкл нуждался в них гораздо больше, чем его сказочно успешный близнец. Майкл был земским врачом, у него была жена и двое детей, и он едва сводил концы с концами. К тому времени Питер еще не был женат, и у него было больше денег, чем ему, возможно, требовалось. В качестве символического жеста они оставили Питеру их небольшой летний домик на близлежащем озере.

В своем длинном письме незадолго до смерти отец объяснил, что оставлять деньги Питеру было сродни тому, чтобы отправлять уголь в Ньюкасл, и, в любом случае, у них нет больших сбережений. А Майкл был стеснен в средствах. В связи с этим они оставляли Майклу их дом в Вэр, медицинскую практику Пэта и все, что им удалось накопить. В письме говорилось, что они рады и гордятся тем, что Питеру ничего от них не нужно. Они надеялись, что он будет рад получить домик на озере в знак их любви к нему.

После смерти отца между братьями произошел неприятный обмен упреками, который повторился через год, когда умерла их мать. Питер обвинил своего брата в том, что он вертел родителями как марионетками и всю жизнь, до самого конца, настраивал их против него.

Питер так ни разу и не съездил посмотреть домик на озере после вступления в наследство. Он платил небольшие деньги местному риелтору, чтобы тот поддерживал его недвижимость в хорошем состоянии. Именно там он проводил в детстве свои летние каникулы. У него никогда не лежало сердце к тому, чтобы продать его, тем более что стоил дом сущие копейки. Его ценность заключалась в основном в сентиментальных воспоминаниях. С ним были связаны его единственные приятные воспоминания детства. Но с тех пор, все эти годы, Питеру больше нечего было сказать своему брату. В настоящее время они были врагами и чужими людьми друг для друга. Постоянная грубая ложь брата, когда они были детьми, с целью сделать Питера единственным виновником в совершенных преступлениях, в конечном счете уничтожила в Питере желание принимать участие в жизни родственников и веру родителей в него. Только один раз он приехал, чтобы застать свою мать живой и проститься с ней на смертном одре. Теперь он чувствовал себя виноватым, сознавая, что должен был сделать больше, чтобы возместить родителям нанесенный им в детстве ущерб. Но Майкл был настроен твердо и слишком нацелен на то, чтобы выкинуть Питера из всего, особенно из сердца родителей, а не только из их завещания, и ему это удалось. Питер так и не сумел завоевать их любовь после неудач в молодости. Свою мать он расстраивал, а отец никогда не пытался понять его. Совместная медицинская карьера с Майклом привела к тому, что у них с родителями появилось много общего, а Питеру так и не удалось наладить тесную душевную связь с отцом. Питер всегда был для него лишь разочарованием и проблемой. Пятнадцать лет Питер не приезжал домой, не поддерживал связи со своим братом и не жалел об этом. Это было частью его жизни и мучительным прошлым, которое он никогда не хотел бы пережить вновь. И уж тем более не сейчас, когда он вдруг снова превратился в неудачника. Сейчас вновь успех пришел к Майклу, который вел размеренную жизнь в провинциальном городке, был сельским доктором, которого все обожали. Питер слышал об этом каждый раз, когда случайно встречался с кем-то из жителей, с кем вырос и кто за последние годы переехал в Нью-Йорк. О, этот «Святой Майкл», который со дня их рождения был его заклятым врагом! Он постоянно вбивал клин между родителями и Питером. В этом было стыдно признаться сейчас, но в течение многих лет Питер ненавидел его и теперь не имел ни малейшего желания когда – либо увидеть его снова.

Майкл ревностно следил за тем, чтобы все, кто знал их и даже родители, относились бы к Питеру как к «плохому парню». И только Богу известно, что он скажет сейчас о нем, если услышит о закрытии «Уитмен Бродбанк» и о том, что жизнь Питера сделала крутой поворот. Возможно, он позлорадствует, скажет, что брат это заслужил. Майкл сопереживал и сочувствовал всем в мире, кроме своего брата-близнеца. Майкла пожирала ревность по отношению к брату. Когда они были молоды, отец называл их Каин и Авель, и сказал, что он бы не удивился, если бы они поубивали друг друга. Но этого не случилось. Питер просто взлетел и проложил себе путь в совершенно другом мире. Его мир рухнул и остались щепки, как от лачуги в слаборазвитой стране во время землетрясения.

Питер припарковал машину перед жилым домом на Пятой авеню, открыл багажник и показал швейцару коробки, который сказал, что отправит их наверх с портье. Питер опустил ему в руку двадцать долларов и направился внутрь здания. До швейцара уже дошли слухи, что в ближайшее время квартиру собираются выставить на продажу. Ему сказала об этом экономка Питера, недавно съехавшая из квартиры. Ему было жаль семью Макдауэлов. В самом городе и за его пределами было достаточно людей, жизнь которых также поменяется. Все шишки финансового мира в одночасье попали под разрушительное влияние кризиса. Некоторые из них в свое время вложили свои средства в более удачные инвестиции или работали в фирмах, которые пока держались на плаву или были спасены. Но для партнеров и сотрудников «Леман Бразерз», «Уитмен Бродбанк» и фирм, банков и организаций, которые были закрыты, привычной жизни пришел конец.

Питер открыл дверь в свою квартиру и пошел искать Алану. Погода стояла теплая, и она лежала в шезлонге на террасе, разговаривая по мобильному телефону. Она закончила разговор, как только увидела его. Ей было невыносимо тяжело сейчас смотреть ему в глаза. В них было так много боли, и, казалось, вокруг них витал едкий запах поражения. Сейчас ее пугала встреча с ним. Она боялась услышать от него очередную кошмарную новость. Она с ужасом посмотрела на него, когда он нежно положил руку на ее голову. Они были женаты в течение пятнадцати лет.

Он познакомился с ней сразу после смерти родителей и женился спустя несколько месяцев, ослепленный ее красотой. Тогда ему было тридцать один, и он уже был невероятно успешен. Алане было двадцать три года, она только что закончила Университет Южной Калифорнии, и, когда они повстречались, Питер подумал, что она была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел. Она была единственным ребенком в семье Гэри Таллона, одного из крупнейших музыкальных продюсеров в Голливуде. Ее отец начал свою карьеру с «Битлз», он сильно возмущался и был ужасно недоволен, когда Алана переехала в Нью-Йорк и вышла замуж за Питера. Тесть потратил годы, пытаясь убедить своего зятя переехать в Лос-Анджелес и прийти к нему на работу. Но это был тот мир и город, который не привлекал Питера. Лихорадочность финансового мира стала для него наркотиком, к которому он пристрастился. Питер абсолютно ничего не знал о музыкальном бизнесе. Мишура Голливуда и деятельность отца жены были совершенно чужды ему, хотя он прекрасно понимал, что Алана не перестает скучать по всему этому. Она регулярно летала к отцу в Лос-Анджелес и брала с собой мальчиков. Ее мать умерла, когда ей было пятнадцать, поэтому у нее были невероятно тесные отношения с отцом. Питер нравился Гэри, но все-таки зять был для него животным неизвестной породы, и на протяжении многих лет Гэри относился к нему со здоровой подозрительностью. Питер оказался человеком консервативных взглядов и поведения, но его тесть был очень хорошо осведомлен о тех огромных рисках, которые зять предпринимал в бизнесе. Они всегда приносили ему и его инвесторам отличный результат. За все эти годы его тесть удачно вложил с его помощью несколько миллионов долларов и хорошо заработал на этих инвестициях. До настоящего времени. Он все это потерял, когда «Уитмен Бродбанк» объявил о своем банкротстве. Для него это была лишь игра в деньги, поэтому кризис никак не повлияет на его дальнейшую жизнь, но он продолжал каждый день звонить дочери и узнавать про планы Питера. До сих пор она могла сказать ему только то, что Питер планирует все продать. Отца это ничуть не удивляло. Он знал, насколько трудным было состояние Питера, который все свои деньги держал в акциях фирмы. Если так пойдет дальше, у зятя почти ничего не останется. Это не было для Гэри тайной, как и для других игроков рынка. Никто не ожидал, что такое произойдет. У Питера почти не было оборотных средств, которые сейчас сработали бы как подушка безопасности, и слишком мало других инвестиций. Он больше всего заботился о своих клиентах.

– Ну, вот и все. Все кончено, – сказал Питер, сев в шезлонг рядом с ней. Он был мрачен. – Я принес все свои вещи домой. Двадцать один год в шести коробках. – Было видно, что ему больно говорить это. Бесславный конец блестящей карьеры, по крайней мере, пока. Он рвался в бой, но в данном случае не с кем было сражаться. – Я должен завтра съездить в Саутгемптон и встретиться с риелтором, выставлю на аукцион свой автомобиль. Ты можешь поехать на «Бентли» следом за мной и потом отвезти меня домой. Кстати, собираюсь продать твою машину на следующей неделе.

«Феррари» стоял около дома в Хэмптоне, и Питер планировал его тоже отдать дилеру. В начале недели он аннулировал договор об аренде самолета, заплатив огромный штраф, который, тем не менее, был гораздо меньше, чем те расходы, которые он больше не мог себе позволить. У Аланы перехватило дыхание, когда она посмотрела на мужа. Сейчас ей было тридцать восемь лет, и она была так же прекрасна, как и тогда, когда ей было двадцать три, а может быть, даже прекраснее. Она знала все про бизнес своего отца и почти ничего – про дела Питера. Мир финансов казался ей скучным. Гораздо интереснее было крутиться в Лос-Анджелесе, когда Стиви Уандер или Мик Джаггер приезжали поужинать к ее отцу. Она выросла в окружении этих людей. Питер всегда знал, что его родители посчитали бы ее избалованной, так как она выросла в атмосфере суеты и жизни «напоказ», которые были чужды их маленькому консервативному городку. Но Питер также был уверен, что в ней было гораздо больше качеств, которые его родители смогли бы оценить по достоинству. Она была умной и красивой, была хорошей матерью для их мальчиков и любящей женой. Она всегда с готовностью встречала его коллег-инвесторов и организовывала запоминающиеся вечеринки, когда они с Питером их развлекали. Отец отправил ее в школу-интернат в Европу, где она проучилась два года – в результате Алана свободно говорила по-французски и по-испански. Своих мальчиков она отправила в Лицей, поэтому они тоже говорили по-французски. Она входила в состав правления Джульярдской школы[4] и Музея Метрополитен. Прежде чем она вышла замуж за Питера, Алана хотела стать театральным агентом, но вместо этого стала его женой. И после пятнадцати лет совместной жизни он все еще был в нее влюблен.



Алана была эффектной женщиной, ухоженной, с фигурой модели и, благодаря Питеру, всегда дорого одета. Его жене не пришлось привыкать к роскоши и деньгам. У нее никогда ни в чем не было нужды. Всю любовь, которую Гэри некогда расточал на свою жену, после ее смерти, когда они с дочкой остались вдвоем, он выплеснул на Алану. Еще до того дня как Питер женился на Алане, Гэри сказал ему, что если Питер когда-нибудь разобьет ее сердце, то он найдет и убьет его. Питер не сомневался, что он так и сделает. Он был немного грубоват, но при этом был блестящим бизнесменом и имел невероятный талант и чутье в области музыкального бизнеса, в котором Гэри, бесспорно, был королем.

– Мне очень жаль, – посочувствовала Алана и посмотрела на мужа. Она знала, как ему сейчас было трудно, но ей и мальчикам было не лучше, особенно когда стало очевидно, что в их жизни должны произойти серьезные изменения. Она понятия не имела, где им придется жить. Питер тоже не знал, и ему было страшно за всю семью. Алану совсем не радовала перспектива остаться без гроша в Нью-Йорке. Она ни одной минуты в своей жизни не нуждалась в деньгах. Ее отец обладал способностью превращать в золото все, к чему он прикасался. В вопросах бизнеса он был непревзойденным экспертом. Ему ни разу не пришлось пережить того, что только что произошло с Питером. Она протянула руку и дотронулась до руки мужа. Он печально улыбнулся ей.

– Мне тоже жаль. Рано или поздно мы по крупицам снова восстановим наше благосостояние. Склеим то, что разбилось вдребезги. Я обещаю. Просто некоторое время будет немного неясная ситуация, – он тоже пытался осознать происходящее, проговаривая вслух. – По крайней мере, дорогая, мы вместе. – Именно это сейчас было самым важным для него. Алана и их дети. Положение было тяжелым, но это не какая-то там трагедия, просто очень сложный период, который надо было пройти и построить жизнь заново.

Она заглянула Питеру в глаза.

– Я разговаривала с папой сегодня и думаю, что у него есть довольно хорошая идея, – сказала она, стараясь выглядеть оптимистично. Она знала, что будет нелегко убедить Питера. Он был гордым человеком. Происходящее было тяжелым ударом для него, и он никогда не мечтал о Лос-Анджелесе. Для него этот город был чужой территорией, находившейся слишком далеко от Нью – Йорка, который всегда был центром его карьеры. Но теперь все изменилось. Она не хочет, чтобы их сыновья жили в нищете, пока Питер будет бороться за жизнь. – Он считает, что нам следует уехать отсюда и перебраться на какое-то время к нему. Говорит, что мы можем занять гостевой домик. – Дом, о котором она сейчас говорила, был больше любого из большинства жилых домов в Хэмптоне, и Питер знал, что их там ожидает – армия прислуги, богатство, которое только можно вообразить, и парк шикарных автомобилей.

Ее отец всегда был очень щедрым по отношению к ним, но Питер не хотел быть ему обязанным и никогда не был. Существовал только единственный способ, чтобы выжить рядом с таким мужчиной, как Гэри Taллон, – держать его на расстоянии вытянутой руки, чтобы сохранять полную независимость, которую Питер рисковал потерять. Озвученное предложение было не безопасно. Питер не хотел обидеть Алану категоричным «нет», но она сама все поняла по изменившемуся выражению его глаз. Питер не имел никакого желания переезжать в Лос-Анджелес и останавливаться в гостевом доме ее отца, или, что было еще хуже, переходить на его содержание, пока Питер был без работы. Пауза затянулась, а Алана продолжала говорить без передышки. Ее длинные светлые волосы падали с плеч. Она лежала в шезлонге в коротких белых шортах и в розовой футболке. Он видел ее соски, которые просвечивались сквозь футболку, и ее длинные ноги, вытянутые на шезлонге. Она летала в Лос-Анджелес каждые три недели, чтобы покрасить волосы, и раз в три месяца ей вплетали пряди, чтобы грива ее светлых шелковистых волос выглядела еще гуще. После пятнадцати лет жизни в Нью-Йорке она по-прежнему была глубоко привязана к Лос-Анджелесу и ко всему, что было связано с этим местом.

– Папа говорит, что ты можешь работать на него, если захочешь. Или ты просто можешь отдохнуть несколько месяцев. Он собирается позвонить и поговорить с тобой об этом. В Лос-Анджелесе тоже есть частный лицей, так что мальчики вряд ли заметят изменения. Они любят дедушку Гэри, – умоляла она. Он был их единственным дедушкой и души в них не чаял. Он считал их своими сыновьями, которых у него никогда не было. Мальчики любили встречаться со всеми рок-звездами, с которыми он работал. Он организовывал для них пропуск за кулисы на все концерты, на которые они хотели пойти. Для них переезд в Лос-Анджелес был бы похож на переезд в Диснейленд, но для Питера это звучало, как переезд в ад, где ему придется продать свою душу тестю. И он был намерен избежать этого любой ценой. Он собирался во что бы то ни стало выпутаться из кошмара, в который превращалась его жизнь. Он не нуждался в помощи ее отца, какими бы хорошими ни были его намерения.

– Ты же знаешь, я ценю его помощь, дорогая, – сказал Питер спокойно, – но мне нужно остаться здесь, пока все не решится. Я не могу просто сбежать в Калифорнию и жить за счет твоего отца. И мне нужно посмотреть, какие здесь откроются возможности.

– Папа говорит, что здесь не будет никаких достойных тебя вакансий в течение года, а то и двух. Мы могли бы пересидеть в Лос-Анджелесе, пока ситуация не улучшится. Он говорит, что для тебя здесь ничего нет. Почему бы не работать на него? Он подыщет что-нибудь подходящее для тебя.

– Я не хочу работу ради милости, Алана. Я хочу построить настоящую карьеру в выбранном мной самим направлении. Как ты не понимаешь? Я ни черта не знаю про музыкальный бизнес. Мне нечего предложить твоему отцу.

– Ты можешь помочь ему с вложением денег, – сказала она, все еще умоляя, но она видела, что проигрывает.

– Не сомневаюсь, что он будет в восторге, – цинично сказал Питер. – Я только что с крахом «Уитмена» потерял кучу его денег. Он не нуждается в моих консультациях по поводу инвестиций.

– Но он хочет помочь нам, – тихо сказала она, с выражением решимости в глазах. Это была битва, которую она не намерена была проигрывать. – Мы не сможем позволить себе достойное место для проживания, когда продадим квартиру, – сказала она с отчаянием в голосе. – Что мы будем делать?

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, – тихо сказал он. Он чувствовал себя разбитым, когда сидел и наблюдал за ней. Он начинал понимать, какой несчастной она будет, когда окажется без денег, но он категорически не хотел жить на пособие по безработице от ее отца. Питер понятия не имел, сколько ему потребуется времени, чтобы вновь встать на ноги. И ее отец был прав, что ему, может быть, потребуется год или два, чтобы найти какую-то работу по своему профилю. Людей, занятых в финансовом мире, сейчас увольняли на всех уровнях.

– Я хочу, чтобы мы остались здесь, – твердо сказал он, когда Алана посмотрела на него с грустью в глазах.

– А я хочу домой, – тихо, но так же твердо ответила она. – Я сказала отцу, что мы приедем. Ты не в состоянии содержать нас здесь, и я не хочу переезжать в какое-нибудь дерьмовое место, где мы все будем несчастны. Мальчики будут ненавидеть его, и я тоже. Это нечестно по отношению к ним, особенно когда мой отец хочет нам помочь.

– Я вырос в простой обстановке провинциального городка. Это не убьет меня, – сказал Питер, чувствуя приступ отчаяния, словно утопающий, который сейчас пойдет ко дну. Он знал, что если позволит, то тесть проглотит его целиком, и Алана подталкивает его сейчас к этому. – Мы могли бы переехать за город на год или два, – сказал Питер с отчаянием в голосе.

– Ты всегда с ужасом вспоминал, что вырос в маленьком городке, – зло напомнила ему Алана.

– Совсем по другим причинам. У меня были проблемы в школе, я был дислексиком, и у меня был брат, который намеренно сделал мою жизнь невыносимой. И у меня не было хороших отношений ни с ним, ни с родителями. Наши дети могут быть счастливы в маленьком городке. Им это даже пойдет на пользу! Там они будут ближе к реальному миру, чем в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Саутгемптоне. Может быть, им будет полезно увидеть жизнь своими глазами. По крайней мере, провести там некоторое время.

В глазах Аланы блеснула сталь. Она все еще была единственной папиной дочкой. Отец спасал ее сейчас, и она не собиралась позволить Питеру остановить его. Питер видел, что сейчас она хотела этого даже больше, чем остаться с ним вместе.

– Я уезжаю домой, Питер, и увожу с собой мальчиков. Мы не обязаны становиться бедными. Им не нужно знать, что это такое: не иметь ничего, потерять все, к чему они привыкли. Мой отец хочет быть рядом с нами и заботиться о нас, и о тебе тоже.

– О, боже! Я взрослый человек, Алана. И не побежал бы к нему, поджавши хвост, даже если бы он был моим родным отцом. Я не могу жить в Лос-Анджелесе, как жиголо, все счета которого оплачивает твой отец. Вот увидишь, я позабочусь о нас. Мы справимся.

– Не собираюсь я жить в нищете и обездоливать наших детей, чтобы удовлетворить твое эго. Извини, но у нас нет другого выбора. Ты говоришь мне, что мы окончательно разорены. А у моего отца все в порядке. Он может позволить себе обеспечивать всех нас так, чтобы мы даже не заметили дурацкого экономического кризиса. Говорю тебе, я хочу домой, – железным тоном сказала она.

– А что случилось с твоим обещанием быть вместе «в горести и радости, в бедности и богатстве»? – мрачно спросил ее Питер. – Аннулировано? Или я что – то пропустил? Или имелось в виду «в богатстве и еще большем богатстве»? Почему мы не можем просто не раскисать какое-то время, пока я вновь не встану на ноги?

– Почему наши дети должны страдать из-за того, что ты потерял работу? Разве они обязаны? Дети любят Лос-Анджелес и там есть такой же французский лицей, как и здесь. Я звонила туда на этой неделе, и они сказали, что у них есть места для наших мальчиков. Бен и Райан будут там счастливы, более счастливы, чем в каком-то мифическом маленьком городке или если они будут жить здесь в бедности. И я не собираюсь вырывать их из привычной среды, нельзя так поступать с ними.

– И с тобой. Ты же об этом говоришь? – Его лицо исказилось от злости, и на него навалилось разочарование и чувство поражения. Он хотел, чтобы она осталась. – Разве отказ от «Бентли» – это повод уехать домой к папочке? Это жалкие отговорки, Алана. Нет, на самом деле, это отвратительно. К черту «Бентли». В такой переломный момент мы должны быть вместе.

– Тогда поехали с нами! Забудь Нью-Йорк на некоторое время! – Или навсегда, если она настоит на своем, подумал Питер. В течение многих лет она хотела вернуться в Лос-Анджелес, но Питер так и не согласился. Даже сейчас, когда его загнали в угол, он не хотел ехать туда. Его жизнь была здесь. Но та жизнь, которую хотела она, под крылом отца, находилась там. Это был шанс, который она так долго ждала и теперь не хотела упустить. Сейчас или никогда.

– Я не буду существовать на подачки твоего отца, – сказал он голосом, дрожащим от волнения. Это было обременительно для него и заставило его еще больше почувствовать, что он должен отказаться поехать с ней в Лос-Анджелес, нельзя позволить ее отцу заботиться о них в финансовом отношении. Питер скорее умрет с голоду. Но Алана не готова поддержать мужа. И потом, она думала об их мальчиках и их комфорте. Она не хотела, чтобы они бедствовали, если в этом не было никакой необходимости. Ее отец предложил оплатить все. Это была та возможность, которую Гэри тоже ждал слишком долго. Он мечтал, что его девочка вернется домой и привезет с собой своих мальчиков. И помимо всего прочего, в награду за все он был более чем готов содержать Питера. Состояние его тестя не изменилось от потрясений, произошедших на Уолл-стрит. Помимо прочих у него были удачные вложения и огромное дело, ему принадлежало несколько нефтяных скважин в Южной Калифорнии, и он обладал огромными запасами недвижимости. Единственный, кто не хотел извлечь выгоду из всего этого богатства, был Питер, чувствовавший себя обессиленным и униженным сговором Аланы со своим отцом. Он не мог приехать в Калифорнию с понурым видом.

– У тебя нет выбора, любимый, – сказала Алана, вставая и строго глядя на него. – Я не останусь здесь при таких условиях – без денег, без жилья, без перспектив, и когда неизвестно, сколько, черт возьми, ты пробудешь без работы.

– Что ты хочешь этим сказать? – отчеканил Питер. Какая гадость! Он слышал завуалированную угрозу в ее голосе.

– Я говорю, что собираюсь вернуться в Лос-Анджелес. Ты можешь продать все по своему разумению. Мой отец сделал нам хорошее предложение: жить с ним, тогда он будет заботиться о нас. Если ты слишком упрям или слишком горд, чтобы принять это от него, то я не такая. Мы с мальчиками собираемся уехать на следующей неделе, чтобы дети смогли начать ходить в школу там, пока с начала учебного года прошло еще не очень много времени. Я уже сказала им. Они очень обрадовались, хотят ехать. Я не позволю тебе остановить нас.

– А если я не поеду? – Питер спросил ее, прищурив глаза, прикидывая, как далеко она зайдет и что она на самом деле хотела сказать.

– Мы уедем в любом случае. Я покидаю Титаник. Всю последнюю неделю я наблюдаю, как твоя и наша с детьми жизнь рушится. Корабль идет ко дну. Он уже практически утонул. Если ты не хочешь воспользоваться спасательной шлюпкой – это твое решение, но я собираюсь сойти на берег. Ты можешь поехать или нет, все зависит от тебя.

– Ты бросаешь меня? – Питер спросил ее прямо, желая получить ясный ответ на вопрос вместо ее глупых метафор.

– Я оставляю Нью-Йорк и те неприятности, в которых мы здесь находимся. Мой отец предложил нам убежище – поеду туда. Мы уже начали отдаляться друг от друга. Сейчас у тебя нет времени подумать о нас. Ты слишком занят тем, чтобы удержаться на плаву, и я это понимаю. Да очнись ты, наконец, ты тонешь, Питер! Но я не позволю тебе утопить и меня тоже. Я убираюсь отсюда к чертовой матери! То, что происходит сейчас с нашим браком, зависит от тебя и от того, какой выбор ты сейчас сделаешь.

– Значит ли это, что если я не перееду в Лос-Анджелес и не стану бегать у твоего отца на посылках, то ты разведешься со мной? – Он наседал на нее, а она меньше всего хотела отступать.

– Здесь у тебя все равно еще сто лет не будет работы. Так что тебе мешает поехать с нами? – Она не ответила на его вопрос.

– Что, если я смогу найти работу где-то в другом месте, например, в Бостоне или Чикаго? – Он прощупывал варианты: неужели она уже все решила?

Она долго колебалась, но когда их глаза встретились, Алана, наконец, ответила ему.

– Я еду домой, Питер. В Лос-Анджелес. Ради тебя я прожила здесь пятнадцать лет! Старалась изо всех сил, но это не сработало. Определись, что ты хочешь делать, – тихо сказала она, а затем встала и покинула террасу. Он остался сидеть один, глядя в пустоту. Ее заявление дошло по адресу, ведь она высказалась громко и вполне определенно. Если он хочет сохранить свой брак, который был единственным, что у него осталось и чем он дорожил в данный момент, то он вынужден будет переехать в Лос-Анджелес, согласившись на ее условия. И ему было ясно, что случится, если он этого не сделает. Думая об этом, он положил голову на спинку шезлонга и закрыл глаза. По его щекам тихо покатились слезы. Никогда в своей жизни он не был так несчастен. Хотя, если подумать… Это напомнило ему о тех днях, когда он едва научился читать, когда казалось, что все кроме него знали ответы, когда он чувствовал себя ужасно беспомощным. Но на этот раз он ни на кого не сваливал своей вины. Он просто чувствовал, что что-то внутри него умирает, и он теряет все, что имело для него значение. Его карьера, его жена и его мальчишки. Она выставила ему чертовски конкретный ультиматум.

Глава 2

Жизнь раскручивалась, как замедленное кино, только в обратном порядке. Выходные выдались ужасные, как Питер с Аланой и предполагали. Они выставили на продажу свой дом в Хэмптоне по убийственно низкой цене – Питер хотел продать его как можно скорее. Он сфотографировал все принадлежавшие Макдауэлам произведения искусства и планировал позвонить их арт-дилеру в понедельник. Он также подумывал связаться c Сотбис и Кристи, чтобы выяснить, что можно выставить на аукцион. Он был готов продать свое имущество кому угодно, лишь бы ему заплатили самую высокую цену. Приходилось отказываться от всех произведений искусства и предметов, которые они собирали в течение долгого времени. Пляжный дом, который они так любили, где они прекрасно проводили время, будет теперь принадлежать кому-то другому.

Питер оставил «Роллс» и «Феррари» в автосалоне и был поражен, когда Алана наотрез отказалась продавать свой «Бентли». Она сказала, что отправит его в Лос-Анджелес. Ее отец оплатит транспортировку и предложил купить у Питера его машину, на что он категорически не согласился. Он не хотел, чтобы ее отец платил за что-либо, поэтому сказал ей, что она может оставить авто себе, что в сложившихся обстоятельствах было ему совсем не выгодно – они обязаны были считать буквально каждую копейку. Алана хотела ездить на «Бентли» в Калифорнии, и Питер не стал спорить с ней. Ему ужасно не нравилось расстраивать ее. После их последнего разговора в пятницу, когда Алана четко обрисовала свою позицию, в их отношениях возникло охлаждение. Теперь она каждые пять минут разговаривала с отцом и планировала уехать в Лос-Анджелес вместе с мальчиками в следующие выходные. Она не спрашивала Питера, что он думает по этому поводу. Она заявила ему о своем отъезде, как о свершившемся факте. Они оставили Бена и Райана в городе у их друзей, чтобы те могли поиграть с ними, пока Алана и Питер поедут в Саутгемптон, чтобы уладить вопросы с домом и автомобилями. Они не захотели остановиться в пляжном домике, так как со вторника он был открыт для просмотра брокерами, и поэтому поехали домой. Всю дорогу обратно они проехали молча. Питер чувствовал себя проигравшим от тех решений, которые она сейчас принимала. Это был болезненный процесс, и все воскресенье они провели особняком, просидев в разных комнатах. Вечером забрали мальчиков и отправились ужинать. Бен, их девятилетний сын, был счастлив, что они будут жить с дедушкой Гэри в его гостевом доме, чего нельзя было сказать о Райане. В свои четырнадцать лет он уже мыслил достаточно трезво и был недоволен, что ему придется расстаться со своими друзьями. Он только что начал учиться в старших классах лицея. Кроме того, было видно, что Райан переживает за отца. После ужина они играли в бильярд в игровой комнате, а Бен в это время ушел с матерью смотреть кино в их проекционном зале.

Питер вздрогнул, когда Райан в середине игры вдруг задал ему вопрос: «Вы с мамой разводитесь?» – неожиданный и болезненный укол в самое сердце. Питер не знал, что ответить, но ради сына сохранил безмятежное выражение лица. Вот уже два дня после того как Алана сообщила, что она уезжает и забирает мальчиков с собой, он сам задавал себе этот вопрос. Он чувствовал, что она не имела никакого намерения возвращаться в Нью-Йорк в ближайшее время, если вообще когда-либо соберется это сделать.

– Насколько мне известно – нет, – честно сказал Питер, не настаивая и не пытаясь разубедить сына. – Твоя мама, наверное, права. Некоторое время здесь будет трудновато и вам будет комфортнее с дедушкой Гэри.

– А как же ты, пап? – беспокоился Райан. – Где ты собираешься жить? Ты приедешь, когда здесь все уладится?

– Конечно, – Питер улыбнулся и положил руку на его плечи, но обмануть Райана было трудно. – Я пока просто не могу поехать в Лос-Анджелес. У меня здесь слишком много дел и забот. Ты же сам все понимаешь, не маленький. И я чувствую себя немного странно, позволяя вашему дедушке содержать нас. Это моя обязанность. Мне просто нужно напрячься и выкрутиться из сложной ситуации. Времена сейчас тяжелые, сын. Но я приеду к вам, как только смогу.

– Хочу остаться с тобой, – упрямо покачал головой Райан. Он хотел в одинаковой степени сильно поддержать своего отца и остаться со своими друзьями.

– Ты должен быть с мамой и Беном. Обещаю, что приеду к вам в ближайшее время, – тихо сказал Питер. Он знал, как сильно будет скучать по ним. – Я постараюсь провернуть здесь дела быстро-быстро.

Райан кивнул, но они оба были растеряны и несчастны, когда закончили игру.

Питеру было ужасно неприятно, что они все сейчас переживают такие потрясения, и он видел, что их брак трещит по швам. Конечно, Райан не ошибался, предчувствуя горький финал. Он уловил те же полутона отношений, что и Питер. Алана предпринимала сейчас те шаги, которые она хотела делать в течение длительного времени, но не имела никаких поводов для этого. Теперь их было предостаточно. Питера мучил вопрос: к кому она испытывает большую преданность – к своему отцу или к нему? Не уверен, что ответ на этот вопрос в данный момент так уж нужен. Ему было ясно, что она всегда скучала по своей прежней жизни. А сейчас, когда их совместная жизнь была близка к завершению, еще больше. И у нее не было ни одной причины для того, чтобы остаться. Думая об этом, Питер почувствовал себя одиноким. Ему ужасно не понравился тревожный огонек в глазах сына.

Всю неделю Питер встречался с риелторами, адвокатами и арт-дилерами. Алана собирала вещи. Каждый вечер они ужинали вчетвером, и Райан замолкал, когда его мать и Бен начинали говорить о Лос-Анджелесе. Он снова спросил отца, может ли он остаться в Нью-Йорке с ним, но Питер посчитал, что будет лучше, если Райан отправится в Лос-Анджелес вместе с матерью и братом. Питер обещал Алане приехать в Лос-Анджелес при первой же возможности, но так или иначе, только на какое-то время и при этом он не обещал там остаться. На данный момент такое положение ее вполне устраивало. Она знала, каким убедительным может быть ее отец, тем более что в данных обстоятельствах у Питера не было иных вариантов. Если бы он захотел быть со своей женой и сыновьями, то он должен был принять предложение ее отца на его условиях.

Алана и мальчики покинули Нью-Йорк 18 октября, через восемь дней после того, как Питер вышел из своего офиса в последний раз. И их отъезд был мучительным для Питера. Сразу после их отъезда он почувствовал себя подавленным. Ему позвонили несколько журналистов и попросили дать интервью, но он им отказал. Ему нечего было сказать. В ближайшие месяцы должны были пройти слушания и расследования о том, почему бизнес пошел вниз. Начнутся разбирательства и по поводу «Леман Бразерз».

Через неделю после того как Алана и мальчики уехали, фондовый рынок опустился еще ниже. Люди пребывали в панике – закрылись еще несколько мелких банков, а клиенты начали сомневаться в стабильности даже самых надежных крупнейших государственных банков. Каждый хотел получить либо деньги, либо казначейские векселя, и никто не чувствовал себя в безопасности с инвестициями, которые они до этого сделали. Это было страшное время. И до сих пор не было никаких предложений по покупке дома или квартиры. Сейчас было самое удачное время для покупок, если у вас были деньги, и ужасно неудачное для продаж. Питер просил существенно меньше за каждый из своих домов, чем он в свое время за них заплатил.

Каждый раз, когда он звонил Алане и мальчикам, было слышно, что они рады гостить у деда в Калифорнии. Ее отец следил за тем, чтобы они прекрасно проводили время, и даже Райан, казалось, начинал привыкать. Ребятам понравилась их новая школа, и всего через три недели у них появились друзья. Никогда в жизни Питер не чувствовал себя так одиноко, как сейчас. Он согласился прилететь в Лос-Анджелес на День Благодарения. Прошел месяц после того, как они уехали, и Питер обещал пробыть там столько, сколько сможет. На данный момент он сделал в Нью-Йорке все, на что был способен. Он передал арт-дилеру фотографии всех своих картин и скульптур. Оба дома были выставлены на продажу, а его автомобили были проданы лишь за часть их настоящей стоимости. Но Питера это не волновало. Единственное, о чем он мог сейчас думать, так это о том, где они будут жить, когда будет продана их квартира. Он хотел предложить свое решение: найти альтернативу Лос-Анджелесу, город, которым бы заинтересовалась Алана, – но у него не было ни одного похожего на примете. А она уже начала поговаривать, что мальчикам надо, по крайней мере, закончить учебный год в Лос-Анджелесе. Было ясно, у нее не было ни малейшего желания вернуться в Нью-Йорк, и Питер прочитал это в ее глазах, когда она открыла ему дверь дома в Лос-Анджелесе.

Алана находилась в радостном возбуждении от того, что возобновилась ее прошлая жизнь. Она встречалась со своими старыми друзьями и была вовлечена в местные события. Она вызвалась принять участие в двух благотворительных фондах, которые ей посоветовало близкое окружение. Она была сейчас занята больше, чем все прошедшие годы. Ее отец расточал на нее и мальчиков потоки любви и внимания и все не мог остановиться. В его гостевом доме Алана чувствовала себя счастливее, чем она когда-либо была в своем, похожем на дворец, пентхаусе в Нью-Йорке. Алана вернулась домой.

Ребята тоже, казалось, были счастливы. Они почти не бывали дома, проводя время в гостях у своих новых друзей. Как никогда раньше Питер осознавал, что это было сражение, в котором он не может победить. И он чувствовал себя здесь лишним. По своей сути он был уроженцем с северо-востока США и больше двадцати лет прожил в Нью-Йорке. Лос-Анджелес оставался для него чужим городом, не говоря уже о процветающем бизнесе его тестя. Мир шоу-бизнеса всегда оставался для Питера непроходимыми джунглями. Финансовый кризис в Нью-Йорке и во всем мире, казалось, никоим образом не затронул Гэри. Через два дня после того как приехал зять, Гэри пригласил его на ужин в зал Поло в отель Беверли-Хиллз. Почти за каждым столом велись серьезные переговоры. Это было любимое место встреч и общения кинозвезд, агентов, продюсеров и голливудских магнатов.

– Кажется, сейчас в Нью-Йорке дела идут довольно плохо, – начал разговор Гэри после того, как сделал заказ. Падение фондового рынка повлияло на всех, у кого были инвестиции, и экономика страны была неустойчивой, но в Лос-Анджелесе основные отрасли производства были связаны с шоу-бизнесом и музыкой. Нью-Йорк был центром финансового мира, и там влияние кризиса было более заметно. В Лос-Анджелесе жизнь текла относительно нормально, хотя было отменено финансирование ряда запланированных фильмов. Но рестораны были на подъеме, в магазинах – полно покупателей. Когда Питер уезжал из Нью-Йорка, тот выглядел как город – призрак. Говорили, что праздничные продажи почти отсутствуют. В Лос-Анджелесе жизнь казалась более нормальной.

– Паршиво, – признался Питер. Он выглядел усталым в эти дни и чувствовал себя дряхлым стариком после бессонных ночей, которые провел в раздумьях о том, как позаботиться о своей семье. Гэри ни о чем не мечтал так сильно, как о том, чтобы решить проблему за него, но Питер не станет рабом Гэри Таллона. Насколько Гэри был любящим отцом по отношению к своей дочери, настолько он был известен своей безжалостностью в бизнесе. Питер совсем не хотел на него работать. Он хотел вернуться в финансы, на Уолл-стрит, и как можно скорее. Но в ближайшее время этого не произойдет, о чем Гэри напомнил ему за обедом.

– Я хотел бы пригласить тебя в мой бизнес, – заявил Гэри великодушно, когда официант подал им кофе. Он подождал окончания ужина, чтобы сделать это выгодное предложение. До сих пор все его предложения передавались через Алану. – Алана и мальчики счастливы здесь, – напомнил он зятю.

– Да уж, вижу, – Питер старался быть вежливым и благодарным. Гэри Таллон был влиятельным человеком и обладал такой силой, с которой приходилось считаться. Питер не хотел обидеть его, но и работать на него не собирался. Он также не хотел соглашаться на работу, которая предлагалась ему из милости, а не потому, что он мог что-то в нее привнести. Питер знал, что в этом бизнесе он не сможет проявить свои таланты.

– Будет несправедливо по отношению к нам обоим ловить вас на слове, Гэри. Вы и сами лучше меня знаете, что я не обладаю нужными навыками, чтобы действительно быть вам полезным. Начни я на вас работать, и все: вам гарантированы неудачные сделки, а мне – пустая трата времени и талантов. Способности, которые у меня есть, я бы погубил, работая в той сфере, о которой ничего не знаю и, что важнее, к какой не испытываю интереса. Вся моя жизнь была направлена на достижение определенных целей на Уолл-стрит, а не в музыкальном бизнесе.

– Ты мог бы научиться всему, что умею я, – тихо сказал Гэри, наблюдая через стол за своим зятем. Взгляд старика был тяжелым и холодным. Он хорошо разбирался в людях и знал, что Питер был хорошим человеком. Единственной целью Гэри было сделать свою дочь счастливой и чтобы она получила то, что хочет, а она хотела жить в Лос-Анджелесе, а не в Нью-Йорке. Он хотел, чтобы Питер согласился с ее пожеланиями, и неважно, какое он должен был сделать ему предложение, чтобы Питер так поступил. Гэри озвучил сумму, которую он готов платить Питеру, если он возьмется за работу. Питер вытаращил глаза, когда услышал это. Он предлагал восхитительно много денег, а само предложение выглядело как чистая благотворительность со стороны его тестя. Он ничего не мог сделать для Гэри такого, чтобы заработать эту сумму.

– Невероятно щедрое предложение, – честно признался Питер, – но я бы ограбил вас, если бы согласился. Я ни черта не смог бы сделать для вас, чтобы оправдать такие деньги. – Он был бы рад получать такую сумму, но Питер знал, что это будет неправильно, и если он возьмет их, то это будет похоже на то, как если бы он взял взятку.

– Ты не обязан их оправдывать, – прямо сказал Гэри. – Все, что тебе надо сделать, это просто жить здесь и делать Алану счастливой. – Питер почувствовал себя жиголо еще больше, чем когда-либо.

– Я не могу получать у вас заработную плату только за то, что я делаю Алану счастливой. Мне необходимо оправдывать свое назначение, – сказал Питер, окончательно расстроившись.

– Сынок, ты понимаешь, что может так получиться, что ты будешь слоняться без работы долго-долго, слишком долго, – мрачно сказал Гэри. Питер кивнул головой, зная, что тесть был прав.

– Судя по тому, что рассказывает мне Алана, вам негде будет жить, когда вы продадите квартиру, и у вас не будет достаточно средств, чтобы обеспечить себя и детей. Вы не можете просто жить как кочевники, если учесть, что у вас два ребенка. Я не думаю, что в этой ситуации у тебя есть большой выбор, – самоуверенно отметил Гэри, думая, что убедит его.

– Мне надо кое-что проверить после возвращения, – сказал Питер. Он продолжал рассылать свое резюме, но пока безрезультатно. Совладельцы и менеджеры инвестиционных банковских фирм были неликвидным товаром в данный момент.

Гэри не стал настаивать, но он знал, что Питер был загнан в угол. Дочь уже сказала ему, что она не уедет из Лос-Анджелеса. Если Питер хочет сохранить свой брак, то у него нет иного выбора, кроме как жить здесь. Но он был слишком гордым и ответственным человеком, чтобы остаться безработным. Гэри был уверен, что рано или поздно Питер сдастся. И по мере того как шли дни от Дня благодарения до Рождества, Питер прекрасно понимал, что если он хочет быть с Аланой, то ему придется остаться в Лос-Анджелесе. Она жила там полной жизнью, общаясь со старыми друзьями и заводя новых. Ее всюду приглашали, и Питер чувствовал себя любовником на содержании, повсюду следуя за ней немой тенью или пытаясь провести время со своими сыновьями, которые тоже были очень заняты. Только у Питера здесь не было своей жизни и никаких дел.

Чтобы выглядеть благоразумным и хоть чем-то себя занять, он согласился проводить несколько дней в неделю в офисе своего тестя. Он присутствовал на заседаниях и наблюдал за их работой. И все время, пока Питер там находился, он чувствовал себя совершенно потерянным и бесполезным. Вопреки тому, что ему раньше обещал тесть, он не включил его ни в одно из заседаний. Гэри предоставил ему огромный кабинет, один из самых впечатляющих в здании, и предполагал, что зять просто будет сидеть там. Было очевидно, что Гэри не ожидал от него никаких подвигов. Он сказал зятю, что он может использовать рабочее время по своему разумению: приходить позже и уходить раньше, если у него будут какие-то дела, и что Питер может обедать так долго, как ему вздумается. Единственное, что понял Питер через три дня, что он станет отщепенцем – совершенно лишним и бесполезным человеком, – если пойдет работать в продюсерскую компанию тестя. Если Питер примет предложение Гэри, то с карьерой будет покончено. Ему останется только быть мужем Аланы и сопровождать ее на голливудские вечеринки и мероприятия. Такая жизнь для него была неприемлемой и унизительной. Во время праздников он не стал ничего говорить Алане об этом и подождал, пока закончится Рождество. Ребята уехали со школой на выходные в Беар-Вэлли кататься на лыжах, а Гэри отправился в Лас-Вегас, чтобы посмотреть выступление одного из своих артистов в преддверии Нового года. Питер и Алана были предоставлены сами себе, и Питер с нетерпением ждал, что проведет с ней наедине несколько дней. У него было такое чувство, что ни разу за весь месяц, который прошел со дня его приезда, у них не было ни одной спокойной минуты.

– Здесь приятно жить, не так ли? – спросила его Алана, когда они отдыхали на лежаках во внутреннем дворике гостевого дома под лучами зимнего солнца. С того дня как он приехал, стояла ясная погода. Но для того чтобы он чувствовал себя счастливым, одного солнечного тепла было недостаточно. Ему нужна была настоящая жизнь, но он знал, что здесь ее никогда не будет. Он чувствовал себя не мужем, а эскортом Аланы.

– Так жить действительно приятно, – согласился он, – если нечем больше заняться и наслаждаться только этим. Или если ты управляешь такой империей, как твой отец. Я чувствую себя здесь совершенно бесполезным, – ворчал Питер. Он не мог и не хотел ей лгать на этот счет.

– У меня здесь гораздо больше развлечений, чем было в Нью-Йорке, и у тебя тоже, – настаивала она, и была права – это была правда ее жизни, но к нему никак не относилось.

– Мне недостаточно прожигать свою жизнь на вечеринках, – честно признался он. – Я хочу вернуться к работе в Нью – Йорк где-нибудь после Нового года и посмотреть, что я могу предпринять, чтобы изменить наше положение. – Они уже начали переговоры с потенциальным покупателем их квартиры на этой неделе. Питер места себе не находил от скуки в Лос-Анджелесе.

– Ты можешь работать на моего отца здесь, – сказал Алана, глядя на него с серьезным решительным видом.

– Нет, не могу. Мне нечего ему предложить, и у него нет для меня реального применения. Я не могу получать у него огромную зарплату и ничего не делать. Это не для меня, Алана. Мне нужна настоящая работа. Я не могу жить здесь в качестве твоей болонки или в роли его лакея.

– Что ты такое говоришь? – сказала она холодно.

– Что я хочу найти настоящую работу в Нью-Йорке, на Уолл-стрит, где я работал в течение двадцати одного года или, по крайней мере, что-то в этом роде. Вот найду место, где мы сможем жить, и сразу перевезу тебя с мальчиками домой.

– Но я уже дома, – просто сказала она, и он видел, что она искренне так считает. – Я не собираюсь возвращаться, Питер. Мне нравится жить здесь. И мальчикам тоже.

– Я не могу так. Не хочу быть альфонсом, Алана. Не за такого человека ты вышла замуж. Я не такой. Три месяца тому назад земля ушла у нас из-под ног, я ее переверну. Вот увидишь, мне удастся все вернуть обратно, а не жить здесь в качестве твоего любовника на содержании. – Он чувствовал, что, находясь здесь, совершает насилие над собой большую часть времени, если не сказать, все время.

– Мы уже обсуждали это, милый. На данный момент там нет для тебя работы, и, кажется, ее не будет еще очень долго.

– Что-нибудь да найдется! Может быть, мы не будем жить так комфортно, как раньше, но это не продлится долго и, в любом случае, рано или поздно все устроится. Жизнь придет в норму. Но такая жизнь, как в Лос-Анджелесе, не для меня. – Он был абсолютно честен с ней, но Алана больше не хотела вести с ним переговоры.

– Я остаюсь, Питер. Если ты не хочешь жить здесь, то, возможно, у нас есть решение. Мой отец стареет, и я хочу быть с ним здесь. Мы – это все, что у него есть, – она посмотрела на Питера, и он увидел что-то необычное в ее глазах. Она больше не была той женщиной, на которой он женился. Она была дочерью своего отца. В ее семейной жизни наступили тяжелые времена, и она сейчас сматывала удочки. Теперь он отчетливо это видел, и она сама не отрицала этого.

– Ты тоже все, что у меня есть, – тихо сказал Питер. – Я люблю тебя, Алана, и мальчиков. И не хочу потерять тебя только потому, что я не могу жить здесь.

– Тогда оставайся! Мой отец сделал тебе очень выгодное предложение. Прими его, – она не признавалась ему в любви и не просила его остаться просто потому, что не могла без него дышать. Она не сказала этого. И он задал себе вопрос, а любила ли она его когда-нибудь вообще? Может, в какой-то момент страсть прошла, а он и не заметил? Алана была готова пожертвовать мужем ради роскошной жизни. Для Питера это явилось жестокой реальностью, горькой правдой.

– В любом случае, мне нужно лететь в Нью-Йорк на следующей неделе, – безрадостно подытожил он. – Мы еще поговорим. – Она кивнула и ответила на звонок своего сотового телефона. Звонил ее отец из Лас-Вегаса. Она сейчас была ближе к нему, чем к Питеру. Их семейная жизнь ее совершенно не волновала. Все, что она хотела, это разделить жизнь со своим отцом. Слушая, как они шепчутся, Питер встал и вошел в дом. В его глазах стояли слезы, но она их не увидела. Он не мог больше обманывать себя. Это был один из тех определяющих моментов, когда вдруг осознаешь, что жизнь, которую вы с кем-то разделяли на двоих, закончилась. Близкий человек, которого, по вашему мнению, вы потеряли на время, больше к вам не вернется и не будет прежним никогда. Питера осенило в тот самый момент. Не важно, согласится ли он признать это сейчас или нет, все было кончено. Алана предпочла свой родной город и отца мужу. Это была горькая пилюля, которую Питеру пришлось проглотить, – какое душераздирающее разочарование!

Они поехали вместе на новогоднюю вечеринку, и Алана заскочила к каким-то своим старым друзьям, которые были в восторге от встречи. Она даже заехала к своему прежнему бойфренду, уже давно работавшему на ее отца, одному из лучших голливудских агентов. Познакомила его с Питером, и они втроем болтали в течение нескольких минут, хотя было видно, что он явно не испытывал никакого интереса к Питеру, в конце концов отошедшему от них к бару за крепким виски со льдом. Питер устал от Лос-Анджелеса и людей, с которыми он здесь встречался. Он не мог дождаться, когда вернется в Нью – Йорк, чего нельзя было сказать про Алану. Она благоденствовала в своем знакомом любимом мире и получала удовольствие от того, что пребывает в нем в качестве дочери своего отца.

В ту ночь они возвращались домой молча. На вечеринку их отвозил личный водитель отца, и когда они вышли у гостевого дома, Питер сказал ей, что через несколько дней он уезжает в Нью-Йорк. Алана безучастно кивнула головой и ничего не ответила. Было такое ощущение, что сказать уже больше было нечего. Он проиграл.

Следующие несколько дней супруги провели, избегая друг друга. Он не хотел забивать себе голову разными мыслями и приходить к каким-то более болезненным выводам, чем те, которые уже сделал. Он подождал возвращения мальчиков из Беар-Вэлли и сказал им, что он уезжает, но обещает вернуться сразу как только сможет.

Утром в день его отъезда Питер и Алана завтракали вместе. В этот день она собиралась поехать на обед в честь какой-то голливудской знаменитости, а ночь провести на вечеринке по случаю празднования премьеры нового фильма. В ее жизни ничто не изменилось. Она все еще оставалась той избалованной маленькой девочкой, какой она всегда была и к какой Питер именно так и относился все годы их брака. Сейчас он это ясно видел. А в его жизни все круто изменилось, начиная с октября. Он чувствовал такую безысходность и одиночество, как если бы он вдруг остался один-одинешенек на всем белом свете. Казалось, что они перестали чувствовать друг друга: она наслаждалась своей новой жизнью, а он пребывал в трауре по их прежней.

Она поцеловала его на прощание так дежурно, словно вечером он вернется домой. Когда он пошел поцеловать на прощание мальчиков, он увидел, что она смотрит на него как на незнакомого человека. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и их глаза встретились. Ее взгляд больше ничего не выражал. Они в одночасье стали чужими. Она отрезала путь к их совместной жизни в Нью-Йорке и, казалось, начинала жить без него. И, как она сама сказала два месяца тому назад, окончательно покинула тонущий корабль. Алана освободилась от пут брака и теперь была вольна делать, что душе угодно. И для мужа в ее жизни не осталось места с того момента, как он отказался играть по правилам ее отца.

Питер молча сидел в машине, когда водитель ее отца вез его на «Роллс-Ройсе» Гэри. Автомобиль был совершенным во всех отношениях и катил очень мягко, но никогда в жизни Питер не чувствовал себя так неудобно.

Его мобильный телефон зазвонил, когда он садился в самолет. Это был Райан, не Алана. Она не позвонила.

– До скорой встречи, пап. Удачного тебе полета.

– Спасибо, сынок. Я позвоню тебе из Нью-Йорка.

– Я люблю тебя, папа.

– Я тоже люблю тебя, Рай, – тихо пробормотал Питер, с трудом проглатывая ком в горле. Питер не сказал, но они оба знали, что все изменилось и никогда не будет прежним.

Глава 3

Когда Питер вернулся в Нью-Йорк, у него сложилось такое впечатление, что весь город и все, кого он знал, погрузились в глубокую депрессию. Рестораны были пустынны, магазины – безлюдны. Люди, которые все еще по утрам спешили на работу, панически боялись ее потерять. Никто не чувствовал себя в безопасности. Люди переживали за сохранность своих денег в банках, а те, чьи капиталы находились в ценных бумагах, спешили купить государственные краткосрочные облигации на все деньги, которые имелись у них на руках. По всей стране продолжали закрываться маленькие банки. Страна, которая все это время являлась символом успеха и безопасности, больше таковой не являлась, и никто не мог больше на нее рассчитывать. Весь финансовый мир был перевернут с ног на голову.

Пока Питер находился в Калифорнии, произошло еще одно шокирующее событие. Человек по имени Бернард Мэдофф был арестован по обвинению в мошенничестве с инвестициями. Это было крупнейшее в истории преступление такого рода. Он был обвинен в мошенничестве в отношении 4800 клиентов на общую сумму в $64,8 миллиона. Он уничтожил целые учреждения инвесторов, свел к нулю их сбережения, разорил пенсионные фонды и привел в упадок целые состояния. В результате его деятельности доверчивые инвесторы по всему миру были разорены, а их дома пошли с молотка.

За двадцать один год работы в финансовом бизнесе Питер не мог припомнить ничего похожего. Его собственное положение было не лучше ничего не подозревающих жертв Мэдоффа. Питер отчаянно пытался продать их городскую квартиру и дом в Саутгемптоне. Им нужны были деньги, несмотря на то что отец Аланы не скупился по отношению к ней и мальчикам, Питер все еще не распрощался с идеей о том, чтобы опять самому содержать свою семью. Несколько риелторов внесли дом и квартиру в свои списки, и один серьезный потенциальный покупатель вел торг по покупке квартиры, стараясь извлечь максимум выгоды из бедственного положения Питера.

На следующий день после приезда домой Питер получил очередное предложение от того же покупателя, но оно было незначительно выше, чем предыдущее. Покупатель все-таки посочувствовал Питеру. Поздно вечером Питер позвонил по этому поводу Алане и попросил у нее совета, но она не сказала ничего конкретного. Было очевидно, что она больше не собирается вникать в их проблемы в Нью-Йорке. Находясь сейчас под опекой своего отца, она расслабилась. Эти заботы мало ее волновали, и она сказала Питеру, чтобы он продал квартиру за любые деньги. Она знала, что ему нужны были сейчас средства к существованию, так какой может быть разговор?

На следующее утро Питер перезвонил риелтору и мрачным голосом подтвердил, что готов принять предложение. Он получит за квартиру вполовину меньше той суммы, которую он заплатил за нее десять лет тому назад, прямо перед рождением Бена. Четыре месяца тому назад, до биржевого краха, квартира стоила бы вдвое больше, чем он заплатил за нее, но такого уже больше не будет. Те, кто смогли удержать в руках наличные, наживались на тех, у кого их больше не было. Питер стал жертвой кризиса.

– Я принимаю предложение, – сказал он риелтору сквозь стиснутые зубы. – Я продаю квартиру в том виде, в котором она находится сейчас, и хочу максимально быстро завершить сделку. – Она пообещала все устроить, и потом он позвонил их риелтору в Хэмптоне. Ни одного предложения по покупке пляжного дома до сих пор не поступило, хотя дом был великолепный. Его совсем недавно перестроили, и он стоял на нескольких акрах земли, на границе с береговой линией. Но второе жилье сейчас никто не покупал. Наряду со всем остальным, этот рынок тоже рухнул.

– А вы не думали о том, чтобы сдать его в аренду? – осторожно предложил риелтор. Питер собирался снизить цену, но затем передумал, если можно будет получить достойную цену за аренду.

– Подскажите, на какую сумму можно было бы рассчитывать?

– Как правило, аренда таких домов составляет астрономическую сумму. Дом великолепный, но на сегодняшний момент, может быть, половину от того, сколько он мог бы стоить, или даже меньше. Сейчас не самое выгодное время года, но случается всякое. Я могу внести его в список домов, которые сдаются в аренду, и посмотреть, какой будет результат.

На следующий день было представлено предложение о покупке квартиры в городе. Предстояло еще провести проверку юридической чистоты, осмотр помещения и получение одобрения совета кооператива. Все эти процедуры были стандартными и могли занять некоторое время. Питер подписал свое согласие с предложением и позвонил риелтору, чтобы он забрал бумаги. По крайней мере, это дело было сделано.

Всю оставшуюся часть недели он рассылал свои резюме и каждый вечер звонил своим мальчикам в Калифорнию. Всякий раз, когда он это делал, он просил позвать к телефону Алану, но они отвечали, что ее нет дома. Она веселилась в Лос-Анджелесе. Питер приходил в отчаяние от того, что происходит с их браком. Он все надеялся, что, в конце концов, она все же захочет остаться с ним. Он очень нервничал из-за того, что ему надо было решить их финансовые проблемы как можно быстрее, но как? Он не был волшебником. И он делал все, что было в его силах. У него по-прежнему была хоть и слабая, но надежда на то, что они с Аланой смогут преодолеть ту размолвку, которая возникла между ними. Он ничего не говорил мальчикам о своих проблемах. Когда Питер разговаривал с ними, они радовались, что снова поедут со школьными друзьями кататься на лыжах. Как и их мать, они все время были чем-то заняты в Лос-Анджелесе. Питер пробыл в Нью-Йорке еще две недели, когда получил предложение на аренду дома в Саутгемптоне. Предложенная цена была чудовищно низкой, но это были реальные деньги, и Питер решил согласиться. В отличие от квартиры в городе, которую он должен был освободить сейчас, дом сдавался вместе с мебелью, и со всем, что в нем находилось. Он попросил Алану приехать в Нью-Йорк и помочь ему, но она сказала, что не хочет оставлять мальчиков одних с отцом.

– Просто найми кого-нибудь, милый, чтобы тебе помогли с переездом, – беспечно посоветовала она. Действительно, зачем заморачиваться? Он почувствовал, как глаза защипало от влаги. Он был измучен и разочарован, а Алана не пыталась понять и облегчить его состояние. Весь день он провел за компьютером, читая письма, пришедшие на его электронную почту. В них говорилось, что рабочих мест, соответствующих его уровню и квалификации, на данный момент нет. Он очень хотел заниматься чем-то схожим с тем, что ему приходилось делать раньше, а вместо этого он должен был сам освободить их квартиру. Алана ведет себя так, словно никогда не жила здесь. Хорошей новостью было то, что появились покупатели, желавшие приобрести кое-что из их мебели, в основном антиквариат. Алана и Питер не могли сейчас позволить себе сожалеть о потере вещей. Они должны были жалеть только друг друга, но Алана не была сентиментальной барышней.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал с той мебелью, которую не купят? – Питер спросил Алану ровным голосом.

– Понятия не имею, – неопределенно сказала она. – Отправить на склад? Или лучше избавиться? Отдай благотворительным организациям или отправь на свалку – делай что хочешь. – Было понятно, что ее совершенно не волнует ни мебель, ни супруг.

– Мы будем жить в гостевом доме твоего отца всю оставшуюся жизнь? – с ужасом в голосе спросил он. – Часть мебели довольно дорогая, и было бы неплохо использовать ее, когда у нас появится свое жилье. – Он пытался сохранить веру в это без какой-либо помощи с ее стороны.

– Ну, знаешь, чем уж она так хороша? Я не без ума от нее, тем более если купят всю антикварную мебель. – В течение нескольких лет Алана целыми днями напролет занималась тем, что заполняла их квартиру дорогими вещами, а теперь ей ничего не было нужно. Как будто она не хотела, чтобы что-то напоминало ей о тех годах, которые она прожила в Нью-Йорке, и о той неудаче, которая постигла там Питера. Он был раздавлен мыслью о своей неполноценности. Его положение все больше и больше напоминало ему о годах его юности, когда он ничего не мог сделать правильно, и его родители обвиняли его во всех смертных грехах. Алана не обвиняла его, но ей и не надо было это делать. Ее поступки и отказ приехать в Нью-Йорк просто на время, чтобы помочь ему, говорили сами за себя. И она вела себя так, как будто та ситуация, в которой они сейчас находились, не имела к ней никакого отношения, и потому она не собиралась принимать в ней участие. Ее отец дал ей возможность полностью отстраниться от их проблем, и она с радостью ею воспользовалась. Теперь это были проблемы только Питера, но не ее. Она сообщила это ему об этом громко и ясно.

Следующие две недели он провел, упаковывая все те вещи, которые он хотел забрать из квартиры. Транспортная компания привезла ему гардеробные коробки для одежды Аланы, которую она хотела носить в Лос-Анджелесе. Она переделывала сейчас свою детскую комнату в доме отца в гардеробную, где собиралась хранить те вещи, которые ей не пригодятся в Лос-Анджелесе, такие как меха и зимние пальто. В гостевом доме тоже было много гардеробных комнат для остальной части ее гардероба. Питер складывал это все в коробки, предназначенные для отправки в Лос-Анджелес. Туда же он клал одежду и игрушки мальчиков. На самом деле он не знал, что делать со своими личными вещами. Было бы странно отправлять их в Лос-Анджелес. Если он сделает это, значит, даст молчаливое согласие на переезд туда, а он еще ничего не решил. Он хотел остаться в Нью-Йорке до тех пор, пока не найдет работу, даже если некоторое время у них будут неясные отношения. В конце концов, он отправил большую часть своих вещей на хранение вместе с некоторыми книгами и мебелью. Все, что он оставил из одежды, поместилось в два чемодана – ровно столько, сколько ему было нужно в данный момент. Пока он упаковывал вещи, он не вылезал из джинсов и свитера, а на случай деловых встреч и интервью – оставил пару деловых костюмов. Летнюю одежду и свой смокинг он отправил в Калифорнию вместе с вещами Аланы. Там смокинг ему скорее понадобится, когда он будет сопровождать жену на светских мероприятиях. В Нью-Йорке же он вел уединенную жизнь и оплакивал карьеру и ту жизнь, которую они потеряли. Последние три месяца он почти ни с кем не разговаривал. Он испытывал глубокое чувство стыда, глядя на руины своей карьеры. Он не сделал ничего плохого, но чувствовал себя виноватым. Да, это последовав его советам, владельцы фирмы предприняли несколько рискованных инвестиций. Питер всегда был готов идти по самому краю и брать на себя ответственность за риск. Именно благодаря этому поначалу фирма серьезно выигрывала. Некоторые из их рискованных инвестиций давали хорошие результаты, хотя, как и у всех остальных, их инвестиции в недвижимость, как оказалось, имели для них катастрофические последствия. По этой же причине произошло падение «Леман Бразерз» и нескольких других банков. Они не были одиноки в своих ошибках, и, наконец, кризис добрался и до них. Квартира в Нью-Йорке закрылась в течение тридцати дней. Покупатели попытались выбить еще двести тысяч скидки от цены. Они утверждали, что им придется сделать ремонт. Питер согласился разделить с ними эту сумму пополам. Он был рад полученным деньгам, хотя большая часть из них пошла на оплату налогов, ипотечного кредита и некоторых долгов. После всех выплат осталось не так уж много, но вместе с арендой дома в Хэмптоне это была, по крайней мере, хоть и не большая, но «заначка».

День, когда Питер в последний раз вышел из квартиры, стал одним из самых трагичных в его жизни. Он остановился в дверях той ее части, где раньше жили мальчики. Он увидел книгу и игру, которую они забыли в своей игровой, поднял их и сунул их под мышку. Он медленно прошел через апартаменты, которые занимал вместе с Аланой, миновал проекционную комнату и тренажерный зал со всем оборудованием. Поскольку оно было почти совершенно новое и ультрасовременное, новые владельцы приобрели его вместе с квартирой. Они также купили тяжелые шелковые шторы, на которые в свое время Алана потратила целое состояние, большую часть мебели, которая стояла в гостиных, а также красивые старинные персидские ковры и абиссинский ковер, который лежал у них в спальне. Алана купила его на аукционе «Кристи» в Париже. Все эти вещи являлись символами утраченной жизни, и Питер невольно спросил сам себя, будут ли они опять когда-нибудь так жить, будет ли он в состоянии хотя бы даже приблизиться к такому уровню, и вернется ли его жизнь на круги своя? Это были золотые годы. Они многое воспринимали как само собой разумеющееся, и Питер знал, что у него такого больше не будет. Но он также никогда не терял из виду самого важного для него – Алану и мальчиков. Они были единственной семьей, о которой он заботился. Алана и мальчики были всем в жизни Питера, а сейчас даже больше, чем когда-либо.

Когда Питер освободил квартиру, он переехал в небольшой отель с постоянными жильцами на Ист-Севентис. Он обещал мальчикам вернуться в Калифорнию, как только у него появится возможность. Он пробыл в Нью-Йорке уже целый месяц, который он потратил на продажу квартиры и упаковку вещей, рассылку резюме и контакты с людьми по поводу работы. Он мог бы делать это из Лос-Анджелеса, но он хотел находиться в Нью-Йорке на случай, если кто-то захочет с ним встретиться. Пока никто не захотел. Все были слишком заняты своими собственными проблемами, чтобы думать о найме кого-либо. Но когда Питер уже собрался забронировать билет до Лос-Анджелеса, ему позвонили из инвестиционного банка в Бостоне. Его резюме произвело на них большое впечатление. На протяжении многих лет Питер неоднократно встречался с директором этого банка. Это была солидная, авторитетная фирма. Они не пошли ни на один из тех рисков, на которые в свое время пошел «Уитмен Бродбанк», и потому сейчас они все еще твердо стояли на ногах. Они пригласили его приехать на встречу, и Питер с готовностью согласился: главное – пойти на работу, да куда угодно. Чикаго тоже был в его списке возможных мест работы, так же как Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Но он предпочел бы работать в фирме, которая расположена на востоке. Он учился в бизнес-школе в Бостоне, так что этот город был ему знаком.

Шел снег, когда Питер приехал туда. Шла вторая неделя февраля. У него были длительные переговоры с советом директоров, после которых его пригласили на обед в столовую фирмы, которая выглядела как мужской клуб. На стенах, декорированных деревянными панелями, висели мрачные портреты основателей банка. Встреча прошла хорошо, хотя он был сильно разочарован, когда в самом конце обеда ему сказали, что в связи с нынешним кризисом у них нет возможности нанять кого-нибудь, но он будет первым в списке кандидатов, когда они возобновят прием сотрудников. Именно по этой причине они хотели с ним встретиться. Но они не имели ни малейшего представления, когда смогут вновь открыть вакансии, так как никто не знал, как долго будет продолжаться экономический кризис. Таким образом, для удовлетворения насущных потребностей и с точки зрения намерений и целей, которые сейчас стояли перед Питером, эта встреча была напрасной. Для него это стало сокрушительным ударом.

Питер поехал в Бостон на машине. Из-за плохой погоды могли отменить вылет рейса, он хотел этого избежать. Он уже собирался взять курс на юг в сторону скоростной автотрассы, когда увидел знакомые места, по которым он добирался из школы домой, когда был мальчишкой. Он почувствовал ностальгию, когда подумал о родителях. Он устал от погони за несбыточной мечтой, которая привела его в Бостон и куда его пригласил банк, чтобы удовлетворить свое любопытство, а вовсе не для того, чтобы предложить ему работу. Он смертельно устал, а затем, как будто по собственной воле, его автомобиль повернул на шоссе, которое вело в сторону его дома. Единственное, что у него там теперь было, – это дом у озера, который он унаследовал пятнадцать лет назад. С тех пор он в нем ни разу не был, хотя и просил одну соседку раз в год там убираться, чтобы содержать его в порядке. А еще там был брат, которого он не хотел больше видеть ни-ког-да. Не было ни малейшей причины для того, чтобы он вернулся в свой родной город, но сейчас он почему-то вопреки своему желанию упорно двигался в том направлении. Это было похоже на «Сумеречную зону»[5], когда вдруг перед его глазами начали мелькать знакомые места.

Он позвонил из машины мальчикам, когда повернул в направлении своего родного города Вэр, но ни один из них не ответил, и тогда он позвонил в дом в Лос-Анджелесе, ему сказали, что они еще не вернулись домой после школы. Аланы тоже не было дома, что его совсем не удивило. Питер был погружен в свои мысли и воспоминания, продвигаясь все дальше на север. Когда он увидел последний поворот на Вэр, то осознал, что не собирается ехать туда, и продолжил свой путь по узкому шоссе в сторону дома на озере Викэбоаг. На данный момент это был единственный дом, который он все еще мог назвать своим. Питер вдруг неожиданно понял, что, может быть, прежде чем вернуться в Нью-Йорк, неплохо было бы провести в домике несколько дней, если, конечно, он сейчас пригоден для жилья. У Питера не было никаких срочных дел, и никто его не ждал, так зачем спешить обратно? По крайней мере, он мог взглянуть попристальнее на свое владение и, возможно, подготовить и его к продаже. Было глупо с его стороны так долго цепляться за этот дом. Питер никогда в нем не жил. Причина, почему он так дорожил домиком, банальна – это единственное место на земле, которое вызывало в нем приятные воспоминания о юности.

В его памяти сразу всплыл один летний день, когда они рыбачили вместе с отцом и Майклом. Это был один из тех редких дней, когда отец взял выходной, чтобы повалять вместе с сыновьями дурака. Мама собрала им корзинку с едой для пикника, и они сидели в лодке весь день, вытаскивая одну рыбу за другой. Питер прикинул, что ему тогда, должно быть, было около восьми лет. Тогда Питеру первый раз в жизни невероятно повезло: наловил больше рыбы, чем Майкл, который, как правило, был более удачливым рыбаком. Но, вернувшись домой, Майкл приписал на свой счет больше рыбы, чем он на самом деле поймал. Питер попытался восстановить справедливость, но отец подмигнул ему, намекая на то, чтобы он сохранил правду в секрете и позволил Майклу пережить еще один день славы. Для Питера это стало тяжелым разочарованием. Всегда защищали только Майкла, а его, Питера, – никогда! По непонятным причинам Майкл всегда был любимчиком отца, который нередко подчеркивал, какой Майкл был «хороший мальчик», подразумевая, что Питер был «плохой мальчик». К сожалению, Питер достаточно часто соответствовал описанию. А Майкл знал, как подыграть отцу! Чуть что заводил разговоры про то, что хочет стать врачом, как папа, и это придавало сил и подпитывало эго гордого родителя.

Питер был «назначен» на роль младшего брата: Майкл был всего на двенадцать минут старше, но вел себя так, словно был старше лет на двенадцать. Майкл был настолько послушным, что все похвалы и почести доставались в большинстве случаев ему, как и привилегия исполнять роль старшего брата. Он так серьезно к этому относился, что называл Питера своим младшим братом. Если уж на то пошло, то Питер был неудачник, «ребенок», который закатывал жуткие истерики и явно отставал в развитии. Родители относились к Майклу как к ответственному зрелому человеку. Как назло, Питер действительно долгое время не мог научиться читать. Настороженное, а порой и снисходительное отношение родителей приводило к тому, что Питер еще больше злился на Майкла. Но до того злополучного дня, когда они вернулись домой и с попустительства отца Майкл соврал о том, сколько рыбы он поймал, Питер очень любил выходные – единственное время, которое отец мог провести со своими мальчиками. Питер любил ходить с отцом на рыбалку и купаться в теплых лучах его внимания. Это были те самые редкие моменты близости, когда отец всецело принадлежал детям.

Питер до сих пор помнил пение сверчков и другие звуки лета, когда они проводили время в доме у озера. Это было одно из самых его любимых мест: хочешь – плавай, лови рыбу или играй в лесу! Переезд к озеру означал приход лета – счастливой поры, когда не надо ходить в школу.

Наконец Питер увидел знакомую дорогу, ведущую к озеру – прошел всего час, как он уехал из Бостона, а казалось – много лет. Он опять повернул. Деревья вдоль дороги казались выше, чем в детстве, и, когда он доехал до узкого перешейка с ржавым почтовым ящиком, свернул на грунтовую дорогу. Он чувствовал, как бьется сердце в груди: так, как будто он ожидал кого-то там увидеть. Прищурившись от света фар собственного автомобиля, он разглядел его – дом, где он проводил лето в детстве. Коттедж стоял темный и пустой. Если закрыть глаза, то при желании можно было услышать, как мама зовет его по имени, а он в это время прячется в деревьях, играя с Майклом. Для него началось было путешествие во времени в место, заполненное опасными воспоминаниями и людьми, которые принесли ему много разочарований. Но его самые ранние воспоминания, связанные с этим местом, были такими же, как у любого самого обыкновенного ребенка. Питер почувствовал, как его сердце забилось чаще, когда он вылез из машины и медленно побрел к дому.

Глава 4

Майкл Макдауэл быстро поднимался по ступенькам небольшого опрятного дома, находящегося в противоположном от его дома и кабинета конце города. Он бывал здесь и прежде. Домик был огорожен аккуратным забором, и перед ним росли отдельные кусты роз, а вдоль дорожки алели последние цветы густого розария. Забор был выкрашен свежей краской. На вид дом был не шикарный, но вполне добротный. Доктор Макдауэл пришел с визитом к пожилому человеку, заболевшему бронхитом. Сет и его жена Ханна были давними пациентами его отца. Их единственная дочь только что приехала из Бостона. У нее был собственный бизнес, и она преуспевала, но была внимательна к своим родителям, насколько это было возможно при такой насыщенной жизни, как у нее. Она сама руководила своим бизнесом, у нее были трое почти взрослых детей, и жила она в трех часах езды от этих мест. Ханна недавно умерла от пневмонии после долгой борьбы с раком, и теперь Барбара была обеспокоена тем, что ее отец так сильно заболел. Выехав из Бостона, она с дороги позвонила Майклу. Они были старыми друзьями, хотя виделись не часто.

Барбара всегда могла положиться на него, когда родители болели и надо было их срочно осмотреть. Он много лет вплоть до самой смерти прекрасно заботился о ее матери. Они часто говорили своей дочери, что Майкл был им как родной сын, которого у них никогда не было. Живя далеко от родителей, она утешала себя тем, что рядом с ними есть такой человек, как Майкл. Она доверяла ему безоговорочно и всегда любила его. Ни у кого не было тени сомнения, что он был местным святым. Он продолжил дело отца, когда того не стало, заботился о всех жителях города. Он отказался от потенциально звездной карьеры анестезиолога в Бостоне, чтобы вернуться и взять на себя общеврачебную практику своего отца в провинциальном городке. Но казалось, что ему здесь нравилось, и он всегда говорил, что не жалеет об успехе, от которого отказался. По тому, как он обращался со своими пациентами, каждый мог сказать, что клиника в Вэре – именно то место, где находилось его сердце. И Барбара, и Майкл были обеспокоены тем, что ее отец потерял волю к жизни после смерти жены полгода назад.

Сет съежившись сидел на диване с одеялом на плечах. Его бил сильный кашель. Вот уже несколько месяцев после того, как он остался один, он отказывался от посторонней помощи – говорил, что может справиться сам. В доме было прибрано, но старик на диване выглядел очень-очень плохо. Ему было восемьдесят пять лет. Его жене было восемьдесят семь, когда она умерла. Они были женаты шестьдесят семь лет и были влюблены друг в друга с детства. Майкл слишком хорошо знал, насколько тяжелой и разрушительной была такая потеря для человека в таком возрасте, и ему совсем не нравилось то, что он видел сейчас.

– Как вы себя чувствуете, Сет? – вкрадчиво спросил Майкл, садясь рядом со стариком на диван и открывая свою сумку. По глазам Сета, даже не прикасаясь к нему, он видел, что у того был жар, но при этом его знобило, словно он замерз.

– Я чувствую себя хорошо, – страдая, старик оставался неизменно вежлив и пояснил, когда Майкл вытащил из сумки стетоскоп: – У меня обычная простуда, доктор. – Он с досадой посмотрел на свою дочь, и она ободряюще улыбнулась. – Нет никакой необходимости суетиться по этому поводу. Пару дней, и я буду в порядке. Барбара приготовила мне суп, и это все, что мне нужно. Она не должна была звонить вам, – ворчал он на свою дочь. Врач улыбнулся.

– Если бы она мне не звонила, то, как вы думаете, я кормил бы свою семью? – сказал Майкл, подшучивая над стариком. У него была спокойная и дружелюбная манера общения, которая хорошо влияла на пациентов, особенно стариков и детей. Доктор Макдауэл был одним из немногих врачей в городе и, вне всяких сомнений, самый популярный. Все ему доверяли. Он разбирался со всеми их недугами, и если им требовались специалисты для решения более серьезных проблем, он направлял их в Бостон. Но большую часть времени они предпочитали просто видеть его, общаться с ним. – Мне надо как-то зарабатывать на жизнь, знаете ли. Очень хорошо, что Барбара позвонила. – Старик захохотал и, расслабившись, чуть-чуть порозовел. Независимо от того, насколько пациент был болен, в визитах Майкла на дом никогда не было ничего зловещего. От уверенности, которая исходила от него, даже самые опасные ситуации казались менее страшными. Сет никогда не забудет, как обходителен был доктор Макдауэл с его покойной женой. До самого конца Майкл делал все, чтобы она чувствовала себя спокойно. По рекомендации Майкла во время последних дней ее жизни за ней ухаживала медсестра, но дважды в день он сам навещал ее. Покойная жена Сета была так благодарна ему, что оставила Майклу небольшое наследство, очень скромное, так как они не были богатыми людьми. Перед смертью она сказала мужу, что хочет отблагодарить Майкла. Всего десять тысяч долларов, но для них это были большие деньги и прижизненный жест уважения. Майкл был смущен и благодарен, когда получил их. Он сказал Сету, что отложит эти деньги на обучение дочери в колледже. Она хотела поступить на подготовительные курсы при медицинском колледже, когда закончит среднюю школу, поэтому каждый пенни будет очень кстати. У Майкла была постоянная прибыльная практика, но в то же время у него была жена-инвалид и двое детей. Его жена была больна все те годы, что они были женаты. Он женился на ней, когда еще учился в медицинской школе. Как и у всех людей, у него были обязательства и финансовые трудности, поэтому он был удивлен и благодарен за подаренные деньги. Майкл слушал старика, наклонившись со стетофонендоскопом к его груди, и с улыбкой кивал головой. Все, что бы доктор ни говорил и ни делал, не вызывало тревогу в пациентах. Он был сама доброта и знал, как успокоить своих излишне тревожных подопечных.

– Я счастлив подтвердить, что ваше сердце бьется хорошо, – сказал он, шутливо прищурясь, и старик рассмеялся.

– Не знаю, хорошая эта новость или плохая, особенно теперь, когда Ханны уже нет, – сказал Сет с горечью. Майкл знал, как сильно Сет скучал по своей жене. Они с Барбарой оба беспокоились, что Сет умрет от разрыва сердца или просто перестанет есть и начнет голодать. Он и так сильно похудел с того времени, как умерла его жена.

– Хорошая новость заключается в том, что у вас нет пневмонии, мой дорогой. Пока нет, – серьезно добавил Майкл. – Но она разовьется, если вы не позаботитесь о себе. Во-первых, не хочу, чтобы вы выходили на улицу до тех пор, пока у вас не прекратится кашель. Во-вторых, собираюсь выписать вам антибиотики, и вы должны будете их принимать до тех пор, пока они не закончатся, и не прекращать их пить, даже если вы почувствуете себя лучше. Вам также надо будет пить сироп от кашля. Вы можете принимать аспирин от температуры. Он также полезен для сердца. – На протяжении нескольких лет у Сета была сердечная недостаточность, и после смерти жены она усугубилась. – Я бы сказал, что для вас сейчас пришло самое подходящее время, чтобы сидеть в тепле на диване, смотреть телевизор, много отдыхать и прихлебывать теплый суп Барбары. У вас в доме достаточно еды? – спросил его Майкл участливо, но Сет только пожал плечами.

– Я собираюсь прикупить сейчас некоторые продукты, – сказала Барбара тихо. Соседи постоянно приносили ему все эти месяцы запеканки и жаркое, но он ел очень мало и все больше худел. Барбара пыталась уговорить отца поехать вместе с ней в Бостон, чтобы она могла быть рядом, но он сказал, что не уедет из своего дома.

– Сегодня попозже я занесу ваши лекарства, – ободряющим тоном сообщил ему Майкл. – Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что будете их принимать, – сказал он строго, когда его пациент недовольно заворчал. Барбару в то же время поразило, что Майкл принесет лекарства на дом. Он всегда прилагал все усилия, чтобы проявить к своим пациентам дополнительное внимание и никогда не жалел для этого своего времени. Именно поэтому все его так сильно любили.

Перед тем как уйти, Майкл посидел и поболтал с Сетом еще несколько минут. Он никогда не показывал виду ни своим пациентам, ни их родственникам, что он спешит. Казалось, что он готов выслушивать их проблемы до бесконечности, особенно если это были одинокие люди или старики. У Майкла был особый дар общения с возрастными больными. Иногда он сам признавался, что любит их больше всех остальных. Большую часть времени о них никто не заботился.

Барбара спросила его о жене, когда пошла провожать до двери.

– Как дела у Мэгги? – поинтересовалась она. Барбара была на два года старше ее, когда они учились в колледже и когда Мэгги упала на катке, катаясь на коньках. Этот день изменил всю ее жизнь. Теперь Барбара подолгу не видела подругу. Мэгги редко отваживалась выйти из спальни – муж и дочь заботились о ней дома.

– Когда как. По-разному. Но она молодчина! Нам повезло, что у нас есть Лиза, которая ухаживает за ней. Будет трудно, когда наша взрослая девочка уедет учиться в колледж. – Оба родителя надеялись, что она останется рядом с ними. Это будет жертвой со стороны Лизы, но она была предана обоим родителям и сказала, что не будет против.

Майкл помахал рукой, сбегая вниз по ступенькам крыльца. Он сделал еще четыре визита, прежде чем отнес лекарства Сету, и только потом отправился домой. Ему надо было осмотреть новорожденного и трех из его пожилых пациентов. Трудоспособные, как правило, приходили на прием к нему в кабинет, но он всегда был готов прийти по вызову на дом, даже в выходные дни или поздно ночью. Это была его жизнь. Хотя у него была еще одна забота – его семья. Он никогда не хотел совершить головокружительную карьеру, достичь финансового успеха или стать важным человеком. Он был земским врачом, верно служащим своим пациентам. Ему всегда было этого достаточно, в отличие от его брата-близнеца, махнувшего в Нью-Йорк за славой и богатством и приезжавшего только на похороны своих родителей, после которых он больше не появлялся.

Трудно было представить двух братьев более разными, чем они. И это несмотря на то, что они были близнецами! Так сказала их мать, когда они только родились. Еще будучи совсем маленьким, Питер уже был вспыльчивым, а когда стал старше, то вообще начал впадать в буйство. Майкл же всегда был тихим и терпеливым мальчиком. Питера постоянно приходилось наказывать. Майкл редко нарушал дисциплину. Он был нежным и неконфликтным, заботливым и чутким по отношению к своим родителям. Будучи подростком, он всегда выполнял поручения матери и помогал соседям. Он был всеобщим любимчиком, в то время как Питер был в состоянии войны со всем округом.

В школе Питера считали драчуном, особенно часто он распускал кулаки, когда другие дети его дразнили: до двенадцати лет Питер почти не умел читать. Да и потом делал это очень неумело. Каждый, кто осмеливался сказать ему об этом, наверняка получал синяк под глазом или разбитый в кровь нос. Его родители постоянно извинялись за него. На родительских собраниях они всегда краснели за поведение Питера и получали похвалы за поведение Майкла.

Майкл был в числе самых лучших учеников с первого класса до последнего. Он выигрывал все награды в школе и при любой возможности, как правило, когда не слышали родители, командовал своим младшим братом. Питер постоянно дулся и рассказывал им об этом, и, когда они не верили ему, он разбирался сам. С возрастом он опередил Майкла в росте и неоднократно бил его, за что неизбежно получал наказания. Когда он, наконец, уехал из дома, их отец вздохнул с облегчением. Он больше не мог выносить эти драки. Их мать настаивала, что, несмотря ни на что, Питер был хорошим мальчиком, но, учитывая его буйный и непокорный характер и драки с его братом-близнецом и мальчиками в школе, к окончанию средней школы не было ни одного, кто верил в доброе сердце Питера, за исключением его матери. Майкла было гораздо легче любить.

И повзрослев, именно «старший» сын остался рядом с родителями. Хотя ему нравилось работать анестезиологом в Бостоне, Майкл с нетерпением ждал возвращения в Вэр, как только отец пригласит его в свою практику. Он отказался от своей мечты ради того, чтобы вернуться домой. И когда достиг намеченной цели, он с удовольствием работал в маленьком городке, где пациенты действительно зависели от него. Майкл любил работать рядом с отцом. Он постоянно говорил, что именно этого он всегда ждал. Доктор Пэт, его отец, быстро заметил талант Майкла в обращении с пожилыми людьми и передал ему всех своих гериатрических больных. Все они обожали молодого доктора Майкла, даже больше, чем его отца. Майкл умел сочувствовать и облегчал им утрату их родственников. Рядом с доктором Майклом все чувствовали себя более защищенными. Он не только свято выполнял клятву Гиппократа не навредить больному, но делал хорошего больше, чем любой известный им врач, даже его отец, который к старости стал немного сварливым и менее терпеливым. Майкл был бесконечно терпеливым, бесконечно заботливым и опытным врачом, которого все любили.

Майкл припарковался около своего дома сразу после восьми вечера. Он жил в доме, который раньше принадлежал его родителям. Прошло уже пятнадцать лет, как он переехал в него после смерти матери. Она оставила ему этот дом в наследство. Это был большой, с многочисленными пристройками старый особняк, который прекрасно подходил ему, Мэгги и их детям. Биллу было семь лет, а Лизе годик, когда они переехали сюда.

Майкл женился на Мэгги двадцать три года тому назад. Они знали друг друга с детства, хотя поначалу он не обращал внимания на нее. Она больше дружила с Питером.

Но несчастный случай на катке, когда ей было двадцать, свел их вместе. Она пролежала в коме в течение нескольких месяцев. В то время он учился в медицинской школе, и как только она начала восстанавливаться, он каждый раз, когда приезжал домой, навещал ее. Он проявлял по отношению к ней искреннюю заботу и удивил всех, когда год спустя женился на ней, несмотря на ее хрупкое здоровье. Этот поступок еще больше повысил мнение людей о нем и до сих пор способствовал незыблемости его репутации. После несчастного случая Мэгги была неспособна к нормальной семейной жизни. Майкл поддерживал в ней жизнь, и они были благодарны судьбе и богу, который наградил их двумя детьми.

Третий ребенок был зачат через два года после рождения Лизы, их второго ребенка, но Мэгги физически была так слаба тогда, что Майкл настоял, чтобы она сделала аборт по медицинским показаниям. У них уже были два здоровых ребенка, что само по себе было чудом. И он сказал ей, что не хочет потерять обожаемую жену из-за воображаемого третьего ребенка. Он был уверен, что у нее не хватит сил выносить весь срок еще одного ребенка. Она погоревала, но согласилась, так как всегда безоговорочно доверяла Майклу свое лечение. Она верила в то, что он всегда знает, что лучше для нее. Когда они ждали появления на свет детей, он неустанно заботился о жене и приглашал акушера, только чтобы помочь ее довезти до больницы. Он никому не доверял уход за ней, только себе. Она знала, что никто не любит ее так, как он, и никто не знает ее лучше него. Майкл поддерживал в ней жизнь, несмотря на катастрофические последствия несчастного случая. Мэгги было всего двадцать, когда это случилось, и она была талантливой, подающей надежды на славное будущее фигуристкой. Она каталась с друзьями на катке, когда кусок коры, вмерзший в лед, попал ей под конек. Она полетела кубарем и ударилась затылком об лед. У нее был перелом черепа. Увидев, как она лежит без сознания на льду, все подумали, что она умерла. Ее доставили в Бостон, где она пять месяцев пролежала в коме. Ей сделали операцию, чтобы уменьшить давление на мозг. Врачи были не в состоянии предсказать, насколько серьезными могут быть последствия травмы, даже если она выживет. Ее родители были вне себя от радости, когда Мэгги вышла из комы. Она была единственным ребенком, и они души в ней не чаяли.

Мать выходила Мэгги и приложила все усилия для ее реабилитации. Вначале Мэгги была не в состоянии ходить. Но потом терапевты научили ее заново передвигаться, хоть и пошатываясь, оттого, что двигательные функции одной ноги так и не восстановились. Молодая и красивая, она передвигалась так, как ходят дряхлые старики после инсульта, и все же она ковыляла на своих ногах! Она мечтала ходить, танцевать и носить высокие каблуки. Но этому не суждено было сбыться. Мэгги научилась передвигаться, но не очень уверенно, и часто больная нога подводила ее. У нее было прекрасное чувство юмора, и она с мужеством переносила свое состояние, но испытывала разочарование от того, что никогда не сможет улучшить свое здоровье. Долгое время еще одним наиболее заметным осложнением после травмы была невнятная речь. Ей пришлось заново учиться говорить, так же как и ходить. Со временем ее речь восстановилась, а проблемы с ногой так и остались. Она оставалась такой же красивой девушкой, как и до несчастного случая. Но сначала она с трудом разговаривала и иногда забывала слова. Люди думали, что у нее теперь проблемы не только с речью, но и с головой. Но это было не так, хоть порой она и производила такое впечатление.

Друзья, которые жалели Мэгги, но были очень заняты своими делами, стали навещать ее все реже и реже. И только Майкл регулярно приходил к ней в гости, как только ее выписали домой из госпиталя. Он начал понимать, какой она была замечательный молодой женщиной, приносил ей книги, журналы и маленькие подарки, всегда успокаивал ее по поводу ее состояния и высоко оценивал успехи, которые она делала. Иногда Майкл выводил Мэгги на прогулку, крепко держа за руку, и подбадривал, чтобы она не нервничала. Он сказал ей, что теперь у нее всегда будет слабое здоровье и она будет легкой добычей для инфекций и заболеваний, после того как ее организм так ослаб. Больше всего его беспокоило, что в будущем ее может разбить паралич. Он настаивал на том, чтобы она держалась подальше от людей, чтобы не подцепить инфекцию. Это могло стоить ей жизни.

Он продолжал составлять ей компанию дома, когда остальные успокоились и совсем перестали приходить. В присутствии Майкла она чувствовала себя защищенной. Его не волновало, что она так странно говорит и так неуверенно держится на ногах. Он бежал к ней всякий раз, как только мог, несмотря на загруженность в медицинской школе. И он стал для нее необыкновенной опорой и утешением, когда через год после несчастного случая с Мэгги ее мать погибла в автомобильной катастрофе. Это была невосполнимая потеря для нее и ее отца. А вскоре после похорон Майкл поразил всех, когда сделал Мэгги официальное предложение. Всем было очевидно, что у Мэгги всегда будет хрупкое здоровье. Мэгги сама была убеждена, что теперь из-за ее неуклюжей речи и неловкой походки ни один мужчина никогда не обратит на нее внимания. Вместо этого Майкл заставил ее почувствовать себя самой любимой женщиной на свете. Она была на седьмом небе от счастья, что у нее есть он. Ее отец тоже испытал чрезвычайное облегчение. Теперь, когда не стало ее матери, отец переживал за Мэгги еще больше. С утра до вечера он был занят на своей лесопилке, и у него совсем не было времени ухаживать за дочерью. Он знал, что Майкл всегда будет заботиться о ней. Их помолвка стала для него большим утешением. Он не мог желать для своей дочери-инвалида лучшего, чем выйти замуж за преданного врача.

Свадьба Майкла и Мэгги была скромной и прошла в приватной обстановке. Мэгги не хотела огласки и большой шумной свадьбы, так как она не могла плавно пройти по проходу между рядами в церкви. Она боялась, что может споткнуться или упасть, или что она будет заикаться, или невнятно произнесет слова клятвы. Майкл не возражал ни против скромной церемонии, ни против того, что у него будет жена с физическими недостатками. Ее лечащий врач в Бостоне, который наблюдал ее после несчастного случая, сказал, что с ней все абсолютно нормально, за исключением неловкой походки. Он был уверен, что с помощью логопеда со временем она научится говорить лучше, да и ее нога тоже будет лучше работать. Он не согласился с Майклом по поводу ее потенциальной уязвимости, и сказал, что это были просто страхи молодого влюбленного врача. Доктор Мэгги считал, что Майкл слишком сильно переживает за нее и относится к ней преувеличенно бережно, как к фарфоровой кукле.

Но эти доводы не переубедили Майкла в том, что у Мэгги хрупкое здоровье. Каждую зиму она становилась жертвой тяжелых форм гриппа, несколько раз у нее была пневмония, такая сильная, что Майклу пришлось ее госпитализировать, так как он реально опасался за ее жизнь. Когда она поправилась, он уговорил ее не выходить из дома в течение нескольких месяцев. Он не хотел, чтобы она подвергалась риску, встречаясь со случайными микробами. В то время, когда он учился в медицинской школе, они жили в квартире в Бостоне. Когда Мэгги была беременна их первым ребенком, Майкл лично укладывал ее отдыхать в кровать. За это время она не видела ни одного акушера и ни одного врача, кроме Майкла. У нее не было в этом необходимости, так как Майкл взял все заботы на себя и делал это лучше кого-либо другого. Но долгие месяцы, проведенные в постели, привели к тому, что ее ноги ослабли и стали еще более неустойчивыми. Она едва могла ходить после того как родила, и, чтобы не упасть и не поранить себя, она перемещалась несколько месяцев в инвалидном кресле. Это была лишь скромная плата за появление на свет красивого мальчика, которого они назвали Уильям. Мэгги была счастлива, ей было горько только от того, что она была слишком слабой, чтобы ухаживать за ребенком, и Майкл это чувствовал. Они по очереди кормили мальчика, когда Майкл был дома. Уильям рос крупным и смазливым. За то время, пока Майкл заканчивал ординатуру по курсу анестезиологии, Мэгги удалось немного окрепнуть. Она снова начала лучше ходить, хотя ей было трудно ухаживать за малышом, и она всегда испытывала облегчение, когда Майкл приходил домой – она переставала бояться, что может травмировать ребенка. Майкл сильно переживал за психологическое состояние Мэгги. Он неохотно признался ей, что человек после такой травмы головы, какую перенесла она, гораздо более подвержен риску инсульта или кровоизлияния в мозг. И произойти это может в любом возрасте. Мысль, что это может случиться в тот момент, когда она будет пеленать ребенка, например, приводила Мэгги в ужас, и они наняли няню, чтобы ребенок находился в безопасности, а его мама могла больше отдыхать. Она скучала по своим прогулкам с Билли в парке и всякий раз, когда он возвращался домой, встречала его с распростертыми объятиями. Он был радостью ее жизни, как и его отец.

Все стало проще для них, когда отец Майкла пригласил его присоединиться к его практике, и они вернулись в Вэр. Она легко нашла девушек, которые ей помогали. Когда Мэгги была беременна Лизой, Майкл снова уложил ее в постель, на этот раз на восемь месяцев. Это ужасно ее ослабило, но роды прошли легко и без осложнений, и на свет появилась здоровая девочка. После восьми месяцев постельного режима Мэгги так ослабла, что после родов она упала в их спальне. После этого случая Майкл настоял на том, чтобы она использовала ходунки. Она стеснялась, но он был непреклонен. Он не хотел, чтобы она серьезно поранилась или снова ударилась головой. Он был убежден, что во второй раз она не выживет. Через год после рождения Лизы его родители умерли, и они переехали в родительский дом. Единственное неудобство заключалось в том, что в доме было несколько лестничных пролетов, которые Мэгги было трудно преодолеть. Ей было категорически запрещено подниматься и спускаться по лестнице самостоятельно. Когда Майкл вечером возвращался домой, он на руках сносил ее вниз и осторожно клал на диван, где мог следить за ней. Но в то время, когда он отсутствовал, он не хотел, чтобы она бродила по дому по разным этажам. Это сильно ограничивало ее передвижение. Она сходила с ума и буквально лезла на стену, слыша, как ее дети играют внизу с няней, пока их мать не может спуститься вниз и присоединиться к их веселью. Мэгги должна была ждать, пока они сами не поднимутся к ней или пока Майкл не вернется домой и не снесет ее вниз в гостиную.

Несколько раз она предлагала ему купить одноэтажный дом, чтобы она могла передвигаться по нему с ходунками, но каждый раз Майкл сильно расстраивался при мысли о продаже дома его родителей. После всего, что он сделал для нее, у нее язык не поворачивался настаивать на этом. Кроме врачебной практики он отказался от всего в жизни ради того, чтобы ухаживать за ней. Вот почему она в очередной раз послушалась его, когда он настоял на том, чтобы она прервала третью беременность. Мэгги доверяла ему безоговорочно. Майкл был всегда прав, когда речь шла о ее здоровье. И он был прав, когда говорил, что ее здоровье с годами будет становиться все хуже. Майкл твердил об этом постоянно, так что это казалось неизбежным.

В последние годы ей пришлось пережить большое потрясение и испытать огромное горе в связи со смертью ее отца и переездом их сына Билла в Лондон, куда он уехал учиться несколько лет тому назад. Ему было сейчас двадцать два года, и она ужасно скучала по нему. Он почти не приезжал домой, хотя они часто звонили друг другу и общались по электронной почте. Майкл переживал, что те удары, которые она перенесла за эти годы, в очередной раз повлияли на ее здоровье, и оно заметно ухудшилось.

Дочь Лиза была их гордостью и радостью. Она хотела стать врачом, как и ее отец, и она очень умело справлялась с обязанностями сиделки, когда Мэгги чувствовала себя слабее, чем обычно, или особенно плохо. Ее здоровье медленно ухудшалось в течение многих лет, и им всем начинало казаться чудом, что в свои сорок четыре года она еще была жива. Она осталась жива после несчастного случая, который произошел двадцать четыре года назад, но как и предсказывал Майкл, ее здоровье заметно ухудшилось с течением времени. Недавно ей поставили диагноз болезнь Паркинсона, который стал источником большого беспокойства для Майкла. Он старался не расстраивать и не пугать ее, но она постоянно видела тревогу в его глазах.

Он был преданным обожающим ее мужем. Мэгги была безмерно благодарна ему за его щедрую доброту, за их детей и их совместную жизнь. Она часто испытывала чувство вины за то, как мало она может сделать для них. Большую часть времени она сидела в спальне, как в ловушке, заключенная в собственное тело. По мере того как болезнь Паркинсона прогрессировала, она почти перестала ходить самостоятельно, только с ходунками. Майкл посчитал разумным, чтобы она передвигалась в инвалидной коляске. Он не хотел, чтобы она упала и снова ударилась головой. Он делал все возможное, чтобы защитить ее. Большую часть времени Мэгги чувствовала себя бесполезной.

Без сомнения, дети были для нее главным источником радости. Лиза была неутомимым помощником, ухаживая за ней буквально денно и нощно. Но, несмотря на свою немощь, Мэгги удавалось получать радость. По своей природе она была веселым и оптимистичным человеком, но из-за постоянных одергиваний Майкла за эти годы она превратилась в параноика, который волнуется о своем здоровье. Размышления о том, что однажды она покинет мужа и детей, травмировали ее и усугубляли душевное состояние. Она боялась смерти, которая должна прийти задолго до того, как она будет к этому готова. Мэгги старалась не думать об этом слишком много, но призрак ее ухудшающегося здоровья и что это могло для всех них значить, всегда присутствовал.

Вместо того чтобы зациклиться на этой мысли, благодаря рождественскому подарку она отвлекалась, погружаясь в Интернет, и стала зависеть от компьютера. Это был волшебный ковер-самолет, на котором Мэгги путешествовала по миру. Майкл выражал недовольство, говоря, что ее это утомляет, и приводил в замешательство, предоставляя ей непроверенные факты с медицинских сайтов. Но благодаря прекрасному ноутбуку, подаренному, она могла делать покупки для Лизы на И-Бэй, в любое время писать в Лондон электронные письма, узнавать увлекательные факты об истории, искусстве и путешествиях, которые она никогда не сможет совершить. Интернет дал ей доступ к огромному новому миру. Похоже, она была в курсе всех событий, происходящих на земном шаре, и интересовалась всем на свете. Приходя домой, Майкл иногда начинал смеяться, когда она объявляла о каком-то непонятном мировом событии или факте, о котором он никогда не думал и о котором у него не было нужды знать. Она была ненасытна в своей страсти к информации и знаниям. Время от времени Мэгги заходила в чаты и переписывалась с людьми, с которыми она никогда не была знакома и в любом случае не смогла бы познакомиться. Она просматривала странички своих старых друзей на Фейсбуке, хотя сама не была там зарегистрирована.

И время от времени, хотя она редко признавалась Майклу в этом, она искала в поисковой системе Гугл статьи и медицинские подробности о своем здоровье. Она хотела узнать больше о своих недугах, так как Майкл иногда скрывал от нее суровые факты, чтобы защитить ее. Но она всегда видела в его глазах глубокое беспокойство за нее. Последнее время она постоянно читала про болезнь Паркинсона, так как два года назад Майкл поставил ей этот диагноз. Она знала, что Майкл всегда мог лучше всех рассудить, что было полезнее всего для нее, но она хотела быть в курсе своего здоровья и постоянно читала что-то новое о своих болезнях в Интернете. Она вовсе не хотела, чтобы Майкл подумал, что она ставит под сомнение его медицинские заключения, поэтому она почти никогда не упоминала о том, какие медицинские исследования она проводит. Он был так предан ей, что она не хотела расстраивать его. И он говорил, что многие медицинские данные в Интернете были неточными. Но в любом случае ей было интересно. У нее был ненасытный информационный аппетит. Недавно она переписывалась с одной женщиной, с которой она «встретилась» в чате для лежачих больных. Они были одного возраста, хотя Мэгги была дольше прикована к дому. Ее новая подруга находилась в инвалидной коляске в течение десяти лет после автомобильной аварии. И они обменялись информацией о болезни Паркинсона, когда обнаружили, что у них обеих была эта болезнь. Мэгги испытала некоторое облегчение, когда узнала, что у нее симптомы были менее выраженными, чем у ее респондента, хотя она не сказала ей об этом. Она казалась хорошей женщиной, и они переписывались несколько раз в неделю. Майкл часто предупреждал ее о том, что необходимо соблюдать меры предосторожности, иначе можно стать жертвой опасных мошенников, которые орудуют в Интернете, но Мэгги не беспокоилась по этому поводу. Она весело болтала с людьми в чатах.

Прежде всего, Мэгги наслаждалась свободой, которую ей дал Интернет. Иногда она сидела за компьютером весь день, изучая новости и читая о том, что ее очаровывало. Вначале это раздражало Майкла, и он ругал Билла за его подарок матери, который отнимал у нее последние силы. Билл яростно защищал право своей матери на исследование Интернета, и Майкл знал, что он проиграл битву. Мэгги все нравилось, особенно те двери, которые Интернет открыл перед ней. Она стала мастером покупок через интернет-магазины. Не вставая с кровати, два года тому назад она обставила столовую мебелью из Икеи.

Прежде всего, это было удовольствие для нее. Она с благоговением относилась к драгоценному подарку своего сына. Она отправляла ему по несколько электронных писем в день, на которые он отвечал ей со своего смартфона. Каждый раз, когда он приезжал домой, он обещал, что смартфон станет его следующим подарком для нее, хотя у него не было таких планов на данный момент. Она ужасно скучала по сыну, но всегда пыталась казаться веселой, когда сообщала ему, как дела дома. И она никогда не жаловалась на здоровье. Она не хотела расстраивать сына и сообщала ему только оптимистичные новости.

В последнее время она даже начала смотреть фильмы на своем компьютере. Иногда, когда не надо было делать домашнюю работу, к ней в спальню приходила Лиза, садилась на кровать, и они вместе смотрели кино. Компьютер стал для Мэгги самым важным приобретением в жизни. Он предоставлял ей информацию, давал возможность убежать от реальности, получать развлечения и знания. Он был спасением для тех, кто проводил большую часть своей жизни в постели. Интернет добавил в ее жизнь совершенно новое измерение.

Но был в ее жизни еще один великий подарок судьбы – Пруденс Уолкер, которая приходила три раза в неделю, чтобы убраться в доме и приготовить для Мэгги обед, когда Лиза не могла вернуться из школы, а Майкл был слишком занят с пациентами. Пру было почти семьдесят лет. Она вырастила шестерых детей и обладала безграничной энергией, хоть и считала, что увлечение Мэгги Интернетом было немного странным и, возможно, даже опасным. У нее в доме не было даже микроволновой печи, и она была уверена, что проводя так много времени за компьютером, в конечном итоге Мэгги подхватит какую-нибудь страшную болезнь, которая ее убьет. Она часто предупреждала ее об этом. Но во всем остальном женщины по многим вопросам сходились во мнении, и Пруденс очень любила Майкла: его отец помог появиться на свет всем ее шестерым детям.

Пру была вдовой и любила помогать Мэгги, а для Мэгги это была счастливая возможность поговорить с кем-то помимо Майкла и Лизы, которые были оба занятыми людьми. Пру приносила книги и журналы, которые просила Мэгги, и брала для нее книги из библиотеки. И женщины смеялись и болтали, пока Пру старательно убирала в доме и ворчала по поводу того, сколько накопилось пыли со времени последней уборки. Ее совершенно не интересовали те дела в мире, которые волновали Мэгги, но она всегда прекрасно разбиралась во всех местных сплетнях, которые Мэгги любила слушать, хотя почти ни с кем больше не общалась. Майкл был настолько сдержан, что никогда ей ничего не рассказывал, а Лиза была слишком молода, чтобы интересоваться делами взрослых в Вэр. Ее волновало лишь то, что происходило в школе. Пру Уокер заметно оживляла жизнь Мэгги и была находкой для нее. Она убиралась у них в доме уже пятнадцать лет, с тех пор, как они переехали в дом родителей Майкла. Это был большой старый дом с многочисленными пристройками, и рук Майкла и Лизы было совсем недостаточно, чтобы содержать его в порядке. Мэгги с удовольствием выслушивала каждый комментарий о местных новостях и всякие мелочи обыденной жизни местных жителей, которые ей сообщала Пру. Благодаря Пру и Интернету Мэгги знала обо всех понемножку.

Когда в конце своего рабочего дня Майкл поднялся по лестнице и вошел в переднюю дверь, он повесил в прихожей шляпу и пальто. Из кухни доносились вкусные запахи еды. Час тому назад ему позвонила Лиза и спросила, когда он будет дома. Из-за болезни матери она часто вела себя больше как жена, чем дочь. В шестнадцать лет она великолепно справлялась с домашними делами. Майкл часто приходил домой в обеденный перерыв, чтобы покормить обедом Мэгги, если не было Пру, но все остальное делала Лиза. Она готовила ужин и покупала продукты, и, несмотря на ее домашние обязанности, Лиза умудрялась учиться в школе на одни пятерки. Лицо Майкла осветила улыбка, как только он увидел ее, медленно выплывающей из кухни с фартуком, повязанным поверх короткой джинсовой юбки. Она поздоровалась с ним и ответила такой же радостной улыбкой.

– Привет, пап, как прошел твой день? – Она была счастлива его видеть. В доме всегда было слишком спокойно, пока он не возвращался домой. Готовя обед, она сделала свою домашнюю работу по математике. Лиза запекла баранью ногу по рецепту, который взяла из журнала. У нее всегда был готов горячий ужин, и они с отцом поднимались с подносом наверх в комнату матери, когда она не очень хорошо себя чувствовала, чтобы можно было снести ее вниз. В последнее время это происходило все чаще. К ужасу Майкла болезнь Паркинсона прогрессировала быстрыми темпами. Он никогда не говорил об этом с Мэгги и Лизой, но Мэгги все понимала по его глазам, когда он осматривал ее.

– У меня был довольно хороший день. Но сейчас еще лучше, когда я пришел домой и увидел тебя. Как мама? – торопливо спросил он ее, крепко сжимая в своих объятиях. Он был очень похож на Питера, но более коренастый и поменьше ростом. Питер всегда был высокий, худой и смотрелся интереснее. У Майкла было более мощное строение тела. Он был похож на белого плюшевого медведя, когда держал дочь в своих объятиях.

– Мама, кажется, сегодня довольно хорошо себя чувствует, – сказала Лиза, широко улыбаясь. Ее глаза плясали, когда она смотрела на своего отца. Он был героем ее жизни и жизни практически каждого, кто жил в Вэр. И, конечно, Мэгги тоже.

– Сбегаю к ней перед тем, как сядем ужинать. Что у нас сегодня на ужин? Я умираю от голода. – В обед он перекусил на ходу, и после этого у него совсем не было времени что-нибудь поесть. Как правило, он начинал работу в семь утра с посещения больных на дому. Сегодня у него был длинный день. И единственной мечтой Лизы было когда-нибудь приобщиться к его работе и пойти по его стопам. Так же, как это сделал Майкл по отношению к своему отцу. Конечной целью Лизы было работать с ним.

– Нога ягненка. Новый рецепт, – сказала она с гордостью. Она унаследовала темные волосы своей матери и голубые глаза отца. Она была такая же маленькая, как и ее мать, но в отличие от Мэгги не выглядела хрупкой. Мэгги много лет была практически прикована к постели и была очень худой – у нее был очень плохой аппетит. Ее всегда надо было заставлять поесть, особенно в последнее время. Лиза была полнее, с женственной фигурой. Когда она заворачивала свои длинные темные волосы в узел на затылке, как сейчас, она была похожа на балерину. Майкл побежал вверх по лестнице, чтобы увидеть Мэгги. Она лежала на кровати, держа свой компьютер на коленях. Когда он вошел в комнату, она засияла от радости. Он был настолько энергичным и живым, как глоток свежего воздуха в ее комнате.

– Привет, дорогая, – сказал он бодро. – Длинный день! Ты наверняка сильно устала. – Она не видела его с самого завтрака. Она всегда беспокоилась о нем, так же как и он о ней. Он улыбнулся, когда увидел, что она смотрит документальный фильм о Японии на своем компьютере. Это было путешествие по храмам в Киото. Он наклонился над кроватью и поцеловал ее, и как только он это сделал, он нахмурился, но потом смягчил выражение лица, чтобы не беспокоить Мэгги, но она успела заметить смену настроения. Она знала, что означали все его выражения лица – с ней опять творилось что-то неладное.

– Что-то не так? – вдруг встревожилась она. Он был барометром состояния ее здоровья. И она всегда могла прочитать по его глазам, как обстоят ее дела, независимо от того, что он говорил. Ей были известны все молчаливые сигналы, хотя он добросовестно пытался их скрыть. Она знала его как облупленного.

– Тебя опять знобит? – спросил он небрежно, вытащив аппарат для измерения давления из тумбочки рядом с ее кроватью. Она послушно выключила свой компьютер.

– Нет, я чувствую себя хорошо. На самом деле, очень хорошо. Я хотела бы спуститься вниз, чтобы сегодня мы могли поужинать вместе. Пахнет так вкусно! – В воздухе аппетитно пахло чесноком, и от этого мысль об ужине становилась еще более привлекательной.

– Давай посмотрим, что нам говорит волшебный насос, – сказал он, наклонился и снова поцеловал ее. Он накачивал манжету до тех пор, пока она плотно не сжала ее руку, а затем выпустил воздух и снова нахмурился. Она с уверенностью могла сказать, что ему не понравилось то, что он увидел, но он быстро снял манжету с ее руки, чтобы она не успела увидеть результат. Он не любил беспокоить ее. Но она была хорошо осведомлена о том, что у нее плохое здоровье, которое медленно, но неуклонно ухудшается.

– Плохо? – обеспокоенно спросила она. Он немного помолчал, прежде чем ответить. Она знала, что это означает, что все плохо. У нее часто было низкое давление, которое приводило к головокружениям. Но сегодня вечером она чувствовала себя крепкой и оптимистичной, по крайней мере до этого момента.

– Конечно, нет, – заверил он ее. – Но я не думаю, что тебе следует спускаться вниз сегодня. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и отдохнула. – Она не смогла подавить вздох разочарования, как ребенок, которому сказали, что праздник на его день рождения отменяется. Она ждала встречи с мужем весь день и весь вечер и предвкушала тот час, когда поужинает с ним и с Лизой. Майкл не разрешал ей спускаться вниз к ужину всю неделю. Она привыкла к этому, но душой оживала, когда проводила время с ними. Ее больше никто не навещал, кроме Пру, которая приходила убраться у них в доме. Она слишком долгое время находилась взаперти. После того как ее сын уехал в Лондон, единственными людьми во всем мире для нее были муж и дочь. Майкл не рекомендовал соседям, знакомым и давним друзьям посещать ее, потому что он не хотел, чтобы она подхватила какую-нибудь инфекцию. С тех пор как случился несчастный случай, у нее были слабые легкие. Иммунитет резко снизился: любая простуда могла закончиться для Мэгги летальным исходом. Иногда он даже просил Пру не приходить, если Мэгги болела или у Пру был обыкновенный насморк.

– Я мечтала спуститься к ужину. – Она умоляюще смотрела на него. – Поверь, сегодня я чувствовала себя действительно очень-очень хорошо. – Но теперь, увидев выражение его глаз, она поняла, что у нее немного кружится голова. Может быть, он был прав.

– Мы не хотим, чтобы ты выпала из своей инвалидной коляски, – сказал он мягко. Она надеялась воспользоваться ходунками, но не захотела настаивать на своем. Если она упадет и больно ударится, это сильно расстроит и его, и Лизу, а ей не хотелось портить им вечер. Она была обузой для них, и она это знала. – Я принесу тебе ужин сюда. Ты можешь включить фильм. – Она уже посмотрела два за сегодняшний день и хотела только одного – поужинать вместе со своей семьей, что удавалось ей сейчас все реже и реже. Болезнь Паркинсона прогрессировала: Мэгги плохо держалась на ногах. И из того, что она вычитала в Интернете, она знала, что в конечном счете ее состояние будет еще хуже.

– Ладно, – сказала она печально, когда он снова поцеловал ее и вышел из комнаты. Он вернулся через пять минут с подносом, который Лиза приготовила для нее, с красивой льняной салфеткой под приборы и полотенцем. Как бы ей хотелось, чтобы не дочь, а она сама могла сервировать стол.

– Ужин в номер, миледи, – сказал Майкл с низким поклоном и поставил поднос ей на колени. Это невыносимо! Как же она устала сидеть одна в своей комнате! Но она не рискнула попросить их, чтобы они поднялись к ней со своими подносами. Они имели право на полноценный ужин. Уставившись на поднос, который он ей принес, она почувствовала, что больше не голодна. Пахло вкусно, но она не могла запихнуть в себя ни кусочка. Она просто сидела, глядя на дымящуюся баранину, а по ее щекам катились слезы. Пока она лежала в спальне, вся ее жизнь прошла мимо нее. Слава богу, что у нее есть Майкл и дети! Она взяла вилку и начала играть с едой. Надо было съесть хоть что-нибудь, чтобы не обидеть Лизу. Как и ее дочь, она тоже была похожа на балерину, но после того, как вся ее жизнь прошла в болезнях, она больше походила на куклу, которую аккуратно положили на кровать. Именно так Майкл относился к ней. Она была куклой, в которой он поддерживал жизнь с того дня, как они поженились, и она была благодарна ему за это. Она думала о том, чтобы отправить письмо по электронной почте, но не хотела, чтобы он почувствовал, как ей грустно. Он хорошо знал ее и понимал иногда даже лучше, чем его отец.

Внизу Майкл и Лиза смеялись, сидя за кухонным столом. Она без умолку щебетала о том, что случилось в школе за день, и о своих друзьях, но ее лучшим другом был отец. Она рассказывала ему все и всегда просила его совета. Она не могла делать это с матерью – ее всегда учили, что мать надо ограждать от всех неприятностей и заботиться о ней почти как о ребенке. И ее отец предупреждал Лизу и брата, когда они были маленькие, чтобы они не нервировали свою мать – Мэгги была слишком слабой. В конечном итоге со всеми своими радостями и переживаниями они обращались не к матери, а к отцу. Мэгги провела всю свою жизнь на обочине, с того рокового дня, когда она каталась на коньках на пруду. Лиза и ее отец оживленно обсудили все новости городка друг с другом. Потом он помог ей убрать посуду, и все это время они болтали. Как и дочь, Майкл не мог дождаться того дня, когда она начнет работать вместе с ним. Это было мечтой всей его жизни, и, повзрослев, она стала мечтать о том же. Они были родственными душами. Было уже начало одиннадцатого, когда Майкл пошел наверх к Мэгги, а Лиза отправилась в свою комнату, чтобы смотреть телевизор и болтать с подружками по телефону. Мэгги не спала, когда он вошел в комнату. Было видно, что ей скучно и одиноко. Она отключила на ночь компьютер и молча лежала, переживая о своем здоровье после визита Майкла в ее комнату перед ужином. То, что она прочла в его взгляде, окончательно испортило ей настроение. Иногда ей хотелось, чтобы он и Лиза не сидели так долго за ужином, но у них всегда было много тем для разговоров, а ей почти нечем было поделиться, так как она ничего не делала целыми днями и была изолирована от внешнего мира. Она могла им рассказать только о том, что узнавала через Интернет. Ее муж и дочь общались с реальными людьми и жили в реальной жизни.

– Устала? – спросил он ее, присев к ней на кровать и внимательно посмотрев на нее. В его взгляде она опять увидела что-то, похожее на мимолетную тень беспокойства. Это всегда пугало ее.

– Нет, я в порядке, – сказала она, улыбаясь, и взяла его за руку. Он взял ее бледную с изящными пальцами ладонь и нежно сжал в своей руке.

– Через несколько минут дам тебе снотворное, дорогая, – пообещал он, словно она с нетерпением ожидала этого. Но это было не так.

– Не надо. Я пока не хочу спать. Давай поговорим еще немного. – Он засмеялся, когда она сказала это, словно она предложила что-то совершенно детское и нелепое, как, например, пойти в зоопарк ночью.

– Посмотри. Я встал в пять утра и посетил своего первого пациента в семь. Потом сделал одиннадцать домашних визитов, потом у меня были приемные часы, и в общей сложности я отработал сегодня двенадцать часов. – Затем он взглянул на часы. – А завтра я должен встать рано, через семь часов прозвонит будильник, чтобы начать все заново. Если ты ожидаешь от меня в этот час интеллектуальной беседы, любовь моя, то я боюсь, что ты будешь серьезно разочарована. Даже без снотворного я усну раньше тебя! И у меня нет времени на обсуждение новостей из Гугл за сегодняшний день.

– Извини! – на ее лице мгновенно появилось выражение вины за то, что она пожелала, чтобы он провел с ней время. – Ты, должно быть, совершенно измотан. – Да, он очень устал и хотел только одного – принять душ и лечь в постель. И он хотел, чтобы она тоже хорошо отдохнула. Она казалась ему измотанной, даже если она утверждала, что не чувствует этого. Он был по-прежнему убежден, что она слишком много времени проводит в Интернете, вместо того чтобы отдыхать.

Майкл подошел к комоду, выдвинул ящик и достал пузырек со снотворным. Он протянул ей таблетку и стакан воды.

– Честно говоря, мне не нужны таблетки, – настаивала она. Если она не могла уснуть, она всегда могла посмотреть фильм на своем компьютере с наушниками. Это было бы намного лучше. Но Майкл отдавал предпочтение лекарствам, так как был врачом.

– А ну-ка, что за разговорчики? Кто здесь врач? – спросил он с деланой строгостью, и она рассмеялась.

– Ты-ты, конечно! Но клянусь, я и без снотворного буду хорошо спать. Обещаю!

– Лучше перестраховаться. Мне будет спокойнее, если ты выпьешь его. – Они жили по правилам больницы. Майкл отвечал за ее лечение и лекарства. Он всегда знал, что лучше для нее, и всегда оказывался прав. Она не любила идти против его воли. И теперь проглотила таблетку и посмотрела на него с улыбкой. На протяжении всей их семейной жизни она была нежной, любящей и послушной женой. Он любил ее все эти годы, независимо от того, насколько она была больна. Он с самого начала знал, что их ждет, и у него не было никаких иллюзий по этому поводу. Он не ожидал, что ей станет лучше, и так оно и было. – Я вернусь через несколько минут, – сказал он и пошел принять душ. Когда он через полчаса вернулся, Мэгги клевала носом и была готова заснуть. Она с трудом открыла глаза и тихо ему улыбнулась.

– Я люблю тебя, – прошептала она уже в полусне.

– Я тоже тебя люблю, – сказал он, лег в постель рядом и поцеловал ее. Она поцеловала его в ответ, а затем заснула на его руках. Он смотрел на нее сверху вниз и осторожно поправил волосы. Он знал, что в один прекрасный день ее больше не будет рядом с ним, и он хотел создать для нее такие удобства, какие только было возможно. Он делал для нее все, что мог. Им довольно долго везло, но он знал, что в один прекрасный день все изменится. В течение многих лет они боролись с неизбежным.

Глава 5

Когда Питер вошел в дом на озере Викэбоаг, на него нахлынули тысячи воспоминаний. Он взял ключ у местного риелтора в Западном Брукфилде, который по его просьбе приглядывал за домом в течение многих лет. Риелтор сообщал ему о ежегодных ремонтах, которые необходимо делать до наступления зимы. После того как несколько лет тому назад обнаружилось несколько протечек, он организовал смену крыши. В какой-то год в доме был потоп: разморозились и лопнули трубы – решал и эту проблему. В целом дом выглядел мрачным, но находился в хорошем состоянии. Ничего не изменилось с того дня, когда Питер видел его последний раз. Последним жильцом дома была мама. Она провела здесь свое заключительное лето, когда уже была очень больна, и умерла вскоре после того, как уехала отсюда. Мебель была такой же, как Питер помнил ее с детства. Поблекла обивка, но не воспоминания. Он до сих пор мог описать с точностью до трещинки парусники на озере, участвовавшие в регатах, заплывы с братом наперегонки до плота, и как он ходил на рыбалку с отцом и братом. Несмотря на часто возникавшие проблемы с братом, Питер был счастлив в этом месте. Он включил в доме свет и увидел, что повсюду пыльно, но он слишком устал, чтобы возвращаться в Бостон. У него не было выбора, кроме как провести ночь здесь. Он нашел старые постельные принадлежности в шкафу и вошел в комнату своего детства. В ней стояли две узкие кровати, и он застелил ту, на которой спал, когда они приезжали сюда. Родители выбрали место поближе к дому, так чтобы их отец мог приезжать и уезжать, если того требовала работа в Вэр, где его ждали пациенты. Он старался сделать свой рабочий график менее напряженным в летнее время, но редко брал выходные дни. Питер обошел все комнаты в доме, затем открыл заднюю дверь и вышел на веранду, чтобы посидеть в старом кресле и посмотреть на звезды. Было странно осознавать, как он отдалился от подобных мест. Теперь он должен был начать все заново. Он спрашивал себя, поступил бы он как-то по-другому, если бы знал, как закончится его карьера на Уолл-стрит. Вероятно, нет.

Он думал сейчас о своих родителях и о своем брате-близнеце более напряженно, чем все эти долгие годы. В детстве между ними шла жестокая конкуренция за любовь родителей, и Питер чувствовал, что Майкл всегда выигрывал. Майклу нужно было завладеть их вниманием и получить их одобрение, и он делал все возможное, чтобы получить желаемое. Питеру было интересно узнать, как сложилась жизнь у Майкла и жива ли еще Мэгги. Она всегда нравилась Питеру. Они встречались какое-то время в школе, когда она училась на втором курсе, но он был старше. Тогда у них ничего не вышло, а потом он уехал в колледж. Он не видел ее до тех пор, пока с ней не случился несчастный случай. Тогда он приехал домой и сразу пошел навестить ее. К тому времени Майкл уже ухаживал за ней. После того что с ней произошло, Майкл посвятил ей свою жизнь и яростно защищал ее от всех. Она была красивая девушка, но после случая на катке у нее были серьезные нарушения. Ее мать говорила, что врач не сомневается, что с годами у нее наступит улучшение, но, когда Питер увидел ее на похоронах своих родителей, она выглядела еще более слабой, чем в первые месяцы после травмы. С тех пор он не видел ни ее, ни брата – спор по поводу завещания был жарким! Питеру казалось маловероятным, что спустя пятнадцать лет Мэгги все еще была жива, учитывая то состояние, в котором он ее видел последний раз. Он ни с кем не контактировал в Вэр, поэтому не имел возможности узнать, как сложилась ее судьба. Он надеялся, что она не умерла – она была такая милая девушка, а несчастный случай был таким ужасным. Она была чемпионкой по фигурному катанию, но после полученной травмы уже не смогла вести нормальный образ жизни. Это было удивительно и трогательно, когда Майкл женился на ней, несмотря ни на что, и захотел всю жизнь заботиться о ней. Независимо от того, какие чувства Питер испытывал к брату, лично Мэгги он желал, чтобы она была счастлива и жива.

Их девочка была очаровательной малышкой – когда он последний раз видел их, Мэгги держала дочку на руках, когда Майкл катил Мэгги в инвалидной коляске. Во время похорон их отца церковь была забита до отказа. И почти столько же было народу на похоронах их матери. Он закрыл глаза и думал о всех них, сидя на веранде и вдыхая холодный февральский воздух. С озера дул ледяной ветер, и, наконец, он вернулся в дом. Еды в доме не было – буфеты и холодильник были пустые, но вообще-то он не был голоден. Чуть позже он выключил свет и лег спать. Когда солнце ворвалось в комнату, он проснулся. Он чувствовал себя уставшим и закостеневшим, проведя всю ночь на узкой кровати. Было еще рано, и ему надо было возвращаться в Нью-Йорк. Встреча в Бостоне закончилась ничем, и он хотел при первой возможности поехать в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Аланой и мальчиками. Питер аккуратно сложил постельное белье и убрал его обратно в шкаф. Увидев дом, он понял, что нет никакого смысла сохранять его за собой дальше. Он никогда не вернется сюда. Пора было продавать дом. Надо было сделать это много лет тому назад.

Он заехал в Западный Брукфилд и бросил конверт с ключом в почтовый ящик риелтора. Он совершил путешествие в прошлое, но знал, что у него не будет необходимости повторять его еще раз. Он положил в конверт записку, где сообщал риелтору, что выставляет дом на продажу, и просил позвонить ему и предложить цену. Он сомневался, что за эту недвижимость можно взять хорошую цену, хотя у дома был небольшой частный пляж и вообще местоположение хорошее. Он вспомнил, что родители любили этот дом и купили его для своих мальчиков. А теперь Питер продавал его, разрывая последнюю связь со своей юностью. Пора. Он понятия не имел, почему не сделал это раньше.

Ему понадобилось четыре часа, чтобы доехать до Нью-Йорка. Усталый, но счастливый от того, что он снова в мегаполисе, Питер вернулся в отель, в котором временно расположился. Как только он зашел в свой номер, позвонил Бену и Райану и сказал им, что через несколько дней приедет. Бен отнесся к его сообщению нейтрально, а Райан – с облегчением. Прошло пять недель, как Питер не видел Алану и детей. Ей он тоже регулярно звонил, но по телефону она говорила сдержанно. Он все еще надеялся, что напряженность в отношениях между ними уляжется. Питеру сейчас было очень важно сохранить свои отношения с Аланой, если это еще было возможно, и остаться с ней и мальчиками. Питер был готов пожертвовать почти всем ради этого, в пределах разумного, конечно, и не продавая свою душу ее отцу.

Он снова думал об этом, когда летел в Лос-Анджелес через два дня. И он понятия не имел, чем будет там себя занимать. У Питера не было ни малейшего желания бездельничать или находиться в услужении у ее отца. Он не хотел получать деньги за то, что сидит в офисе, ничего не делая, между массажем и игрой в теннис. Единственное, что хотел Питер, это вернуться к работе, но сейчас было огромное количество людей, таких же как он, оставшихся без работы. И пока экономика не стабилизируется, никто не был готов нанимать новых сотрудников. Пока ничего не изменилось и, возможно, не изменится еще в течение нескольких лет. Было страшно думать об этом, и он понятия не имел, что ему сейчас делать. У него были деньги в банке от продажи квартиры, но надолго их не хватит, особенно при том образе жизни, который любила Алана. Ежемесячно они получали деньги за аренду дома в Хэмптоне. Но это было почти ничто по сравнению с тем, что у них было раньше. Она легко избежала трудностей, когда переехала к отцу в Лос-Анджелес, и Гэри был счастлив взять на себя все расходы, что совсем не нравилось Питеру. Он хотел обеспечивать свою жену и детей сам.

Он сообщил Алане о времени своего приезда, и в аэропорту его ждала машина с личным водителем ее отца. Он был очень мил с Питером, положил его чемодан в багажник «Роллс-Ройса», и они направились к Бэль-Эйр. Погода стояла теплая и мягкая, и это резко контрастировало с заморозками, которые были в Нью-Йорке, когда он улетал. Казалось, что в Лос-Анджелесе была весна. В Нью-Йорке такой погоды не будет до мая или июня.

Аланы дома не было, когда он добрался до дома. Горничная сказала ему, что она была на обеде в «Беверли-Хиллз Отель», а мальчики еще не вернулись из школы. Они вернулись домой раньше, чем Алана. Оба мальчика повисли у него на шее и радостно кричали, когда он крепко сжимал их в своих объятиях. Бен выглядел так, словно он вырос на целый фут. А Райан неожиданно быстро повзрослел. Он не видел их пять недель, и изменения, произошедшие с детьми, были более заметными для него, чем раньше. Когда ажиотаж вокруг его приезда утих, он подумал, что Райан необыкновенно серьезен.

– Все хорошо? – Питер спросил его, когда они направились на кухню, чтобы перекусить.

Райан кивнул с улыбкой:

– Да, все хорошо.

– Я думал, может быть, мы могли бы съездить покататься на лыжах, когда у вас будут каникулы, – предложил Питер, когда они делали себе сэндвичи. Бен ушел к себе в комнату смотреть телевизор.

– Дедушка везет нас в Аспен, – уклончиво сказал Райан, и Питер заметил, что он не в восторге от этого. Питер будет чувствовать себя халявщиком, если поедет вместе с ними за счет своего свекра.

– Похоже, будет весело, – сказал Питер, когда они уселись за стол.

– Да, думаю, что так, – сказал Райан, откусывая бутерброд, и в этот момент его мать зашла на кухню и увидела мужа впервые за пять недель. Она выглядела значительно менее взволнованной, чем мальчики. Она поцеловала Питера в щеку, и, кажется, занервничала, когда он обнял ее и поцеловал в губы. Она быстро отошла и спросила Райана, как прошел день в школе.

– Хорошо. Мой учитель химии – зануда, – ворчливо сказал он, доел свой сэндвич и поставил тарелку в раковину. Питер наблюдал за ним и подумал, что он выглядит несчастным, и через минуту Райан вышел из кухни, сказав, что ему надо делать уроки.

– Я скучал по тебе, – сказал Питер Алане, улыбаясь. Он положил свою тарелку в раковину и вышел за ней следом из кухни. Она оживленно рассказывала ему про обед. Круг ее друзей, казалось, расширился после его отъезда. Она тусовалась с разными знаменитостями и голливудскими женами. Она выглядела как никогда эффектно в белом облегающем шелковом платье и в туфлях на высоких каблуках. Эдакая Лос-Анджелесская Дива! От Нью-Йорка не осталось и следа.

– Ты получила свои вещи? – спросил он ее, и она кивнула головой.

– Я их все уже убрала. Я не могу носить эту одежду здесь. Твои вещи я тоже убрала в шкаф.

К тому времени они были в своей спальне, и Питер смотрел на нее, как будто видел в первый раз. Внезапно у него возникло непреодолимое желание заняться с ней любовью. Она была такой красивой, он соскучился по ней, и было бы так приятно лечь с ней в постель. А потом он увидел, каким странным взглядом она посмотрела на него, стоя в другом конце комнаты. Он вспомнил, какие сдержанные у них были отношения, когда он в последний раз видел ее. Все это время она или прохладно разговаривала с ним по телефону, или вообще отсутствовала дома.

– Что-то не так? – спросил он, заметив странное, ранее не существовавшее у нее настроение, как будто она превратилась в кого-то другого после его отъезда. Она посмотрела на него бесконечно долгим взглядом и кивнула головой, а потом произнесла те слова, которые он никогда не думал, что услышит от нее, и от которых у него чуть не остановилось сердце.

– Я хочу развестись, – сказала она почти шепотом. Ее глаза извинялись, но губы были твердо сжаты.

– Ты серьезно? – единственное, что он смог ей сказать. – Но почему?

– Я не знаю, – сказала она, и ее глаза наполнились слезами. Она все еще стояла и смотрела на него из другого конца комнаты. – Просто все изменилось. Все кончилось: твоя работа, наша жизнь в Нью – Йорке, мы сами. Мы не можем вернуться назад. Я больше не хочу жить там, ты не хочешь жить здесь. Я думаю, что слишком много всего произошло. Мы отдалились друг от друга.

Питер молча сел в кресло. У него кружилась голова, и его подташнивало. Все это время он пытался свыкнуться с мыслью, что ему придется жить с ней в Лос-Анджелесе, а теперь она расхотела. Его следующий вопрос соскочил у него с губ даже раньше, чем он возник у него в голове.

– У тебя кто-то есть? – Он даже не хотел знать, но вопрос был задан. Это было единственное объяснение, которое пришло ему в голову, почему она просит у него развод. А он по-прежнему хотел ее и ту жизнь, которую они прожили вместе в течение пятнадцати лет.

– Нет, – осторожно сказала она, но он услышал неуверенность в ее голосе. – Но я хотела бы быть свободной, для того чтобы жить своей жизнью здесь. Я думаю, что мы оба должны оставить прошлое позади.

– Так просто? Почему? Потому что я потерял все свои деньги? Когда рынок успокоится, я смогу все вернуть. У меня же получалось раньше.

– Ты же знаешь, это не из-за денег, – неубедительно сказала она. – У нас не совпадают цели и желания. Тебе ужасно не нравится то, как я здесь живу. Ты сам это говорил.

– Конечно, я не хочу провести здесь всю оставшуюся жизнь, но мог бы пробыть год или два. Не исключено, что я смог бы найти здесь работу, понимаешь, настоящую работу, а не ту, которую предлагает твой отец. Здесь тоже есть инвестиционные компании. Черт, у нас двое детей, Алана! Мы любим друг друга. Ты не можешь просто так за пять минут все отправить на свалку! – Но она могла, и он видел это. Он уже чувствовал это по ее голосу, когда звонил ей, но тешил себя надеждами, что ради детей все, может быть, еще наладится, когда они снова будут вместе. Теперь он видел, что ошибался. А потом ему в голову пришла мысль, от которой у него мурашки побежали по спине. – Мальчики знают? – Алана смутилась и отрицательно покачала головой. – Райан выглядит расстроенным. Я подумал, может быть, это связано со школой.

– По-твоему, это я им сказала? Я разговаривала об этом только с отцом. Может быть, Райан услышал что-то краем уха, но не думаю, что куксится из-за этого.

– Дети догадливее, чем ты думаешь. Он не знает наверняка, но подозревает точно, – сказал Питер с расстроенным видом.

– Ну, в конце концов, они должны будут узнать, так что ничего страшного, если они поймут это сейчас. Я встречалась с адвокатом на прошлой неделе. Процедура довольно простая, если мы сделаем это по обоюдному согласию.

Она слишком много от него хотела, и на мгновение он почувствовал давнишнюю вспышку гнева, но он сразу же погасил ее и больше не терял контроль. Те дни прошли. Он больше не был испуганным злым ребенком. Он был взрослым мужчиной, чья жена требует официального расторжения брака. До него это случалось с миллионами других людей, многими миллионами, но он никогда не думал, что это случится с ним. Их жизнь была настолько совершенной и такой надежной! А в итоге от нее ничего не осталось, как так? Их браку пришел конец, и у него было такое чувство, как будто его жизнь тоже закончилась.

– По крайней мере, с финансовой стороной будет просто, – цинично подытожил он. – У нас почти ничего не осталось. Планируешь жить с отцом или хочешь собственное жилье? – он надеялся, что она не хочет, иначе у него осталось бы совсем мало денег.

– Я хочу остаться здесь, – успокоила она, – но мне тоже нужна определенная сумма подъемных и деньги для мальчиков. – Она уже все продумала и обсудила со своим адвокатом. Питер мог сказать, что это был свершившийся факт. Его уволили. Еще раз. Он чуть не захлебнулся от такого же чувства собственной несостоятельности, какое испытывал в детстве. Он слушал ее и старался сдерживать себя.

– Конечно, – холодно сказал Питер и внимательно посмотрел на нее из другого конца комнаты. – У тебя нет желания обсудить это или попытаться получить совет психолога? Мы могли бы еще раз попробовать. – Кроме того, что он потерял все свои деньги из-за финансового кризиса, как муж и отец он не сделал ничего плохого. До сих пор он был образцовым мужем, но внезапно оказаться нищей с милым в шалаше не входило в планы Аланы. Она отрицательно покачала головой в ответ на его вопрос. Она уже все решила. Это легко прочитывалось на ее лице, и он серьезно задумался сейчас, не было ли у нее отношений с кем-то еще. Он не набрался мужества снова спросить ее – не был уверен, что хочет знать об этом. – Когда ты хочешь сообщить мальчикам?

– Пока не решила, но точно до того, как улетишь в Нью-Йорк. Вначале пообщайся с ними несколько дней. В любом случае мы собираемся в Аспен через неделю. Я думаю, что ты захочешь вернуться к тому времени в Нью-Йорк. – И потом на какое-то мгновение у нее в глазах мелькнул испуг: – Или ты думаешь, что останешься здесь? – Приняв решение, она хотела окончательного разрыва.

– Я не знаю, – сказал Питер, думая об этом. – Долго думал о том, чтобы остаться здесь вместе с тобой, но теперь в этом нет никакого смысла. По крайней мере, здесь я был бы рядом с мальчиками, но мне совершенно нечем заняться, тем более если я не буду с тобой. Не хочу просто сидеть в квартире и ждать, когда увижу их. У них здесь тоже своя жизнь. Я скорее буду прилетать, чтобы повидаться с ними, или они будут на какое-то время приезжать ко мне в Нью-Йорк. Если мы не вместе, Алана, то мне здесь делать нечего. – Она кивнула головой в знак согласия. Она не хотела его больше видеть.

Она вышла из комнаты и куда-то исчезла на некоторое время. В тот вечер они ужинали вчетвером, и Питер делал все возможное, чтобы поддерживать оживленный разговор и развлекать ребят. Его сердце разрывалось, когда он это делал, и это было самое трудное, что он когда-либо делал в своей жизни. С Аланой он больше не разговаривал, пока они не легли спать в ту ночь. Он думал лечь в комнате для гостей, но тогда мальчики обо всем догадались бы, и Алана согласилась с ним. Они лежали в одной спальне и в одной кровати, и он был ошеломлен, насколько одиноким чувствовал себя, лежа рядом с ней. Ни один из них не проронил ни слова, как только они выключили свет. Ему понадобилось несколько часов, чтобы уснуть.

Он встал в шесть часов утра и пошел в тренажерный зал в главном здании. По дороге он столкнулся со своим тестем. Гэри приветствовал его очень милостиво.

– Сожалею, Питер, – он сразу приступил к делу, как только встал на беговую дорожку и посмотрел на своего бывшего зятя, – но думаю, что это к лучшему.

– Для кого? Я так не считаю, – честно сказал Питер. – Нам с мальчиками будет тяжело принять это, даже если это именно то, чего хочет она.

– Уверен, ты снова встанешь на ноги! Не переживай! Ты очень умный парень. Я не беспокоюсь о тебе. Но Алане трудно было бы перенести все то дерьмо, через которое вам пришлось бы пройти, пока ты опять доберешься до вершины успеха.

– Я думал, что именно в этом заключался смысл слов «в горе и радости». Черпать и хлебать одной ложкой, – мрачно сказал Питер.

– Не в реальной жизни, парень, – твердо сказал Гэри. – Она достаточно много пережила, когда потеряла мать в возрасте пятнадцати лет. Не хочу, чтобы она когда-нибудь снова переживала трудные времена. Она не создана для этого. И заслуживает легкую жизнь.

– Жизнь не всегда легка и приятна, – упрямо сказал Питер. – Для этого и нужны любовь и поддержка.

– В один прекрасный день ты тоже захочешь, чтобы у твоих детей все складывалось, как по нотам. Я не хочу, чтобы Алана страдала, пока ты будешь восстанавливать свою жизнь. Это может занять годы. Все было бы по-другому, если бы ты был приспособленцем. Но ты не такой парень. Любишь кататься, но саночки возишь сам. Ты сойдешь с ума, болтаясь без дела по офису. Я уважаю тебя за это.

– Но не настолько, чтобы уговорить свою дочь не разрушать наш брак.

– Она будет счастливее здесь, и ваши мальчики тоже. Ты можешь приезжать и навещать их в любое время, когда захочешь. Ты можешь даже здесь остаться, – великодушно сказал Гэри, когда он увеличил скорость на беговой дорожке и настроил ее на подъем. Для своего возраста он был в отличной форме.

– Это не то же самое, – грустно сказал Питер. – Я хочу жить вместе со своими детьми, а не на другом континенте. – Если он и Алана не будут больше жить вместе, то оставаться в Лос-Анджелесе тоже не было решением проблемы. Ему было бы больно и одиноко жить здесь.

– Сынок, в жизни не всегда происходит так, как нам хочется. Я потерял жену, а у нас был идеальный брак. Ей было всего тридцать девять лет, когда она умерла. Только на год старше, чем сейчас Алана. Это тоже несправедливо! – Питер не нашелся, что ему ответить на это. Он понял, что это было сумасшествие с его стороны думать, что он может вообще вторгнуться в их священный союз. Они были монолитом, настоящей командой, а он и Алана перестали быть единым целым. Он потерял свое членство в их тайном клубе, или, может быть, на самом деле никогда его не имел. Но сейчас он точно был аутсайдером. Он покинул зал через несколько минут и вернулся в свою комнату. Алана уже ушла, а мальчики только что отправились в школу. Он ничем не занимался в тот день, пока не забрал ребят из школы.

Это была мучительная неделя, и они, наконец, за два дня до его отъезда, сказали ребятам о своем решении. Все четверо заплакали. Алана преподнесла мальчикам эту новость как их обоюдное решение. Это было не так, но он не хотел, чтобы она плохо выглядела в глазах своих детей. Он сказал, что ему надо находиться в Нью-Йорке, чтобы найти работу, и они смогут приезжать к нему в гости в любое время, когда захотят. Он пообещал навещать их один раз в месяц, если будет такая возможность, или, максимум, каждую шестую неделю. Это было лучшее, что он мог сейчас сделать. Райан просто прижался к нему и беззвучно плакал.

На этот раз Питеру было мучительно больно уезжать от них. Райан воспринял известие гораздо тяжелее, чем его младший брат, и Питер тоже чувствовал себя так, как будто ему вырвали сердце из груди. Когда они ушли, он едва сдерживал рыдания. Его самолет отправлялся через два часа после того, как мальчики уехали в Аспен с Аланой и ее отцом. В такси по дороге в аэропорт Питер не мог сдержать слез, они просто текли по лицу, попадая за шиворот. И сидя в самолете, который возвращал его в Нью-Йорк, у него было такое чувство, словно кто-то умер. Питер снова поселился в апартаментах и попытался прикинуть, что ему делать дальше. На данный момент работы здесь не было и не было никакого смысла оставаться в Нью-Йорке, но ему некуда было больше идти.

На следующее утро, когда он сидел в своем гостиничном номере, ему позвонил риелтор из Западного Брукфилда по поводу его дома на озере. Он хотел обсудить с Питером цену и прийти к какому-то приемлемому варианту. В доме уже давно никто не жил, он требовал ремонта, и это была постройка пятидесятилетней давности, которую ни разу не реконструировали. Слушая скрипучий голос, Питер вдруг осознал, чем именно ему нужно заниматься. Да-да, это он сможет! Это было единственным его преимуществом – «золотые руки»! Он мог бы сделать кое-какой ремонт своими руками, тем более что ему сейчас все равно делать было нечего. А когда он будет снова готов переехать в Нью-Йорк, он сможет выставить дом на продажу.

– Не берите в голову, – коротко сказал Питер, и человек на другом конце растерялся.

– Что это значит? Вам кажется, что предложена слишком низкая цена? – уточнил риелтор, но Питер снова не слышал, что именно тот сказал.

– Извините, что пудрил вам мозги, Марк, но я пока не готов продать дом. Вот думаю пожить в нем некоторое время. – Эта идея вдруг показалась ему весьма логичной.

– Сейчас? В это время года, дружище, там чертовски холодно! С озера постоянно дует пронизывающий ветер. Ужасный мороз!

– Да ладно, сейчас уже почти весна, – спокойно возразил Питер. Март был не за горами. Он и его брат много раз приезжали туда весной вместе с отцом. Может, даже хорошо, если он там немного обживется, и Бен и Райан приедут к нему туда в гости. Им будет так же весело, как ему и Майклу, когда они ловили рыбу, занимались парусным спортом летом и катались на водных лыжах по озеру. Для парней это будет новое приключение – простая и здоровая деревенская жизнь, которой у них никогда не было. Питеру решительно нравилась эта идея!

– Не волнуйтесь, скорее всего, я выставлю домик на продажу осенью, – сказал Питер, чтобы успокоить риелтора. – Но надо же сначала привести его в порядок!

– Ну, дайте мне знать, когда вы будете готовы, – пробурчал риелтор разочарованно. Это был редкий случай, когда ему выпала возможность продать дом, который находится на прибрежной полосе озера, пусть даже несколько старомодный и требующий ремонта.

– Сообщу, – пообещал Питер и повесил трубку. В это утро он сделал еще несколько звонков потенциальным работодателям, но снова остался ни с чем. И уже в полдень Питер ехал на север в сторону Вэр. Его ожидала жизнь, несравнимая с той, которой он предполагал прожить с Аланой в Лос-Анджелесе, или с той, которая у них была до недавних пор в Нью-Йорке. Прошло почти пять месяцев с тех пор, как их прежний быт развалился, а его жизнь превратилась в пепелище, и теперь все снова изменилось. Он с тоской подумал о своих мальчиках, когда ехал в Массачусетс, но он чувствовал себя лучше, чем совсем недавно. Он надеялся вопросом, что возвратившись туда, он найдет часть самого себя, которая отсутствовала в течение длительного времени, и это поможет, наконец, примирить его с прошлым. Это стоило того, чтобы попытаться, и это была сейчас его единственная возможность выжить.

Глава 6

Питер провел первую неделю в доме у озера, выбрасывая ненужные вещи: старые подушки, покрытые пятнами постельные принадлежности, ветхие полотенца, горшки со сломанными ручками, старые приборы, не подлежащие починке. На заднем дворе он сложил маленькую гору вещей, которые надо было вывезти, и понял, что ему нужен грузовик, чтобы сделать это. После этого он еще одну неделю все мыл и вычищал, пока окна и деревянные конструкции не начали блестеть. Кухня так и осталась допотопной, но сверкала чистотой. Он купил моющие средства на местном рынке и составил длинный список предметов, которые он хотел заменить. Эта работа доставляла ему удовольствие. Он ел легкие ужины, которые сам себе готовил на старой плите, некогда принадлежавшей его матери. Каждый вечер он разжигал огонь в камине и грелся около него. С озера дул ледяной ветер, как и предупреждал риелтор. Но Питер хорошо спал, укрывшись несколькими старыми одеялами. Каждый вечер он звонил мальчикам в Аспен. Он рассказывал им о том, что делал, и хотел, чтобы они приехали и пожили вместе с ним.

Сыновья были шокированы, узнав, что отец больше не живет в Нью-Йорке, но они слышали, что он полон энтузиазма по поводу своего пребывания на берегу озера. Мальчики медленно привыкали к мысли, что их родители разводятся, хотя для самого Питера это тоже казалось нереальным. У него ныло сердце от того, что он больше не живет со своими детьми. Как ни странно, расставание с Аланой не было таким трудным. Может быть, она была права, и они уже давно отдалились друг от друга. Ему было горько сознавать, что она не захотела поддержать его, и теперь, когда золотые деньки прошли, без колебаний и сожалений оставила его. Он понял, кем она была на самом деле. И это прозрение делало потерю менее мучительной.

На данный момент его жизнь состояла из простых удовольствий, и он начинал смаковать их. К середине марта нехватка предметов обихода, длинный список которых он составил, чувствовалась особенно остро. Он хотел купить инструменты, чтобы кое-что отремонтировать, несколько предметов мебели для личного пользования и обязательно – приличную кровать. От узких топчанов, на которых они в детстве спали с братом, у него ужасно болела спина, а кровать его родителей была еще древнее и даже в худшем состоянии. Ему необходимо было подвести к дому телефонную линию, чтобы можно было подключить компьютер. Он получал все свои электронные письма на смартфон, но этого было недостаточно. Он не мог перенаправить всю корреспонденцию на свой ящик в Западном Брукфилде, поэтому решил съездить за семь миль[6] в Вэр, в город, где он вырос. Это будет его первый приезд за долгие пятнадцать лет. Он долго не решался поехать, потому что не хотел столкнуться со своим братом. Если ему хоть немного повезет, то этого не случится. Его первая остановка была в хозяйственном магазине. Он решил заехать в дилерский центр, который продавал подержанные машины, и потом купить там грузовик. Ему все еще надо было вывезти гору ненужных вещей. На днях появлялся риелтор, чтобы проверить, как у него идут дела, и был поражен, когда увидел, что Питеру удалось сделать за это время. Место уже выглядело лучше, но Питер добивался, чтобы все было идеально, как в лучшие годы. Он делал это не для того, чтобы продать дом, а для того, чтобы показать его своим мальчикам. Он хотел, чтобы они полюбили это место, когда увидят его, и чтобы они так же, как он в детстве, прекрасно провели здесь время. Это место было частью его прошлого, которым он хотел с ними поделиться. Он не делал этого раньше, потому что сам не приезжал сюда.

У Питера было странное чувство, когда он въехал в Вэр. Он зашел в хозяйственный магазин, где работал молодой парень, и надолго застрял там со своим списком. У них было все необходимое, и парень помог Питеру загрузить все в машину – инструменты и несколько досок, комплектующие для кухонных шкафов и кухонную посуду. Он возвращался за последней партией покупок, когда из задней двери магазина к нему вышел старик. Он показался Питеру очень старым, но Питер сразу же его узнал. Это был старый мистер Петерсон, владелец магазина, который пятнадцать лет тому назад уже казался ему древним стариком, но все еще был в здравом уме. Он сузил глаза, посмотрев на Питера, и в его взгляде мелькнул проблеск узнавания. За последние пятнадцать лет Питер изменился гораздо больше, чем он. Вальтеру Петерсону должно было быть около девяноста лет.

– А я знаю тебя, сынок, не так ли? – В лице Питера угадывалось что-то до боли знакомое.

– Добрый день, сэр. На самом деле мы очень давно не виделись, мистер Петерсон, – вежливо сказал Питер, протягивая руку. Он хотел бы избежать этой встречи. Но было слишком поздно. – Питер Макдауэл. – Старик расплылся в улыбке.

– Ну, надо же! – Он не сказал ему, как сильно они до сих пор были похожи с Майклом. Он знал, что у них были неприязненные отношения из-за завещания родителей. – Что привело тебя в город? Ты живешь в Бостоне или Нью-Йорке?

– Да так, кое-что ремонтирую в доме на берегу озера, – сказал Питер, избегая ответа на его второй вопрос. Он сам точно не знал, где сейчас живет. Озеро Викэбоаг было его единственным адресом на данный момент.

– Там много будет работы, – заметил старик.

– Да, вы правы, – согласился Питер. – Как поживаете?

– Пока держусь. В июне стукнет девяносто. Еще худо-бедно удается управлять этим местом.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал Питер с улыбкой, сгребая оставшиеся свои покупки. – Даст бог, еще увидимся, – крикнул он, уходя. Уолт Петерсон посмотрел ему вслед и подумал, что слишком плохо, что все эти годы парень не приезжал в родной город и что не дело, когда братья-близнецы сторонятся друг друга. Казалось, что с возрастом Питер успокоился. В молодости он был необузданным и большую часть времени дебоширил, в отличие от своего брата Майкла, который всю жизнь был уравновешенным и спокойным. «Даже смешно, насколько разными они были, – подумал Уолт Петерсон, – если учесть, что внешне они были похожи как две капли воды».

После хозяйственного магазина Питер поехал в центр, где продавались машины с пробегом, и посмотрел грузовики. Он присмотрел один старый синий грузовик с большим кузовом, как раз такой, который ему был нужен. Питер заплатил за него, и дилер предложил перегнать его на озеро: мол, его сын вернется сегодня вечером и доставит авто. Он предложил Питеру очень хорошую сделку. Скорее всего, просто не узнал Питера, так как владел дилерским центром всего три года. Предыдущий владелец умер. Для бизнеса в Вэр было редкостью, когда менялся владелец, раньше такого, по крайней мере, не случалось.

К двенадцати тридцати Питер вернулся на озеро и целый час выгружал и складывал в гараж купленные инструменты и материалы. Потом он зашел в дом и приготовил обед. Он услышал, как зазвонил его сотовый телефон, и был поражен, когда увидел, что звонит Алана. Она хотела узнать, звонил ли он уже адвокату. Ее звонок вернул его к реальной жизни. До этого момента у него был чудесный день.

– У меня не было времени. Я был занят, – солгал Питер. Он был занят, но не настолько, чтобы не найти времени на звонок. Он еще не чувствовал себя готовым к тому, чтобы без колебаний набрать адвоката по бракоразводным делам. Насколько он понимал, никакой спешки в этом не было. Это была ее идея, а не его. И он по-прежнему втайне тормозил процесс в надежде, что она может изменить свое решение, хотя он был зол на нее за то, что она сделала, и был глубоко уязвлен. Но он предпочел бы сохранить с ней брак, если она пожелает. Судя по вопросу, развод для нее – вопрос закрытый.

– Что ты делаешь на каком-то там затхлом озере?

– Эй, побольше уважения! Вообще-то это место, где я вырос. Я приезжал сюда на лето. На данный момент я здесь живу. Во-первых, мне это ничего не стоит. А во-вторых, мальчики будут веселиться здесь этим летом, и надо привести в порядок это место. Кстати, осенью можно было бы его продать. – Алана вспомнила, что слышала об этом доме – он достался ему в наследство от родителей, когда они поженились, – но все эти годы, пока они жили вместе, он никогда туда не ездил и мечтал, чтобы нога его туда больше не ступала, как ей представлялось.

– Где это?

– Около двух часов езды от Бостона. Тут шикарное место! – Он не сказал бы этого шесть месяцев назад. – В Нью-Йорке все по-прежнему, так что я посчитал, что мне можно взять небольшую паузу и пожить здесь.

– Ну, ты все-таки позвони адвокату, – сказала она, и в ее голосе прозвучало нетерпение.

– Я сделаю это на следующей неделе, – уверенно заявил он, и она была раздражена, когда они повесили трубки. Он совсем сдулся! Еле тащил ноги по дороге жизни, а она была готова двигаться дальше. Она хотела скорее сдать личное дело Питера в архив. Раз уж она приняла решение, то дело сделано. На следующий день он позвонил своему юристу по налогам и через него узнал телефон адвоката по бракоразводным процессам. Юрист сказал Питеру, что ему очень жаль слышать, что ему понадобился адвокат по такому вопросу.

– Мне тоже, – сказал Питер со вздохом. – Это была не моя идея.

– Я думаю, что много семей распалось из-за проклятого финансового кризиса, – философски заметил его адвокат.

– Кризис дает возможность узнать, на чем основывались некоторые браки, – сказал Питер с горечью в голосе. – Алана вернулась в Лос-Анджелес сразу, как только у нее появилась такая возможность.

Во второй половине дня он отправил адвокату сообщение, и тот перезвонил Питеру на следующий день. Он записал имена и другие данные супругов и сказал, что даст ему знать, если получит какую – то информацию от ее адвоката. Питер не знал, как звали ее адвоката, и он написал ей в сообщении имя своего. Потом он вернулся к работе по дому.

В то время как Питер усердно работал на озере, Уолт Петерсон вывихнул лодыжку в магазине. Он оступился на лестнице, когда спускался из своей квартиры на втором этаже. Парень, который работал у него, подумал, что он сломал ногу, и уговорил его поехать к доктору. Он привез его в приемную Майкла, чтобы тот посмотрел его ногу. Но когда Майкл осмотрел ее, он сказал, что это простое растяжение.

– Вам повезло, – сказал Майкл, улыбаясь ему. Он не видел Уолта Петерсона какое-то время. Тот находился в добром здравии. – Как это произошло? – спросил Майкл, перевязывая ему ногу. Он сказал, что какое-то время ему надо соблюдать постельный режим, хотя знал, что он не послушает его. После обеда Уолт вернется в свой магазин, а вечером отправится в местный бар, где он каждый день зависает после того, как умерла его жена.

– Прогресс – опасная вещь. Я носил две пары очков в течение пятидесяти лет. Одни для дали, а другие для чтения. Обе пары я ношу на шее. Мой глазной врач уговорил меня носить чудо современности – бифокальные очки, а я в них ни черта не вижу. У меня от них кружится голова, а земля расплывается под ногами. Я оступился на лестнице, когда был в них. Я их выкину, – с возмущением сказал он, и Майкл усмехнулся.

– Надо немного времени, чтобы к ним привыкнуть, – подтвердил он. А потом он увидел, что Уолт внимательно смотрит на него и взвешивает, как бы сообщить еще кое-что. Майкл понятия не имел, что старик собирается сказать.

– Что-то еще? – иногда его пациенты стеснялись говорить о своих проблемах даже в возрасте Уолта.

– Сегодня ко мне в магазин приходил кое-кто, кого вы раньше знали, – осторожно сказал Уолт. Много лет он не слышал, чтобы Майкл упоминал имя своего брата. Словно его брат-близнец умер.

– И кто это был? – любезно спросил Майкл, когда закончил бинтовать лодыжку и аккуратно опустил его ногу вниз.

– Питер, – просто сказал он. Майкл никак не отреагировал. В городе было много людей с таким именем.

– Питер, кто?

– Питер – твой брат. Он приехал и накупил кучу разного материала у меня. Он говорит, что ремонтирует дом на озере. Может быть, он готовится продать его. Он не был здесь все эти годы. – Майкл тоже это знал.

– Это интересно, – хладнокровно сказал Майкл, не показывая тех чувств, которые нахлынули на него. Он расстроился, узнав, что его брат-близнец находится в городе, но он не хотел, чтобы Уолт об этом знал. Он не собирался давать пищу для сплетен. Городок был маленький, и люди любили перемывать кости друг другу. Достаточно было того, что все обсуждали несправедливое завещание его родителей, когда они умерли. «Блудный сын возвращается» было единственным комментарием Майкла на сообщение, но Уолт видел, что новость не доставила ему радости. И теперь старик сомневался, стоило ли ему говорить об этом. Он не хотел расстраивать доктора Майкла, он был хорошим врачом и хорошим парнем.

– Я уверен, что он не долго здесь пробудет, – сказал Уолт, чтобы успокоить его, хотя сам понятия не имел, какие у Питера были планы. Он ничего ему об этом не сказал.

– Будем надеяться, что не долго. Этот город слишком тесен для нас обоих. И всегда таким был, – сказал Майкл и помог старику подняться и встать на ноги. Он дал ему костыли. – Теперь соблюдайте постельный режим и будьте внимательны со своими новыми очками, пока не привыкнете к ним, – напомнил он ему и не сказал ни слова о своем брате. И Уолт Петерсон взял с него пример.

– Спасибо, док, – сказал он и заковылял с помощью своего сотрудника. И как только Майкл перешел к следующему пациенту, он решил выкинуть неприятную новость из головы. Он считал, что его брата-близнеца не было в живых уже в течение пятнадцати лет. И после всех неприятностей, которые он доставил Майклу, когда они росли, он не имел ни малейшего желания видеться с ним снова.

Глава 7

Адвокат Аланы позвонил адвокату Питера через неделю, и последний сразу связался со своим клиентом. Он сказал Питеру, что Алана готова подать документы на развод, но вначале супругам следовало прийти к соглашению в финансовых вопросах. Она была готова не подавать на алименты, пока он не устроится снова на работу, хотя и рассчитывала, что содержать своих сыновей будет законный отец. Питер не имел ничего против этого. Он тоже хотел помогать своим мальчикам материально и участвовать в их судьбе. Адвокат Аланы озвучил сумму, которая показалась адвокату Питера вполне разумной. Но как только Питер устроится на работу, Алана рассчитывала вернуть алименты с процентами. Вот уж дудки! Питеру такой поворот событий не нравился. Какая алчная женушка ему попалась! Куда ей столько? Отец Аланы не скупился на ее содержание, она ни в чем не знала отказа! Конечно, они были женаты в течение пятнадцати лет, и она заслужила определенный бонус. Надо подумать, как это оформить. Питер думал, что разговор окончен после того, как он высказал свои соображения, но адвокат сказал, что у нее есть еще одна просьба. Питер не мог представить, что бы это могло быть.

– Она хочет получить дом в Саутгемптоне в качестве компенсации, – сказал он просто. Только этот дом и представлял какую-то ценность! Это было все, что осталось у Питера, кроме домика у озера, который почти ничего не стоил по сравнению с особняком в Саутгемптоне. Он присвистнул сквозь зубы.

– Это практически все, что у меня есть на данный момент. – От продажи апартаментов в Нью-Йорке наличных осталось совсем мало, и она хотела получить половину от этой суммы. Питер был уверен, что она действовала по совету своего отца. Дом в Саутгемптоне являлся объектом ценной недвижимости, особенно если она не продаст его до тех пор, пока цены опять не поднимутся. Она делала умный ход, обращаясь к нему с такой просьбой. Питер жил за счет ежемесячной арендной платы, которую они получали. Пока он не работал, такая потеря была для него болезненной.

– Что, если мы разделим его, когда продадим?

– Она говорит, что хочет пользоваться им вместе с мальчиками.

– И все же обсудите, мы можем разделить вырученную сумму, когда продадим его.

– Я постараюсь, – пообещал адвокат. Кроме этого, делить было почти нечего. У адвоката сейчас находились в производстве несколько похожих бракоразводных дел, в частности, последних клиентов Берни Мэдоффа, у которых вообще ничего не осталось. В марте Мэдофф признал себя виновным по предъявленным обвинениям в мошенничестве, которые были выдвинуты против него его инвесторами, и ждал приговора, который должны были огласить в июне.

Адвокат перезвонил Питеру на следующий день, после того, как снова переговорил с адвокатом Аланы.

– Сделки не будет, – сказал он ему прямо. – Она хочет дом, недвижимость, а не долю от ее продажи. Она хочет получить его без каких-либо обременений. Они не собираются уступать, но мы можем побороться за него в суде. Так как это все, что осталось от активов, судья обязан отдать половину его стоимости вам.

Питер задумался. Он думал сейчас о своих мальчиках и вспоминал о том времени, которое он прожил вместе с Аланой. Он злился на нее за то, что она бросает его, но он все еще любил ее. И он чувствовал себя виноватым, что заставил ее переживать трудные времена – это ведь он распоряжался деньгами семьи, рисковал, обанкротился в результате кризиса, хотя, конечно, это была не совсем его вина. Обстоятельства так сложились. Если бы этого не произошло, они бы, наверное, до сих пор жили вместе припеваючи. Хотел бы он и дальше восхищаться этой женщиной? Ее ультиматум изобличал ее истинную сущность. Питер не хотел воевать с ней. Она была слабой холеной избалованной женщиной, которая желала сладкой жизни и была не намерена терпеть жизненные трудности. Ее так воспитали. И он также знал, что ее отец будет помогать ей и биться, как демон, чтобы она получила то, что ей хочется.

– Отдайте ей его, – сказал он тихо. Это выглядело так, словно он выворачивает карманы, чтобы загладить свою вину. Теперь у него не оставалось ничего, кроме дома на озере Викэбоаг, который стоил копейки. А то бы она и его забрала.

– Вы уверены? – спросил адвокат. – Почему бы вам не отложить свое решение на несколько дней и подумать? Нет никакой необходимости торопиться. Как только все документы будут готовы, окончательное постановление будет принято только через шесть месяцев.

– Я уверен. – Он хотел положить этому конец сейчас. Если ей нужен был только дом и возврат алиментов с процентами, то это уже был не брак, а деловая сделка. Для него теперь все тоже было кончено. Пятнадцать лет совместной жизни пошли прахом, как и все нажитое имущество. Он чувствовал себя неудачником по всем статьям. По крайней мере, у него осталась возможность сделать один последний благородный и элегантный жест, подарив ей дом в Саутгемптоне. – Позвоните и подтвердите, она может забрать дом.

– Вы хотите установить на него какого-нибудь рода ограничения, например, чтобы она сохранила его для мальчиков?

– Нет, этот дом ее. – Питер знал, ему не нужно беспокоиться о них – его тесть оставит щедрое наследство Бену и Райану. И в один прекрасный день он снова будет кредитоспособным. Может быть, не таким богатым, как раньше, хотя, кто знает, все может случиться. У него было еще много времени впереди, чтобы сделать большие деньги, если, конечно, он сам этого захочет.

– Тогда это все. Я пришлю вам бумаги на подпись, – завершил переговоры адвокат.

– Спасибо, – тихо сказал Питер и повесил трубку. Внезапно у него возникло странное чувство. Ничем не обремененный. Свободный. У него не осталось ничего, кроме дома, который он сейчас приводил в порядок. Он вышел на улицу и начал ремонтировать крыльцо, в котором недоставало нескольких досок. Его жизнь внезапно стала очень простой, и в этом виде на данный момент она ему очень нравилась. В ней было что-то символическое и очень в духе дзе. Она на 180 градусов отличалась от его прежней жизни и от той страсти, с которой он зарабатывал деньги в течение двадцати одного года. Теперь он от всего этого отказывался.

Два часа спустя он получил от нее сообщение. В нем было всего одно слово – «спасибо». Он знал, что это значит. Дом значит для нее больше, чем их брак и он сам. Единственное, что у них осталось общего, это их мальчики. Больше ничего. В конечном счете для Аланы все в жизни имело свою стоимость. Было грустно узнать о ней такое. Успех прежде всего, а Питер потерпел неудачу. Богатство выскользнуло из его рук, и он стал им неинтересен. Алана продолжала мчаться на карусели жизни, а Питер уже с нее слетел. На данный момент он живет в совершенно другом мире, в том, который Алана не хотела разделять вместе с ним. Она бы умерла, если бы увидела эту лачугу на берегу озера. Ничего грандиозного или элегантного, лишь уютная деревенская простота. Но Питер гордился той работой, которую он проделал в доме своими руками. Домик приобрел совершенно другой вид, расцвел благодаря вниманию и усердию работящего хозяина, который явно начинал получать удовольствие от процесса реставрации и улучшения своего жилища. Питер вернулся к истокам.

На следующий день Питер снова поехал в Вэр, чтобы купить продукты и новую порцию моющих средств. Он поехал в супермаркет на своем новом грузовике, и когда припарковал его, то увидел женщину, сидящую в машине на стоянке рядом с ним. Она задремала на пассажирском сиденье, голова была полуопущена, но показалась ему очень знакомой. Он сразу узнал ее. Она выглядела старше и стала более хрупкой, но когда она улыбнулась, то сразу стала похожа на себя. Это была Мэгги. Питер не знал, конечно, что это Лиза взяла ее с собой, когда поехала в магазин за продуктами. В редкие моменты, которые выпадали в ее жизни, Мэгги любила выходить из дома. Мэгги смотрела на Питера и не верила своим глазам.

– Это ты? – спросила она одними губами чуть слышно и радостно улыбнулась. Она никогда не занимала ничью сторону в борьбе двух братьев между собой и всегда сожалела, что все так плохо закончилось для них обоих. Питер был хорошим другом, и они какое-то время встречались, когда были еще совсем детьми, и ей часто хотелось знать, как у него дела.

– Нет, это обыкновенное привидение, – пошутил он и, ухмыльнувшись, вышел из грузовика. Он наклонился и поцеловал ее в щеку через окно. Она выглядела пугающе худой, с такого расстояния он видел, какая она была худая. Рука, которой она опиралась на открытое окно, была настолько тонкой, что казалась прозрачной.

– Как поживаешь? Лучше?

– Я в порядке, – сказала она, пожав плечами, и печально улыбнулась. – Майклу удается держать меня на плаву. – Она не сказала Питеру о Паркинсоне, но он видел, как дрожала ее рука, лежавшая на окне.

– Пойдешь? – спросил ее Питер, показывая на супермаркет. Он помог бы ей, если надо. Он не спрашивал о своем брате, потому что мало что хотел о нем знать, но он всегда любил Мэгги. Еще когда они были совсем молодые, он восхищался ей, она была прекрасным человеком.

– Нет, я жду свою дочь. По магазинам у нас в семье ходит она.

«И все остальное тоже делает она», – подумала, но не сказала Мэгги. Помогая им обоим, Лиза постепенно стала даже больше, чем сама Мэгги, заботливой женой Майкла. Это было странно и неприятно одновременно. Мэгги часто из-за этого чувствовала себя виноватой, но лежа в кровати, она мало что могла сделать, если не считать ее умение пользоваться Интернетом. Майкл не любил, когда она выходила из дома. Это было слишком рискованно для нее, особенно последние два года, после того как ей поставили диагноз болезнь Паркинсона. Он панически боялся, чтобы она не подхватила пневмонию. Он знал, что она может не перенести ее, если такое случится. Даже обычная простуда была опасна для нее.

– А как ты? Женат? Дети? – Она улыбалась ему, и было видно, что действительно рада нежданной встрече.

– Да, и то и другое. Ну, или вроде того, – он замялся. – У меня два прекрасных парня – Бен и Райан: одному – девять, другому – четырнадцать. Они только что переехали в Лос-Анджелес со своей матерью, которая очень занята тем, что готовит документы на развод. Так что пока женат, но не надолго. – Он смущенно пожал плечами, чувствовал себя неудачником, когда закончил тираду. – Как твой отец?

– Он умер два года назад.

– Извини. Хороший был человек.

Мэгги кивнула, склонив голову:

– Да, он был замечательным человеком и лучшим отцом на свете. Я сильно скучаю по нему. Странно видеть, что его лесопилка теперь в чужих руках, после того, как ею владели три поколения нашей семьи. Мы с Майклом вынуждены были продать ее после его смерти. Ни один из нас не знал, как управлять ею. Времена меняются. – Питер кивнул в молчаливом согласии. Для него тоже все перевернулось с ног на голову в одночасье.

В этот момент к машине подошла Лиза, толкая перед собой тележку, нагруженную пакетами с продуктами доверху. Она удивилась, увидев высокого красивого мужчину, как ни в чем не бывало болтающего с ее матерью. Боже, внешнее сходство с отцом поразительное! Кто это? Ее мать выглядела такой счастливой, когда разговаривала с ним. Двое взрослых обменялись выразительными взглядами, заметив девушку, и Мэгги решила сказать ей правду. Им нечего было скрывать! Даже если Майкл не признавал его существования, Питер, в конце концов, все еще был ее дядей и Лиза имела право познакомиться с ним. Мэгги никогда не любила тайны.

– Лиззи, ты что, забыла? Это же твой дядя Питер, – просто сказала Мэгги с нежной улыбкой, а Питер улыбнулся племяннице, которую он видел последний раз еще в младенческом возрасте. Она превратилась в красивую девушку и была очень похожа на Мэгги. Только глаза были отцовские. Лиза смотрела на него в полном изумлении, а затем расплылась в улыбке.

– О, здравствуйте! Я всегда хотела познакомиться с вами, – застенчиво сказала она. – Вы с моим отцом очень похожи. – За исключением того, что Питер был выше ростом и лучше выглядел, но Лиза тактично умолчала об этом. Она обожала отца и никогда бы не предала его. Она считала, что ее отец был самым красивым, самым умным и самым замечательным человеком на земле. Но, надо отдать должное всему роду, Питер показался ей тоже очень привлекательным.

– Приехал погостить? – спросила его Мэгги.

– Сам не знаю. Привожу в порядок дом на озере. Там полно работы. – Они прекрасно проводили там время, когда были детьми. Каждый год Мэгги была лучшей, когда на озере проходили соревнования по водным лыжам. Именно там начался их роман, который продлился все жаркое лето. Тогда они учились в старших классах, а летом упивались свободой, не думали ни о чем. Бродили по лесам и полям, загорали, плавали в озере и целовались – каждый раз, когда доплывали до плота. Но увлечение друг другом продлилось всего лишь одно лето, а потом он уехал в колледж, а через два года уехала и она. Потом с ней случился несчастный случай, и все изменилось. Когда Майкл начал встречаться с Мэгги, а потом женился на ней, больше всех удивился Питер. Но он желал им счастья и был рад за них обоих. Питер не смог бы взять на себя такую ответственность в то время, а может быть, даже и позже. Будучи врачом, Майкл идеально подходил ей и был именно тем мужем, который ей был нужен.

– Ты переезжаешь сюда жить? – Мэгги удивленно посмотрела на него. Он перерос Вэр много лет назад и давно жил в Нью-Йорке.

– Пока приехал зализывать раны. Я погорел из-за краха фондового рынка. Инвестиционный банк, в котором я работал, закрылся. Все в прошлом: и мои деньги, и мой брак. Вот я и решил сделать передышку. Когда все успокоится – вернусь обратно. Знаешь, несмотря ни на что, я чувствую себя счастливым здесь, конечно, если на время забыть, что я скучаю по мальчикам.

– Я тоже скучаю по своему сыну, – печально призналась Мэгги. – Два года назад Уильям закончил колледж в Лондоне и так и не вернулся сюда. Он клянется, что никогда не приедет жить в такую дыру. В этом он очень похож на тебя, – сказала она, не распространяясь больше на эту тему. – За все время, после его отъезда, он приезжал в Вэр только два раза. – Она взгрустнула, когда сказала это. Питер помог Лизе загрузить пакеты в машину. Интересно, кто поможет ей, когда они вернутся домой. Лиза была очень самостоятельной девушкой и выглядела намного взрослее своего возраста. У нее на руках была мать-инвалид, вероятно, это заставило ее повзрослеть быстрее. Казалось, что у нее все было под контролем, когда она по-свойски похлопала Питера по плечу в знак благодарности. Глядя на Мэгги, Питер даже расстроился: такая она была худенькая и бледная. Такое впечатление, словно никогда не выходила на улицу. На самом деле она все время проводила дома. Она была заперта в четырех стенах в течение многих лет. Питер всегда думал, что Майкл чрезмерно опекает ее. Питер мог бы чаще выводить ее на улицу и попытаться организовать ей нормальную жизнь, но, может быть, тогда она бы не прожила так долго. Трудно было сказать однозначно. Может быть, Майкл был прав, и вот самое веское подтверждение: Мэгги жива, она уже и так долго с ними, после травмы никто не делал оптимистичных прогнозов. Но эта Мэгги была похожа на призрак из потустороннего мира. Узнаваемой оставалась только ее улыбка, которую он так хорошо знал.

– Я надеюсь, что мы увидимся с вами снова когда-нибудь, – бойко предложила Лиза. Он бы с удовольствием пригласил их приехать на озеро, но знал, что с Майклом случится истерика, если они приедут к нему в гости, а он не хотел создавать проблем для Мэгги и ее дочери.

– Уверен, что увидимся, – сердечно сказал Питер и снова поцеловал Мэгги в щеку. – Был рад познакомиться с тобой, Лиза. Ты вызываешь чувство гордости у своего дяди. – Она хихикнула и села в машину. Мэгги помахала ему рукой, когда они отъехали. Питеру было радостно и одновременно грустно от встречи с ней. Она выглядела так, будто ее жизнь висела на волоске.

Перед тем как вернуться на озеро, Питер остановился и съел гамбургер в закусочной. Он уже несколько дней мечтал о том, чтобы съесть именно такой гамбургер, какой делали только в этой закусочной. Закусочная стояла на том же месте и все так же была местом постоянных сборищ для подростков в Вэр. И все остальные жители города тоже ходили туда – рабочие, дальнобойщики, проезжающие через город, и горожане, которые заскакивали сюда, чтобы покушать в обеденный перерыв или позавтракать перед началом работы. Большинство полицейских из местного отделения тоже, как правило, ели там. Приходили сюда одинокие мужчины, которым некому было приготовить еду, семьи, которые хотели просто поужинать вне дома, или одинокие женщины, которые не любили заниматься готовкой. Почти каждый житель города был постоянным посетителем закусочной в то или иное время. Полноценная вкусная домашняя еда – вот что выгодно отличало ее от остальных кафе и забегаловок. Тут подавали отменные мясной рулет и жаркое, а жареная индейка и ирландское рагу были фирменными блюдами. Большие порции картофеля фри и пюре, не говоря уже о сочных гамбургерах с хрустящей картошкой и посыпкой из лука, были знамениты на весь район. А по пятницам шеф-повар всегда готовил исключительно вкусные рыбные блюда. Питер тосковал по их еде и гамбургерам с тех пор, как вернулся в эти края. И когда он увидел переполненную людьми закусочную, у него было такое ощущение, словно время повернулось вспять, и он по-прежнему полный надежд мальчишка и никуда отсюда не уезжал. Была середина дня, но, несмотря на это, здесь собралась половина города. Питер проскользнул в маленькую заднюю кабинку, и официантка в розовой нейлоновой форменной одежде и фартуке с оборками приняла у него заказ на гамбургер и картофель фри.

Он уже съел половину своего гамбургера, когда пожилая женщина на кассе вдруг остановила на нем свой взгляд, перестала обслуживать клиентов и ринулась прямо к его столу. Без лишних слов она крепко обняла его и поцеловала в щеку. Это была Виолетта Джонсон – хозяйка закусочной, этой кулинарной золотой жилы Вэра. Несмотря на неоднозначную репутацию Питера в детстве, Ви всегда была без ума от этого сорвиголовы и всегда защищала его, когда посетители упоминали его имя. Тогда Питер еще учился в средней школе, он был одним из ее лучших клиентов, с ним у Виолетты никогда не было проблем. Для нее он был просто красивым молодым парнем. Она не видела Питера пятнадцать лет, и каждый раз вспоминала про него, когда видела Майкла, который иногда приходил обедать в закусочную. Как правило, за компанию с начальником полиции. Но она знала, что лучше не спрашивать Майкла про его брата. Все в городе были в курсе, что они уже много лет не общались и что Майкл получил по наследству почти все, что было у родителей. В маленьком городке всем всё известно.

– Вы только посмотрите, кого к нам занесло! Ну, здравствуй-здравствуй! Где ты пропадал, сынок? – сказала она, сияя улыбкой. Ви была крупной женщиной с рыжими густыми волосами, далеко за шестьдесят, с неизменным начесом на голове. Она носила розовую форму, как и все другие официантки, и следила за ними, как ястреб. Медлительность, грубое обращение с клиентами, перекусы или курение на работе, и, не дай бог, воровство были основными преступлениями в закусочной.

– Рад вас видеть, Ви! Я был в Нью-Йорке, – сказал Питер, улыбаясь во весь рот, как будто он уехал туда не на двадцать один год, а на выходные поиграть в баскетбол или прогуляться.

– Что-то в этом роде я слышала, – кивнула головой Ви. Она знала обо всем, что происходило в городе. – Собираешься пробыть здесь какое-то время? – Она не спросила, почему он вернулся. Она уже слышала от Уолта Петерсона, который каждый вечер ужинал здесь, о том, что он в городе.

– Не исключено, – увильнул от прямого ответа Питер. Такой же неопределенной была его жизнь на данный момент. И после очередного восторженного объятия хозяйка вернулась к кассовому аппарату, где уже скопился народ. «Добро пожаловать!» – крикнула она через плечо, когда вернулась к работе. Увидев ее, Питер снова почувствовал себя ребенком, и на него нахлынули тысячи воспоминаний о школе и колледже. Даже прическа Ви и цвет ее волос не изменились за последние тридцать лет.

Расплатившись за гамбургер, он снова сжал ее в крепких объятиях и уехал к себе на озеро. Когда он сначала нечаянно встретился с Мэгги, а потом увидел Ви в закусочной, у него возникло такое чувство, словно действительно вернулись старые добрые времена. Миссис Джонсон всегда была одной из его самых верных поклонниц и уверяла, что он хороший и очень вежливый мальчик. В то время мало кто мог с ней согласиться, учитывая его характер в подростковом возрасте.

Когда Питер вернулся домой с продуктами, он вновь и вновь прокручивал в памяти свою случайную встречу с Мэгги. Он решил ничего не делать сегодня по дому и пойти на рыбалку на озеро на несколько часов. Уже давно он обнаружил несколько старых удочек в гараже и несколько раз пользовался ими. Он пробыл на рыбалке до вечера и ничего не поймал, но ему все равно было хорошо и радостно, просто так, без особых причин. Вечером он позвонил Бену и Райану, чтобы рассказать об этом.

Он пригласил их приехать и провести вместе с ним Пасху, но дед еще до него успел позвать их на Гавайи, и они оба с нетерпением ждали этого. Питер начинал чувствовать, что для него не остается места в их жизни. Ему было трудно конкурировать с дедом, у которого денежный вопрос не стоял так остро и который придумывал захватывающую программу каникул для его сыновей, чего их отец уже не мог себе позволить. Питер снова упал в бездну самоанализа и почувствовал себя неудачником. Подавленный, он пообещал навестить их, когда они вернутся с Гавайских островов, и повесил трубку. Он мечтал о том, чтобы они приехали к нему на озеро этим летом. Оба мальчика сказали, что им нравится эта идея. Питер надеялся, что так и будет, – он мало что мог им сейчас предложить. Алана и ее отец скупили все, что предлагал рынок для роскошного отдыха, и все те вещи, которые раньше были обычным явлением для них. По крайней мере, поездка на озеро Викэбоаг стала бы для них захватывающим приключением в дикие, не испорченные Интернетом и индустрией развлечений края, и они научились бы наслаждаться этим местом так же, как он и его брат в детстве.

В тот день Питер приготовил себе легкий ужин и лег спать рано. Прежде чем заснуть, он лежал и думал о своих сыновьях и о том, как ему скучно без них. Об Алане он тоже думал, но старался избегать этих мыслей. За последние несколько недель он уже успел оплакать их брак. После того, что сделала Алана, не осталось ничего, о чем следовало бы горевать. Потом его мысли плавно перешли на Мэгги. Он вспомнил ее освещенное ослепительным солнцем лицо, когда она смотрела на него из окна автомобиля сегодня днем. В ее внешности было что-то тревожно-призрачное, словно она уже погрузилась в мир иной. Она была похожа на привидение, но когда она улыбнулась ему, он увидел ту девушку, которую знал много лет назад. Питер получил удовольствие от знакомства с Лизой – она была так молода и полна жизни! Ему в голову пришла сумасшедшая мысль, учитывая их отношения с Майклом: а что, если познакомить Мэгги и Лизу со своими парнишками, когда они приедут в гости? Может быть, когда-нибудь они снова столкнутся нос к носу. Питер надеялся на это. Мэгги была его единственным другом детства, и, в конце концов, они были родственниками. Он был рад встрече. Без Аланы и своих мальчиков он чувствовал себя брошенным и очень одиноким. Та жизнь, к которой он привык за двадцать один год, бесследно испарилась. Засыпая, он продолжал улыбаться Мэгги.

Когда Майкл вечером вернулся домой, Мэгги ничего не сказала ему о своей случайной встрече с Питером. Она уже прочитала в Интернете про то, как Питер потерпел фиаско в связи с закрытием «Уитмен Бродбанка», и ей было жаль его. Она была так рада видеть своего старинного друга – он был неотъемлемой частью ее счастливой молодости. Она не хотела скрывать Питера от Майкла, но не решалась сказать ему – он и Питер были в ужасных отношениях. Мэгги не хотела, чтобы Майкл посчитал ее предательницей. Лиза тоже ничего не рассказала отцу о случайной встрече.

Мэгги небрежно упомянула об этом утром следующего дня, когда Майкл измерял ей давление. Он делал это каждый день до ухода на работу. Он сказал ей, что давление снова низкое, и ей надо провести день в постели. Она обрадовалась, что он не сказал ей об этом вчера, иначе она никогда бы не встретила Питера. А она была счастлива, что это произошло.

– Мы кое с кем случайно столкнулись вчера, – сказала она небрежно, когда он снял манжету с ее руки.

– Где? – Он бросил на нее испуганный взгляд. Мэгги никогда никуда не выходила.

– Лиза взяла меня с собой в магазин за продуктами. Было приятно выйти из дома, подышать свежим воздухом и проехаться на авто. Так вот, представляешь, мы встретили там Питера, – сказала она и сразу же увидела знакомое выражение в глазах Майкла. Это было страдание? Боль? Он мгновенно догадался, какого Питера она имела в виду – его близнеца, и он застыл на месте.

– Он разговаривал с вами? – недовольно буркнул Майкл.

– Всего несколько минут. Он сказал, что приводит в порядок дом на озере, – она старалась говорить как можно сдержаннее, чтобы не расстраивать Майкла больше, чем ей уже удалось сделать.

– Лиза видела его?

– Одну минутку, когда вышла из магазина, – Мэгги попыталась приуменьшить значение этого события, но Майкл выглядел так, словно на него упала ядерная бомба, когда он сидел на кровати.

– Мне ужасно неприятно говорить об этом, но, Мэгги, в мире есть такие темные личности, которые заняты только тем, что доставляют неприятности людям. Всюду, где они появляются, они приносят с собой боль и опустошение. Питер – один из них. Он принес массу разочарований нашим родителям. Все наше детство он прокладывал себе путь враньем, издевательствами и агрессивным поведением. Он просто непорядочный парень. Я знаю, что вы дружили, когда были детьми, но мне даже думать неприятно, что он может находиться где-то рядом с тобой или Лизой. Прошу, отнесись к моим словам серьезно и не разговаривай с ним, если вновь встретишься. Я не доверяю ему, и он вполне может выкинуть очередной фокус, чтобы поквитаться со мной. Он ненавидит меня за то, что наши родители все оставили мне. Но он их бросил, а потому получил по заслугам. Он забыл обо всех нас, как только попал в Нью-Йорк и начал зарабатывать деньги. Единственное, чего я сейчас хочу, – забыть так называемого братца. – Мэгги знала, что в какой-то степени он прав и говорит правду: Питер не часто приезжал домой – но ей было обидно за них обоих, что они так отдалились друг от друга. Она знала Питера как человека с таких сторон, с которых он никогда не раскрывался Майклу. Питер всегда чудесно относился к ней и был по-настоящему прекрасным человеком.

– Как бы я хотела, чтобы вы нашли способ помириться. Плохо, если два брата проведут остаток своей жизни в ненависти друг к другу.

– Как ты не понимаешь, что я не могу помириться с таким человеком, как он. Да и не дал бы он мне такой возможности! Питер умеет только драться и делать больно тем людям, которые его любят. Он чуть не довел до инфаркта нашу мать! Он почти не приезжал, чтобы проведать ее, пока она еще была жива. Я никогда не смогу простить его за это, – отчетливо сказал Майкл, с горестным выражением лица.

– Ты бы проявил себя как более сильный человек, если бы положил конец вашей войне, – сказала она мягко. – Вам обоим по сорок шесть лет! Может быть, пора простить друг друга? Он говорит, что несчастен, разводится, скучает в одиночестве: его ребята живут в Калифорнии. Думаю, что дела у него идут не очень хорошо, если он живет на озере.

– Вероятно, он сильно пострадал из-за краха на фондовом рынке. Только серьезная причина заставила бы его приехать сюда. Он ненавидит это место.

После того что она накануне прочитала в Интернете, Мэгги подозревала, что ее муж прав.

– Я просто не хочу, чтобы вы до конца жизни пронесли с собой ненависть и боль по отношению друг к другу. Это слишком тяжелая ноша для вас обоих, – мудро рассудила она. Майкл кивнул и встал. Ему надо было идти в офис, а до этого сделать еще несколько визитов на дом. Потом он посмотрел на нее тревожным взглядом, который напомнил ей о том времени, когда они были молоды.

– Мэгги, только не говори мне, что ты в него до сих пор влюблена, ведь это не так? – Он недовольно хмурил брови, задав ей этот вопрос. Мэгги рассмеялась, принимая его всей душой, широко улыбаясь, как в девичестве.

– Я никогда не была влюблена в него, милый. Мне было пятнадцать лет, и я втюрилась в него по уши – это другое дело. А ты тогда вел себя как негодяй: ноль внимания, фунт презрения. Да! Такая важная птица! Ты собирался уезжать на подготовительные курсы в медицинский колледж. К тому моменту, когда мне исполнилось шестнадцать, мы с Питером были просто друзьями.

– А сейчас?

– Я люблю тебя. Как ты можешь сомневаться? Просто считаю, что вам следует помириться пока не поздно и пока ничего не случилось с кем-нибудь из вас. Вы достаточно настрадались за эти пятнадцать лет. Я надеюсь, что один из вас придумает, как положить конец этому безобразию. Было бы хорошо воспользоваться моментом, пока Питер в городе.

– Обещаю, любимая, я подумаю об этом, – тихо сказал Майкл, а потом наклонился, поцеловал жену и уехал на работу. Мэгги лежала в постели, перебирая в голове их разговор с Майклом. Интересно, удалось ли ей хоть немного убедить его. С ним трудно было разговаривать. Майкл относился к тем людям, про которых говорят – в тихом омуте черти водятся, поэтому она подбирала каждое слово, прежде чем произнести вслух. Она не хотела, чтобы оставшуюся часть жизни он прожил под бременем гнева и враждебности. Подумав про это, она поудобнее устроилась на кровати и протянула руки к своему компьютеру. Она хотела проверить, не вышла ли еще ее подруга из чата. День Мэгги начался.

Глава 8

Спустя два дня, ближе к вечеру, когда Питер вырубал небольшое дерево позади дома у озера, Майкл находился с визитом у одного из своих пожилых пациентов. Мейбл Мак, женщине, которую он посетил, было девяносто два года, она никогда не была замужем, у нее не было детей и не осталось никого в живых из родственников. Она влачила свое существование в полном одиночестве. Майкл был единственной доброй душой, которая заботилась о ней помимо двух соседок, почти таких же старых, как она. Все три пожилые женщины были пациентками Майкла, и он старался навещать Мейбл каждый день. Он находил время на то, чтобы выслушать ее жалобы и проблемы. Два месяца тому назад она сломала бедро и теперь передвигалась с ходунками, но он боялся, что ночью она снова может упасть. Она упорно отказывалась, чтобы к ней направили сиделку, и Майкл переживал за нее. Он терпеливо сидел, пока она наливала ему чай и рассказывала о споре, который у нее вышел с одной соседкой по поводу сериала, просмотренного накануне. У него было безграничное терпение. К тому моменту, когда он тактично посетовал, что вынужден покинуть мисс Мейбл – его ждали другие пациенты, – прошло полчаса. Она застенчиво улыбнулась: втайне она обожала молодого доктора, он казался ей мальчиком, с которым она была знакома всю его жизнь, почти родной племянник. Она всегда спрашивала его про Мэгги и детей. Она работала библиотекарем в городе, пока не вышла на пенсию тридцать лет назад.

– Передайте своей очаровательной жене, что я молюсь за нее, – попросила она Майкла, когда он выходил. – Как Лиза? По-прежнему хочет быть врачом?

– Говорит, что да. Но это случится еще не скоро, она ведь у меня пока в средней школе учится, – сказал Майкл, улыбаясь. – Она прекрасно ухаживает за своей матерью.

Трудно было не заметить, что он гордится своей дочерью. И мисс Мейбл поинтересовалась, как дела у Билла в Лондоне и когда он возвращается домой. Майкл сказал, что не скоро. Старушка похлопала его по руке своими скрюченными от старости пальцами, стоя в дверном проеме. Учитывая ее возраст, она держалась довольно хорошо. Майкл помахал ей рукой и сел в машину. Он получил три сообщения на свой мобильный телефон о тех пациентах, которых он должен успеть принять прежде, чем сегодня вечером попадет к себе домой. И он направился обратно в свой кабинет, самое последнее сообщение было аннулировано. Пациентка, которую он планировал осмотреть по поводу сыпи, сообщила, что она чувствует себя лучше и потом, у нее нет времени, чтобы прийти. Майкл завел машину, а затем на мгновение опустил голову – интересно, а что, если Мэгги была права. Ее слова преследовали его. Мужчина вскинул голову и развернул машину в сторону Западного Брукфилда. На самом деле у него не было времени, но что-то подсказывало ему, что она была права – он должен повидать своего брата, даже если у него нет особого желания. После того как Майкл принял решение, он нажал на газ и ехал без остановок, пока не добрался до места. Ему потребовалось всего полчаса. Он очень давно не был в доме у озера, но с ним до сих пор были связаны его воспоминания о счастливых моментах детства – в этом они были схожи с Питером. Повернул к дому и увидел какого-то человека, рубящего небольшое дерево. Он сразу же узнал его, даже со спины. Питер слушал музыку через наушники на Айподе и рубил дерево. Он не заметил, как подъехала машина. Майкл вышел из авто и нерешительным шагом подошел к брату. Он был в двух шагах от него, когда Питер увидел его боковым зрением. Его глаза округлились от удивления, когда он понял, что перед ним стоит его брат. На Майкле была рубашка с галстуком, вельветовые брюки и теплое пальто. Апрельский день был все еще холодный. Наступали сумерки, дерево упало, а два брата стояли и смотрели друг на друга. Питер снял наушники. Он понятия не имел, зачем приехал Майкл. Возможно, попросить его покинуть город или не разговаривать больше с его женой и членами семьи. Питер нахмурился, увидев его, и сразу насторожился в ожидании подвоха. Майкл изменился: стал как-то меньше ростом и тяжелее, чем когда Питер видел его в последний раз. Долгое время оба брата молчали. Между ними пролегала пропасть прошедших лет. Питер почувствовал, как ненависть и отвращение вскипели в нем, как вулкан, но когда он посмотрел в глаза Майкла, то увидел в них совершенно иное. Интересно, изменило ли его время, сделало ли его мягче после многих лет ухода за больной женой, или рождение детей сделало его спокойнее. Питер чуть было не подумал, уж не стал ли он в конце концов человеком, а не тем монстром, которого он знал в детстве. Ведь Питер сам уже был не тем человеком, смягчился. Жизнь сложная штука, и у нее есть способы сглаживать острые углы и шероховатости. Питер подумал, что это может относиться к ним обоим. Первым нарушил молчание Майкл.

– Я подумал, будет правильно просто так приехать и поздороваться, – осторожно сказал он, смущаясь. Ему было сейчас гораздо труднее, чем он предполагал. Он отчетливо видел настороженный взгляд своего брата. Что это было – ненависть или надежда? Питер всегда казался жестоким, когда сводил брови к переносице. В детстве у него было именно такое выражение глаз, когда он собирался нанести сокрушительный удар тому, кто ему угрожал. Но когда дерево упало, он вытер лоб рукавом рубашки и медленно улыбнулся брату.

– Здорово! Неожиданно с твоей стороны, – честно сказал Питер. Сам он не сделал бы первый шаг. Он не предпринял никаких усилий, чтобы связаться с братом, когда вернулся в Вэр два месяца тому назад. И, наверное, никогда бы не сделал этого, если бы Майкл сам не приехал на озеро.

– Честно сказать, это была идея Мэгги, – сказал Майкл с глуповатым выражением лица, не желая приписывать этот доблестный поступок на свой счет. «Это что-то новенькое», – отметил про себя Питер. В прошлом Майкл приписывал все добрые дела, большинство из которых принадлежали Питеру, себе. На этот раз он этого не сделал и отдал должное своей жене за тот великодушный жест, который только что сделал по отношению к своему брату. Это было проявлением скромности и смирения, которых Питер в нем не замечал прежде. Все свои промахи Майкл обычно списывал на своего брата-близнеца. Но они больше не были детьми. Замаячила слабая надежда на то, что он изменился.

– Как у нее дела на самом деле? – спросил Питер с выражением искренней заботы в глазах. – Я был счастлив встретиться с ней на днях около супермаркета, но на первый взгляд трудно сказать, как она себя чувствует – она сидела в машине.

– Она редко выходит из дома, – признался Майкл. – Не может себе этого позволить, чтобы не рисковать и не подхватить какую-нибудь инфекцию. Последние два года у нее были довольно сложные времена. Сначала она была убита горем из-за смерти своего отца и продажи лесопилки – у нас не было никакой возможности сохранить ее. А потом ей поставили диагноз болезнь Паркинсона. Сейчас болезнь еще на ранней стадии, но мы не сможем долго держать ее под контролем. Это прогрессирующее заболевание, а Мэгги была уже настолько хрупкой, когда эта болезнь проявилась. – Питер видел любовь и беспокойство на лице брата и в его глазах, и ему стало жалко их обоих.

– Ты молодец: сделал невероятное, заботясь о ней все эти годы, – заверил его Питер. – Она все еще жива. Хочешь зайти в дом и выпить чашку кофе или что-нибудь покрепче? – Он купил для себя бутылку «Джонни Волкера», но не хотел выглядеть пьяницей, предложив ему сразу же выпить, – хотя стопочка-другая, возможно, сделала бы их встречу проще. Но Майкл отрицательно покачал головой.

– В другой раз, я с удовольствием зайду, если пригласишь, конечно. Не был здесь много лет, – с того времени, как умерли родители, подумал он. – Мне сегодня надо принять еще несколько пациентов. Я просто хотел приехать и поздороваться. – Он был вынужден сделать это, и в настоящее время Питер был рад, что ему пришлось приехать. Это стало мостом, перекинувшимся из прошлого в настоящее. И впервые за долгое время Питер подумал, что это удалось, возможно, благодаря Мэгги. Он никогда не думал, что такое еще может произойти.

– Я рад, что ты заехал, – искренне протянул брату руку Питер. Грозовые тучи в его глазах рассеялись.

– Как ты справился с финансовым кризисом на Уолл-стрит? Слышал, что «Уитмен Бродбанк» закрылся, – Майкл решил все-таки переброситься с братом парой слов, прежде чем уедет с озера. Очевидно, брат остался без работы. Судя по тому, что Майкл знал о профессиональной жизни Питера, у него сейчас затяжная черная полоса в звездной карьере. Несмотря на неуклюжие начальные шаги, Питер взобрался по лестнице и сорвал звезду. Но сейчас он жил в нищете на озере. Качели жизни.

– Я уничтожен, – честно признался Питер с печальной улыбкой. – На исходном нуле. Все пропало, поэтому я приехал сюда на какое-то время перекантоваться, осмыслить будущее. – Он не сказал Майклу о крахе своего брака, но Мэгги уже наверняка рассказала мужу об этом. Питер предполагал, что она расскажет ему весь разговор, если признается, что случайно встретилась с ним.

– Наступит день, и ты вновь поднимешься на самую вершину, брат, – успокаивающе сказал Майкл. В его голосе явно прозвучало сочувствие. Питер был тронут. Перед ним стоял человек, которого он никогда не знал. – Я знаю, тебе, должно быть, тяжело.

– Так и есть. Сейчас всем трудно. Мои дети только что переехали в Лос-Анджелес. Они будут там жить со своей матерью и дедом. Я хочу, чтобы они приехали на озеро этим летом и отдохнули хорошенько, научились всему, что мы умели и чем обычно занимались в летние каникулы в детстве.

– Спорами, ссорами и драками? – спросил Майкл, смеясь, и Питер хохотнул вместе с ним.

– Да, вперемешку с рыбалкой и водными лыжами.

– Тебе наверняка тяжело, что их сейчас нет рядом с тобой. – Было видно, что Питер тоскует по ним, и Майкл знал, что ему должно быть очень одиноко без детей.

– Да, я тут без них на стенку лезу, соскучился до безумия, – признался Питер. – Тебе жена сказала? Я развожусь. Конец эпохи. Новое начало, но не такое, которое я хотел. Это даже хорошо, что я сейчас на озере. Здесь простая жизнь. – Майкл заметил это по рубашке дровосека, тяжелым рабочим сапогам и грязным джинсам, которые были сейчас на Питере. Он занимался физическим трудом и жил почти бесплатно, не считая затрат на еду.

– Хотел бы ты поужинать у нас завтра вечером? – неожиданно для самого себя спросил Майкл. – Лиза очень хороший повар. И в те дни, когда Мэгги чувствует себя хорошо, мы спускаем ее вниз. Мне будет приятно, если ты приедешь, да и Мэгги тоже обрадуется. Она почти ни с кем не встречается в последнее время. Люди забывают про тебя, когда находишься в четырех стенах, как она.

– Заметано, брат, – сказал Питер с благодарностью. Перед ним стоял совершенно новый человек, и Питеру ужасно захотелось вновь иметь в своей жизни семью, даже брата-близнеца, которого он многие годы ненавидел. Стоя около старого родительского дома на озере, они были похожи на двух старых друзей, которые давно не виделись и теперь рассказывают друг другу про свою жизнь. – Ты уверен, что я вас не стесню?

– Не волнуйся, – сказал Майкл со сдержанной улыбкой. – Было бы здорово! – Мэгги была права, и он был так рад, что приехал. Братья чувствовали огромное облегчение, как будто перестали теребить старую рану. Исцеление, наконец, началось для них обоих. – В восемь часов устроит? Я не вернусь домой раньше этого времени, – сказал он извиняющимся тоном, и Питер засмеялся с миролюбивым выражением лица.

– Вклиню ужин как-нибудь – календарь моих светских мероприятий здесь довольно свободный. Буду ждать с нетерпением. Хочешь, я что-нибудь захвачу с собой к столу?

– Только самого себя, – сказал Майкл, протянул руку и коснулся плеча брата. – Я рад, что вижу тебя, Питер, – это прозвучало так пронзительно, что сердце Питера мгновенно распахнулось и устремилось к брату. Раньше он ничего подобного не знал, но все пятнадцать лет подспудно ждал этого момента. Для них обоих наступило время, когда они могут загладить вину, и они были готовы к этому. Жест, который сделал Майкл, приехав на озеро, чтобы повидаться с ним, стал важным событием для обоих. Питер знал, что их родители обрадовались бы такому развитию отношений. Его мать с трудом переносила постоянную вражду между ними, и во время их последней встречи умоляла Питера помириться со своим братом. Тогда оба брата отказались. Но пятнадцать лет – долгий срок, они пересмотрели приоритеты.

– Мне тоже очень приятно видеть тебя. – сказал Питер сдавленным голосом, когда провожал Майкла до его машины. – Спасибо, что приехал сюда, – в частности зная, насколько он должен быть занят, бегая между пациентами в течение всего дня. – Увидимся завтра, – сказал он, когда Майкл сел в свою машину и посмотрел на Питера с улыбкой.

Когда Майкл отъехал, оба брата помахали друг другу. Когда машина скрылась из виду, Питер вошел в дом и плеснул себе в стакан «Джонни Волкера», но в этот раз не для того, чтобы притупить свои чувства, а в честь праздника. Впервые в жизни у него было такое ощущение, словно у него есть брат, который переживает за него и которого, в свою очередь, можно любить. Это было грандиозное чувство. Он поднес стакан к губам, сделал большой глоток виски и улыбнулся. Спасибо, Мэгги, ты сделала им обоим фантастический подарок – шанс иметь брата, чего они оба жаждали всю жизнь.

Глава 9

Ужин в доме Майкла и Мэгги на следующий день стал воистину праздничным событием. Лиза приготовила жареного цыпленка по своему рецепту – с начинкой из кукурузного хлеба, картофельным пюре и свежей фасолью. Она так хотела произвести впечатление на дядю своими кулинарными способностями, что даже купила яблочный пирог и мороженое, когда возвращалась домой из школы.

Питер приехал ровно в восемь. Майклу удалось вернуться домой на несколько минут раньше, он помог одеться Мэгги в теплый белый кашемировый свитер и удобные джинсы. Она волновалась, расчесывала свои темные волосы перед зеркалом, пока они не засияли, но макияж накладывать не стала. Все реже она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы переживать по этому поводу. Майкл сказал, что ему все равно, он любит ее любой. Но она была такой хорошенькой и молодой, когда он снес ее вниз и аккуратно посадил на диван, что это было трудно не заметить. Из кухни доносились восхитительные запахи, и Питер сразу же почувствовал это, как только зашел в дом. Лиза выскочила из кухни с широкой улыбкой и накрученными на бигуди волосами. Она надела розовый свитер и джинсы и была очень похожа на Мэгги в молодости. Лиза стояла рядом с отцом, когда они встречали Питера, и отец и дочь смотрелись как семейная пара. Питер поздоровался с ними, а потом увидел Мэгги, лежащую на диване в ожидании его прихода. Она опиралась на подушки, а ее ходунки стояли рядом. В передней он увидел инвалидную коляску. Сразу было видно, что в доме живет инвалид. Мэгги была пугающе бледной. Но она выглядела счастливой, когда поздоровалась с ним. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и подарил ей цветы. Он принес огромный букет и бутылку шампанского. У них был повод для праздника в этот вечер.

– Блудный сын вернулся, – сказал Майкл Питеру ту же фразу, что и Уолту Петерсону, когда от него впервые услышал о возвращении Питера. Но если поначалу он испытывал по поводу новости лишь сарказм, то теперь, был почти счастлив.

– Да, и я не «потратил состояние на разгульную жизнь», а потерял все в результате самого ужасного краха на фондовом рынке в истории США со времен Великой депрессии, – печально сказал Питер. – Но, по крайней мере, теперь я дома, – он опустился на диван и сел в ногах у Мэгги. На секунду ему показалось, что он пытается примоститься рядом с фарфоровой куклой, и, чтобы не навредить ей, он сел рядом очень осторожно. Ее кожа была невероятно бледной, а под глазами, словно черные тени, темнели круги, но она была в хорошем настроении и даже добралась до обеденного стола своим ходом, опираясь на ходунки. Майкл предложил донести ее, но она отказалась. Мэгги не хотела выглядеть несчастной калекой в глазах Питера, хоть и была больна. Он увидел, что она все еще прихрамывает на одну ногу после несчастного случая. Какая она слабенькая! Чтобы добраться до стола, ей потребовалось некоторое время. Майкл шел рядом с обеспокоенным видом. Питер все это заметил и особенно то, насколько прозрачными были ее руки, с нежными просвечивающимися жилками, практически синие. Но она мало двигалась, и Питер догадался, что у нее может быть плохое кровообращение. Как-то раз она подавилась глотком воды во время ужина, и теперь Майкл соколиным взором провожал каждый кусочек или глоток, который она подносила ко рту. Паркинсон нарушил нормальную функцию ее дыхательной системы, и у нее возникли сложности с глотанием. Когда-нибудь способность глотать исчезнет совсем.

Лиза развлекла их своими рассказами о школе, и в середине ужина Питер спросил Майкла про его сына Уильянса.

– Мы уступили его большому городу, как и тебя, – с грустью в голосе сказал Майкл. Мэгги опустила глаза и продолжала ковырять пищу, глядя в свою тарелку. Он увидел, что ее это тоже расстраивает. Тяжело жить вдали от своих детей – Питер сам узнал про это недавно. Он скучал по Райану и Бену каждый день и каждую минуту. – В одиннадцатом классе он отправился в Лондон учиться и больше не захотел возвращаться домой. В прошлом году он окончил школу и сейчас учится на магистра в Лондонской школе экономики. Он говорит, что хочет остаться там, когда закончит обучение. Просто провинциальная жизнь не для него. Такая жизнь устраивает меня, Мэгги и Лизу, но не его. Он любит Лондон. Мы даже уже не можем заполучить его домой на каникулы. Он не был дома с прошлого года, – Майкл сочувственно посмотрел на жену. – Это действительно трудно для его мамы. – Питер понимал, что для его собственной матери тоже было тягостно его отсутствие, ведь он практически сбежал из дома и не захотел возвращаться. Питеру всегда было мучительно тяжело возвращаться сюда из-за его войны с Майклом, и он всегда откладывал приезд так надолго, как только мог. Сейчас он сожалел об этом, особенно видя, как прекрасно они проводят время. Мэгги повеселела, когда увидела, как два брата разговаривают и обмениваются рассказами о детстве, некоторые из которых на самом деле были забавны. Они оба не вспоминали про те чудесные времена до сегодняшнего дня. В основном это были воспоминания о рыбалке и походах с друзьями.

Это был прекрасный вечер, и, как только они закончили десерт, Майкл отнес Мэгги наверх. Было видно, что он переживает за нее, хотя она вела себя очень оживленно за столом, и, очевидно, ей было очень комфортно, но он не хотел, чтобы она переутомилась. Она поцеловала Питера в щеку, и он обнял ее, прежде чем Майкл ее унес. Положив Мегги на кровать, он достал манжету, измерил ей давление и забеспокоился, увидев показания тонометра. Правду, что состояние здоровья критическое, конечно, он от нее скрыл, чтобы не пугать. Но за годы, проведенные вместе, она научилась понимать перемены его настроения по одному движению брови. Он вынужден был подтвердить, что ее кровяное давление упало, когда она была внизу. Никогда это не было хорошим знаком, и Мэгги не на шутку испугалась. Ну что за везение? Что бы она ни делала, ей всегда приходилось за это расплачиваться. Иногда вечер, проведенный внизу, мог стоить ей нескольких дней, проведенных в постели, где она должна была оставаться до тех пор, пока Майкл не чувствовал, что силы восстановлены.

– Сегодня был слишком длинный вечер для тебя, – виновато сказал Майкл, сожалея о минуте, когда он пригласил Питера приехать в гости. Лишь бы Мэгги не раскисла от непомерной нагрузки.

– Не говори ерунды! Я получила большое удовольствие, – сказала она со счастливой улыбкой.

– Спасибо тебе, что вернула мне брата, – сказал он, и было видно, как глубоко он тронут. – Я и не знал, что мы можем так долго находиться в одной комнате: мало того, что не убили друг друга, так еще и вспомнили старые славные времена. Кто знает, быть может, ты права, и Питер действительно хороший парень. Жаль, что я не знал об этом раньше.

– Любящее сердце не обманешь: я всегда знала, что вы оба такие. Слава богу, что вы снова вместе. – Мегги знала, что кровные братья всегда будут нужны друг другу и однажды, когда ее уже не будет, братские узы не дадут им впасть в отчаяние. Она давно готовилась к смерти и хотела уйти от них, когда они будут в хороших отношениях. Для близнецов сегодня был сделан важный шаг, и это был ее подарок для них.

– Давай, родная, хочу, чтобы сейчас ты немного поспала, – сказал он, протягивая ей снотворное и стакан воды с ее ночного столика. – Ты переутомилась. – И они оба знали, что это может иметь тяжелые последствия для нее. Мэгги тоже не хотела этого и без жалоб взяла у него таблетки. Она сильно устала, но прекрасно провела время. Майкл и Питер сидели за столом вместе, эта картинка согревала ей душу. В некотором смысле они дополняли друг друга: Майкл – серьезный, а Питер – взрывной, полный шуток и готовый к авантюрам, особенно теперь, когда он не злился на весь свет и брата. Его взросление проходило очень трудно, и он всегда ощущал, что находится в тени Майкла. Со временем Питер многого добился, без чьей-либо помощи, если не принимать во внимание его последние несчастья, к которым он, казалось, относится весьма философски. Было видно, что его огорчает предстоящий развод и тот факт, что ему придется жить от своих сыновей так далеко. Он обещал познакомить с ними Майкла и его семью, когда дети приедут к нему в гости.

Майкл спустился вниз, как только устроил Мэгги в кровати поуютнее, и в его глазах сквозило беспокойство, когда он присоединился к Питеру и Лизе. Лиза мыла посуду, а Питер помогал ей и рассказывал про Бена и Райана. Он очень гордился ими и с удовольствием общался со своей племянницей. Питер видел, насколько Майкл был близок со своей дочерью и как он рассчитывал на ее помощь по уходу за матерью. В свои шестнадцать лет она была взрослой и ответственной девушкой – на нее можно было полностью положиться. Она несла на своих плечах многое, как, впрочем, и Майкл, и все успевала – в школе и по дому. Питеру было жалко Майкла: дочь – это хорошо, но сын-то уехал. Уильяма можно было понять: Вэр городок маленький, а он был молод, полон сил и надежд, ему хотелось заполучить более выгодное место под солнцем, лучшую карьеру и жизнь. Здесь это вряд ли удастся сделать.

– Как она? – спросил Питер, легко прочитав тревогу в глазах и жестах Майкла, пока тот спускался вниз.

– Почти так, как я и предполагал, что будет после долгого вечера. Эта кутерьма слишком для нее, – сокрушенно помотал головой Майкл. В его глазах застыла вселенская тоска, и сердце Питера застучало быстрее, в этот момент он был близок к тому, чтобы кинуться к брату, обнять и успокоить.

– Послушай, надо как-то держаться. Все так хорошо начиналось! Надеюсь, что не я утомил ее, – сказал Питер, чувствуя себя виноватым. Странно, еще пару часов назад Мэгги оживленно болтала и даже смеялась над его шутками, казалась вполне нормальной, несмотря на свою смертельную бледность. У нее была сильная воля к жизни. Благодаря этому она многие годы оставалась жива вопреки всем прогнозам и страшным диагнозам врачей, а теперь еще и прогрессирующей болезни Паркинсона. – Ты показывал ее специалистам в Бостоне? Они могут что-то сделать?

– Много ты понимаешь! Я знаю ее лучше, чем они, и я люблю ее. Что тебе еще нужно? Я не хочу, чтобы они ухудшили качество ее жизни больше, чем есть в настоящее время. По-твоему, она подопытный кролик? Они будут проводить кучу разных исследований, сделают ненужную операцию, чтобы решить некоторые ее проблемы, и превратят ее в лабораторную мышь. У людей с такими травмами головы, как у нее, на протяжении многих лет развиваются все виды осложнений. Она просто вынуждена существовать с этим, как и все мы, – вспылил Майкл, и Питер кивнул в знак согласия. Может быть, мужу действительно видней, хотя Питер, будь он на его месте, нашел бы специалистов, ссылающихся на последние исследования, землю бы рыл носом, чтобы помочь жене, – хотя попытка дать человеку новейшие лекарства тоже дело рискованное. Питер всегда был более склонен предпринимать рискованные шаги, чем Майкл. Мэгги тоже не хотела ехать в столичные клиники и оставаться там на бесконечные обследования и часто говорила мужу об этом. Она хотела жить, и чтобы он заботился о ней. Он будет следовать ее желанию до конца. Майкл просто надеялся, что это случится не скоро. Но все может измениться в любой момент, и он постоянно помнил об этом.

Два брата сидели за кухонным столом и разговаривали. Лиза ушла спать к себе наверх. Питер высказал свое мнение о ней: насколько она милая девушка все-таки, и видно, что Майкл очень гордился ею. Потом они говорили о будущем Питера, и он сказал, что надеется вернуться в Нью-Йорк в ближайшие несколько месяцев, может быть, когда пройдет лето. К тому времени пройдет уже год после краха на бирже, и была надежда, что все придет в норму и появятся рабочие места для него и бесчисленного количества выброшенных на улицу «белых воротничков». Майкл прекрасно сознавал – его брат переживает тревожное время, особенно сейчас, когда предстоит развод. Но Питера утешала мысль, что у него снова есть брат. Это значительно облегчало тот груз, который лежал сейчас на его плечах. К тому времени, когда Майкл пошел проводить Питера до двери, братья сумели реанимировать былые отношения и вновь проникнуться уважением друг к другу.

– Не пропадай, – сказал Майкл брату. – Приходи ко мне в кабинет в любое время. – Он не сказал ему, чтобы он заходил к ним домой, потому что большую часть времени Мэгги должна отдыхать. Но казалось, что он будет ужасно рад проводить время со своим братом.

– Почему бы тебе не приехать в один из выходных дней на рыбалку? Жизнь на озере идет мне на пользу.

– Обязательно, вот только всех пациентов разгоню, – сказал Майкл, когда они обнялись, после чего Питер вышел. Он сел в грузовик и весь обратный путь до озера ехал насвистывая.

Последующие несколько недель Питер был занят разными делами в доме на озере. Он собрал книжные шкафы, натер воском деревянные панели и вырубил несколько деревьев. В один из дней он заскочил в кабинет Майкла, но его не было на месте – ходил по домашним вызовам, и Питер оставил ему записку. Оба брата до сих пор находились под впечатлением от приятных чувств, которые они неожиданно испытали за совместным ужином и после. Несколько раз Майкл звонил Питеру и обещал приехать половить рыбу на озере, как только у него появится возможность. Он сказал, что Мэгги не очень хорошо себя чувствует – она сильно простудилась, и он не хочет оставлять ее одну. Питер понимал его и надеялся, что Мэгги скоро поправится. Какая несправедливость, что все самое радостное и ценное в жизни – общение с родственниками и друзьями – представляло угрозу для ее жизни, даже банальная поездка в супермаркет могла ее убить! Майкл сказал, что она не спускалась вниз с того самого знаменательного дня воссоединения семейства. Она была прикована к постели, выглядела и кашляла ужасно! Питер думал о ней, когда однажды ехал в Вэр, чтобы купить недостающие строительные материалы. Лодыжка Уолта Петерсона уже зажила, он вернулся к своим старым очкам и был намного более счастлив. «Новомодные изобретения не для меня», – сказал он Питеру, когда в последний раз обслуживал его в магазине. Питер широко улыбался, когда Уолт рассказывал ему, какие опасные были эти современные «штучки». Заскочив в небольшой магазинчик цветов и выбрав букетик для Мэгги, Питер отправился к ней домой, навестить, пока она так сильно больна – это его долг. Он собирался передать цветы через Лизу, поднялся на крыльцо и позвонил в колокольчик. Раздались шаркающие шаги, и вот, опираясь на свои ходунки, дверь ему открыла Мэгги!

– Ничего себе! Ты уже на ногах? – от неожиданности Питер даже забыл поздороваться. – Майк сказал, что ты слегла окончательно, а ты бегаешь, как первоклассница. Могу с уверенностью констатировать, что ты сейчас чувствуешь себя намного лучше. – Он стоял с цветами в руках. Она была так рада его видеть, что тоже не стала здороваться и кивком пригласила войти в дом.

– Да, представь себе, восстала на минутку. И чувствую себя довольно хорошо с того вечера, когда мы вместе ужинали. Ты и мертвого поставишь на ноги, Пит! Давно я так не веселилась, – Питер не стал вдаваться в подробности и допытываться, почему брат сказал ему, что она до сих пор была очень больна.

– Мне тоже очень понравилось, Мэгги, – просиял он и предложил поставить цветы в вазу. Она махнула рукой на кухонную раковину, под которой стояла большая ваза. Он легко ее нашел и поставил цветы на столе в гостиной. – А я уж начал серьезно волноваться. Майк застращал меня не на шутку.

– Иногда он специально так говорит, чтобы люди лишний раз не беспокоили. Он на каждый чих шарахается, готов грудью меня закрыть. Но ты, по-моему, не заразный, – усмехнулась она. – Муж посадил бы меня под стеклянный колпак, если бы мог. Бедный, он всегда беспокоится обо мне. Я обуза для него и Лизы, – сказала она печально. – Все не так, как мне хотелось бы.

– Это неправда, – настаивал Питер. – Они тебя любят. Мы все тебя любим, – было приятно видеть, что Мэгги выглядит лучше, чем в тот вечер, когда он пришел к ним на ужин. Она казалась более веселой, лицо было более румяным, и она была в хорошем настроении. Она лежала на диване со своим ноутбуком, когда он пришел, но выключила его, чтобы поговорить.

– Как бы я хотела, чтобы Майкл немного расслабился. Если ты будешь рядом, то он будет отвлекаться. Когда собираетесь пойти на рыбалку?

– Как только у него появится свободное время, – прямо сказал Питер. Он не хотел ей говорить, что Майкл объяснил ему, что не хочет оставлять ее сейчас одну, так как она очень больна. Ему показалось, что будет несправедливо говорить ей об этом, так как она и так считает себя обузой для него.

– Я потороплю его, чтобы не затягивал, – сказала Мэгги. – Вам обоим это пойдет на пользу.

Какое-то время они сидели в гостиной и болтали. Потом Питер поднялся и собрался уходить. Ему всегда нравилось разговаривать с Мэгги. Она была веселая и смешливая, с хорошим чувством юмора, даже сейчас, в таком болезненном состоянии, после долгих лет физической немощи. Она обладала несгибаемым внутренним стержнем, и Питер восхищался цельностью и силой ее характера. Он уже уходил, когда Майкл подъехал к дому и увидел их обоих. Он заскочил домой ненадолго, чтобы проведать Мэгги: так, небольшой перерыв между приемом двух пациентов. Лиза ушла сегодня заниматься к своей однокласснице – у них был общий проект, и он знал, что Мэгги будет одна дома. Перед тем как уйти, Лиза помогла матери спуститься вниз. Майкл опешил, когда увидел ее на крыльце вместе с Питером.

– Что это вы оба задумали? – спросил он, вскакивая на ступени.

– Привет, Майкл! Да вот решил приударить за твоей женой, купил Мэгги цветы, чтобы немного ее порадовать, – просто ответил Питер. Майкл улыбнулся брату, но уголок рта начал предательски подергиваться. Питер заметил это и вспомнил, что такое же подергивание он видел у Майкла когда-то в детстве. Что-то вроде нервного тика. Майкл поспешил заверить, что очень рад, что случайно встретился с братом.

– Зайдешь на пару минут? – предложил Майкл.

– Да нет, я уже ухожу. Не хочу утомлять Мэгги, – сказал Питер, крепко обнял брата, снова чмокнул Мэгги в щеку и, махнув рукой, сел в грузовик. А Майкл и Мэгги вошли в дом. Менторским тоном Майкл сделал Мэгги выговор за то, что она стояла без пальто – воздух был прохладный. Она напомнила ему, что уже наступил апрель, и ей было приятно побыть на воздухе. Она несколько дней не выходила из дома, но он настаивал на том, что было слишком холодно и она может простудиться. Питер отъезжал от их дома, когда они вошли внутрь, и вдруг вспомнил кое-что. Это пронзило его, словно молния, и он покачал головой. Когда они были детьми, у Майкла появлялся тик, когда его уличали во лжи или когда он совершал какой-то плохой поступок, о котором никто не знал. Легкое подергивание рта всегда разоблачало его перед Питером. Но в этот раз, кажется, Майкл не сделал ничего плохого, и если даже он соврал про то, что Мэгги больна, это только для ее же безопасности. Ложь во спасение – Мэгги прекрасно объяснила его позицию, когда сказала, что он готов посадить ее под стеклянный колпак. Питер не обвинял его за это. Она была очень болезненным человеком, с испорченным здоровьем, которое постоянно находилось под угрозой. Любой захотел бы изолировать ее, спрятать подальше. Но когда он вспомнил перекошенную улыбку брата, у него появилось мрачное предчувствие. Это было неприятное дежавю, возврат в прошлое, о котором они оба хотели забыть раз и навсегда. Сейчас эта реакция брата выявила его нервное возбуждение, Питер был в этом уверен. Он приехал к себе домой на озеро, включил радио и забыл про странный тик.

Поддавшись уговорам Мэгги, в следующие выходные Майкл приехал на озеро половить с Питером рыбу. Близнецы оторвались по полной, они наловили полную корзину рыбы. Питер настоял, чтобы Майкл отвез весь улов Мэгги и Лизе. После рыбалки они выпили несколько бутылок пива, но когда Майкл поехал домой он уже протрезвел. Он сказал, что это была его первая выходная суббота за много лет. Этот день пошел им на пользу. Они выстраивали сейчас свои отношения на предстоящие годы. Питер отказался приехать к ним в Вэр на ужин в тот вечер. Он сказал, что устал, и ему надо было подготовить кое-какие документы, и потом, он не хочет утомлять Мэгги. Он пообещал приехать в другой раз. Майкл выглядел разочарованным, но все понял и сказал, что он провел прекрасный день на рыбалке с ним.

Вечером Питер приготовил себе ужин и сел перед телевизором. Потом выключил все, и начав работать с документами, обнаружил, что у него закончилась бумага в блокноте. Он начал рыться в ящиках в надежде найти что-то подходящее для письма, но вместо этого нашел несколько старых тетрадей в кожаном переплете. Он никогда не видел их раньше. Когда он их открыл, то обнаружил, что это были дневники, которые мать заполняла своим аккуратным и похожим на кружево почерком. Он вспомнил, что она провела свое последнее лето в этом доме незадолго до своей смерти. Тогда он не обратил внимания, кто привел дом в порядок и убрал ее вещи. Возможно, Майкл, поскольку не было никого, кто мог бы это сделать. Их отец умер менее чем за год до этого, а Питер не приезжал, чтобы помочь собрать ее вещи. Он не хотел тогда видеться с Майклом. Они уже были в состоянии войны из-за завещания отца. Питер сел на диван, наугад открыл один из дневников, и слезы навернулись на глаза, когда он начал читать. Мама писала, как она сильно скучает по мужу и какую прекрасную жизнь они прожили вместе. Грустно, что она не видится с Питером, и как невыносимо больно, что Питер и Майкл так жестоки друг к другу. Она писала, что это разбивает ее сердце, и у Питера все сжалось внутри при мысли о том, какую боль он ей тогда причинял. Продолжая читать ее дневник, он узнал, что в то время она уже была больна. У нее был рак, и это был дневник ее последнего года. Когда он читал одну запись за другой, то мог воссоздать полную картину ее последних дней: Майкл приезжал к ней в гости каждый день. Он составлял ей компанию, оставался ночевать, когда мог, оказывал ей медицинскую помощь, утешал ее и поддерживал, когда начиналась ломка. Он был таким сыном, которым Питер никогда для нее не был. И вдруг все, что ему дали родители, обрело, наконец, смысл. Они не разделяли свою любовь между хорошим и плохим сыном, они не обсуждали потребности каждого ребенка (а ведь Питеру именно тогда казалось, что он, ньюйоркец, уже на вершине мира). Мама рассуждала о них, как о равных, только один постоянно находился рядом с ними, а другой отказался от них, исчез. Он вспомнил, с печалью и сожалением, что даже редко ей звонил тогда. Он так злился тогда на всех них, да то, что всегда были на стороне Майкла и никогда не поддерживали его, и что они всегда верили всей той лжи, которую Майкл наговаривал на него. Но самое главное открытие, которое сделал Питер, – это то, что Майкл был беззаветно преданным сыном, а Питер никогда не был таким по отношению к своим родителям. Всю свою молодость он рвал, метал и сжигал мосты. Был слишком зол на них, чтобы остаться в родном городе. Когда они умерли, ему было не так много лет – всего тридцать один. Но он уже был достаточно взрослым, чтобы поумнеть и преклонить колени перед матерью, чтобы попросить прощения. Теперь он это понял. Когда Питер прочитал, какие сильные физические страдания она переносила перед смертью, то он почувствовал глубокое сострадание. Ему было мучительно тяжело продолжать читать ее дневники. Наконец, он положил их обратно в ящик, так и не дойдя до конца. В ту ночь Питер долго лежал, уставясь в темноту, и не мог уснуть в течение нескольких часов. Он не мог примириться с мыслью, что его мать так много страдала, а его не было рядом. В то лето он приезжал к ней в гости всего один раз. Это был последний раз, когда он увидел ее живой, незадолго до смерти. Из ее дневников он узнал, что она одинаково любила их обоих, независимо от того, переносили ли они друг друга. Она была гораздо более снисходительна по отношению к нему, чем он сам в то время. Но она была старше, и она умирала. В свое оправдание, если такое поведение вообще можно было оправдать, Питер посчитал, что сына простить легче, чем брата. Не существовало ничего такого, чего он не смог бы простить своим сыновьям, а брата он ненавидел в течение многих лет. Но теперь он видел, сколько горя это доставляло его матери, и он очень сожалел об этом, особенно сейчас, когда они помирились и поддерживали дружеские отношения – впервые за всю их жизнь. Так в чем был смысл всех этих лет гнева и обиды? Теперь это казалось пожирающей энергию пустотой. Столько лет пролетели – и все напрасно! Оставшиеся выходные и несколько дней после Питер не мог оторваться от дневников своей матери. Читая их, он вскрывал свои давние душевные раны и черпал в материнских словах бальзам прощения, и думал, и плакал: строчки, написанные рукой, когда-то качающей его колыбель, были глубоко личные и трогательные. Наконец, Питер сел в автомобиль и отправился в Вэр, чтобы увидеться с братом. Он приехал как раз в тот момент, когда Майкл выходил из своего офиса, чтобы отправиться на вызовы. В руках он держал свой врачебный чемоданчик. Питер улыбнулся, когда увидел его – Майкл выглядел как настоящий земский врач, как с картинки, в этом он даже превзошел их отца.

– Привет! Как дела? – спросил Майкл, когда увидел брата и остановился на минутку, чтобы пообщаться с Питером.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказал Питер с серьезным выражением лица.

– За что? – всполошился Майкл, пытаясь догадаться, что он опять такого натворил.

– В прошлые выходные я нашел мамины дневники, в которых она делала записи во время своего последнего лета на озере, перед самой смертью. Читая их, я понял, как много ты сделал для нее, как часто туда ездил, сколько утешал ее после смерти папы. Как много ты заботился о ней, когда она болела, ухаживал за ней до самого конца. Я ни черта не сделал для нее, Майк. В то лето я приезжал к ней всего один раз! Все еще злился на нее и папу за то, как они относились ко мне в детстве. Никто на самом деле не понимал тогда, что такое дислексия. А я все время страдал, задыхался от гнева и обвинял их во всех смертных грехах. На тебя, между прочим, я тоже злился из-за того, что не был таким замечательным, как ты. Я был большой шишкой на Уолл-стрит и совсем не испытывал желания приезжать сюда. Да, признаю, я поганец, и действительно бросил ее в беде, а ты – нет. Ты заслуживаешь всего, что они тебе оставили: дом, деньги. Я был паршивым сыном. Ты – прекрасным. – Питер выпалил эту тираду на одном дыхании, с поникшей головой. Он глубоко раскаялся и был абсолютно искренен.

– Нет, ты таким не был, – постарался успокоить его Майкл, хотя его ожидали пять пациентов и старик с опоясывающим герпесом, которого мучили боли. Майкл должен был торопиться. – Мы оба были молоды – один другого глупее. Из нас двоих ты был красивый и очаровательный, даже если ты все сметал на своем пути. Я думаю, что я боялся, что они любят тебя больше, поэтому старался все время быть идеальным. Никому это не удается. В их сердце нашлось место для нас обоих. Я просто не знал об этом тогда. Может быть, не так легко быть близнецами, брат? Конкуренция начинается еще в утробе матери. – Майкл толкнул брата плечом. Он был в два раза крупнее Питера, когда они родились, но Питер со временем нагнал и даже обогнал его в росте.

– И тем не менее спасибо за то, что ты сказал. Я всегда чувствовал себя виноватым за все, что я получил, а ты нет, – кажется, Майкл действительно так считал.

– Не переживай. Я не бедствовал. – Питер улыбнулся. Он чувствовал себя лучше, выплеснув все, что накипело, и было видно, Майкла глубоко тронули его слова. Их старые раны понемногу заживали. Дневники предоставили Питеру возможность увидеть все то, что он не сделал для своей матери и даже для своего отца, пока они были живы. Прежде всего, в течение последних лет их жизни они не общались, он не разделял их бед и лишений, не облегчил страдания во время болезней, а Майкл был рядом, причем неотступно. Он взял на себя полную ответственность за них и за их уход, когда они заболели. Питер в это время находился на Уолл-стрит и сколачивал себе состояние. Родители были правы, для Питера их сбережения и недвижимость были тогда каплей в море. А Майкл нуждался, имея на руках больную жену. Он заслужил все, что имел. Сейчас он не был богатым человеком, но благодаря их наследству мог позволить себе некоторый комфорт. Его провинциальная практика никогда не была прибыльной, но на ту жизнь, которую они вели с Мэгги, им хватало. У них не было потребности или желания иметь больше. Братья обнялись, похлопали друг друга по спине в знак одобрения и примирения, и Майкл помчался на вызовы к своим пациентам. Питеру было тепло и радостно на душе все время, пока он ехал обратно к себе на озеро. Он думал дочитать дневники матери, когда приедет домой, но прежде ему надо переосмыслить то, что он уже знал. Ему было трудно читать и больно осознавать, что он их бросил. Но, по крайней мере, между братьями больше не было обид. Питер был благодарен судьбе за это.

На следующей неделе Питер собрался лететь в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Беном и Райаном. Перед отъездом он заскочил к Майклу и сказал, что вернется через неделю. Он брал мальчиков в Сан-Франциско на все выходные и не мог дождаться, когда увидит их – как всегда, время тянулось слишком долго. Он хотел обсудить с Аланой их планы на лето. Они почти не разговаривали с женой, так как она уже подала на развод. Ребята сказали ему, что они собираются провести месяц в доме в Хэмптоне с их мамой, когда уедут арендаторы. Это сообщение придало делу новый оборот. Он больше не существовал в жизни Аланы – воды сомкнулись у него над головой. Ребята не говорили много о том, чем она занимается, а она сама больше не звонила Питеру. Она знала, что он приезжает, и дала согласие на поездку в Сан-Франциско. Она сказала, что в это же самое время будет с друзьями в Палм-Спрингс. В этот приезд Питер жил в отеле рядом с домом ее отца. Он забрал мальчиков из школы. Они были рады встрече с отцом, взволнованы и трещали без умолку, но его это совсем не раздражало, ему хотелось записать их болтовню на диктофон, чтобы слушать долгими одинокими зимними вечерами. Вечером он повел их ужинать. Алана была дома, когда он привез мальчиков домой. Он смутился и как-то неловко поздоровался с ней. Было видно, что она тоже чувствует себя не в своей тарелке, и при первой же возможности исчезла внутри дома. Питер почувствовал, как разочарование нахлынуло на него противной мутной волной, от которой стало горько, как только он увидел свою почти бывшую. На следующий день сразу после школы Питер и мальчики уехали в Сан-Франциско. К его облегчению к тому времени, когда он заехал за детьми, Алана уже отчалила в Палм-Спрингс.

Полет до Сан-Франциско из Лос-Анджелеса занял час. Они поймали такси и поехали в город. Больше их нигде не ждали никакие лимузины, похожие на те, на которых ездили дедушка и мама. С Питером они, как он выразился, «бродяжничают». Кроме того, он нашел специальное предложение выходного дня на смежные номера в «Фэйрмонт Отель». Это была прекрасная старая гостиница, расположенная на вершине холма Ноб, прямо над китайским кварталом Чайна-таун, напротив Собора Божьей Благодати. Вагончик фуникулера остановился прямо перед входом в отель. Вечером они съехали вниз к Ферри-Билдинг[7] и бродили от прилавка к прилавку с омарами, крабами, устрицами, хлебом, испеченным на закваске, и с другими деликатесами, которые только можно себе представить. Они поужинали в одном из ресторанов, а затем поехали на фуникулере обратно в отель. Вечер получился превосходный! Мальчики никогда не были здесь прежде. На следующий день они собирались исследовать причалы и сходить в Музей науки, а потом пообедать в китайском квартале: мальчики любили китайскую кухню. Когда они вернулись в номер, Бен сказал, что хочет коктейль «Рут Бир Флоат», и Райан закатил глаза. Они позвонили и заказали три порции. Бен потягивал свой коктейль через соломинку, когда сделал заявление, потрясшее Питера до глубины души.

– У мамы есть бойфренд. Он хороший. – У Райана был такой взгляд, словно он готов был убить его. Он обеспокоенно посмотрел на отца.

– Не слушай его, пап. Он не знает, что говорит. Они просто друзья. – Райан давно понял, как отец расстраивался по поводу развода и что это была не его инициатива, а матери. Узнав это, мальчик очень рассердился. Бен гораздо легче привык к Лос-Анджелесу. Райан скучал по Нью-Йорку, отцу и своим друзьям.

– Это неправда! Он когда-то давно был ее бойфрендом, – сказал Бен, обижаясь, что его информации не верят. – А теперь снова. Его зовут Брюс. Он агент по подбору актеров, которые снимаются в кино. Он брал нас на кастинг актеров для фильма «Муравьи-убийцы».

Райан кипел от злости, а Питер старался выглядеть невозмутимым, тогда как его сердце сжалось от боли. Он знал, что она не вернется к нему, но ему было больно слышать, что она нашла ему замену. У него возникали на этот счет некоторые подозрения, но он совсем не хотел узнать это от своего сына. Питер знал, кто такой Брюс. Он вспомнил их случайную встречу, когда они впервые отправились в Лос-Анджелес после кризиса на бирже. Было видно, что он более чем дружески интересуется Аланой. Тогда она все отрицала. Он подумал, уж не Брюс ли стал причиной того, что она попросила развод.

– У него самолет, «Феррари» и «Роллс-Ройс», – сказал Бен, подсыпав соль на рану. Райан бросился через кровать, схватил его и с силой тряхнул.

– Ты замолчишь, маленький придурок? Ты делаешь папе больно!

– Брось, Райан, – сурово сказал Питер. – Я в порядке. Тебе не стоит ради меня убивать своего брата. Я бы предпочел, чтобы вы не ссорились. И если мама действительно готова устроить свою личную жизнь, Бен имеет право говорить об этом вслух. Он хорошо к вам относится, ребята? – спросил Питер, грустно глядя на них. Оба мальчика кивнули в знак согласия, Бен с большим энтузиазмом, чем Райан.

– Он едет в Хэмптон с нами этим летом, – Бен объявил с восторженным взглядом, в то время как Райан, насупившись, сидел на подоконнике. Ему совсем не нравилась эта затея. Брюс был симпатичным человеком, но он не хотел, чтобы он крутился рядом с ними и их матерью. Но их мать была без ума от него. Райан слышал, как она сказала какой-то своей подруге, что влюблена. Он ненавидел Брюса за это.

– Давайте поговорим о вашем приезде на озеро, – сказал Питер, чтобы сменить тему. – Когда вы планируете махнуть ко мне? В июле и в августе в домике на озере круче всего. Проходит парусная регата и соревнования по плаванию. Стоит замечательная погодка!

– Можем мы приехать в июле, пап? – с надеждой спросил Райан. – Мама хочет отправить нас в лагерь в Швейцарию в это время, а я не хочу туда ехать.

– Я тоже, – отозвался Бен.

– В августе мы едем в Хэмптон, – тихо сказал Райан.

– Почему бы вам не провести День независимости[8] со мной и остаться на несколько недель? – Оба мальчика запрыгали от радости, услышав его предложение. Питер обещал договориться об этом с их матерью. Он не хотел, чтобы они уехали в лагерь в Швейцарию, вместо того чтобы приехать к нему. Когда, по ее мнению, они могут погостить у родного отца? Питер почувствовал себя неудачником, которого пытались отодвинуть на второй план.

В тот вечер он лег спать, зная, что у Аланы есть бойфренд, голливудский агент, – тоже мне сладкая парочка. Питер был уверен, что ее отец одобрял и поощрял их отношения. Не гламурный, не тусовочный Питер никогда полностью не вписывался в их планы. Его козырь – это деньги, его работа – их делать, а теперь он вышел из игры. Хладнокровный расчет, и никаких сентиментальных «ах, мы отдаляемся друг от друга, милый». Ведь так она сказала? Теперь у Питера не осталось никаких иллюзий по этому поводу.

Оставшиеся выходные пролетели слишком быстро. Они с мальчишками гуляли по пирсам и посещали музеи, сходили в Голден-Гейт Парк. Снова пообедали в китайском квартале и исследовали Фэйрмонт, а в воскресенье во второй половине дня уже вернулись в Лос-Анджелес. Питер пробыл там еще два дня, общаясь с мальчиками. Алана согласилась, чтобы они приехали к нему в гости на три недели в июле. Он уверил, что доставит их к ней в Хэмптон, после того как они вместе проведут неделю в Нью-Йорке. Они смогут встретиться со своими друзьями, если те останутся в городе на лето. Такой план устраивал всех.

Питер так и не сказал Алане, что ему известно про нового мужчину в ее жизни или про возвращение прежнего бойфренда. Он был слишком горд, чтобы признаться в этом. Но он увидел своего «преемника», когда привез мальчиков домой. Брюс как раз подъехал к дому на своем «Феррари», и Алана вышла из машины. Он взглянул на Питера, и мужчины кивнули друг другу в знак приветствия. Брюс посмотрел ему в глаза и ухмыльнулся. Он был победителем, а Питер проигравшим, и это ранило больнее, чем он ожидал или мог бы допустить. Питер пока даже не думал о знакомстве с другой женщиной. Он все еще пытался выяснить, что делать со своей жизнью, и жил отшельником на озере. Это едва ли способствовало тому, чтобы заводить новые знакомства, и в любом случае, у него не было к этому настроения. Он все еще чувствовал себя проигравшим: потерял работу и лишился прежней удачи. Потребуется время для того, чтобы пережить это. И что бы он мог предложить сейчас другой женщине? Он едва мог прокормить себя и своих мальчиков, был не в состоянии произвести впечатление даже на рыбу в пруду, и, так или иначе, он сам никакой суеты не хотел. Удар в спину, который ему нанесла Алана, все еще кровоточил. В дополнение ко всему тому, что случилось с ним за последние семь месяцев, его выбросили на свалку. Трудно было произвести на кого-то ослепительное впечатление после этого. Когда он уезжал, мальчишки взгрустнули, но теперь, когда замаячило новое приключение, они с нетерпением ждали наступления июля. Пройдет всего два месяца, и они приедут к нему в гости. Он не мог дождаться этого дня. И когда самолет сделал разворот над Лос-Анджелесом и устремился на восток, Питер старался не думать об Алане и Брюсе. У него снова был брат-близнец и двое прекрасных сыновей. На данный момент этого было достаточно.

Глава 10

Когда Питер вернулся к себе на озеро после поездки в Лос-Анджелес и Сан-Франциско, у него скопилось много дел. Он продолжал регулярно рассылать электронные письма в поисках работы и новых проектов. И теперь, когда он точно знал, что мальчики приедут к нему в гости, он хотел перекрасить стены в комнате, в которой он и брат жили в детстве. Ему надо было купить кое-что из мебели, и он заказал ее в магазине ИКЕА. Он хотел сделать все, что было в его силах, чтобы приукрасить дом к лету. Конечно, как его ни крась, а по сравнению с теми местами, где они привыкли жить, домишко был очень примитивный. Но Питер думал, что им будет весело провести с ним время на озере. Он с нетерпением ждал этого дня.

Питер планировал заскочить и повидаться с Майклом на следующий день после своего приезда, но замотался с отправкой писем в некоторые фирмы на Уолл-стрит. Поздно вечером он опять достал дневники матери. На этот раз не мог оторваться, каждая строка произвела на него неизгладимое впечатление. Рак, который в конечном итоге убил ее, к тому времени уже дал метастазы в костную ткань, и, похоже, она испытывала непереносимые боли. Он прочитал это в ее записях. Из некоторых было понятно, что она была доведена до отчаяния. Почерк стал неровным. Ему становилось плохо и подташнивало от собственного бессилия помочь и защитить ее, но хотелось прочитать все, о чем она посчитала нужным сказать. Это было меньшее, что Питер мог сейчас сделать, ведь тогда он был так далеко. Слушать ее и понять, несмотря на то, что он опоздал на пятнадцать лет. Она несколько раз упоминала, что Майкл давал ей болеутоляющие препараты, но они не помогали. На последних страницах мама писала, что единственное, о чем она мечтает, это чтобы Майкл усыпил ее так же, как в свое время отца.

Прочитав, Питер не поверил своим глазам, сосредоточился и перечитал это место еще раз. Он хотел удостовериться, что он понял то, о чем она говорила, правильно. Своей дрожащей рукой его мать написала, что Майкл «усыпил своего отца», положив конец его мучениям. Другими словами Майкл пошел на эвтаназию, и теперь мать просила, чтобы он сделал то же самое для нее. Она писала, что Майкл отказывается и настаивает на том, что она может прожить еще много месяцев. Питер был в шоке от прочитанного! Он продолжал перебирать слова и буквы еще целый час. В основном его мать жаловалась на боли и на то, что Питер не приезжает ее навестить, так как сильно занят в Нью-Йорке. Она оправдывала его. Но самой шокирующей записью, которую он прочитал в тот вечер в ее дневниках, была запись о том, что Майкл убил своего отца. О, да, наверняка из благородных побуждений, если это было так. И все-таки Питер хотел знать сию минуту, сделал ли он это на самом деле.

Он провел всю ночь словно в бреду, а едва забрезжил рассвет, помчался в город. Он заехал к Майклу в приемную, но не застал его на месте. Питер остановился около закусочной, чтобы выпить чашку кофе и немного поболтать с Ви. Начальник полиции тоже был там в то утро. Потом, чтобы убить время, он заскочил в магазин краски и маленький мебельный магазин, чтобы присмотреть кое-какие вещи для мальчиков, а затем отправился к брату домой навестить Мэгги. Она была наверху, но крикнула ему, чтобы Питер поднялся к ней, когда он открыл незапертую дверь. Он нашел ее в спальне. Она сидела на кровати со своим компьютером и сосредоточенно писала Биллу электронное письмо. Рано утром они уже пообщались в чате. Было чудесно видеть, что она выглядит намного лучше и более окрепшей. В своей розовой стеганой ночной кофточке она была такой хорошенькой и светлой. Ее волосы были недавно расчесаны, и круги под глазами не казались такими темными.

– Как все прошло в Лос-Анджелесе? – спросила она его. Мэгги явно была рада видеть его: Лиза была в школе, а Майкл ходил по вызовам.

– Отлично! С мальчишками время летит незаметно. Мы съездили в Сан-Франциско, а четвертого июля они уже будут здесь.

– С нетерпением жду, когда увижу их, – сказала Мэгги с теплой улыбкой, но заметила лихорадочный блеск в его глазах. Он не хотел рассказывать ей про то, что он прочитал в дневниках матери накануне вечером. Это касалось только его и Майкла. Он просто хотел узнать для собственного спокойствия. Если Майкл сделал это, то совершенно ясно, что это был оправданный шаг и у него не было никакого другого выбора. Их отец умер от мучительной болезни. У него был рак поджелудочной железы. Поэтому Питер понял бы, но это было личное дело двух братьев, так что он ничего не сказал Мэгги об этом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. Она выглядела лучше по сравнению с тем днем, когда он видел ее в последний раз.

– Довольно хорошо. Майкл снова устроил мне зимнюю спячку – большую часть времени я провожу в постели. Но думаю, что он прав. Удивительно, но чувствую себя лучше. Вот только мои ноги слабеют и плохо слушаются, но они всегда были такие, – сказала она прагматично. – Стоит такая чудесная погода! Мне ужасно хочется выйти на улицу, – она тоскливым взглядом посмотрела в окно. Ей было всего сорок четыре года, а она уже многие годы находилась в заточении. Ее здоровье неуклонно ухудшалось все двадцать три года ее замужества, и только благодаря заботам Майкла этот процесс удавалось немного сдерживать. Они отвоевывали время, но из-за болезни Паркинсона ее состояние будет только ухудшаться. Они оба это знали. Мэгги не доживет до старости, но она давно смирилась с этим. И только Майкл отчаянно боролся за то, чтобы не потерять ее.

– Как бы я хотел, чтобы ты могла приехать ко мне на озеро, – мягко сказал Питер. – Может быть, Майкл сможет привезти тебя.

– Я бы с удовольствием, – сказала она, улыбаясь ему. Для нее это звучало, как побывать в раю. Каждый раз, когда она выходила из своего заточения, ее душа воспаряла ввысь, но физическое состояние всегда сразу после этого ухудшалось. Майкл был сконцентрирован на уходе за ее телом, а Питер хотел бы сделать что-то для ее души.

– Кстати, я только что разговаривала с Биллом, – сказала она, весело взглянув на него. Она всегда была счастлива, когда говорила о сыне. Питер очень хорошо понимал, как сильно она скучала по нему. – Ему нравится его колледж, и он хочет найти там работу, когда закончит обучение. Он никогда не придет домой. – Она смирилась с этим тоже, но Питер видел, что ей было тяжело.

– А он не думает про Бостон или Нью-Йорк? По крайней мере, он сможет навещать вас.

Для самого Питера чтение дневников матери стало уроком. Хоть и он жил в Нью-Йорке, но проведывал маму слишком редко, когда она еще была жива. Он знал, что в один прекрасный день его племянник будет горько раскаиваться. Мэгги не будет жить вечно, что было ясно. Она мужественно держалась, он упускал драгоценное время. В молодости не понимаешь этого, впрочем, мать Билла болела, сколько он себя помнил. Может быть, именно поэтому он не замечал, что время на исходе. Даже Питеру это было очевидно, когда он смотрел на Мэгги. Она была чуть полнее молоденьких анорексичек, и казалось, что ее вот-вот унесет ветром. В один из дней она просто исчезнет. Мэгги задумалась, прежде чем ответила на вопрос Питера. И тогда она решила быть откровенной с ним. Она и раньше доверяла ему – ничего не изменилось.

– Дело вовсе не в том, в каком городе он будет жить. Он и Майкл давно не ладят. Слишком много воды утекло с тех пор. Сначала я просто думала, что это пройдет, как переходный возраст у подростков, но это не так. Они готовы перегрызть друг другу глотки каждый раз, когда оказываются в одной комнате. Билл не согласен со всем, за что ратует отец. Часть их разногласий связана со мной. – сказала она с виноватым выражением лица. – Они оба яростно защищают меня и спорят по любому поводу. Билл просто не мог больше переносить бесконечных баталий с отцом, поэтому он попросту сбежал. А Майкл по-своему любит сына, но его словно подменяют – становится агрессивным. Его очень задевают слова Билла. Билл уехал отсюда, когда ему было двадцать, и он никогда не вернется, если только, может быть, ко мне. Кто знает, а вдруг это и к лучшему. Не ровен час, еще убьют друг друга! Все были несчастны, когда Билл жил здесь, – даже Лизу втянули в конфликт, а она души не чает в брате и уважает отца. Я тоже их люблю, но я желаю лучшего для Билла. Он достоин другого отношения. – Она была готова лишиться собственного ребенка во имя его собственного блага, и Питеру стало жалко их всех.

– Похоже на то, через что мы прошли с Майклом, когда были молоды, – тихо сказал Питер.

– Нет, это еще хуже. Гораздо хуже, – сказала она печально.

– Просто иногда двум взрослым мужчинам тесно на одной и той же территории. В нашем доме нас было трое, и я был лишний. Я был тем, кто не попадал в ногу с двумя другими, поэтому мне пришлось уехать. Я должен был найти свое собственное место под солнцем, и я нашел. Билл тоже найдет. Может быть, как только он угнездится в другом месте, ему будет легче вернуться. – Питер хотел обнадежить Мэгги, внушить ей оптимизм и уверенность, что она снова увидит своего сына, но получилось как-то не очень убедительно.

– Майк может быть довольно жестким, если распсихуется, – печально сказал Питер, а Мэгги улыбнулась.

– А Билл – тем более. Яблоко от яблоньки, как говорится! Он слишком груб со своим отцом, и, как назло, все их ссоры всегда случаются из-за меня. Они оба любят меня, но я не хочу, чтобы они дрались не на жизнь, а на смерть. Это ужасно, но все вздохнули с облегчением, когда Билл уехал.

Питер не мог не подумать, испытывала ли его мать что-то подобное по отношению к нему. Он всегда расходился во мнении со всеми, пытаясь бороться за справедливость в своей собственной семье. И что бы он тогда ни делал или говорил, он так и не смог добиться справедливости и признания собственной правоты, и в конце концов его мать простила его, так же как это сделает Мэгги. Теперь он знал об этом из дневников своей матери. Посидев еще немного, Питер оставил Мэгги и поехал обратно в приемную Майкла, который как раз только вернулся, закончив обход больных на дому. Он выглядел усталым и подавленным. Он сказал Питеру, что только что потерял пациента. Ей было восемьдесят три года, и она болела в течение нескольких месяцев. Но Майкл ненавидел, когда такое случалось.

– Лучше бы я был педиатром, брат, – сказал он, прикрывая ладонью глаза. – Все, с чем к ним обращаются, это ободранные коленки. Тоже мне проблема! – Когда у Майкла на руках умирал ребенок, это было беспредельно хуже, но такое, слава богу, случалось редко. – Я так привязан к своим пожилым больным. И рано или поздно они покидают этот мир. Почему смерть всегда так ошеломительно внезапна? Меня это всегда угнетает.

Это был идеальный поворот к той теме, которую Питер хотел обсудить с ним. Он снова упомянул дневники своей матери, и Майкл кивнул головой. Он вошел в свой кабинет, и Питер сел за стол напротив него. Было обеденное время, и пока никто из пациентов не пришел к нему на прием. На обратном пути он успел завезти обед Мэгги, чтобы доставить ей удовольствие. Пру все еще была в доме – пылесосила лестницу. Мэгги была рада его видеть – она всегда была рада ему.

– Это прозвучит ужасно, – Питер начал осторожно, – но не подумай, что я подразумеваю что-то недоброе или хочу тебя обвинить. Сам я так не думаю. Ничего такого, – сказал он, чувствуя, что нервничает. Он не хотел оскорбить своего брата или начать снова ссориться с ним. Но он хотел знать.

– Из дневников мамы видно, что она сильно страдала, когда делала в них записи, особенно ближе к концу. Но она несколько раз упоминает, что ты вколол папе смертельную дозу лекарства, и она хотела, чтобы ты сделал ей то же самое. Она очень сердилась, что ты отказался, – Питер посерьезнел, когда сказал это. Его брат-близнец улыбнулся. Это была усталая, мягкая улыбка человека, который видел слишком много болезней и печали, дома и на работе.

– Конечно, я бы не стал делать это для нее, – сказал Майкл с задумчивым взглядом. – Потому что для папы я тоже этого не делал. Он умолял меня, но я не смог. Я дал клятву не причинять вреда пациентам и до глубины души верен этой клятве. Даже мама думала, что я должен положить конец его страданиям, но в конечном итоге отец умер собственной смертью. Я сказал маме, что сделал ему укол в тот вечер, так, чтобы она могла почувствовать, что мы уменьшили его боль и облегчили его страдания. Это как-то утешило ее, но я никогда не сделал бы этого, и потому я не сделал это и для нее. Я сказал ей, что для нее это было слишком рано.

– Об этом она тоже написала в своих дневниках. – Питер почувствовал облегчение, услышав ответ брата. Он понял бы его и простил, но сама мысль, что Майкл сделал эвтаназию их отцу, была бы невыносимой. Майклу было бы тяжело нести такое бремя, и даже Питеру было бы трудно жить, зная, что он сделал такое.

– Под конец люди говорят бредовые вещи. Многие из моих пациентов хотят, чтобы я освободил их от страданий. Но я не могу этого сделать. Бог забирает их в нужное время. – И они оба знали, что однажды он так же поступит с Мэгги. Питер просто надеялся, что это не произойдет в скором времени. Майкл делал все, что мог, чтобы убедиться, что ничего не произошло. Он играл в рулетку с Богом, но знал, что наступит день, когда он проиграет.

– Я сожалею, что усомнился и спросил тебя, – виновато сказал Питер.

– Что ты говоришь! Я рад, что ты это сделал, – ответил Майкл, тепло глядя на него. – Я не хочу, чтобы между нами снова возник конфликт или оставались недоговоренности, а так и могло быть, если бы ты не спросил. Спасибо, что ты дал мне шанс объясниться. Бедная мама, под конец она хотела выйти из игры. Без папы жизнь ей была не мила.

– Это видно из ее записей. – Они оба на мгновение замолчали, думая о своих родителях, а затем Майкл посмотрел на брата через стол.

– Как было в Калифорнии?

– С детьми все прекрасно. А у моей жены, которая совсем скоро станет бывшей, есть бойфренд, – признался Питер. – Это меня немного задело и чуть больше – взбесило. Трудно ощущать себя полным неудачником. Деньги, карьера и жена – три бесценных дара, которых я лишился.

– У тебя есть дети, – напомнил ему Майкл, и Питер кивнул.

– Они приедут этим летом, на три недели.

– С нетерпением жду, когда познакомлюсь с ними. У нас еще есть достаточно времени, чтобы наверстать упущенное, – сказал Майкл тепло.

– Да, есть, – Питер улыбнулся и встал. Он знал, что его брат был очень занят. – Кстати, я заехал к вам домой, чтобы проведать Мэгги. Она выглядит довольно хорошо.

– Она мне призналась. Только смотри, не заигрывай с ней, – Майкл дразнил его, но знал, что брат не сделает ничего предосудительного и не станет флиртовать с ней. Питер всегда был благороден в таких вопросах, гораздо более самого Майкла, который спал с несколькими подругами Питера, когда они были молоды. – Ты всегда был красив и очарователен.

– Ага, только это не помогло мне сохранить жену, – сказал он, когда Майкл провожал его. Питер знал, что причина была в деньгах, а не в его внешности и даже любви. Он по-прежнему выглядел моложе своих лет, хотя Майкл выглядел на свой возраст. – Порыбачим в эти выходные? – спросил он на выходе, и Майкл рассмеялся.

– Мы как Гек Финн и Том Сойер. Да, мне надо прикинуть, останется ли Лиза дома и смогу ли я уехать. Я не хочу оставлять Мэгги одну дома на весь день. Она и так постоянно одна всю неделю, пока Лиза в школе.

Братья обнялись, и Питер ушел, чувствуя облегчение от того, что сказал ему Майкл. Он не делал эвтаназии никому из родителей. Теперь ему будет легче читать дневники матери, если не считать его вины за то, что он не приезжал домой, чтобы чаще видеться с ней. По крайней мере, родители умерли естественной смертью. Он бы расстроился, если бы Майкл сделал это без его согласия, хотя в этом не было бы ничего удивительного, если учесть, что братья в то время не разговаривали друг с другом. Но все обошлось, и Питер был спокоен. Он вернулся на озеро и во второй половине дня начал красить стены в комнате мальчиков. Он хотел, чтобы комната к их приезду была чистой и свежей, а не затхлой и старой, темной и грязной. Лишь бы им здесь понравилось!

Перекрашивая стены, он думал о том, что ему сказала Мэгги о Майкле и их сыне. Он не обмолвился брату об этом. Он знал, что наверняка это была больная тема для него. В тот вечер Питер не читал дневники своей матери. Они были слишком удручающими, и на данный момент он уже достаточно узнал. Вместо этого он ответил на несколько сообщений электронной почты и рано лег спать. Утром следующего дня он удивился, когда увидел электронное письмо из инвестиционного банка в Лондоне. Он подумал, что какое-то время тому назад отправил им свое резюме, но уже забыл – он отправил слишком много аналогичных писем. Они спрашивали, захочет ли он приехать к ним в Лондон на собеседование. Он думал об этом за завтраком. Существенным вопросом для него было, готов ли он жить там. Если нет, то не было никакого смысла лететь на собеседование. Он пришел к выводу, что его мальчикам все равно, где встречаться с ним – в Лондоне или на Восточном побережье. Они больше не жили в одном городе, а он все еще может приезжать к ним в Лос-Анджелес. Питер ответил на письмо и подтвердил, что готов приехать на собеседование. Они ответили ему час спустя и предложили встречу на следующей неделе. У него не было никаких других дел, поэтому он согласился. Он не думал, что это было беспроигрышное предложение при любых обстоятельствах, но его стоило рассмотреть, как и любое предложение сейчас – фирма была авторитетная. Он сказал об этом своему брату, когда они пошли на рыбалку в выходные. Майкл пожелал ему удачи, но Питер заметил, что он не предложил ему встретиться там со своим племянником. Определенно оба сильно отдалились друг от друга, и Питер тоже не сказал ни слова на этот счет.

– Когда едешь? – спросил Майкл Питера, когда они делили дневную добычу. Им было хорошо на рыбалке вместе.

– В понедельник, – ответил Питер. А потом у Майкла появилось грустное выражение лица.

– Я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но очень надеюсь, что ты не примешь это предложение. Во всяком случае, не насовсем. Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь отсюда и вернешься в свой мир. – Они сейчас восполняли упущенное, чего у них не было на протяжении многих лет. Оба наслаждались тем, что у каждого есть брат-близнец, и теми отношениями, которых у них никогда не было. Это было подарком судьбы для них.

– Да, я знаю. Я тоже. Последние несколько месяцев были великолепными. Но ты знаешь, когда я действительно уеду, я все равно буду тебе названивать и постоянно наведываться, теперь ты так просто от меня не избавишься.

– Надеюсь, что нет, – сказал Майкл, положив руку на плечо брата.

Братья перепачкались рыбой, и Майкл, потирая руки, расхохотался:

– Боже, да от меня разит, как от старого кота! Мэгги не пустит меня домой, брат. Если что – перееду к тебе жить, не обессудь.

Они смеялись долго и заливисто, до слез, как дети, когда Питер помогал ему поставить ведро рыбы в машину. Он не мог вспомнить, чтобы был таким счастливым, как сейчас, на протяжении долгих-долгих лет. Машина медленно отъехала от его дома, а Питер стоял, махал рукой и улыбался до тех пор, пока Майкл не скрылся за поворотом.

Глава 11

Питер полетел в Лондон из Бостона. Грузовик он оставил на стоянке в аэропорту, так же как делал, когда летал в Лос-Анджелес. Он не рассчитывал на длительное отсутствие. Если все пойдет по плану, то один день уйдет на дорогу, один день – на собеседование и еще два – на тот случай, если возникнут кое-какие дела или работодатель захочет встретиться с ним еще. Питер разослал свое резюме еще в несколько инвестиционных банков в Лондоне, раз уж собирался приехать туда в любом случае, но пока не получил ни одного письменного подтверждения или приглашения на встречу. Рабочих мест на международном рынке было не много.

Во время полета Питер посмотрел фильм, поужинал и поспал два часа. Стюардесса разбудила его, когда самолет уже шел на посадку. При подлете к аэропорту «Хитроу» Питер смотрел на знакомые достопримечательности Лондона и подумал про свой отель. Многие годы он останавливался в отеле «Клэридж», но сейчас ему надо было экономить, и он забронировал номер в более скромной и менее известной гостинице. Сейчас его реально волновало только собеседование. Он попробовал представить, как это будет, если ему придется жить в Лондоне. Он взял такси, чтобы добраться до города. Номер в отеле его вполне устроил. У него с собой почти не было вещей – только чемодан с костюмом для собеседования, пара джинсов, два твидовых пиджака, несколько рубашек, два галстука, пара мокасин и кроссовки. У него не было никаких особенных планов. В тот день он прогулялся по Гайд-парку: с удовольствием посидел на лавочке и погрелся в лучах ослепительного майского солнца, наблюдая за проходящими мимо людьми.

Вечером поужинал в одиночестве в одном из пабов и подумал, не позвонить ли ему своему племяннику, но не знал, что ему сказать. Последний раз он видел Билла, когда тому было семь лет. Он был уверен, что парень вырос, отлично зная, что его отец и дядя были не в ладах. И потом, найти в лондонском публичном справочнике Уильяма Макдауэла наверняка будет не просто. Он мог бы позвонить Мэгги и спросить номер его телефона, но не хотел ее волновать: сразу посыпятся вопросы: что да как, когда, как там мой мальчик и прочее. Если встреча сорвется, она еще больше разочаруется – уж лучше попробовать найти племянника самостоятельно на следующий день.

Утром у Питера было немного свободного времени, и он достал из ящика стола в своем гостиничном номере телефонную книгу Лондона. Он нашел семь человек с именем Уильям Макдауэл, но он не достаточно хорошо знал окрестности, чтобы определить, который ему нужен, – поэтому Питер решил обзвонить всех. Первые два абонента не ответили на звонок, у третьего автоответчик ответил голосом с американским акцентом. Мужчина тут же узнал голос своего племянника, потому что интонационно он был очень похож на голос его отца. Не было никаких сомнений, что это был голос Билла. Питер оставил для него сообщение, что, мол, звонил его дядя, который не видел его тысячу лет, но сейчас находится в Лондоне и пробудет здесь несколько дней по делам и был бы очень рад встрече с племянником, если тот будет так любезен и перезвонит. В конце Питер добавил, что поймет, если у Билли не возникнет такого желания, и оставил ему свой номер телефона и название отеля, в котором остановился. Около часа он подождал, ему было интересно, перезвонит ли ему Билл, а потом, когда отправился на деловую встречу, ради которой и прилетел в Лондон, мысли о Билли вылетели у него из головы. Он встретился с управляющим партнером и еще с несколькими сотрудниками, один из которых работал в «Леман Бразерс» в Нью-Йорке. Они обсудили грустную кончину крупной фирмы и перспективы рынка.

Было уже больше четырех часов дня, когда Питер вышел из здания. Он был вполне доволен собой и думал, что встречи прошли удачно. Управляющий партнер объяснил, что на данный момент они не принимают новых сотрудников, но надеются, что в ближайшее время ситуация изменится, в связи с чем начали проводить собеседования. Он подтвердил, что Питер был у них одним из самых желаемых кандидатов, если, конечно, он не будет против переехать в Лондон. Питер сказал, что он не против. Фирма была готова оплачивать ему квартиру в Лондоне, а это делало предложение о найме особенно привлекательным.

Потом Питер вернулся в свой отель, снял пиджак и галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и лег на кровать. Телефон зазвонил практически сразу же, как только он задремал. Голос на другом конце телефона звучал точно так же, как на автоответчике сегодня утром. Голос мужчины, который спросил Питера Макдауэла, звучал несколько механически, напряженно.

– Добрый день, сэр! Я только что получил ваше сообщение, – сказал Билли голосом отца. – Признаюсь, очень удивился вашему звонку. Никогда раньше про вас не слышал.

– Ты был слишком мал, когда мы виделись – я был пару раз в гостях у твоих родителей, – объяснил Питер. – А сейчас живу на озере Викэбоаг. Я работал в «Уитмен Бродбанке», когда он закрылся, поэтому сейчас у меня временная пауза. Вот приехал сюда по делу и решил повидаться с тобой. – На другом конце провода воцарилась длинная пауза.

– Как себя чувствует мама?

– Она выглядит хорошо, – ответил Питер. – Не хуже, чем раньше. Я не сказал ей, что собираюсь позвонить тебе, – честно признался он. – потому что не знал, получится ли у меня связаться с тобой, и не хотел ее разочаровывать и обещать то, чего не смог бы сделать. Хочешь поужинать вместе со мной сегодня вечером?

Голос опять замялся. Он не знал, доверять Питеру или нет. Всю жизнь ему представляли дядю как врага, но Биллу всегда было любопытно самому посмотреть на него. По телефону он казался вполне вменяемым обыкновенным человеком.

– Да, хочу, – наконец ответил Билл. – Могу заехать за вами в отель. Я живу рядом.

– Внизу в отеле есть довольно приличный паб. Вчера я ужинал там. Хорошие отбивные, теплое пиво – все, как положено, – они оба ухмыльнулись, и Питер услышал по голосу своего племянника, что тот начал немного расслабляться. – Можем посидеть там. Во сколько тебе удобно?

Они договорились на шесть часов – Билл сказал, что у него были дела, которые надо закончить до вечера. В назначенное время Питер сидел в баре и неторопливо потягивал виски с содовой, когда к нему подошел молодой человек, который был потрясающе похож на самого Питера. Словно он сейчас смотрел на себя в зеркало. У них был одинаковый рост и телосложение. Оба были худощавые. Он больше был похож на Питера, чем на Майкла, и это, вдруг понял Питер, наверняка усложняло Майклу жизнь в период, когда братья враждовали. Словно в лице Билли он продолжал сражаться со своим братом-близнецом.

– Добрый вечер! Кажется, вы удивлены, – с серьезным выражением лица сказал Билл, когда подошел к дяде. Он узнал Питера сразу, как только тот заметил его. Они были удивительно похожи! Ни Майкл, ни Мэгги ни разу не упомянули про это. Порой гены играют забавные трюки над людьми, особенно когда речь идет о близнецах.

– Привет, парень! Ты уже совсем взрослый, вот и все.

Они пожали друг другу руки. Билл присел на барный стул рядом с дядей и заказал пиво. Некоторое время они рассматривали друг друга, прикидывая, с чего начать разговор. Питер ничего не знал про племянника, кроме того, что он не ладит со своим отцом, но не хотел муссировать эту тему. Но, видимо, Билли не искал длинных путей к взаимопониманию.

– Я знаю, что вы ненавидите моего отца. Именно это и является единственной причиной, по которой я согласился встретиться с вами, – выпалил Билл, напряженно глядя на своего дядю. – Представьте, я тоже его ненавижу.

«Хорошенькое начало разговора», – подумал Питер.

– Это довольно жесткое заявление, парень. Во-первых, я не ненавижу твоего отца. Да, в молодости у нас были некоторые разногласия друг с другом, но твоя мать помогла нам помириться несколько месяцев тому назад. Пятнадцать лет холодной войны между нами показались нам довольно долгим сроком. В нашем возрасте начинаешь понимать, что жизнь коротка. – Билл ничего не ответил и только кивнул головой. Потом он посмотрел на Питера, прищурив глаза.

– Это отец попросил вас встретиться со мной?

– Нет, он не просил, – честно ответил Питер. – Он понятия не имеет, что я тебе позвонил. Я сам не был уверен, что сделаю это. Надо быть немного тронутым, чтобы позвонить человеку, которого ты последний раз видел, когда ему было семь лет, и сказать, что ты здесь и давай общаться.

– Так почему все-таки откопали мой номер? – Билл задавался этим вопросом весь день.

– Может быть, по тем же причинам, по которым ты явился на встречу со мной. Любопытство. Кровная связь. Печаль Мэгги. Было видно, что твоей маме грустно осознавать, что ты не вернешься домой. Удрать, громко хлопнув дверью, – на это много ума не нужно, поверь. Я сделал то же самое в твоем возрасте. В то время, возможно, это было единственно верное для меня решение. Мне надо было глотнуть свежего воздуха. Свалить из Вэр, от моей семьи, от твоего отца, от наших ссор друг с другом. Я уехал в колледж, а потом поступил в школу бизнеса. И не ошибся. Но сейчас есть поступки, о которых я сожалею.

– Какие, например?

Разговор постепенно терял остроту: Биллу и Питеру было интересно узнать друг про друга побольше. Питер хотел понять, что было причиной разногласий Билла с отцом, и по возможности как-то помочь преодолеть барьер отчуждения, возникший между отцом и сыном. Быть посредником не так-то просто. Жаль, что никто в свое время не сделал этого для них с братом. Сейчас Питер получал удовольствие от общения с близнецом и никогда бы не подумал, что такое будет возможно.

– Я сожалею, что мало времени проводил со своей матерью, пока она еще была жива. Это уже никогда не вернуть. Но я был слишком зол, чтобы приезжать домой часто, – тихо сказал ему Питер.

– Теперь понятно, почему предки все оставили моему отцу.

– Кроме дома на озере, – поправил его Питер. – По этому поводу у меня нет никаких сожалений. Недавно я нашел дневники твоей бабушки. Она по-настоящему сильно страдала физически – из-за болезни, душевно – из-за моего упрямства. Майкл в это время был рядом с ней, а меня не было. Он был гораздо лучшим сыном, чем я. Я был слишком занят собственной жизнью в то время и слишком ослеплен яростью по отношению к своему отцу. Считаю, что твоя мама помогла нам преодолеть разногласия. А может быть, просто пришло время. – Питер взглянул на своего племянника и отхлебнул виски. Вместе с алкоголем по его сосудам разлилось умиротворение. Потом к ним подошел метрдотель и проводил к их столику. Разговор прервался. Но Билл возобновил его, как только они сели за стол.

– Конечно, поеду и навещу ее как-нибудь, – тихо сказал он. – Думаете, не знаю, что она скучает по мне? Да просто терпеть не могу то, что с ней делает отец. И не могу его остановить – вот в чем ужас. Поэтому-то я и уехал, – он помрачнел, у Питера такая реакция вызвала много вопросов.

– А что не так? Судя по тому, что я вижу, он очень хорошо заботится о жене, сдувает с нее пылинки, словно с коллекционной куклы. Не думаю, что где-то еще на планете о ней заботились бы лучше. Мэгги по-настоящему никогда не была здорова после того, как с ней произошел несчастный случай, еще когда она училась в колледже.

– И вы туда же! Отец вдалбливает ей это в голову, манипулирует ею и контролирует ее, совершенно изолировал мать от внешнего мира. Отец держит ее в постоянном страхе, внушает, что она может умереть в любую минуту. Ничего не обсуждает, не запугивает напрямую, нет! Многозначительное молчание, остекленевший взгляд, сдержанные вздохи, скорбное выражение лица, с которыми он измеряет ей давление, – вот его психологическое оружие. Он пичкает ее таблетками, много лет держит на транквилизаторах и снотворных. Говорит, что ей без этого не обойтись. Где экспертные оценки, подтверждающие его авторитетное мнение? Ни одной диспансеризации за десяток лет мать не проходила. Он заставляет ее лежать в постели до тех пор, пока она не ослабеет до такой степени, что не может встать на ноги самостоятельно. Раньше я ругался с ним по этому поводу, но все бесполезно. Он – великий и могущественный Врач! Он внушил ей, что только он знает, что для нее лучше. Единственный, кому это выгодно, – это он сам. Мой отец хочет контролировать всех, кто есть вокруг. Думаю, что это и стало причиной женитьбы на ней. Инвалида проще подавить: сейчас у отца гораздо больше власти над ней, чем он имел бы, если бы она была здорова. Он держит маму в полной изоляции. Она ни с кем не общается, кроме моего отца и моей сестры. Психологически к Лизе он относится как к своей жене, в то время как его настоящая жена лежит в постели наверху в своей спальне, а он уверяет ее, что она слишком слаба, чтобы спускаться вниз.

Питер пришел в замешательство от того, что рассказывал ему его племянник и в каком свете он представлял ситуацию. Это было похоже на правду и напомнило Питеру их детство. Тогда Майкл тоже пытался контролировать все и всех, даже если для этого ему приходилось врать.

– Ты считаешь, что она не настолько больна, как он это заявляет? – такая мысль никогда не приходила Питеру в голову. То, что Майклу было жизненно необходимо манипулировать людьми, не было для него новостью.

– Да такой подход и более здоровых людей свел бы в могилу! Если бы меня держали в постели на протяжении многих лет и нагружали снотворным, говоря, что я могу умереть в любую минуту, я бы уже помер! Я всю жизнь наблюдаю, как он вытворяет это с ней, и сил уже никаких нет. Да, не сомневаюсь, что после несчастного случая у нее возникли некоторые проблемы со здоровьем. Последствия травм головы могут быть непредсказуемы. Но судя по тому, что я знаю, а я много про это прочитал, она хорошо восстановилась, и сейчас нет никаких причин для того, чтобы она чувствовала себя такой больной и так плохо выглядела. Этому нет разумного объяснения, если не брать в расчет «железные» аргументы моего отца. И он не позволит, чтобы другой врач провел полное обследование. Он ухаживал за ней даже тогда, когда должны были родиться мы с Лизой. Он уложил ее в постель на восемь месяцев, чтобы «уберечь» ее. От чего? Ей надо разрабатывать свою парализованную в результате несчастного случая ногу. Ей нужен свежий воздух, жизнь, общение с людьми. Ах, он боится, что повсюду опасные бактерии! Но это ведь как минимум не научный подход! Он не хочет, чтобы она была частью человеческого общества. Изоляция – это форма насилия. Вы правы, он действительно относится к ней, как к кукле. Моя мать – заключенная и полностью находится под его контролем. Поддерживая в ней постоянно чувство страха, он намеренно управляет ею. В конечном итоге это ее убьет, но я ничего не могу сделать, чтобы положить этому конец. Он делает все, что в его силах, чтобы внушить ей, что она смертельно больна. Моя мать – беспомощная марионетка, и он дергает ее за ниточки.

– Думаю, что должно быть что-то еще, кроме этого, – рассудил Питер.

Теория Билла показалась ему нереальной, как сюжет голливудского триллера.

– Ему тоже нелегко обеспечивать достойную жизнь жене-инвалиду. Никто бы такого даже врагу не пожелал.

«Даже Майкл, при самых его худших свойствах характера», – подумал Питер.

– Представьте, он получает от этого удовольствие. Он упивается своей властью над ней, обращается с ней так для того, чтобы говорить ей все, что ему вздумается. Она верит всему, что он ей говорит, и делает все, что он приказывает. Я думаю, что он заигрался, и она сейчас здоровее, чем он это сознает. Все диагнозы, которые она узнает про себя, знает она о них только с его слов. Кто может быть уверен, что они правильные?

– Не хочу с тобой спорить. Слушай, мы практически не знакомы, и у меня нет причин тебе не доверять, но полагаю, что ты заблуждаешься. Трудно поверить, что провинциальный доктор состряпал такой заговор! Он не какой-то там Макиавелли. Он просто мужчина, у которого больная жена.

– Вы не знаете моего отца. Он испорченный человек и патологический лжец! Поверьте мне, я много прочитал об этом. Думаю, что у него нет никаких моральных принципов. Как вы думаете, почему он так ухаживает за всеми этими престарелыми пациентами? Потому что они завещают ему деньги. Пять, десять, двадцать тысяч долларов. Каждый раз он изображает по этому поводу удивление: неужели это все мне? Но он не удивлен, нет. Вот почему он проводит все свое время, навещая их дома. Он лебезит перед ними, терпеливо выслушивает их старческие бредни, плачется им в жилетку – то там вставит словцо про больную женушку, то тут утрет скупую мужскую слезу. Нет-нет, ничего не надо. Стакан воды? Да-да, спасибо, мне стало легче. А сам выжидает, когда они оставят для него свои денежки. Кто знает, не убивает ли он их? Я бы не удивился.

Слова Билла были жестокими и потрясли Питера до глубины души. Билл рисовал невероятно пугающую картину жизни Мэгги и Майкла, первую Питер когда-то любил, последнего – когда-то ненавидел. Но даже много претерпевшему и, вполне возможно, знавшему Майкла как облупленного, Питеру поведение и вранье брата в детстве не казались выходящими за рамки человечности. Майкл не был монстром до такой степени, каким его считал собственный сын! Майкл никогда не проявлял откровенную жестокость, не был жадным. Он был очень скромен в своих потребностях.

– Это слишком жесткие заявления, сынок, особенно когда речь идет о враче. Ты обвиняешь его в убийстве своих пациентов с целью получения финансовой выгоды, – сухо отчеканил Питер. Теперь, когда обвинение было произнесено вслух, Питер не верил ни единому слову Билла.

– Да, готов поклясться, что он на это способен. – Билл напомнил Питеру самого себя в молодости. Тогда он тоже считал Майкла бессовестным и способным на все, но теперь Питер узнал его получше и искренне верил, что брат был хорошим человеком. Он ухаживал за стариками не из-за денег. У него было все, что ему было нужно или он хотел. Майкл никогда не мечтал вести светский образ жизни и критиковал Питера за стремление к роскоши и богатству. Майкл относился к материальному достатку крайне пренебрежительно. Он был доволен своей жизнью в Вэр.

– В свое время я тоже говорил про него такие вещи, – честно сказал Питер после того, как они оба заказали фирменное блюдо ресторана «Запеканку пастуха» с почками. – Я всегда утверждал, что он манипулировал нашими родителями, чтобы настроить их против меня, но правда заключалась в том, что ему было легче, чем мне, ладить с ними. Теперь я это понимаю. Проблемы надо было искать во мне, а не в нем. В то время я постоянно был зол на кого-то или что-то и в гневе сокрушал все на своем пути. Но… – было похоже, что с Биллом происходит почти то же самое.

– Может быть, у вас были веские причины для того, чтобы так себя вести, – с жаром перебил его Билл.

– Вот именно! Находясь внутри ситуации, я был неспособен ее проанализировать. Но сейчас я в этом не уверен. И я действительно думаю, что он до конца предан твоей матери. Даже больше – полностью убежден в этом. Он знал, что на себя взваливает, когда женился на ней. Твой отец обожает ее. Нет ничего, чего бы он не сделал для нее.

– За исключением одного – дать ей возможность жить как нормальный здоровый человек. Он все время говорит с ней о ее «нервах». Нам он тоже раньше об этом твердил. Но я не думаю, что они у нее так шалят, что их не вылечит нормальная жизнь. Мой отец просто не позволит этому случиться. Он хочет только одного – сохранять ее немощное состояние и контролировать мать.

– Допустим, – Питер постарался охладить пыл племянника. – Для чего бы ему это делать?

– Только так он получает удовлетворение от жизни. Он не настолько невинный, как вы убеждены. И теперь я думаю, что он пытается убить ее, – сказал Билл, и на его скулах заиграли желваки. Питер видел, что он говорит серьезно, и у него разрывалось сердце. Он не мог себе представить, что-нибудь хуже, чем думать, что твой отец пытается убить твою мать, но, судя по всему, Билл говорил абсолютно искренне.

– Я знаю, что это звучит глупо. И у меня нет прямых доказательств, но я слежу за ним и вижу, что он замыслил недоброе. Всю свою жизнь я наблюдаю, как он вселяет в нее страх и губит даже слабые ростки надежды. Мама во всем зависит от его воли. Он беспрестанно твердит, насколько она слаба! А теперь и вовсе умирает! Вернее, он хочет, чтобы она думала. Никто не удивится, если это произойдет со дня на день.

– Но послушай, Билли, обыкновенными манипуляциями и внушением еще никого до смерти не доводили, – сказал Питер таким тоном, каким он разговаривал бы со своими собственными сыновьями.

– Вот именно! Кто знает, может быть, он сейчас дает ей яд? Я много размышлял об этом, и однажды меня осенило! Он намеренно травит ее! Меня сводило с ума, когда я был дома и наблюдал за тем, как он ведет себя с ней. Мой отец социопат. Я убежден в этом, и вы тоже это знаете.

Питер слушал его молча. Он ненавидел своего брата в течение многих лет, но он никогда не навешивал на него таких ярлыков.

– У него нет ни совести, ни принципов – он делает все, что хочет, а хочет он управлять людьми.

– Для чего? Что он в этом находит? – Билл был таким же вспыльчивым, как и Питер в его возрасте. Еще год тому назад Питер был уверен, что Майкл – исчадие ада, но сейчас брат казался ему нежным, любящим человеком. Но, слушая сейчас Билла, Питер пришел в замешательство. Каким на самом деле был Майкл? Не было ли его нынешнее поведение по отношению к брату просто чистой манипуляцией или проявлением искренних чувств? Майкл – дьявол или святой?

– Я считаю, что его главный мотиватор – деньги, независимо от того, что он сам заявляет, – просто сказал Билл. – И стремление к деспотичному контролю, конечно. Но в любой ситуации всегда есть неочевидная выгода для него. Не думаю, что это простая случайность: последние два года, с тех пор как умер мой дед, моя мать страдает Паркинсоном. Странное совпадение! Не правда ли?

– Как ты себе это представляешь? Вдруг некий маньяк начинает контролировать процессы мышления человека, и у него развивается болезнь Паркинсона? – воскликнул Питер. То, что сейчас говорил Билл, было слишком маловероятно. Его теория о мании отца не выдерживала никакой критики. Билл сидел и покачал головой, когда увидел скептическое выражение на лице Питера.

– А какие еще предположения? Что он делает с ней, если из-за этого с каждым годом ей становится все хуже? – Питер знал, что после несчастного случая здоровье Мэгги стремительно ухудшалось.

– Вы думаете, он ее любит? Черта с два! Она легко поддается внушению – вот почему он женился на ней, – продолжил Билл – Она часть его имиджа и алиби. Все, что он должен был сделать, чтобы его пожалели и при жизни возвели в сонм святых, – это поддерживать в ней жизнь! Как же, посмотрите, какой смиренный жертвенник выхаживает жену! До тех пор, пока он не унаследует деньги моего деда. Мой дед был великим человеком! Он никогда не хвастался, он был настоящим тружеником. Лесопилка стоила целое состояние. Вы знаете, за сколько моя мать продала ее? За десять миллионов долларов. Моему отцу надо было лишь дождаться, когда моя мать получит ее в наследство. Такие деньги стоят того, чтобы подождать, кто ж знал, что мама протянет двадцать три года? Он думал, что рано или поздно случится неизбежное. Я думаю, что если ему никто не помешает, он убьет ее до конца года. Он знал, что она больна, когда женился на ней, и что она не будет жить вечно. Мы никогда не узнаем, как, но он сделает это обязательно. Ему надо было только поддерживать ее, пока она не унаследовала деньги дедушки. Ее здоровье резко стало ухудшаться с тех пор, как он умер два года назад. У меня нет доказательств, но думаю, что он помогает ей найти дорогу в мир иной.

Питер и Билл грустно смотрели друг на друга через обеденный стол, и Питер не знал, что сказать. Слова Билла казались ему бредовыми и пугающими своей трезвостью одновременно. Еще несколько месяцев тому назад он бы поверил каждому его слову. Но теперь – нет! Интересно, не принимал ли раньше Билл наркотики, и не страдает ли он от каких-нибудь психических расстройств? Откуда эти бредовые фантазии? У Питера создавалось впечатление, что «теория заговора» больше похожа именно на бред или паранойю. Дикость какая-то!

– Я знаю, что вы сейчас думаете, – грустно сказал Билл. Он прочел это в глазах дяди, когда посмотрел на него. – Вы думаете, что я сошел с ума. Уверяю вас, я не сумасшедший. А вот мой папаша именно такой. Запомните мои слова, однажды он убьет ее. Я не знаю, как, но я уверен, что он сделает это. Я думаю, он влияет на нее. Он убедил ее, что она умирает. И теперь, когда она унаследовала деньги дедушки, я беспокоюсь о ней каждый день. Вот почему я здесь. Меня он тоже убил бы, если бы мог. Он знает, что я раскусил его и знаю, что он из себя представляет. Вот почему он меня ненавидит. И вот почему он ненавидел вас. Судя по тому, что мне когда-то рассказывала о вас мама, вы видели в нем то же самое, что и я. И теперь он вас дурачит. Но держу пари, что он так же сильно не любит вас, как и прежде. Лизе он тоже промыл мозги. Она думает, что он ходит по воде. Он ведет себя с ней так, словно она его жена. Это заставляет ее чувствовать себя важной персоной. Она его маленькая фаворитка. Я никогда не заблуждался на его счет, даже когда был ребенком. Я всегда ненавидел своего отца за то, что он делает с моей матерью. Я единственный, кто видит это, – с сожалением сказал Билл, – кроме вас.

– Вот уж не уверен, что разделяю твои опасения, – искренне сказал Питер. – Он подло поступал со мной, когда мы были детьми, и он знал, как управлять нашими родителями. Они верили любой его лжи и никогда не верили мне. У меня была дислексия, из-за этого меня все считали глупым. Он был полной моей противоположностью: умный, сильный, великодушный. В то время я часто впадал в ярость и затевал драки в школе. Я был нарушителем порядка и проблемным ребенком, пока не поступил в колледж, где мне, наконец, оказали определенную помощь в преодолении проблем с учебой. А Майкл всегда подставлял меня дома, но я думаю, он просто хотел получить одобрение родителей. Он хотел, чтобы они любили его больше. Может быть, брат нуждался в этом больше меня. Это превращает его в эмоционально зависимого человека, но не в убийцу. Что бы он ни делал, он следил за тем, чтобы в виноватых оставался я. А я всегда видел его насквозь, так же, как ты сейчас считаешь. Но я не думаю, что он настолько дурной, насколько мы оба хотели в это верить. Может быть, он ревновал меня в некотором роде. Но я, правда, считаю, что единственное, чего Майкл сейчас хочет сделать, это защитить твою маму и не дать ей умереть до тех пор, пока он в состоянии этого добиться.

– Пока он не убьет ее, – упрямо бубнил Билл. – Я знаю, что не смогу переубедить вас, но я прав. Уверен в этом. Но я не могу остановить его. В детстве я не мог понять, почему он так ведет себя с ней, пока не умер мой дед. И тут до меня дошло. Цена нашей матери резко возросла, вот ведь какой цинизм! – Переживания за мать разрушили его детство, и он возненавидел своего отца за это. Он знал, что его отец водит всех за нос. Но Питер никогда не замечал в брате жадности. Майкл всю жизнь заботился о людях. Он был врачом по призванию и преданным мужем, и у него были скромные запросы.

Питер попытался сменить тему разговора. Он бы очень хотел разуверить племянника, но ничто не могло убедить Билла в невиновности его отца. Он не мог ничего сделать, чтобы изменить мнение Билла, так же, как никто не мог до последнего времени изменить его собственное. Беспорочная жизнь Майкла говорила сама за себя. Ему было грустно от того, что Билл сам отправил себя в ссылку, чтобы избавить себя от мучений, видя, как медленно умирает его мать. Это вдруг напомнило Питеру слова Майкла о том, что некоторые люди не могут принять смерть близких и должны найти кого-то виновного в этом. Билл демонизировал отца, чтобы подготовить себя к тому, что неизбежно должно произойти с Мэгги. Независимо от чьих-либо усилий, было очевидно, что долго она не проживет. Это соответствовало действительности и произошло бы в любом случае – независимо от того, унаследовала бы она деньги отца или нет. Как можно выстоять против природы? Гораздо более вероятно, что Майкл продлил ее жизнь на годы.

Питер перевел разговор на политику, когда они закончили свой ужин и заказали хлебный пудинг на десерт. Не то чтобы Питер сильно любил пудинг, но это сытно, вкусно и звучит по-британски, а он ведь в Англии! Чуть позже они заказали по стакану портвейна для каждого. Несмотря на пыл, с которым Билл обвинял отца, а Питер пытался его защитить, в целом вечер выдался спокойный и приятный, и Питер получил от него удовольствие. Его племянник хорошо разбирался в экономике, и до позднего вечера они проговорили о текущем банковском кризисе. Если не принимать во внимание его параноидальное отношение к отцу, во всем остальном он производил впечатление здравомыслящего и умного человека. И Питер не мог не подумать о том, сколько людей считали его самого сумасшедшим, когда он в молодости рассказывал им про своего ужасного брата. Нормальные люди не в состоянии поверить в такую глубокую недоброжелательность. Но в данном случае Питер был убежден, что Билл ошибается. За последний год с Майклом произошли глубокие и благоприятные изменения.

Они расстались около отеля, и Питер поднялся в свой номер. Он планировал проспать весь следующий день. Вместо этого утром ему позвонил Билл, чтобы поблагодарить за ужин. Остаток дня Питер провел, гуляя по Лондону и посещая знакомые местечки. Он пообедал в одиночестве в «Мейз Гриль» и заскочил в бар отеля «Кларидж», чтобы пропустить стаканчик в конце дня. Без ног от усталости и полный впечатлений от пеших прогулок, которые он совершил в тот день, он заказал ужин в номер. На следующий день он улетал в Бостон. В тот же вечер он позвонил Биллу, просто для того, чтобы сказать, что у него все в порядке и что завтра он улетает. Он же пообещал оставаться на связи с ним, чтобы парень был в курсе последних новостей о состоянии здоровья своей матери и чтобы можно было предупредить его, в случае, если ей станет хуже. Билл был убежден, что с помощью отца с ней очень скоро неизбежно произойдет что-то очень плохое. Питер снова настоятельно посоветовал Биллу приехать домой и навестить ее, как только у него появится возможность. Он умолчал об этом, но знал по собственному опыту, что позже Билл будет терзаться чувством вины. Перед тем как повесить трубку, Билл пожелал Питеру удачи и, конечно, получить работу в лондонском инвестиционном банке. Питер тоже мечтал об этом, но пока никаких конкретных предложений ему не сделали.

Его полет обратно в Бостон прошел без происшествий. Из-за разницы во времени и дороги до озера Питер вернулся в дом на Викэбоаг только после восьми часов вечера. И хотя он весь день ничего не делал, только ел и смотрел фильмы, он был совершенно измотан поездкой. Войдя в дом, Питер сразу позвонил Бену и Райану. Они были в восторге от того, что учебный год закончился и впереди их ждали летние каникулы. Как только он положил трубку, рухнул в кровать и провалился в глубокий сон.

На следующее утро, позавтракав, Питер решил навестить Мэгги. У него из головы не выходил разговор с племянником. Он хотел убедиться, хорошо ли она себя чувствует. И вопреки мрачным предсказаниям Билла, когда Пру впустила его в дом, он нашел его хозяйку сидящей в гостиной. Ходунки стояли рядом с ней, и она выглядела лучше, чем последние месяцы.

– Ну, молодец! Ты такая хорошенькая сегодня, – довольным тоном сказал Питер и сел рядом с ней. – Стоит мне отлучиться в Лондон на несколько дней, и ты расцветаешь, как цветок.

– Спасибо, как мило, что ты заметил это! Майкл начал давать мне новый препарат от болезни Паркинсона, что-то экспериментальное, совсем недавно зарегистрированный в Управлении по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов. Так хорошо я не чувствовала себя уже два года, – сказала она, розовея. Это еще больше вызвало сомнения Питера в тех опасениях, которые высказал Билл. Майкл делал все, что мог, чтобы продлить ее жизнь и улучшить качество жизни. Он даже искал новые (наверняка дорогостоящие) лекарства для нее! Это убедило его еще раз в том, насколько безосновательными были обвинения Билла в адрес отца. Вот несчастье-то! Ох уж эти дети – во всем винят родителей! Он чуть было не спросил Мэгги, не страдал ли ее сын когда-нибудь психическими расстройствами, но не хотел ее беспокоить и не решился. Несомненно, Билл страдал тяжелой паранойей. Питер сказал Мэгги, что они с Биллом ужинали вместе. И в тот момент не смог сдержаться и отвел глаза. Она знала об их совместном ужине из электронного письма, который Билл прислал ей накануне. Ей хотелось узнать, разглагольствовал ли Билл о своем отце. Просто она слишком хорошо знала, насколько Билл охвачен ненавистью по отношению к нему.

– Он без умолку трещал в течение нескольких часов про своего отца? – спросила она, и когда Питер замешкался с ответом, поняла, что так оно и было. Она терпеть не могла, когда Билл так поступал. Питер вздохнул в ответ. Мэгги, очевидно, хорошо знала своего сына.

– Он ведет себя так же, как я, когда был в его возрасте, – хотел отшутиться Питер. – Может быть, Майкл обладает такой уникальной способностью – выводить из себя молодых парней, как красная тряпка – бычков? В конце концов, Билл успокоится. Он говорит, что ему действительно очень нравится в Лондонской школе экономики. Он очень зол на своего отца. Я сказал ему, насколько он, по моему мнению, не прав. Я не хочу видеть, как он напрасно тратит на злобу свою энергию.

– Очень надеюсь, что ему не потребуется полжизни для того, чтобы справиться с этим, как вам с братом, – грустно сказала Мэгги. Зло разрывало их семью на части. – Как бы мне хотелось, чтобы когда-нибудь он вернулся домой.

– Дай только срок, Мэгги, всему свое время. По крайней мере, чтобы увидеться с тобой. Мы довольно хорошо с ним поладили. – Мэгги рассмеялась.

– Он поразительно похож на тебя, правда? Майкл раньше дразнил меня по этому поводу. Глядя на него, можно подумать, что он твой сын.

– Мы еще посидим все вместе, вот увидишь, – искренне заверил Питер, игнорируя ее комментарий.

– Как прошло собеседование? – ей было интересно услышать, что он скажет.

– Они еще не принимают новых сотрудников, так что это была своего рода ложная тревога. Если долго мучиться, когда-нибудь что-нибудь да получится. – Она согласно кивнула головой, но знала, что он переживает, ждет ответа кадровиков. Он не мог навсегда остаться на берегу озера, делать ремонт в старом доме. К концу лета он надеялся вернуться на работу в Нью-Йорк. Он предпочитал работать в мегаполисе – любом, где он мог получить работу.

Через некоторое время Питер оставил Мэгги и поехал к себе на озеро. Он успокоился, когда увидел ее в таком хорошем состоянии. Новый препарат произвел на Мэгги воистину магическое действие – такие чудесные результаты за короткий промежуток времени, великолепно! И никогда в жизни он не поверит, что его брат убьет жену из-за денег. Он просто не был на это способен. Возможно, в детстве он был занозой в заднице Питера, но это не причина для того, чтобы считать его сейчас убийцей. То, что его пожилые пациенты оставили ему несколько тысяч долларов в своих завещаниях, это не значит, что он убил их. Если Майкл преданно относится к своим пожилым пациентам и облегчает им жизнь в их последние годы, то имеет право на их благодарность. Питер прочитал в дневниках своей матери, насколько внимательным Майкл был с ней, навещая ее по несколько раз в день. Точно так же он вел себя со многими своими пациентами, а не только со своими родителями. Майкл оказался врачом по призванию и преданным сыном, а в настоящее время – даже хорошим братом! Питер был абсолютно уверен, что все невероятные теории Билла ошибочны.

Питер думал о нем, когда выехал на дорогу, ведущую на озеро. Сейчас там становилось оживленнее. По выходным, когда стояла теплая погода, люди начинали спускать на воду свои лодки. Питер хотел арендовать небольшой парусник для мальчиков, когда они приедут к нему в гости. Родители избавились от его старого парусника много лет назад.

Когда он вышел из своего грузовика, то был поражен, увидев, что на крыльце его дома сидит человек и ждет его. Он не узнал его. Посетитель был одет в синий комбинезон поверх клетчатой рубашки. На талии у него болтался пояс для инструментов. Он был похож на простого электрика.

– Здравствуйте! Я могу вам чем-то помочь? – с любопытством спросил Питер. Мужчина кивнул и подождал, пока тот подойдет. На секунду Питер почувствовал беспокойство. Дом стоял на отшибе, и он понятия не имел, зачем тут находится этот человек, который сокрушенно тряс головой и вообще выглядел расстроенным. Питер ждал, когда он скажет, зачем он пришел.

– Здравствуйте! Не уделите мне минуту вашего времени? Я хочу поговорить с вами о вашем брате, – сказал он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– А что случилось?

– Мой отец был пациентом вашего брата. Он умер две недели назад.

– Какое это имеет отношение ко мне? – спросил Питер, вставая на пороге «руки в боки», он не пригласил нежданного гостя в дом.

– Хочу, чтобы вы узнали, что он сделал. Уолт Петерсон говорит, что вы хороший человек.

– Спасибо, – коротко ответил Питер. – Мой брат – тоже, и к тому же хороший врач, – сейчас он с гордостью произнес это.

– Он убил моего отца, – сказал человек, мрачно взглянув Питеру в глаза.

– Доказательства? Я сомневаюсь в этом, – ответил Питер, опять вспомнив слова Майкла о том, что иногда людям, потерявшим близких, необходимо найти виновного. Вполне возможно, в этом случае Майкл стал тем самым человеком.

– Думаю, что мой папа попросил его это сделать, но даже если так, то он поступил неправильно. У моего отца был рак печени, и он угас как свечка в ту ночь, когда ваш брат приходил к нему с визитом. Он жил один. Я обнаружил его в первой половине дня. Он умер во сне.

– Может быть, просто пришло его время, – сказал Питер, пытаясь говорить спокойнее, чем ему хотелось на самом деле. Ему не нравился человек, стоящий перед ним на пороге его дома. От него исходило что-то зловещее и угрожающее. Он надеялся, что из-за него Майкл не окажется в опасной ситуации.

– Нет, это не так. Я в этом уверен. Мы возили его к онкологу в Бостон в прошлом месяце, и он сказал, что папа проживет еще от шести месяцев до года. Две недели спустя он умирает во сне. Я думаю, ваш брат помог ему. И это еще не все, – он взмахнул сложенным пополам листком бумаги. – Он оставил все, что у него было, вашему брату. Он не был маразматиком. Я думаю, что ваш брат очаровал его и заставил почувствовать себя таким особенным пациентом, что отец пожелал отдать ему все. Он ничего не оставил мне, или моей сестре, или нашим детям, только вашему брату. Это неправильно. Все, что у него было. Сорок тысяч долларов.

Питер тут же вспомнил о том, что говорил ему Билл. Но невозможно было помешать старикам оставлять своему лечащему врачу то, что они хотели. Это был единственный способ выразить свою благодарность врачу, который был так внимателен к ним. И на долю секунды Питер вспомнил, что он почувствовал, когда узнал, что его родители завещали почти все его брату. Он был так же взбешен и несчастен, как сейчас этот человек.

– Естественно, я буду настаивать, чтобы сделали вскрытие, – сказал человек с выражением ярости на лице. – Я иду в полицию.

– Сколько лет было вашему отцу? – поинтересовался Питер и взял у него из рук документ, который тот совал ему в лицо.

– Семьдесят девять. Но проболел он всего два года. Все это время за ним наблюдал ваш брат.

– Может быть, ваш отец был благодарен ему за то, что он дал ему возможность прожить так долго, – уклончиво сказал Питер. – Если он оставил ему что-то в своем завещании, это не значит, что брат убил его.

– Я думаю, что он уговорил моего отца выкинуть нас из завещания. Мой отец никогда бы не сделал такого – он любил своих детей и внуков. Я думаю, что ваш брат непорядочный человек.

– Вы знаете, преследование моего брата не вернет вам отца, – сказал Питер со вздохом. – Это просто будет лишней неприятностью для всех. Что вы хотите от меня? – прямо спросил Питер.

– Мне нужна ваша помощь. Если вы пойдете со мной, то тогда меня действительно выслушают в полиции.

– Вы в своем уме? Я не могу этого сделать, – сказал Питер возмущенно. – Он мой брат, и у меня нет никаких оснований полагать, что он убил вашего отца, даже если ваш отец отписал ему в своем завещании все до последнего пенни. Это не доказательство убийства, ради всего святого!

– Это доказательство определенного влияния на него. Я хочу, чтобы моего отца эксгумировали, чтобы установить признаки мошенничества. Я не знал про завещание до сегодняшнего дня. – Для Питера это прозвучало как «видит око, да зуб неймет». Человек злился и оговаривал другого из-за денег.

– На вашем месте я не стал бы этого делать. Вы только доставите массу неприятностей многим людям. И я уверен, что мой брат не убивал вашего отца.

– Вы не знаете этого наверняка, – сказал сердито человек. – Я знаю и постараюсь доказать, что он это сделал.

– Вы тоже не знаете точно, – отбивался Питер.

– Тогда мы дадим возможность полиции докопаться до сути. Я думал, может быть, вы поможете мне.

– Зачем мне это делать?

– Уолт сказал, что вас он тоже облапошил с наследством. Вы должны знать, как мне горько. Кроме того, он убил моего отца, – сказал человек со слезами на глазах. – Я уверен, что он сделал это. – Питер видел, что он во взвинченном состоянии. Оставалось молиться, что у этого человека нет пистолета и он не попытается застрелить предполагаемого убийцу. Лишь бы он не пошел к Майклу домой и не перепугал Мэгги и Лизу до смерти.

– Что за чушь? Никто меня не облапошил, тем более родной брат. Он заслужил все, что получил по наследству. А если кто-то так не считает, то это их личное дело! Это касается только нас двоих, понятно?

– Ну, хорошо. Не помогайте мне. Я сам пойду в полицию.

Питер ничего не сказал, когда человек сел в машину, завел двигатель и уехал. Проезжая мимо Питера, он плюнул на него из окна, но промахнулся. Питер вошел в дом и позвонил Майклу. Он хотел предупредить его, что на свободе разгуливает какой-то псих. Но голос Майкла звучал беззаботно. Он сказал, что все о нем знает и в курсе, что мужик про него трезвонит по всему городу. Майкл сказал, что он уже предупредил полицию, чтобы последили за его домом. Человек, который приходил к Питеру, запойный алкоголик и страдает галлюцинациями. У его сестры многие годы были проблемы с психикой. Короче, вся семейка с приветом. А у их отца были метастазы по всему телу, и он умер, несомненно, «от естественных причин», добавил Майкл.

– Извини, что и тебе досталось, – зря он побеспокоил тебя. Я сообщу об этом в полицию, – спокойно сказал Майкл, не выражая признаков беспокойства. – Это один из примеров того, о чем я тебе говорил. Люди сходят с ума, когда теряют близкого человека. Мне неуютно от того, что старик оставил мне все свои деньги, но такова была последняя воля умирающего. Если бы родственники были порядочными людьми, неужели я бы не вернул им их добро? Но их отец не хотел ничего им оставлять. Просто они потратят их на выпивку. Они непутевые люди, и их отец знал это. Вот почему он оставил мне деньги. Не было никого достойного, кому он мог бы оставить наследство.

– Ну, просто будь осторожен, – обеспокоенно сказал Питер. – Я не хочу, чтобы они застрелили тебя спьяну.

– Они не сделают этого, – сказал Майкл, смеясь. – Я слишком быстро бегаю. И потом, начальник полиции – мой друг. Он позаботится обо мне.

– Не забудь запереть сегодня двери на ночь, – предупредил его Питер.

– Спасибо, брат, надоумил, – ответил Майкл, смеясь. А Питер покачал головой и повесил трубку. Человек, который приходил к нему, действительно взвинтил ему нервы. И Майкл был прав – он вел себя как невменяемый. «Бедный Майкл, еще только не хватало, – подумал Питер, – чтобы его обвинили в убийстве пациента!» Но, как и Майкл, Питер знал, что обвинение окажется ложным. Майкл действительно был святым. Он никогда бы не сделал такого. Обвинения этого человека не стоили выеденного яйца. Питер лишь уповал на то, что Майкл проявит осторожность в течение некоторого времени, пока сумасшедшие не успокоятся.

Глава 12

Питер не ездил в город в течение нескольких дней, и когда, наконец, выбрался, то остановился около закусочной, чтобы пообедать и увидеться с Ви. Она всегда была добра и по-матерински заботлива, и настояла, чтобы он съел кусочек свежего яблочного пирога. Было очень вкусно. Она была занята, и у нее не было времени пообщаться. После обеда Питер заехал в хозяйственный магазин, чтобы прикупить кое-что. До начала лета он собирался заменить все старые жалюзи на окнах. С каждым днем дом становился лучше, и он хотел закончить все свои маленькие проекты, прежде чем приедут мальчики. Когда он увидел Уолта, он как раз собирался рассказать ему о слетевшем с катушек парне, который приезжал к нему на озеро, но застыл на месте от того, что ему сказал Уолт.

– Здравствуй, Питер! Я очень огорчен тем, что услышал про вашу невестку, – сказал он, не скрывая грусти. – Еще когда она была ребенком, уже тогда все любили Мэгги. – От этих слов у Питера все похолодело внутри. Если бы с ней что-то случилось, Майкл бы, безусловно, позвонил ему. Он вдруг страшно испугался, что она умерла, а ведь она так хорошо выглядела, когда он последний раз ее видел. Майкл начал давать ей новое лекарство.

– О чем это вы? – коротко спросил его Питер, готовый схватить Уолта за горло и выдавить из него ответ. Питер стоял и напряженно ждал, пока Уолт объяснится.

– Я слышал, что она попала в больницу сегодня ночью в очень плохом состоянии. Пневмония. – Городок был небольшой, и все всегда знали, что в нем происходит. Должно быть, Ви еще не собрала местные сплетни, иначе она бы рассказала ему за обедом, а она ни словом не обмолвилась. Питер знал, насколько это опасно. Он буквально выбежал из хозяйственного магазина и позвонил Майклу из своего грузовика. Но вызов прошел прямо в голосовую почту. Он не стал дожидаться ответа и помчался в больницу Святой Марии, чтобы самому посмотреть, что происходит. Когда Питер спросил про Мэгги в регистратуре, ему сказали, что она действительно находится в больнице. Она лежала в отдельной палате, в знак уважения к Майклу. Питер наскоро накинул халат, пока бежал через две ступеньки по лестнице прямо наверх. Дверь палаты распахнулась от малейшего нажатия. Майкл сидел рядом с ее кроватью на стульчике. У нее была кислородная маска на лице, и она лежала с закрытыми глазами.

– Что случилось? – спросил его Питер хриплым шепотом. Его брат выглядел опустошенным. Лицо Мэгги было серым, и она была либо без сознания, либо спала. В его сознании вдруг всплыла картинка: Мэгги без памяти на больничной койке, белая, как простыня. Точно так же она выглядела сразу после несчастного случая на катке, когда находилась в коме. Сейчас все было почти так же плохо.

– У нее наступила непредвиденная обратная реакция на те экспериментальные лекарства, которые мы попробовали, – сказал Майкл шепотом. – Несколько дней она чувствовала себя прекрасно. И вдруг вот это.

Питер оцепенело стоял, слушая, словно не живой звук, а через белый шум прорывающуюся радиотрансляцию – ссутулившийся брат выглядел хуже, чем его жена. Питер протянул руку и сжал его плечо. Они долгое время просто сидели с ней рядом. Майкл регулярно проверял ее жизненные показатели. Старшая медсестра просунула голову в дверь, но увидев, что Майкл был с Мэгги, ушла. Все знали, что присутствие Майкла гарантировало наилучший уход за Мэгги, который только был возможен.

Прошло много времени, прежде чем Мэгги пошевелилась и открыла глаза. Она улыбнулась, когда увидела их обоих. Она была вялой и дрожала. Пока женщина все еще была под действием снотворного, и рядом находилась дыхательная трубка, на случай, если она ей потребуется.

– Что вы оба здесь делаете? – слабо прошептала она.

– Да так, просто тусуемся от нечего делать, – сказал Питер с кривой усмешкой. – Как ты себя чувствуешь? – Он пытался скрыть горе и страх. Но все это застыло в глазах Майкла.

– Я чувствую себя так странно! Очень спать хочется. – Она сняла кислородную маску, чтобы поговорить с ними, но Майкл осторожно вернул ее обратно. Ей нужен был кислород. На ее пальце была клипса, чтобы постоянно следить за уровнем кислорода в крови. Прошлой ночью он был пугающе низким. Майкл вызвал «Скорую помощь» в полночь – он не захотел везти ее сам, так как боялся, что в дороге у нее может остановиться сердце. Когда они добрались до больницы, Мэгги находилась в критическом состоянии и почти не дышала, и это сильно влияло на работу сердца. За годы борьбы с болезнями оно сильно износилось. Лиза была в панике, когда они уехали, но Майкл не хотел, чтобы она приехала в больницу. Ей было бы слишком тяжело.

Потом Мэгги опять заснула, и в семь часов Питер посмотрел на часы и прошептал брату: «Ты хочешь что-нибудь перекусить?» Майкл колебался, но потом взглянул на Мэгги и одобрительно кивнул. Он вызвал из Уоррена молодого врача, чтобы он сегодня принял всех его пациентов. Он уже несколько раз пользовался его услугами, но для Майкла было редкостью, когда он брал выходной. Он находился рядом с Мэгги всю ночь, начиная с полуночи, и за это время съел только суп, который ему подали заботливые медсестры. Но теперь он посчитал, что у Мэгги сейчас достаточно стабильное состояние и они могут оставить ее на непродолжительное время. Майкл беззвучно вышел из палаты следом за Питером. Они прошли несколько кварталов до закусочной. Ви увидела их и поспешила навстречу, как только они открыли дверь. Она уже знала, что Мэгги в больнице, и спросила о ее самочувствии. По лицу Майкла все было понятно без слов.

Друг Майкла, Джек Нельсон, начальник полиции, тоже был там. Он ужинал с одним из своих заместителей. Майкл остановился, чтобы поздороваться с ним на пути к кабинке. На лице Джека мгновенно появилось сочувственное выражение. Он встал и пожал руку Питера, когда Майкл представил их друг другу.

– Я слышал про Мэгги, – сказал он. – Как она?

– Пока держится, – ответил Майкл, бодрясь. Было видно, что он измотан. – Я думаю, что мы вовремя привезли ее в больницу.

Они жили от одного кризиса до другого, и Джек Нельсон сочувствовал доктору. Питер подумал, что он вроде бы похож на хорошего человека, и казалось, что он искренне любит Майкла и Мэгги.

– Дай мне знать, если потребуется моя помощь, – предложил начальник полиции. – Я распоряжусь, чтобы парни присмотрели за твоим домом. – Он знал, что Лиза будет там одна. – Скажите Лизе, чтобы она звонила мне, если ей что-то будет нужно. Неважно что, даже если ей всего лишь захочется пиццу, пусть наберет мой номер.

– Спасибо, Джек. Она пока поживет у подруги, – с благодарностью сказал Майкл, а потом они с Питером сели за стол. Ви налила каждому из них по чашке дымящегося кофе без промедления, чтобы они взбодрились и начали постепенно приходить в себя. По совету Ви они заказали блюдо дня: мясной рулет с картофельным пюре. Питер понял, что Майклу надо подкрепиться. Да и он сам тоже был голоден.

– Если легкие Мэгги откажут, мы потеряем ее, – прошептал Майкл, в голосе звенело отчаяние. – Паркинсон осложняет ее состояние, и сейчас эта болезнь наш наихудший враг. Нам надо подождать и понаблюдать, как она будет себя чувствовать завтра или в ближайшие два дня.

– Ты позвонил Биллу? – спросил Питер, и Майкл покачал головой.

– Я хотел посмотреть, как у нее пройдет сегодняшний день. Не хочу, чтобы он примчался домой из-за ложной тревоги.

Питер кивнул.

– Хочешь, я пока подежурю рядом с ней? Ты можешь пойти домой и немного поспать, – Майкл успел сказать ему, что Лиза не сможет приходить в больницу – она простыла, и они не могут рисковать.

– Я не хочу оставлять ее, – сказал Майкл. – В крайнем случае они смогут поставить в палате небольшую кроватку. Хочу, чтобы она была под моим неусыпным присмотром.

Питер понимал его. Вдруг он вспомнил свой разговор в Лондоне с Биллом. Только безумный мог подумать, что этот человек может убить свою жену. Он видел, как Майкл готов отдать свое сердце и легкие, лишь бы спасти ей жизнь. Он бы отдал, если бы мог. Сейчас Питер это прекрасно видел.

Перекусив, они вернулись в больницу. Ви дала им с собой пакет с закусками и термос с кофе. Питер оставил Майкла около одиннадцати вечера, настоятельно попросив его звонить, если что-то случится. Майкл пообещал, что так и сделает. И тогда Питер уехал к себе на озеро. Это было бесконечно длинный день для всех. По крайней мере, Питер спал накануне ночью, а Майклу не пришлось, что было видно по его лицу.

Питер вернулся в свой дом на озере в одиннадцать тридцать и включил комп, чтобы проверить почту. Было только одно письмо – от Билла из Лондона. Он сел, чтобы прочитать его. После того дня, который они только что пережили, он чуть не расплакался, когда прочитал его письмо. Его племянник был сумасшедшим. Он прислал ему статью об одном гербициде – средстве по борьбе с сорняками, под названием паракват, который при попадании в организм человека в ничтожно малых количествах в жидкой форме имитировал симптомы болезни Паркинсона, и все другие симптомы, которые были у Мэгги. Его использовали в слаборазвитых странах для самоубийств. Было несколько сообщений об отравлениях, большинство из них со смертельным исходом. В Штатах его продавали в жидком виде с добавлением красителя и резким запахом. В качестве гарантии от отравлений в этот гербицид добавляют рвотное средство, но в Канаде и Европе он продается без добавок, в чистом виде, без цвета, вкуса или запаха. Даже в малых дозах он приводил к летальному исходу, а если применять его в микродозах, то можно медленно убивать человека на протяжении долгого времени. Комментируя статью, Билл спрашивал мнения Питера, не применял ли его отец именно это вещество к его матери. Питер не знал, смеяться ему или плакать. Письмо Билла было самым нелепым из тех, которые он когда-либо получал, и от него за версту несло паранойей.

Он спал, когда Билл позвонил ему утром следующего дня и разбудил его.

– Вы получили мое электронное письмо? – первое, что он спросил, и Питер застонал. Он все еще был в полусне. Майкл не звонил ему ночью с плохими новостями, а это уже был хороший знак.

– Да, я читал его, – медленно сказал Питер. – Билл, ты должен прекратить самостийное расследование! Это безумие какое-то! Твой отец не использует средство от сорняков для того, чтобы убить мать. Он врач, черт побери! Если бы он хотел убить ее, он выбрал бы более простой способ, чем пересекать канадскую границу и покупать там гербициды. Парень, ты перебрал с детективами – выбрось эту гадость в топку и перестань копать яму под родного отца! – накануне Питер был свидетелем того, с каким отчаянием Майкл боролся за жизнь Мэгги, и по этой причине сейчас подозрения Билла казались даже безумнее, чем раньше. Питер сел в кровати и посмотрел на часы. Было семь утра, в Лондоне – полдень. Билл сказал, что он днями собирал материалы, он абсолютно уверен, что тот гербицид, который он нашел, – именно тот яд, который применяет отец. Все описываемые симптомы совпадали с симптомами матери.

– Вы вообще слышите, что я вам говорю? – в сердцах закричал на него Билл. Но потом взял себя в руки и снова заговорил спокойно.

– Кстати, твоя мама в критическом состоянии. Она сейчас в больнице, – перебил его Питер. Ему было неприятно, что Билл узнает эту новость от него, но посчитал, что ему тоже надо знать об этом. Питер совсем потерял терпение и не собирался возиться ни с ним, ни с его болезненными иллюзиями в отношении своего отца.

– Как? Что с ней? Что же вы молчали? – запаниковал Билл.

– У нее осложнение на лекарство, которое она принимала от болезни Паркинсона. Оно повлияло на ее легкие. Твой отец боится, что у нее начинается пневмония, но она пока держится. Я вчера провел с ними весь день до позднего вечера, поверь мне, он был безутешен. Отец не убивает маму. Он делает все, что возможно, чтобы спасти ее. Никто бы не сделал для нее больше, чем он.

– Если он все это время давал ей яд, то теперь ему остается только сидеть, плакать и ждать, когда наступит конец. Лучшего алиби не придумаешь.

– Тебе надо лечиться, сынок, – серьезно сказал Питер, – или принимать таблетки. У тебя навязчивые идеи.

– Я знаю, что развязка близка. Долгие поиски дают свои плоды: я знаю про отравляющие вещества все, что только можно нарыть в Интернете. Знаете, сколько я занимался сбором информации? Несколько месяцев. Он дает ей яд, Питер, и я докажу это. Этим веществом и раньше пользовались.

– Но не врачи и не в отношении своих жен, – сказал Питер, чувствуя себя доведенным до отчаяния. Он не мог успокоить Билла. – Твоя мама болеет с двадцати лет. Ты должен смириться с этим, независимо от того, насколько это тяжело. Она может умереть. Но даже если она выживет, то в будущем такие ситуации будут периодически повторяться. Билл, тебе надо повзрослеть.

– А вам надо выслушать меня! – в ответ закричал ему племянник. – Поверьте, я знаю моего отца: он – социопат, сумасшедший, маньяк без совести и моральных принципов!

– И это ты говоришь мне? Человеку, выросшему рядом с ним? Если кто и знает этого человека, то это я. Он не настолько сумасшедший, как ты думаешь, – сказал Питер, с трудом заставляя себя говорить спокойно. – Да, он может быть сволочью. Я ненавидел его, так же как ты сейчас. Но, клянусь, он любит твою маму. Сейчас он отдал бы за нее свою жизнь.

– Моему отцу по фигу на всех. Насколько вам известно, он убил ваших родителей из-за денег.

– Несколько тысяч долларов недостаточно, чтобы совершить такое, – тихо возразил Питер.

– Мой дед завещал матери десять миллионов долларов! А это как? Поверьте мне, из-за таких денег он пойдет до конца. Если она оставит ему половину, то этого будет достаточно. Клянусь, он женился на ней, зная, что ей останется солидная сумма в наследство. Она находилась тогда в таком состоянии, что никто бы не женился на ней. Для него она значила не больше, чем ежегодный доход.

– Жестоко так говорить о своей матери.

– Хорошо, пусть так. Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня, – в голосе Билла звучало отчаяние, и Питер пожалел, что встретился с ним. Меньше всего он хотел сейчас иметь дело с невменяемым человеком. Теперь он понял, почему Мэгги сказала, что лучшим выходом для него было уехать в Лондон и жить там. Он сумасшедший, и Мэгги знает об этом. – В Интернете я нашел страничку токсикологической лаборатории в Бостоне. Они проводят анализы на наличие у человека редких отравляющих веществ. Вчера я им звонил. Они подтвердили, что если мы привезем к ним несколько волосков с ее головы, то они смогут сказать нам, присутствует ли в ее организме определенное отравляющее вещество. Доставьте им материал. Потом я оставлю вас в покое, клянусь.

Питер закрыл глаза, и его передернуло от слов племянника. Как ему теперь отвязаться от Билла? И Питер понял, слушая его, что Билл окончательно потеряет рассудок, если его мать умрет. Не исключено, что он даже попытается убить своего отца за то преступление, которое тот никогда не совершал, но которое Билл только себе придумал.

– Послушай, я не собираюсь этим заниматься на глазах у твоего отца, который выглядит сейчас даже хуже, чем твоя мать. Выдергивать пучок волос из ее головы и везти его в Бостон к какому-то шарлатану, которого ты нашел в Интернете, чтобы он смог выяснить, добавляет ли твой отец отраву для сорняков в ее суп. Билл, приди в себя.

– Умоляю вас, – сказал Билл, и Питер понял по его голосу, что он плачет. Он тоже был готов расплакаться из-за чувства полного тупика, загнанности и тоски. Почему все сразу опять навалилось? Мэгги могла даже не прожить так долго, успеет ли он сделать то, о чем его просит Билл?

– Обещаю, я никогда не позвоню вам больше. Просто сделайте это ради ее детей. Ради моей матери, если она вас вообще волнует.

– Я люблю ее. И своего брата, – он понял, что сказал сейчас правду. У него сложились такие тесные отношения со своим близнецом, которых у него никогда с ним раньше не было, и это было важно для него. – И я переживаю за тебя. Но я не хочу заниматься охотой за призраками.

– Почему бы и нет? Что, если я прав, и вы сохраните ей жизнь?

Питер сидел, уставившись в пустоту, когда думал об этом. Билл был прав. В худшем случае он просто будет выглядеть дураком, когда привезет три волоска в лабораторию в Бостоне, чтобы выяснить, каким лаком для волос она пользуется. А если то, что Билл говорит, – правда… Но этого не может быть! Вся затея была слишком безумной. Продукт воспаленного ума, гораздо худшего, чем у его отца, судя по тому, в чем он его обвиняет. Пока Питер раздумывал, на другом конце телефона воцарилось молчание. Пока Питер не ответил, у Билла все еще сохранялась надежда.

– Вы сделаете это? Никаких сверхусилий, это ведь так просто! Для моей матери. Это исследование никому не повредит, если я ошибаюсь… А вот если я прав, мы спасем ей жизнь. Еще есть шанс! От этого яда могут быть постоянные нарушения состояния, но если он давал ей достаточно малые дозы, то она может восстановиться, если он не увеличивает их сейчас, чтобы убить ее. Просто скажите мне, что вы сделаете это. Возможно, у нас не так много времени.

Питер почувствовал, как будто его затягивает вместе с ним в кошмар.

– Билли, не знаю, почему соглашаюсь. Но если ты окажешься не прав, то я хочу, чтобы ты поклялся мне, что найдешь психиатра в Лондоне и никогда не позвонишь мне снова. Твоя мать очень больна, и тебе придется смириться с этим.

– Я обещаю вам, что так и сделаю.

– Пришли мне название и адрес лаборатории. Я точно такой же псих, как и ты.

– Проверьте почту, я уже отправил вам необходимую информацию, а потом позвонил, – сказал Билл с явным облегчением.

– И как ты представляешь, я должен выдернуть у нее из головы три волоска? Незаметно, да еще чтобы твой отец не подумал, что я ненормальный?

– Погладьте ее по голове или как-то еще. Придумаете что-нибудь, я знаю, у вас получится.

– Хочу, чтобы ты знал – я думаю, что ты заблуждаешься на этот счет. На сто процентов ошибаешься. Мой брат не убийца.

– Просто сделайте это, – напряженно сказал Билл.

– Договорились. Я же сказал тебе, что сделаю. Но я знаю, что ты не прав.

– Может быть, мне следует вылететь в США сегодня, – сказал Билл задумчиво.

– Спроси своего отца. Но, по-моему, она не очень хорошо выглядит.

– Сообщите мне, какой ответ придет из лаборатории.

– В любом случае я позвоню тебе, – сказал Питер и был в ярости на самого себя за то, что согласился на дурацкую авантюру. Он повесил трубку и через час был в больнице. Майкл дремал в кресле, сидя рядом с Мэгги, которая крепко спала. Питеру стало смешно, когда он вспомнил о цели своего визита. Он подошел и погладил ее волосы. Стараясь, чтобы Майкл не заметил, он осторожно потянул несколько волосков с ее головы. Они легко отделились, и он сунул руку в карман и крепко зажал их в кулаке. Через минуту Питер вышел из палаты, прежде чем кто-либо из них проснулся, и положил волосы в конверт, который захватил с собой. Он был уверен, что никто не видел его. А потом он вернулся в палату и сел рядом с Майклом. Его брат заворочался и улыбнулся.

– Как она? – прошептал Питер.

– Без изменений. У нее сейчас небольшая лихорадка, – они оба знали, что это плохо, – но она все еще цепляется за жизнь. Пока ее легкие не парализует, у нас есть шанс.

– Я должен по делам смотаться в Бостон сегодня. Надо уладить кое-какие финансовые проблемы, – смущенно пробормотал Питер, чувствуя себя таким же чокнутым детективом, как и его племянник.

– Может, тебе нужна помощь? – с готовностью предложил Майкл. Он поинтересовался, не на исходе ли деньги у его брата.

– Нет-нет, я в порядке. У тебя сейчас здесь большие проблемы. Я вернусь в течение примерно четырех или пяти часов. Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

Майкл кивнул, и братья обменялись улыбками. Питер вышел из палаты так же беззвучно, как и вошел. Он быстро пошел в сторону стоянки с конвертом в кармане. Он задавался вопросом, а существовала ли на самом деле эта лаборатория в Бостоне. Через полтора часа он добрался до места. Всю дорогу он чувствовал себя предателем – он подписывался сейчас под измышлениями своего племянника в том, что его отец пытался убить его мать. Питер знал, что это ни при каких обстоятельствах не может быть правдой, но, по крайней мере, после этого, может быть, его племянник примет истину, что его мать умирает. Питер тоже не мог смириться с ее уходом, но такова была реальность. Мэгги держалась на волоске от смерти: ее слабое сердце, почки, печень в совокупности с болезнью Паркинсона и ее прежними недугами были в таком состоянии, при котором не смог бы выжить ни один человек. Питер подумал, что сейчас это вопрос всего нескольких дней, или еще хуже, может быть, часов.

Он отправился по адресу, который Билл прислал ему по электронной почте, и был удивлен, когда обнаружил большую, высокотехнологичную и отвечающую всем современным требованиям лабораторию. Несколько полицейских стояли в ожидании у входа в здание, на двери которого была вывеска «Судебно-криминалистическая экспертиза». Он увидел по крайней мере два десятка сотрудников в белых халатах. Питер ждал у главной стойки и вытащил конверт из кармана. Пять минут спустя лаборантка протянула ему несколько бланков.

– На что проверяем?

– Паракват, – сказал Питер, пытаясь казаться нормальным, совершенно не чувствуя себя таковым. Да, глупая какая-то ситуация. – На наличие в организме человека.

– Вы принесли образец? – Он протянул ей конверт с тремя волосками в нем.

– Нам нужны результаты как можно скорее, – сказал он, втягиваясь в это дело, когда она написала на бланке крупными красными буквами слово «Stat».

– Завтра мы вам их сообщим, – хладнокровно сказала она. – Вы доктор?

– Частный детектив, – сказал он, чувствуя себя не только придурком, но и вруном. Она кивнула головой. – Я расследую уголовное дело, – добавил он и дал ей номер своего телефона.

– Понимаю, разговаривала сегодня утром с вашим сотрудником в Лондоне, – сказала она, и он понял, что Билл звонил им.

– Вы получите результаты теста завтра. По электронной почте в том числе. Я позвоню вам, – сказала она, попросив его заплатить четыре тысячи долларов. Это была скромная сумма за возможность спасти жизнь Мэгги, если по какому-то безумному случаю ее сын окажется прав. Питер надеялся на обратное. Он даже не мог представить себе, какие будут последствия, если тест окажется положительным, но он был уверен, что такого не случится.

Он покинул лабораторию и поехал обратно в Вэр. Когда он выехал на шоссе, ему позвонил Билл.

– Вы где?

– На пути домой из Бостона. – Его поездка в лабораторию придала весомости подозрениям Билла, и теперь его угнетала эта мысль.

– Мне только что сказали в больнице, что она в критическом состоянии, – расстроенно сказал Билл. – Как бы я хотел изолировать ее сейчас от отца. – Питер подумал, может быть именно в этом была причина расследования, затеянного племянником. Своего рода материализация Эдипова комплекса, когда сын желает свою мать и при этом хочет убить отца.

– Вы будете у нее сегодня? – спросил Билл. В его голосе звучало беспокойство.

– Сразу, как только приеду на место. Я буду в Вэре не меньше чем через два часа. Или меньше, если ехать быстрее.

– Я приеду сегодня вечером, – отрешенно сказал Билл. – Могу ли я остановиться у вас?

– Конечно, – сказал Питер. Интересно, что его брат скажет, если узнает про это. Это было полное безобразие, от начала до конца. Но если Мэгги умрет, то уже ничего не будет иметь значения..

– Мы получим результаты завтра.

– Мне они сказали то же самое.

Им оставалось только ждать, но Питер был уверен, что от его поездки не будет никакого толку, а лишенный душевного равновесия сын Мэгги будет теперь жить у него. Бог знает, что он будет делать теперь. Билл явно был одержим. Питер был как никогда близок к тому, чтобы предупредить своего брата о мании сына. Если тест будет отрицательным, он обязательно это сделает. Отец имеет право знать, что его сын собирается уличить его в жестоких преступлениях. Питер подозревал, что Майкл догадывается, насколько у его сына была нарушена психика, ведь брат был врачом.

Всю дорогу до больницы Питер думал про тест, который они сейчас делали, и войдя в палату Мэгги, потерял дар речи: ее глаза были открыты, и она улыбалась. Ее дыхание было затруднено, но она выглядела вполне счастливой и оживилась, увидев его. Она сняла кислородную маску, чтобы немного поговорить с ним.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Питер с нежностью.

– Хорошо, – бодро ответила она, но он видел, насколько ей было плохо.

– А где Майкл?

– Он должен был навестить пациентку, она только что поступила с сердечным приступом. Он не может полностью игнорировать своих пациентов, – сказала она, когда Питер сделал знак, чтобы она надела маску. Он не хотел ее утомлять. Он думал, рассказывать ей, что Билл приезжает, или нет? Еще подумает, что умирает, – нет, уж лучше пусть не волнуется, а лежит спокойно.

Час спустя в палату вошел Майкл в своем белом халате врача. Питер читал журнал, а Мэгги дремала. С поджатыми губами, сосредоточенный и молчаливый, Майкл пощупал ее пульс и проверил работу сердца, за которым следил специальный прибор. Мэгги открыла глаза, когда почувствовала его прикосновения. Она внимательно следила за выражением его лица и увидела, что он нахмурился.

– Я хочу домой, – прошептала она, снова поднимая маску. Она боялась, что умирает. Она всегда говорила мужу, что хочет умереть дома, в своей постели. Сегодня утром она разговаривала с Лизой. У нее все еще была сильная простуда, но она ужасно хотела быть рядом с мамой. Мэгги знала, что если она уедет домой, то ей станет легче, ведь она сможет увидеть свою девочку, даже если Лиза просто постоит в дверях.

– Мы посмотрим, как ты будешь себя чувствовать через день или два, – неопределенно сказал Майкл, и когда они вышли в коридор, он сказал Питеру, что здесь ей было безопаснее – с дефибрилляторами и бригадой профессионалов. На данный момент она все еще была слишком слабой, чтобы ехать домой, хотя он тоже не в восторге от того, что в больнице у нее есть риск заразиться. Он взвесил все «за» и «против», и на данный момент ему было удобнее, чтобы она находилась в больнице. Питер выслушал его с серьезным видом. Это звучало так, словно развязка близка, но он не захотел задавать провокационных вопросов.

– Как прошло в банке в Бостоне сегодня? – спросил Майкл брата по-дружески.

– Прекрасно. Я должен был подписать некоторые документы для Аланы, связанные с домом в Саутгемптоне, – он старался говорить с раздражением. На самом деле, он был зол на Билла, поэтому притворяться было легко.

– И тебе пришлось из-за этого ехать в Бостон? Она не церемонится с тобой, не так ли? – посочувствовал Майкл.

– Нет, не в ее правилах думать о ком-либо кроме себя, – сказал Питер и предложил пойти в закусочную поужинать. Майкл помялся немного, но в конце концов согласился, и они ушли, когда Мэгги вновь заснула. Питер знал, что полное сумасшествие, что, несмотря на то что он не верит ни единому слову Билла о его теории насчет гербицида, он теперь волновался и не хотел оставлять Мэгги наедине с Майклом. Он сказал Биллу, где найти запасной ключ от его дома, и после ужина Питер предложил провести ночь вместе со своим братом в больнице. Он не мог представить, что кто-то решится отравить ее здесь или где-нибудь еще, если уж на то пошло, но остаться в больнице и сменить или поддержать брата – разве это не его моральный долг? Майкл посмотрел на него с благодарностью, когда он это сказал.

– Нет необходимости оставаться здесь. За ней постоянно присматривают. Честно говоря, я уже думал уехать домой к Лизе. Они позвонят мне, если что-нибудь случится, и я буду здесь через пять, максимум десять минут. Но уверен, что с Мэгги ничего не случится сегодня. Я вернусь и позвоню тебе, если будут новости.

– Звучит разумно. Тебе надо немного поспать, брат, ты совсем измотался – сказал ему Питер. С сизыми кругами под глазами и впалыми щеками серого цвета Майкл выглядел лет на десять старше Питера. Питеру понравилась идея уехать домой всем вместе: в таком случае Майкл тоже не останется в больнице на ночь. «Если Билл прав, – подумал Питер, – то какой план был у Майкла? Держать ее в больнице настолько больной, насколько это будет возможно, а потом разрешить ей уехать домой и там убить? Или он планирует дать ей смертельную дозу здесь? Или он это уже сделал?» Питер чувствовал, что сходит с ума. Он начинал в это верить. Его поездка в лабораторию в Бостоне придала серьезности этой теории. Он знал, что это не может быть правдой, но его ум был в полном смятении.

Когда они уходили из больницы, чтобы поужинать, медсестра сказала, сердце Мэгги начинает работать лучше. Накануне все системы ее организма работали неустойчиво, сейчас ее состояние было немного более стабильным, за исключением дыхания. Сохранялся риск прекращения работы легких или развития острой формы пневмонии, которая приведет к гибели. После ужина Майкл поехал домой к Лизе, а Питер – на озеро. Когда он открыл дверь, то нашел своего племянника, лежащего на диване. Он пил пиво и едва держался на ногах, как его дядя и отец. Он встал, как только Питер вошел, поздоровался и показался Питеру более вменяемым, чем по телефонным переговорам или Интернету. Он не выглядел как сумасшедший, но наверняка им был. Питер думал сейчас только о том, как в лаборатории проверяют волосы Мэгги, чтобы узнать, пытался ли ее муж убить ее, отравляя гербицидом. Разве не безумие? Полный идиотизм в действии.

– Спасибо, что разрешили мне остановиться у вас, – скромно поблагодарил Билл.

– Просто я подумал, что у отца ты не смог бы разместиться, – как ни в чем не бывало сказал Питер. У него кружилась и невыносимо болела голова. Не говоря ни слова, он зашел в ванную и принял две таблетки аспирина.

– Как моя мать? – спросил Билл, покусывая губы. Он хотел, не заезжая в домик на озере, съездить сначала в больницу, чтобы навестить ее, но боялся нарваться на своего отца.

– Без изменений, – сказал Питер. Он не хотел лгать ему. Она все еще была в критическом состоянии. – Я думал провести там ночь. Но твой отец вернулся домой сегодня вечером. И все, что надо, мы узнаем утром.

– Что нам делать дальше? – спросил его Билл, и Питер уставился в пространство, задумавшись на минуту.

– Надеюсь, ничего. Если повезет, нам ничего не придется делать.

– А если не повезет? – настаивал Билл.

– Разберемся, когда придет время. Сегодня мозг уже не в состоянии анализировать, да и я слишком устал, чтобы думать об этом. Ты можешь спать в комнате моих сыновей. – Он показал ему, куда пройти. – Если не хочешь заправлять постель, то можешь взять спальный мешок в кладовке.

– Спасибо, – тяжко вздохнул Билл. Питер ушел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Племянник, которого он едва знал, перевернул его жизнь с ног на голову с того дня, как они встретились в Лондоне. И, скорее всего, он вовлек его в охоту за призраками, чтобы спасти свою мать от несуществующей опасности. Питер лег на кровать, не раздеваясь, и уже через пять минут захрапел. Проснулся он от звонка своего Блэкберри в восемь часов утра на следующий день.

– Господин Макдауэл? – спросил женский голос на другом конце провода, когда он ответил на звонок. Он подтвердил глухим полусонным басом и кивком головы. – Вас беспокоят из Судебно-криминалистической лаборатории. У нас есть для вас результаты по проверке на наличие параквата в организме человека. – Питер мгновенно проснулся и резко сел в кровати. Он хотел быть в полном сознании, чтобы услышать четко каждое слово и букву. – Результаты оказались положительными при проверке на прием этого вещества внутрь. В представленных образцах объекта обнаружена высокая концентрация данного вещества, возможно, смертельная. Я бы сказала, что очень близкая к летальному исходу. Объект нуждается в немедленном лечении. Отправлю вам отчет по электронной почте сегодня утром.

– Не могли бы вы сделать это прямо сейчас? Мы должны представить его соответствующим органам, – сказал он, стараясь говорить как официальное лицо. В голове у него была сумятица, сердце бешено колотилось. Он хотел стонать от бессилия, как загнанный в угол зверь.

– Конечно. Я отправляю результаты анализа вам на почту, проверьте.

Питер выскочил из кровати и увидел, как письмо появилось в его электронной почте. В этот момент в его спальню зашел Билл. Как и Питер, он был в той же одежде, что и накануне вечером.

– Что это? – спросил племянник. Он подумал, что было еще слишком рано для сообщения из лаборатории. Питер с мрачным выражением лица посмотрел на письмо и включил принтер. Он повернулся к Биллу.

– Я должен извиниться перед тобой, – ошарашенно промямлил Питер. Он все еще не мог в это поверить. Но сомнений больше не было. Билл не был сумасшедшим. Возможно, было уже слишком поздно, чтобы спасти Мэгги, но они должны попробовать. – Анализ волос твоей матери дал положительный результат на содержание параквата, возможно, в смертельной дозе или близко к ней. Мы должны немедленно поехать в больницу. Что, черт возьми, нам теперь делать? – взмолился Питер. Он не ожидал такого поворота событий.

Билл не мигая смотрел на Питера, пока тот с ним говорил, и впал в ступор на какое-то время. Билл был так уверен в своей правоте, и вдруг его подозрения подтвердились. Они знали, что им надо действовать быстро, но ни один из них не мог расставить приоритеты: что делать в первую очередь? Они едва продрали глаза, еще не поели, не приняли душ и не побрились. Мужчины стояли с разведенными руками, словно пытаясь найти в воздухе точку опоры.

– Куда едем? В больницу? – нервно дернулся в ванную Билл.

– В полицию? – предложил Питер. Трудно было определить, кто – куда. Питер не доверял больше Майклу, тот не должен был один находиться рядом с Мэгги в больнице, но он был старше и хотел лично написать заявление в полицию и показать им отчет из лаборатории. Ему поверят больше, чем племяннику. Он распечатал два экземпляра электронного письма и держал их в дрожащей руке.

– В первую очередь – в полицию. Потом – в больницу, – сказал Питер, действовать надо было срочно. Они разошлись по своим комнатам, чтобы принять душ и переодеться. Через пять минут оба уже сидели в грузовике Питера и, набирая скорость, отъезжали от озера в сторону Вэр.

По дороге в город двое мужчин почти не разговаривали. Питер жал на газ, а Билл сосредоточенно смотрел в окно – они оба пытались переварить случившееся. Теперь, когда они точно знали, Билл не злился, он испугался за свою мать больше, чем когда-либо в своей жизни. Все страхи и подозрения, которые у него раньше были, вдруг стали реальностью. Питер шагнул в этот кошмар вместе с ним. И не было никакого выхода. Имея в кармане положительный отчет лаборатории, невозможно было уклониться или отмахнуться от этой информации. Через пятнадцать минут они были около полицейского участка, и Питер долго и пристально посмотрел на своего племянника.

– Ты готов к этому? – спросил он суровым тоном. – Они не поверят нам, ты же знаешь. Твой папа и начальник полиции – хорошие друзья. Полиции придется все проверить самой. – Питер только надеялся, что они не предупредят Майкла. Он приходил в ужас от мысли, что он может сделать с Мэгги прежде, чем его арестуют. Они должны были остановить его как можно скорее.

– Я готов, – сказал Билл дрожащим голосом и вышел следом за своим дядей из грузовика. Питер вошел в полицейский участок с серьезным выражением лица и спросил разрешения увидеться с начальником полиции. Он отказался говорить дежурному сержанту о цели своего визита и сказал лишь, что это срочное дело по личному вопросу, и назвал свое имя. Джек Нельсон вышел из своего кабинета через пять минут. Он тут же узнал обоих мужчин и ужасно испугался, что они пришли сказать ему, что Мэгги умерла.

– Мэгги? – спросил он сдавленным голосом.

Питер кивнул головой.

– Можем ли мы поговорить с вами наедине? – сдержанно ответил Питер.

– Конечно, – сокрушенно покачивая головой, начальник провел их в свой кабинет и указал на стулья напротив стола. – Мне так жаль, – сказал он мрачным тоном. – Когда это произошло?

– Она жива, – отчеканил Питер, – но очень скоро может умереть. Мы пришли, чтобы встретиться с вами по очень серьезному вопросу. Я знаю, что в это трудно поверить, и у меня самого нет этому объяснений. Мой племянник был убежден, что его отец дает матери яд. Он провел серьезные поиски в Интернете и обнаружил отравляющее вещество, которое, по его убеждению, мой брат использует, чтобы отравить Мэгги. Я знаю, это кажется планом маньяка из триллера. Я тоже так думал. Он уговорил меня отвезти на анализ образцы волос Мэгги в токсикологическую лабораторию в Бостоне. Я сделал это вчера, и мы только что получили отчет. Мэгги давно дают потенциально смертельную дозу гербицида под названием паракват, его концентрация в ее организме такова, что способна привести к летальному исходу.

Сказав это, он перекинул Джеку Нельсону через стол отчет из лаборатории. Глаза начальника полиции расширились от удивления, когда он прочитал его. Он сердито посмотрел на Питера и перевел взгляд на Билла – тот сидел молча с опущенной головой.

– Вы с ума оба сошли? Это смешно! Невероятно! Чтобы Майкл Макдауэл кому-то причинил вред? Да это бред какой-то! И меньше всего он способен на злодейство по отношению к своей жене. Ручаюсь своей жизнью. – Потом он прищурился, посмотрел на Питера и бросил отчет из лаборатории на стол: – Я знаю, что вы и ваш брат враждовали многие годы из-за наследства ваших родителей. Может быть, вы пытаетесь поквитаться с ним сейчас, предъявляя ложное обвинение в том, что он лишает жизни Мэгги? Я не верю этим бумажкам! – закричал он на Питера.

– Ваше право как гражданина. Я тоже не верил, – тихо сказал Питер. – Да и сейчас не хочу в это верить. Я думал, что мой племянник чокнутый, но ошибался. Мэгги находится в серьезной опасности.

– Какие у вас основания думать, что это сделал Майкл?

– В течение многих лет он делал так, чтобы моя мать оставалась слабой и больной, – смело ответил Билл. – А с тех пор как умер мой дедушка, ей становится все хуже и хуже. Он оставил ей много денег, как вы знаете. Я думаю, что мой отец имеет виды на эти средства, и именно поэтому он женился на ней. И теперь, когда она вступила в наследство, он хочет получить эти деньги, – Билл говорил серьезным тоном, а Джек Нельсон смотрел ему прямо в глаза. Он видел, что они оба убеждены в том, что говорят, но он ни капельки им не верил. Он ни за что не поверит, что Майкл способен на что-то подобное, и он докажет это. Он знал, что отец Мэгги оставил ей лесопилку и что она продала ее за огромную сумму денег, но ни за что в жизни Джек Нельсон не поверит, что Майкл способен убить жену, чтобы получить их. Их обвинение было возмутительно, но он не мог игнорировать лабораторный отчет, который лежал у него на столе. И он был в ярости от этого. Эта ситуация выводила его из себя – он был убежден, что Майкла сейчас ложно обвиняют его собственный сын и брат, и это только усугубляло положение.

– Как шеф полиции вы обязаны принять наши письменные заявления и предпринять все меры, чтобы остановить Майкла и защитить Мэгги, – серьезно сказал Питер.

– Не надо указывать, как мне делать свою работу! – закричал на него Джек.

– А что, собственно, вы собираетесь делать? – настаивал Питер. Он хотел попасть в больницу до того, как Майкл даст ей очередную порцию яда или просто убьет ее.

– Во-первых, повторный анализ и убедиться, что это не вы сами состряпали этот отчет из лаборатории. Во-вторых, я получу ордер на обыск дома. Не волнуйтесь, Майклу даже словечком не обмолвлюсь. Ему и так есть сейчас о чем волноваться, когда Мэгги так тяжело больна. Также я не собираюсь обвинять его в отравлении. Он подумает, что я, как и вы, слетел с катушек, – в данный момент он хотел защитить Майкла не меньше, чем Мэгги. – И мы увидим, что у нас после этого будет. Я вас предупреждаю, если это какой-то обман, чтобы ложно обвинить Майкла, я выдвину против вас обоих обвинение. – Питер и Билл кивнули. Они поверили ему. – Ни одному из вас город не покидать, – голос Джека Нельсона звучал грубо.

– Да, но что вы собираетесь делать, чтобы защитить Мэгги? – сказал Питер, чувствуя, что бьется о стену.

– На данный момент у меня нет оснований полагать, что она нуждается в защите от мужа. Даже если она была отравлена, у меня нет доказательств того, что это сделал он. Я сообщу в больницу, что у нас на руках есть этот токсикологический отчет на тот случай, если они решат предпринять какие-то медицинские меры. И я попрошу их, чтобы они ничего не говорили Майклу. Это все, что я собираюсь сделать, пока мы не повторим анализ и я не проведу обыск в доме.

– Когда вы собираетесь это сделать? – упрямо настаивал Питер. Джек Нельсон не запугал его. Он знал, что колесо правосудия медленно повернулось. И все же раскачать его будет не так-то просто.

– Как только получу ордер на обыск, – сказал Джек сердитым тоном. Было очевидно, что он не верит ни отчету, ни Питеру, но не мог игнорировать то, что они рассказали. Как только они покинут его офис, он планировал позвонить судье и получить ордер на обыск. Он собирался получить из больницы еще один образец волос Мэгги и отправить его в полицейскую лабораторию в Бостоне, при этом Майкл ничего не должен был знать. Джек Нельсон чувствовал себя предателем, но он должен был делать свою работу. Даже если Майкл был его другом, Питер пришел к нему с токсикологическим отчетом из авторитетной лаборатории, в котором утверждалось, что Мэгги планомерно травили. Джек сомневался, что это правда, но просто отмахнуться тоже не мог. Как ответственное лицо он был обязан проверить это. – Я свяжусь с вами обоими, – сказал он, вставая из-за стола. Они дали ему номера своих сотовых телефонов. Питер сознавал, что пока полиция не проверит его обвинения, ему одному придется защищать Мэгги от Майкла. Он надеялся, что они сделают все быстро.

Питер и Билл вышли из кабинета начальника с пасмурными лицами. Джек спросил Билла, есть ли кто в доме, и Билл сказал, что, скорее всего, сейчас там Пру Уокер. Джек никак это не прокомментировал. Билл и Питер сели в грузовик во взвинченном состоянии.

– Что же нам теперь делать? – обреченно спросил Билл, когда Питер завел грузовик.

– Я буду сидеть с твоей матерью, а ты исчезнешь, если хочешь увидеть ее живой. Лучше, чтобы твой отец не знал, что ты сейчас находишься в городе. Я не хочу, чтобы он занервничал и предпринял какие-то быстрые ответные действия.

Билл согласился. Он сказал, что поедет домой к своему надежному другу, который будет держать язык за зубами.

Питер высадил его и через пять минут был в больнице. Там все было спокойно. Мэгги спала, а рядом с ней сидела медсестра. Она сказала, что Майкла еще не было сегодня. Он только забежал сказать, что ему надо принять несколько пациентов. Состояние Мэгги было без изменений – не лучше, не хуже, что, по крайней мере, уже кое-что. Он тихо опустился в кресло. От происходящего у него кружилась голова. Через час зашел лаборант и взял у Мэгги кровь на анализ. Она едва заметно пошевелилась. И тут Питер увидел, как лаборант снял несколько волосков с головы Мэгги. Он понял, что Джек Нельсон запросил повторный анализ. К счастью, Майкла не было в этот момент, и он ничего не видел.

Когда час спустя Майкл действительно зашел в палату, Мэгги проснулась и разговаривала с Питером. Она была заторможенной – медсестра что-то добавила ей в капельницу. Питер подумал, может быть, это какой-то препарат для противодействия тому яду, который был в ее организме и о котором врачи теперь уже знали, но не спросил. По-видимому, у Майкла было хорошее настроение, и она была рада его видеть. Он поблагодарил Питера за то, что тот составил Мэгги компанию. Было мучительно трудно делать вид, что все нормально. Питер думал сейчас только о Джеке Нельсоне – что он делает для того, чтобы доказать, что их история не вымысел. Он задавался вопросом, как скоро Джек проведет обыск в доме и найдет ли что-нибудь там. Голова Питера шла кругом. Майкл сел рядом с ним, и Мэгги снова заснула.

– Ты не обязан здесь сидеть, ты знаешь, – мягко сказал Майкл, когда посмотрел на своего брата-близнеца. – У тебя помятый вид. Так, чего доброго, и ты заболеешь.

– Я в порядке, – Питер улыбнулся.

Впереди были долгие двадцать четыре часа ожидания, когда закончится проверка отчета из первой лаборатории и полиция обыщет дом, если там вообще что-нибудь окажется. Питер сомневался. Майкл был слишком умен для этого. Питер знал теперь, что худшие опасения Билла оправдались. Брат убивает Мэгги, и Питеру сейчас оставалось только молиться, что его остановят и Мэгги выживет. В настоящее время ни в чем не было уверенности, поэтому Питер продолжал нести свою вахту. Пока Джек Нельсон проверяет его историю, Питер был единственной защитой для Мэгги. Он надеялся, что еще было не поздно. Всю оставшуюся часть дня Питер не сдвинулся с места.

Глава 13

Джек Нельсон не знал, кричать или плакать, когда Питер и Билл покинули его кабинет. Он ни на минуту не поверил в эту историю. Было очевидно, что они пытаются подставить Майкла. У каждого из них были свои проблемы с Майклом: у Питера из-за денег и наследства родителей, а у Билла в течение некоторого времени было что-то вроде соперничества между отцом и сыном, что в итоге вынудило последнего уехать из дома. И почему кто-то хочет убить Мэгги? Это было лишено какого бы то ни было смысла. Джек не имел оснований обвинять Майкла в попытке убить свою жену, но он не мог проигнорировать результаты анализов, изложенные в токсикологическом отчете. Ему надо было проделать определенную работу. Джек Нельсон был, прежде всего, прирожденным и добросовестным полицейским, независимо от того, насколько нелепым казалось обвинение.

Как он и сказал Питеру, он позвонил администратору больницы «Святой Марии» и отправил им факс с отчетом, чтобы они могли сразу же предпринять необходимые медицинские действия, если таковые понадобятся. Он высказал пожелание, чтобы они внимательно следили за Мэгги. Если кто-то пытается отравить ее, то Джек хотел, чтобы в ее палате постоянно дежурила медсестра. Он был уверен, что это был не Майкл. Он не доверял Питеру и Биллу. По мнению Джека, они оба были сейчас под подозрением. Зачем им обвинять Майкла в таком преступлении? Может быть, Питер сам отравил ее. Но зачем?

Администратор больницы пообещала ничего не говорить Майклу. Джек не сказал ей, что Майкла обвиняют в отравлении жены. Он сказал, что был кто-то, против которого выдвинули такое обвинение, и это должно оставаться в тайне. Джек сказал, что из-за того, что Мэгги была так плоха, он не хочет расстраивать Майкла, пока они не получат больше информации. Администратор поклялась, что понимает и они начнут лечение сразу. Они попробуют очистить ее организм от яда при помощи активированного угля и никому об этом не сообщат. В любом случае больше они не могли ничего сделать, чтобы противодействовать этому яду. Против него не было ни одного антидота, и это еще сильнее осложняло ситуацию Мэгги.

Следующий телефонный звонок Джек сделал, чтобы получить ордер на обыск в доме Мэгги и Майкла. Он позвонил судье, которого хорошо знал. Тот работал в районном суде в Бэлчертауне, поскольку здание суда в Вэр было закрыто на некоторое время. И когда судья услышал, о ком шла речь, он присвистнул от удивления.

– Майк Макдауэл? Это безумие, Джек. Я учился в школе с ним. Моя мать считает его святым. Кто-то наверняка хочет подставить его.

– Я тоже так думаю, – сказал Джек недовольным голосом. – Но я получил из одной авторитетной лаборатории в Бостоне токсикологический отчет, в котором говорится, что она была отравлена. Мы должны делать то, что мы должны делать. Я уверен, что мы ничего не найдем в доме.

– У него есть мотив? – спросил осторожно судья.

– Как считает их сын, деньги, которые Мэгги получила после продажи лесопилки, которая ей досталась в наследство после смерти отца.

– Майк не жадный до денег. Он никогда не отличался ни завистью, ни алчностью, – убежденно сказал судья. Джеку оставалось только поддакивать.

– Я тоже это знаю, – согласился с ним Джек. – Давай разделаемся с этим делом, чтобы мы смогли выяснить, кто действительно сделал это, если ее на самом деле пытались отравить.

– А как насчет детей? – задумчиво спросил судья. Это была некрасивая история, и ему совсем не нравилось то, что он услышал. Но странные вещи случались и раньше. Преступления совершались каждый день.

– Их сын не живет дома уже больше года. Он до сих пор учится в Лондоне. Вчера вечером он приехал, потому что его мать слишком плохо себя чувствует, и утверждает, что его отец давал ей яд в течение многих лет. Но у парня нет доступа к матери, он ее еще не видел. Их дочери шестнадцать лет, действительно милый ребенок и любящий свою мать.

– Ладно, я дам тебе ордер, – сказал судья со вздохом. – Отправь одного из своих парней, чтобы забрать его. Я подготовлю его для тебя через полчаса.

– Спасибо, Том, – неофициально сказал Джек. Они были хорошими друзьями и часто работали вместе.

– Сообщи мне, если найдете что-то стоящее, – сказал судья взволнованно. Он тоже любил Майкла.

– Ты же знаешь, что сообщу, – заверил его Джек.

Два часа спустя Джек позвонил в дверь дома Макдауэлов. Ему ответила Пру Уокер. Она в это время пылесосила и очень удивилась, когда увидела начальника полиции и вместе с ним трех полицейских. Джек объяснил ей, что у него был ордер на обыск, а потом он попросил ее ни с кем это не обсуждать, даже с Майклом. Он сказал, что не хочет расстраивать его в такое трудное время.

– Но почему вы хотите обыскать дом? – спросила Пру испуганно. Она не могла представить ни малейшего повода для этого.

– Просто один псих заявил, что мы должны кое-что проверить. Мы должны работать, чтобы зарабатывать себе на пропитание, мэм, – сказал он с улыбкой, когда она впустила их, и три офицера разошлись по всему дому. В это время Джек ждал их на кухне. Он был рад, что Лиза была в школе. Ей не надо видеть это, а ему не надо объясняться.

Офицеры начали спокойно и внимательно осматривать дом. После поисков в спальне и ванной комнате Мэгги они спустились вниз с большими прозрачными пакетами. Это были пакеты с лекарствами Мэгги, которые ей прописал Майкл. У них был такой вид, словно они ограбили аптеку. Лекарства, которые они изъяли в качестве доказательств, полностью заполнили сиденье в одном из их автомобилей. Они обыскали обе детские комнаты и не нашли никаких доказательств на наличие химических веществ или яда, а затем продолжили поиск на первом этаже. Они не нашли ничего опасного или необычного ни под раковиной, ни в кладовой. Пру Уокер все это время наблюдала за ними. Джек Нельсон молча признался себе, что ему полегчало. Это наверняка была какая-то страшная ошибка или Майкла просто подставили. И тогда сотрудники полиции прошли в садовый домик, который находился за жилым домом. Джек лично наблюдал за тем, как проходил обыск. Он хотел быть уверен, что все делалось должным образом. Он не хотел, чтобы потом возникли обвинения в том, что обыск был проведен с нарушениями. Его сотрудники были в резиновых перчатках, когда собирали доказательства. На нем тоже были перчатки, чтобы случайно не уничтожить отпечатки пальцев.

Офицеры принесли несколько бутылок и банок из садового домика. Они были аккуратно подписаны и упакованы в полиэтиленовые пакеты. Среди них были две бутылки с прозрачной жидкостью без запаха и этикеток. Джек Нельсон стиснул зубы, когда увидел, как один из его офицеров положил их в полиэтиленовый пакет. В глубине души он молился, чтобы в них не оказался паракват, который обнаружили в организме Мэгги. Джек не хотел, чтобы это было так просто. Он хотел получить другое объяснение для обвинений в адрес Майкла и надеялся, что сегодня утром они не нашли доказательств. Или, если они были, то чтобы на них не было отпечатков пальцев Майкла.

Обыск продлился два часа. Он поблагодарил Пру за сотрудничество, и они уехали на двух полицейских машинах, а Пру стояла и смотрела, как они отъезжают от дома. Она видела огромные пластиковые мешки, наполненные таблетками, которыми можно было бы обеспечить целую больницу, бутылки и банки, которые они вынесли из садового домика. Она понятия не имела, что они делают и ищут. Джек не проронил ни слова, пока ждал на кухне и спокойно наблюдал за ней.

Вернувшись в офис, Джек подписал листок бумаги, чтобы отправить все, что было найдено в садовом домике, в криминалистическую лабораторию, в частности две безымянные бутылки с прозрачным содержимым. Он лично позвонил в лабораторию и сказал им, что хочет получить результаты анализов немедленно. Потом он отправил одного из своих офицеров в лабораторию. Ему оставалось только надеяться, что все они окажутся безвредными и их проверка ни к чему не приведет. Меньше всего Джек Нельсон хотел обнаружить, что обвинения Питера не были ошибочными.

Положение дел в больнице по-прежнему вызывало тревогу. Состояние Мэгги, казалось, ухудшилось – весь день у нее был жар. Медсестры постоянно приходили и уходили. Майкл тоже часто проведывал ее. Он сказал Питеру, едва держась на ногах от горя, что ее дыхание становится все более затрудненным. Питер подумал, что он должен позвонить Биллу. Он надеялся, что активированный уголь и очистка ее организма смогут противостоять пагубным последствиям параквата, но он не мог знать наверняка. Билл показал ему статью в Интернете, автор которой утверждал, что это было единственное нейтрализующее средство. Майкла не было в палате, когда они дали ей активированный уголь. Было видно, что Мэгги получает сейчас регидрационную терапию, в основном через капельницу. Майкл высказал по этому поводу замечание. Ему сказали, что это должно сбить температуру, и он удовлетворенно кивнул головой. Майкл выглядел опустошенным, пока сидел с братом бок о бок в течение всего дня. Питер старался сохранять спокойствие, когда смотрел на него. Теперь он понял, что Майкл еще раз пошел на обман. Он был таким же нечистым на руку, каким считал его Питер в молодости и как отзывался о нем Билл. Все последние несколько месяцев разыгрывалось театральное действие, чтобы убедить Питера, что он безгрешный человек, каким его все считали. Но в нем скрывался демон. Тем временем он отравлял свою жену – это было действительно за гранью понимания и моральных принципов.

– Как она? – прошептал Питер в конце дня.

– Не совсем хорошо сегодня, – покачал головой Майкл.

Питер просто молился, чтобы брат не нашел способ дать ей еще одну дозу параквата.

Хотя и так у них был только один шанс из тысячи спасти ее – в организме накопилась практически смертельная доза яда. Питер хотел, чтобы все случилось быстрее, чтобы удалить Майкла от нее, но ему оставалось только ждать. Когда Мэгги спала, у Питера было такое чувство, словно время еле тащится. Он задавался вопросом, как долго это продолжается, может быть, годы, если Билл был прав. Сидя рядом с братом, Питеру приходилось изо всех сил сдерживать себя. У него было желание схватить его и ударить об стену. Вместо этого он должен был вести себя как обычно, когда они спустились в холл, чтобы немного вытянуть ноги.

Казалось, что сегодня был самый длинный день в жизни Питера. Он позвонил Биллу из мужской туалетной комнаты и сообщил ему, что все без изменений. Они вынуждены ждать завтрашнего дня, когда будут готовы отчеты. Питер уже сказал Майклу, что не оставит его одного сегодня ночью, и брат поблагодарил его с признательностью во взгляде. Мэгги все это время спала. Питер ни разу не вышел из палаты без Майкла. Он пристально наблюдал за ним.

В 6 утра Джек Нельсон получил первый анализ, подтверждающий результаты, изложенные в отчете, который ему накануне передал Питер. Мэгги давали гербицид под названием паракват в потенциально летальных дозах. Этот анализ полностью совпадал с тем, который сделал в другой независимой лаборатории Питер, что лишний раз подтверждало его надежность и достоверность.

В полдень доставили второй анализ и экспертное заключение. Вещество в двух безымянных бутылках из садового домика было гербицидом паракват. Он был приобретен в другой стране, вероятно, в Канаде, так как не отвечал ни одним санитарным нормам, принятым в США. На обеих бутылках были обнаружены отпечатки пальцев, те же, которые присутствуют повсюду в комнате Майкла и Мэгги. Ее отпечатки были на ее расческе и портативном компьютере. Его они сняли с его электрической бритвы и некоторых вещей на столе. Найденные на бутылках с паракватом совпадали с его отпечатками. Это были единственные найденные на бутылках. Они принадлежали Майклу и больше никому.

Когда Джек повесил трубку, выслушав второй отчет, ему стало плохо. Старого шефа полиции удивить было крайне трудно, практически невозможно – он всякого повидал в жизни, – но Майклу удалось это сделать. А ведь все эти годы Майкл был его другом. Да Джек еще вчера, не задумываясь, поставил бы на карту свою жизнь за него. Он хотел, чтобы обвинения против Майкла были ложными. Может быть, его подставили или это было какое-то страшное недоразумение, или случайность? Но доказательства были слишком вескими. Мэгги отравили, и на бутылках со смертельным веществом, которое ей давали, повсюду были отпечатки пальцев ее мужа.

Джек тяжело поднялся с кресла, взял шляпу и вышел из кабинета. Он тихо попросил своего заместителя пойти вместе с ним и распорядился, чтобы два патрульных полицейских сопровождали их в отдельной машине.

– Куда мы едем, шеф? – Заместитель никогда раньше не видел его таким. Джек Нельсон был убит горем и чувствовал, что его предали.

– В больницу, – сказал он грозно. Он предполагал застать там Майкла. Он только надеялся, что еще не слишком поздно и им удастся спасти Мэгги. Он знал, что со вчерашнего дня они делают все для того, чтобы вывести яд из ее организма.

Четверо мужчин вошли в здание больницы и вместе поднялись на лифте. Джек знал номер палаты, где лежала Мэгги. Он зашел в палату вместе со своим заместителем, двух офицеров он оставил в коридоре. Майкл обрадовался, когда увидел Джека. Он встал, вышел из-за угла, где сидел с Питером, и пошел прямо навстречу своему другу в форме. Он подумал, что Джек пришел оказать поддержку. На лице начальника полиции тут же отразилось страдание, и Питер застыл, следя за разворачивающейся перед ним сценой.

– Большое спасибо, что пришел, – сказал Майкл с теплой улыбкой, пытаясь успокоить Джека. Он видел, что ему некомфортно находиться в палате больного. Мэгги спала, а медсестра стояла у ее кровати. Майкл не знал, что медсестра находилась здесь по просьбе его друга. Мэгги не шевелилась в течение нескольких часов, и ее дыхание все еще было затруднено. Прежде чем Майкл успел сказать еще одно слово, Питер увидел, как Джек выпрямился и заговорил строгим поставленным голосом. При этом глаза его были полны сожаления. Он никогда не был в такой ситуации раньше, и ему ужасно не хотелось делать то, что он должен был сделать.

– Майкл Макдауэл, – сказал начальник сдавленным голосом. – Я арестовываю вас по подозрению в отравлении и покушении на убийство вашей жены. Вы имеете право хранить молчание…

Потом шеф долго и обстоятельно, с соблюдением всех норм протокола, зачитал Майклу права на основании Правила Миранды[9]. Майкл посмотрел на него и рассмеялся.

– Это шутка, что ли, дружище? – спросил он чрезвычайно развеселившись. На его лице не было даже намека на то, что он взволнован, переживает, беспокоится или шокирован. Он был сама невинность.

– Нет, это не шутка, Майкл. – сказал начальник полиции, по-прежнему стоя в палате Мэгги. Она не шевелилась. – Вы можете спокойно выйти со мной, или мы наденем на вас наручники здесь, – сказал он, прикоснувшись к паре наручников, болтавшихся у него на поясе. Он забыл, когда последний раз пользовался ими. – Решать вам.

– Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал. Я врач Мэгги и ее муж. Я не отравляю ее. Что за бред?

– В токсикологических отчетах мы нашли полностью противоположную информацию, – тихо сказал Джек, желая, чтобы это было не так. Он разговаривал с Майклом официальным тоном, но его голос был наполнен эмоциями.

– Кто заказал эти отчеты? – спросил Майкл.

– Я заказал, – сказал Джек, а затем Майкл повернулся и посмотрел на брата сузившимися от злобы глазами.

– Ты сделал это, не так ли? – обвинял он его. Он видел, что Питер не удивился появлению полиции. Он выглядел несчастным, но явно испытывал облегчение. – Ты до сих пор влюблен в нее, не так ли? – зашипел на него Майкл. – Как ты мог так поступить со мной!

– Как ты мог так поступить с ней? – грустно спросил Питер, когда Майкл буквально зарычал на него. Джек протянул руку и дотронулся до руки Майкла:

– Пойдем, Майкл.

После чего его заместитель шагнул вперед и надел на него наручники, Майкл посмотрел на него с возмущением.

– Вы не можете так поступить со мной, – набросился на него Майкл.

– Вы находитесь под арестом, доктор, – смущенно сказал заместитель и вывел Майкла из палаты. Начальник полиции задержался на одну минуту, чтобы поговорить с Питером перед уходом.

– Я надеюсь, что она справится, – тихо сказал начальник. До своего прихода сюда он успел переговорить с главным врачом больницы. У них было мало надежды, но они делали все, что было в их силах. Они отчаянно искали средство для борьбы с последствиями яда, который Майкл применял к ней. Не было ни одного противоядия. Им по-прежнему оставалось только очищать ее организм от продуктов интоксикации и надеяться, что ущерб, который яд нанес ее жизненно важным органам, не был слишком велик.

Как только начальник полиции покинул палату, в нее тут же вошла бригада врачей. Они аккуратно расшевелили Мэгги и начали с ней работать. Питер в это время вышел, чтобы позвонить Биллу и сообщить о том, что его отец арестован и теперь им надо заняться Лизой. Она ничего не знала о происшествии. Питер очень хотел рассказать ей обо всем, прежде чем она узнает из местных новостей или услышит от вездесущих соседей. Он знал, что новость скоро облетит весь город. И по местным меркам эта история станет бомбой лет на двадцать!

Билл хотел увидеть свою мать. Во время ареста Майкла она так и не проснулась. Если она выздоровеет, то ей тоже придется сообщить об этом. Впереди их ожидали трудные дни. Питер ждал в коридоре, когда приедет Билл. Он приехал через двадцать минут, и они вместе вошли в палату к Мэгги. На этот раз ее глаза были открыты. Два доктора и медсестры находились рядом с ней. Она с изумлением посмотрела на сына.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она слабым голосом.

– Я приехал к тебе, мама, – тихо сказал Билл. Он не хотел ее тревожить, чтобы не усугубить ее состояние.

– Ты уже виделся с отцом?

Он отрицательно покачал головой. Он и Питер договорились ничего ей пока не говорить. Она была еще слишком больна для того, чтобы сообщать ей такую шокирующую новость. Им придется отвлекать ее внимание, когда она будет спрашивать про Майкла. Но теперь, когда она снова проснулась, она выглядела более активной. Ее организм начинал очищаться от токсинов – значит, муж не успел дать ей очередную дозу яда. Мэгги улыбнулась, взглянув на Питера.

– Где Майкл? – спросила она его.

– Он вышел совсем недавно, – ответил он тихо. Он не сказал ей, что он вышел в наручниках. Она облегченно вздохнула, довольная, что видит перед собой Билла и ей пока не надо улаживать споры между ним и его отцом. Она была рада, что Майкл ушел. По крайней мере, у нее есть несколько минут, чтобы полностью насладиться общением с сыном и не испытывать напряжения из-за его враждебного отношения к Майклу. Один из врачей только что сказал ей, что ей становится лучше, но, увидев сына, она поняла, что ее положение слишком серьезное.

– Это папа попросил тебя приехать? – спросила она Билла, когда взяла его руку и держала в своей.

– Нет, я сам решил, что давно тебя не видел, и купил билеты на самолет. Он не звал меня, – Билл подумал, что, возможно, это успокоит ее. Оба врача вышли из палаты, пообещав скоро вернуться, а нянька села в укромном месте в углу. Она была свидетелем всего, что происходило сегодня днем, и была ошеломлена, когда они арестовали Майкла.

Билл сел рядом с матерью и держал ее за руку. Он с трудом сдерживал слезы облегчения, надеясь, что они вовремя остановили отца. Он был благодарен за то, что она еще была жива и он мог побыть с ней.

Они поговорили несколько минут о Лондоне и его учебе. Билли поцеловал ее в щеку и пообещал скоро вернуться. А потом он и Питер оставили ее и поехали домой, чтобы там ждать возвращения Лизы из школы. Пру уже ушла, все еще находясь в шоке от проведенного полицейскими обыска в доме, свидетелем которого она была накануне.

В тот момент, когда Питер и Билл зашли в дом, Джек Нельсон сидел в своем кабинете, морально опустошенный и смертельно усталый. Сегодня он потерял друга, Билл и Лиза чуть не потеряли свою мать, что еще вполне может произойти, а Мэгги потеряла мужа, хотя еще ничего не знала об этом. Это был чертовски трудный день для всех! И они только в начале пути – впереди поиск причин случившегося в попытке восстановить справедливость.

Глава 14

После того как Питер и Билл покинули палату, в нее вошли два доктора. Это были токсикологи, приехавшие из Бостона на консилиум по приглашению администрации больницы. Они одобрили все проведенные с Мэгги процедуры, но случай действительно был незаурядный. В Вэр ничего подобного никогда не случалось. Бригада врачей, которая была назначена для лечения Мэгги, работала не покладая рук. Они продолжали делать анализы крови, брать соскобы кожи, проводили рентгенологические исследования и сканирование. Температура у нее понизилась. И в те же сутки ночью ее дыхание улучшилось, но всякий раз, когда Мэгги просыпалась, она спрашивала про Майкла. Его не было здесь весь день, он не отвечал на ее звонки, что было так непохоже на него. Но каждый раз, когда она слабым голосом пыталась выяснить, где он, она тут же засыпала.

Позже вечером того же дня из Бостона прилетел психолог и провел введение в реабилитационный курс, на котором объяснил ей, что ее отравили. Вначале Мэгги ничего не поняла. Ее сознание было спутано, но она слышала, что он ей сказал, и она задала ему несколько вопросов. Как могли ее отравить в больнице? Это был несчастный случай? Как это могло случиться? Майкл знает об этом? Ей сказали, что это был не несчастный случай, но сейчас ей никто не будет объяснять подробности. Она была слишком слаба, чтобы воспринять их.

Они по-прежнему ставили ей капельницы с растворами, и она услышала, как два врача говорили про гемодиализ в случае, если у нее начнут отказывать почки. Пока такой необходимости не было. Они дали ей кислород, чтобы облегчить дыхание. За работой ее сердца внимательно следили, но их главной заботой были легкие. Она находилась в замешательстве и была напугана тем, что они сказали ей. Ее тошнило от всех тех препаратов, которые они ей вливали, но цвет ее кожи восстанавливался и был лучше, чем последние несколько дней. В ту ночь она, совершенно обессиленная, лежала в кровати, пытаясь переварить то, что случилось, но это было слишком сложно осознать, и она, наконец, уснула.

Оставив Мэгги в больнице, Питер подъехал на своем грузовике к дому брата. Они с Биллом вышли из машины, и Питер мрачно посмотрел на дом. Он вовсе на жаждал встретиться с Лизой. Сегодня будет самая тяжелая ночь в его жизни, а дальше будет еще хуже. Билл тоже не радовался предстоящей встрече. Они с сестрой многие годы не могли найти общий язык – она всегда обвиняла его в ссорах с отцом и говорила ему, что он плохой сын. Он почти не общался с ней последние два года и контактировал только с матерью.

Лиза была в своей комнате, когда они вошли. Она вышла на лестничную площадку, услышав приближающиеся шаги. Девочка испытала шок, когда увидела своего брата, тут же заподозрила, что ее мама умирает или уже умерла.

– Мама? – спросила она, побелев, переводя взгляд с брата на дядю. Питер поторопился успокоить ее.

– Она в порядке, по крайней мере, на данный момент.

Она не удивилась, что не увидела отца – он наверняка с матерью в больнице. Она была лишь расстроена тем, что не могла весь день дозвониться до него. Это было единственное необычное явление за весь день.

– Тогда почему ты здесь? – она спросила своего брата, стоя на площадке.

– Мама очень больна, этого мало? – объяснил он. – Я подумал, что всей семье следует держаться вместе. – Она кивнула и спустилась вниз в джинсах и босиком. Ее отец в течение долгого времени готовил ее к этому дню. Она знает, что это будет ужасно, и всегда знала, но в некоторой степени она была готова. В частности, в последнее время ее отец признался, что ее матери совсем плохо. Ей было грустно, но она не удивилась и не испугалась.

– Скажите правду, как она? – Лиза ждала ответа, глядя на них обоих, когда спустилась вниз. К возвращению отца домой у нее был приготовлен ужин: блюдо с холодной курицей и миска домашнего картофельного салата на гарнир. Она приготовила его в то время, когда делала свою домашнюю работу.

– Мы надеемся, что теперь ей станет лучше, – тихо сказал Питер, когда он сел на диван и пригласил ее сесть тоже. Билл нервно слонялся по комнате. Он опасался приезжать домой.

– Мне нужно серьезно поговорить с тобой, Лиза. Каждому из нас будет трудно, но завтра в газетах появятся разные байки. Журналисты могут даже прийти сюда, – сказал Питер успокаивающим тоном.

– Зачем?

Лиза была озадачена.

– Случилось кое-что плохое или, по крайней мере, мы это подозреваем, – он сделал глубокий вдох и вскочил. Он никогда не представлял, когда приехал жить сюда, что ему придется сообщать новость такого рода дочери своего брата или раскрывать такой заговор, в который его посвятил племянник. Обычно такой кавардак случается только в книжках! Но нет, все закрутилось в его жизни и было слишком реально.

– О чем вы говорите? Зачем журналистам приходить сюда? Кто-то пытается навредить моему папе? – по ее мнению, отец мог быть только невиновен или быть чей-то жертвой. Он воспитал ее так, что она верила только в его лучшие качества. Опытный манипулятор в действии.

– Нет, они не пытаются причинить вред твоему отцу, – продолжил Питер с осторожностью, пытаясь найти те единственно правильные слова, которые оставят след в душе его племянницы на всю ее оставшуюся жизнь. Это был момент, который ни один из них никогда не забудет. Билл выглядел так, будто собирался вылезти из собственной кожи. – Вот уже несколько лет кто-то планомерно травит твою маму. Мы не уверены, как и почему, но это очень серьезное преступление, – было видно, что его слова ее потрясли. Он был уверен, что уж они-то с Биллом знали, почему и как, но пока Питер не хотел говорить ей. Ему надо было сообщить ей неприятную новость, не забегая вперед. Ей было всего шестнадцать лет!

– Ее пытались убить? – Лиза выглядела напуганной и потрясенной.

– Мы считаем, что да, – сказал Питер, затем потянулся к ней и коснулся ее руки. Он хотел, чтобы она почувствовала тепло перед тем, что он сейчас скажет ей.

– Известно, кто это сделал? – недоумевала Лиза. Питер кивнул. Это было мучительно для него – меньше всего он хотел бы причинить боль ребенку ее возраста. А она до сих пор была ребенком, независимо от того, насколько хорошо отец обучал ее выполнять роль хозяйки дома и действовать, как взрослый человек.

– Твой отец арестован, – сказал Питер, подбирая слова. – Он в камере предварительного заключения. Идет расследование, и в ближайшие дни мы сможем узнать больше. Но сейчас твой отец главный подозреваемый. Он единственный, кто имел такого рода доступ к пище и питью твоей матери. – Кроме Лизы, конечно, что было абсурдно. У нее не было никаких оснований травить свою мать, и она не додумалась бы, что это можно сделать таким извращенным методом, которым воспользовался Майкл.

– Папа? – вскрикнула Лиза, вскочила с дивана и направилась прямиком к своему брату, не дожидаясь, когда Питер скажет еще что-нибудь. – Это твоих рук дело, ведь так? – обвинила она его и начала бешено колотить его в грудь кулаками и с размаху бить по голове. Билл схватил ее за запястья и легко держал на расстоянии вытянутой руки. Она была такой же маленькой, как мать, а Билл был крепким молодым человеком, но в его глазах стояли слезы, когда он держал ее на расстоянии.

– Нет, это сделал не я. Наш отец. Но я подозревал его в течение многих лет. – Билл был честен с ней. Он сказал бы ей о своих подозрениях давно, но она была еще слишком маленькой. Он был на шесть лет старше – в их возрасте это большая разница. – Лиза, он хочет убить ее из-за денег дедушки.

– Папу не волнуют эти деньги! – закричала на него Лиза. – Он так и сказал мне, когда дедушка умер. Он сказал, что они принадлежат маме, а не ему.

– Тогда он отравил ее без причины, или лгал тебе, – печально сказал Билл, все еще уклоняясь от кулаков сестры, когда она пыталась ударить его. Она хотела сделать ему так же больно, как он пытался сделать больно отцу и ей. – Он действительно болен.

– Нет, он не болен! – заорала она. – Ты ненавидишь его. Всегда ненавидел. Ты ревнуешь, потому что он настоящий мужчина, в десять раз лучше, чем ты когда-нибудь будешь. Ты ничто! – кричала она на него. – И никто никогда не поверит тебе. Все в Вэр знают, что он врач с безупречной репутацией, самоотверженный муж и прекрасный отец, – все, кроме тебя! – Она со злостью бросалась в него словами, а ее брат только качал головой.

– Да пойми же ты, упрямая курица! Он пытался отравить нашу мать! Он убивал ее в течение многих лет, хладнокровно и жестоко, убедив ее, что она больна, а на самом деле намеренно делая ее все слабее и давая ей смертельно опасные таблетки. Он постоянно держит ее на лекарствах, поэтому она настолько слаба, что не может встать с постели.

– Придурок, она и правда больна! – Лиза вскрикнула.

– Нет! Если бы не он, она была бы здорова! Он хочет, чтобы она так думала и чтобы мы тоже в это поверили. Когда он убьет ее, все поверят, потому что она все эти годы умирала на глазах у всего городка. – Это было умно задумано и почти сработало. Только Билл не поверил.

– Папа не пытался убить ее! – она продолжала кричать на него, а потом, задохнувшись и с ужасом в глазах, повернулась к Питеру: – Мы не можем оставить папу в тюрьме. Я хочу его видеть.

– Ты не можешь увидеть его прямо сейчас, – тихо сказал Питер с болью в глазах. – Он будет привлечен к суду. Ему нужен адвокат. Ситуация очень серьезная, – добавил Питер зловеще.

– Полиция не поверит вам, – сказала Лиза, глядя безумными глазами. – Завтра они его отпустят. Шеф Джек – его лучший друг! – все это вихрем пронеслось у нее в голове, и на секунду Питеру показалось, что она сейчас упадет в обморок. Ее жизнь и источник ее безопасности и стабильности только что разрушился у нее на глазах, как карточный домик. У нее была мать, которая многие годы умирала и которая все еще могла скончаться в любой момент, и отец, которому она во всем доверялась, находился в тюрьме по подозрению в покушении на убийство. Это было сверх того, что она могла понять и пережить.

– Нам надо дождаться результатов расследования, – мрачно сказал Питер. Он видел, куда все шло, принимая во внимание токсикологические отчеты.

– Мы не можем вытащить его из тюрьмы? – спросила Лиза с отчаянием в голосе.

– Не сейчас, – успокаивающе сказал Питер, как будто такой шанс появится позже, в чем Питер очень сомневался, если все их подозрения подтвердятся, а они уже оказались верными.

Лиза повернулась к брату с выражением ненависти в глазах.

– Я никогда не прощу тебя за это, слышишь? Ты придумал это, чтобы сделать больно папе.

Билл покачал головой и отвернулся. Он знал, что ему не удастся убедить ее. Даже если их отца осудят и посадят в тюрьму, она всегда будет уверена в его святости. Весь город Вэр был в этом убежден. Трудно было представить суд присяжных, который вынесет ему приговор в этом городе – доказательства должны быть бесспорными и не вызывать сомнений.

– Я знаю, что это ужасная новость, Лиза, – сочувственно сказал Питер. – Для нас тоже. Нам всем будет трудно. Особенно маме.

– Питер, что вы строите из себя? Раньше вы тоже его ненавидели, – обвинила она его. – Вы не общались с ним в течение пятнадцати лет. Вы такой же, как этот! – сказала она, указав на брата. – Вы оба состряпали это дельце, чтобы избавиться от праведника. Не исключено, что это вы хотите заполучить деньги, потому что я знаю, что он не хотел.

– Речь идет не о деньгах, Лиза, – твердо сказал Питер. – Речь идет о преступлении, которое было совершено и в результате которого ты чуть не лишилась матери, хотя вероятность этого еще сохраняется.

Но девочка больше была привязана к отцу, чем к матери, которая всю ее жизнь была инвалидом. Ее отец тоже акцентировал ее внимание на этом и заморочил голову невинного ребенка, чтобы заставить ее необоснованно почитать себя. Она была марионеткой в руках своего отца, которая при этом обожала его. Лиза была маленьким роботом, которого он создал для удовлетворения своих потребностей, который заменит свою мать после ее смерти. Он намеренно ухудшил ее отношения с матерью, относясь к Мэгги, как к недочеловеку, в целях укрепления доверия между ними. Об этом было страшно думать! Он морочил голову собственной дочери!

– Моя мать умрет в любом случае. Папа поддерживал в ней жизнь в течение многих лет. Ей повезло, она так долго живет только благодаря ему.

Питер и Билли знали, что спорить с ней не имело никакого смысла. Отец прочно насадил ее на свои крючки, у нее в голове звучало только его мнение. Если отец попадет в тюрьму, она расстроится гораздо больше, чем если бы она узнала о смерти своей матери. К этому ее Майкл подготовил, а вот к другому – нет. Питер сказал, что Билл собирается остаться дома на ночь, чтобы она не была одна. Лиза заплакала.

– Я не хочу, чтобы вы находились здесь! – она кричала на них обоих.

– Я хочу, чтобы со мной был отец. Я хочу, чтобы вы вытащили его из тюрьмы.

Она подскочила к Питеру и тоже ударила его кулаком в грудь. Потом она резко повернулась и побежала вверх по лестнице в свою комнату. Через мгновение они услышали, как дверь в ее комнату захлопнулась. Питер чувствовал себя больным и разбитым после этого разговора. Билл выглядел не лучше, когда обессиленно опустился на диван.

– Я знал, что именно так и будет, – сказал он своему дяде. – Это его рук дело. Он промывал ей мозги всю жизнь. Она переживает только за него. Она думает, что он невиновен.

– Знаешь, я тоже сначала так думал, – признался Питер. – Ну, что ты – сумасшедший. Она изменит свое мнение, особенно когда твоя мать вернется домой и начнет выздоравливать. В конце концов, Лиза узнает правду, – надеялся Питер. Она была умная девушка. И у нее не было другого выхода кроме как посмотреть правде в глаза и узнать про своего отца.

– Не думаю, что она изменит свое мнение, – сказал Билл с унылым выражением лица. – Она всегда меня ненавидела за то, что я в лицо ему говорил, что он лжец. Он врет по любому поводу. У него это так ловко получается, что его не часто подлавливают на вранье, но иногда он прокалывается. Он все искажает и потом заставляет людей поверить в это. – Это был портрет настоящего социопата, такого человека, который был настолько болен, что был способен отравить свою жену и промывать мозги своему ребенку для собственной пользы. И только Бог знает, что он делал с пожилыми людьми, о которых заботился. Это еще предстоит выяснить. У Питера на этот счет тоже были сомнения.

Он чувствовал себя незваным гостем, лежа на диване в доме своего брата в ту ночь. Он не хотел спать в комнате Мэгги и Майкла. Он съездил на озеро, чтобы взять чистую одежду и сумку Билла. Он вернулся через час и растянулся на диване. Ни один из них не ужинал, и Лиза не выходила из своей комнаты. Питер несколько раз стучал в ее дверь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он слышал, как она плачет, но она сказала ему, чтобы он уходил. Он не хотел, чтобы она совершила какой-нибудь отчаянный поступок ради своего отца. Билл ушел спать в свою прежнюю комнату, где на него нахлынули неприятные для него воспоминания. Задержание отца не прошло для него полностью безболезненно. Осознавая сейчас, что у него есть отец, который сделал что-то такое гнусное, доказало его правоту, но напомнило о том мучительном детстве, которое у него было. Он не ладил с отцом и всегда чувствовал, что его мать в некотором роде вводят в заблуждение, как и их с сестрой. Биллу было больно от того, что ему постоянно лгали.

Ночью в доме было тихо, хотя ни один из них толком не спал. На следующий день Питер приготовил для всех троих завтрак. Лиза не произнесла ни слова. Она сидела за столом, избегая их взглядов, и играла ложкой в тарелке с овсянкой. Так ничего и не съев, она ушла в школу. На крыльце дома лежала утренняя газета – вся первая полоса была посвящена аресту Майкла. Питер переживал за Лизу, но она сказала, что хочет идти в школу. Она сказала, что в любом случае никто не поверит в эту ложь про ее отца. Она ушла в школу, не попрощавшись.

Вскоре после ухода Лизы пришла Пру Уокер, чтобы убраться в доме. Она остолбенела, когда увидела в доме Питера и Билла. За два дня до этого она уже испытала шок, когда в доме проводили обыск, а теперь еще и это. И в ту секунду, когда она увидела Билла, она еще больше испугалась за Мэгги.

– Что? Как она? – спросила Пру Питера приглушенным голосом.

– Примерно так же, как и вчера. Я скоро поеду к ней. Надеюсь, что сегодня ей будет лучше, – ответил Питер. Пру тоже на это надеялась. Она успела прочитать утренние газеты и знала, что Майкл был арестован за покушение на убийство. Эта новость ошеломила ее, и она не поверила. Это наверняка была ложь, о чем она и сказала, когда положила тарелки в раковину.

– Он не такой человек, – пробормотала она. Питер и Билл промолчали. – Это точно какая-то ошибка.

Потом Билл поднялся наверх. Ему надо было ответить на несколько электронных писем. Питер оделся, чтобы поехать в больницу. Он понятия не имел, что его сегодня там ждет, но, по крайней мере, Майкла там точно больше не будет. Питер испытывал беспокойство, когда через полчаса входил в палату Мэгги в больнице. Он был рад увидеть, что она сидит в кровати. Она выглядела измученной, но в ясном сознании. Было видно, что ее состояние заметно улучшилось, хотя он знал от ее лечащего врача, что она еще не выкарабкалась до конца. Он хотел сказать ей об аресте Майкла, но не раньше, чем она достаточно окрепнет, чтобы услышать это. Когда Питер пришел, медсестра вышла из палаты и попросила его позвонить, если он соберется уходить. Бдительность и напряженность вокруг Мэгги, казалось, немного ослабли. Питер счел это обнадеживающим знаком.

– Питер, что происходит? – жалобно спросила Мэгги и посмотрела на него так, что у него сердце остановилось. То, что они ей рассказали про отравление, было так странно, что она ничего не поняла. И Майкл куда-то пропал, как назло. Прошло почти двадцать четыре часа с момента, когда она последний раз видела его и разговаривала с ним. Никто не принес ей утреннюю газету, поэтому она мучилась в информационном вакууме. Питер был рад, что она до сих пор находится в неведении. Он очень боялся, что ее реакция будет такой же неистовой, как вчера вечером у Лизы. Питер сел рядом с кроватью Мэгги в кресло, освободившееся после ухода медсестры. Он пытался решить, с чего начать. Уже второй раз за последние два дня ему предстояло разбить чье-то сердце и разрушить жизнь. И он знал, глядя на Мэгги в ее ослабленном состоянии, что было слишком рано сообщать ей о Майкле. Она еще недостаточно окрепла для такой новости. Всему свое время.

– Мэгги, врачи обнаружили яд в твоем организме, – начал он разговор, глядя на нее испытующе. – Они делают все возможное, чтобы противостоять его пагубным последствиям. – Врачи сказали ей об этом вчера вечером, поэтому она не удивилась, хотя и не поняла до конца. Никто пока до конца не понял. – Они не знают, как долго он находится в твоем организме и как туда попал. Скорее всего, его добавили в еду, – сказал он мрачно.

Врач из токсикологической лаборатории объяснил ему, что, вероятно, его постоянно добавляли по две капли. Большие дозы убили бы ее мгновенно или в течение нескольких дней. Когда Питер наблюдал за ней, он увидел, что руки у нее больше не дрожат, и понял, что симптомы болезни Паркинсона стали теперь менее очевидными по мере того, как она медленно восстанавливалась от яда. Совершенно точно можно было утверждать, что это был не несчастный случай. С этим согласились все.

Сейчас проводились тесты, чтобы выяснить, действительно ли у нее была болезнь Паркинсона. Токсиколог предполагал, что, скорее всего, симптомы были вызваны ядом, а не самой болезнью. Все, что происходило, по понятным причинам пугало Мэгги. Она была в ужасе от исчезновения Майкла. В течение многих лет она полностью зависела от него.

– Где Майкл? – снова настойчиво спросила она, глядя на Питера широко открытыми глазами. Она не могла смело смотреть в лицо создавшейся ситуации, когда его не было рядом. – Он держит это все под контролем? – И почему Майкл сам не объяснил ей? Он был единственным врачом, которому она безоговорочно верила. Питер отвернулся, чтобы не видеть вопросы, застывшие в ее глазах.

– Его здесь нет, – не уточняя, сказал Питер. Было видно, что Мэгги испугалась еще больше. Она опустила голову на подушку. Многие годы он поддерживал в ней жизнь, был ее защитником и спасителем. Вдруг ей в голову пришла еще более тревожная мысль: – Его тоже отравили? – Может быть, он был болен, или того хуже. Их взгляды встретились, и Питер покачал головой.

– Полиция расследует сейчас, как это произошло, – единственное, что сказал Питер. Он видел, что его визит уже обессилил ее.

Врачи понятия не имели, сколько потребуется времени, чтобы вывести яд из ее организма. Они были согласны с ее сыном – это был не единственный случай, который произошел лишь в последнее время. Ее неврологическая симптоматика давала возможность предположить, что это происходило в течение длительного времени. Они также спросили ее, какие препараты она регулярно принимает, и оказалось, что она не знает. Она посоветовала им задавать все вопросы Майклу. Она знала, что он давал ей снотворное и транквилизаторы от нервов и какие-то еще таблетки. Она понятия не имела, от чего они были. Паракват и лекарства могли многие годы держать ее прикованной к постели и способствовать ухудшению здоровья, что в конечном итоге и произошло.

Из архива доставили историю болезни, которую завели на ее имя сразу после несчастного случая на катке. Они провели сравнение симптомов, которые у нее были сейчас, с теми, которые у нее проявлялись многие годы. Лишь малая часть из них была связана с падением и даже с последующей комой. К ним можно отнести онемение ноги и головные боли, которые мучили ее в течение первого года после травмы, но потом прекратились.

– Где Майкл? Почему его здесь нет? – снова спросила она и заплакала. Она хотела бы знать. Питер понимал, что он не сможет избегать этой темы до бесконечности.

Он все еще не хотел сообщать ей, что Майкл был арестован. У нее было не то состояние, чтобы услышать, что ее муж пытался убить ее, может быть, на протяжении многих лет. Как и Билл, он больше не верил, что Майкл начал делать это только после того, как она унаследовала деньги своего отца. Он долго готовился к этому. Он разрушал ее психологически и физически, чтобы держать под контролем и, как говорит Билл, намереваясь убить ее сразу, как только она унаследует деньги своего отца. Питер не сомневался, что это был долгосрочный план. Он был монстром, каким Питер знал его в молодости и каким его позже узнал собственный сын. Питер поверил, что он стал другим человеком, но он остался прежним. Если уж на то пошло, то он был несравненно хуже.

Дыхание Мэгги стало более прерывистым – она сильно разволновалась. Пришла медсестра и опять надела ей кислородную маску, предупреждающе взглянув на Питера. Было ясно, что сегодня они не сумеют сообщить ей об аресте Майкла. Пока она дремала, пришел Билл. Он пришел проведать ее. Питер все еще тихо сидел в кресле рядом с ней. Через несколько минут после прихода Билла Мэгги открыла глаза.

– Привет, мама, я люблю тебя, – он нежно улыбнулся ей.

– Я тоже тебя люблю, дорогой, – сказала она, задыхаясь от рыданий. Она схватила его за руку. Ее хватка была сильнее день ото дня. – Ты видел папу? – повторила она тот же вопрос, что задавала Питеру. Билл покачал головой.

– Единственное, что тебе сейчас надо делать, – это выздоравливать. Почему бы тебе не постараться уснуть?

Она закрыла глаза. Питер и Билл переглянулись, а затем Мэгги снова открыла глаза.

– Я так волнуюсь за твоего отца, – сказала Мэгги сыну, а потом медленно перевела глаза на Питера. Она была уверена, что они оба что-то от нее скрывают.

– Вы что-то скрываете от меня. Он ранен? – может быть, он попал в аварию на дороге. Никто не скажет ей.

– Скоро тебе станет лучше, мама, – пообещал ей Билл. И если его отец не нанес ее здоровью слишком большой урон, в чем он не сомневался, то ей станет намного лучше, чем она чувствовала себя долгие годы. Он ослабил ее здоровье постельным режимом, лекарствами и побочными эффектами от их приема. Он вбил ей в голову, что она больная и слабая. Одни лекарства, которыми он пичкал ее, подрывали ее здоровье и вводили в заблуждение в течение многих лет. Он проводил с ней психологические игры и внушал страхи о том, что любая инфекция, несчастный случай или микробы могут в любой момент убить ее. Он постоянно высказывался по поводу ее «слабых нервов». Он закрыл ее от внешнего мира, чтобы иметь возможность контролировать ее. Он играл в игры разума со своими детьми, раздувая роль Лизы до такой степени ответственности и важности, которые она не должна была проявлять в своем возрасте. И все это для того, чтобы и дальше умалять значение ее матери. Билла он тоже пытался контролировать, но это ему так и не удалось. Он хотел сломать его и наказать за то, что он ясно видел, кем был его отец. Вместо этого он вынудил его уехать. Это тоже было ему на руку. Он попытался убедить мать, что Билл сошел с ума. Мэгги не знала, чему верить. Но глядя сейчас в глаза Билла, она видела сильного и здорового человека, которым он на самом деле был.

– Ты задержишься? – с надеждой спросила она.

– На какое-то время. – Он отправил в школу сообщение, что по срочным семейным делам уехал домой на несколько недель. Он попросил присылать ему задания в электронном виде. Это было лучшее, что Билли мог сделать, но он был готов взять академический отпуск и пропустить семестр, если это потребуется. Мать была важнее всего остального в его жизни, и он понятия не имел, сколько потребуется времени, чтобы восстановить ее. Никто не знал.

Мэгги продолжала волноваться, когда она говорила с Биллом и Питером о Майкле, и, наконец, она, казалось, выдохлась и успокоилась. Они оба чувствовали себя виноватыми за то, что нечестно ведут себя с ней. Их объяснения, почему Майкл отсутствовал, были неубедительными. Питер, наконец, сказал ей, что Майкл был дома с Лизой, и Мэгги приняла это и немного успокоилась. Она точно не помнила, сколько прошло времени с тех пор, как она видела его последний раз. В тот день рано утром его срочно вызвали к пациенту, который перенес инсульт, – он должен был быть с ним. Мэгги так же приняла это на веру. Питер не знал, когда она окрепнет настолько, что можно будет ей сообщить о том, что Майкл находится под следствием, что он заключен под стражу и скоро его привлекут к уголовной ответственности по обвинению в покушении на убийство. Был уже поздний вечер, когда Билл и Питер смогли оставить ее. Она, наконец, заснула глубоким сном, держа сына за руку.

Они знали, что впереди их ожидает тяжелая ночь, которую им предстоит провести с Лизой. Им позвонил Джек Нельсон, чтобы сказать, что журналисты вьются вокруг здания полиции, как мухи, и, скорее всего, скоро нагрянут к ним домой.

– Завтра я хочу поговорить с вами и вашим племянником, – сказал он строго. Еще не было ни одного дела в его практике, которое бы так выбило его из колеи. Майкл был человеком, которому он всецело доверял. Подсознательно он все еще надеялся, что это была какая-то ошибка, возможно, какое-то случайное отравление. Все в городе знали, как сильно Майкл любит свою жену. У них были многочисленные доказательства этому в течение многих лет. Он был беззаветно предан Мэгги.

Дважды в своей карьере Джек имел дело с преступлениями на почве ревности. Однажды произошел случай, когда один приятель застукал свою жену в постели с любовником. Он застрелил их обоих, а затем убил себя. Это было ужасно, и Джек первым прибыл на место преступления. Он был тогда начинающим полицейским и ответил на вызов, когда сосед услышал выстрелы. Позже Джек плакал. Но если это окажется правдой, то ему будет еще больнее, потому что они с Майклом были такими близкими друзьями. Это было покушение на убийство, умышленное, дело рук опасного маньяка. Он молился, чтобы нашлось какое-то другое объяснение, но пока его не было.

Глава 15

Джек Нельсон стоял в полицейском участке около камеры Майкла, не решаясь повернуть ключ и войти. В Вэр было несколько камер предварительного заключения, и Джек держал его там умышленно, вместо того чтобы передать его в тюрьму в Нортгемптон.

Ему придется перевезти его туда для предъявления обвинения. Но он задержал его в Вэр на несколько дней, чтобы иметь возможность дополнительно обсудить этот вопрос с Майклом. Он хотел сделать все, что было в его силах, чтобы ему помочь. Это наверняка была какая-то страшная ошибка.

Джеку нужно поговорить с Майклом без свидетелей. Он сам взял ключи от камеры во время обеденного перерыва.

Майкл сидел на своей койке с отрешенным видом. Он улыбнулся, когда увидел своего старого друга. Джек выглядел гораздо более несчастным, чем подследственный. Майкл был удивительно спокойным и безмятежным, несмотря на угнетающую обстановку. Тюремные камеры в участке были старые и мрачные, туалет находился рядом с кроватью.

– Спасибо за визит, – сказал он Джеку, как если бы тот заскочил к нему в кабинет для беседы, что Джек часто делал, когда проезжал мимо.

Иногда они встречались в закусочной, где обедали или ужинали в тех редких случаях, когда Майкл не ужинал дома. Он, как правило, каждый вечер оставался дома с Мэгги.

– Глупо получилось, да? – Майкл сказал с печальной улыбкой, немного подвинувшись на нарах, чтобы Джек мог сесть.

– По меньшей мере, парень, – сказал начальник полиции. У него, кажется, настроение было значительно хуже, чем у Майкла. Он не спал всю ночь, думая об этом и пытаясь найти рациональное объяснение тому, что было изложено в отчетах экспертов. – Господи, я все еще надеюсь, что это какая-то злая шутка, дружище, – ответил Джек. – Как думаешь, что произошло? Сразу оговорюсь, что это не допрос, – заверил он друга, а потом подумал, что он должен его предупредить. – Но если это действительно сделал ты, то скажи это своему адвокату, мне – не надо.

– У меня нет адвоката, Джек. И я этого не делал. Я не знаю, что, черт возьми, случилось. Может быть, ошиблись в лаборатории. Бывают такие необъяснимые случаи, когда при некоторых обстоятельствах некоторые химические вещества мутируют или имитируют действие аналогов. Мэгги постоянно принимает кучу лекарств. Иногда вещества взаимодействуют и создаются странные композиции и реакции. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что я не пытался ее отравить. Я люблю ее, – невинным голосом сказал Майкл, и Джек похлопал его по плечу.

Джеку ужасно не нравилось то, что происходит, и ему было жаль, что он не может ничего изменить. Майкл не заслуживает того, чтобы париться в тюрьме на нарах. Он был отличным парнем. Всю свою жизнь он помогал людям. Джек просто знал, что Майкл не стал бы даже пытаться убить женщину, подарившую ему прекрасных детей. Это ведь его половина, в конце концов! Но Майкл не дал никакого объяснения по поводу найденного в его садовом домике гербицида и его отпечатков пальцев на нем. Это были слишком серьезные улики, чтобы можно было отделаться поверхностным объяснением. Джек беспокоился не зря. А потом вдруг Майкл поднял глаза, словно ему в голову пришла такая черная мысль, что он даже не знал, как ее выразить словами.

– О, а что, если… Не исключено, что меня пытался подставить мой брат. Он мой брат, но в детстве был мерзавцем. Я думал, что он образумился, когда вернулся сюда, но ошибался. Может быть, именно поэтому он появился: чтобы поквитаться со мной из-за завещания моих родителей. Или, может быть, он вернулся за Мэгги, – Майкл выглядел печальным и разочарованным, когда сказал это. – Он всегда был в нее влюблен.

– Как думаешь, она отвечает ему взаимностью? – спросил Джек. Любовный треугольник, конечно, был определенно еще одним мотивом. Питер не показывал никаких признаков, что он влюблен в Мэгги, когда накануне встречался с Джеком. Но Джек считал Питера достаточно умным, чтобы не демонстрировать свои истинные чувства. Майкл смутился, когда выдвинул обвинения в адрес своего брата.

– Вполне вероятно, что она влюблена в Питера. Я не очень интересный человек, – Майкл застенчиво улыбнулся, – а он всегда был такой харизматичный, настоящий мачо. В средней школе у них был роман. Иногда женщины возвращаются к таким парням годы спустя, чтобы придать своей жизни немного эмоциональности. У Мэгги много свободного времени. Она часами просиживает в Интернете, и я думаю, что, скорее всего, они долгое время переписывались по электронной почте и задумали это. Может быть, она разбила его брак, – он обвинял сейчас свою жену и брата в сговоре и сожительстве и при этом выглядел так, словно искренне верил, что это возможно, и эта идея разбила ему сердце.

– И Билл всегда был такой же, как мой брат. Дурное семя! Я пытался с этим бороться и вразумить его. Но у меня так ничего и не получилось. Билл был лжецом всю свою жизнь, так же, как Питер.

Джек кивнул. Он знал, что в течение многих лет у Майкла были неприятности с сыном и ему было не по себе, но он почувствовал облегчение, когда Билл уехал. Он постоянно доставлял хлопоты своей семье, и они вечно ссорились с Майклом. Он много раз рассказывал об этом Джеку.

– Надеюсь, что мы получим достаточно доказательств, чтобы оправдать тебя, – заверил его Джек. – Не хочу, чтобы ты здесь находился. Мне больно на это смотреть, – он грустно улыбнулся. – Я хочу отправить тебя домой, твое место у домашнего очага с женой и детьми. – Джек считал, что Майкл является жертвой зловещего заговора, и был полон решимости докопаться до истины. Не исключено, что брат и сын Майкла находятся в заговоре против него. Он по-прежнему считал Майкла не меньшей жертвой, чем Мэгги. Он был невиновен. И Джек не хотел, чтобы он сел в тюрьму за преступление, которого не совершал.

– Вы не найдете доказательств, достаточных для обвинения. Их просто не существует, – заверил его Майкл. Джек был рад это слышать схватился за эту ниточку, как утопающий. Он был уверен, что Майкл говорит правду и что он, так же как и Джек, не может понять, как такое произошло. Он слишком хорошо знал Майкла, чтобы поверить в две бутылки яда и токсикологическим отчетам.

– Ты знаешь, вчера вечером я прочитал в Интернете про это вещество под названием паракват, – вызвался на разговор Джек. – Там говорится, что этот гербицид используют в слаборазвитых странах для самоубийств, потому что он очень дешевый. Как думаешь, может, Мэгги пыталась покончить с собой? – Джек думал об этом прошлой ночью. Она была чрезвычайно больной женщиной и влачила жалкое существование лежачего больного. Может быть, она просто устала от этого и захотела выйти из игры. И, может быть, сама не понимая того, она тащит за собой Майкла. А может быть, Питер воспользовался ей. Все знали, что он разорился. Ему нужны были деньги Мэгги гораздо больше, чем Майклу, информацию про него Джек тоже нашел в Гугл.

– Такое возможно, – неохотно согласился Майкл. – Она умирает и знает, что рано или поздно Паркинсон добьет ее. Вполне вероятно, что она хочет покончить с жизнью. Мне бы она не призналась в этом потому, что знает, как сильно я борюсь, чтобы продлить ее жизнь. – А потом, как будто доверяя ему большой секрет, он добавил: – После аварии у нее многое годы были проблемы с психикой. Это и понятно, учитывая ее жизнь и то, что ей приходится с нетерпением ждать. Я стараюсь не думать об этом, но она, вероятно, склонна к суициду. Возможно, она принимала яд без моего ведома, – такое объяснение заслуживало внимания и выглядело для начальника полиции гораздо более достоверным, чем обвинение Майкла в попытке отравить жену. Это звучало нелепо, и в это невозможно было по-настоящему поверить. Но тогда почему на двух бутылках с ядом вместо его отпечатков пальцев не обнаружили ее отпечатки Или, может быть, его подставил брат. Джек тоже слишком хотел поверить в это. Он был готов поверить во что угодно, но только не в то, что Майкл пытается убить свою жену. Он выглядел честным человеком, когда сидел и разговаривал со своим другом. Джек Нельсон гордился тем, что у него был нюх на лжецов и преступников, и Майкл Макдауэл не был ни тем ни другим. Он был абсолютно в этом уверен.

– Тебе стоит нанять адвоката, – напомнил он Майклу.

– Я даже не знаю, к кому обращаться, – промямлил Майкл. Он думал об этом все утро. Джек дал ему имена адвокатов в Нортгемптоне, Хэдли и Спрингфилд, и Майкл поблагодарил его.

– Успокойся, – сказал Джек, снова касаясь его плеча. – Мы вытащим тебя отсюда и докопаемся до истины. Я обещаю. – Это была загадка, которую Джек просто не мог пока разгадать.

– Спасибо, Джек, – с благодарностью кивнул Майкл. Когда начальник полиции вышел из камеры, он лег на койку и уснул. Визит шефа полиции успокоил его. Ни один из полицейских участка не верил в его виновность. Они обсуждали это с прошлого вечера. Он лечил их самих, их семьи, их родителей. Такой парень, как доктор Майкл, не болтается по городу, убивая людей, и, уж конечно, не завалит свою больную жену. Все они считали, что это ошибка, или что его подставили. Их начальник думал так же. Он был уверен в этом. Учитывая предъявленные доказательства, Джеку пришлось арестовать его, но он был уверен, что Майкл был невиновен.

Утром Питер и Билл пришли в отделение полиции, чтобы у них взяли отпечатки пальцев и встретиться с Джеком до того, как они поедут в больницу проведать Мэгги. Они дали согласие сотрудничать со следствием. Они оттирали пальцы, когда шеф полиции попросил их пройти к нему в кабинет. Он только что оставил Майкла в камере. Джек спросил Питера и Билла об их отношениях с подозреваемым. Оба с готовностью признались, что отношения были тяжелые, хотя Питер сказал, что за последние несколько месяцев они очень сблизились с братом и провели значительное количество времени вместе.

– У вас никогда не создавалось впечатления, что он несчастлив со своей женой или устал ухаживать за ней? – спросил его шеф многозначительно, и Питер покачал головой.

– Нет. Он всегда казался очень заботливым и любящим мужем. Именно поэтому я в самом начале расследования тоже не поверил Биллу. Я думал, что у моего племянника не все в порядке с головой, – он виновато улыбнулся Биллу.

– Вы влюблены в нее? – прямо спросил Джек Питера с напором.

– В Мэгги? – сильно удивился Питер. – Конечно, нет. Она жена Майкла. Я люблю ее, как сестру, и всегда любил.

– Какое у вас сейчас семейное положение?

– Я нахожусь в процессе развода, – сказал Питер с непроницаемым лицом, спрашивая себя, не становится ли он подозреваемым. Вопросы начальника звучали как попытка найти мотив. Но у него не было ни одного, кроме того, что он сейчас без денег и потерял все, что у него было, а Мэгги унаследовала десять миллионов долларов два года назад, когда продала лесопилку своего отца, поэтому, возможно, для полиции это могло стать мотивом.

– Как долго вы и Мэгги переписывались друг с другом по электронной почте? – сурово спросил его начальник.

Питер выглядел обескураженным.

– Мы никогда не переписывались.

– Работаете? – спросил его начальник. Он уже знал ответ, прочитав про Питера в Гугл, но хотел услышать, что скажет он сам.

– На данный момент нет. Я ищу работу. В октябре прошлого года компания, на которую я работал, закрылась из-за финансового кризиса на рынке, – начальник полиции кивнул и больше ничего не сказал. И тогда Питер осторожно перешел к еще одной теме, на которую он хотел обратить внимание начальника полиции. Он обсудил это со своим племянником до прихода в полицию. – Недавно ко мне домой приходил человек, которого направил Уолт Петерсон. Он утверждал, что мой брат оказал на его отца такое сильное влияние, что он завещал Майклу все свои деньги. У моего нежданного гостя были предположения, что, может, Майкл даже убил его отца или совершил эвтаназию. Я думаю, что на это стоит обратить внимание, – вежливо сказал Питер, и Джек зло глянул на него.

– Вы действительно не знаете своего брата, не так ли? И не говорите, как мне вести расследование! – отрезал Джек. – Ваш брат лечит большинство пожилых людей в округе. Я не думаю, что он всех их убивает, или хотя бы кого-то из них. Но спасибо за совет, – сказал он кисло, ясно показав, что раздражен предложением. Питер видел, что Джек верил в невиновность Майкла и что он был полностью на его стороне. Он также предположил, что Питер может быть связан с Мэгги. Очевидно, он думал, что Питер подставил Майкла, чтобы убрать его со своего пути. Это было в духе Макиавелли, и Питер задумался, не Майкл ли подкинул ему эту идею. Почерк милого братца виден невооруженным глазом.

Через несколько минут начальник полиции закончил допрос. Направляясь в больницу к Мэгги, Питер и Билл говорил об этом.

– Похоже, что он пытается повесить это на меня, – сказал Питер, голос был, по понятным причинам, не веселый.

– Или на меня, – добавил Билл, просматривая газету. Статья об аресте Майкла занимала всю первую полосу, и было видно, что журналист тоже не верит в его виновность. В трех округах Майкла считали полубогом. Вся статья была посвящена перечислению его добрых дел и достижений, а про голословное утверждение об отравлении его жены почти ничего не говорилось. Было написано, что дело находится в стадии расследования и Майкл задержан на несколько дней до вынесения обвинения. Также говорилось, что Мэгги отравили и Майкл был главным подозреваемым. О доказательствах упоминалось вскользь, уточнялось, что следствие не исключает появление других подозреваемых. У Питера дрожь пробежала по спине.

– Я буду очень зол, если из-за тебя загремлю в тюрьму, – сказал Питер племяннику с нервным смешком, и Билл покачал головой.

– Кажется, это проделки моего отца. Он нас обоих вздернул бы, если бы мог.

– Они должны иметь веские доказательства для этого, а их нет. Мы не отравили ее. Это сделал он, – просто сказал Питер. – Правда на нашей стороне.

Начальник полиции был лучшим другом Майкла, и никому из них он не делал поблажек. Было очевидно, что он с удовольствием повесил бы на них это преступление, но не на Майкла, если бы у него был хоть один шанс сделать это. И он ясно дал понять, что ему не понравились выводы Питера относительно пожилых пациентов брата. Он был возмущен такими предположениями, но по закону он не мог ничего игнорировать, и он был честным человеком. Он был обязан подытожить доказательства, которые у них были, и действовать строго по инструкции. В настоящее время Майкл был главным подозреваемым, так как на двух бутылках с ядом из сарая были обнаружены только его отпечатки пальцев. Джек не будет фальсифицировать расследование, даже ради друга. Но было ясно, что Майкл Макдауэл невиновен. Его подставили и выдвинули против него ложное обвинение. Его подставили, и в скором времени правда выйдет наружу. Он сделает все возможное, чтобы правда восторжествовала. Это было самое малое, что он был обязан сделать для своего друга. Он был вынужден арестовать Майкла, учитывая доказательства, но он не верит в его виновность.

* * *

По дороге к Мэгги в больницу Питер и Билл решили зайти в закусочную. В зале стоял гул – посетители обсуждали новость. В каждом углу были свои объяснения и предположения, но почти никто не верил, что это сделал Майкл. Ви высказала свое мнение, наливая им кофе. Она была предельно честной женщиной.

– Я никогда не любила твоего брата. Ты был хулиган, который всегда нарывался на драки и попадал в неприятности, но в душе ты был прелестный ребенок! Твой брат – полная противоположность. Он всегда напоминал мне ребенка из комедии «Оставьте это Биверу» Эдди Хаскелла. Всегда был таким вежливым, услужливым и улыбающимся, что хотелось его ущипнуть и проверить, а он вообще настоящий? Я постоянно вижу здесь твоего брата, как правило, с Джеком Нельсоном. Но когда я прочитала о нем в статье сегодня, я не удивилась. Знаю, все остальные любят его, но я никогда не считала его честным парнем. – Питер посмотрел на нее с удивлением. Он не знал ни одного другого человека в городе, который сказал бы что-то подобное о Майкле. Ви знает истинный характер его брата и всегда знала, и даже сейчас, прочитав ужасную новость, что он все это время давал Мэгги яд, – она ни капельки не удивилась.

По дороге в больницу Питер сказал Биллу, что хочет рассказать Мэгги о происходящем. Ему казалось совершенно несправедливым, что она была единственным человеком в городе, который не знал, что Майк находится в тюрьме и, хуже того, за попытку убить ее. Она пока была слишком больна, чтобы информация свалилась на нее неожиданно, как снежный ком.

Но когда они в то утро чуть позже пришли в больницу, Мэгги выглядела значительно лучше. Врачи сделали ей еще один анализ крови сегодня утром, и медсестра сказала, что уровень токсинов в ее крови снизился. Ее дыхание улучшилось, хотя она по-прежнему была подключена к мониторам, взгляд стал ярче, и она выглядела счастливой, когда увидела Питера и сына. Единственное, что она не могла понять и о чем продолжала их спрашивать – куда делся Майкл? Он никогда не исчезал таким образом раньше, она не могла до него дозвониться, и все оправдания по поводу его отсутствия были похожи на ложь. Она спросила Питера и Билла об этом снова, как только они вошли. И в этот раз Питер видел, что она ожидает честный ответ. Кажется, она была готова услышать его. Мэгги с нетерпением ждала их в течение нескольких часов.

Они оба знали, что перед ними стоит трудная задача, не менее сложная, чем разговор с Лизой. Питер прекрасно осознавал, что будет даже хуже. Но теперь, когда она была более активной, они должны были сказать ей. Еще по дороге в больницу они договорились об этом. Они не могли ей вечно лгать. Об аресте Майкла говорил весь город. В больнице тоже повсюду обсуждалась эта новость, за исключением палаты Мэгги. Большинство людей верили в его невиновность и что в ближайшее время с него снимут подозрения. Люди говорили, что такое обвинение просто не приклеится к такому человеку, как Майкл. Только его брат и сын были уверены в обратном. И, может быть, еще Ви из закусочной.

– Скажи мне правду, Питер, – умоляла Мэгги. – Майкл попал в аварию? – спросила она с болью в глазах. Что-то было не так, и она это знала. Она знала, что ее отравили, и понятия не имела, кто это мог сделать. Она предположила, что это произошло случайно, и хотела, чтобы Майкл объяснил ей, как это случилось. Он был единственным человеком, которому она доверяла. Всю ночь она переживала, думая, что, может быть, его нет в живых и они не решаются рассказать ей. Она хотела правду. Неизвестность была еще хуже.

– Нет, он не попал в аварию, – сказал Питер, и было видно, что он говорит правду. После этого Мэгги немного расслабилась.

– Он не отвечает на мои звонки. Лиза – тоже.

Питер и Билл настояли на том, чтобы Лиза пока ничего не рассказывала матери, которая еще не достаточно окрепла для такого известия. Поэтому Лиза прислала ей сообщение, но пока ничего не рассказала. Мэгги беспокойно всматривалась в лицо Питера, когда он подошел к кровати и взял ее руку в свою. Ее сын стоял, у нее в ногах и наблюдал за ней. Они были готовы рассказать ей кое-что шокирующее, и Питер не представлял, как это отразится на ее здоровье. Это была огромная ответственность, сообщить такую ужасную новость такой больной женщине.

– Ты знаешь, тебя отравили, Мэгги, – медленно сказал Питер, и Мэгги кивнула.

– Да, все я знаю, – отмахнулась она. Она все еще была в опасности, в частности у нее оставались проблемы с дыханием, но она чувствовала, как к ней возвращаются силы, и это было видно по ней. – Я хочу поговорить с Майклом об этом. Я не понимаю, как это произошло. Это была какая-то ошибка, связанная с моими лекарствами? Из-за недосмотра фармацевтической компании, которая их изготовила? – она перечисляла все разумные объяснения, которые пришли ей в голову. И когда она вернется домой к своему компьютеру, она хотела бы сама провести некоторые расследования на этот счет.

– Это не было ошибкой, или, по крайней мере, такая случайность маловероятна. Тебя отравили чрезвычайно токсичным смертельным гербицидом, вероятно, подмешав в твою еду. Это было сделано преднамеренно, Мэгги, не случайно.

Они говорили об этом накануне, но сейчас ее голова была более ясной.

– Это нереально. Кому это надо было делать? – она выглядела потрясенной и напуганной.

– Мы пока не знаем. Но к тебе имеют доступ всего несколько человек, и, учитывая симптомы, которые у тебя были на протяжении нескольких лет, похоже, кто-то делал это в течение долгого времени, – Питер говорил тихим спокойным голосом, тщательно подбирая слова.

– Что Майкл говорит обо всем этом? – спросила Мэгги. В этом не было никакого смысла для нее. Она не хотела умножать дважды два, не хотела принимать очевидное. Питер видел, что это все еще не укладывается у нее в голове. С ним было то же самое вначале. В это просто не хотелось верить.

– Майкл в тюрьме, Мэгги, – тихо сказал Питер. Он не хотел больше скрывать от нее. – По подозрению в отравлении и попытке убить тебя. – Это были страшные слова, и они пронзили ее, как пули. Она села в постели и уставилась на Питера.

– Ты серьезно?

Он кивнул в ответ.

– Мы получили отчет из токсикологической лаборатории, который подтверждает, что тебя отравили. У Майкла был доступ и мотив. Сейчас он находится в тюрьме в ожидании дальнейшего расследования. У них есть доказательства, и через несколько дней ему будет предъявлено обвинение. Ему придется многое объяснить, если он не совершал этого. Несколько дней тому назад полиция провела обыск в вашем доме. Они изъяли много вещей, но нам не сказали, что конкретно. Пру говорит, что это были в основном твои лекарства и некоторые вещи из сарая.

Мэгги потеряла дар речи – в эту секунду она подумала о своей дочери.

– О, Господи, как Лиза? – она вдруг ужасно испугалась за нее и за то, как это все повлияет на нее.

– Примерно так, как ты и представила. Она боготворит своего отца. Она во всем обвиняет меня и Билла. Она убеждена, что он не делал этого. – Билл кивнул в знак согласия. Питер передал ей все как было.

– Я тоже не верю, – преданно сказала Мэгги, откинувшись на подушки. – Могу я ему позвонить? – Питер покачал головой. И он понял ее реакцию. Это было слишком чудовищно и абсолютно невообразимо, чтобы кто-то мог поверить, особенно она, которая узнала, что человек, которому она доверяла двадцать три года и, по – видимому, любила, возможно, пытался убить ее и, вполне вероятно, мог добиться этого в ближайшем будущем. Ему почти удалось это сделать..

– Ты умирала, Мэгги, – отчетливо сказал Питер. – Кто-то методично вел тебя к могиле. Это не было случайностью. – Она слушала, и слезы катились по ее щекам. Она хотела бы заткнуть уши.

– Этого не может быть. Майкл неспособен на такое, – она была уверена в этом, но она видела по глазам Питера и Билла, что у них другое мнение, и это пугало ее.

– Иногда люди делают странные вещи, – философски сказал Питер. – Раньше я думал, что он опасный человек. С того дня, как я приехал сюда, он убедил меня в обратном. Может быть, я был прав с самого начала. Мы должны посмотреть, что из себя представляют доказательства, но кажется, на данный момент они против Майкла. Он единственный, кто мог бы это сделать. Это было довольно сложное для применения вещество, хорошо продуманное и тщательно дозированное, иначе оно давно убило бы тебя. Твои врачи говорят, что у тебя нет Паркинсона. Присутствие яда в твоем организме имитировало симптомы, похожие на эту болезнь.

Мэгги замолчала. Она отвернувшись лежала в постели, и слезы катились по ее щекам. Это был худший момент в ее жизни, и Питеру было очень жалко ее. Он хотел обнять ее, но не решился. Все было достаточно сложно. И после утренних предположений начальника полиции, что, возможно, он влюблен в нее, он не хотел сейчас произвести ошибочное впечатление. Он любил ее как родственницу и друга, но у них не было никакой интрижки. Ни один из них не был способен на такое. И потом, Питер все еще болезненно переживал из-за Аланы и развода.

– Что говорит Майкл? – спросила она, повернувшись к Питеру – на ее лице застыл ужас, а голос был едва слышен.

– Что он невиновен. Но паракват в твоем организме говорит, что он виноват! Или кто-то другой, – добавил Питер. Ни у кого не было доступа к ней, за исключением Лизы, которая была вне подозрений. Кроме Майкла действительно никто не смог бы сделать это. Они все это понимали. И он должен знать, как дозировать. У Майкла была возможность, профессиональные навыки и мотив, если теория Билла о деньгах деда была верной. Из уважения к Мэгги Питер не упомянул о ее наследстве, но это могло быть главным мотивирующим фактором. Десять миллионов долларов – большие деньги, и наверняка Майкл жаждал заполучить их, независимо от того, насколько скромным он казался. Может быть это желание было достаточным для того, чтобы убить ее из-за денег. Еще и не такое случается. В новостях постоянно сообщали о подобных вещах.

– Я просто не могу поверить, что он это сделал, – сказала Мэгги, снова смертельно бледная и потрясенная до глубины души. Но, несмотря на ее якобы слабые нервы, о чем так часто говорил Майкл, она справлялась с той ужасной новостью, которую он ей сообщил, с огромным тактом и благоразумием, как ей всегда удавалось справляться со всем остальным. Но было видно, что она ужасно расстроена и оскорблена. Она не знала, чему верить, столкнувшись лицом к лицу с такой новостью и при этом не имея никаких контактов с ним.

Те слухи, которые поползли по полицейскому участку, не звучали обнадеживающе для Майкла. Помимо улик, которые они нашли в садовом домике с его отпечатками пальцев на них, и лабораторных отчетов о наличии яда в организме Мэгги, начальнику полиции позвонили родственники одного пожилого пациента, которого недавно лечил Майкл и который завещал ему после смерти все свои деньги. Прочитав в газетах отчет о том, что он отравил Мэгги, семья вдруг пришла к выводу, что он убил их отца. Они хотели, чтобы полиция эксгумировала тело их отца и отправила на обследование. На следующий день поступили еще три звонка от семей, которые подозревали Майкла в том же. И в каждом случае Майкл унаследовал деньги от умершего. Все случаи слишком напоминали о том, что ему рассказал Питер, и Джек Нельсон не мог оставить их без внимания. Опасаясь происходящего сейчас и того, что может произойти в дальнейшем, он заявил о разрешении провести эксгумацию. К тому времени он должен был передать Майкла в следственную тюрьму в Нортгемптоне для предъявления ему обвинения.

Майкл связался с одним из адвокатов, которых ему рекомендовал Джек, и он согласился взяться за его дело. Майкл заявил о своей невиновности в покушении на убийство первой степени, и он был оставлен под стражей до суда по обвинению в отравлении. Местные газеты в очередной раз сообщили об этом. Он находился под стражей без залога.

Отпечатки пальцев Майкла на обеих бутылках с паракватом, которые нашли в их сарае, и тот факт, что никто не имел доступа к Мэгги и ее продуктам питания, за исключением его самого и их шестнадцатилетней дочери, выглядели убийственно. У Пру Уокер не было оснований или мотивов отравить ее. И заметное улучшение состояния здоровья Мэгги в течение последующей недели, когда ей не давали яд, было дополнительной уликой. Она выглядела и чувствовала себя лучше, чем все последние годы. Полицейский детектив пришел в больницу, чтобы спросить ее, кто готовил ей еду каждый день. Она сказала, что обычно дочь готовила ужин, ее муж – обед, когда у него было время, или Пруденс Уокер, если ни у кого не было времени. Детектив задал несколько вопросов про ее лекарства и затем ушел.

Майкл так и не позвонил Мэгги, что было для нее необъяснимо. Мужчина, который постоянно был рядом и никогда не оставлял ее одну все двадцать три года, неожиданно исчез. Она знала, где он находится, но он не звонил ей, несмотря на то, что имел право на один звонок в день. Сама она позвонить ему не могла. Она не слышала его голоса с того дня, как его арестовали, и не знала, что думать, не хотела верить в самое худшее. Женщина хотела услышать более подходящее объяснение, и только Майкл мог его дать ей, но он ничего не объяснял. Он хранил молчание.

Молчание со стороны Майкла расстраивало ее не меньше, чем выдвинутые против него обвинения и тот факт, что он находится в тюрьме. После многих лет совместной жизни, беспрекословного доверия к нему он в буквальном смысле исчез из ее жизни, а в это время его обвиняют в том, что он пытался убить ее. Она все еще не верила, что он сделал это. Она спрашивала себя, может, ему было слишком стыдно звонить ей из тюрьмы? Для него это тоже был ужасный удар, и ей было очень жалко его. Она не сердилась, потому что она до сих пор не верила в его виновность.

До конца недели у Джека Нельсона было уже девять заявлений от родственников престарелых усопших, которых предстояло эксгумировать и исследовать. Дело приобретало кошмарный поворот, и Джек Нельсон не знал, что думать. Майкл продолжал утверждать, что он невиновен, и был похож на жертву оговора. Но не представлялось никакой возможности повесить это дело на Питера или Билла. Все улики указывали на Майкла, и с каждым днем их становилось все больше. У Джека оставалась только одна надежда, что все те люди, трупы которых будут эксгумированы, умерли естественной смертью. Мэгги тоже надеялась на это, когда услышала про предстоящую эксгумацию. Она не хотела, чтобы Майкла посадили в тюрьму. Его дочь тоже этого не хотела.

Лиза умоляла свою мать взять ее с собой на свидание к отцу, как только ее выписали домой из больницы. Но Мэгги еще не была готова к этому, и она сомневалась, что это будет полезно для девочки. Мэгги думала, что посещение отца в тюрьме будет слишком болезненно для нее. Мэгги тоже хотела его видеть, но так как он не выходил с ней на связь, она не хотела своим визитом в тюрьму поставить его в неловкое положение. Она написала ему два письма, полные любви и поддержки и с выражением глубокой веры в его невиновность, но он не ответил на них. Она подумала, может, в тюрьме изъяли его письма. Майкл не выходил с Мэгги на связь с того дня, как его арестовали.

В один из дней, когда Питер навестил Мэгги у нее дома, он заехал в офис начальника канцелярии округа на Мейн Стрит. Просто из любопытства он сам хотел кое-что выяснить в связи с делом Майкла. Он не был уверен, сможет ли он что-то выяснить из того, что его интересовало. Он хотел узнать, есть ли запись всех завещаний, где упоминается имя Майкла и по которым он унаследовал деньги от своих пациентов. Питера интересовало, сколько таких завещаний наберется. Когда он вошел в офис начальника канцелярии округа, его ожидал сюрприз. Начальник был старшим братом одного парня, с которым Питер учился в школе. Как только Питер вошел, он сразу же улыбнулся ему. Они несколько минут поболтали, и он с горечью узнал, что парень, с которым они вместе ходили в школу, погиб в автокатастрофе несколько лет тому назад. Боб, так звали окружного начальника канцелярии, выразил ему соболезнование по поводу того, в какой неприятной ситуации оказался Майкл. Как и все остальные, он был в недоумении. И тут Питер объяснил, какую информацию он разыскивает. Ему было интересно узнать, сколько людей оставили Майклу деньги в своих завещаниях за все эти годы. Это помогло бы создать определенную картину, которая бы подтвердила его вину по отношению к его пожилым пациентам, или даже раскрыть новые преступные случаи.

– У нас мы не найдем записи, от кого он получил деньги по завещанию, – объяснил Боб, – только если он унаследовал землю или недвижимость, такую, например, как дом. Но я, безусловно, могу поискать и, может быть, что-то найду. Если ты поговоришь с управляющим банком, то он может вспомнить некоторые из завещаний в пользу Майкла, которые он получил от своих пациентов. Если хочешь, я позвоню ему. Он дядя моей жены. – Питер улыбнулся – в маленьких городках все друг другу родственники. Этим надо в полной мере воспользоваться.

Но он не был готов к ответу, который получил от Боба несколько дней спустя. Как выяснилось, на протяжении многих лет Майклу были завещаны четыре дома, что выглядело весьма значительно. Он все их продал. Дома были маленькие и не очень дорогие. И дядя жены Боба, который работает в банке, отчетливо вспомнил несколько завещаний, в которых был упомянут Майкл, – некоторые на большую сумму, некоторые на меньшую, но, по его оценке, на протяжении всех лет Майкл унаследовал от двухсот до трехсот тысяч долларов от своих пожилых пациентов. Это была значительная сумма денег, особенно вместе с выручкой от проданных им домов. Конечно, это не являлось доказательством того, что он их всех убил, но это была информация, которая заслуживала пристального изучения.

Боб пообещал ему выдать неофициальное письменное резюме, которое Питер хотел передать Джеку Нельсону для полицейского расследования. Питер не мог не заинтересоваться, скольких престарелых пациентов Майкл отправил на тот свет. Теперь ему было ясно, почему он это делал – из-за денег. Сын Майкла был прав, отец пытался накопить состояние путем неправедных доходов. Он понятия не имел, что Майкл собирался делать со всеми этими деньгами, но он уже сумел скопить значительную сумму, а если бы ему удалось убить Мэгги, то его капитал значительно бы возрос. Все действительно заключалось в жадности и жажде денег, что так не походило на Майкла. Боб обещал сделать полный отчет о том, что он обнаружил, и дать копию для Джека Нельсона. Теперь Питер ясно понимал, что Майкла никто из них не знал. Питер пытался постичь все, что он узнал, и хотел выяснить, кем же на самом деле был Майкл. Билл тоже пытался это сделать. Питер был потрясен, когда понял, что даже после того, как Мэгги выписали из больницы, она все еще находилась в мощных тисках заблуждений относительно своего мужа и брака. Мэгги просто не могла согласиться с тем, что Майкл пытался убить ее. Она отказывалась верить в это. Это стало потрясением для всех, но Мэгги просто все отрицала и находила тысячу неправдоподобных оправданий, чтобы объяснить произошедшее. Она не могла признать истину.

С Лизой было ненамного лучше. Она все еще отказывалась разговаривать с дядей и братом. Она настаивала на том, что они сфабриковали дело против ее отца. И поскольку Мэгги пока не собиралась ехать вместе с ней в тюрьму к отцу, она взяла дело в свои руки.

В один из дней, сразу после школы, заранее узнав про приемные дни и часы, Лиза села в автобус до Нортгемптона. Она оставила матери сообщение, что делает домашнее задание с подругой, и Мэгги поверила ей. Она очень беспокоилась о ней и о той травме, которую Лиза получила. Мэгги хотела присутствовать в ее жизни. Раньше она ходила с ходунками, а теперь она почти не нуждалась в их поддержке. Она все еще прихрамывала на левую ногу, как и прежде, но чувствовала, что стала более устойчиво стоять на ногах и у нее восстановилась способность удерживать равновесие, которое было шатким в течение многих лет. Она занималась с физиотерапевтом, чтобы укрепить свои ноги. Она больше не принимала снотворное на ночь и транквилизаторы от нервов. Она не пила таинственных таблеток, которыми Майкл кормил ее в течение многих лет, уверяя в том, что они ей очень нужны. Она вынуждена была доверить ему уход за собой и лечение. Но с каждым днем, чувствуя себя все лучше и лучше, она начинала все больше беспокоиться о Майкле. Без лекарств, которые он ей давал, она чувствовала себя новым человеком или прежней Мэгги, которой она была до их свадьбы. От последствий старой травмы головы ничего не осталось, только затрудненная подвижность в ноге, но с этим можно было жить. Она даже стала меньше хромать благодаря тем упражнениям, которые она регулярно делала. Мэгги больше не чувствовала себя так неустойчиво, как раньше. И наступил день, когда она попросила Билла убрать ее инвалидное кресло и ходунки в гараж. Сейчас она везде ходила на собственных ногах. Но женщина продолжала настаивать на том, что ни одно улучшение состоянии ее здоровья не имело ничего общего с тем, что Майкл делал с ней. Ей было невыносимо думать, что обвинения в его адрес были обоснованными, хотя об этом говорили улучшение ее здоровья и его молчание.

Когда Лиза приехала к отцу в тюрьму, она показала свой студенческий билет, вписала имя в список и села в зале ожидания, который был забит пугающего вида людьми. Повсюду раздавались крики, и стоял невообразимый шум. Беззубые женщины и мужчины с татуировками кричали друг на друга матом в переполненном зале ожидания. Повсюду стояла жуткая вонь от переполненных мусорных баков. Она вздрогнула, когда назвали ее имя. Лизу привели в кабинку, и впервые за несколько недель она оказалась лицом к лицу с отцом. Он был одет в темно-синюю пижаму, которая выглядела как хирургический костюм. Он был чисто выбрит, выглядел ухоженным, а волосы были аккуратно причесаны. Можно было подумать, что он сидит в своем кабинете. Их разделяла толстая стеклянная перегородка, и они должны были общаться с помощью телефона, который находился по обе стороны стекла. В тот момент, когда Лиза увидела его и села, слезы полились из ее глаз, и она захлебнулась от рыданий. Майкл тут же улыбнулся ей и подмигнул, в каждом его жесте было столько доброты и любви! Он показал на телефон, и она взяла трубку. Она все еще плакала и с обожанием смотрела на отца.

– Не плачь, детка, – сказал он успокаивающе, – все будет в порядке. В ближайшее время все прояснится, и в скором времени я выйду отсюда. – Он казался абсолютно уверенным и выглядел беззаботным. Лиза пристально посмотрела в его глаза и увидела в них все, что так любила. – Это все ерунда, – продолжил он. – Я уверен, что дело даже до суда не дойдет. Как мама? – его взгляд немного омрачился, когда он спросил ее, и она не поняла почему.

– Она в порядке. Хорошо выглядит. Она говорит, что ты не ответил на ее письма. Мы скучаем по тебе.

– Я был занят, – сказал он, широко улыбнувшись, и эта улыбка напомнила ей о лучших временах. Когда она смотрела на него, ей не верилось, что они находятся в тюрьме. Ей казалось, что она сидит напротив него на кухне, настолько спокойным он выглядел, и Лиза почувствовала облегчение. Ей было страшно находиться здесь, в тюрьме, вместе с другими посетителями, которые выглядели так же ужасно, как и заключенные, если не хуже. Ее отцу, конечно, здесь было не место. Это было понятно с первого взгляда.

– Я встречаюсь со своим адвокатом, чтобы уладить это дело. Его надо прекратить, – сказал он с легкой улыбкой, чтобы успокоить дочь. – Я не отравлял твою маму, Лиза. Ты это знаешь.

– Знаю, папа. Сообщения в газетах ужасные. Про некоторых твоих пациентов тоже пишут.

– Не читай их. Это неправда, – сказал он, и она кивнула. – Я думаю, что это придумал твой дядя Питер, чтобы избавиться от меня и начать ухаживать за мамой, а потом завладеть деньгами дедушки, когда свои он уже потерял. Это жестокий поступок. И очень дурной. Он всегда был подлецом, даже когда был ребенком. Мои родители тоже об этом знали. Вот почему он меня ненавидит – он мне мстит.

– Я знаю. Я его ненавижу, – горячо сказала она. Своего брата она тоже ненавидела. Они оба верили в виновность отца. Но, по крайней мере, мать все еще верила в его невиновность.

– Он много крутится около вас? – как бы случайно спросил ее Майкл.

– Да. Вроде того. Он проверяет, все ли у нас в порядке. Билл живет дома, – от себя добавила она, и в глазах отца опять что-то промелькнуло. Она заметила, что ему не понравилось то, что она сказала.

– Ему самое место в психиатрической больнице, но твоя мать никогда не позволит мне определить его туда. Я согласился отпустить его в Лондон, только для того, чтобы убрать его от тебя подальше. Не хотел, чтобы он обидел тебя.

– Ты думаешь, он обижал бы меня? – Лиза удивилась. Даже находясь в тюрьме, он манипулировал ими и настраивал друг против друга. Он полностью отказался от Мэгги после попытки убить ее. Но у него оставалась преданность Лизы и ее вера в него. И он намеревался во что бы то ни стало сохранить ее отношение к нему. Она принадлежала ему сейчас так же, как когда-то Мэгги, которая теперь предала его. Он больше не был ей нужен. Она была свободна и теперь сможет свидетельствовать против него. Но хуже всего было то, что она больше не доверяла ему слепо. Он знал, что Лиза никогда не поступит с ним так. Она будет принадлежать ему вечно, это была его плоть и кровь. Он даже сомневался, что Билл был его родной сын – слишком он был похож на своего дядю, хотя Мэгги всегда отрицала это.

– Я думаю, что твой брат способен на все, – он заронил в нее семя страха и раздора. Разделяй и властвуй было стилем его поведения с самого раннего возраста. – И твой дядя такой же. Будь осторожна с ними, Лиза, не доверяй им. И даже своей маме. Она хочет как лучше, но она женщина с глубокими нарушениями и с серьезными психическими проблемами. Именно от нее Билл получил свою неуравновешенность. Ты единственный здоровый человек из всей компании.

– И ты, папа, – преданно сказала она. От их разговора любому бы стало тошно. И ее брат и дядя захотели бы убить его за то, что он делал сейчас с ней. Теперь, пользуясь только своим умом и словами, он отравлял ее так же, как в свое время отравлял ядом ее мать. Он должен был контролировать ее и сделать своей послушной марионеткой, даже находясь в тюрьме.

– Только не волнуйся, детка. Я выйду отсюда в ближайшее время. Приедешь ко мне снова? – Она кивнула, в глазах у нее опять появились слезы. – Не говори маме. Она будет волноваться за тебя. – Лиза кивнула – она знал, что это правда.

– Скоро вернусь. Я обещаю. – Прозвенел звонок, и связь прекратилась. Свидание закончилось. Они сказали друг другу одними губами: «Я люблю тебя», и Лиза встала, чтобы уйти. Потом за спиной ее отца открылась дверь, и заместитель шерифа вывел его из кабинки. Он помахал ей рукой, и Лиза покинула тюрьму. Ее сердце пело, она увидела своего отца.

Лиза села на автобус обратно в Вэр и, когда приехала домой, сразу поднялась в свою комнату. Она не сказала матери, что видела его, и вечером, когда ее мать, брат и дядя ужинали на кухне, отказалась спуститься вниз. Теперь Мэгги каждый вечер ужинала на кухне и снова начала сама готовить. Она начинала занимать свое законное место, которого была лишена в течение многих лет. У Лизы теперь было ощущение, словно для нее в доме вообще не осталось места, но она не переживала. Она увидела своего отца и поверила ему. Все будет хорошо, потому что он так сказал. И она была спокойна потому, что он ей никогда не лгал.

Глава 16

Джек Нельсон сидел и смотрел на отчеты о результатах аутопсии, которые лежали у него на столе, в полном отчаянии. Девять тел были эксгумированы. У каждого был обнаружен след от укола на верхней части ягодицы, который никто не видел до того, как они были похоронены. После наступления смерти каждого из них осматривал Майкл – они были его пациентами, и на свидетельствах о смерти стояла его подпись. Во всех девяти случаях причиной смерти был указан сердечный приступ. Судебно-медицинский эксперт сказал, что укол производился очень маленькой иглой, и рана от укола была идентична той, которая остается после введения сукцинилхолина, препарата, который расслабляет мышцы и используется для обездвиживания пациента во время проведения операции или когда надо вставить дыхательную трубку. Только компетентный анестезиолог может знать, как его дозировать. Майкл был одним из них в начале своей карьеры, еще до того, как начал работать вместе со своим отцом в Вэр. При передозировке препарата больной умирает от удушья, но причина смерти выглядит как сердечный приступ. Пока пациент был жив, препарат практически не оставлял следов, но красноречивым доказательством было место инъекции, которое совпадало у всех эксгумированных тел. И в тканях всех девяти жертв судмедэксперт обнаружил наличие этого препарата. Доказательства были убедительными, к ужасу Джека Нельсона.

Сейчас не представлялось возможным выяснить, сделал ли Майкл эвтаназию по их просьбе, или попросту убил их. Но каждый из них оставил ему деньги, в большинстве случаев все, что у них были. Теперь у Джека не было никакой возможности спасти Майкла. Счастье изменило ему. Не имело значения, насколько невиновным он выглядел и как сильно любил его Джек, начинали появляться доказательства, что он неоднократно совершал убийства лиц пожилого возраста. Отравление собственной жены было еще более жестоким. Она была молодой женщиной, а он превратил ее в инвалида, разрушил ее жизнь, чуть не убил. Джек начал думать, что он имеет дело с маньяком. Доказательства были сокрушительные.

Майклу предъявили новое обвинение, на этот раз в убийстве девяти человек. Трудно будет избежать наказания в совокупности с обвинением в покушении на убийство Мэгги. Джеку было дурно от всего этого, и он не мог смотреть своему другу в глаза, когда зачитывал обвинение. Майкл выглядел совершенно спокойным и не нервничал. Он не признал себя виновным ни по одному пункту обвинения.

Джек сидел в своем кабинете в подавленном состоянии, когда лейтенант сказал, что Питер Макдауэл хочет его видеть, и через минуту завел его в кабинет. Джек глубоко вздохнул, сидя за своим столом.

– Похоже, что я должен перед вами извиниться, – тихо сказал он. – Думаю, что у вашего брата есть такая черта характера, о которой я никогда не знал. – Но он был хорошо осведомлен по поводу того, что социопаты обычно лживые и коварные люди. Он никогда не подозревал, что Майкл был одним из них. Они совершали ужасные преступления, не моргнув глазом, не признавая своей вины и не мучаясь потом угрызениями совести. В некотором смысле они были недочеловеки, своего рода роботы, ошибка природы.

– Я всегда знал об этом, – тихо сказал Питер. – Спасибо. Для Лизы и Мэгги наступили трудные времена. – Джек Нельсон кивнул, испытывая жалость по отношению к ним обеим.

– Лиза посещает отца в тюрьме два раза в неделю, – грустно сказал Джек. – Мать знает?

– Думаю, что нет. Я скажу ей. Мне кажется, что это не самое хорошее место для нее, и Бог знает, что ее отец говорит ей. – Джек только кивнул. Он тоже думал, что это плохая идея. Она была невинной молодой девушкой, а Майкл доказал, что он опасный человек, как психологически, так и физически.

– Что привело вас сюда сегодня? – сказал Джек, вздохнув еще раз. Питеру было не легче. Он подходил к этому решению несколько недель. И теперь он поверил не объяснениям, которые дал ему Майкл, а тому, что написано в дневниках матери. Ничего из того, о чем говорил Майкл, не соответствовало действительности.

– Я хочу, чтобы произвели эксгумацию тел моих родителей, – расстроенно сказал Питер. – Думаю, что он убил их. – Теперь это казалось весьма вероятным. Они нашли компромат – флаконы сукцинилхолина в офисе Майкла. Он настолько уверенно себя чувствовал, что не спрятал ничего, ни наркотики, которые он использовал для того, чтобы убивать своих престарелых пациентов, ни паракват, которым он отравил Мэгги. Доказательства против него были бесспорными. И даже Мэгги больше не утверждала, что он невиновен. Она переживала сейчас трудное время, привыкая к мысли, что тот человек, который, как она думала, был ее мужем, на самом деле никогда не существовал. Но она больше не могла этого отрицать. Сейчас она об этом знала.

– Половина города хочет, чтобы их родители были эксгумированы, – сказал Джек, перекинув ему бланки через стол. Для отказа не было никаких причин, просьба была разумной, и это было потенциальным доказательством против человека, которого обвиняли в девяти убийствах и одном покушении на убийство. Питер заполнил бланки и перебросил их обратно через стол. Потом Питер покинул офис Джека. Они никогда не были друзьями, когда учились в школе – дружба Джека с Майклом, которую они пронесли через всю жизнь, исключала такую возможность. И Питер почувствовал жалость к нему сейчас. Его обманули, как и всех остальных. Даже Питера водили за нос последние несколько месяцев, хотя он знал Майкла лучше всех. Майкл был мастером обмана и манипуляций.

После того как он увиделся с Джеком, Питер заехал проведать Мэгги. Он передал ей, что сказал ему начальник полиции – что Лиза ездит к отцу на свидания в тюрьму. Было видно, что Мэгги расстроилась, узнав об этом, особенно из-за того, что Лиза скрыла это от нее. У Мэгги появилось странное чувство – Лиза встречается с Майклом, а она сама ничего не слышала от него и не видела его в течение нескольких недель, с того дня, как его арестовали.

Она выразила свое неудовольствие по этому поводу, когда дочь вернулась домой. Не враждебно, но она спросила ее, навещает ли она своего отца. Лиза сразу взорвалась – ее тайну раскрыли.

– Да, конечно, я езжу к нему на свидания, – крикнула она матери в лицо. – Ты думаешь, я допущу, чтобы он сидел там в полном одиночестве? Как ты могла это сделать? Ты ни разу не съездила к нему! – Она не придавала сейчас никакого значения тому, что ее отца обвиняли в покушении на убийство ее матери и с момента его ареста он ни разу не вышел с ней на контакт. Самой Мэгги было неудобно делать это, и она ждала, что он успокоит ее и убедит в своей невиновности. Он не сделал этого. Он молча исчез и не ответил ни на одно из ее писем. И ни разу не позвонил. Словно она никогда не существовала в его жизни. Это было страшное чувство для Мэгги. Она даже не знала теперь, за кого она вышла замуж, и, что еще хуже, кем он стал. Человек, которого она любила, исчез.

– Я не думаю, что он хочет меня видеть, – сказала Мэгги с болью в глазах.

– Конечно, нет, – объяснила Лиза за него. Она знала, что понимает своего отца лучше, чем кто-либо другой. Это его слова. – Его обвинили в твоем отравлении и попытке убить тебя. Почему он должен хотеть видеть тебя? Он в тюрьме из-за тебя, – с ненавистью сказала Лиза, и Мэгги поразили ее слова.

– Это моя вина? А как насчет тех стариков, которых он якобы убил? Это тоже их вина? – Мэгги теперь поняла, что Майкл заморочил Лизе голову. Он использовал любую возможность, чтобы промыть ей мозги, как в свое время он делал с Мэгги. Но она не собиралась позволить, чтобы это произошло с ее дочерью. – Я больше не хочу, чтобы ты виделась с ним в тюрьме, – твердо сказала Мэгги. – Ты слишком молода для поездок в такие места. Тебя может кто-нибудь обидеть.

Она не захотела озвучить очевидную мысль, что ее отец наносит ей больше вреда, чем любой из преступников, с которым она может там столкнуться. Для Мэгги было совершенно ясно, что Майкл делает с их дочерью, манипулируя ее сознанием. Он был невероятно злой человек, и больше не было оснований верить в его невиновность.

– Ты не сможешь остановить меня! – Лиза закричала на нее, побежала наверх в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

Вечером за ужином на кухне Мэгги разговаривала об этом с Биллом. Лиза больше не ела вместе с ними. Она достала из холодильника какую-то еду и поднялась к себе наверх, чтобы съесть в одиночку. Она изолировала себя ото всех – отец хотел, чтобы она это сделала. Он укреплял в ней недоверие к матери и брату, убеждая ее, что у них обоих были серьезные психические нарушения, когда на самом деле проблемы с психикой были у него. Это была попытка повлиять на дочь при помощи обмана. Лиза была его жертвой, как в свое время были Мэгги, Билл и Питер. С ним или с любым социопатом можно было иметь только такие отношения – быть его жертвой.

– Я считаю, что она не должна ездить на свидания к отцу в тюрьму, – сказала Мэгги Биллу шепотом, и он полностью согласился с ней. Питер тоже придерживался такого же мнения, когда рассказал ей, что Лиза навещает своего отца. Даже начальник полиции, похоже, не думал, что это хорошая идея. Майкл оказался весьма нездоровым, опасным человеком, если не сказать больше. Он убил несколько человек, пытался убить свою жену и теперь дурачил свою собственную дочь.

– Я должен вернуться в школу в ближайшее время, – задумчиво сказал Билл. – Почему бы вам обеим не поехать со мной? До летних каникул у меня остался всего один месяц. Может быть, мы смогли бы съездить куда-нибудь в Европу. Было бы неплохо увезти отсюда Лизу, чтобы она не виделась с ним. Осенью она может пойти в школу в Лондоне. Для нее такой поворот событий – к лучшему.

– Я не уверена, что она согласится, – обеспокоенно сказала Мэгги. Она сама давно никуда не ездила и была бы рада, но Майкл говорил ей, что она недостаточно здорова и это слишком рискованно. Теперь перед ней открылся весь мир, и когда она думала об этом в тот вечер, ей понравилось его предложение. Им всем нужна перемена обстановки, чтобы уехать от тех ужасных историй про Майкла, которые каждый день появлялись в газетах. Его дело нависало над ними, как грозовая туча. Сообщалось, что дело Майкла будет передано в суд, как только районный прокурор и адвокат Майкла подготовят дело, но не раньше декабря или января. Предложение выбраться из Вэр показалось Мэгги прекрасной идеей. Оставалось только убедить в этом Лизу, или, может быть, надо просто сказать, что они уезжают. Нравится ей это или нет, но она увозит ее как можно дальше от отца для ее же блага.

Утром она сказала Биллу об этом. Он планировал уехать на следующей неделе, чтобы закончить занятия и сдать экзамены до конца семестра. Летом у него будет шесть свободных недель. Мэгги подумывала арендовать дом где-нибудь в Италии или на юге Франции.

Она позвонила Питеру и рассказала ему об этом. Ему тоже понравилась эта идея. Он считал, что не было ничего хуже для нее, чем продолжать жить в доме, где она была заключенной. Он сразу же одобрил план.

– Чем я могу тебе помочь? – Он всегда был добр к ней, но сейчас у него было мало возможностей. Весь прошедший месяц вся их жизнь была подчинена расследованию и их узнаванию Майкла. Питер также прекрасно понимал, что в ближайшее время приедут его сыновья. Он больше не был уверен, что хочет их видеть здесь – в городе, где его брат был главным героем местного скандала и о котором писали каждый день во всех газетах. Это беспокоило его. Как бы ни было прекрасно провести время на озере, он считал, что для мальчиков будет не очень хорошо, если они станут объектом пристального внимания и сплетен. Он пытался придумать, куда еще можно было бы с ними съездить. Но он думал, что в данный момент для Мэгги было важно уехать из города, а тем более для Лизы оторваться от своего отца, хочет она этого или нет.

– Единственное, что мне надо сделать – это собрать вещи, – практично подошла к делу Мэгги. – Я не обязана сидеть тут до начала суда, когда бы он ни начался. И мне нравится идея Билла отправить Лизу в школу в Лондоне осенью. Я решу это, когда мы приедем туда. – Если она хотела уехать вместе с Биллом, то у нее оставалась неделя, чтобы подготовиться к отъезду. Она подумала, что успеет. Она отправила по электронной почте письмо в отель «Кларидж», где раньше останавливались ее родители, и забронировала номер для себя и Лизы. Мэгги ездила туда с ними несколько раз, когда училась в колледже. У Билла была своя однокомнатная квартира. И они будут вместе. Вдруг мир начал открываться. Мэгги подумала увидеться с Майклом перед отъездом, но потом передумала. Его молчание говорило само за себя. Она знала, что он был виновен. У нее больше не было никаких сомнений. И то, как он сейчас манипулировал своей дочерью и как гнусно себя вел, было еще одним подтверждением его вины.

Как и следовало ожидать, Лиза впала в бешенство, когда ее мать сказала ей, что они уезжают в Лондон с Биллом. Лиза была непреклонна – она не хочет проводить лето в Европе и еще меньше хочет идти в школу там.

– Мы не можем оставаться здесь, – с грустью в голосе сказала Мэгги. – Газетчики не дадут нам покоя. Каждый раз, когда будет появляться что-то новое в деле отца, они будут кружить над нами.

– Я не собираюсь отказываться от отца, – крикнула Лиза на мать, и, наконец, Мэгги вышла из себя, что она крайне редко позволяла себе, особенно по отношению к детям и даже Майклу.

– Он бросил нас! Он пытался меня убить! Этого мало? – она сказала это с такой силой, что испугала Лизу.

– Нет, он этого не делал! – крикнула в ответ Лиза, заплакав. Она билась за то, чтобы его не считали виновным, и ее мать знала, что если она оставит все как есть, то это станет пыткой для нее. Мэгги не была готова так поступить. Майкл слишком тесно приблизил ее к себе и слишком долго это делал. Но ее мать была нацелена на то, чтобы освободить ее. От этого зависело ее психологическое благополучие и спасение, если предполагалось излечить ее от эмоционального насилия отца и его влияния. Он преступно относился к своей душе и губил людей не только при помощи ядов, но и используя свой очень, очень больной, извращенный ум.

– Лиза, рано или поздно тебе придется посмотреть правде в глаза, – мягко сказала мать. – Я тоже любила твоего отца. Но он виновен в страшных преступлениях. Мы должны уехать, чтобы у нас было какое-то будущее. Нам будет хорошо вместе в Лондоне.

– Нет, не поеду, – крикнула она. Она была похожа сейчас на капризного пятилетнего ребенка, когда стояла перед матерью, скрестив руки на груди.

– У тебя нет выбора, – отчеканила Мэгги. – Именно так мы и поступим. Решено, – и когда она произнесла это, она поняла, что для Лизы дело было не только в этом. Она не только потеряла отца, она потеряла свою «работу», свою «должность», когда она выступала практически в качестве его жены. Он определил ее на эту должность, чтобы отстранить Мэгги и заставить чувствовать себя бесполезной. Теперь на ее месте была Лиза, которая чувствовала, что ее прежняя роль окончена. Она забыла, как быть шестнадцатилетним ребенком. Мэгги позволила этому случиться, потому что она всегда так плохо себя чувствовала. Им предстояло многое исправить и пройти долгий путь, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Через неделю Мэгги собрала свои и ее вещи. У нее сердце разрывалось, когда Лиза на коленях умоляла разрешить ей навестить отца в последний раз. Вопреки своей воле, она в конце концов сдалась, но на этот раз Мэгги поехала вместе с ней.

Она не стала встречаться с ним. Пока Лиза пошла к нему на свидание, Мэгги ждала ее в комнате ожидания. Джек Нельсон увидел Мэгги и подошел посидеть рядом с ней. Он приехал в Нортгемптон, чтобы подать какие-то документы. Вдруг вся комната затихла, заметив его присутствие.

– Я не думаю, что это хорошо для нее, – сказал он вполголоса, и Мэгги с ним согласилась. Теперешний Майкл ужасал его.

– Да, тоже так считаю, но она захотела попрощаться. Мы уезжаем в Лондон завтра. – Он был рад услышать это. Их прежняя жизнь в Вэр закончилась навсегда. Восполнить нанесенный урон было невозможно. У жителей города был траур из-за того, что они потеряли врача, того святого человека, которого они знали. А другие оплакивали потерю родителей, которых он убил. Сатана или святой, и то и другое в одном лице. Его жене и дочери уже не безопасно было находиться в этом месте. Он был рад, что Мэгги понимает это.

Она была удивлена, когда Лиза вышла из комнаты свиданий через несколько минут. Она могла бы пробыть там десять минут, но вышла раньше. Она пробыла там две или три минуты. И она плакала. Джек сказал Мэгги мрачно, что он будет с ней на связи и будет сообщать о том, как продвигается дело, и для верности попросил ее оставить свои контакты. Она пообещала сделать это и потом вывела Лизу из здания. У нее был раздавленный вид.

– Что случилось? – спросила ее Мэгги, когда они вышли на улицу. В глазах Лизы застыло горе.

– Я сказала ему, что мы уезжаем, и он сказал, что я такая же, как ты и Билл, что мы лгуны и мошенники, люди, которые предают тех, кому признавались в любви. Он просто повесил трубку и ушел. Я стучала в стекло, но он даже не оглянулся, – Лиза рыдала, и Мэгги обняла и прижала ее к себе. Ей стало легче на душе. Оттолкнув дочь, Майкл освободил ее. Он бросил ее, и теперь она сможет исцелиться. Они все постараются.

По дороге домой Лиза не произнесла ни слова, и когда она поднялась к себе в комнату, она закончила собирать свой чемодан, положив в него еще несколько вещей. Мэгги знала, что она поступила правильно, разрешив Лизе увидеться с отцом в последний раз. Это позволило ее дочери узнать, кем на самом деле был этот человек. Человек, который оттолкнул, убил, уничтожил и понятия не имел, как любить. Он не любил ни Лизу, ни Мэгги, он контролировал их.

В тот день, впервые за прошедший месяц, Лиза спустилась, чтобы поужинать с Питером и братом. Она ни с кем из них не разговаривала, сидела тихо и слушала, о чем говорят другие. Она все еще находилась в состоянии потрясения. Она больше не была враждебно настроена.

Питер приехал к ним с озера, чтобы вместе поужинать. Он сказал, что ему будет очень скучно без них, но он был рад, что они уезжают. Питер тоже не хотел задерживаться здесь: его время в Вэр закончилось. Он приехал сюда потому, что ему некуда было больше идти. Это было время исцеления, но теперь ему здесь нечего было делать. В качестве доказательств он отдал дневники матери Джеку Нельсону. У него не было желания снова их читать. Все кончено. Совсем все. Для них всех это было завершением периода невинного неведения.

Глава 17

Питеру было одиноко на берегу озера, когда Мэгги и ее дети уехали. Погода стояла прекрасная, и дом уже был готов к приезду мальчиков, которые должны были появиться через неделю. Из-за ареста Майкла у него по-прежнему были смешанные чувства относительно их приезда сюда: оставаться с детьми в таком захолустье или нет? – вот дилемма. Это омрачало Питеру настроение, но он не мог придумать, куда еще их можно было отвезти. Он хотел показать им то место, где он в детстве проводил лето, но теперь эта затея казалась нелепой, когда его брат оказался таким же опасным, каким Питер знал его в детстве. На самом деле даже еще хуже.

В тот день он сидел на веранде и читал, когда ему позвонил Джек Нельсон. Он не ждал ни от кого звонка и был удивлен, когда услышал его голос.

– У меня плохие новости, – сказал Джек серьезным голосом.

– Что на этот раз? – Он был уверен, что новость связана с его братом. Сейчас плохие новости были связаны только с ним, а их было немало за последнее время.

– Ваши родители, – сказал Джек, и Питер сразу понял. – У них обоих обнаружены следы того же вещества, которое было найдено в телах других людей, которых мы эксгумировали. Я предполагаю, что он использовал тот же препарат. – Он убил их. Они умерли бы в любом случае, но это было ужасное чувство, когда знаешь, что твой брат убил родителей. Питеру стало плохо, когда он услышал это. Потом он поблагодарил Джека и повесил трубку. Это стало последней каплей для него. Он был готов уехать. Пора. Слишком много всего случилось здесь. Теперь он хотел только уехать.

Он провел эту ночь, пытаясь придумать, куда увезти мальчиков, и к нему пришла идея, которая показалась ему удачной. Мэгги пробудет в Лондоне еще две недели, прежде чем они уедут в Италию. Она арендовала на месяц дом в Тоскане. Но до этого он мог поехать с мальчиками в Лондон на неделю, а потом, возможно, проведет еще одну или две недели с ними в Европе. Придется потратить больше денег, чем он рассчитывал, но ему надо сделать передышку и сменить обстановку. И его дети никогда не видели Мэгги и своих двоюродных брата и сестру. В конце концов, Мэгги их тетя. Лиза была всего на два года старше Райана, а мальчишкам будет весело с Биллом, хоть он и был старше них. Они пообщаются недельку, а потом он с мальчиками может отправиться в поездку по Европе. Ему понравилась идея поехать вместе с ними в Испанию. Поездка не будет слишком затратной, если они будут останавливаться в небольших отелях и кушать в соседних ресторанах.

Утром следующего дня он позвонил Мэгги в Лондон и рассказал ей о своем плане. Она одобрила его идею. Она сказала, что хочет познакомиться с Беном и Райаном. Днем он позвонил мальчикам. Он пока не стал рассказывать им про арест их дяди, но намекнул на проблемы в семье, про которые он расскажет им при встрече.

– Ну, наши планы немного изменились, – объявил Питер, когда он разговаривал с Райаном. – Тут возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства. Я расскажу вам о них, когда приедете. – Он передал им слегка сглаженную версию ареста Майкла и его преступлений, не вдаваясь в детали.

– Это звучит действительно страшно, папа, – сказал Райан, находясь под впечатлением от услышанного. – Ты думаешь, что дядю Майкла посадят в тюрьму? – спросил он тихим голосом.

– Думаю, что да. На длительный срок. Надеюсь, навсегда.

Майкл заслужил это. Он не сказал Райану, что его брат-близнец убил бабушку и дедушку, которых он никогда не видел. Он был еще мал, чтобы услышать такое. Может быть, он расскажет ему, когда Райан вырастет. Питер сам еще не осознал этого. Он рассказал об этом Мэгги, когда они разговаривали по телефону. Их больше ничто не удивляло. Майкл стал чужим для всех. Того мужа, которого она знала и любила, никогда не существовало. Все это время он убивал своих пожилых пациентов, обманным путем выуживая из них деньги, и отравлял ее после того, как убил своих собственных родителей. Его преступления были отвратительны, и им обоим казалось чудом, что Мэгги осталась жива.

– Так что ты думаешь? – спросил Питер своего старшего сына.

– Кажется, в Лондоне будет весело, папа. И, может быть, мы сможем съездить на рыбалку в Испании. – Он с нетерпением ждал, когда они приедут на озеро, но он был славный парень – идея провести три недели в Европе показалась ему отличной, и Бену тоже, когда они сказали ему об этом. Он обрадовался, что познакомится со своим кузеном и кузиной, хотя ему было жаль, что Билл уже был такой взрослый. Питер заверил их, что им понравится и брат, и сестра. Он надеялся, что Лиза была в лучшей форме, чем когда она уезжала. Она многое пережила.

Питер сказал, что встретит их в Лондоне. Потом он переговорил с Аланой и попросил ее, чтобы она отправила их из Лос-Анджелеса на самолете, а он прилетит в Лондон за сутки до них. Она говорила с ним по телефону деловым и равнодушным тоном. Он обещал привезти мальчиков обратно через три недели к ней в Саутгемптон. Потом он собирался вернуться на озеро и выставить дом на продажу. С него хватит. Он не хотел ничего больше там иметь. Он найдет маленькую квартирку в Нью-Йорке и начнет снова обивать пороги в поисках работы. Он надеялся, что к осени дела пойдут легче.

Перед отъездом Питер провел спокойную ночь. Он отправил Джеку Нельсону свои координаты по электронной почте, чтобы он смог с ним связаться, если возникнет какая-нибудь проблема. Он надеялся, что такого не произойдет. Сейчас Майкла обвиняли в одиннадцати убийствах. Питер наблюдал за восходом солнца над озером. Сегодня здесь пройдет парусная регата. Он стоял и вспоминал о том времени, когда они совсем недавно ходили с Майклом на рыбалку и когда они мальчишками делали заплывы до парома. Сейчас это все кануло в прошлое, от которого он хотел избавиться.

Питер поехал в Бостон на своем грузовике и оставил его в аэропорту. Он прилетел в Лондон и поселился в том отеле, в котором останавливался в свой последний приезд, когда он впервые встретился с Биллом. Вечером он позвонил Мэгги. Она пригласила его на ужин с Беном и Райаном на следующий день. Они жили в «Кларидже», в роскошном отеле, который будет забавно увидеть Бену и Райану. Бен уже сказал, что он хочет посмотреть смену караула и конюшни в Букингемском дворце, а Райан хочет пойти в лондонский Тауэр и увидеть комнаты, где пытали людей. И в музее восковых фигур тоже будет весело. Каникулы обещали быть удачными.

– Как дела? – спросил он Мэгги, когда они разговаривали. – Как ты себя чувствуешь? – С каждым днем ее здоровье становилось крепче. Теперь, когда у нее в организме не было параквата, который Майкл ей давал каждый день помимо кучи транквилизаторов и снотворных, она чувствовала себя замечательно. – Как дела у Лизы? – спросил он с беспокойством.

– Она борется. Она до сих пор не может поверить, что Майкл сделал с ней. Он действительно запутал ее самым жестоким образом, чтобы управлять ею. – Он делал это многие годы. Он успел настроить ее против собственной матери и брата, и даже против Питера, прежде чем отпустил ее. Но она была молода, и теперь рядом с ней были ее мать и брат. – Ей до сих пор тяжело. Вчера мы ездили и смотрели школы.

– Как она к этому относится? – спросил ее Питер.

– Не очень. Но я думаю, что ей это пойдет на пользу. Я не собираюсь возвращаться в Вэр. Поеду туда, когда начнется суд. И еще решила продать дом. Я хочу снять здесь квартиру. – Она не хотела снова видеть тот дом, где она столько лет была инвалидом и где ее чуть не убил родной муж.

– Я тоже хочу продать свой дом на озере. – Она не удивилась. – Я собираюсь вернуться в Нью-Йорк. – Многое изменилось для них обоих, и в частности, для него за последние восемь месяцев. Но ее жизнь тоже меняется.

Он был в восторге, когда увидел Бена и Райана на следующий день. Бен бросился в объятия отца, а Райан сиял радостной улыбкой. Они оба отметили, что отец похудел – последние месяцы сделали свое дело. Он привез их в отель, где они приняли душ и переоделись для ужина. Затем он взял такси до «Клариджа», чтобы встретиться с Мэгги, Лизой и Биллом. Они ждали их в фойе. Они были одеты в джинсы и футболки. Мэгги заказала столик в соседнем ресторане, который ей порекомендовал консьерж.

– Что у нее с ногой? – шепотом спросил Бен своего отца, когда они вышли на улицу и он увидел, что Мэгги хромает.

– Я упала, когда каталась на коньках. Это давно было, – Мэгги повернулась и, улыбаясь, объяснила ему. Она совершенно спокойно говорила сейчас об этом.

– Вам должно быть больно, – сочувственно сказал Бен.

– Тогда было больно. Я ударилась головой и пролежала в больнице без сознания в течение пяти месяцев, – сказала она и взяла его за руку. Райан и Лиза болтали о своих любимых группах. Райан побывал на концертах большинства из них. Билл шел вместе со взрослыми и разговаривал с Питером о своих экзаменах. Он пишет статью о гибели «Леман Бразерз».

Они прекрасно провели вшестером время в ресторане. Лиза была более разговорчива, чем в последние месяцы. Бен развлекал их, как он всегда делал. У Райана и Лизы, казалось, завязалась легкая дружба. Мэгги и Питер смотрели через стол друг на друга, испытывая гордость за своих детей. Питер не мог не подумать, как далеко они продвинулись. Мэгги думала о том же. И какое это было чудо, что она выжила.

Лиза рассказывала Райану о доме, который они арендовали в Италии. Они нашли его через Интернет. Питер и Билл разговорили об Испании. После того как Билл переехал в Европу, он несколько раз бывал там. Питер пригласил Лизу поехать с ними на экскурсию в Тауэр и посмотреть смену караула на следующий день. Он спросил Мэгги, хочет ли она пойти вместе с ними. Он не был уверен, что она готова к таким походам, но Мэгги ответила, что она готова на все. И после этого они проводили Мэгги и ее выводок обратно в «Кларидж», затем Питер с мальчиками взяли такси и уехали к себе в отель. После длительного перелета мальчики были без сил и тут же крепко уснули, как только добрались до своего номера в гостинице. Питер заставил себя лечь в постель. Это было замечательно, когда дети снова были рядом. Вдруг, впервые за долгое время, он почувствовал, что жизнь налаживается.

На следующий день они встретились с Мэгги и Лизой, сели в двухэтажный автобус и отправились в лондонский Тауэр. Дети были в восторге от отвратительных экспонатов и рассказов экскурсовода о том, что здесь происходило. Мэгги и Лизе очень понравились драгоценности.

Они все были в приподнятом настроении, когда пошли обедать. Утро прошло великолепно. После обеда они собирались посмотреть конюшни Букингемского дворца.

Они доедали десерт, когда Бен заметил, что ему нравится Брюс, бойфренд его матери. Его старший брат метнул на него гневный взгляд.

– Все нормально, – поспешил Питер успокоить их. – Я счастлив, если он хорошо к вам относится, ребята.

– Хорошо, – просто сказал Бен с каплями мороженого на подбородке. – Мне нравится его «Феррари» и его собака. – Все рассмеялись, и Питер заметил, что Лиза притихла. Она все еще входила и выходила из состояния дружеского общения. С его мальчиками она была более разговорчива, чем с ним. Всю оставшуюся часть дня она витала в облаках, и Мэгги тоже это заметила.

Когда они вернулись в отель, она спросила, все ли с ней в порядке. В тот вечер две семьи ужинали отдельно, но пообещали собраться на следующий день. Все, казалось, были довольны, и двоюродные братья и сестра хорошо проводили время вместе. Все было даже лучше, чем они думали. Им было легко и весело, и все расслабились – это было именно то, в чем они все нуждались.

– Вы с папой собираетесь разводиться? – Лиза спросила у матери, когда Мэгги легла на кровать, чтобы немного отдохнуть. Сегодня был длинный день, и она отвыкла от таких длительных прогулок, но она хотела окрепнуть. Ей надо тренироваться.

Мэгги долго не решалась ответить. Она знала, что ей придется это сделать, но пока не хотела думать об этом.

– Честно говоря, я пока не думала об этом. Может быть. – Ее больше беспокоил предстоящий суд. Майкла не будет в течение длительного времени, и она не собиралась к нему возвращаться. – Я думаю, это будет логично, – сказала она просто, и Лиза кивнула. Она больше не могла защищать своего отца.

– Ты когда-нибудь выйдешь еще раз замуж? – нервно спросила Лиза, и Мэгги рассмеялась.

– О, надеюсь, ты опередишь меня. Я даже не могу себе представить это. – Она просто хотела прожить предстоящие месяцы и пройти через судебное разбирательство. Мысль о том, чтобы с кем-то снова познакомиться в ее возрасте, казалась ужасной для нее. После того опыта, который она получила с Майклом, у нее не было желания вновь кому-то поверить.

– Папа сказал, что ты и Питер были влюблены друг в друга и сейчас у вас роман. Это правда? – Это не давало ей покоя с тех пор, как она услышала об этом от отца, и заставляло ее настороженно относиться к Питеру.

– Конечно, нет. – Мэгги была в ужасе от такого предположения. – До самого последнего дня я любила твоего отца.

– Но больше не любишь? – Мэгги покачала головой. Она была влюблена в того человека, которого он изображал перед ней, но не в того, кем он был на самом деле. И оглядываясь назад, на прошедшие двадцать три года, она поняла, что то, что она принимала за любовь, на самом деле был лишь контроль над ней. Это вообще не было любовью. Так же как и то, что он сделал с их дочерью. Он превратил ее больше в свою жену, чем в дочь, когда она была всего лишь ребенком. И Мэгги до сих пор ничего не слышала от Майкла и подозревала, что так никогда и не услышит. Этим было все сказано. Она перестала для него существовать.

В тот вечер они поужинали в номере. Билл остался в своей собственной квартире, чтобы закончить свою статью. Они тихо провели вечер, как и Питер со своими ребятами. После ужина он с мальчиками сходил в кино. Это был настоящий научно-фантастический фильм про роботов, которые нападают друг на друга – им как раз такое нравилось. Потом они вернулись в отель и смотрели телевизор.

На следующий день две семьи вновь были вместе. Они не заметили, как пролетела остальная часть недели. Они одновременно отправились в свои путешествия в Испанию и Тоскану. Накануне вечером Питер отвел их всех на ужин в хороший ресторан. Потом Питер и мальчики проводили их до «Кларидж». Стоя около отеля, они все обнялись и пообещали быть на связи друг с другом. Райан и Лиза обменивались сообщениями всю неделю, когда не были вместе. Расставаясь, Бен крепко обнял Мэгги. Они полюбили свою новую тетю, и дети прекрасно провели время вместе. Бен сказал, что ему жаль, что они не живут в Лос-Анджелесе.

На следующий день Питер и мальчики улетели в Испанию. Они съездили в Мадрид, побывали в Севилье и Толедо, а затем валялись на пляже на побережье Коста-Брава. Оставшиеся несколько дней они провели на Майорке, где им всем очень понравилось. Пару раз он звонил Мэгги, чтобы узнать, как у них дела и нравится ли ей вилла, которую они арендовали.

– Она нравится тебе, да, папа? – заметил Райан однажды вечером, после того как услышал, как его отец разговаривал с ней. У Питера был испуганный взгляд.

– Да, конечно. Она моя невестка, и я знаком с ней еще с тех пор, когда мы были детьми.

– Я имею в виду, как женщина, – объяснил Райан, как будто его отец был глупый. Питер рассмеялся.

– Нет, не как женщина, – он исправил его. – Мы просто друзья.

– Как так получилось, что у тебя нет подружки? – спросил Райан. У всех разведенных отцов его друзей были подружки, и обычно довольно яркие и намного моложе их самих. Такие девушки не интересовали Питера. Он сам не знал, какие его интересовали. После того как он женился на Алане, он пятнадцать лет ни с кем не встречался.

– Я не знаю. Я все еще не пришел в себя от твоей матери. Мне нравилась семейная жизнь. Я пока еще не чувствую себя холостяком. Я чувствую себя как… ничто. Я просто хочу проводить время с вами, ребята. – Его брат останется в тюрьме до конца своей жизни. Он только что узнал, что он убил их родителей, а его невестка была отравлена. У него не было сейчас настроения ходить на свидания. И за восемь месяцев до этого вся его жизнь развалилась и его жена оставила его. С этим трудно было смириться. И когда он разговаривал с Мэгги об этом, она сказала, что чувствует то же самое. Она только начала снова жить после двадцати трех лет. Они разговаривали об этом во время прогулки по Лондону с детьми. Ни один из них не мог себе представить, что они смогут с кем – то снова познакомиться. По крайней мере, не сейчас. Питер хотел сейчас только одного – получить работу.

Его желание сбылось, когда они были в Мадриде. Он проверил свои электронные письма, когда приехал в отель. Он был поражен, увидев, что фирма в Лондоне, куда он ездил на собеседование, предлагает ему работу. Им потребовалось на это время, но предложение было замечательное. Он просто не знал, хочет ли жить в Лондоне. Он действительно хотел вернуться в Нью-Йорк. Он снова был готов к Уолл-стрит. Но до сих пор там никто не предложил ему работу. А это было отличное предложение, как раз для него – долевое участие в фирме в течение двух лет, участие в прибыли, привилегии, акции, и они были готовы оплачивать ему квартиру, достаточно большую, чтобы мальчики могли приезжать к нему в гости. Это было именно то, что он хотел, только в другом городе. Он не знал, стоит принимать их предложение или нет. За ужином он заговорил об этом с Райаном и Беном.

– Ну, и что вы думаете, ребята? Как бы вы отнеслись к тому, если бы я уехал работать в Лондон? Во всяком случае на несколько лет. – Если появится что – то более интересное в Нью-Йорке, он сразу же согласится. Но на сегодняшний день было только это приглашение.

– Я не против, – рассудительно сказал Райан. Он знал, что его отцу необходимо было вернуться к работе. Ему не нравилось просто болтаться, ничего не делая, чего не скажешь про маму, которая каждый день ходит делать прическу и маникюр, а потом идет ужинать с друзьями.

– А ты не перестанешь приезжать к нам в Лос-Анджелес? – начал всхлипывать Бен, и Питер поторопился его успокоить.

– Конечно, нет. И вы можете приезжать сюда. Мы могли бы кататься на лыжах в Швейцарии на Рождество или Новый год. Сюда ближе лететь из Лос-Анджелеса. – Ребята согласились. Если бы Питер уехал жить в Нью-Йорк, то они были бы не намного ближе друг к другу.

Питер обдумывал предложение в течение следующих нескольких дней, а затем послал по электронной почте в фирму в Лондоне свое согласие на работу. Они хотели, чтобы он приступил к работе 15 сентября. Для него это было удобно. Ему хватит времени, чтобы закрыть дом на озере, быстро съездить в Лос-Анджелес, повидать мальчиков, и осенью приступить к работе. У него пробежали мурашки по спине – к тому времени он будет уже в разводе. В сентябре должны принять окончательное решение по их разводу. Дивный новый мир.

Он сказал мальчикам, что принял приглашение на работу, и они были рады за него. В тот же вечер Райан отправил Лизе сообщение: «Мой папа переезжает в Лондон. Он будет там работать. Мы приедем в гости. До скорого. Райан…..». Лиза сразу же ответила: «Прикольно. Л.».

Глава 18

Их поездка в Испанию удалась на славу! Питер доставил мальчиков к Алане в Саутгемптон в третью неделю июля, как и обещал. Она планировала грандиозную вечеринку по поводу своего дня рождения и хотела, чтобы они были с ней. И, конечно, Брюс был рядом. Он повсюду следовал за ней.

Им было грустно прощаться с отцом, но они с нетерпением ждали, когда увидят своих друзей в Саутгемптоне, чтобы целый месяц провести вместе с ними. Это было частью прежней и привычной для них жизни. Питер пообещал детям, что прилетит повидаться с ними в Калифорнию, перед тем как уедет в Лондон. Так что они знали, что скоро увидят отца.

Попрощавшись с мальчишками, Питер отправился обратно в Нью-Йорк, откуда прилетел в Бостон, сел в свой грузовик, оставленный в аэропорту перед отъездом, и примчался к себе на озеро. Сейчас это место показалось ему унылым. Без сыновей тут было тоскливо и одиноко. С ними он за три недели посещал места и повеселее.

Весь следующий месяц Питер каждый день плавал в озере и лежал на плоту. Остальное время он освобождал дом от вещей. Уму непостижимо, как много всяких вещей он накопил за те шесть месяцев, что прожил здесь. Большая часть теперь пошла на мусорку, а остальные лежали бережно упакованные, ждали отправки в Лондон.

Он встретился с риелтором и договорился, чтобы дом выставили на продажу по разумной цене – лишь бы кто-нибудь купил его побыстрее. Он хотел теперь избавиться от наследства и навсегда закрыть очередную главу своей жизни.

Было грустно осознавать, что твой брат сидит в тюрьме неподалеку в ожидании суда. Питер не имел ни малейшего желания встречаться с ним, хотел очутиться как можно дальше от Вэр. На днях приезжал Джек Нельсон вместе со следователем, чтобы опросить Питера. Вопросы были вполне нейтральные. Они хотели, чтобы он поделился своими впечатлениями о брате. Питер был честен с ними и сказал, что считает своего брата социопатом и человеком без совести, и был таким с пеленок. Он привел несколько примеров, когда Майкл откровенно лгал и манипулировал их родителями. Получилась довольно-таки мрачная картинка.

– Почему бы ему просто не признать себя виновным и заключить сделку со следствием? – спросил Питер Джека, который хорошо знал Майкла, и начальник полиции покачал головой.

– Я предложил ему. Он категорически отказался. Хочет выступить в суде перед присяжными заседателями. Это будет цирк, куда сбегутся журналисты со всего штата. – Питер в ужасе ждал этого дня, и, насколько ему было известно, Мэгги тоже. Ей придется давать показания против собственного мужа.

Они еще немного поболтали, и потом Джек уехал. Майклу все же удалось ввести полицию в заблуждение, как и многих местных, но только не Питера.

Он всего один раз съездил в Вэр, чтобы зайти в закусочную и встретиться с Ви. Он хотел поведать ей о своих планах. Она сказала ему, что очень сожалеет о случившемся, и тепло обняла напоследок. Жаль, что она не познакомилась с его мальчиками. Перед уходом он подбежал к Джеку Нельсону. Они пожали друг другу руки, и Питер быстро вышел. Все, что было связано с городом, угнетало его сейчас больше, чем когда-либо прежде. Слишком много плохого произошло здесь. Питер стремился скорее выйти на работу. Отдых слишком затянулся. С прошлого октября уже будет десять месяцев, как он не работал. Он с радостью запер дверь дома на ключ в выходные накануне Дня труда[10]. Передавая ключи риелтору, он надеялся, что больше никогда не увидит его снова. За день до этого он сдал свой грузовик обратно в салон подержанных автомобилей в Вэр. Он зашел в магазин попрощаться с Уолтом Петерсоном и выпил последнюю чашку кофе с Ви в ее закусочной.

– Похоже, блудный сын снова уезжает, – подшутил над ним Уолт.

– Это еще надо посмотреть, кто из нас блудный, – ответил Питер.

– Дай угадаю: на суд ты приедешь. Так? – спросил он, и Питер кивнул. Вместе с Мэгги и Биллом. Она хотела оставить Лизу в Лондоне, чтобы девочка не имела отношения к этому кошмару. Судебный процесс будет достаточно болезненным для всех, тем более для детей. – Он был хорошим врачом, – сказал Уолт в защиту его брата. Питер промолчал. Он больше не мог сказать этого про брата, как не могли это подтвердить те люди, чьих родителей он убил. За Майклом тянулся шлейф мертвых тел, в том числе и собственных родителей.

Потом Питер вышел и уехал – для своего последнего дня в Вэр он взял машину напрокат в салоне подержанных автомобилей. На следующее утро он завез ее в салон и сел на пригородный поезд, чтобы добраться до аэропорта в Бостоне. Дорога была длинной, и у него было время подумать. Он размышлял о своем брате, в тот же момент отдыхающем на нарах в тюрьме в Нортгемптоне. Как бы сильно он ни ненавидел его в детстве, он никогда не думал, что дойдет до этого.

Из-за разницы во времени он прибыл в Лос-Анджелес в начале дня, и ему показалось, что мальчики были чем-то расстроены, когда он добрался до их дома. Он не мог понять, в чем дело. Райан был особенно неразговорчив. А Бен наконец проболтался.

– Мама выходит замуж. Райан из-за этого бесится. – У Питера возникло странное чувство, когда он услышал новость. В трех таких обыкновенных словах было что-то сродни приговору, не подлежащему пересмотру. Хотя он знал, что Алана встречалась с Брюсом в течение девяти месяцев, но почему-то известие об их браке заставило его почувствовать себя так, как будто он провалился в пустоту. Нет, вообще никогда не существовал на этом свете.

– Он придурок, пап, – Райан мрачно шмыгнул носом.

– Вы же говорили, что он хорошо относится к вам и к маме. – После того, что только что сказал Райан, Питер насторожился: – В каком смысле придурок?

– Выпендрежник хренов, – сказал Райан с отвращением. – Его волнуют только деньги. – Питер не произнес это вслух, но подумал, что в этом он очень похож на их мать. Для нее деньги тоже были самой важной составляющей успеха в жизни. Она в полной мере доказала это ему в прошлом году. У нее был хороший учитель – ее отец. Только деньги имели значение для них обоих, хотя Питер должен был признать, что она была достойной матерью. Но женой она оказалась отвратительной. Именно в тот момент, когда муж нуждался в ее поддержке, она свалила при первой же возможности.

– Эй, парень, следи за языком! Когда у них свадьба? – поинтересовался Питер.

– На Рождество, – снова выдал информацию Бен.

– Хорошо. Тогда давайте съездим покататься на лыжах, когда у них будет медовый месяц, – предложил Питер, и Райан ухмыльнулся.

– Может быть, и Лиза махнет с нами? – предложил Райан. Двоюродные брат и сестра постоянно и много переписывались. Он считал Лизу очень ценным советчиком, потому что она была на два года старше, и ему было жаль ее из-за того, что случилось с ее отцом. Она никогда не разговаривала с Райаном об этом. Его это нисколько не удивляло, особенно после того, что ему рассказал отец.

– Я спрошу Мэгги, – кивнул Питер.

Вечером они пошли ужинать и потом поиграли в боулинг. Питеру ужасно не нравилось играть роль воскресного папы, который должен был придумывать развлечения для своих ребят. Он предпочел бы проводить с ними время дома, но здесь не было места, которое он мог бы им предложить. На этой неделе он поедет в Лондон подыскивать квартиру. Он пообещал найти такую, которая им понравится. Теперь это не составит труда – фирма была готова оплачивать ее, и у него вновь будет большая зарплата. В некотором смысле он не имел ничего против той простой жизни, которая у него была весь прошедший год. Она научила его определять, что для него по-настоящему имеет значение, а что нет, и что он может жить просто и наслаждаться этим. Это было странное время – он навсегда потерял брата, но приобрел сестру и друга, племянницу и племянника. Райан и Бен согласились с ним. Им нравилось проводить время с тетей и двоюродными братом и сестрой. Их мать была единственным ребенком, и с ее стороны родственников не было.

Питер пробыл в Лос-Анджелесе три дня. Он проведал своих мальчиков и потом вылетел в Лондон. Алана согласилась отпустить их, чтобы они смогли приехать к нему в Лондон на День благодарения[11] и Рождество. Осенью она собиралась уехать с Брюсом к его семье в Балтимор. Свой медовый месяц они планировали провести на Карибском море, куда они рассчитывали попасть на Рождество и Новый год. Мальчики были немного разочарованы, что она уезжает на оба праздника, но обрадовались, что это время они проведут с папой в Лондоне. Он обещал организовать лыжную прогулку на Новый год. Питер был вполне доволен своей жизнью, когда отправился в Лондон. Он отдал распоряжения относительно некоторых вещей, которые ему должны будут отправить со склада, где они сейчас хранились. У него снова будет настоящий дом, место, где он сможет проводить время со своими детьми.

И он тут же приступил к делу, как только самолет приземлился. В первый день он осмотрел пять квартир и еще три – на следующий. И последняя из увиденных квартир была то, что надо. В ней было три спальни. Это был дуплекс в красивом старом здании через улицу от Риджентс парка. Он мог гонять там мяч со своими мальчиками. Квартира была уютно обставлена мебелью строгого вида – большие удобные кожаные кресла и уютное логово с гигантским плоским экраном в нем. После того как он подписал договор аренды, он позвонил Мэгги и рассказал ей о квартире. Она пригласила его на ужин, чтобы отметить его удачную находку. Пока он не приступил к работе, у него все еще оставалось несколько дней для того, чтобы устроиться. У него был огромный букет цветов, когда он появился в мьюз-хаусе[12], который Мэгги снимала для себя и Лизы. Билл хотел жить отдельно. У него была новая подружка, и он наслаждался своей свободой. Все были счастливы. Билл пришел на ужин домой к матери, чтобы увидеться с Питером. Тут же возникла праздничная атмосфера, когда все заговорили о лете и своих планах на осень. Лиза только что начала учебу в школе на этой неделе и сказала, что все не так плохо. Она пошла в Американскую школу в Лондоне. Ребята ей понравились, и был один мальчик, на которого она положила глаз. Кажется, они с Мэгги договорились. И мьюз-хаус им великолепно подходил. Хозяйка дома переехала в Гонконг. Дом был яркий и веселый. Было видно, что Мэгги чувствовала себя здесь очень комфортно, и Лиза тоже.

– Похоже, вы, ребята, действительно неплохо устроились, – высказал свое мнение Питер, когда они остались вдвоем после ужина. Лиза была в своей комнате и разговаривала по телефону с одним из своих новых друзей.

– Этот дом подходит нам идеально, – сказала Мэгги, улыбаясь.

– Я не устраиваю новоселье, но ты должна посмотреть мою квартиру.

– Как прошла встреча с мальчиками?

– Немного сумбурно, но в целом хорошо. Алана выходит замуж на Рождество. Райан не слишком рад этому. Алана всю жизнь знакома с этим парнем. Я думаю, что он, вероятно, порядочный парень, но типичный лос-анджелесский крутой. Сшит вполне по ее меркам. Я собираюсь покататься с сыновьями на лыжах на Новый год, пока у нее будет медовый месяц, – сказал он небрежно, а потом увидел, как Мэгги нахмурилась. Сразу после Нового года будет суд. Им обоим сильно хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Недавно она получила список вопросов от прокурора, на которые должна была ответить. Некоторые из них были довольно неприятные. Она хотела показать их Питеру, но ей было ужасно неприятно говорить об этом. В такой хороший вечер ей не хотелось этим заниматься.

Мэгги и Питер были рады видеть друг друга. Они долго сидели и разговаривали, до тех пор, пока Питер, наконец, не собрался домой. В его квартире еще стояло много коробок с нераспакованными вещами. Он пригласил Мэгги с детьми к себе на ужин в следующие выходные.

– Но предупреждаю, что на ужин будет только пицца и еда на заказ, или навынос, как здесь говорят. – Ему ко многому теперь надо было привыкнуть: например, ездить по неправильной стороне дороги. У Мэгги не было никакого намерения даже пытаться сделать это, особенно если учесть, что она не садилась за руль двадцать четыре года. Она не собиралась здесь водить.

– Рада, что ты здесь, с нами, – с теплотой в голосе произнесла Мэгги, когда провожала его к двери.

– Приятно, когда рядом есть родственники, не так ли? – Они стали друг для друга хорошей группой поддержки, особенно теперь, когда после всего случившегося жили в другой стране в трех тысячах миль от дома. Для них, а особенно для Мэгги и Питера, это было начало новой жизни.

Он думал о Мэгги, когда ехал в такси обратно в свою квартиру. Теперь она была такой хорошенькой и спокойной. Наверное, прошлась по магазинам и купила новую одежду, и снова стала выглядеть моложе. После замечательного отдыха со своими мальчиками и здорового образа жизни в доме на озере Питер знал, что сейчас чувствует себя лучше, чем в тридцать. Он был готов приступить к новой работе и начать новую жизнь в Лондоне.

Когда Питер и Мэгги думали о приятном вечере, который они только что провели вместе, они понятия не имели, насколько сблизились их дети и как комфортно им было друг с другом. Они действительно не вылезали из чата. Как только Питер ушел, Лиза написала Райану сообщение.

– Твой отец приходил к нам на ужин.

– Класс! Что ели?

– Пиццу. И китайскую лапшу навынос.

– Жаль, что меня там не было.

– Мне тоже. Не затягивай и приезжай. Или лучше переезжай сюда жить, – непринужденно написала Лиза то, о чем действительно думала.

– У мамы и деда будет истерика.

– Переживут, – заверила его Лиза.

– Ага. Может быть. Не думаю. – На него напала тоска по отцу, когда он написал это. – Обними папу вместо меня, когда увидишь его снова, – ответил Райан. Она сидела и смотрела на клавиатуру своего Блэкберри в течение минуты и потом ответила. У нее по-прежнему были смешанные чувства по отношению к Питеру. Она знала, что он вывел ее отца на чистую воду, но всю жизнь ей говорили, что он враг семьи. Она не знала точно, кем он был и какие чувства она к нему испытывает, но она полюбила Бена и Райана почти как родных братьев. Потом она опять начала набирать текст.

– Конечно, – набрала она в ответ. – До скорого. Люблю, Л. – И после этого они оба вышли из чата и вернулись к своим прерванным делам.

Глава 19

Первый рабочий день Питера в новой компании прошел удачно. Ему понравились его новые коллеги, партнеры и обширный круг их клиентов. Они предоставили ему красивый офис, так что дни пронеслись вереницей, и через несколько недель у него было такое чувство, словно он всю жизнь здесь проработал. Были некоторые отличия от Нью-Йорка, но в лучшую сторону. Лондон был большой, шумный город, и в некоторых отношениях он был похож на более продвинутый и более очаровательный Нью-Йорк. Питер был счастлив.

По воскресеньям они с Мэгги по очереди устраивали ужины для всей семьи. Им понравилась его квартира, и Билл обожал приходить к нему смотреть по его гигантскому телевизору спортивные трансляции. В каком-то смысле Питер заменял ему сейчас такого отца, которого у него никогда не было. Питер полюбил его. Общаясь с ним, Питер чувствовал себя менее одиноким, скучая по своим мальчикам. Он брал Билла на спортивные мероприятия, когда у него было время. Он был умный молодой парень, и они наслаждались обществом друг друга. Мэгги благодарила Питера за то, что он так щедро тратит на парня свое свободное время. И часто говорила ему об этом.

– Да брось ты! Это не жертва, – успокоил ее Питер. – Мне весело с ним. У этого малого большое будущее. – Питер все больше привязывался к нему.

– Хорошо бы! Знаешь, ему всегда было нелегко с отцом. – Ничего удивительного, подумал Питер. Им обоим, Питеру и Биллу, нравилось, что всякий раз, когда они куда-то ходили вместе, их ошибочно принимали за отца и сына, так сильно они были похожи.

Однажды вечером в октябре они все сидели за столом на его просторной кухне и ужинали. Питер посмотрел на дату на своих часах и понял, что было 10 октября.

– Ого! А ведь сегодня годовщина! Ровно год назад я потерял все: остался без работы, а фондовый рынок вылетел в трубу, как и моя жизнь. Все было даже хуже, чем я осознавал на тот момент. – Алана оставила его вскоре после этого. Но вот, не прошло и года, как Питер приспособился к новым обстоятельствам. Ему больше не было больно, несмотря на то, что это казалось странным. Он совсем недавно получил из Калифорнии свой экземпляр окончательного решения о разводе и расстроился меньше, чем ожидал. Алана казалась ему далеким прошлым, и он, как ни старался, больше не мог себе представить их брак. Их мальчики были лучшей частью их совместной жизни. По всему остальному он больше не скучал. Прошел год – у него все в порядке. А она собирается замуж за другого человека. Жизнь действительно странная штука. То, что год назад казалось трагедией, теперь воспринималось как история.

– Может, нам отпраздновать успешное преодоление испытаний и твое возрождение к новой жизни? – осторожно спросила Мэгги. У них у обоих была сейчас новая жизнь.

– Обязательно, – сказал Питер, наливая ей стакан вина. Билл уже налил себе пива. Он хорошо ориентировался в квартире Питера. Он уже несколько раз оставался ночевать в гостевой комнате, когда они вместе смотрели какую-нибудь захватывающую спортивную программу или засиживались допоздна. Им было весело вместе.

Дети пошли смотреть что-то по телевизору после ужина, и они вместе с Мэгги убрались на кухне. Это было не трудно, так как он всегда заказывал готовую еду и ничего не готовил.

– Хочешь сходить как-нибудь в театр? – спросил он Мэгги, когда они ставили посуду в посудомоечную машину. – Кажется, у нас в офисе есть отличный агент по бронированию билетов. Балет, опера, все, что захотим.

– С удовольствием, – сказала она с довольным видом. Питер прекрасно дополнял их жизнь.

– Я выясню, – пообещал он, и они прошли в гостиную.

– Это действительно удивительно! За ужином я говорил вполне серьезно. Год назад развалилась вся моя жизнь. До этого я был на вершине своих возможностей, и год назад я думал, что все кончено. Отъезд Аланы в Лос-Анджелес вместе с мальчиками стал последним ударом для меня. А теперь, если честно, я наслаждаюсь жизнью. – Он чувствовал себя свободным, как птица, и ему это нравилось. У нее было схожее чувство. Она могла делать все, что хотела, и перестала быть заложницей собственного здоровья. Все изменилось. С ними произошли ужасные вещи, но, в конце концов, это принесло им счастье. Хотя для нее мучения еще не закончились, рана была еще слишком свежей. Ее жизнь развалилась на куски всего четыре месяца назад, когда выяснилось, как Майкл поступил с ней. Но она добилась больших успехов в преодолении психологического кризиса за эти четыре месяца. Она знала, что поступила правильно, когда приняла решение переехать в Лондон. Это сработало, как и было задумано.

Питер часто думал, что если бы он не приехал в Лондон на собеседование, они никогда бы не встретились с Биллом, и Билл не прислал бы ему по электронной почте информацию о гербициде, и Майкл бы продолжал травить Мэгги. Или уже убил бы ее – ему почти удалось это сделать: не физически, так морально. Об этом было страшно подумать. Питер часто думал о силе человеческого духа и его способности различать добро и зло и одерживать победу над последним.

Некоторое время спустя Мэгги и ее дети ушли. Он позвонил ей в четверг. Верный своему слову, он достал билеты на премьеру. Она очень обрадовалась. За последние годы она ни разу не была в театре. С тех пор, как вышла замуж за Майкла. Раньше, когда она была молодой девушкой, она ездила в Нью-Йорк с родителями. Но как только она вышла замуж, Майкл не отпускал ее далеко от дома. Он говорил, что она слабая и больная и он не разрешает ей выходить на улицу.

Питер предложил поужинать после спектакля, так как в Лондоне представления начинались рано. Занавес поднимался в семь тридцать. Он заказал столик на 10.00 вечера в «Баре Гарри». Он уже стал их членом при посредничестве своего офиса. Он взял служебный автомобиль с офисным водителем, чтобы забрать Мэгги из дома и потом использовать его в течение вечера. Она чувствовала себя избалованной красоткой, когда они отправились в театр в Уэст-Энде. Спектакль превзошел их ожидания. Он понравился им обоим.

Она купила новое короткое черное платье специально для этого вечера, и Лиза нахмурилась, когда увидела его.

– Новое платье? Отправляешься на свидание? – спросила она ее.

– Платье новое, но оно вовсе не для свидания. – ответила Мэгги. – Просто встречаюсь с Питером. Пойдем развеемся. Нам хорошо вместе. – Лиза кивнула и никак не прокомментировала ее ответ.

Мэгги произвела фурор, когда сняла пальто в «Баре Гарри», и Питер увидел ее платье. На ней были нарядные туфли на плоской подошве, так как ее онемевшая нога не позволяла ей носить каблуки. Но даже ее нога стала лучше слушаться, когда она начала больше двигаться. Она продолжала принимать сеансы физиотерапии и заниматься йогой. Ее хромота стала менее заметной.

Шеф-повар потрудился на славу – ужин был очень вкусный. Они заказали пасту, и Питер попросил принести шампанское. Сразу возникло ощущение праздника. Это действительно был праздник – они снова ухватились за жизнь.

– За наше возрождение, – провозгласила Мэгги, подняв бокал и чокаясь с ним, – точнее, за наше второе рождение.

– Хорошо сказано, – сказал Питер, улыбаясь. – Я бы до такого не додумался, но так оно и есть. Я получаю огромное удовольствие от своей работы в Лондоне, больше, чем когда-либо. Мне действительно здесь нравится, и мне повезло с этой фирмой. – И тут ему в голову пришла еще одна мысль. – И я снова нашел тебя. – Они оба знали, к чему это привело – к ее спасению. В большей степени это произошло благодаря Биллу и его поискам в Интернете: мальчик был уверен, что его отец давал Мэгги яд. Только упорное стремление Билла найти доказательства своим подозрениям спасло ее. А Питер помог.

Во время ужина у Питера появилась еще одна идея. Он мечтал попутешествовать по Европе. Ему нравилось жить здесь и нравились все те места, которые находились неподалеку и куда они могли съездить просто на выходные.

– Хочешь съездить в Париж? Мы могли бы взять Билла и Лизу. Или даже мальчиков, когда они приедут.

– С удовольствием, – было видно, что Мэгги в восторге от его предложения. Все вокруг было ново и полно радостных открытий для нее. Единственное, что иногда омрачало ее настроение, это мысли о Майкле. Было такое чувство, словно он умер. В некотором смысле, конкретно для нее, так оно и было. Питер видел, как в ее глазах промелькнула тень, и нежно погладил ее руку. Этот жест мгновенно вернул ее к действительности. Прошлое было слишком опасно для них обоих, как минное поле, по которому никто не хотел рисковать пройти.

– Дай мне знать, когда захочешь поехать, и я все организую. – У него была замечательная новая секретарша, которая, казалось, была в состоянии организовать все что угодно.

– В любое время, – радостно откликнулась Мэгги. – Лизе там понравится! Париж такой замечательный город. – Она не была уверена, как Лиза отреагирует на предложение поехать в Париж вместе с Питером, но подумала, что такая спонтанная вылазка на всех окажет благотворное влияние. В конце концов, они были родственниками.

– Как насчет того, чтобы поехать через две недели? – предложил Питер. – В эти выходные мы идем с Биллом на футбольный матч. И он убьет меня, если мы отменим. – Она рассмеялась. Да, зато для ее сына Париж гораздо менее привлекателен, чем футбол.

И снова Питер все спланировал. Он сказал им об этом в воскресенье вечером, когда они ужинали у нее дома. Они доберутся до Парижа поездом «Евростар», который прибудет прямо в город. Питер уже заказал три номера в очаровательной маленькой гостинице на Левом берегу. На завтрак там подают только круассаны и кофе с молоком в глубоких чашках, объяснил Питер, но этого достаточно. Ужинать они будут в маленьких бистро и постараются часто ходить по магазинам, чтобы дамы чувствовали себя счастливыми. А в ночь на воскресенье они вернутся. Мэгги сияла радостной улыбкой, слушая Питера. Лиза тоже улыбнулась. И даже Билл подумал, что затея выглядит забавно, по мере того, как Питер продолжал излагать свой план. Идея провести выходной с матерью и сестрой, бегая по магазинам, казалась Биллу кошмаром. Но Питер заверил его, что они найдут для себя мужские развлечения, возможно, сходят на футбольный матч в тот день, когда женщины пойдут по магазинам.

– Хорошо, я поеду, – сдался Билл. И в следующие выходные все четверо отправились в Париж. Им понравилась маленькая гостиница, которую он нашел в шестом округе. Он заказал столики в модных ресторанах, полных молодежи. Он сумел найти футбольный матч в субботу днем для себя и Билла. Питер заранее подготовился и провел отличную экскурсию по городу. Они прогулялись вокруг Вандомской площади и по предместью Сент-Оноре. И в ночь на субботу после ужина в ресторане под названием «Рынок» он и Мэгги сидели в баре Хэмингуэй в отеле «Ритц» в уютной элегантной обстановке и отдыхали. День был очень насыщенный.

– Должно быть, Алана сумасшедшая, – счастливым голосом сказала Мэгги, потягивая шампанское.

– Нет, просто избалованная. Почему ты так считаешь? – он догадывался, что она имела в виду.

– Потому что ты самый заботливый человек, которого я когда-либо встречала. Ты стараешься, чтобы всем было хорошо. Ты все организовал: дал возможность нам с Лизой побыть вдвоем, вытащил с нами Билла! Мы погрузились сначала в мир богемной тусовки, а теперь – в атмосферу изысканной высокой французской кухни. Все получили именно то, о чем мечтали, – новые яркие впечатления! Отель сказочный! Ты все продумал до мелочей. Как она могла вообще отпустить тебя?

– Ну, я никогда не говорил, что она умная женщина, – сказал он, а затем рассмеялся: – Шучу-шучу, не хмурься! О бывших – или хорошо, или ничего. Алана дитя своего отца и предпочитает Лос-Анджелес всем другим городам мира. Ее место рядом с отцом. Ее стихия – стразы и вспышки. И не забывай, я потерял работу и все наши деньги. Это не входило в ее планы. В один прекрасный день я все верну, – сказал он, на секунду посерьезнев. Ему щедро платили в Лондоне. Они предложили ему вступить в долю через два года, может раньше. Но он знал, что ему предстоит долго карабкаться, пока он снова окажется на пике карьеры. Если когда-нибудь это вообще произойдет. В его возрасте это было совсем не так же просто, как тогда, когда ему было двадцать или даже тридцать лет. Время было совсем другое. Деньги тогда доставались легко и свободно, теперь все не так. Времена изменились. – Я не уверен, что для меня это так уж и важно теперь, – честно сказал он. Он всегда был откровенен с Мэгги. С ней было легко разговаривать.

– Может быть, у нас с Аланой все и так бы развалилось, даже если бы я не остался без гроша. Оглядываясь назад, я не уверен, что у нас было что-то общее. За исключением детей. У меня никогда не было времени подумать об этом. Я был слишком занят работой.

– А я потратила двадцать три года своей жизни на болезнь, – с горечью сказала Мэгги. Ей никогда не вернуть те потерянные годы.

– Не без посторонней помощи! Майкл манипулировал тобой, планомерно сводил в могилу. Ты была безвольной марионеткой в руках маньяка! Слава богу, мы успели вырвать тебя из его рук! Как это сказано в Библии, что-то насчет того, что к тебе вернутся те годы, которые сожрала саранча? Это верно для нас двоих. Мы потеряли много, но посмотри, что мы имеем сейчас. – Они оба сейчас наслаждались жизнью больше, чем когда-либо прежде, и им было с кем разделить свое счастье, даже если у них больше не было супругов. Их дружба была настоящей, она доставляла невероятное удовольствие и возвращала вкус к жизни. Ни один из них не желал больше, чем имел в данный момент.

Они еще долго говорили, сидя в баре, и в два часа ночи взяли такси и поехали в свой отель. Питер поцеловал ее в щеку, и она еще раз поблагодарила его. Она удивилась, когда обнаружила, что Лиза еще не спит. Девочка ждала ее в их совместном номере и встретила расспросами.

– Он поцеловал тебя? – наставительно спросила она, словно на минутку они с Мэгги поменялись ролями.

– Конечно, нет! – Мэгги рассмеялась. – Не глупи! Зачем ему целовать меня? Мы друзья. Кроме того, он мой шурин.

– Ну и что? Он развелся. И ты… – Они обе знали, что ее браку тоже пришел конец, даже если она все еще состояла в законном браке с Майклом. Но она не будет вечно его женой. Она и Питер были оба свободны. – Кроме того, ты нравишься ему. Неужели не можешь сказать? Как ты думаешь, почему он привез нас в Париж?

– Для того, чтобы мы все хорошо провели время, а не для того, чтобы целоваться со мной, дурочка. – Она потрепала дочь за волосы, расстегнула платье и вышла из него. Она увидела, что Лиза смотрит на нее с беспокойством. У нее не было для этого никаких оснований.

– Сегодня вечером ты была очень красивая, мама. – На ней было надето очередное новое платье. Она купила три новых платья для поездки в Париж. И новые туфли.

– Спасибо, дорогая. Не волнуйся насчет Питера. Честно, мы просто друзья. – Лиза молчала минуту.

– Может быть, тебе надо первой поцеловать его, – задумчиво сказала Лиза. – Я думаю, папа никогда больше не вернется. – Она погрустнела.

– Нет, не вернется – прошептала Мэгги, обняв Лизу. – Я пока не готова целоваться с другими мужчинами, и если такое время наступит, то моим избранником, вероятно, будет не Питер.

– Почему нет?

– Потому что иногда с некоторыми мужчинами лучше оставаться друзьями. Это тоже очень ценно. Мне бы очень не хотелось испортить наши с Питером отношения.

Лиза кивнула, успокоилась, и через минуту они обе забрались в постель. Маргарет долго лежала и думала о том, что сказала Лиза. Мэгги не солгала ей, иногда дружба действительно лучше. Она была просто благодарна богу за свою новую жизнь. Ей казалось, что она заново родилась. Париж был просто вишенкой на торте. И Питер был именно тем, как она и сказала. Закадычный друг. Мгновение спустя она уже спала.

Глава 20

В воскресенье вечером, когда поезд въехал на станцию Сент-Панкрас в Лондоне, Питер, Мэгги и дети вернулись из парижской сказки. Питер был заботлив и щедр к ним все выходные. Они не строили планы на ужин в этот вечер потому, что перекусили в поезде. И в такси по дороге домой Питер сказал, что, по его мнению, они должны так же проводить каждые выходные. Пусть и в разных городах мира, но вместе. Он подшучивал над ними, но всем действительно было весело. Они так много времени потратили, осматривая Маре в воскресенье днем, что чуть не опоздали на поезд, и должны были спешить, чтобы успеть вскочить в последний вагон.

На обратном пути они сыграли несколько шумных партий в карты. Питер был компанейский человек, и Мэгги тоже. Она сказала, что давно так много не смеялась. Она забыла, как это – чувствовать себя легкой и беззаботной.

Сначала они завезли домой Мэгги и Лизу, потом Питер подбросил домой Билла и только потом поехал к себе домой. Не успел он отворить дверь, как раздался телефонный звонок. Мэгги не удержалась и набрала его номер.

– Я не знаю, дорогой Питер, как отблагодарить тебя за такой замечательный уик-энд. Нам очень понравилось!

– Мне тоже, – сказал он великодушно то, что думал на самом деле. – У тебя замечательные дети.

– У тебя тоже, – признала она чистосердечно. Она любила его мальчиков, и они действительно были такие же славные, как их отец.

– Это потому, что все мы такие замечательные люди, – подшутил он над ней. – На самом деле я рад, что тебе было весело. Мы должны повторить этот удачный эксперимент. Кстати, я пытаюсь организовать лыжную прогулку для моих парней. Может быть, вам троим следует поехать с нами. Мы превратим это в семейный отдых. – Активный отдых был всем необходим как воздух. Им всем надо было немного развеяться перед тем, как начнется суд, который был запланирован на начало января.

– Ты же знаешь, какая я спортивная! Питер, я не катаюсь на лыжах, – сказала она, смущенно.

– Представь себе, я тоже. Выбил коленные чашечки, играя в колледже в футбол. Так, храбрюсь перед сыновьями, чтобы не прослыть развалиной. Я, собственно, чувак, который предпочитает проводить время у камина со стаканчиком горячего пунша. Составишь компанию? Мы можем играть в карты в кафешке на склоне. – Ей пришлось признать, что идея хорошая. Они были сейчас друг для друга семьей, где царила дружеская атмосфера. Именно в этом они оба сейчас нуждались.

– Я дам вам знать, как только придумаю, куда именно направляемся. Думаю, Швейцария или Франция.

– Билл обалдеет. Он заядлый лыжник.

– Мои парни тоже. Я что-нибудь придумаю. Мы можем обсудить это, когда они приедут на День благодарения. Кстати, хотите провести время с нами? Здесь этот день не отмечают, так что нам придется организовать его самим.

– Я тоже про это думала. – У них не было здесь друзей, хотя Лиза общалась с американцами в школе. – Почему бы не устроить вечеринку у себя дома? Мы с Лизой можем приготовить еду.

– Это хорошо. В противном случае снова закажем китайскую или индийскую кухню. Мальчики, вероятно, будут немного расстроены, но поедят лапшу и успокоятся.

– О, не говори ерунды! Предоставь девочкам шанс о вас позаботиться, – радостно вызвалась Мэгги. – В любом случае, спасибо за фантастический уик-энд в Париже.

На следующий день она послала ему две очень хорошие бутылки Бордо в знак благодарности, и он позвонил, чтобы отругать ее.

– Не делай так больше! Мы ведь одна семья.

– Ты что, шутишь? Мы оторвались по полной! Не обижай нас, позволь отблагодарить, это очень приятно. – Он всюду угощал их и даже оплатил билеты на поезд. Он их баловал. – Ты очень хорошо к нам относишься, Питер, – любезно сказала она.

– Мы хорошо относимся друг к другу, Мэгги, – сказал он мягко. – В этом и заключается жизнь. – Они оба были хорошие люди. Он был прав. Им обоим крепко досталось. И теперь они были благодарны судьбе за передышку. Кажется, и на их улице намечался праздник. – Мне тоже очень понравилась поездка. – Ему надо было бежать на встречу, и он пообещал ей позвонить в выходные. Когда он позвонил, ее дети проводили время со своими друзьями, и он пригласил ее в кино. Позже они зашли поужинать в скромный индийский ресторан. Вечером в воскресенье у них был обычный ужин в его квартире. Совместное времяпровождение постепенно становилось их привычкой.

Мэгги заметила, что после их откровенного разговора в Париже Лиза выглядела более спокойной, общаясь с Питером, или, может быть, и она начинала привыкать к нему. Лиза, наконец, стала выходить из своей скорлупы после всего, что ей пришлось пережить. То же самое происходило с Мэгги. И когда ребята приехали в Лондон на День благодарения, возникло ощущение, что они одна команда. Четверо детей сражались на подушках, азартно играли в карты и монополию откровенно мошенничая, ходили в кино, а Мэгги и Лиза приготовили превосходный праздничный ужин Благодарения. Все так наелись, что с трудом могли пошевелиться. На следующий день все поехали за город.

– Что происходит между вашей мамой и нашим папой? – Райан спросил Лизу, когда они гуляли по лесу. Родители отстали и шли сзади них, с удовольствием наблюдая за своими детьми, и о чем-то болтали.

– Ничего особенного. А что? – удивилась Лиза, подумав, что, может быть, она чего-то не знает.

– Я бы хотел, чтобы что-нибудь было. Им хорошо вместе, – высказал свое мнение Райан. – Мне совсем не хочется, чтобы он связался с какой-нибудь теткой, которая нам не понравится. Это все испортит.

– Боюсь, что так и будет, – задумчиво сказала Лиза. – Моя мама говорит, что они просто друзья.

– Ага, – противным голосом сказал Райан. – Как же! Сами не видят, что ли? Как считаешь, было бы круто, если бы мы раз – и стали братом и сестрой. Это тебе не какие-то там кузены, – задумчиво сказал он, и Лиза улыбнулась.

– Может быть, так и будет, – согласилась она.

– Если между ними все так и останется, то она в конечном итоге встретит какого-нибудь жуткого парня, которого ты возненавидишь, а мой отец будет в конечном итоге с какой-нибудь дурой, и всем нам будет крышка, – сказал Райан, и Лиза засмеялась.

– Моя мама говорит, что быть друзьями лучше.

– Вот тебе и подтверждение моих слов, – расстроенно сказал Райан. – Нам каюк! Они встречаются с кем-нибудь еще?

– Она – точно нет. Моя мама все еще замужем за отцом.

Райан кивнул.

– Мы уже развелись.

– Я думаю, мы тоже разведемся. – Они оба знали, что случилось с ее отцом, хоть никогда и не говорили об этом.

Во время ужина в тот вечер Питер напомнил Мэгги о вылазке на горнолыжный курорт, которую он запланировал с мальчиками после Рождества.

Прошел еще один замечательный уик-энд. Никто не хотел, чтобы он закончился, когда в воскресенье мальчики улетели в Лос-Анджелес. Они должны были вернуться через три недели. Они приедут на рождественские каникулы, сразу после свадьбы их матери в Лос-Анджелесе. Ни один из мальчиков не был в восторге от предстоящей свадьбы. Брюс, кажется, немного потускнел в их глазах, но у Питера все еще было впечатление, что он хорошо относится к мальчикам, а это его беспокоило больше всего. Алане он тоже желал всего хорошего. Он больше не любил ее. Его эго оправилось после нанесенного удара. Он прекрасно проводил время в Лондоне с Мэгги и ее детьми. На данный момент они удовлетворяли все его потребности в дружеском общении. В его офисе была одна красивая женщина, но у него не было времени пригласить ее на свидание, а позже он узнал, что она помолвлена. Несколько раз он встретился с одной дамой, но ему было скучно с ней, поэтому он прикипел к Мэгги и ее детям. Все они сейчас с нетерпением ждали поездки на отдых в Куршевель. Фотографии шале выглядели потрясающе, и все дети одобрили выбор. Мэгги снова была тронута его трепетным отношением.

К тому времени, когда мальчики вернулись, в Лондоне выпал снег и стоял жуткий холод. Питер приготовил для них рождественскую елку. Мэгги с Лизой и Биллом помогли ему ее украсить. Они без умолку болтали с Мэгги, когда развешивали шарики, банты и гирлянды. Впервые за все время своего замужества Мэгги наряжала елку. Они с Питером почти полностью нарядили ее сами, так как Лиза и Билл периодически убегали смотреть что-то особенное по телевизору в другой комнате. Наряжая елку или даже наблюдая на протяжении многих лет, как это делают другие, Мэгги всегда возвращалась в свое детство. Питеру это тоже напоминало детство, хотя его воспоминания были не настолько приятными.

– Однажды мой брат свалил елку и, конечно, обвинил в этом меня. Я сдуру начал отпираться и был наказан за то, что вру. Мне, кажется, было не больше семи лет. Майкл всегда проделывал со мной такие штуки.

– Он не переносит, когда его в чем-то обвиняют, – сказала Мэгги задумчиво. Она не хотела думать о нем сейчас. Она всегда начинала расстраиваться. Питер заметил и тут же сменил тему.

– Ты помнишь, когда мы с тобой встречались, мы запрягли свинью миссис Мак Элрой в санки? – сказал он, и она смеялась, пока слезы не потекли по ее щекам.

– Это было самое смешное, что я когда-либо видела.

– Мне жутко влетело тогда от отца, – сказал Питер, смеясь, – но оно того стоило. Он сказал, что свинья могла покалечиться. – Но она не пострадала. В детстве у них было все хорошо, жаль, что взрослеть так не просто. До несчастного случая и всего, что за этим последовало, Мэгги и Питер были неразлейвода. И вдруг он вспомнил, как он чмокнул ее на плоту на озере. Как будто в шутку, не задумываясь о последствиях, поддавшись минутному порыву. Она была такая хорошенькая и беззащитная, и они оба были так молоды, ей – пятнадцать и ему – семнадцать лет. Жизнь только начиналась. Мысленно он был сейчас за тысячу миль, и Мэгги заметила это. Она спросила, о чем он думает.

– Ты бы рассмеялась, если бы я тебе сказал.

– Попробуй меня рассмешить.

Наверное, он выглядел полным дураком, когда раскрылся перед ней.

– Я думал о том, как поцеловал тебя, когда мы плавали на плоту по озеру. – Было видно, что она с тоской вспомнила о прошлом.

– Жизнь была такой простой тогда, правда? Никаких катастроф! Впереди длинная светлая дорога, и все вокруг расцветало. А ты хорошо целовался, – сказала она, застенчиво улыбаясь.

– С чего ты решила? Тебе было всего пятнадцать тогда, и сейчас ты, скорее всего, даже не помнишь.

– Конечно, помню, – сказала она, озорно взглянув на него, когда он приблизился к ней. Ему вдруг невольно захотелось напомнить ей. Но когда он наклонился к ней, в комнату вошел Билл и спросил, хочет ли Питер пива.

– Нет, спасибо, – весело сказал Питер и повернулся, чтобы повесить очередную гирлянду на елку. Прошла минута, и они заговорили о других вещах. Но в какой-то момент через них прошел разряд электрического тока, похожий на молнию. Впервые за многие годы Мэгги испытала это чувство. Она улыбнулась, когда они уходили, и поцеловала его в щеку.

– Я отлично помню тот плот, – прошептала она, обняв его. Питер широко улыбнулся.

Глава 21

Рождество в Лондоне было волшебным. Витрины магазинов были празднично украшены, повсюду стояли наряженные рождественские елки, люди развесили гирлянды на свои дома. Погода не отставала – периодически шел снег, и люди в рождественских костюмах бродили по улицам, распевая колядки. Все выглядело именно так, как и должно быть на Рождество.

Бен и Райан приехали из Лос-Анджелеса сразу после свадьбы своей матери. Лиза знала, что Райан переживал по этому поводу, и заговорила об этом, как только увидела его на одном из их воскресных ночных ужинов.

– Как все прошло? – загадочно подмигнула она. Он знал, что она имела в виду, и пожал плечами.

– А, ты об этом. Глупо. Слишком много еды. Слишком много людей. Дурацкая музыка.

– Где проходило? Наподобие Rose Bowl или что-то в этом роде? – Хотя она была старше, Лизу всегда впечатлял тот факт, что Райан живет в Лос-Анджелесе, и она думала, что он ведет гламурный образ жизни, не такой, как в маленьком городке Вэр. Но теперь она живет в Лондоне.

– Нет, это проходило в доме моего деда. Все было украшено гардениями, и я весь вечер кашлял. Я их ненавижу. – Лиза рассмеялась над тем, как он это описал.

– Звучит как типичная голливудская свадьба.

– Да, похоже. До этого я никогда не был ни на одной.

– Она была одета в белое платье? – Лиза хотела знать подробности.

– Нет, она была в розовом. Но все равно была хороша и свежа. Как роза, ага. Ну а у этих как идут дела? – Он кивнул в сторону их родителей, которые сидели в гостиной возле елки и разговаривали. С недавнего времени они часто засиживались вдвоем.

– По-прежнему друзья. Им приятно проводить время вместе. – Лиза стала менее строгой по отношению к Питеру. Она привыкла к нему. Он никогда не давил на нее и никогда не вставал между ней и матерью. Было приятно, когда он находился рядом, а Билл был без ума от него. У брата наконец-то появился отец идеального образца.

– Я думаю, что они безнадежны, – уныло констатировал Райан. Но, несмотря на отсутствие романтических отношений между родителями, ребята неплохо развлеклись. Флирт между старинными друзьями – это были просто фантазии Райана, которые он выдавал за действительность, потому что любил Мэгги и своих двоюродных брата и сестру. Но Мэгги и Питер стойко придерживались дружеских отношений, не проявляя признаков влюбленности по отношению друг к другу.

Сочельник накануне Рождества они провели все вместе и вшестером сходили на ночную мессу. А на Рождество Питер отвез их в «Кларидж», поэтому Мэгги не пришлось готовить ужин. Все они обменялись подарками. Они купили друг другу небольшие, но хорошо продуманные вещи. Мэгги купила Питеру красивый кашемировый шарф и кожаные перчатки. Питер купил ей норковые наушники и норковый воротник, которые ей очень понравились. Каждый получил то, что хотел. После обеда в «Кларидже» все они вернулись в квартиру Питера, где смотрели фильмы и играли в игры. Это было теплое семейное Рождество. Питер сказал, что это было самое замечательное Рождество за многие годы в его жизни. Оно было несравнимо лучше того последнего, который у него был в Лос-Анджелесе, когда они с Аланой были на пути к разводу.

А через два дня они уехали в Куршевель. Они прилетели в Женеву, а потом на мини-вэне доехали до маленькой деревни во Французских Альпах, которая располагалась между тремя долинами. Шел сильный снег, когда они добрались до места. Шале было похоже на сказочный домик. В нем было шесть спален, но они заняли только пять, так как Бен и Райан поселились в одной комнате. Бен не хотел спать в одиночестве. Каждое утро Питер отвозил их на подъемник. Он договорился с частными инструкторами, которые каждый день отправлялись с ними в разные места в горах. В их распоряжении были все три долины и несколько гор – они могли кататься на лыжах весь день. И после того как он их отвозил, Питер возвращался к Мэгги в шале. Она прихватила с собой вязание, и они сидели у камина и отдыхали, а потом отправлялись на длительные, но не утомительные прогулки. Она стала гораздо сильнее, и йога помогла ей. Вечерами они занимались детьми, а все дневное время принадлежало им.

Питер и Мэгги исследовали магазины в городе – некоторые были роскошные, а другие оригинальные. Они обедали, сидя на открытом воздухе в лучах зимнего солнца, а потом она брала его под руку, и они гуляли, а когда оба уставали, то возвращались в шале, чтобы снова посидеть у камина.

– Жаль, что мы не можем остановить время и остаться здесь навсегда, – задумчиво сказала Мэгги. Ей было страшно возвращаться в Вэр – через две недели должно было начаться судебное разбирательство. Они оба старались не думать об этом, но так или иначе это крутилось у них в голове, говорили они об этом или нет. Питер получил по электронной почте несколько писем от окружного прокурора – дело двигалось. Майкл заявил о своем праве на безотлагательное судебное разбирательство. Он не стал откладывать суд, что было воспринято всеми с облегчением. Ни один из них не хотел, чтобы весь год они жили в ожидании суда. И видимо, он тоже хотел покончить с этим.

– Спасибо, что провел свои выходные с нами, – сказала Мэгги Питеру, когда она протянула ему кружку горячего шоколада в один прекрасный день после их прогулки. Он сидел в удобном кресле, вытянув ноги к огню, и читал книгу. Он улыбнулся ей, когда взял кружку горячего шоколада.

– Без тебя удовольствия было бы в два раза меньше. – По его мнению, это относилось к большинству вещей. Он везде получал удовольствие от присутствия Мэгги. Последнее время он много думал об этом. Он мягко коснулся ее руки, когда брал кружку. Мэгги казалась удивленной.

– Мои дети любят быть вместе с тобой, – сказала она и села на ковер возле его ног, наслаждаясь теплом от камина.

– Я люблю быть с тобой, Мэгги, – ответил он. – Тебе никогда не приходит в голову, что было бы, если бы мы тогда оказались вместе?

– Я была не достаточно гламурной для тебя, – сказала она и рассмеялась. – У тебя было определенное предназначение – добиться славы в Нью-Йорке. А я была простой девушкой из маленького городка.

– Насколько я помню, – напомнил он ей после глотка дымящегося шоколада, – ты была той, которая бросила меня из-за какого-то знойного футболиста. Я думаю, что он был капитаном команды.

– Он был в баскетбольной команде, – поправила она его с усмешкой.

– Так что такого знойного было в нем?

– Я не знаю. Я не могу вспомнить. Я была тупой в то время, и это было прежде, чем я ударилась головой, – поддразнила она, и он осторожно коснулся пальцами ее щеки.

– Ты никогда не была тупой. Даже тогда ты была умнее меня.

– Если тебя это утешит, то я пожалела, когда бросила тебя. Я рассталась с другим парнем через две недели. Он был придурок. Он практически порвал на мне свитер в кино, – хихикнула она.

– Ловкий ход. Мы все были настолько изощренными тогда, – сказал он, и она рассмеялась.

– Я всегда была довольно консервативной, – сказала она. Ей было комфортно с ним. Она могла сказать что угодно Питеру. А после того, что им пришлось пережить, даже больше того.

– Я помню, какой ты была консервативной, – усмехнулся он.

– Подумай, может быть, поэтому я бросила тебя. Ты хотел продвинуться дальше, чем я.

– Я был на два года старше. В этом возрасте это большая разница. – Она кивнула.

– А потом ты уехал в колледж после того лета, когда ты поцеловал меня на плоту.

– Мне надо было забрать тебя с собой. – Он посмотрел на нее сверху вниз – она сидела на полу рядом с ним. Их глаза встретились, и, не думая, она потянулась и положила руку ему на колено. Он осторожно взял ее за руку и погладил ее пальцы. – Что ты думаешь о нас сейчас, Мэгги? – Он хотел задать ей этот вопрос в течение нескольких месяцев, особенно в последнее время.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– Тебе никогда не приходит в голову, что мы могли бы быть вместе?

– Мы и так вместе, – сказала она просто.

– Я имею в виду больше, чем это.

Затем она опустила глаза. Она думала об этом тоже.

– Я не знаю, – застенчиво сказала она. – Я не хочу ничего испортить.

– Я не думаю, что мы испортим. Я не хочу тебя пугать, Мэгги, – сказал он мягко. Он не испугал. Он никогда не пугал ее.

– Ты не пугаешь меня, – сказала она, снова глядя на него. – Ты не смог бы. – Он был совсем не похож на Майкла. Он тоже ее не испугал, он поразил ее. Питер никогда так не делал. Она знала, что с ним она находится в абсолютной безопасности. Это было важно для нее в настоящее время. И она получала удовольствие от того, что у них было, и от времени, которое они проводили со своими детьми.

– Может, нам поставить этот вопрос на семейное голосование? – поддразнил он ее. – Я думаю, что я знаю, что они скажут. Мои дети без ума от тебя.

– То же самое могу сказать про своих. – Она улыбнулась ему, а затем печально добавила: – Может быть, нам стоит вначале пройти через судебное разбирательство, прежде чем мы подумаем об этом. Скорее всего, будет очень тяжело. – Он кивнул и сжал ее руку. Ей предстояло впервые увидеть Майкла после того, как она последний раз видела его в больнице.

– Я буду рядом с тобой. Я не позволю, чтобы что-то плохое вновь случилось с тобой, – сказал он с серьезным видом, и она знала, что он подразумевает это настолько, насколько кто-либо мог пообещать это. Питер сделал бы все, что в его силах, чтобы защитить ее. Он уже это сделал.

– Мне очень нравится быть с тобой, – тихо сказала она. Он кивнул, а потом просто, чтобы ей было что вспомнить сразу после суда, он наклонился и поцеловал ее, и она ответила ему. Тридцать лет исчезло между ними, когда он это сделал, и он чувствовал себя так же, как тогда на плоту. Она улыбалась, когда они остановились. – Видишь, я говорила тебе, что ты здорово целуешься, – сказала она, смеясь, и он снова поцеловал ее, просто чтобы доказать это. Его возбуждали ее поцелуи, и он хотел большего. За прошедший год он ничего не чувствовал, а сейчас в нем поднималась буря желаний, и она захватывала ее. Она тоже это чувствовала. Теперь они будут с нетерпением и надеждой ждать этого, но только после суда.

Они тихо сидели у камина и разговаривали друг с другом. Они сидели рядом, когда дети вернулись домой с катания на лыжах. Райан многозначительно посмотрел на Лизу. Когда они поднялись наверх, чтобы снять одежду для лыж, он прошептал ей:

– Я думаю, что он поцеловал ее.

– Откуда ты знаешь? – прошептала Лиза.

– Могу сказать. У них такой вид, словно они что-то скрывают.

– Ты с ума сошел, – сказала она, смеясь над ним. – Может быть, они просто хорошо проводят время.

– Ага, – сказал он, пожимая плечами. – Может быть, ты и права. – И когда они спустились вниз, Мэгги была на кухне. Она готовила ужин и что-то напевала про себя, а Питер смотрел на огонь и улыбался – он вспоминал тот день на плоту. Ему теперь было с чем сравнить.

Глава 22

Из Лондона Мэгги, Билл, и Питер прилетели на суд вместе. Питер заказал машину, чтобы их забрали в Бостоне, он планировал остановиться в их доме в Вэр. Не было никакого смысла снимать жилье в другом месте, и он не хотел тратить время на дорогу в город из домика на озере. Мэгги и Билл были благодарны близким за поддержку: им было тяжело вновь вернуться в свой дом. Мэгги даже не хотела, чтобы Лиза была здесь, и та жила у своей школьной подруги в Лондоне, не объясняя причину, по которой мама должна была улететь одна. Это было слишком болезненно для нее.

В свой первый вечер в Вэр они все вместе ужинали в закусочной. И когда позже также вместе вошли в дом, Мэгги почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Она с трудом заставила себя подняться наверх и перешагнуть порог своей спальни, где она так долго пролежала больная. Но другой комнаты, где она могла бы лечь спать, в доме не было. Питер устроился в комнате Лизы, а Билл – в своей. Теперь она чувствовала себя в этом доме, как на кладбище. После суда она собиралась выставить его на продажу и подать на развод. Она боялась суда – впервые за долгие восемь месяцев она снова увидит там Майкла.

В тот вечер, после ужина, у них была назначена встреча с окружным прокурором. Он должен был приехать к ним домой. Он хотел каждого из них подготовить к даче показаний и к перекрестному допросу адвоката Майкла. Мэгги интересовало, почему Майкл настоял на суде присяжных, если его вина была настолько очевидна. Она вновь и вновь спрашивала себя, уж не думает ли он, что суд присяжных его оправдает. Он все еще уверял всех, что не виновен. Джек пытался уговорить его признать свою вину, но Майкл только смеялся ему в лицо.

Весь город говорил о судебном разбирательстве. В закусочной несколько человек сказали Мэгги, что рады снова видеть ее. И все дружелюбно отнеслись к Питеру. Теперь никто не сомневался, кто из двух братьев на самом деле был порядочным человеком.

Окружной прокурор первым делом обсудил с каждым из них их заявления. Он пробыл у них до полуночи. Он сказал им, что завтра утром в ведомстве начнут отбор присяжных. Никто из свидетелей не обязан присутствовать в суде, они нужны лишь для дачи собственных показаний. И он планирует дать слово Мэгги в последнюю очередь. Он думал, что ее показания будут самыми убедительными для присяжных. И самыми шокирующими. Из них троих он собирался первым заслушать Билла, потом Питера и в самом конце – Мэгги.

Семьи тех пожилых людей, которых Майкл убил, будут его первыми свидетелями, и их показания зададут предварительный эмоциональный настрой судебного разбирательства, так как многие из родственников до сих пор переживают шок и ужасно подавлены, как тот человек, который приезжал на озеро, чтобы встретиться с Питером.

Окружной прокурор также объяснил, что у него есть несколько свидетелей, которые являются экспертами в области ядов и медицинских препаратов. Он рассчитывал, что фактическое слушание дела продлится две недели. Два дня потребуется на отбор и утверждение кандидатур присяжных заседателей. И совершенно невозможно было предсказать, как долго присяжные будут обсуждать факты, чтобы вынести свой вердикт по делу. Только бы они не зашли в тупик, не достигнув согласия! Чтобы этого не произошло, он стремился сделать все возможное, избегая ошибок при проведении судебного процесса. Пересматривать это дело несколько раз никому совершенно не хотелось. Мэгги трясло при одной мысли об этом.

После того как прокурор ушел, а все остальные разбрелись по своим комнатам, Мэгги несколько часов лежала в постели без сна, прокручивая в памяти слова окружного прокурора. Итак, во время судебного разбирательства присяжные будут изолированы в отдельной комнате в здании суда, подальше от любопытных глаз и прессы, но в легкодоступном месте на случай, если они понадобятся. Предстояла длинная неделя или две, пока свидетели дождутся своей очереди давать показания.

На следующее утро все слонялись по кухне, сооружая завтрак из того, что купили накануне. Ви дала им пакет булочек с корицей, но ни один из них не был голоден. Они отправились в суд в восемь тридцать, в патрульной машине Джека Нельсона, которую он послал за ними, приехали в Нортгемптон и вошли в здание суда через заднюю дверь. Орда журналистов предполагала такой тактический ход свидетелей и сидела в засаде, ожидая Мэгги. Питер и двое полицейских спешно провели Мэгги в здание суда. Она была бледная и выглядела испуганной, когда они зашли в специально подготовленную для них комнату и закрыли дверь на ключ.

– Ты в порядке? – спросил Питер. Она кивнула и села, но он заметил, что она дрожит. Она сцепила руки на коленях. Меньше всего она хотела заново пережить весь свой брак с Майклом, стоя за свидетельской трибуной.

Как и предсказывал окружной прокурор, чтобы выбрать заседателей, понадобилось три дня. Отобрали восемь мужчин и четырех женщин, и двух женщин дополнительно, на случай замены. Прокурор ожидал, что адвокат Майкла подаст прошение об изменении места рассмотрения дела, но тот этого не сделал. На самом деле адвокат советовал Майклу подать прошение, но Майкл настаивал, что ему будет удобно, если его будут судить двенадцать сверстников из родного города. Он ожидал, что репутация безгрешного человека сослужит ему добрую службу. Впрочем, что-либо менять было уже поздно.

На третий день начался судебный процесс. Судья обратился к присяжным, объяснил, в чем заключалась суть дела и их обязанности. Он говорил громко и четко суровым голосом. Мэгги слышала его из их маленькой комнаты за пределами зала суда. Потом прокурор и адвокат сделали свои вступительные заявления в адрес присяжных заседателей. Окружной прокурор описал гнусные преступления Майкла. Он обвинил его не только в убийстве одиннадцати человек, в том числе своих собственных родителей, и в получении их денег обманным путем, но и в попытке убийства путем отравления и намеренном причинении вреда здоровью жены, запугивании и злонамеренном удержании жены в плену в течение двадцати трех лет путем введения ее в заблуждение относительно состояния здоровья.

Майкла обвиняли по одиннадцати пунктам в убийстве первой степени с заведомо умышленным преступным умыслом и по одному пункту в умышленном покушении на убийство. Тюремный срок за убийство первой степени предполагал пожизненное заключение без права досрочного освобождения, так как смертная казнь в штате Массачусетс была объявлена антиконституционной. За попытку убийства Мэгги ему могли назначить двадцать лет тюрьмы.

Адвокат Майкла медленно вышагивал по залу суда, прогуливаясь взад и вперед мимо скамьи присяжных, заглядывая в глаза каждому заседателю. Он сказал, что он и его подзащитный понимают, насколько серьезны обвинения. Предупредил, что присяжные имеют право вынести обвинение только при отсутствии обоснованного сомнения. Он заверил их, что эксперты, выступающие в качестве свидетелей, чуть позже объяснят им, что то вещество, в использовании которого обвиняют Майкла в целях убийства пожилых пациентов, очень больных людей, могло быть использовано и для того, чтобы сделать легче и скрасить последние часы их жизни. Все они были смертельно больными людьми, и никто не может сказать с точностью, что он убил их. Он облегчил умирающим людям их последние минуты. Майкл Макдауэл не убил их, заверил он присяжных. Окружной прокурор может попытаться убедить их, что это было убийство, но ясно, что это не так. Анестетик, о котором идет речь, был найден в офисе обвиняемого среди прочих медицинских принадлежностей. Будучи врачом общей практики, совершенно естественно, что Майкл имел право хранить этот препарат среди других медикаментов. На самом деле, подчеркнул адвокат, обращаясь к присяжным, Майкл Макдауэл никого не убивал. Он был глубокоуважаемым, авторитетным врачом по призванию, который делал все возможное, чтобы продлить жизни своим престарелым пациентам. И если они выбрали именно его, для того чтобы в благодарность оставить ему деньги в своих последних завещаниях, то на это были причины, достойные уважения. Это не преступление, отметил адвокат, когда твое имя указывают в завещании. Майкл не вымогал и не манипулировал, чтобы получить эти деньги. Это были дары в знак благодарности от обожающих пациентов. Он отметил, что жители провинциального городка, в котором соседи знают друг о друге буквально все, справедливо считали Майкла безгрешным человеком, а святые не убивают своих пациентов.

Что касается жены Майкла, продолжал он, то она давно страдает физическими и психическими расстройствами. Всю свою взрослую жизнь она прожила инвалидом, и только благодаря Майклу, который своей заботой продлевал ей жизнь, несмотря на огромные трудности, она все еще была жива.

И то отравляющее вещество, которое обнаружили в ее крови восемь месяцев тому назад, наиболее часто используется самоубийцами (есть статистика), и он намеревался доказать присяжным, что г-жа Макдауэл, на самом деле пыталась покончить свою жизнь самоубийством, в то время как Майкл боролся за то, чтобы жизнь ей сохранить. Конечно, на бутылках с гербицидом были обнаружены отпечатки пальцев Майкла Макдауэла, так как он бывал в саду. А что, если она, намереваясь отравиться, брала бутылку в перчатках? Адвокату Майкла необходимо было привести разумный довод, чтобы вызвать сомнение. Он только что сделал это. Ни при каких обстоятельствах, заверил он присяжных, Майкл Макдауэл не отравлял свою жену и не попытался убить ее. Адвокат заверил присяжных, что к концу судебного разбирательства они оправдают его подзащитного, признав его невиновным, каким он на самом деле и является. На этом он поблагодарил присутствующих за внимание и сел. Это было выступление в духе высокой драмы и попытка сгладить и объяснить некоторые ужасные факты. Все доказательства были против Майкла. Адвокат должен был попытаться бросить тень на рассматриваемые вопросы, чтобы создать в сознании присяжных «обоснованное сомнение». Это было единственной надеждой Майкла.

Джек Нельсон был рад, что Мэгги не было в зале суда и она не услышала, что было про нее сказано. Это было обычное выступление хорошо натренированного адвоката, но Джеку было противно слушать его, и он был очень рад, что Мэгги не присутствовала при этом.

После вступительных речей началось слушание дела. По закону штата вначале должны были выступить свидетели со стороны обвинения, а потом адвокат должен был перейти к защите своего клиента. Первый свидетель со стороны обвинения был эксперт из токсикологической лаборатории в Бостоне. Он дал показания по поводу лекарственных препаратов, которые обычно используют для анестезии. Сукцинилхолин был одним из таких препаратов, который, по его мнению, мог быть использован для умерщвления стариков. Имея опыт работы анестезиологом, Майкл знал, как дозировать и использовать это вещество. В больших дозах оно становилось смертельным. Эксперт монотонно гудел в течение двух часов, рассказывая в мельчайших подробностях про различные лекарства, про их химический состав и последствия их применения. Но по сути он согласился с выводами следствия, что предполагаемая причина смерти жертв данного преступления была связана с тем, что все они получили смертельные дозы сукцинилхолина, того же вещества, которое было найдено в медицинском шкафу в кабинете Майкла. Безусловно, Майкл мог легко достать препарат. После дачи показаний эксперта был объявлен перерыв на обед.

Вторая половина дня прошла в заслушивании эксперта из токсикологического центра в Бостоне. Он рассказал жюри присяжных о свойствах гербицида паракват. Это было вещество, которое Майкл использовал, пытаясь убить свою жену, так как в ее организме был обнаружен практически смертельно опасный уровень содержания этого вещества и налицо были все признаки его длительного применения.

Оба эксперта были подвергнуты перекрестному допросу адвокатом Майкла. Он спросил сотрудника из центра по контролю использования отравляющих веществ, правда ли, что именно паракват очень любят самоубийцы? Эксперт согласился, что да, иногда люди используют препарат в целях покончить с жизнью, но, как правило, только в слаборазвитых странах из-за его низкой стоимости. После этого вопроса адвокат Майкла сел на свое место. Все в зале суда были готовы заснуть после показаний эксперта, и судья отложил рассмотрение на один день, настойчиво рекомендуя и напоминая присяжным, что они не имеют права ни с кем обсуждать данное дело. В противном случае он будет вынужден заменить разговорчивых и изолировать присяжных на всю оставшуюся часть судебного разбирательства. Все заседатели кивнули и, как стадо овец, послушно покинули зал суда. Потом окружной прокурор пересказал Мэгги, Питеру и Биллу, что произошло в суде в этот день. Все это звучало утомительно, но тем не менее было важно для того, чтобы установить вину Майкла, так как он имел доступ к обоим веществам и его отпечатки пальцев были повсюду на бутылках с ядом, который он давал Мэгги. Из всего сказанного окружным прокурором стало очевидно, что суд продлится долго.

Остальная часть недели была занята эмоциональными свидетельскими показаниями родственников девяти престарелых больных, которые якобы были убиты. И во время своих показаний Питеру пришлось рассказывать, что он прочитал в дневниках своей матери о том, что Майкл применил к его отцу эвтаназию, вопреки его воле. Питер знал, что отец никогда бы не попросил Майкла совершить такое, потому что отец высказался категорически против, когда однажды Питер спросил его об этом. Питер не сомневался, что рука Майкла помогла отцу покинуть этот мир. И когда их родители были эксгумированы, результаты анализов подтвердили это мнение.

Родственники пожилых людей плакали и выкрикивали обвинения в адрес Майкла, а он сидел с непроницаемым лицом. В конце дня его вывели из зала суда в наручниках и кандалах. Присяжные к тому времени уже покинули зал и не видели этого. На нем был костюм. Белая рубашка и галстук. Он выглядел безупречно и был абсолютно спокоен. Ему удавалось сохранять вид невинного человека или человека без совести.

К концу недели Мэгги была изнурена, и Питер тоже.

Билл все это время отвлекался на переписку со знакомыми по мобильному телефону. Он передал им несколько сообщений от Лизы, с которой, как он сказал, все было в порядке. Он также прихватил с собой несколько учебников для занятий. Дни шли за днями, и его мать и дядя были на грани нервного срыва, а он переживал суд более спокойно.

Каждый день они сидели и ждали. И больше не могли делать ничего. На выходных Мэгги и Питер решили съездить на озеро, чтобы развеяться, хоть немного погулять. Они оба улыбнулись, когда увидели плот, но он не поцеловал ее. Сейчас было не время и не место думать о романтических отношениях. Они сидели бок о бок в тишине, смотрели на озеро и думали о суде.

Они проверили дом Питера и увидели, что там все было в порядке. Потом они вернулись в дом Мэгги и попытались как-то скоротать время. Выйти на улицу было сложно потому, что в надежде поймать их там часто поджидали журналисты и команды телевизионщиков. Проще было оставаться внутри и сидеть со спущенными на окнах шторами. В понедельник утром они снова отправились в суд. Ви принесла им еду из закусочной и отказалась брать деньги. Они спокойно прошли друг за другом мимо журналистов, не сделав никаких комментариев.

В тот день показания дал еще один эксперт, и, наконец, во вторник, на седьмой день суда, для дачи показаний пригласили Билла. Окружной прокурор задавал ему вопросы о том, как он нашел в Интернете яд, который вызывал симптомы, похожие на симптомы, замеченные у его матери, как он обратился с отчаянной просьбой к Питеру и тот помог получить первый отчет из токсикологической лаборатории. Им надо было, чтобы мальчик подтвердил это в суде.

– А почему вы думаете, что ваш отец давал яд вашей матери? – уточнил прокурор, загораживая его от взгляда отца, чтобы он не смог запугать Билла.

– Потому что я думаю, что он патологический лжец, социопат и очень опасный человек, – сказал Билл. Было видно, что он дрожит. На перекрестном допросе адвокат Майкла спросил его, является ли он специалистом в области психиатрии и есть ли у него документы, подтверждающие его знания в этой области. Билл сказал, что ни того, ни другого у него не было.

– Тогда на каком основании вы ставите диагноз своему отцу? На основании каких данных, сэр? – презрительным тоном спросил он Билла и самодовольно улыбнулся.

– Потому что я вырос с ним и видел, что он делает с моей мамой, – сказал Билл сдавленным голосом. В зале суда все сидели, застыв на своих местах. Питер смотрел на него из дальнего конца зала, и на глазах мальчика были видны слезы. После этого судья разрешил Биллу покинуть место за кафедрой для дачи свидетельских показаний.

Питер был следующим свидетелем. Он подробно рассказал, как ему позвонил Билл, как он взял три волоска с головы Мэгги и отвез их в токсикологическую лабораторию в Бостоне и в каком состоянии он увидел Мэгги в больнице. Для него это тоже было очень волнительно, но он справился. И тут адвокат застал его врасплох.

– Правда ли, что несколько лет назад, во времена своей молодости, вы встречались с Маргарет Макдауэл? Я имею в виду с девушкой Маргарет Хиггинс, после замужества взявшей фамилию Макдауэл?

– Да, мы дружили, – легко подтвердил Питер.

– Сколько ей было лет в то время?

– Пятнадцать.

– А сколько было вам лет?

– Семнадцать.

– У вас были половые контакты?

– Нет, не было, – ответил Питер спокойно.

– Был ли у вас роман с ней позже, когда она вышла замуж за обвиняемого?

– Нет, не было. – Питер оставался спокойным.

– Уильям Макдауэл ваш незаконнорожденный сын?

– Нет.

– Разве вы не замечали? Вы похожи как две капли воды!

– Если это так – тем хуже для него, – сказал Питер, и по залу прокатился легкий смешок, на минуту разрядив напряжение.

– Вы когда-нибудь завидовали своему брату?

– Иногда, – честно ответил Питер.

– Вы ненавидите его?

– Было время, когда ненавидел, – снова честно ответил Питер.

– Достаточно сильно, чтобы попытаться отправить его в тюрьму, а самому начать новую жизнь с миссис Макдауэл?

– Конечно, нет. – Питер нахмурился.

– Возобновился ли ваш роман с его женой, когда вы вернулись в Вэр в прошлом году?

– Нет, ничего подобного.

– Если бы вам удалось убрать своего брата с пути, вы бы сделали предложение руки и сердца его жене?

– Никогда не думал об этом. Она была его женой. И я верил, что они любят друг друга.

– Что изменило ваше мнение на этот счет? Она что-то говорила вам о том, что несчастна с вашим братом?

– Никогда! Я понял, что он не любит Маргарет, когда он попытался ее убить и когда я обнаружил, что он мучает ее в течение некоторого времени. – Глаза Питера были холодны, как лед, когда он посмотрел на адвоката.

– У меня больше нет вопросов к свидетелю, – так же невозмутимо сказал адвокат. – Вы можете вернуться на свое место. – Его попытка вывести Питера из равновесия не удалась. Он