Book: Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения



Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

Дмитрий Губин

Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

Руководитель проекта А. Деркач

Корректоры М. Мозалёва, М. Смирнова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

Фотография на обложке Ю. Молодковец


© Дмитрий Губин, 2014

© ООО «Альпина Паблишер», 2016


Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Моему учителю Валерию Аграновскому посвящается


Благодарности

Андрею Аллахвердову, первому редактору этих лекций, за въедливость и проверку всего, что казалось ему противоречивым и сомнительным, а также за многие комментарии; Наталье Власовой и Фонду независимого радиовещания в целом, без сотрудничества с которым большинство из этих лекций попросту не были бы прочитаны.

От автора

Надеюсь, со временем я напишу учебник по журналистике и этот сборник станет его частью.

У журналистов вообще мало шансов продлить жизнь своим текстам, если это не учебник.

Кому сегодня, кроме диссертантов, интересны очерки даже лучших советских публицистов, скажем, Анатолия и Валерия Аграновских? Однако Валерий Аграновский, по счастью, написал еще и книгу по журналистике «Вторая древнейшая» (при переиздании – «Ради единого слова…»), которая вполне актуальна. На главку «Искусство беседы» я постоянно ссылаюсь, когда рассказываю об искусстве интервью студентам. А принцип, сформулированный Валерием Аграновским, – «идти с мыслью и за мыслью» – мне вообще кажется базовым в работе интервьюера.

Лекции, отобранные для этой книги, читались для профессиональной аудитории – как правило, моих коллег по радио. В них нет того чудовищного и, на мой взгляд, бессмысленного теоретизирования, изложенного научным воляпюком, каким меня потчевали когда-то на журфаке МГУ (о, «релевантность», «номинативность» и «валюативность» журналистики!).

Но теория есть.

Довольно много теории сродни принципам успешной беседы Валерия Аграновского. К теории относятся, например, систематика факторов успеха интерактивной программы и ток-шоу (а они отличаются, и сильно!). А вот «громоотвод» для неприятных вопросов гостю – это уже практика. («Громоотвод» – это минимизация рисков получить за вопрос по шее. Роль «громоотвода» может выполнять, например, твиттер, если во время программы с невинным видом поинтересоваться, зачитывать ли вопросы от слушателей, а получив согласие, еще более невинно спросить, зачитывать только комплиментарные – или еще и гадкие? Ну и какой же гость признает себя слабаком, принимающим лишь комплименты?..)

Думаю, в русскоязычной среде есть несколько тысяч человек, которым мои лекции могут быть полезны: прежде всего, теле- и радиожурналистам (часто радиошоу от телешоу отличается лишь тем, что на радио требуется вскричать: «Да как же так, сударь мой! Я вам решительно не верю!»; а на телеэкране Познеру для того же самого достаточно сдвинуть очки на кончик носа), студентам журфаков.

Во всяком случае, я, начиная работать в эфире, дорого бы дал, чтобы такой сборник заполучить.

Д. Г.

Лекция 1

Ток-шоу «Один на один»

Чуть повыше бегемота, чуть пониже акробата[1]

Мне очень приятно рассказать вам о жанре, которого не существует, например, в такой обожающей слушать радио стране, как Великобритания. Ток-шоу (talk show) – это американский термин. И в Англии, если вы спросите о популярных ток-шоу на радио, вас попросту не поймут. Там есть «фоун-ин программ» (phone-in programme) – разговор со слушателями в прямом эфире. А если в студию и приглашаются гости, то все равно главный акцент – на телефонных звонках. И главная забота продюсеров таких программ – не столько поиск интересных героев, сколько выбор актуальной темы. Послушайте на Би-би-си такого презентера, как Робин Ластиг[2], – а любой ведущий, что в Америке, что в Великобритании, называется «презентер» (presenter), – и вы увидите, как он такую тему, как распад «Спайc Герлз», совершенно блестяще, виртуозно превращает в феерию, где люди ругаются, кричат, излагают свой взгляд на проблему. Это, собственно, то, что касается терминов.

Теперь об идеологии и технологии. Успех ток-шоу, как, впрочем, и любой другой программы, зависит, по большому счету, от внутренней идеологии, на которую лишь затем нанизывается технология.

Приемы, о которых я вам сегодня расскажу, не универсальны. Вы можете и наверняка изобретете ваши собственные. И вообще, ужас в том, что даже те технологии, которыми обладают такие презентеры, как Игорь Кириллов, на мастер-классе которого я как-то присутствовал, или Сергей Доренко, – это технологии, созданные ими под себя. Вы будете смотреть на них, как художник смотрит на картину в Русском музее: вот висит хорошая живопись, она мне очень нравится, но я другой художник, и я буду писать по-другому.

О чем мы будем говорить сначала? Прежде всего – о месте ведущего в общем строю. Второе – о факторах успеха. Третье – о планировании. А о технологии мы будем говорить между прочим, размазывая ее, как масло, по горькой слезой орошенному хлебу нашей профессиональной идеологии.

О месте ведущего. Когда-то Арт Бухвальд[3] довольно четко определил место писателя в Соединенных Штатах Америки, и ровно то же можно сказать и о месте писателя (журналиста) сейчас в России: «Чуть повыше бегемота, чуть пониже акробата». Не нужно строить иллюзий по поводу нашей профессии. Она не самая почетная и не самая уважаемая, но, однако, и не самая убогая. Мы занимаемся тем, что развлекаем публику. Мы действительно повыше бегемота – мы можем делать те pas, которые бегемоту недоступны. Но мы пониже акробата, потому что акробат развлекает публику куда более успешно и куда более технологично.

Цель, задача, назначение презентера, ведущего программы, шоумена – называйте его как угодно – не мешать прохождению информации, если это информационная программа, и второе – развлекать публику. В идеале вы должны совмещать эти две позиции. Если старички, слушая ваш эфир с Починком[4], который рассказывает о новом пенсионном законодательстве, хотят узнать, коснется оно их или нет, дайте министру четко все разложить по полочкам. И можно вообще не вмешиваться, это будет удачное ток-шоу.

Как минимум, вы должны развлекать. Вы – платные клоуны. Чем больше вы – Олеги Поповы, тем больше вам платят, тем больше у вас шансов найти работу. О том, что мы выполняем функцию развлечения, делая жизнь нескучной, всегда следует помнить.

Кирилл Набутов когда-то сказал: «Успех ток-шоу порой зависит от одного вовремя сказанного “ага”…» Набутов, если не ошибаюсь, в декабре 1996 года привел в «Адамово яблоко» в качестве Деда Мороза (в бороде, шубе, с посохом) Владимира Анатольевича Яковлева, свежеизбранного губернатора Санкт-Петербурга. Ну, Яковлев, на мой взгляд – человек бесконечно скучный в разговоре. Так вот, Набутов построил шоу на том, что никто не мог до последнего момента понять, кто же, собственно говоря, скрывается под маской Деда Мороза. И все смотрели не отрываясь.

Успех ток-шоу можно сделать на чем угодно. Однако, с моей точки зрения, существует определенная шкала факторов, которая может повлиять на рейтинг вашей программы.

Первое – это общественный интерес к вашему герою на данный момент. От выбора гостя, я считаю, зависят 90 % удачи. Ведущий может быть косноязычным, заикой, он вообще может быть немым, но, если вы ухитрились уговорить и усадить перед микрофоном того человека, о котором все говорят, вас будут слушать, у вас будет рейтинг.

Если взглянуть непредвзято на Светлану Сорокину – обаятельную женщину, отличную журналистку, но такую как бы немного унылую ведущую «Героя дня» на НТВ, с бесконечными «А еще вот о чем хочу вас спросить» (что, вообще-то, в нашей речи должно быть запрещено), – то можно понять, что феноменальный рейтинг «Героя дня» строится на отличной работе продюсерской группы. Сорокиной всегда «подтаскивали» именно тех людей, о которых в тот день действительно все говорили.

Второе – умение героя говорить. В 90 % случаев вы не сможете получить в эфир человека, имя которого сегодня у всех на устах. Тогда нужно приглашать персону по принципу умения складно излагать мысли. Приглашать человека типа Валерии Новодворской, которой Бог дал с детства талант непревзойденного гранильщика и огранщика русского языка. Или типа Даниила Дондурея, социолога СМИ и главного редактора «Искусства кино», у которого любая мысль – это, знаете ли, такая ренессансная отточенная многофигурная композиция. Если у вас есть выбор между людьми официальными, занимающими высокие должности, но скучно, занудно говорящими, и людьми, виртуозно владеющими словом, но не обремененными высокими титулами, – приглашайте вторых. Не приглашайте назначенных депутатов правящей партии, которые от страха сказать не то в рот воды наберут (ну, или, в лучшем случае, кашу). Позовите лучше Ирину Хакамаду, она говорит (при прочих равных) ярче и сильнее. Я привожу примеры на уровне Москвы, но переведите это на реалии своего региона – и успех вам обеспечен.

Третий фактор, с моей точки зрения, – степень подготовленности ведущего. У меня было два диких случая в эфире. Один – с Виктором Илюхиным[5], другой – с Гейдаром Джемалем (это председатель Исламского комитета). Когда ко мне на программу приходил Илюхин, у меня был на руках опубликованный «Новой газетой» совершенно фантастический документ за его подписью – отрицательное заключение на Закон «О запрете фашистской символики в России». То есть Илюхин фактически подписался под тем, что запрещать фашистскую символику в России не надо. И вот я первые десять минут сыпал ему комплименты, говорил, какой он милый, замечательный, дивный. А потом задал вопрос: «Я вот чего-то не понимаю, передо мной документ – отрицательное заключение на Закон “О запрете фашистской символики”, где сказано, что свастика – это древний рунический знак, что он идет от славянских корней. И подпись почему-то стоит ваша… Вас подставили? Ну, скажите, подставили ведь?» Илюхин сразу: «Понимаете, в чем дело, у председателя думского комитета есть определенные обязанности… А вот депутат Щекочихин…» Я: «Что? Я не знаю этого Щекочихина, я вижу только вашу подпись. Ваша?» Илюхин: «Понимаете, я обязан как председатель…» Я: «Так. Подписывали или нет? Да или нет?» Илюхин: «Да, я поставил подпись». Я: «Позвольте, уважаемые слушатели, еще раз напомнить, что сегодня гостем нашей программы является Виктор Илюхин, который только что заявил, что фашистскую символику в России не следует запрещать». Илюхин: «Я этого не говорил!» Я: «Конечно нет, вы это молча подписали». Илюхин, по-моему, так и не понял, что случилось в эфире. Перед ним рассыпали комплименты десять минут в начале и пять минут в конце. Но между этими минутами прогремел взрыв. Все, что было необходимо для производства взрывчатки, – это документы, взятые в открытой печати.

С Гейдаром Джемалем произошла сходная история. Джемаль – виртуозный софист, который при помощи словесных уловок, известных еще со времен Аристотелевых силлогизмов, будет доказывать, что черное – это зеленое, причем абсолютно желтое. Что Всемирный торговый центр взорвали не Фанатики-террористы, а ЦРУ и ФСБ по просьбе МОССАДа. Причем будет сыпать фактами, аргументами по принципу: «Всем прекрасно известно, что…» Готовясь к эфиру, я раздобыл – опять же, из самых обычных открытых источников – тексты некоторых выступлений Джемаля, включая избирательные листовки (а он пытался пройти в Госдуму в трогательном единении как раз с Илюхиным). И каждый раз, когда Гейдар Джемаль проникновенно говорил что-то типа: «Ну вы же знаете, что у спецслужб Израиля есть специальный фонд на проведение провокаций…», я отвечал: «Что вы говорите! Нет, не знаю… Но вот передо мной листовка, подписанная вашим именем, в которой вы призываете к включению России в мусульманское государство под названием Великий халифат – вы ее сами писали?» Гейдар: «Я не совсем…» Я: «Позвольте тогда процитировать точно по тексту…» И так 25 минут подряд. Он был в ярости, он кричал, что я перевираю его слова, но я опять цитировал из доступных, легко проверяемых источников. Выписки из всех газет были под рукой. Итак, третье – это даже не личный стиль ведения программы, а уровень вашей подготовленности.

На четвертое место я ставлю все-таки личность ведущего и его обаяние.

Есть масса людей, которые сделали карьеру на отрицательном обаянии. Пример – Сергей Доренко. Или Александр Невзоров. Чем больше вы будете сами собой, тем больше у вас шансов на успех. Вы можете быть какими угодно, но не притворяйтесь, не пытайтесь быть другими. Если вы скромны, будьте скромниками, если умны – умниками, если вы зануда, будьте занудой: «Нет, все-таки извините, ну почему вы так и не ответили на мой вопрос? Я уже пятый с половиной раз спрашиваю…» И вас все будут слушать: вот это гаденыш, ну он же всех их достал, он из них вытягивает все, что можно, вот это молодец. И на этом можно сделать карьеру.

Пятое – реактивность ведущего. Это не имеет уже никакого отношения ни к подготовке, ни к личности презентера, это просто скорость мозговой реакции на происходящее. Нельзя какие-то вещи пропускать. Шоу, особенно в прямом эфире, развивается здесь и сейчас. В вашу гавань заходят корабли. Извольте либо дать приветственный салют, либо потопить какое-то из суденышек. Ну, простенький пример. Ваш гость оговаривается. Он произносит: «Владимир Ильич Путин». Вы реагируете: «Извините, в каком все-таки смысле Путин – Владимир Ильич? Тоже вечно живой? Или вы требуете вынести его из Кремля?» Потом вы поможете человеку выкарабкаться, если он этого достоин, но пропускать такое нельзя, вы обязаны как-либо реагировать, иначе публика начнет это делать за вас не всегда самым удачным образом.

И на последнее место я ставлю структуру, форму программы. Это всякие специфически радийные «прибамбасы» и «фишечки», формально отличающие ваше шоу от других. Это может быть интерактив, это могут быть разговоры со слушателями. Когда-то я сделал программу, она называлась Persona Grata, она до сих пор идет ежедневно по «Радио России», и ведет ее мой коллега Виталий Ушканов. А начиналось все четыре года назад. Представьте – Первый концерт Чайковского, Гилельс[6] за роялем: «Бум! Бум!» Такая вот заставочка примерно была сочинена: весомо и торжественно, потому что формат поначалу был в час величиной. И чтобы под это фортепиано с оркестром все не заснули, были придуманы несколько «фишечек»: например, досье на гостя, которое зачитывала специально обученная девушка, и блиц-опрос под финальный джингл.

Блиц – замечательная штука: его нужно проводить так, чтобы у гостя не было времени на раздумье. Блиц давал феноменальные результаты. Однажды на передачу пришел Александр Рар – тогда он был, по-моему, просто сотрудником Немецкого общества внешней политики, а сейчас он автор книжки про Путина под названием «Немец в Кремле». Так вот, заканчивался эфир, оставалось меньше минуты, я объявил блиц и спросил: «Александр, какие три слова должен выучить русский, приезжающий в Германию?» Рар: «Ordnung, Ordnung und Ordnung!» Я: «Что это значит?» Рар: «Порядок, порядок и еще раз порядок!» Я: «Какие три слова должен выучить немец, приезжающий впервые в Россию?» Рар: «Achtung, Achtung und Achtung!» Я: «Спасибо, перевод не нужен…» Вопросы для блица придумываются заранее, они очень быстро задаются: пинг-понг – это всегда очень симпатично. Но все равно по степени влияния на популярность программы подобные бантики-рюшечки – на последнем месте.

Возьмите, к примеру, Ларри Кинга. Что он там делает у себя? Ларри Кинг, которому сейчас будут платить $7–8 млн в год плюс персональный самолет? Кто-нибудь видел Larry King Live по CNN? Я вас умоляю, посмотрите: можно кассету купить, можно через спутниковое телевидение посмотреть или через Интернет. Так вот, этот Ларри Кинг, этот старый плохой мальчик, в таких вот немодных очках в черной роговой оправе и широченных алых подтяжках, с вечно приспущенным галстуком, когда-то начинал карьеру с того, что вышел в эфир в программе новостей, долго перед камерами изучал бумаги, не обращая никакого внимания на камеру, зрителей и сходящего с ума режиссера, а потом швырнул все бумаги прямо в экран: «Ну нет у меня для вас сегодня новостей!» – и вышел из студии. На следующий день об этом говорила вся Америка. Сейчас Ларри Кинг ведет очень простое по форме шоу: один на один, с рекламными вставками. Но он безумно реактивен, он бесконечно ироничен – со мной пару раз была просто истерика от смеха. Однажды к нему пришел, если не ошибаюсь, кто-то из зоопарка, сначала достал черепаху из кармана, потом откуда-то из-под полы вытащил пингвина. «О, как он идет, он мне напоминает сенатора со Среднего Запада. Скажите, а у него тоже проблемы с недвижимостью и чистой совестью? И в благодарность за строительные подряды ему тоже приводят бесплатно девушек-пингвинок?» – спрашивает невозмутимо Ларри Кинг. Даже если вы не знаете английского языка, просто посмотрите, как делает свою программу Кинг.



Вот я вам перечислил факторы успеха ток-шоу: от выбора героя и умения гостя говорить до выбора формы программы. И какой вывод из этого мы можем сделать? Кто самый главный на ток-шоу? От кого зависит успех? Оп! Кто сказал «продюсер»? Пять баллов! По большому счету (только никому не говорите, иначе вас уволят), ведущего можно вообще выкинуть с ток-шоу. Он там фигура не первая, а вторая – только в том случае, если он не Ларри Кинг. Самый главный на ток-шоу – это продюсер. Ни один западный журналист вас не поймет, если вы скажете, что работаете без продюсера. Человек, который выбирает, кого пригласить в эфир, который думает, каким информационным трюком можно развлечь публику, который отслеживает сетку новостей и событий, называется «продюсер». Продюсер не клоун, продюсер – это человек, который реально делает рейтинг и деньги. Он сам не веселит публику, но обеспечивает все, чтобы профессиональный клоун провел эфир в угоду аудитории. Если у вас нет продюсера, вы вынуждены превращаться в него сами.

А еще продюсер определяет тип ток-шоу. Это тоже важно. С моей точки зрения, ток-шоу условно делятся на две группы: информационные и развлекательные. Есть третий вариант – смешанные, миксовые ток-шоу (это то, чем я занимаюсь). Вот здесь начинаются различия. Эти различия не в том, что здесь мы больше хихикаем, а здесь больше голубцы продаем, – а в том, что мы по-разному к разному типу программ готовимся.

Для информационного ток-шоу источники информации – это прежде всего информационные агентства. В те времена, когда я вел маленькое шоу в рамках программы «Вести» на РТР, был один примечательный случай. В «Вестях» поменялось руководство, пришел Раф Шакиров со своей газетной командой из «Коммерсанта». И вдруг вбегает один коммерсантовский малый с воплем: «Взорвали!!! Дом!!!» Я говорю: «Где?» – «В Самаре, еще нигде этого сообщения нет, это наш коммерсантовский инсайд!» – то есть информация, полученная из собственных источников. А происходило это тогда, когда гремели взрывы в Москве. Мы судорожно смотрим информагентства, рядом сидит одна из самых потрясающих женщин нашей страны Нелли Петкова[7] и спокойно так говорит: «Не суетись, дыши ровно». Я же думаю: «О господи, у меня сегодня вечером самарский губернатор Титов в эфире, как это “не суетись”, может, он прокомментирует, а может, в Самару улетит – эфир сорвется!» Через пять минут Петкова говорит: «Пойдем кофейку попьем и покурим». Я: «Неля, ты чего?! Дом взорвали!» Она отвечает: «Малыш, отдохни! Если информагентства не передали о взрыве в Самаре в течение десяти минут после того, как получен инсайд, это означает следующее: два алкоголика в пригороде напились и не закрыли кран с газом. Об этом нам сообщат через 15 минут. Как раз успеем вернуться». Через четверть часа мы возвращаемся – и действительно появляется информация: взрывом разрушена квартира в пригороде Самары. Престарелая пара, склонная, по сведениям соседей, к алкоголю, скорее всего не перекрыла газ и прикурила… Значит, информагентства – первый и главный источник.

Второе. Годится сюда же, для информационных ток-шоу, календарь событий. Существуют очень дорогостоящие программные продукты, которые позволяют не только отслеживать информагентства, но и собирать сведения о грядущих событиях и строить собственное планирование. Но в принципе, если этого нет, то составляйте такие календари сами. Сбрасывайте в компьютер: сегодня на совещании у Касьянова[8] было объявлено, что сроки его визита во Владимирскую область передвигаются на конец зимы, – и планируйте передачу эдак на 26 февраля.

Для меня очень часто источником информации бывают газеты. Иногда, как Ларри Кинг, хочется заорать: «Ну нет у меня для вас новостей!!! Не из чего делать шоу, ну ничего не происходит!!!» Однажды в таком отчаянии я бежал по улице, понимая, что рушится все, что через несколько часов у меня – ничем не заполненный эфир. По пути купил «Коммерсантъ»: «Боже мой! День рождения Ирины Родниной. Пятьдесят лет ей исполняется!» Мы Роднину вытащили (прислали машину) с ледового бала, где ее чествовали, и сделали прямой эфир, который я начал словами, что на балу сейчас веселье и никто не заметил, что принцесса исчезла, не оставив даже туфельки… У нас все получилось. Помогла газета. А в списке событий это не значилось.

Так планируются программы информационные. Каковы же источники информации для развлекательного шоу?

Я вам очень советую просматривать цветные глянцевые журналы. Во-первых, это приятно и бодрит: там можно узнать много неожиданного. Так, в «глянце» я прочитал, что в Архангельске живет мужик, который построил шестнадцатиэтажный деревянный небоскреб на собственном участке. Там только лифта нет, серьезно. Я рассказал об этом архангелогородцам, а они удивляются: «Откуда ты знаешь?» Я отвечаю: «“Плейбой” почитываю». Просматривайте «глянец», там есть интересные темы, любопытные повороты именно для развлекательных шоу.

Разговоры, которые идут по городу, тоже могут подкинуть информационный повод для программы. Скажем, идут пересуды о переносе барахолки и строительстве на ее месте какого-нибудь торгового центра. Это достаточно больная тема, чтобы не пройти мимо нее в эфире регионального радио. Вообще, ездите не только в трамваях, но и в такси. Водители вам такое порасскажут!..

Личный опыт, знакомства, телепрограммы, как ни странно, тоже могут стать источниками информации для развлекательного шоу. Однажды по какому-то телеканалу я видел потрясающую программу о том, как дайверы Новый год под водой встречают. Они на дне бассейна елку поставили, целовались и, что самое удивительное, шампанское пили – под водой. Вот это совершенно невероятное зрелище меня сильно вдохновило, чтобы сделать радиошоу с людьми, необычно встречающими праздники.

Теперь о смешанных шоу. Это самый распространенный тип разговорной программы на радио. У вас нет сильной информационной службы, чтобы завалить вас фактами и деталями и обеспечить выход ежедневного информационного шоу. И развлекательную программу, в силу тех или иных причин, вы готовить каждый день не можете. (Мне, например, в свое время очень хотелось вести развлекательное ток-шоу под названием «Как вы теперь поживаете?» – о том, что происходит с советскими звездами сейчас. Как поживают те, кто был когда-то кумиром? Что с писателем Борисом Васильевым? Чем он занимается, есть ли у него деньги? Когда ему жить интереснее было? Мне жутко хотелось сделать такую программу, но не было команды, которая могла бы это потянуть.) И вот как результат – микс, смешанного типа шоу.

Какие источники информации для микс-шоу годятся? Все те же, о которых мы говорили. Плюс еще несколько. Я вам настоятельно рекомендую завести гербарий с листьями со всех веток власти, чтобы у вас был полный перечень разных региональных и муниципальных служб. У меня есть такой список министерств. И когда отчаяние и проза жизни душат меня, я говорю: «А что-то у нас давно не было в эфире министра Шевченко[9]». Что у нас с реформой здравоохранения? Клиники у нас в ужасающем состоянии, а не позвонить ли нам Шевченко? Это не срабатывает в 90 % случаев, вам морочат голову и просят позвонить «на следующей неделе» – но, надеюсь, в регионах с этим проще. А иногда можно просто тупо идти напролом, набирая подряд телефонные номера. У меня при ежедневном эфире порой другого выхода нет. Пять дней в неделю я должен кого-то приглашать, и тогда я просто листаю блокнот с телефонами и натыкаюсь, скажем, на имя первого замминистра культуры Натальи Дементьевой. И тут вспоминаю, что в Петропавловской крепости происходит страшенный скандал, трудовой коллектив хочет сбросить с раската в Неву директора за бездуховный популизм, так что неплохо бы Наталью Леонидовну пригласить и поговорить… Ну, скажем, о том, почему научные сотрудники музеев умеют просить деньги, но не умеют их зарабатывать. И должны ли они уметь зарабатывать?

Умоляю вас, сдувайте пылинки с тех, кто вам может всегда по первому зову поставлять гостей. Есть в одной дивной партии девочка, милая, хорошая, прилежная, но вечно все путающая и исполняющая с точностью до наоборот. Она не знает, например, что помимо сенатора Сергея Попова есть депутат Сергей Попов, она путает сенатора Маргелова с депутатом Маркеловым, – но в итоге каким-то чудесным образом приводит в эфир именно того, кто сейчас нужнее. Если бы я не был женат, то женился бы на ней фиктивным браком – просто для того, чтобы обеспечить непрерывную наполняемость программы. Честное слово! Всегда делает не то, но всегда делает – это ли не мечта!

Тут я немножко растекусь мысью по древу, поскольку далее последует мой монолог типа «100 полезных советов, как сделать хорошее ток-шоу и не сойти с ума от усталости».

Вам нужно иметь запас «консервов». «Консервами» на радио и на телевидении называется смонтированная запись, которую можно поставить в любую минуту, прикрывая сорвавшийся прямой эфир.

Был со мной однажды несчастный случай на производстве. Я пришел работать в программу «Вести», которой быстро и эффективно требовалось раскрутить нового ведущего мини-ток-шоу в своей структуре, конкретно меня. Способ раскрутки на телевидении и радио существует один и тот же. Его хорошо сформулировал, если не ошибаюсь, Владимир Познер. Он сказал, что если по телевизору в одно и то же время показывать голую задницу, то, конечно, первый месяц все будут страшно возмущены, на второй месяц привыкнут, а на третий начнут узнавать на улице и просить автограф. Таким образом, частота появления в эфире является первым камнем в фундаменте вашего рейтинга. Положительного, отрицательного – не важно. Худший рейтинг – это отсутствие рейтинга. И я не просто так говорю: в «Вестях» со мной действительно творился непрерывный несчастный случай, ибо я вынужден был выходить в эфир шесть раз в неделю. Это страшная вещь, поверьте. К тому же нельзя было ставить повторы: это же телевидение, информационная программа и все такое. И та же Нелли Петкова заставляла меня делать «консервы». Она говорила: «Ну, пригласи человека из Росгидрометцентра, он расскажет, что будет с погодой. У нас сорвется Березовский в прямом эфире, зато будет Гидрометцентр. А про погоду на выходные всем послушать интересно». Я вам крайне рекомендую иметь запас «консервов» – записанных программ, интересных всегда, безотносительно времени года, суток и т. д.

Еще одна важная вещь: перебор или недобор информации как метод подготовки. Был у меня такой случай. Готовился я к Геннадию Зюганову. Это был первый Зюганов в моей жизни. Знаете, это – как первая девушка, как первый дантист: первый Зюганов в твоей жизни. Ни первый Жириновский, ни первый Явлинский уже так не волнуют. И я готовился к эфиру – не соврать бы – дня три. Я не ел, не спал, я изучил 140 страниц его биографии. Дивный, например, придумал вопрос: «Геннадий Андреевич, когда вы работали в Орловском обкоме партии, ведь вы же запрещали в пионерских лагерях ставить записи Высоцкого? Что же сейчас говорите, что любите его “Охоту на волков”?» Я знал все: что он после школы не поступал в институт, потому что его любимая девушка была на год младше и он ждал, когда она окончит школу, чтобы они могли пожениться; что он окончил школу с серебряной медалью; что он лучше всех бегал на лыжах; что он всегда давал списывать. Много чего я изучил. Но это был перебор. И в итоге у меня был довольно плохой эфир, потому что я все, как ФСБ, знал о нем. А применительно к той теме, которую мы обсуждали, не нужно было знать все про Зюганова. Нужно было оставить простор для самой темы. И, если честно, я предпочитаю работать на немножечко недоборе информации. Это к тому, что не нужно нервничать, если вам кажется, будто вы не готовы к экзамену по истории КПСС. Пошлите историю КПСС к чертовой бабушке. Ни один человек никогда не бывает полностью готов к экзамену. Если у вас существует понимание того, что вам нужно услышать от собеседника, этого достаточно. Узнайте что-нибудь новенькое на эфире. Бифштекс (на мой вкус) должен быть с кровью. Хотя это не значит, что его надо подавать сырым.

Сейчас я вам одну запись дам послушать. Она коротенькая. У вас были, есть и будут такие эфиры, когда вам звонят и говорят: «У тебя сегодня в эфире вот тот-то». Ты отвечаешь: «Одну секундочку, я сегодня планировал встретиться с приехавшим к нам в город на гастроли Иосифом Кобзоном!» Тебе: «Ты со своим Кобзоном песенки после попоешь, а в эфире у тебя будет вот тот-то. Все понял? Выполняй». Это называется «навяленный гость». И вот этой «воблы» иногда бывает избыточное количество. Если вам предстоит конкретная информационная тема для обсуждения, придется готовиться со всеми возможными ухищрениями.

Так вот, об этой коротенькой записи… Однажды обозреватель Николай Карлович Сванидзе, попивая кофе с председателем ВГТРК Михаилом Ефимовичем Швыдким, обмолвился, что в Россию приехал председатель Законодательного собрания Словакии Йозеф Мигаш, между прочим добрый знакомый самого Сванидзе. Мигаш будет в Кузбассе, а потом вернется в Москву. Так что, при желании, можно с ним сделать программу. Михаил Ефимович Швыдкой позвонил главному редактору «Вестей» Алексею Владимировичу Абакумову и сказал, что нужно сделать такую программу. В итоге я был поставлен перед фактом: «У тебя сегодня Мигаш в программе». – «В честь чего, почему?!» – «Разгаааворчики?! Шагам-арш!» И вот у меня два часа до эфира, и я не понимаю, на кой нам сдалось это Законодательное собрание при всем дружественном к Словакии расположении. В отчаянии звоню нашему собкору в Чехии. И вдруг выясняется, что Мигаш приехал не просто так, на самом деле он собирается расторгнуть сделку, согласно которой Россия погашает свой долг перед Словакией ракетными комплексами. Словаки вступают в НАТО, им больше не нужно наше оружие, и Мигаш намерен прервать все прежние договоренности. А долг собирается брать с нас рублями и углем, ради чего, собственно, и поехал в Кузбасс. В прессе же об этом не было ни строчки. Я до сих пор горжусь этим эфиром. Это чисто информационная программа, может быть, и не столь интересная широкому зрителю, но я горжусь тем, что Мигаш в итоге создал новость прямо в эфире.

ПЛЕНКА

‹…›

ГУБИН

Я надеюсь, что вы приехали в Кузбасс не только с Аманом Тулеевым поиграть в снежки. Какие переговоры вы вели в Кузбассе и чего вам удалось достичь?

МИГАШ

Мы пришли за качественным углем, который в этой области, и договорились, что они готовы поставлять в Словакию за 40 миллионов долларов угля, и это можно было считать от задолженности России к Словакии.

ГУБИН

Правильно ли я вас понял, что «живыми» деньгами Словакия за него платить не будет?

МИГАШ

Да, вы правильно поняли.

ГУБИН

Но ведь в начале года [экс-президент] Владимир Мечиар заявил о том, что он готов принять в уплату нашего долга в 1 млрд поставки вооружения. Речь шла о поставках зенитно-ракетных комплексов С-300 на сумму в $150 млн, что все-таки в четыре раза больше, чем стоимость поставок угля, о которых вы договорились. Скажите, вам что, русское вооружение больше не нужно?

МИГАШ

Мы не против русского оружия, но нам нужно особенно сейчас энергоносители, уголь, ядерное топливо, газ… ‹…›

ГУБИН

Вы искусный дипломат, я оценил это ваше умение, но все-таки как быть с поставками вооружения? Вы можете сказать определенно: они будут продолжены в счет погашения нашего долга или не будут? Да или нет?

МИГАШ (после паузы)

Нет.

ГУБИН

Сегодня утром состоялась ваша встреча со спикером нижней палаты Российского парламента Геннадием Селезневым, который всегда заявляет одно: мы будем категорически против вступления стран бывшего Восточного союза в НАТО. Вы обсуждали эту тему с Геннадием Селезневым сегодня?

МИГАШ

Об этой теме мы говорили, хочу сказать, что ориентация Словакии на европейские структуры – это принципиальная вещь, это наше решение. Но, с другой стороны, хочу сказать: не надо, чтобы Россия ревновала на наши отношения с европейскими структурами, потому что, так как мы считаем приоритетом эти отношения, одновременно мы считаем приоритетом отношения с Россией. И мы хотим быть примером хороших словацко-российских отношений для остальных среди европейских стран. И самое интересное, что этого же хотят и россияне.

ГУБИН

Но в российском парламенте большинство, как вы знаете, принадлежит коммунистам. А коммунисты говорят: «Знаете, что такое ориентация на Запад? Это очень простые вещи: падение уровня населения, реформы, которые как ножом по сердцу приходятся». И ведь то же самое происходит в Словакии. Девальвирована словацкая крона на 20 %, резко выросли тарифы для населения. Что вы говорите, ох, этим дотошным словацким журналистам, которые задают вам столь же неприятные вопросы?



МИГАШ

Надо лучше управлять государством внутри себя. Не надо ссылаться на какие-то другие страны или европейские структуры. Нам надо быть лучшим хозяином.

ГУБИН

Для рядового россиянина вступление большой европейской страны в Европейский союз означает одну простую вещь: закончится время безвизового въезда в Словакию. Мы вынуждены будем получать визы и, самое главное, еще и платить за них. А что вы можете сказать: режим безвизового въезда в Словакию сохранится?

МИГАШ

‹…› Надо готовиться к тем условиям, когда уже будем членами Европейского союза, но я хочу сказать, что надо это сделать тогда и таким способом, чтобы это не мешало человеческим, торговым отношениям между Словакией и Россией.

ГУБИН

Пан председатель, вы могли бы ответить гораздо более коротко: да или нет? В течение ближайшего года россияне начнут получать визы или не начнут?

МИГАШ

Я думаю, что это не так актуально.

ГУБИН

За последние годы товарооборот между нашими странами упал примерно на 20 %. Есть ли хоть один положительный факт, который вы, как козырь, можете положить на стол в доказательство того, что у наших отношений экономических есть перспектива?

МИГАШ

Повторю, я хочу сказать, что много договоров, но нам не надо столько бумажных тигров, нам надо…

ГУБИН

Покажите хоть одного живого, пожалуйста…

МИГАШ

Такого тигра я видел в Омске.

ГУБИН

Это завод «Матадор-Омскшина»?

МИГАШ

Да, там производят наши хорошие шины и вчера договорились, что объем производства будет повышаться на 30–40 %, это со всем обновлением техники, технологии, что надо капиталовложения и с вашей стороны, и с нашей стороны. Это не бумажный тигр, это настоящий и реальный.

ГУБИН

‹…› В план вашей поездки входит посещение пивоваренного завода в Хамовниках. Скажите, вы собираетесь оплачивать долг России перед Словакией поставками российского, московского пива или вам просто хочется выпить российского пива, которое многие сегодня считают лучшим в мире?

МИГАШ

Ну, это как раз второй тигр, не бумажный, а реальный, что на московском пивзаводе делается очень качественное, самое лучшее пиво по технологии, по спецподготовке наших специалистов. Это пиво совместное, это как раз пример хорошего сотрудничества между Россией и Словакией.

ГУБИН

Спасибо вам большое, пан председатель. Мне остается лишь пожалеть, что в нашей студии нет двух кружек пива, мы бы их, несомненно, подняли в эфире и сказали бы друг другу: «На здоровье!»

Вот такая маленькая программа, гость, как вы видите, изначально не был актуален, но, тем не менее, новости прозвучали: визовый режим в ближайший год вводиться не будет и все прежние договоренности по поставкам ракетных комплексов отменены.

Еще одна важная для нашей профессии проблема. Что лучше для ток-шоу – запись или прямой эфир? Я лично сторонник прямого эфира. Потому что это драйв, потому что все очень честно, потому что, когда вы поминаете всуе чью-то маму в эфире, нужно как-то из этой ситуации выкручиваться. При записи всегда есть соблазн, которым все пользуются, – остановиться и перезаписать. Но есть ряд случаев, когда в прямом эфире с человеком разговаривать невозможно. Если нужно было встречаться с Юрием Щекочихиным[10], то интервью следовало делать только в записи. Он был очень интересным человеком, но заикался. Еще иногда нужна бывает запись, когда вы знаете, что у человека есть эффект детонации (он несколько раз повторяет одно и то же слово). Такие штуки на эфире производят впечатление грязи.

Если вы ведете прямой эфир, настаивайте, костьми ложитесь, чтобы была обратная связь с аудиторией. Я сейчас опишу оптимальную ситуацию со звонками слушателей, которой никогда ни у кого не будет, но тем не менее… Великобритания, Би-би-си, выходит в эфир Робин Ластиг, потрясающе держит ритм, обращается по имени к каждому позвонившему, все у него логично выстраивается. Я думаю: «Боже мой, как у него все здорово! Как это он легко так выстраивает динамику, драматургию!» Но это обманчивая простота. Ластиг работает по четкой технологии. Строится все так: за три часа до выхода программы на Би-би-си анонсируется тема и указывается номер многоканального телефона, по которому в эти часы будут приниматься звонки. Дальше работает shift, смена. Бригада девочек-телефонисток принимает звонки и заполняет карточку на каждого звонящего: телефон, фамилия, имя, в чем состоит точка зрения. Это все поступает продюсеру, и он уже отбирает самые интересные мнения. Например, тема была: переработка отходов очень полезна для нашего душевного спокойствия, но очень вредна для окружающей среды. И люди звонили: «Я думаю, что нужно утилизировать отходы, иначе они покроют всю землю!» – «А я этим профессионально занималась, и на самом деле это гораздо дороже, чем просто закапывать в землю непереработанное!»

И продюсер все это заранее разводит и выстраивает логику эфирного конфликта. Дальше начинается программа. Телефонистки набирают всех этих людей и просят их быть на связи. Звонки за счет корпорации. Когда идут программы Всемирной службы Би-би-си, можно слышать людей со всего мира. То есть там соединяют с Нигерией, Японией, с любой страной, где их слышат. И перед презентером стоит монитор, и ведущий знает, кто у него сейчас на связи, кто будет следующий и кто о чем скажет.

Это в идеале. Реальная же ситуация такова, что у вас, в лучшем случае, сидит редактор на телефоне, в худшем – вообще никто не занимается звонками. Значит, пробуйте своими силами, какими только возможно, кого-то все-таки на телефон сажать.

При подготовке старайтесь всегда достать биографию гостя. Скажем, приходит к вам красавец-депутат Максим Коробов, седой, спортивный, поджарый, носит шикарные пиджаки, под ними дивные свитера, бывший афганец, будет говорить о системе обязательного государственного страхования. В студии, за пару минут до эфира, заглядываешь в свои бумаги – и, как бы невзначай, вслух: «Когда вы были вице-президентом банка “Российский дефолт”… м-м-м… простите, “Российский кредит”, вы тоже носили свитера или все же галстуки?» Человек хохочет, а вы уже понимаете, как он будет реагировать на шуточки, подколки.

Всегда узнавайте какие-то детальки из жизни гостя. Возможно, выяснится, что эта вот тетя – вылитая фрекен Бок, – с которой вам предстоит беседовать в эфире и которая после приватизации плодоовощной базы № 5 контролирует 25 % российского рынка бананов, потеряла 16-летнюю дочь и после этого все деньги отдает на лечение детей от лейкемии. Этот личный контакт очень важен, он позволяет балансировать между дозволенным и недозволенным.

Еще одна важная в подготовке вещь – звонки противникам ваших гостей. Я никогда, например, не стеснялся перед встречей с Хакамадой позвонить Глазьеву. Если кто забыл, это главный экономический идеолог КПРФ, а в прошлом – министр внешнеэкономических связей. Он всегда посоветует: «А спросите Хакамаду еще вот о чем… Она же в СПС, там Чубайс деньги на СПС выделяет. Вот спросите: “Ирина Муцуовна, почему РАО ЕЭС вкладывает 90 миллионов долларов в строительство нового офисного здания, еще 90 – на покупку РенТВ и при этом жалуется на нехватку средств и требует повышать тарифы?”»

И наоборот: когда у меня была встреча с Зюгановым, я звонил Явлинскому. И тот действительно мне что-то такое говорил, чего бы я сам не придумал, потому что он был в этой схватке. Перед программой я всегда честно предупреждаю гостя, что звонил его противникам.

Серьезный момент – экстремальные ситуации в эфире. Что делать, если человек в эфире (по телефону или нет) начинает ругаться матом? Это редко, но бывает. Но всегда можно вывернуться. Можно сказать: «О-ля-ля! Одну секундочку! Простите, я что, похож на чайник, чтобы меня такими словами кипятить? Заварка насыпана, все в порядке, не волнуйтесь. Вы можете изложить все то же самое спокойно? Русским языком…»

Что делать, если вдруг в эфире вы впадаете в ступор, ошибаетесь, забываете, о чем говорить? Я в таких случаях говорю: «Пум, пум, пум… Старость – не радость. Давайте объявим паузу. Честное слово, у меня есть для вас милый вопрос, он вам наверняка понравится, но спустя тридцать секунд. Ей-богу, я его забыл. Устал очень, давайте кофейку попьем. Господин режиссер, поставьте нам заставочку хоть, что ли, подлинней…» Если у вас достаточно сил, если у вас своя аудитория, вы можете выкрутиться: «Ну, честно, вот забыл, выпрыгнуло слово! Как говорят англичане, the word escaped me. Слово сбежало от меня…» Я помню, была одна замечательная вещь у Николая Сванидзе на эфире. Он начинает вести «Подробности» – первый эфир «Подробностей» со Сванидзе, – и сразу следует сюжет, подготовленный, видимо, еще прежним ведущим, Вячеславом Флярковским. Это репортаж о том самом рабочем, который реально перекрывает тот самый кран на газовой трубе. «Да, – говорит Сванидзе, появляясь после этого на экране, – замечательный сюжет мы посмотрели. Не очень понимаю, к чему я вам его показал, потому что вообще-то у нас Ирина Хакамада сегодня». Сошло! Даже классно! Профи! А начал бы выкручиваться, выглядел бы глупо.

Если возникают паузы, не тушуйтесь! Бывает, вы забыли вопрос или имя и отчество гостя, и тогда можно сказать: «Я, признаться, смущен – у вас, как у гостя, есть право на паузу. Ваш ответ настолько неожиданный, что мне просто нужно подумать. Я засекаю время, давайте 20 секунд помолчим. Вы слышите, как сердце мое бешено стучит? Только пустое сердце бьется ровно, в руке не дрогнет пистолет». Пока эту фразу произносите, внутренне начинаете выкручиваться. И, как правило, любой презентер через 30 секунд выруливает из самой тяжелой ситуации.

Чем хороший актер от плохого отличается? У плохого три штампа, а у хорошего – триста штампов. То есть когда я совершаю ошибки (я время от времени оговариваюсь, отчество могу спутать), у меня на выбор не триста, но десятки вариантов: «О, как я ошибся, как наказан, но поверьте, поминутно видеть вас вот уже в течение 20 минут… Простите!» Набирайте коллекцию шаблонов, как вести себя в тех или иных случаях в эфире.

И есть еще одна вещь – когда ну просто у вас температура 39, все валится дома, пришли кредиторы и собачка больна, а делать программу надо. Существует такой запрещенный прием, но я его вам все-таки дам. У меня есть шпаргалка (я ею старюсь не пользоваться), она называется «Универсальные вопросы как сильнодействующее средство». Я вам настоятельно рекомендую завести такую штуку у себя. Это вопросы, которые годятся на все случаи жизни. Ну, скажем, не могу я придумать, о чем говорить с человеком, а он уже скоро придет, или нужно мне закрыть чем-то часть эфирного времени, тогда я достаю свою шпаргалку. Это вопросы, которые можно задавать кому угодно. Вот, например, просто читаю по списку:

• Что вы почувствовали, когда советская эпоха ушла, а вы остались? (Об этом можно спрашивать любого человека в возрасте за сорок.)

• Как вы поступите, если однажды увидите красный флаг над Кремлем?

• Если бы сейчас перед вами возник Гагарин, что бы вы у него спросили?

• Какую человеческую слабость вы считаете непростительной?

• Какую человеческую слабость считаете извинительной?

• Способны ли вы встать на колени перед мужчиной или женщиной?

• Выходя поутру из дома, что вы больше всего боитесь увидеть на улице?

• Если вам придется сесть за мемуары, какого человека вы упомянете в первую очередь?

• Легко ли вам признать себя неправым?

• У кого и за что вам прямо сейчас хотелось бы попросить прощения?


Он, к примеру, отвечает: «Перед мамой». Я: «Ну, так на колени, прошу! Мама слушает? Как ее зовут? Екатерина Федоровна? Екатерина Федоровна, я нахожусь рядом с вашим сыном, стоящим сейчас на коленях, и он действительно хочет просить у вас прощения, я не знаю, за что он будет извиняться, но я вас очень прошу, простите его».

• Мандельштам считал, что профессия актера – это профессия, совершенно противоположная профессии поэта. А какая профессия совершенно противоположна вашей?

• Традиционные вопросы для нашей страны: кто виноват? Что делать? С чего начать? Вы не могли бы в трех предложениях ответить на эти три вопроса?


Могут пойти в ход любые вопросы, которые «ложатся на ухо». Согласитесь, кто бы на них ни отвечал, как бы ни отвечал, ответы будут звучать интересно.

• Если бы вам предложили спеть оперную партию, какую вы бы выбрали?


Это – отличный вопрос, скажем, для Плисецкой! «Майя Владимировна, вы всю жизнь танцуете, а если бы вам предложили спеть оперную партию…» Потому что, с ее язвительностью, она бы наверняка ответила: «Я бы, голубчик, партию не спела, а запретила, и называется она коммунистическая. Достали!»

Еще вопросы:

• Можно ли мечтать при жизни о памятнике самому себе?

• Ваш самый страшный профессиональный сон?

• Чего вам больше всего не хватает в доме?

• Что бы вы хотели подарить друзьям и пожелать врагам?


Очень часто, читая интервью в газетах или журналах, вы видите просто замечательные вопросы. И я беру их и тихонечко, без зазрения совести, переписываю себе. Повторяю, это – жест отчаяния. Это штучки действительно сродни сильнодействующему лекарству, а потому, как любой антибиотик, могут, излечивая ангину, по печени довольно сильно ударить. Помните об этом!

Вопросы прямые: «Расскажите, пожалуйста, свою биографию» или «Скажите, пожалуйста, сколько пар обуви ваша фабрика производит в смену?» – совершенно неинтересны. Если вы спросите: «Вы начали производство галстуков по английской лицензии. Скажите, пожалуйста, сколько раз продукция вашей фабрики, выпущенная за год, обогнет землю по экватору?» – человек хоть задумается, по крайней мере. Потом спросите: «Есть ли среди них хоть один, на котором не стыдно повеситься?» Такие вопросы оживляют эфир.

Скажите, кто пользуется сценарием, шпаргалкой во время эфира? А есть, кто не пользуется? Это тоже любопытный момент. Когда беседа не клеится, можно сказать: «Я здесь все подготовил. Вот у меня написаны все вопросы к вам. Но у меня есть такое ощущение, что вам не очень интересно на них отвечать, а мне не очень интересно их задавать. Давайте начнем с чистого листа!» У меня было такое с борцом Александром Карелиным. Он посмотрел на меня внимательно и сказал: «А ты листки порви!» Я сказал: «Легко!» И после этого нам удалось поговорить. В принципе, шпаргалка нужна, но, если вы чувствуете, что не клеится, не бойтесь ломать ход программы прямо в студии.

А кто использует пейджер? Я говорю вещь запрещенную. Но я ее иногда использую. Если у меня есть реальный вопрос, который нельзя задать от своего имени, его можно сбросить на пейджер. Потому что, теоретически, прийти по пейджеру он мог.

Теперь – что можно и чего нельзя.

Что категорически запрещено в эфире? Затрагивать родственников гостей. У меня были несколько раз предложения во время избирательных кампаний – например, приносят видеопленку с сыном губернатора, который задержан в казино в состоянии наркотического опьянения, и т. д. Иногда, особенно когда губернатор не очень хороший человек, есть соблазн это использовать. Ни в коем случае не делайте этого! Ваши гости или даже ваши оппоненты не отвечают за свою семью, особенно за детей.

Второе. Нельзя оскорблять. Ни в коем случае! Вы можете наезжать как танк, как паровоз, но без оскорблений. Вы знаете, у меня был пару раз велик соблазн, когда человек уже был просто, что называется, бум-бум-бум, спросить: «У меня последний к вам вопрос: дядя Петя, вы дурак?» Надеюсь, вы помните, из какого это фильма? Вот все будут хохотать – я же его посажу в галошу! Ведь он не знает, как и что ответить! Но он и не должен. Это не его работа. Наезжайте всегда только по теме. Он министр, он подписал этот документ, он взял на себя ответственность: «Вы живете на мои деньги, налогоплательщика. Ответьте, это ваша подпись? Я не слышу ответа!» Это наезд. Но говорить: «Вы что, дурак?» – категорически запрещено. Слушатель мгновенно займет сторону того, на кого наезжают. Нельзя задавать вопросы о личной, интимной жизни. Понимаете, нельзя известному театральному режиссеру снисходительно бросить: «Ну, я понимаю, что не с вами мы должны говорить о женщинах». Это не ваше дело. У каждого в шкафу свои скелеты.

Еще одна очень важная вещь для парней, для мужчин. Ни в коем случае нельзя наезжать на женщин. У нас традиционное общество, у нас сексистское общество, любой наезд на женщину воспринимается чудовищно. «Ангелина Ивановна, целую ручки, вы обаятельны, вы безумно хороши, Ангелина Ивановна, я счастлив, что вы пришли. Ангелина Ивановна, я несколько смущен, но вот сегодня газета “Известия” написала, что в вашем офисе прошел обыск. Я думаю, что это неправда. Но действительно ли, что 100 000 долларов обнаружили в вашем столе? Да, вы не хотите отвечать, целую ручки. Но все-таки 100 000 долларов вам подкинули или они у вас там лежали? Целую ручки, вы самая прекрасная и обаятельная. Я вас обожаю. Но еще один вопрос, если вы позволите. Правда ли, что был убит ваш финансовый директор? Правда ли, что вы находились с ним в этот момент в одной машине? Правда ли, что вы были в бронежилете? Простите, а почему? Вы знали, что в вас будут стрелять? Почему вы надели бронежилет, а почему финдиректору это сделать не посоветовали? Целую ручки!» – вот только так, с миллионом извинений, со смущением.

Нельзя манипулировать особенностями собеседника, которые тот не в состоянии изменить. Рост, заикание, цвет глаз, хромота, манера одеваться. За одним исключением. Когда-то Вольский[11] на мой вопрос: «Аркадий Иванович, ну что же советские промышленники выпускают такое дерьмо: надеть нечего!» – сказал так: «Как это надеть нечего? Вот посмотрите, что на мне: пиджак “Большевичка”!» – и в этот момент мне стало ясно, для чего перед эфиром он снимал свой двубортный прикид и надевал какой-то кургузый пиджачишко. «А у вас что, Дима? Давайте-ка, давайте посмотрим, что у вас написано на ярлыке!» Сейчас бы я знал, что ему ответить: «У меня? “Меньшевичка”! У каждого своя производственная одежда». И все. Но тогда я не знал, как отреагировать, он меня умыл. Но «прием Вольского» можно использовать по отношению к политику. Вот Шандыбин[12] постоянно кричит, что поддерживает свое, родное. Он приходит ко мне на эфир, и я тихо плыву: пальто «Гуччи», пепельная кепка, башмаки с металлическими набойками и дивные костюм и галстук. И вот, когда Василий Шандыбин сказал фразу, которую я от него просто ждал: «Депутаты в лаптях в Думу приходят!», я спросил: «Не спорю, Василий Иванович, в лаптях, но можно посмотреть, что за фирмы у вас галстучек?» Что творилось с Шандыбиным! Он вот так схватился за грудь и не давал взглянуть на ярлычок. Я ему: «Ну, покажите! Что вы трусите?» В «Хьюго Боссе» он был с головы до ног, исключая свои цокающие прикольные башмаки. Мы потом этот кусок взяли и по всем еще информагентствам пустили: «Василий Шандыбин ходит в “Хьюго Боссе”». Этот прием разрешен. Разрешено смотреть и подглядывать, на какой машине ваш гость приехал, который защитник народных интересов и говорит об экономии народных средств. Можно спросить Зюганова: «Геннадий Андреевич, как так случилось, что вы с “Ауди-А4” пересели на “БМВ-7” с тонированными стеклами? Я понимаю, гараж Администрации президента, да, конечно… Ну, так откажитесь! На велосипеде в Думу езжайте: английским парламентариям за это деньги доплачивают. Предложите поставить на голосование». Это можно. Но нельзя такое делать по отношению к гостю, который занимается совершенно другими делами. К школьному учителю, например. Он, возможно, одолжил этот костюм, потому что лучше выглядеть хотел.

Чего еще нельзя делать? Нельзя не давать слово для ответа. В моей биографии был прискорбный факт. В тот день, когда ко мне приходил Жириновский (а это было незадолго до выборов думских), я уже знал, что в его предвыборном партийном списке будут Анатолий Быков и Дмитрий Якубовский[13]. И вот Жириновский начал:

• Враги не дают провести нам сегодня митинг в метро на станции «Маяковская»!!! Они боятся!!! Мы подземным, тайным путем, как Иосиф Виссарионович, войдем в Кремль, на метро, на трамвае, заплатив пять копеек! За пять копеек ЛДПР войдет в Кремль, не тратя никаких других денег.


Он все это «прогнал», здесь с ним спорить совершенно бессмысленно. Я говорю:

• Все, спасибо, с вами был Владимир Жириновский. Владимир Вольфович, вы подтверждаете слухи о том, что в вашем списке значится Дмитрий Якубовский?

• Да, Якубовский – известный адвокат, юрист.

• Тогда, Владимир Вольфович, у меня последний вопрос, он не относится к делу. Говорят, у вас дома великолепная библиотека?

• Да, хорошая.

• Но ведь всегда же книг не хватает?

• Всегда не хватает.

• Ну, у вас теперь в ЛДПР есть человек, которого всегда можно послать в национальную библиотеку за книгами. Всего доброго, до свидания.


И Жириновский только сказал:

• Спасибо, – и выглядел идиотом.


Он-то выглядел идиотом, а я – негодяем. И сейчас я бы дорого дал, чтобы вернуться к той программе и сделать по-другому… Нельзя никому, как бы вы к человеку ни относились, не давать слова для ответа, тем более что походя была затронута честь Якубовского, он-то уж никак не мог ничего возразить… Я уже после с Якубовским познакомился, и он оказался действительно незаурядной личностью. Не знаю уж, что там у него было с книгами из Публички, мы на эту тему не разговаривали. А если бы заговорили, слово для ответа я бы ему точно дал.

То, что записанное шоу на монтаже нельзя перелицовывать, надеюсь, очевидно, и не стоит об этом лишний раз говорить. Это то, что категорически нельзя, хотя велик соблазн, например, красиво закончить программу, убрав фрагмент, где вы слабовато выглядите, да? Не поддавайтесь ему.

Следующее – о рабочем состоянии. Очень важная штука. Красавица, богиня, ангел Нелли Петкова, когда я ей признался: «У меня проблема: я не нравлюсь себе, когда иду на эфир», закрыла дверь на ключ и сказала: «Это серьезно. Мы сейчас с тобой будем об этом говорить. Вот здесь зеркало висит не просто так. Ты должен подойти к этому зеркалу и сказать: “Класс! Я самый крутой, я самый красивый, я самый…”» Вы не имеете права входить в студию, если вы не в рабочем состоянии. Пусть у вас будет целая технология предварительной ласки себя самого, но вы не можете с холодным носом вести эфир, иначе все будет муторно и тяжело. Вы обязаны нравиться себе. Прежде всего, это сущая правда – вы самые лучшие! Не забывайте, когда назначаете встречу незнакомым людям, говорить: «Вы меня легко узнаете, я буду самый красивый и умный!» Вы обязаны нравиться себе. Вы обязаны в себе поддерживать это состояние. Оно достигается несколькими приемами.

Как ни странно, большую роль играет одежда. Когда команда «Вестей» перешла на радио работать, люди тут же сняли пиджаки, галстуки, стали носить свитера. Первую неделю они носили хорошие свитера, вторую неделю – свитера похуже, на третью – еще хуже, и вот тут я понял, что дело – труба. Посмотрел на себя в зеркало и сказал: «Вот с этого момента я на работу хожу в пиджаке и галстуке». Это должно подтягивать. Вы не имеете права одеваться абы как, говоря себе, что по радио одежды не видно. Будьте элегантны. Единственное исключение: ради встреч с Василием Ивановичем Шандыбиным, с Геннадием Андреевичем Зюгановым я держу дома парочку костюмов Фабрики одежды Санкт-Петербурга, бывшей Володарского. Они там по французским лекалам шьют, только ярлычок другой. Вот на таких эфирах я ношу отечественное, потому что, если меня там прижмут: «А на вас что есть наше?» – я всегда легко отверну полу пиджака.

Дальше. Вы должны входить в драйв. Любыми силами. Вот вы едете на работу, включите плеер. Я порой врубаю на полную катушку музыку в машине; в Москве, слава богу, можно нестись со скоростью потока. Скорость 120[14], с Каменного моста мчитесь под Кремлем, и не важно, что у вас будет в динамиках: «Полет Валькирии» или группа «Тату» – «Нас не догонят». Потанцевать хорошо перед эфиром, и в студии буквально танцуйте. Паум! Пошел джингл. Джингл себе сделайте какой-нибудь такой поэнергичнее, в вашем стиле. Настраивайте себя. Если это нежная и лиричная программа, то все точно так же. Это состояние достигается элементарно, это как перед зеркалом: если будете улыбаться, у вас будет настроение хорошее.

Как раскрепостить гостя?

Первое – и я считаю, что это принципиально. С гостем всегда нужно знакомиться заранее. Иначе у вас весь эфир уйдет только на притирку. У вас часть вопросов самых острых, кстати, снимется, когда вы знакомитесь заранее, потому что картонную тень очень легко бить, а живого человека ударить трудно. Даже если он очень нехороший. И, поверьте, он знает, как ответить на ваши каверзные вопросы. И даже если задать вопрос: «Виктор Васильевич[15], вы представитель президента в Северо-Западном регионе, но вам не кажется, что ваши поездки в машине с мигалкой, которую в вашей среде называют “шишкой”, и с двумя машинами сопровождения не красят власть? Наоборот, люди настраиваются против». Будьте уверены, он найдет ответ на этот вопрос. Но нужную тональность, чтобы он не обиделся, вы сможете выбрать только после того, как познакомитесь.

Второе. Самый лучший способ расположить гостя – это комплименты. Гость находится в стрессовом состоянии. Не бойтесь делать комплименты. В вашей практике были, есть и будут случаи, когда после эфира избыточные комплименты вам покажутся еще недостаточными.

Если вы, скажем, не любите Анпилова[16], все равно найдите, что ему сказать приятное. Скажите, что Анпилов – единственный, кто сегодня стоит на позициях марксизма. Это же чистая правда. Ну а что? Век человеческий короток, чего же долбать друг друга? Делайте комплименты. Это приятно обеим сторонам.

Третье. Всегда называйте гостя по имени и отчеству. Даже если это девочка-шестиклассница, победитель областной олимпиады по физике. Это очень сильный прием, его, кстати, очень хорошо знает старая партийная элита и тот же Вольский. Он не только на мой пиджачок смотрел, но еще и выписал мое имя-отчество заранее. Они этот прием используют. Когда обращаешься по имени и отчеству, это очень уважительно. Бывают, конечно, исключения: ну, человек категорически не любит, чтобы к нему обращались по отчеству. Тогда скажите: «Как вам удобно, ваше слово для меня закон».

О чем я еще хотел сказать напоследок?

Трудно первые сто эфиров. Не расстраивайтесь, если не получается. Помню, было у меня время Большой Печали. Иду я по коридору ВГТРК, навстречу – Николай Сванидзе.

«Что, – говорит, – Дима, жизнь тяжка?»

«Тяжка, – говорю, – Николай Карлович, вот эфир не удался!»

«Ну и чего же ты грустишь? У меня тоже полно таких!» – сказал Сванидзе и пошел летящей походкой, насвистывая песенку ковбоя.

Не бывают все эфиры удачными. Не расстраивайтесь. Более того, при ежедневных программах провалы запрограммированы. Но в еще большей степени запрограммированы шедевры.

И самое последнее. Это я зачитаю по бумажке.

ЛЮБИТЕ ВАШИХ СОБЕСЕДНИКОВ, ОНИ ВАШ ИСТОЧНИК ДОХОДА. САМЫЕ ГАДКИЕ ВОПРОСЫ ЗАДАВАЙТЕ НЕЖНО, ПОЛНЫМ ЛЮБВИ ГОЛОСОМ. И ТОГДА, НЕ ВРУБИВШИСЬ ИЗ-ЗА ЭФИРНОГО СТРЕССА В СУТЬ ПРОИСХОДЯЩЕГО, ОНИ БУДУТ ТАК ЖЕ НЕЖНО ЛЮБИТЬ И ВАС.

Точка.

Лекция 2

Интерактивная программа

Свободный серфинг и подводные камни[17]

1. Британский рулет и русская рулетка. Игра на выживание. Определение жанра

Каждый день в Москве в 19 «с копейками» после новостей я начинаю программу «Телефонное право» на «Маяке-24». Это безумно простая по своей идее программа. Всех дел: ведущий, гость, три эксперта, тема типа «Ну зачем мы даем гаишникам взятки, если знаем, что это гадко?» и телефонный номер, по которому любой желающий, включая гаишника толстопятого, может дозвониться и потрясти мир своим красноречием. Программа «Телефонное право» была запущена весной 92-го, прожила к сему дню большую и бурную жизнь, однако по-прежнему остается одной из всего лишь трех или из четырех программ подобного типа, идущих в российском эфире. Который – на минуточку! – в Москве или Петербурге забит радиостанциями, как консервная банка шпротами. В каждом городе их около тридцати.

Очень условно я называю эту программу интерактивной. По одной простой причине: в России не существует жанра, который в Великобритании называется phone-in programme или line-in programme. Это «великий туманный сосед» с утра до вечера во всех радиоэфирах, от LBC до Radio 5 Live, обсуждает со своими радиослушателями ту или иную тему, начиная с роста беременностей среди британских школьниц и заканчивая тем, знал ли Тони Блэр, что у Хусейна оружия массового поражения нет, а если знал, то следовало ли вводить войска? «Что вы думаете по этому поводу?» Звучит точка зрения – «Спасибо»; тут же второй звонок типа: «А я вот с сэром категорически не согласен» – «Спасибо и вам».

Но хочу подчеркнуть разницу. В стране Великобритании все замечательно. Там изобрел радио Маркони. Там мягкий климат с переменчивой влажной погодой, поэтому всегда есть повод поговорить хотя бы об этом. Там умение изъясняться публично – непременное требование к политику, и ни один политик без этого не имеет ни малейшего шанса быть действительно политиком, а не сотрудником аппарата. Это Британия.

У нас немножко другая ситуация. У нас дикий холод, у нас вечная уязвленность за изобретателя Попова, который изобрел либо не то, либо не тогда. У нас вякнуть на уроке – значит получить по балде от учителя, и эта привычка остается на всю жизнь. У нас изо всех чиновников и министров умеет говорить один Починок, а остальные несут на ухоженных лицах молчаливую ленинградскую грусть – и на устах их всех печать.

Но, несмотря на эти принципиальные различия, интерактивная программа в России вполне может родиться. Хотя я свою изначально полностью, стопроцентно украл в Великобритании. К сожалению, полный формат в российский дверной проем целиком не пролез, но все равно имело смысл попробовать. Потому что интерактивная программа имеет фантастические преимущества, которых не дает ни одна другая программа, где роль радиослушателя можно описать тремя действиями. Первое – позвонить на радиостанцию и передать привет; второе – позвонить и заказать песню; и третье (это, конечно, верх либерализма и практикуется на «Эхе Москвы») – позвонить и задать вопрос гостю в студии. На этом – все, больше не звоните, слушайте Ваню. А интерактив – это возможность для слушателя высказаться. Это не программа «вопрос-ответ». Это не обращение к небожителям, дающим советы. Это свободное обсуждение, работа ума, это сеанс одновременной игры без правил.

Что дает интерактив?

Правильно спозиционированный интерактив дает возможность привлечь суперплатежеспособную часть аудитории. И здесь мы явно опережаем Британию. Там нация выросла на радио, как наша – на манной каше. Поэтому средний звонящий в английский интерактив – это домохозяйка. А у меня, в силу того, что FM-приемники слушают почти исключительно в машинах, – это мужчина в возрасте от 30 до 50 лет. И звонит он по сотовому телефону, как правило, из иномарки, и имеет доход от тысячи долларов в месяц. И грамотный программинг позволяет привлечь именно этих людей, которых достало, что их на радио считают недоумками. Они не хотят передавать привет, они не хотят задавать вопрос гостю. Они считают, что им есть что сказать. Они хотят открыть истину, пусть даже сводящуюся к тому, что все предыдущие звонившие – дураки. Так дайте им эту возможность! Это первое большое преимущество интерактива.

Второе: радиостанция, которая заводит себе головную боль в виде интерактива, невольно позиционируется на рынке как станция, которая добилась успеха, ее улов из обычной эфирной сетки не устраивает, она желает чего-то большего. Радиостанция, которая ставит в сетку интерактивное шоу, как минимум заявляет о том, что она в состоянии купить звезду. Так себя позиционировала некогда «Европа плюс», которая купила Романа Трахтенберга и поставила в сетку программу «Роман без конца». Трахтенберг был одним из самых дорогих шоуменов: каждое его частное выступление стоило еще дешевле, чем выступление Пугачевой, но уже дороже, чем выступление Киркорова. А Трахтенберг вел передачи на «Европе» каждый будний день. Так себя позиционировал «Серебряный дождь», который позволял себе содержать Александра Володарского, голос которого вы не раз слышали, если смотрели американские фильмы с его гнусавым переводом: «Я нннадеру тебе зааадницу, мммать твою!» Он вел два раза в неделю программу на «Серебряном дожде». И на той же станции шло знаменитое интерактивное шоу «Соловьиные трели» с Владимиром Соловьевым, крайне недешевым ведущим, блистательно остроумным, который обсуждал исключительно жизнь богатых: часы за 3000 долларов, костюмы за 2000, ну и т. д., всякие вкусные и приятные вещи. Ему, по-моему, богатые люди звонили с одной целью – понять, Соловьев их пошлет сразу или даст «квакнуть» что-нибудь за десять секунд. Но эта программа в силу личности ведущего пользовалась совершенно колоссальным успехом. А «Серебряный дождь» воспринималась как радиостанция успешных продвинутых горожан.

Третий, очень интересный момент. Интерактивное шоу, прямое общение со слушателями, дает возможность понять особенности аудитории. Мы свою программу довольно долгое время оттачивали, и она заметно отличается от того, что было вначале.

2. Родство и противоположность интерактива и ток-шоу

Эти три преимущества крайне привлекательны. Но возникает большая проблема. Когда радиостанция говорит: «Oкей, мы начинаем разговор со слушателями в прямом эфире», она в большинстве случаев начинает идти по пути создания ток-шоу, что, как правило, завершается неудачей.

И поэтому первый момент, на который я хотел бы обратить ваше внимание, – интерактив и ток-шоу – принципиально разные явления.

Успех ток-шоу зависит от следующего, в порядке убывания.

Первое – от актуальности гостя. Вы можете привести в студию, как однажды Жириновский выразился, «глухонемого мальчика Колю Баскова», но если это произойдет именно в тот момент, когда золотой голос России станет человеком № 2 в партии Геннадия Селезнева, будет совершенно неважно, какого качества его золото. Все будут слушать. В тот день, когда сажают Ходорковского, неважно, что скажет его адвокат Дрель – он подписку дал о неразглашении и много точно не скажет, – но его будут слушать все. Так что первый и основной фактор популярности ток-шоу – то, насколько ваш гость у всех на слуху.

Однако мы понимаем, что Ходорковского не каждый день сажают, а выходить в эфир нужно, к сожалению, ежедневно. Так что второй фактор – это умение гостя говорить. Любимый мной Александр Петрович Починок в этом смысле гость совершенно дивный, потому что он, как Толстой с Герценом, не может молчать, он начинает кричать: «Я с вами не согласен!», прыгать, скакать на стуле и т. д. Такие люди в студии всегда ну просто супер!

Третье, что влияет на успех ток-шоу, – подготовленность ведущего, владение предметом разговора.

На четвертом месте – и только на четвертом! – личность ведущего. Скажем, тетя-презентер, которая голосом партийного работника будет занудно повторять: «Товарищ гость, ответьте все-таки на вопрос, заданный товарищем радиослушателем», она может быть как личность никакая, но если у нее в студии интересный гость и ей подготовили качественные вопросы, то все будет в порядке и ее будут слушать.

Лишь на пятое место я ставлю такую вещь, как скорость реакции ведущего на происходящее.

И на шестом, на последнем месте – форма программы. Когда я был молодым и глупым, мне казалось, что можно сделать классную «обложку», какие-то там отбивки, заставки, внутренние лайнеры, а вот без этого это будет что-то не то. Теперь я понимаю, что для нормального ток-шоу нужно два стула и микрофон. Можно вообще без заставок выходить и на ура работать. Это на самом последнем месте: все эти заставочки и т. д.

Теперь о том, что влияет на успех интерактива.

Первое – это выбор ведущего. Я искренне советую: если у вас нет ведущего, не пытайтесь делать интерактив. Человек, который привык работать на ток-шоу по заготовленным вопросам, может быть безумно популярен в этом качестве, но он не сможет вести интерактив. Это абсолютно разные профессии.

Второе – это выбор темы.

Третье – это выбор гостей и экспертов.

Четвертое – выбор времени в сетке. Идеальное время – пробочное. А пробки, по-моему, уже есть везде и всегда, и в этом наше счастье.

Пятое – это отбор звонков в эфире

Шестое – это анонсирование программы.

И, наконец, на последнем месте – «форма одежды», упаковка программы. Должна, с моей точки зрения, быть в каждой программе какая-то своя «мулечка» типа небрежного росчерка мастера. Такой какой-то сбоку бантик. Когда я вел ток-шоу Persona Grata на «Радио России», у меня был в конце блиц-опрос, когда гость видел, что время на исходе, отвечать надо было кратко и сразу. И там за вопросом «Что для вас по жизни главная головная боль?» без передыха шел вопрос: «А что от нее является аспирином?» Вот этот «бантик», который нам обычно очень дорог, – он на последнем месте.

Теперь обо всем этом немного подробнее.

2.1. Проблема выбора ведущего

Почему я говорю о личности ведущего? Потому что справиться с десятком людей по телефону может только безумец, с которым ничего невозможно поделать. Убивать его жалко – остается выпускать в эфир. Причем повторюсь: совсем не факт, что классный интервьюер сможет вести интерактив. Человек, который способен стрелять на звук в дуэли-кукушке, – вот ваш человек. Человек, который привык рассчитывать ходы, комбинации, – не ваш. Первый принцип, по которому я бы рекомендовал подбирать людей, которые вовсе не обязательно должны быть журналистами, – это непохожесть на остальных людей, непредсказуемость. Я всегда говорю на своих эфирах вещи, которые многих бесят. Я говорю, например, что образование – это инструмент для зарабатывания денег и поэтому, если ты идешь получать второе, третье, четвертое образование, то ты дурак и попросту не умеешь пользоваться теми рубанками, которые у тебя уже есть. И это сразу провоцирует на звонки людей, которые считают, например, что умение зарабатывать деньги с образованием вообще не связано, и что оно нужно лишь для того, чтобы со вкусом их тратить.

Второе. Ведущий интерактивного шоу должен быть личностью, неважно с каким обаянием, но с обаянием. Обаяние Александра Невзорова – абсолютно отрицательное. Обаяние Владимира Соловьева, с моей точки зрения, отрицательное. Мое обаяние, я считаю, – тоже. Моя жена говорит: «Зачем ты пытаешься быть хорошим? У тебя ничего не получается, у тебя получается всех злить». Человек должен вызывать шквал эмоций. Либо бабушки должны из Сибири приезжать к кумиру с пирожками, завернутыми в десять газет, чтобы по пути не простыли. Либо дедушки должны писать в Кремль Путину, чтобы Путин отправил негодяя-ведущего из эфира в Сибирь. Но что-то должно из этих двух крайностей быть. Даже занудой ведущий интерактива может быть, но незабываемым занудой!

Третий очень важный момент. Я лично очень плохо отношусь к энциклопедистам, родившимся после Монтеня и Дидро, полагая, что столбовой путь прогресса – это путь узкой специализации. Но Господь не соглашается со мной и продолжает в ограниченном количестве производить энциклопедистов. Это такие «ботаники», поверившие сдуру в школе, что нужно хорошо учиться. В итоге они могут с ходу объяснить, как устроена пищеварительная система кита и почему у него отсутствует нижняя челюсть. Интерактив – тот редкий случай, когда энциклопедизм необходим. Ведя интерактивную программу, понимаешь, что дураков в стране больше, чем людей, со всей неоспоримостью этого медицинского факта. Но ты должен уметь грамотно развенчать каждую персональную глупость. И если в эфире начинают нести глупости про особенности инициации у племен Полинезии, я вынужден их опровергать. Ярко, красочно и в деталях.

Еще одна чрезвычайно важная вещь – это быстрота реакции. Приведу пример почти классический. Дмитрий Быков вел одно время на «Маяке-24» дивную интерактивную программу под названием «О чем нельзя». И вот звонит ему в эфир человек и говорит: «Быков, я сейчас в ваш огород набросаю несколько дохлых кошек». Быков невозмутимо: «Первая пошла!..» Вот это скорость реакции!

Я думаю, что вы уже пришли к правильному выводу, что главный герой интерактивной программы – это ведущий, а не гость, приходящий в студию, не эксперты, которым мы звоним по телефону, и даже не слушатели, которые звонят нам. Во всяком случае, сегодня в России ситуация такова, хотя по мере европеизации она, несомненно, изменится. Но возникают три проблемы. Первое: где найти таких гарного парня или дивчину? Второе: где найти денег на таких гарных парня или дивчину? И третье: как не израсходовать запас их личности за те 250 программ в год, которые им придется вести?

Мой совет: попробуйте вначале делать не ежедневный интерактив, а программу, которая идет один-два раза в неделю. Например, субботнее шоу. Попробуйте найти человека, который не имеет отношения к вашей команде, не работает на радио, но умеет хорошо болтать. Знаете, на филфаке или истфаке любого провинциального вуза немало скучающих молодых преподавателей. Им нужен какой-то выход, реализация. Попробуйте им предложить интерактив. Особенно если они люди модные и резкие.

Но если программа планируется ежедневная – ребята, ищите деньги, вам придется ведущему реально платить! Интерактив – это дорого, это дороже обычного ток-шоу, здесь дар уникальнее. Многие станции в Москве пытались делать интерактив, сэкономив на ведущих, и у них не получалось. Люди, способные заводить публику ежедневно, – они наперечет! Но даже если у вас есть деньги и есть гениальный ведущий, вы должны совершенно четко понимать, что его стиль, манеру вам не переделать. Если ведущего ток-шоу вы в состоянии вырастить с нуля, то на интерактивную программу берется готовая личность!

2.2. Проблема выбора темы

Теперь о втором по степени важности факторе – выборе темы. В принципе, интерактив – это ведь просто обсуждение темы со слушателями.

Когда мы программировали и отчасти перепрограммировали «Маяк-24», то исходили из того, что в Москве и Питере реально сложился middle class, средний класс. Жискар д’Эстен как-то гениально сказал, что это класс, границы которого определить невозможно, но который, несомненно, существует, – я пользуюсь этим определением и считаю его универсальным. При этом радиостанций, в эфир которых слушатель может позвонить для чего-либо, кроме как передать привет, не существует, за исключением «Эха Москвы». Но «Эхо Москвы» работает не на мидл-класс, а на интеллигентов. А интеллигенты – это люди, которым с утра надо слышать две вещи: первая – «жизнь – дерьмо», вторая – «нами правят негодяи». То есть у мидлов просто не было возможности говорить о себе в эфире! А круг их проблем был понятен: это семья, это дети, это деньги, это бизнес, это здоровье, это развлечения, это щепотка социалки и совсем немножко политики. Которую мы должны подавать не как на «Эхе», а, допустим, когда Лимонова сажают, то мы можем обсудить: «А что бы вы с Лимоновым сделали?»

В общем, выбор темы приобрел какое-то совершенно затмевающее солнце значение. А когда мы начинали программу, то взяли лист бумаги и очень легко набросали 30 тем. И этого списка нам хватило на один месяц и полторы недели. И тогда мы поняли, что производство тем нужно ставить на поток.

Я сразу хочу сказать про источники тем, потому что 250 тем в год – это даже не фантастика, а ночной кошмар. Откуда их брать? Можно, конечно, выйти на улицу и спросить: «Ребят, вот вы мидл-класс, да? Какие темы вы хотите обсудить?» – «Я хочу обсудить тему будущего моих детей…» Вот такую чушь вы услышите. Слушатель не знает, чего он хочет, он не умеет формулировать темы, которые ему интересны, и он правильно делает, потому что ему за это денег не платят. Потребитель вообще никогда толком не знает, чего он хочет, именно на этом принципе зиждется успех шопинг-моллов.

Вот что мы используем для поиска тем.

Первое – это собственные мыслительные процессы, что нас волнует, что бесит, что вокруг нас происходит, наш личный опыт. С гаишниками переругался, ребенок дверью хлопнул, сосед обещал канарейке шею свернуть – тут все в масть. Кстати, тема, которая всегда идет на ура, – это домашние животные. Гарантирую: как только начнете обсуждать, в наморднике или нет собак выгуливать, – звонков будет ураган… Да, первые 50 тем, первые 50 программ – это то, что распирает лично вас. Так мы обсуждали, почему взрослые перестают ходить по ночным клубам, почему люди доверяют брендам, не изжило ли себя понятие родни. Это очень московские мидл-классовые темы. Наверняка в Хабаровске я бы другие темы обсуждал. Обсуждал бы потребительское: «Как помыться в двух тазиках воды», «Ходите ли вы на оптовый рынок?».

Второй источник тем – это мозговой штурм. Мы его проводим регулярно раз в неделю. Приезжает замгендира, хватаем в охапку режиссеров, администраторов, всех, кто не занят, бежим в кофейню и начинаем обсуждать. Очень хорошо работает.

Третье: темами для программ становятся также события, которые произошли, новости. Не только те, о которых рассказали по телевизору. Можете зайти в автобус и послушать, о чем говорят люди. Слух о том, что бензин подорожает, – классный повод, чтобы обсудить, например, тему о том, что может заставить нас пересесть на велосипеды.

Четвертый источник тем – это, прошу прощения, воровство. Вся эфирная Москва ворует друг у друга темы. Я, допустим, точно знаю, что стоило мне придумать новенькую тему, как на следующей неделе она появлялась на НТВ у Ханги в «Принципе домино». Это, разумеется, было абсолютной случайностью и совпадением. И эта случайность меня до сих пор жутко расстраивает, ибо я сторонник интеллектуального воровства, то есть я любитель закономерностей. Я вообще считаю копирайт жуткой и отвратительной идеей, мешающей развитию человечества, и я это серьезно. Нужно воровать темы у других радиостанций, читать прессу, конечно. Вот я как «Отче наш» читаю две газеты утром: «Ведомости» и «Коммерсантъ». Потому что, в принципе, эти две газеты обсуждают мидл-классовые темы. Например: «До каких пор деньги являются стимулом для карьеры?» Эту очень интересную тему я нашел в «Ведомостях». Я вообще читаю все газеты с маркером и ножницами, я все подчеркиваю и вырезаю.

Пятый источник – Интернет. Особенно я рекомендую всяческие интернет-опросы. Как правило, любой опрос – это уже готовый вопрос. «Вас пугает будущее России после ареста Ходорковского?» Я вряд ли именно такую тему буду обсуждать, но тема страха – это интересно. «Что в собственном будущем вас больше всего пугает и связано ли оно с будущим страны?»

Шестой источник – это приходящие на эфир гости. Я всегда всех прошу помочь: «Скажите, а какую бы тему лично вы обсудили?» Человеку неудобно отказаться, он начинает думать. Например, директор кондитерской фабрики предложил обсудить, есть ли будущее у гуманитариев.

Седьмой источник – это друзья и домашние. Я говорю своему ребенку, что не дам карманных денег, пока он не придумает мне тему. Я терзаю друзей и жену. В итоге мой друг, примерный семьянин и многодетный отец, тянет в задумчивости: «Вот тут собираются создать полицию нравов… Это чтобы проституток от рэкетиров защищать?..»

И последний момент – нужно тусоваться. Я позиционирую свою программу как модную программу. Нужно тусоваться, бывать на открытиях всяческих выставок, шоу, в клубы ходить, колбаситься, плющиться и растопыриваться – такие неожиданные повороты случаются…

А вот примеры тем, из-за которых у нас обрывали все телефоны:

• «Почему в России не любят богатых?»

• «Является ли бедность пороком?»

• «Как бороться с осенней депрессией?»

• «Пытались ли вы бороться с лишним весом и кто кого победил?»

• «Почему так тяжело подобрать прислугу?»

• «Нормально ли то, что мы стали меньше читать?»

• «Нужно ли квотировать западные фильмы в российском прокате?»

• «Нужно ли ограничивать движение автомобилей в городах?»

3. Как устроено «Телефонное право»

Прежде чем продолжить разговор о факторах успеха интерактивной программы, я укрупню план, дам скелет «Телефонного права».

Для слушателя все выглядит примерно так. До эфира мы запускаем ролики, анонсирующие тему и номер телефона, по которому можно высказать точку зрения еще до программы. Тот же анонс, только сильно расширенный, я повторяю в начале программы в прямом эфире. Затем я представляю гостя, который приходит в студию живьем, и трех экспертов, которые выходят в эфир по телефону. Три для часовой программы – это оптимальное число. Два – мало. Четыре – много. Еще в работе мне помогают режиссер, поскольку у нас классическая, старорежимная студия, где пульт отделен от ведущего стеклом, и сидящий на телефоне администратор, о котором я еще скажу пару ласковых слов. В смысле правда ласковых: у меня выдающийся администратор.

И минутки три мы болтаем с гостем, пока администратор дозванивается до других гостей, которые отозвались на анонсы и мнение которых мы уже знаем. Таким образом заполняется «провисание» программы между началом обсуждения темы и звонками в прямой эфир. А потом звонки начинают валить, как французы в 1812-м: только успевай отстреливаться из своего Шевардинского редута.

3.1. Производство анонсов

По влиянию на успех программы я ставлю анонсы на пятое место, но по последовательности появления их в эфире имеет смысл рассказать о них сейчас. За три часа до эфира каждые 30 минут мы крутим один и тот же ролик. «Здравствуйте, дамы и господа, меня зовут Дмитрий Губин, и в семь вечера, после новостей, выходит моя программа “Телефонное право”. В Москве предлагают создать полицию нравов. Кого и от кого должна эта полиция защищать? Если вам есть что сказать и у вас есть нравы, нуждающиеся в защите, позвоните нам по телефону 950-61-27. Кого и от кого должна защищать полиция нравов? 950-61-27. Жду».

Это и есть мой анонс. Администратор, он же продюсер, Сережа, сидит на телефоне, записывает: имя, точка зрения, контактный телефон, умный или дурак… Сначала мы пытались реализовать схему, принятую на Би-би-си. Когда там идут анонсы, то за телефоны усаживается целая девичья бригада, и перед каждой – многоканальный телефон-«гибрид». Слушатель звонит из любой точки мира и сообщает свой телефон, ему тут же перезванивают, узнают его точку зрения, вводят в компьютер, сообщают редактору, а тот уже решает, использовать ее или нет в эфире. Именно редактор, а не ведущий, отбирает нужные точки зрения. Нужные – в смысле поддержания баланса мнений, это базовый принцип Би-би-си. Именно это формирует сценарий будущего эфира, на котором «самотека» практически нет. Мы пытались эту схему осуществить и в результате на все анонсы получили лишь два звонка. Я вышел в эфир, будучи уверен, что все, провал, интерактива не будет. А на эфире как прорвало: перегреты все телефоны, оборваны все «гибриды»…

В общем, у нас английская идея как бы предварительной записи на эфир не работает, но анонсы все равно нужны. Хотя бы потому, что это реклама программы. Тут и вправду кашу маслом не испортишь. Можно давать анонс хоть каждые 15 минут и начинать хоть за сутки, но номер телефона вашей станции лучше давать в анонсе за два часа до программы, иначе будут звонки не по теме.

Еще очень важная функция анонса – это уточнение темы. Я большой противник приблизительности, и анонс, который, по сути, очень короток, должен точно называть тему. С моей точки зрения, единственная возможная форма для анонса – это форма вопроса. Вот Познер на «Радио 7 на семи холмах» говорил: «Вы знаете, сегодня вот что произошло. Давайте это обсудим». Это очень неточно, не определяет цель, кроме того, размывается аудитория, размывается возможность четкого ответа. А когда ты задаешь вопрос: «Семья и карьера. Мешает ли семья карьере и разрушает ли карьера семью? Если у вас возник конфликт интересов, то что вы предпочтете?» И любой человек, который будет отвечать, ограничен рамками вопроса «Все-таки вы за семью или за карьеру?».

Вот еще пример анонсов. Мы хотели поговорить о глобализме, потому что у тех, кто когда-то мерз два часа в очереди в «Макдоналдс» на Пушкинской, родились детки, которые готовы «Макдо» забросать тухлыми яйцами. Отечественного производства. Конкретный анонс у меня звучал так: «Здравствуйте, дамы и господа, меня зовут Дмитрий Губин, и в семь вечера, после новостей, выходит моя программа “Телефонное право”. Я все жду, когда кто-нибудь крикнет, что в мире все зло от “Макдоналдса”. И предлагаю начать дискуссию о глобализме прямо сейчас. Пугает ли вас глобализм? Если да, то почему? И какими национальными методами вы предлагаете с ним бороться?»

Еще раз повторю: не ждите незамедлительной реакции на анонсы. Они – мина замедленного действия, и звонить будут сразу в эфир. Вот почему в эфире я анонс разворачиваю и расцвечиваю. Например, программу о глобализме я начинал с истории, которую очень люблю. Как известно, «Макдоналдс» – это лучший бесплатный туалет в мире. Вот в Минске в «Макдоналдсе» закрыли туалет, которым пользовались на халяву студенты местного университета. В ответ студенты украли пластмассового клоуна, который стоял перед входом в «Макдоналдс», и начали шантажировать менеджера, отрубая клоуну по пальцу и отсылая по почте. Погибли оба: и туалет, и клоун.

А вот начало программы, которой предшествовал анонс типа: «Эй, взрослые ребята! Чего по ночам не тусуете? Какой ночной жизни вам не хватает?»

ЗАПИСЬ

Ну что, поехали! Здравствуйте, дамы и господа. Как всегда, в это время с вами Дмитрий Губин и программа «Телефонное право». В нашей стране после 30 лет люди почему-то считают, что превращаться в дядечек и тетечек – это достойно и духовно, а нырять в клубную, а тем более в ночную клубную жизнь – это вот фи. Кроме того, несмотря на то что список московских клубов составляет, по данным журнала «Афиша», 175 единиц, а сколько в Питере, сосчитать невозможно, поскольку там аналогичного журнала пока не имеется, клуб себе «по размеру», как пиджак, подобрать непросто, впрочем, и пиджак подобрать непросто. Нет клубов с танцами под аккордеон; нет клубов, где можно все и со всеми; так и не открыта нудистская дискотека, чилаут, который должен быть заполнен специальным инертным газом, который искажает все звуки, и вообще, «Хали-гали» – один на всю страну. Нет, кстати, вечеринок, подобных тем, которые в свое время так любил устраивать в Нью-Йорке Энди Уорхолл, например когда публике в смокингах и бриллиантах связывали за спиной руки и перезревшую хурму в качестве единственного угощения хватать заставляли ртом. Нет тихих, спокойных, закрытых, с библиотеками, хорошей кухней исключительно мужских клубов, на манер английских. То есть мужские клубы есть, туда женщин действительно не пускают, но это совершенно иная тема, иной разговор. Так что мой вопрос для сегодняшней передачи такой: «Какой ночной жизни вам не хватает?» А если вы считаете, что с годами танцевать, вести ночную жизнь, оттягиваться – это несолидно, то объясните, пожалуйста, что вас к такому решению подвигло.

М-м-м… Как-то затянул я сегодня свое вступление, по-моему, пора уже танцевать. Так вот, танцевать мы сегодня будем вместе с адвокатом Александром Добровинским и вице-спикером Государственной думы Ириной Хакамадой, но они реализуют свое собственное телефонное право чуть позже. Ну а в студии, рядом со мной, хихикает и улыбается на мои слова Федор Павлов-Андреевич, которого я представляю и в качестве редактора журнала «Молоток», и в качестве театрального режиссера, и в качестве ведущего, вместе с Людмилой Нарусовой, программы «Цена успеха» на канале «Россия». Федор, здравствуйте…

Вот типичное начало программы. Вот так долго и занудно минут пять я говорил. Ведь я зануда, правда? Какой я зануда, это просто ужасно! Но не могу прекратить. А вы почему-то не можете переключиться на другую станцию, потому что не знаете, к чему я подведу и какой еще пример приведу… И что скажет о своей ночной жизни Хакамада… Цепляет, правда?

3.2. Кого приглашать в гости

Гость, который приходит в студию, – это третий фактор, влияющий на успех. Здесь немножко другие принципы отбора, чем на ток-шоу. Приглашая гостя, надо мысленно себя спрашивать: «А может ли он закрыть собой, как Матросов, амбразуру эфира, пока я пойду покурить?» Есть такие фантастические гости типа телеведущей Елены Малышевой или кинорежиссера Ивана Дыховичного, которые прекрасно общаются со слушателями и без меня. То есть при наличии их в студии я могу спокойно уйти покурить, выпить, закусить и вернуться к концу программы, плотоядно улыбаясь и вытирая жирные губы салфеткой… Это – идеальные люди.

Но помимо умения говорить здесь есть еще один очень важный момент, касающийся слушателей. У вашей аудитории всегда есть в голове как бы два списка знаменитостей. Один – это те, кто вызывает уважение. Другой – те, кто никаким уважением не пользуется. Например, у «Эха Москвы» аудитория, для которой академик Лихачев и писатель Солженицын – совесть нации, лучшие актеры – Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили, а режиссер – Эльдар Рязанов. Я с этим не спорю, но у той публики, что слушает меня, лучший актер – Олег Меньшиков, а любимый кинорежиссер – Ларс фон Триер, и они скорее застрелятся, чем пойдут на рязановскую премьеру. Для них понятие «совесть нации» ничего не значит, такие вот они циничные люди и нравственные уроды. И приход Солженицына в студию был бы крупной, серьезной ошибкой, а после прихода Басилашвили программу можно было бы вообще закрывать.

Поэтому вы обязаны определиться для себя с понятием «элиты». Это не обязательно персоналии, это часто профессии, социальные позиции, которые модны, популярны в том кругу, под который ваша программа и ваша радиостанция заточены. Вот эти люди и должны приходить. У меня очень простой принцип: «Я – модная глянцевая программа для людей, которые читают модные глянцевые журналы». И поэтому мои главные гости – это редакторы глянцевых журналов, им есть что сказать, они всегда в теме, и они умеют болтать. И в первый набросок списка желанных гостей я мгновенно включил редакционного директора «Максима» Илью Безуглого, главного редактора «Мезонина» Наташу Барбье, главного редактора Men’s Health Николая Ускова, – они изначально были моими героями[18].

Помимо них, есть ряд людей, которые умеют блистательно болтать на любую тему, что бы ни обсуждали. Вот, скажем, уже поминавшийся Федор Павлов-Андреевич. Федя – это человек-оркестр. Надо – он поговорит о том, нужно ли тратить деньги на орбитальную станцию «Мир». Причем у него наверняка обнаружится пара знакомых космонавтов, с которыми он тусовал в «Карма-баре», а также идея собрать на Байконуре грандиозный рейв. И все будут слушать открыв рот.

Маркетологи, рекламщики, диджеи, режиссеры, адвокаты, издатели и владельцы книжных магазинов, театральные критики и кинопродюсеры – это все мои люди.

Но, повторяю, первые люди в глянцевых журналах, колумнисты глянцевых журналов – это ноу-хау нашей программы.

3.3. Как находить экспертов

В отличие от гостей эксперты не обязательно должны быть представителями элиты. Они могут вполне могут быть представителями враждебного нам лагеря изданий, напечатанных на плохой бумаге, которые раздаются на перекрестке бабушками, хорошо помнящими Гражданскую войну. В качестве экспертов нам прежде всего нужны люди, которые знают толк в предмете разговора, непосредственно посвящены в проблему.

В принципе, их можно брать все из того же мира глянца, только специализированного. В Москве издается несколько сотен профильных журналов, в последнее время теснимых аналогичными сайтами: от «Рыболова-спиннингиста» до «Швеи-вышивальщицы владимирским крестиком по глади». Специалистов пруд пруди. Вы обсуждаете легализацию оружия – есть журнал «Оружие». Его главный редактор точно знает все про эту тему, и он уж поставит на место слушателя, который будет уверять, что в Америке продают оружие кому ни попадя. Или вот была тема, начало которой вы слышали: «Ночная жизнь и ночные клубы». В принципе, можно было взять ребят из журнала «Не спать!». Но почему в качестве эксперта был приглашен все же адвокат Добровинский? Тот самый, который с прозрачным портфельчиком по заседаниям суда ходит, носит «бабочку» и курит сигары? Потому что он, я это знал, еще и великий тусовщик. Он, например, однажды ночью в гольф играл – там всем выдали светящиеся клюшки и шары, лунки осветили. С одной стороны, он известный адвокат, с другой – известный любитель и знаток тусовочной жизни. По-моему, прикольно. И куда более неожиданно, чем клубный журнал. Мы любим звать в эксперты прикольных людей.

А еще мы используем принцип остранения. Его сформулировал Виктор Шкловский, который писатель и чуть ли не первый отечественный структуралист. Так вот, писатель Шкловский был умен, но по молодости не слишком грамотен. Он правильно сообразил, что для прояснения смысла текст нужно помещать в необычный, странный контекст. Но то, что слово «остраннение», которое от слова «странный», надо в таком случае писать с двумя «н», он не знал, и оно через одно «н» так и вошло в историю русской лингвистики. Остранение – это помещение привычного текста или привычного явления в непривычный контекст. Чтобы они, как справедливо Маяковский заметил, в привычку не входили и не ветшали как платья. Остранение играет роль химчистки смыслов.

Так вот, мы любим приглашать известных людей в неизвестном качестве. Например, приглашение Павла Бородина в качестве многодетного родителя и эксперта по многодетности – это и есть типичное остранение. И Паулы Мессаны в качестве матери-одиночки при обсуждении системы социальных пособий – тоже. Потому что в остранении всегда есть некий идеологический подтекст – я имею в виду не политику, а метафизику жизни. Потому что мы знаем, что такое мать-одиночка: это несчастное существо, которое жалуется на плохую жизнь, никак ее не может устроить, зарабатывает очень маленькие деньги. И что же? Получите мать-одиночку – одного из самых высокооплачиваемых наемных медиаменеджеров, автора книг, которая может рассказать, как она застраховала свою жизнь в пользу дочек. Очаровательнейшая, обаятельнейшая, тусующаяся в ночных клубах мать-одиночка. Вот пожалуйста – типичное остранение.

У меня часто бывают спортсмены в качестве экспертов. Несмотря даже на то, что они все очень плохо говорят. Но Алина Кабаева, когда представится возможность, у меня будет не экспертом, а гостем в студии! Причем совершенно неважно, что она скажет. Потому что Алина Кабаева благодаря телеэкрану стала секс-звездой, секс-символом, секс-мечтой российского мужчины, и мы даже знаем имя этого мужчины. И что она скажет или что скажут про нее, будет интересно каждому, который слушает мою программу. Это принцип рейтинга личности. Если у вас в городе есть футбольный клуб, борьба которого за выход из третьей лиги во вторую составляет сущность жизни всех местных мужчин последние 15 лет, то главный тренер или капитан этой команды время от времени обязан бывать в вашем эфире хоть тушкой, хоть чучелом. Господин Романцев[19], несмотря на хорошие с ним отношения, никогда не будет героем моей программы, потому что он – человек уходящий. А вот Егор Титов[20] будет, несмотря на то что он смущенный такой мальчик, он волнуется, смущается. Это парень, который знаменует новый, неожиданный тренд. Вот эти ребята, они зарабатывают огромные деньги ногами! Впервые в России мужики научились зарабатывать ногами те деньги, которые раньше зарабатывали ногами только женщины, и то если только танцевали на сцене Большого театра.

Но все-таки, если подсчитать количественно, большей частью эксперты используются нами именно как эксперты, потому что мой слушатель ждет не только красивой болтовни, но и точной информации. Если мы обсуждаем тему карьеры, то глава крупной рекрутинговой компании будет очень уместен: у него есть знания, статистика, он владеет материалом.

Я приведу вам несколько примеров, как мы пытались составить красивую комбинацию из гостей и экспертов.

Тема для обсуждения: «Возбуждение уголовного дела по “Гарри Поттеру”, обвиненному в разжигании религиозной розни, свидетельствует о нетерпимости нашего общества или о его стабильности?» В студию приходил Дима Емец, который написал «Таню Гроттер», наш ответ «Гарри Поттеру». Говорит он плохо, но понятно, что «Таню Гроттер» все обсуждают, там тиражи какие-то запредельные, кроме того, на него самого в суд подали в Амстердаме. В качестве эксперта взяли мы детского писателя Андрея Трушкина, автора «Краткой энциклопедии нечистой силы». Взяли также представителя издательства, издавшего «Поттера», и священника православной церкви, пусть он и далек от нашего звонящего народа.

Вот еще тема: «Нужно ли еще откладывать на год обсуждение закона об автогражданке?» Игорь Маржоретто, зам. главного редактора журнала «За рулем», сидел в студии. Игорь прекрасно говорит, и у него такой образ очень образованного, но слегка угрюмо-усталого знатока. Теперь эксперты… Поскольку тема серьезная, мы брали «папу» закона об автогражданке, депутата Госдумы Владимира Тарачева. Естественно, в пару ему – депутата Виктора Похмелкина, который с Тарачевым борется. И еще был Леонид Челяпов, это крупнейший спец по авариям, юрист, он знаменит тем, что ГАИ проиграла ему восемь дел.

А вот еще одна дивная тема: «Кто должен заниматься половым воспитанием детей: семья, школа или сами дети?» Первоначально была у нас такая идея: взять в эксперты главреда православного журнала «Семья» и главреда светского журнала «Школа», чтобы было красиво. Но не выгорело. И в итоге был такой набор. Гость – ведущая программы «Здоровье» на Первом канале Елена Малышева. Эксперты: Ваня Охлобыстин, ныне также известный как отец Иоанн (у него пятеро детей), директор Ломоносовской частной школы Марат Зиганов и автор «Вредных советов» Григорий Остер. Сумасшедшая передачка!

Телефоны всех гостей и экспертов хранятся у администратора программы, но я их в обязательном порядке заношу в личную базу данных. И должен честно сказать: когда у нас все горит, запланированное рушится, гости заболевают, у экспертов отключают телефон, тогда я тупо иду по базе данных по алфавиту. И мое начальство недоумевает, почему у меня в программе одни те, чья фамилия начинается на «А». А просто, когда мой продюсер звонит по мобильнику, а я еду в машине, приходится открывать ноутбук и читать записи не дальше чем до буквы «Б», чтобы не создавать угрозу дорожному движению.

3.4. Время в сетке

Еще о критериях успеха. Я говорю уже о времени в эфирной сетке. С моей точки зрения, есть два удобных времени: утро и вечер, когда наибольшие пробки. Владимир Соловьев не случайно всегда вел на радио именно ранний утренний эфир, хотя ему, сибариту, вставать рано явно было влом.

Потому что не так мало в Москве людей, которые не хотят слушать поутру освежающий рок-н-ролл, но хотят поболтать на тему «Испытываете ли вы страх перед смертью и что с этим делать: давить ли его в себе, давать ему волю и т. д.». Этих людей в ночи радостно осенило, что смерти нет, и они хотят с кем-то этим поделиться. Смерти и правда нет – это, между прочим, один из главных постулатов и моей программы, потому что человек равен информации о человеке, а жизнь есть способ обработки и записи информации. Таким образом, «весь я не умру», если оставлю после себя информацию, которую будут использовать другие, и если позабочусь о ее распространении и бэкапе… Так вот, если меня в ночи посетила такая счастливая мысль и утром я хочу ею поделиться, то приходится делиться ею с ведущим утреннего эфира, даже если это такой язвительный и неприятный мужчина, как Соловьев.

Конечно, утренние и вечерние праймы – это идеальный вариант. Днем замучают домохозяйки и бабушки трудной судьбы. Дело не в том, кто звонит, – а в том, что заранее известно, что скажут: «Чубайс – гад», «Нас ограбили», «Верните наши вклады в Сбербанке». Утро и вечер позволяют эту категорию частично нейтрализовать. «Телефонное право» сначала выходило в пять вечера, потом меня перебросили в сетке на семь, чего я очень боялся, но оказалось, что так даже лучше: больше народу в машинах. Москва в этом смысле – шикарный город, здесь пробки с семи утра до часу ночи, поэтому в Москве шоу с пяти вечера до полуночи возможно в любой час. Потому что первая вечерняя пробка возникает, когда люди едут с работы в кафе, театр или ресторан, а вторая – когда из театра или ресторана они едут в клуб или возвращаются домой. Вечер – это дивное пробочное время.

3.5. Как работать со слушателями

Обычно пик звонков слушателей приходится на вторую половину программы: в первой все застрявшие в пробках нервно и чутко прислушиваются и выбирают момент, чтобы вдарить. Понятно, что есть серийные сумасшедшие, но у нас есть их виртуальный список, и сидящий на телефоне администратор Сережа их телефонного права лишает. Администратор, продюсер – тот человек, который принимает и отбирает телефонные звонки, – важен принципиально. Важно не его личное мировоззрение, а то, насколько он понимает интерактив, как он потенциально оценивает интересность звонящего, как умеет создать конфликт.

Предварительных установок практически нет. Сережа знает, что не надо пускать в эфир людей старше пятидесяти. Не потому, что я принципиальный геронтофоб, хотя что-то имеется: в мире глянца старости, как известно, нет. Но, во-первых, пожилые, как правило, не умеют говорить кратко, даже когда говорят умно. А во-вторых, по опыту знаю, что пожилой голос активизирует этих самых умирающих с голоду старушек, что требуют крови Чубайса, сидя в приватизированной московской квартире ценой сто тысяч долларов. Понимаете, после этого сразу портится качество звонящих. И наоборот, чем моложе голос первого звонящего, тем качественнее аудитория потом выходит в эфир. Исключения бывают, хотя я и не уверен, что они нужны. Вот совсем недавно Сережа во время эфира мне говорит: «Слушай, звонит Никита Сергеевич, который работает в кино. Дадим, а? Прикольно!» Выводим в эфир, я спрашиваю: «Никита Сергеевич, а простите бога ради, чем вы занимаетесь?» – «Я кинематографист». Я говорю: «А фамилия ваша не Михалков?» – «Михалков». Я: «То есть вы бывший кинематографист?», он: «А почему вы так думаете?» – «Потому что фильмов ваших давно не видел, все больше про вашу борьбу с Союзом кинематографистов знаю». Это и вправду звонил Михалков, но я по телефону его сразу не узнал. И говорил он так же долго и скучно, как все люди его поколения. Хотя все почему-то считали спонтанный звонок Михалкова большим успехом. Не знаю, не знаю. Михалков – не из нашего списка элиты. Мне больше нравятся другие звонки. Например, недавно мы обсуждали тему: «Как можно обеспечить себе достойную старость?» Звонит слушатель: «Вы знаете, Дмитрий, мне 68 лет, мне не совсем удобно говорить, я сейчас в спортзале на беговой дорожке». Нормально, да? Звонит пожилой дядька из спортзала и рассказывает про личную пенсионную схему с использованием западных фондов.

Но все же это – исключение. Чем энергичнее слушатель на телефоне, чем забойнее, чем моложе, тем лучше. Идеально, чтобы первой вышла в эфир девочка с разбитым сердцем, которая уже хлебанула шампанского и конкретно и реально готова послать всех, причем принципиально. Вот после таких звонков всех прорывает почему-то. Но это нельзя подстроить, сымитировать. Это должно само случиться.

3.6. Форма

И, наконец, форма программы – это то, что я ставлю на последнее место среди факторов успеха и в ток-шоу, и в интерактивной программе. Существует старая байка о художнике, рисовавшем коллективный портрет членов политбюро. Поскольку он был хоть и социалистическим, но реалистом, то он понимал, что десять лет без права переписки – это самое радостное последствие того, как модели картину воспримут. И тогда в правом нижнем углу он нарисовал маленькую белую собачку. И когда политбюро принимало картину, оно сказало: «Ну а собачка-то зачем? Убрать». Собачку убрали, картину приняли. Я всегда в целях безопасности собачек оставляю в углу эфирной картины.

Дело в том, что в конце программы я ставлю музыку. Я стопудово знаю, что любит милый моему сердцу мидл-класс. Я знаю все про слезы на его глазах от Фредди Меркьюри, Элтона Джона, про всю его любовь к «Битлам», на которых он вырос, и именно в конце программы говорю: а теперь, средненькие вы мои, послушайте Глюкозу – и расколбасьтесь. Вот такой принцип. Для этих банальных любителей Шевчука и Гребенщикова я ставлю оркестр японских барабанщиков «Кодо». Я говорю: «Господа, я с вами прощаюсь, ухожу в отпуск, очень надеюсь, что мой отпуск музыкально будет выглядеть так, как себе представляют его эти японские ребята». А они, надо сказать, очень круто себе его представляют, со всхлипами. И ко мне прибегает замгенерального: «Что у тебя там было в эфире?!» – с такими глазами, как будто я Путина назвал земляным червяком. То есть музыка у меня должна всегда обманывать ожидания. Если мы говорим в программе об «автогражданке», я точно знаю, чего не будет в конце программы. Вот этой песни про «где-то за городом очень недорого папа купил автомобиль» – ее не будет никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах. Я должен отчебучить что-то невероятное, показать, что жизнь шире, чем тот круг, в котором мы живем. И более дикого плей-листа, чем у меня, нет, наверное, ни на одной радиостанции мира. От МС Вспышкина с его «мы с Никифоровной пошли по колбасу» до музыки Наймана к фильмам Гринуэя. От Диаманды Галлас, по сравнению с которой лесопилка звучит музыкою сфер, до «Отпетых мошенников». В конце концов, одна из главных идеологий, которую я провожу в подтексте моей программы – это то, что не нужно бояться открывать дверь, которую ты еще не открывал. Бояться не надо – все границы устанавливаем мы сами. Возьми и открой дверь! Если хочешь, я подскажу тебе, что именно ты можешь там увидеть. Но не бойся!

4. Подводные камни

Буквально несколько слов о подводных камнях и невидимых миру слезах, которые у нас текут, когда мы на них напарываемся. Такие типичные ситуации.

Первая, самая распространенная, – мы не можем придумать на новый день новую тему. Я уже говорил, что 250 тем в год – это кошмар. Действительно оригинальных тем существует штук сто, не больше. Выход один – мягкая ротация. Одна и та же тема поворачивается каждый раз под разным углом. Сначала – «За что так в России не любят богатых?». Через два месяца – «Является ли бедность пороком?». Затем – «Должны ли богатые делиться, и если да, то с кем?». Еще – «У богатых есть обязательства, а есть ли обязательства у бедных?». Wash&go. Уже четыре в одном.

Второе – нужно ли устанавливать самому себе рамки или надо ждать, когда их установит начальство? Будет очень хорошо, если вы заранее оговорите, чего делать нельзя ни при каких обстоятельствах. И дальше будете мертво биться, чтобы все остальное было можно. У меня, например, было соглашение, что я не буду поминать всуе Путина – ни положительно, ни отрицательно. Меня это устраивало, потому что мидл-класс, в отличие от интеллигенции, на политике не переклинен. Но все остальное было мое. И 9 мая я говорил о том, что выигрывает войну не тот, кто выигрывает, а кто в среднесрочной перспективе после войны получает преимущества по сравнению с довоенным положением. То есть что СССР войну проиграл, а Германия и Финляндия – выиграли. И меня за это били, но все же не ногами.

Третье – вы в эфире, тема забойная, а звонков нет. После эфира вы поймете, что в какой-то не в такой забой отправился парень молодой. Но пока звонков нет, у вас есть гость – это раз. Есть возможность анонсировать студийный телефон почаще, и это обычно срабатывает – два. А три… Когда я работал на телике, там как-то раз к Николаю Сванидзе в прямой эфир гость опаздывал. И вот у него пять минут до эфира, гостя нет, я понимаю, что у него эфир рухнет, и трясусь, как будто я сам Сванидзе, и спрашиваю его дрожащим голосом: «Николай Карлович, что д-д-делать будете, а?» На что Сванидзе невозмутимо отвечает: «Что делать буду, что делать буду… Да штаны сниму и голую задницу покажу! Да нешто ж, Дима, умный человек не найдет, чем страну в течение 20 минут занять…» Господа, в решающий момент вспомните о Сванидзе.

Четвертое. Как долго может вести свои монологи ведущий? Я вам приводил в пример пятиминутное вступление, что, по идее, вне жанра. Наш формат в эфире – короткая ехидная реплика, вопрос, удар, отскок: пусть другие бьются. Но если ведущий держит внимание… Александр Гордон на «Серебряном дожде» как-то просто стал приходить в студию и читать малоизвестные рассказы Грина. Полчаса непрерывного чтения. И ничего – все слушали, включая начальство. Которое потом по этой самой причине, я полагаю, контракт с ним не продлило.

Пятое. Еще одна типичная ситуация: звонящий говорит не по теме. Немедленно ставьте его на место, пусть даже в грубой и циничной форме. Вплоть до вышвыривания из эфира, если не понимает. Зато остальные будут знать, что радио – это публичный эфир с публичными договоренностями, которые никому, кроме ведущего, не дано нарушать.

Шестое: при подготовке мы зашиваемся, и времени не хватает. Введите стандарты и шаблоны всюду, где только можно. Введите автотекст в редактор Word с шаблонами сценария и анонса. Очень помогает.

Седьмое: ведущий растерялся. В моей практике были случаи, когда я не то чтобы терялся, я ведь не грибник в лесу, но пропускал какие-то удары. И меня спасал режиссер. Когда вы только запускаете интерактив, особенно первые недели, особенно с новичком-ведущим, гендиректор, генпродюсер должны находиться рядом, чтобы иметь возможность сказать на ухо, написать, каким угодно способом прийти на помощь.

Восьмое: проблема индивидуального стиля. Хотя это вообще не проблема, если разобраться. Интерактив – это свобода, прерии и пампасы для индивидуалиста. Соловьев умеет петь, и он на эфирах поет. Я легко запоминаю стихи и умею говорить голосом Жириновского, и потому я легко выхожу в эфир со словами (голосом Жириновского):

Я с теми, кто вышел

строить и месть

В сплошной лихорадке

буден.

Отечество славлю –

которое есть.

Но трижды –

в котором есть Губин!

(Аплодисменты.)

Несколько ответов на несколько вопросов

Из зала. Сколько человек готовят программу?

Губин. Два человека: я и администратор Сережа, которого я обычно называю продюсером, потому что так ему приятнее, а зарплату можно не повышать. Еще у меня есть личный режиссер. Дело в том, что, когда программа запускалась в эфир, вокруг нас была очень агрессивная среда типа «к нам пришли чужаки». Приходишь в студию – а у тебя отключен телефон, штекер выдернут, наушников нет, и эфир на грани срыва. И вот эти проблемы решает твоя служба безопасности, которая называется твой режиссер. В принципе, идеальная схема предполагает, что есть продюсер (редактор), который готовит темы + ведущий + администратор + режиссер + музыкальный редактор. Но мы работаем втроем.


Из зала. Ваши отношения с коммерческой службой?

Губин. У меня нет интимных отношений с коммерческой службой. Мне не мешает коммерческая служба, абсолютно. Я не торгую гостями и не торгую новостями. Возможно, у коммерческой службы есть ко мне претензии, но снять меня с эфира они не могут. Рекламный блок идет перед началом программы, после новостей и в конце – после программы, перед новостями. Если они хотят добавить минуту рекламы к трехминутному выпуску новостей в середине программы – бога ради, их право. Думаю, я нашей коммерческой службе тоже не мешаю, потому что повышаю не столько количество, сколько качество аудитории: меня слушают обеспеченные люди. И в этом смысле радио «Монте-Карло», которое заявляет: «У нашей аудитории деньги есть», поступает абсолютно верно.


Из зала. Можно ли прерывать программу?

Губин. Если будет чрезвычайное, экстренное сообщение, я сам прерву программу. Смерть президента оборвет любую программу. Или случай типа «Норд-Оста». Но там захватили заложников уже после того, как я завершил «Телефонное право». Но если бы это случилось во время эфира, я бы просто очень резко сменил тему. Я все-таки человек с большим опытом злых дел. Я топил «Курск» в прямом эфире, я в прямом эфире поджигал телебашню, рушил Всемирный торговый центр. Заложников на Дубровке тоже захватывал я: только в студии уже не «Маяка-24», а «Радио России», откуда я во время всех бед народных и вел прямые эфиры.


Из зала. Как происходит оценка вашей программы?

Губин. Раз в год заказывается исследование не специально ради нас, а для оценки эффективности работы радиостанции в целом. И тогда исследуются доли аудитории по часовым блокам. В остальное время мы полагаемся на косвенные оценки аудитории: о нас пишут, о нас говорят, нам пишут.


Из зала. Возможно ли ток-шоу на музыкальной радиостанции?

Губин. «Серебряный дождь» – это музыкальная станция, так же как и «Европа плюс», и «Радио семь на семи холмах», где шоу Владимира Познера «Давайте это обсудим» можно было с некоторой натяжкой назвать интерактивом.


Из зала. У вас эксперты сидят в студии? Вы им платите или нет?

Губин. Нет, все эксперты – по телефону. В студии один ведущий и один гость. Мы экспертам не платим и у них денег не берем.


Из зала. Гость – это обязательно знакомый человек или просто приятный?

Губин. Нет, бывают люди совершенно неприятные. Вообще бывает два варианта. С одними, как с лучшими друзьями, можно идти на таран слушателя римской военной фигурой под названием «свинья». Например, с Еленой Малышевой на одной из программ мы просто сметали всех, кто считал, что разговор об использовании презервативов провоцирует разврат. А бывает другой вариант: я с гостем отчаянно спорю, поскольку у нас диаметрально противоположные точки зрения на вопрос.


Из зала. Сколько нужно времени для программы?

Губин. Час. У Соловьева «трели» идут дольше. Что же, можно и дольше. Меньше чем на час запускать шоу бессмысленно, тем более когда оно перебивается рекламой и новостями.

И ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО Я ВАМ ХОЧУ СКАЗАТЬ. ЭТО КАСАЕТСЯ ЛЮБОЙ ИНТЕРАКТИВНОЙ, ТО ЕСТЬ НЕПРЕДСКАЗУЕМОЙ, ПРОГРАММЫ, ДА ЕЩЕ С УДАЧНЫМ ВЕДУЩИМ, ДА ЕЩЕ С ВЕСЕЛЫМИ ШУТОЧКАМИ В АДРЕС МЕСТНОЙ АДМИНИСТРАЦИИ. ЧТО БЫ МЫ НИ ДЕЛАЛИ, ЧТО БЫ НИ ГОВОРИЛИ, КАК БЫ МЫ НИ СТАРАЛИСЬ, НАС ВСЕ РАВНО РАНО ИЛИ ПОЗДНО СНИМУТ С ЭФИРА. ПОЭТОМУ Я ЗАКОНЧУ ФРАЗОЙ МОЕГО ЛЮБИМОГО ПОЛИТИКА ЛУКАШЕНКО: «ЖИТЬ МЫ БУДЕМ ХОРОШО, НО НЕДОЛГО».

Ур-р-ра!

Лекция 3

Утреннее шоу

Строительные процессы и строительные материалы[21]

1. Фундамент и каркас

Сегодня у среднего класса нет своей полноценной радиостанции в FM-диапазоне, нет эфирного проводника мидл-классовой идеологии. То есть у среднего класса, желающего слушать музыку, таких станций полно. А информационной станции у мидлов нет.

Когда горькая доля занесла меня с коллегами с «Радио России» на «Маяк-24» – а мы один холдинг, – я сразу сказал, что она будет мидл-классовой станцией. Это была принципиальная позиция. Потому что потребитель есть, а ниша на рынке не занята. Мужская мидл-классовая станция. Почему мужская? Потому что новейшая история радио в России показывает: любые попытки создать женскую радиостанцию и рассказывать, как воспитывать детей, кроить, шить и т. д., – они все обречены на провал. Не слушают женские радиостанции, в том числе и сами женщины. А вот мужские радиостанции слушают.

Итак, мужская станция для средне… Ну, не знаю, средневозрастных мужчин. Средней упитанности, в полном расцвете сил, то есть от 30 до 45. Машина, жена, квартира, текущий счет, растущие расходы, любовница, угрызения совести, связанные с одновременным обладанием всем перечисленным… Более или менее наполненный карман, первые сомнения о смысле жизни. Время от времени хочет затусоваться, заколбаситься и зажечь, но смущается – как бы уже несолидно.

Это категория, которую я очень хорошо знаю. И хотя я понимаю, что вам жутко хочется услышать про технологию создания шоу, да? – но поверьте, идеология важнее. Потому что она определяет технологию. В создании очень большого формата (а утреннее шоу – это большой формат, это два, три, четыре часа) нельзя в идеологии ошибаться. Здесь не сыграть на качестве строительного материала. Здесь не вылезти на личности ведущего. На информационной станции утреннее шоу неизбежно держится на информации. Вы можете затратить массу усилий, нервов, здоровья и создать информационный продукт, который в эфире завалится на бок, если не поймете, из чего шоу строить можно, а из чего – категорически нельзя. Ваша идеология – это ваш фундамент.

Давайте возьмем несколько очень простых примеров. Посмотрим, как будут по-разному выстраиваться каркасы утреннего шоу, если мы выберем в качестве целевой аудитории разные группы и, соответственно, разную идеологию.

Давайте попробуем набросать грубую схему утреннего шоу для молодежной информационной станции – и станции, которая ориентирована на голосующих пенсионеров. Нам нужно определиться с темами, с большими блоками, которые обязаны присутствовать в каждом выпуске этого утреннего шоу. Или, в крайнем случае, будут идти через день – если наше шоу выходит пять дней в неделю.

Давайте начнем с молодежи. Какие будут предложения? Секс? О, о, как это мило! Но я бы поставил секс примерно на пятое место хотя бы потому, что большинство молодежи утром по будням спешит на учебу или работу, а не предается этому упоительному занятию. К сожалению… Что у нас еще? Музыка, сплетни, развлечения, образование? Работа? Конечно, работа – обязательно и совершенно замечательно! Работа в самом широком смысле: временная работа, сезонная, вакансии и т. д. Что еще? Прыщи и мода, конечно! Чего-то еще не хватает… Интеллектуальные развлечения – вот что мы пропустили. Не будем забывать, что студенты читают Мураками и спорят: отстойный он автор или прикольный? Еще бы я добавил Интернет и спорт. В принципе, мы перечислили почти полный набор продуктов для молодежной кухни. Все это пока еще не очищено, не порублено, не рассортировано по кастрюлькам – мы имеем идеи в голом виде, как свежеощипанных цыплят.

Теперь давайте очертим такой абрис радиостанции голосующих пенсионеров. Что входит в их суповой набор? Да, здоровье; да, где купить подешевле; да, распродажи; да, политика. Я бы политику выше по списку передвинул, потому что голосующий пенсионер – это человек, который стесняется сказать, чего ему на самом деле хочется. Он всегда сначала говорит о родине, а потом – о себе. Если им сразу выдать про то, как лечить геморрой, они же обидятся. Им нужна ностальгия по настоящему. Встречи с интересными людьми. Я обожаю Константина Эрнста, считаю его абсолютно гениальным документальным режиссером, но даже меня, циника, покоробил цинизм, с которым Эрнст делал «Старые песни о главном». Он продал товар под названием «Тоска по СССР», причем впарил его и тем, кто не знает, что такое СССР: они-то купились на упаковку, на эстетику. За копейку, за монеточку сняли нашу малолеточку… Хотя, в принципе, и тоска, и ностальгия – нормальный товар, но это мы слишком далеко уходим в сторону… Что еще? Социальная помощь? Конечно. Социальная защита. Видите, мы довольно схоже мыслим, потому что и в моем условном списке на первом месте социальная помощь, на втором – политика и законодательство, а далее – здоровье, встречи с интересными людьми и т. д. И на первом этапе строительства шоу абсолютно нормально, что все мыслят одинаково, – иначе они расходятся в базовых вещах, а в команде этого допустить нельзя.

Теперь давайте вернемся к нашей мидл-эйдж-класс-станции. Новости? Да, разумеется, на всех радиостанциях в утреннем шоу с каким-то шагом идут новости: от одного до четырех раз в час. Разумеется. Я опустил это, как само собой разумеющееся, потому что новости – это вещь однозначно необходимая для информационной станции. Их объем, шаг и состав немного адаптируются в зависимости от аудитории и времени суток, но они идут всегда… Итак, сюда мы что добавляем? Бизнес. Автомобили. Секс? Нет, секс не пойдет. В возрасте от 30 до 40 лет секс перестает быть стилем жизни и становится частью личной жизни, достаточно закрытой от посторонних, поэтому люди, если мы с ними поутру будем говорить о сексе, либо закроются резко, либо будут относиться к нам как к журналу «Космополитен»: 25 способов соблазнить не отходя от барной стойки. Вместо секса, господа, у нас появляется другая рубрика – дети. Вот дети – это составная часть стиля жизни мидл-класса. Детей, если хотите, иметь модно… Обратите внимание на различие между жизнью и стилем жизни. Это очень важно. Вы продаете слушателю не реальную жизнь, а представление об идеальной жизни. Это схема, по которой действуют глянцевые журналы, и в этом секрет их популярности. Когда вы торгуете стилем жизни, вас будет слушать даже тот парень, у которого ушла жена, выгнали с работы и с утра неудачно залечено похмелье. Потому что он увидит не себя, урода, а того молодца, каким бы он мог быть… Что еще подходит под стиль жизни среднего класса? Напитки? Ну, я бы предложил рестораны скорее, от фастфудов до откровенно дорогих, а не напитки. Кухня, спорт, здоровье. Отдых? Обязательно. Забыли очень важную вещь – развлечения: в виде выставок, музеев, театров. И еще одна важная тема – кино. Может быть, это немножко московская тема, потому что в Москве многозальник – обычное явление и здесь едут в какую-нибудь «Формулу кино» просто потому, что в одном из девяти залов наверняка идет тот фильм, что нужен. Кино стало очень мощной индустрией с приходом на рынок мультиплексов, оставляя позади и выставки, и театр. Да еще бесплатных 18 каналов телевидения, и по всем фильмы – вот народ и стремается: что смотреть, что не смотреть…

2. Строительный шаг

Хорошо, первый этап мы прошли, хотя, конечно, для уточнения аудитории не помешали бы социологические исследования – но на них, как всегда, нет денег. И потом, какие бы результаты вам ни показала фокус-группа, есть ваше видение тренда, социальных разломов, когда ваше чутье и ваш анализ подсказывают, какие темы в каком порядке выдавать в эфир. Здоровье для пенсионеров – проблема номер один, но, как я вам уже сказал, ее нельзя ставить в начало часа. Так же, как для мидл-класса нельзя начинать выпуск с детей. Здесь, скорее, будет бизнес на первом месте. Даже если человеку неинтересна бизнес-информация, существуют стереотипы о том, что является приличным, а что неприличным. Другое дело, что порой важно эти стереотипы разрушать, но, чтобы что-то разрушить, надо сначала что-то построить…

Итак, первое – мы поняли (или, скорее, успокоили себя тем, что поняли), какая информация, какие темы являются существенными для нашей группы. Дальше появляется гигантская проблема. Как вы понимаете, на FM-станции информационные блоки длиннее трех минут невозможны, а с моей точки зрения, оптимальный формат – вообще две минуты. Ну, для крупноформатного новостного шоу – 2,5 минуты. И здесь вы сталкиваетесь с несправедливостью мирового устройства, которая состоит в том, что в одном часе – 60 минут. И если следовать формальной логике, получится, что в течение часа нам нужно выпустить в эфир 20–25 блоков, рубрик, историй – называйте их как хотите. А для всего шоу у вас их должно быть штук 60–70. Это кошмар. Даже если откинуть часть времени на новости и рекламу, кто вам такое количество блоков создаст? Либо вы обречены делать плохое шоу, где ваш ведущий будет гнать в эфир пургу, либо как-то элегантно располагать те 10–15 рубрик, которые вы в состоянии заранее подготовить и записать. Чтобы шоу выглядело таким симпатичненьким домиком из монолитного железобетона.

Здесь мы должны думать о следующих вещах.

Первое – связки между блоками. Это проблема реальная: как связать? Допустим, мы их даже наберем, вот эти информационные кусочки, и даже оформим в виде рубрик. Как мы их будем связывать? Как подгонять по времени? Это же онлайн-шоу, шоу вживую. Хорошо ведущему на музыкальном радио – он в случае чего песенку поставил, а не уложился в хронометраж – увел песенку микшером. Но мы песенками не отделаемся. Это раз.

Второе – а как эти блоки будут формально выглядеть и, самое главное, кто их будет делать?

3. Строительные блоки

Когда мы начали делать утреннее шоу для «Маяка-24», то столкнулись с тем, что в Москве радиожурналистов, которым можно заказать, например, производство рубрики «Личный опыт» – про то, легко ли позавтракать в пять утра, или про то, во сколько обойдется поправка здоровья в фитнес-клубе, – просто не существует. И тогда был предложен ход, базирующийся на понятии элиты. Сейчас объясню, что это такое. Элита – это и персоналии, и профессиональные позиции, которые сегодня модны, которые пользуются уважением у вашей аудитории. Для советской интеллигенции элитой были поэты и барды, а мидл-класс слушает песенку с припевом: «Почитай Вознесенского на ночь, это очень смешно». Я вам искренне рекомендую на этом этапе, пока еще не дошло до эфира, подумать о двух списках: старой элиты и новой элиты. В первом у вас должны быть перечислены люди, которые запрещены к упоминанию, потому что они вышли или выходят из фокуса вашей аудитории. Во втором – люди, наоборот, рекомендуемые. Нельзя вводить в шоу для среднего класса рубрику про бардов, нельзя рецензировать книги Войновича, нельзя рекомендовать сходить на последний фильм Рязанова.

С другой стороны, нужно понять, где лежит та золотая жила, которая являет собой новую элиту. Давайте сейчас опять подумаем, сделаем список для себя: кто новые кумиры для учащейся молодежи? Децл? Староват, немножко позапрошлый сезон. «Раммштайн»? Прошлый сезон. Хотя вы совершенно верно подметили, что молодежная станция, в которой в качестве новой элиты не позиционируются музыканты, ди-джеи, MC, продюсеры, постановщики шоу, – она обречена. Кто там еще может быть? Кинозвезды. Телезвезды. Авторы бестселлеров, желательно умных.

Если мы будем говорить о пенсионерской радиостанции, список положительных имен там будет совсем другой: сотрудники какого-нибудь Пушкинского Дома, интеллигентно говорящие о великом духовном наследии; поэты-песенники, известные с советских времен, допустим, Андрей Дементьев. Если политики, то нейтральные, социальные, такие как Элла Памфилова.

Но вернемся к мидлам. Мы тоже составили белый и черный списки. Среди новой элиты у нас оказались компьютерщики и знаменитости Интернета: Касперский, Лебедев, Носик, Экслер[22]. Спортсмены: Дергунова, Слуцкая, Сафин, Кабаева. Книгоиздатели: Захаров, который всего Фандорина издал; Иванов, который Ad Marginem и который выпустил всего Сорокина. Режиссеры: Звягинцев, Грымов. Рестораторы. А также: Митьки, «Менты», Шнур, Акунин, главные редакторы и журналисты модных глянцевых журналов, преуспевшие писатели, добившиеся успеха бизнесмены и т. д. И вот тут мы спросили себя: «А почему та новая элита, которая для нас является важной и знаковой в плане самоидентификации слушателя, почему бы этим людям самим не делать рубрики?» Тем более что собственных кадров у нас под это дело нет. И идея сработала.

Так, например, мы поняли, что записывать самим кинорубрику совершенно бессмысленно. А Михаил Трофименков, который является штатным обозревателем «Коммерсанта» и культовым кинокритиком, просто идеально с этой задачей справился. Чем самим мучиться с финансовым разделом, проще взять Андрея Лусникова из агентства «Финмаркет», который был уже раскручен телепрограммой Потоцкого «Большие деньги» и который по голосу отлично идентифицируется. Алекс Экслер, автор сайта «Экслер. Ру», признававшийся, если не ошибаюсь, дважды человеком года в Рунете, – отличный автор для интернет-рубрики.

Понимаете? Идея использовать для производства рубрик представителей элиты работает! Когда вы просите человека, который известен в совершенно другой отрасли, нежели радио, делать постоянную рубрику на радио, как ни странно, он соглашается. Что особенно приятно – за небольшие деньги. Им это просто забавно, а часто они склонны рассматривать радиоэфир как промоушен, продвижение, рекламу своей основной деятельности. Попробуйте повторить этот трюк. Пусть знаковые, уважаемые у вашей аудитории люди станут вашими авторами. Если у вас не получается своими силами потребительская рубрика, то бог с ним, не надо. Найдите человека, который в этом все очень хорошо понимает, потому что любит шопинг, и который входит в вашу локальную элиту. Может, это самый известный в городе стилист – не знаю. Или, может быть, диджей самого модного клуба будет вести новинки кино – если ему это прикольно и весело. Он, возможно, заинтересован, чтобы его узнали в качестве более разнопланового человека. Вы же сразу получите, по крайней мере, необычный продукт. Повторяю: у нас эта идея сработала. Интернет от Экслера, кино от Трофименкова, финансы от Лусникова, политика от Сванидзе, дети от Маши Адамчук (она пишет в глянцевые журналы и отлично понимает «глянцевую стилистику»), а уж остальное – собственное производство.

Дальше уже можно резвиться. Если бы Жириновский согласился прогноз погоды делать, я полагаю, это был бы очень грамотный ход.

4. Строительный раствор

Дальше мы переходим к некоторым технологическим проблемам. Допустим, мы определились с набором постоянных тематических блоков. У меня таких было задумано 17 штук постоянных да еще штук пять запасных. Однако оказалось, что реально создать можно куда меньше. Я уже говорил, что у нас провалилась идея рубрики «Личный опыт». Типа: корреспондент получает задание – позавтракать в пять утра на Тверской, позагорать в солярии, взять напрокат автомобиль в Москве, получить кредитную карту в течение трех дней… при отсутствии московской прописки. То есть выполнить те статусные действия, которые наша аудитория периодически совершает или могла бы совершать. Но не вышло: репортер, которому это заказали, не смог работать в стилистике глянцевого ревю. Или спецрепортаж – тоже не получилось! Спецрепортаж о жизни бомбил у аэропорта: чем они живут, сколько берут, кому дают – не вышло! Жизнь разных удивительных людей, просто по Хейли: чем живет отель, когда ложится спать последний постоялец. Не удалось сделать… И мы вынужденно встали перед вопросом – чем занять промежуток между теми рубриками, которые у нас есть железобетонно?

Какие у кого будут идеи? Реклама? Реклама – это не заполнение, это бич божий. Она, как плесень, сама появится. Утреннее шоу – это чрезвычайно рекламоемкое явление, его слушают даже глухонемые, это утренний прайм, и ваш коммерческий отдел это знает.

Что говорите? Музыку поставить? В принципе, я согласен – в утреннем шоу даже информационная станция должна позволять себе лишнее, то есть музыку. Нужно только четко определиться, сколько и какой вы музыки даете. У нас была принципиальная позиция: не больше двух песен в час типа бодрого рок-н-ролла или незаменимого в таких случаях Макферрена с его «Don’t worry, be happy». Эту песню не задушишь, не убьешь. В отличие от эфирного времени, которое мы именно убьем, если ничего не придумаем.

Что еще? «Пусть ведущие говорят»? Простите, а о чем они будут говорить? О том, как добирались в студию маршрутным такси по имени «Полчаса позора, и ты на службе»?..

Что? Заполнять эфир заставками, анонсами, собственным промоушеном?.. Но это все одежда передачи, а я о теле! Ну хорошо, вот прозвучал у вас лайнер радиостанции, спели вы джингл утреннего шоу. Ваш ведущий говорит: «Итак, уже пять минут девятого – время, когда родители ведут детей в школу. Занятия, напомним, в нашем городе начинаются с 8:30. Что делать детишкам после того, как они вернутся из школы? Маша Адамчук знает это абсолютно точно». Звучит джингл-отбивка типа «там-па-ра-рам, де-е-етки». Вы ставите запись с Машей. Она в течение двух с половиной минут рассказывает, что сегодня нужно идти к кусту ракиты над рекой – там областные соревнования судомоделистов, посещение чего приравнивается к торжеству семейных ценностей. Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой. И все, кончилась Маша Адамчук на борту «Титаника» в масштабе один к тремстам. А дальше что? Есть две минуты до другого записанного блока. Что делать?

Как вы сказали – гороскоп впарить? Мне нравится это словосочетание как, похоже, единственно возможное со словом «гороскоп». Но, коллеги, у вас может быть до четырех часов утреннего эфирного времени! Ну, будем мы впаривать каждый час гороскоп – причем в записи. А если надо гибко изменить временной промежуток между рубриками? Что, овнам счастье посулить, а козерогов на монтаже выкинуть? Ребята, думайте, думайте: ЧЕМ ЗАПОЛНЯТЬ? Конкурсом интерактивным? В шесть утра? Даже у меня в Москве проблемы бывают, когда в начале интерактивной программы звонков нет минут пять. Ух, как я злюсь! А ведь это Москва! Еще варианты? Полезная информация? Какая? Прогноз погоды? Да, конечно, она крайне необходима, и про желательность Жириновского в качестве ведущего я уже сказал. Про погоду вообще с утра надо говорить – чем больше, тем лучше. И тут, конечно, грамотный ведущий обязательно добавит, что на термометре за окном студии сейчас столько-то градусов, и напомнит еще раз, что ожидаются дожди, поэтому не забудьте, пожалуйста, галоши и зонтик. Кстати сказать, галоши носят два человека в стране. Одного зовут министр культуры Михаил Швыдкой, другого – Семен Якерсон, это крупнейший специалист по древнееврейским инкунабулам в России. Семен будет с нами на связи через 15 минут, а пока продолжаем… И что? Дальше-то что? Какую информацию давать? Актуальную? Что произошло в городе за ночь? Все спали, по крайней мере пытались. Не забьете вы этим две минуты эфира! Обзор прессы? Да. Обзор прессы «живьем» удобен тем, что подгоняется под любой хронометраж в эфире с точностью до миллимикрона. Ваш пресс-обозреватель будет рассказывать о газетах ровно столько, сколько нужно, хотите – 2,5 минуты, хотите – 4,5. Однако пресс-обзор – это самостоятельная рубрика. А мы говорим о другом – о связях между блоками, об эфирном цементе, запас которого вы всегда должны предусматривать. Вы не можете планировать ваш сценарий впритык. Иначе, когда монтаж под эфир будет с перебором секунд на двадцать, вы вылетаете за сигналы точного времени: из «точек», как у нас говорят. Поэтому и сетка на три-четыре часа утреннего эфира, и сценарий каждого получаса планируются «с воздухом». На каждый час вы должны запланировать как минимум два «окна» минуты по 2–2,5 каждое.

Хорошо, коллеги, не буду вас больше мучить. В качестве эфирной связки нами была придумана такая штука, как анонсы событий дня. Стало ясно, что это можно делать очень интересно, если смешивать – но не встряхивать – несколько абсолютно различных пластов информации. Если дополнить анонс выступления немецкой панк-певицы Нины Хаген в клубе «Б2» упоминанием о сегодняшней поездке Владимира Путина в Германию. Или наоборот.

Когда я узнал, что Администрация президента России на каждую неделю выпускает целый том анонсов событий, ожидаемых в СНГ, в мире, в России, в Москве, я понял, что спасен. Получив этот том, я имел возможность расписывать анонсы и примерные сценарии на неделю вперед. Уже было ясно, куда послать корреспондентов, что заказывать, к какому дню что делать, кому звонить из эфира.

По моим прикидкам получалось, что для нормальных, качественных анонсов мне нужно отобрать примерно 20 интересных событий дня. И я вдруг понял, что можно спокойно микшировать разные пласты ожидаемых событий. Журнал «Афиша» вы видели, да? Это был мой второй источник. И вот как, скажем, в сокращении выглядел мой список уже обработанных анонсов на 12 апреля 2002 года:

• Владимир Путин сегодня встречается с российскими космонавтами. А также с Александром Лукашенко по вопросам создания Союзного государства.

• Правда, командира экипажа станции «Мир» Анатолия Соловьева на встрече не будет: он сегодня будет читать лекцию в Риге в Балтийском русском институте. Соловьев – абсолютный рекордсмен мира по количеству выходов и длительности пребывания в открытом космосе: 16 раз и 82 часа соответственно. А всего он пробыл в космосе 652 дня.

• О создании Cоюзного государства пойдет речь и на заседании Высшего госсовета Союзного государства России и Белоруссии. Вопросы – единая валюта и общая конституция. Павел Бородин считает, что выборы в парламент Союзного государства возможны в конце 2002 года или в начале 2003-го. Но точно так же до этого он считал, что эти выборы пройдут весной 2002-го. И вот уже весна.

• Савеловский межмуниципальный суд Москвы должен повторно рассматривать иск Владимира Гусинского о защите чести, достоинства и деловой репутации к заместителю генпрокурора Василию Колмогорову и издательскому дому «Комсомольская правда».

• По близкому поводу, хотя и не с Колмогоровым, судится сегодня канцлер Германии Герхард Шрёдер. Он подал иск против информационного агентства ДДТП, которое сообщило, что Шрёдер красит седеющие виски, дабы сохранить образ молодого политика, ибо в сентябре этого года – выборы в бундестаг.

• В Петербурге сегодня массовые увольнения наших коллег в местном представительстве издательского дома «Коммерсантъ», увольнению подлежит и Михаил Трофименков, блестящий кинокритик, который в 8:47 ежедневно знакомит нас с фильмами, идущими по телевизору. Звучит страшно, на самом деле – все нормально. Представительство прибыльно, оно преобразуется в закрытое акционерное общество, все приняты на работу обратно, кинокритик Трофименков спасен.

• В США же сегодня начинает выходить дважды в неделю газета War Times, то есть «Военное время», она будет освещать войну в Афганистане на испанском и английском языках.

• День рождения рок-н-ролла. 12 апреля 1954 года Билл Хейли и группа Comets, что тогда еще не воспринималось как название чистящего средства, записали на виниле песенку Rock Around the Clock. Рок-н-ролл пошел в массы, и нынешнее поколение 50-летних вышло из рок-н-ролла, как предыдущее выходило из солдатской шинели.

• 9:07 по Москве – поехали! Майор Гагарин в 1961-м полетел в эту минуту в космос. Чтобы вернуться полковником и любимым парнем всей земли. Это была одна из самых стремительных военных карьер за историю человечества. Сегодня – День космонавтики.

• 200 лет со дня основания Дерптского, ныне – Тартуского университета, который для каждого российского интеллектуала навсегда связан с именем Юрия Лотмана.

• А во Франции десять лет назад открыли первый европейский «Диснейленд» в пригороде Парижа. Мода на тематические развлекательные парки, а не просто на скопище аттракционов добралась наконец до Старого Света.

• В Манеже открывается грандиозная фотовыставка (в рамках Фотобиеннале) в Московском доме фотографии. В общем, темы две: тело и природа. Лучшие фотографы мира. Проекты московских галерей и российских глянцевых журналов. Выставка продлится месяц.

• Клубы: Агутин – в «Короне», Максим Леонидов – в «Парижской жизни», «Агата Кристи» – в «Постоянном месте жительства», «Запрещенные барабанщики» – будут убивать негра в «Республике Бифитер», «Калинов мост» – в «Свалке», «Монгол Шуудан» – в «Швайне», «Воплi Вiдоплясова» – в «Спорт-баре», «Манго-манго» – в «Табула раса». В этом списке особо выделю трех питерских девушек, объединенных именем «Колибри». Хотя «Колибри» – нередкие гости в Москве, ради них в «Бункер» на Тверской сегодня имеет смысл лететь даже мизантропу, для кого слова «клуб» и «ночная жизнь» – синонимы безнадежной моральной деградации общества. Серебристые рыбки, приплывшие из Петербурга такого же цвета эпохи, известны широкой публике по хиту «Желтый лист осенний», однако эта песня – исключение из правил. «Колибри» – это нежная и сложная музыка, запутанная, как мандельштамовский салат, и мерцающая, как стайка уклеек под солнцем в воде. Так что сейчас – песня с последнего диска «Колибри» – «Любовь и ее конечности».


Понимаете, да? Это вовсе не то, что я реально выдавал в эфир. Это мое рабочее сырье. И когда перед вами лежат две страницы с обработанными таким образом событиями, вы понимаете, как у вас примерно по ритму строится программа. Разумеется, ровно в 9:07 12 апреля я кричал в эфире: «Поехали!» И я не забивал анонсами двухминутную «дырку», а лепил в течение двух минут информационное тело программы. И анонсы определяли и музыку, и все остальное. Я писал себе такие списки на каждый день, помечая, какие в первый час анонсы выдавать, какие во второй, где нужно повеселить, где – разозлить, и т. д. Вот, к примеру, как выглядел в тот же день мой первый выход в эфир:

Доброе утро – с вами «Маяк-24» и Дмитрий Губин, наша частота 103,4 FM. Утро действительно доброе, солнце в Москве вставало, представьте, размером с желток в яичнице, но абсолютно оранжевого цвета. В общем, оранжевое утро, оранжевые люди, и даже оранжевый верблюд, если кто живет близко от зоопарка. Восемь часов утра четыре минуты, 12 апреля, пятница. День, когда надо перетряхивать гардероб и отправлять в стирку перед отправкой в заслуженный отпуск шерстяные шарфы и жаркие пуловеры. У нас на Пятницкой термометр показывает +6. Напомню, что в течение дня температура повысится до 17 градусов, и на небе разве что отдельные облачка – никаких туч. Зонты не пригодятся. Единственное неудобство – неустойчивый геомагнитный фон и высокое атмосферное давление. Кстати: курс доллара 31 рубль 20 копеек, курс евро – 27,46. Для тех, кто только что проснулся и с удивлением смотрит на мир: сегодня День космонавтики, а еще день рождения рок-н-ролла, а еще день рождения любимца женщин, депутата Госдумы и телеведущего, автора программы «Моя семья» Валерия Комиссарова. Словом, набор событий разнообразен, но приятен. Почему бы нам тогда не перейти к новостям спорта? Роман Макарычев к нам присоединяется…

Как видите, очень интересная и полезная эта штука – анонс предстоящих событий! И если у вас есть источник таких анонсов – ребята, вперед!

И еще одна вещь – то, что часто называется «пургой» в эфире, то есть отсебятиной ведущего. Один или два раза за утренний эфир я себе такую отсебятину позволял, то есть позволял право на частный взгляд в эфире, хотя текст и писал заранее. Фактически, я делал рубрику, хотя она в эфире никак не объявлялась, «Настроение дня». У меня сегодня такое настроение. Сегодня вот такой день. Морозный. Снежок. Люди падают и ломают ноги. На кого жаловаться им – на ЖЭК, на себя или на геополитическое месторасположение страны? Этот мой обычно написанный, но иногда и сымпровизированный пассаж был саморастекающимся цементом, который заполнял паузы. Вот вам пример такой полуимпровизации все из того же эфира 12 апреля.

…А еще сегодня последний рабочий день недели, и принято этому радоваться. И вот это меня лично не радует. То есть отдых в выходные – это замечательно, и нужно непременно рвануть в Манеж, где будет самая скандальная, самая шикарная и самая необычная фотовыставка последнего времени, частичка мирового фотобиеннале, окончательно закрепившего за Москвой и страной статус одной из мировых фотостолиц и фотодержав.

А не радует меня факт сладостного освобождения от оков работы, оттого, что они – все еще оковы. Научившись за последние годы мало-помалу обустраивать частную, личную жизнь, научившись на собственной кухне пользоваться и в будни ножом и вилкой, а также палочками для риса, мы отчего-то продолжаем считать рабочую жизнь не просто обязаловкой, а чем-то таким, что по определению должно быть неприятным.

Работать радостно, в красивой обстановке, получая от этого удовольствие, пользуясь живым языком даже в политике, безо всех этих «российская часть Палаты Союза парламента Союзного государства России и Белоруссии», чтобы не боялся шутить ни один президент, чтобы официальная, серьезная, деловая часть жизни не била дубиной по голове, – это, в общем, то, чему мы должны еще учиться.

А так за окном – теплый апрель, конец работы, приподнятое настроение, симпатичная страна, нормальные новости, не последняя в этой Солнечной системе планета и радио по утрам без пыли веков на микрофоне. Все один к одному, господа. Давайте-ка музыку.

Вот какие-то такие штуки. Они очень хорошо катили. После них нам звонили, хотя мы не объявляли телефон.

5. Возведение стен

Но мы пока ходим вокруг да около, а еще не перешли к самому главному: как превращать наши темы в рубрики? Потому что тема – это всего лишь тема. А рубрика – это готовый продукт! Вот пример: существовала на «Маяке-24» до того, как мы стали выстраивать шоу, рубрика, которая называлась «Культурный срез» или что-то в этом духе. Я думаю, подобная существует на любой радиостанции, когда девочка с придыханием рассказывает, что сегодня в нашем драматическом театре – премьера. Разумеется, я на своем утреннем шоу слово «культура» запретил. Потому что, в принципе, я догадываюсь, что такое «духовность», «нравственность», «культура». Это те слова, которыми битые жизнью люди выколачивают деньги из государства, когда они не могут заработать их на рынке. Но мне совершенно непонятно, почему у театра должен быть приоритет, если вместимость театрального зала не превышает 1200 человек, а в «Формуле кино» одновременно смотрят фильмы в четыре раза больше. Почему мне в течение пяти минут рассказывают о спектакле, который не вызвал ни у кого никакого прилива эмоций – ну ничего, просто в 246-й раз поставили «Волки и овцы» усилиями местного трудового драматического коллектива?

Короче, сделали мы вот какую штуку. Во-первых, слово «культура» выкинули. Во-вторых, изменили структуру рубрики. На первое место были поставлены концерты и массовые шоу – то, что посещает много народу. На второе – выставки, потому что выставка – самое демократичное, самое доступное, самое дешевое развлечение. Только потом шел театр, а последнее место резервировалось за всякими необычными вещами: за хором беременных матерей на восьмом месяце. И мы столкнулись с гигантской проблемой: делавшая эту рубрику девушка не понимала, чего от нее хотят. И это было связано не с технологией, а с идеологией. Девушке хотелось быть проводником духовного. А мы считали, что задача критика – это: первое – определить, на какую полку поставить явление, а второе – определить место на этой полке. Кроме того, мы считали, что в мидл-классовом утреннем шоу не надо ругать продукты с чужих полок. Концерт Филиппа Киркорова в Кремлевском дворце лучше просто не упоминать: ну нет его! Потому что рубрики-обзоры слушают с единственной целью: понять, куда сходить, что прочитать, послушать и т. д. Ваша рубрика не должна оценивать явления с точки зрения «хорошо» или «плохо», но – «это для него», «для нее», «для них». Вот эта книга – для кого она? Наша девушка такой идеологии не принимала, и с ней пришлось расстаться, как с Муму: со слезами от невосполнимости утраты.

Когда внутренняя структура рубрик выстроена, надо подумать о единстве оформления. У нас вначале в плане все рубрики назывались как-то безумно красиво: «Киномания», «Шоумания», «Шелест зеленых» – это, как вы понимаете, была рубрика про комнатные растения. Потому что до нее существовала рубрика «Русская усадьба», в названии которой звучала холуйская манерность, ибо покажите, пожалуйста, человека, у которого в России есть усадьба. Есть дачи, есть шесть соток, фазенды на Рублевке есть, построенные так, что два мужика с соседних балконов описать друг друга могут. А усадьбы кончились, и я не уверен, что начнутся. Хотя тема растений, ухода за ними – безусловно, есть, и это, безусловно, мидл-классовая тема.

Рубрики надо было причесывать по названиям. Мое мнение, что те времена, когда рубрика «О братьях наших меньших» рассказывала не о собачках, а сексуальных меньшинствах, – они давно миновали. Москва – суровый в простоте город. Здесь рестораны называют так: «Сыр», «Суп», «Рис и рыба». На магазине здесь написано «Мясо», «Хлеб», «Еда». Нельзя в Москве не впасть, как в ересь, в неслыханную простоту. И мы весь наш набор переименовали очень просто: «Детки с Машей Адамчук», «Интернет с Алексом Экслером», «Кино по телевизору с Михаилом Трофименковым» и т. д. Очень простые названия, чтобы никто не гадал.

И ведущие входили в тему очень просто: безо всяких долгих подводок, без ах-ах, в детстве бабушка рассказывала мне про Змея Горыныча, а нынче глянул я на результаты торгов нефтяными фьючерсами – и тож захолонула душа. Нет, сразу к ценам, вперед – и привет.

6. Строительные приемы

Немного о технологии упрощения работы. Все наши авторы со стороны были крайне занятыми людьми. И единственный ход, который мы им могли предложить, – записывать программы пачками на неделю вперед. И кинокритик Трофименков приходил по пятницам в нашу студию в Петербурге, когда у него уже была программа телепередач, и записывал сразу пять программ. И так же записывал у себя в домашней студии пять программ Алекс Экслер и все остальные. Запись программ обоймами очень экономит время.

О повторах и ротации. Рубрики и презервативы – это разные вещи. Одноразовое использование эфирных материалов вряд ли разумно, тем более что утренняя аудитория меняется с невероятной скоростью в течение часа и абсолютно никто не слушает программу три часа подряд. Выхватывают 20, 15, 30 минут, пока варят кофе или едут в машине. Поэтому хорошая рубрика должна играть минимум дважды в течение часа, а затем отдаваться коллегам на поругание в течение дня.

Если говорить о музыке в информационном утреннем шоу, то мы очень быстро поняли: она должна заводить, но не должна возмущать. Время возмущаться еще не пришло. То есть вы четко вычисляете свою аудиторию: что такое мужчина от 30 до 45? Это еще Гребенщиков, хотя уже не Кинчев. «Отель Калифорния» если раз в неделю прозвучит – пожалуйста! Если наша попса, то не ниже Лагутенко и Земфиры. Наш формат был, как я вам уже сказал, – дон’т ворри, би хэппи. Максимум, что позволено поутру, – это слегка провоцировать, но для провокации моих скромных талантов ведущего более чем хватало. А вообще, вечером или ночью одну возмущающую всех программу любая приличная станция иметь должна.

Есть вопрос со сменами. Я рекомендую вам пользоваться скользящими сменами. Обычная ошибка российских информационных радиостанций, особенно государственных, состоит в том, что программа строится так. Во-первых, главный человек там, как всегда, ведущий. Во-вторых, есть администратор, есть редактор и т. д. Совершенно чудовищная система. Ведущему вообще нужно совершенно четко сказать, что он – это платный шут, клоун. Главный на этой программе – продюсер, редактор, как угодно называйте. И я бы вам советовал отказаться от системы, где каждая программа и, не дай бог, каждая рубрика имеет своего редактора и чуть ли не своего программного директора. Иметь отдельного редактора на одну программу или на один блок программ – слишком жирно. У меня сейчас один парень пашет на четыре программы, совмещая функции редактора и администратора, и это нормально. Я понимаю, что, когда затевают новую программу, обычно на нее бросают лучших редакторов, лучших режиссеров, лучших администраторов. Но эта практика, по большому счету, порочна. Добейтесь того, чтобы смены были скользящими, переходящими и обслуживали кого угодно – утреннее шоу или дневной и вечерний эфиры.

Есть только один момент, который достаточно сильно отличает утреннее шоу от прочих программ. Здесь существуют бригада выпуска и бригада подготовки. Бригада подготовки заметно больше, чем бригада выпуска, которая работает непосредственно на эфире. Я говорю о действительно большом шоу, где существует около 20 рубрик, где есть включения зарубежных корреспондентов, записные материалы, включая абсолютно вымирающий жанр – репортаж.

Еще одна технологическая вещь: особая примета вашей программы. Это важно. На мой взгляд, она должна быть связана с личностью ведущего. Когда мы делали наше шоу, оно во многом вынужденно выстраивалось под меня. А мое амплуа – это интервью. Причем в прямом эфире. Поскольку я человек достаточно отвязный в эфире, мне все равно, кто там передо мной. Чем больше начальник, которого ты интервьюируешь, и чем больше его возможность испортить тебе жизнь, тем жестче должны быть вопросы. Председателю ФСБ можно говорить вообще любые вещи в лицо… Но это так, к слову, поскольку Патрушева[23] у меня на эфире пока что не было… Так вот, мы придумали такую вещь. На конец третьего часа приглашать гостя в студию. Но, понимаете, какая штука… Немногие потащатся к тебе спозаранок ради 12 минут в эфире. И тогда мы предложили гостям, что начнем интервьюировать их с самого-самого раннего утра по телефону. Первый звонок – домой: «Здрасте, что ели на завтрак? Чем занимаетесь, какие новости уже послушали? Что из новостей возмутило? Что порадовало?» Еще через час мы звоним на сотовый телефон в машину: пусть расскажет о ситуации на дорогах. Зачем нам официальная информация о пробках от ГИБДД? Пусть лучше едущая к нам знаменитость расскажет, что Фрунзенская набережная стоит и что снег не убрали. И вот так мы каждый час анонсируем его появление, а затем он входит в студию живьем. Таким образом, у него суммарно получается в эфире не 12 минут, а 3 + 3 + 12 – целых 18 минут! И это гораздо интереснее, чем просто все время сидеть в студии. Розница вообще интереснее опта.

7. Крыша

Ну вот, наш дом почти готов. Остается только выразить нашу общую идеологию, идеологию глянцевого мидл-класс-ревю, в какой-то детальке, хорошо ложащейся на слух. Посадить на шпиль нашей крыши петуха. Ведь ничто не мешает нам превратить ближайшие пять минут жизни в произведение искусства, все прочее – отговорки. Кстати, это был один из наших внутренних идеологических девизов.

И вот я однажды в эфире сказал после какой-то песенки нечто вроде: «Нормальная музыка, классная планета. И радио у нас замечательное, и забавная жизнь. И вообще – все один к одному». И все закричали: давай что-нибудь такое повторять каждый эфир. Нормальный день, хорошая погода, отличное радио, все один к одному. Такой вот слоган с формулой созидания должен, как мне кажется, у вас быть, как он был у нас. Потому что мы делали радио для людей, в среде которых скука является грехом. Для людей, в которых заложено больше, чем они пока что реализовали. Это люди, которые порой боятся показаться смешными, но, с другой стороны, согласны казаться смешными в той ситуации, когда выигрывает тот, кто кажется смешным…

У НАС, КОЛЛЕГИ, ЗАБАВНОЕ ВРЕМЯ, ОТЛИЧНАЯ АУДИТОРИЯ, ИНТЕРЕСНАЯ ТЕМА И ПРИКОЛЬНЫЙ ЛЕКТОР…

Я все сказал[24].

Лекция 4

Авторское шоу

Свободный полет певчей птички[25]

1. Авторское шоу как реакция на кризис СМИ

Здравствуйте, коллеги! Меня зовут Дмитрий Губин. Правда, мы не вполне коллеги. Ведь я работаю в основном Дусей и Марусей Виноградовыми. Ткачихи Виноградовы, если кто забыл, были многостаночницами, ударницами труда. Я тоже работаю примерно в 15 местах, если судить по отчетам налоговой инспекции, которые мне присылают, чтобы честно сообщить, сколько у меня денег украло государство под предлогом перечисления в Пенсионный фонд…

Тема, которая у вас значится в программе, – «Авторское шоу на информационном радио» – это, конечно, своего рода обман доверчивой души. Вы доверчивые – вы поверили. А вот представьте: у вас возникла потребность сделать себе идеальную фигуру и, как следствие, изменить всю свою жизнь. И вот перед вами человек, которому, допустим, это удается. Он вам говорит: «Сейчас я вам прочитаю лекцию на тему “Массаж и тренировка икроножной мышцы”… «Тренировка икроножной мышцы, безусловно, очень важный момент в процессе строительстве нового тела. Но, поверьте, что, даже если вы добьетесь идеального состояния икроножных мышц, от этого вы вряд ли получите тело как у Аполлона или, вернее, у Артемиды, которая потому и была богиней и покровительницей охоты, что сама там с луком и стрелами немало бегала по полям и долам, чему немало способствовали икроножные мышцы…

Авторское шоу – то, о чем вы пришли послушать, – является всего лишь одной мышцей в том журналистском организме, который я собой представляю. Хотя вообще-то авторское шоу как жанр появилось на свет из-за двух вещей. Первое: российские СМИ и радио в частности переживают жутчайший кризис. Это кризис спроса, кризис доверия со стороны потребителя информации. Это очень просто доказать. Если бы я во времена Брежнева работал столько же, сколько работаю сейчас, то я получал бы в три раза больше, чем сам Брежнев. А сейчас скромненький дом за городом построить не могу: мало платят. И не только я – журналисты сегодня вообще получают мало. Люди профессии, которая сделала их первыми богачами после развала Советского Союза, первыми миллионерами – а таковыми, между прочим, почти мгновенно стали тогда ребята из «Взгляда», – сегодня получают мало. Сегодня люди на телевидении не то чтобы бедствуют, но на «мерседесах» Е-класса не разъезжают.

Вторая вещь состоит в том, что сегодня журналист не может кормиться с одного СМИ и оставаться независимым. То есть многие это пробуют, но мало кому удается. Либо у них есть богатые папы, либо они получили наследство, либо у них есть параллельный бизнес (такие журналисты тоже бывают). Но прокормиться с одной редакции и быть безукоризненно ответственным перед публикой всем прочим не удается. И у нас получается вот какая штука: кризис доверия к СМИ вынуждает радиостанции персонифицировать свои шоу в лице человека, персонально которому аудитория доверяет, потому что знает его не только по этой радиостанции, она вообще воспринимает его не как представителя радиостанции, а как вольно поющую птаху. А кризис дохода заставляет известных журналистов быть вольной птахой и предлагать себя в качестве автора такого шоу.

То есть лично я продаю себя разным продавцам, и утреннее шоу на радио – один из моих товаров. Собственно говоря, я продаю себя. Но прежде скажите, пожалуйста, а в чем, по-вашему, смысл бизнеса, к которому относится, безусловно, и торговля?


Из зала. Максимальная прибыль!

Из зала. Заработать деньги!

Губин. Замечательно. А что составляет главное богатство России?

Из зала. Нефть!

Губин. Спасибо, вы можете собрать свои вещи и уйти. Или лучше я уйду: читать эту лекцию ближайшему нефтепроводу. Вы только что обозначили два принципиальных пункта современного общественного самосознания. Смысл бизнеса, то есть работы, дела, – заработать деньги; а главное богатство России – это нефть, углеводороды. Но тогда зачем вы вообще здесь нужны, если не вы, а нефть – главное богатство страны? Нефть превосходно дает деньги тем, кто находится у власти, она великолепно служит их бизнесу и без вас. Можно вообще сократить население России до 10–15 миллионов человек: оставить власть плюс персонал, обслуживающий трубу и власть. И качать. Вы здесь лишние, и вы сами мне об этом только что сказали. А я-то думал, что главную ценность любой страны составляют люди! И еще я полагал, что смысл любого бизнеса вовсе не в том, чтобы делать деньги. Деньги – это механизм, который позволяет существовать бизнесу. А смысл бизнеса в том, чтобы улучшать жизнь людей. Вот и все. Смысл строительства дома не в том, чтобы развести на деньги лохов, купившихся на слово «элитный» и согласившихся на долевое участие в строительстве. «Элита» – это, кстати, вообще сельскохозяйственный термин, выведение элитной породы скота предполагает, что зоотехник осеменяет телку без ее согласия. Так что если вам предлагают что-то элитное, имейте в виду: скорее всего, вас собираются осеменить, но удовольствия вы от этого не получите…

Так вот, смысл строительства дома, с моей точки зрения, в том, что у людей появляется жилье, в котором они могут быть счастливы. Уж поверьте: от того, что видит человек за своим окном, меняется его жизнь. Смысл покупки квартиры, дома в том, чтобы было всем хорошо в семье, чтобы у каждого было личное пространство и было общее. А деньги – это тот механизм, который позволяет этой идее не споткнуться на первой же стройке. Деньги – это кровь бизнеса, но не цель. Мы живем не ради гемоглобина.

Главное богатство каждой страны – это люди! Какие такие особенные богатства есть, скажем, в Финляндии? К началу советско-финской войны, к зимней кампании 1939 года финны вообще были угрюмыми полунищими карелами. Если вы будете в Финляндии, я настоятельно рекомендую – зайдите в музеи карельской истории под открытым небом, их там много. Посмотрите на эти избы, приют убогого чухонца, которые к началу войны не слишком изменились со времен Александра Сергеевича Пушкина: на печи, которые топились по-черному; на закопченные нары, на которых спали вповалку… Была, правда, уже тогда компания Nokia, выпускала линолеум. Это потом она перейдет от линолеума к шинам, а от шин к телефонам, которые сегодня лежат в кармане у каждого третьего!

Но как случилось так, что финский рыболов, смиренный пасынок природы, за кратчайший срок совершил феерический технический подъем? И превратил Финляндию в то, чем она сегодня является? В страну с лучшим в Европе образованием? Поголовно говорящую по-английски? С отличными дорогами и ватерклозетами в любой деревне?

Я один раз заказал себе в Финляндии вещь, которую заказывают все идиоты-туристы, – лососевое сафари. Мне сказали: «Вам нужно поехать на дальний хутор, там живет Ант». – «Кто такой Ант?» – «Это ваш проводник». Я на всякий случай спросил: «Он говорит по-английски?» И в ответ услышал от девушки на ресепшен гениальное: «I hope so…»[26]

Как впоследствии выяснилось, Ант умел говорить на всех языках мира только четыре слова. Первое – «Yo!», что, как «икс» в математике, заменяло ему любые другие слова. Второе слово было «Ant», то есть его имя. Еще он умел говорить «iso kala», то есть «большая рыба», и «pieni kala» – «маленькая рыба». В общем, достаточно для оживленной беседы. На берегу валялась затопленная лодка; он ее перевернул, вылил воду, продемонстрировал нам солнце, светящее сквозь дно, достал тряпицу, заткнул дырку, открыл сарай, достал 200-сильный мотор Yamaha, и мы понеслись. Когда мы вернулись, я был счастлив от одного того, что мы живы…

У этого Анта хутор от зверей ограждал такой частокол абрамцевский. За такими частоколами на картинах Васнецова или Билибина прячется избушка Бабы-яги, а вокруг ели мохнатые. И на каждый дрын этого частокола был насажен огромный череп лосося. И понятно было, что в полночь глазницы черепов загораются желтым огнем, чтобы уж точно как у Билибина. Вот из этой сказки нам навстречу вышла девочка лет двенадцати, которая сказала: «Hi! How was your fishing safari?»[27] И еще она попросила, чтобы мы не обижались на папу, он вообще замкнутый человек, но очень добрый. Она рассказала, как на этом хуторе ей живется. Что в школу папа возит на машине. Порой скучно жить в лесу, конечно, но Интернет сильно выручает…

Нормально, да?! Вот во что превратилась Финляндия – страна, в которой, как понимал маршал Маннергейм, главным богатством был вовсе не лес и даже не металл, который Финляндия после войны в огромном количестве вынуждена была отдавать Советскому Союзу в счет репараций. Для чего ей пришлось построить даже Imatra Steel, гигантский металлургический завод на границе, и гнать в СССР весь этот металл, отдавать бесплатно бензин, керосин, лес, корабли, потому что репараций и контрибуций напавший на Финляндию СССР насчитал ей почти на $3 млрд в современных деньгах. Но в результате Финляндия сказочно развилась, а Советский Союз сказочно рухнул. Финляндия сегодня – высокотехнологичная страна с одним из самых высоких уровней жизни в мире…

Так что вы исходите из неправильных, с моей точки зрения, посылов.

Я лично исхожу совсем из других.

Я считаю, что люди важнее всего, и поэтому в авторском шоу спокойно ставлю в центр свою собственную жизнь: что делаю, что вижу, с кем встречаюсь, какие разговоры веду, какие выводы делаю. Авторское шоу всегда, по большому счету, есть шоу о жизни одного конкретного человека, это практически шоу «За стеклом». Нет интереса к этому человеку – нет и шоу.

Вот смотрите, как строился один мой довольно типичный день и моя довольно типичная неделя образца 2010 года. В пятницу 7:45 утра я сел в машину, в 8:00 был в студии и до 11:00 вел авторское шоу на радио «Вести FM». Это шоу в одной линейке с Владимиром Соловьевым. У Соловьева вторник, среда, четверг; у меня – понедельник и пятница. За три часа эфира мне платят – не могу назвать точную сумму, мне это запрещено контрактом, – но больше 5000, хотя и меньше 15 000 рублей. К сожалению… Я вас информирую о своем доходе не чтобы позлить или похвастаться, а чтобы объяснить свою систему, где я вынужден прыгать с ветки на ветку и где деньги – это определенная гарантия независимости, та кровь, что необходима птичке для полета… Потом я вернулся домой, переоделся и отправился в аэропорт. В электричке и самолете я написал колонку для сайта www.gzt.ru[28], не путайте с www.gazeta.ru. Это примерно $150. Сейчас я у вас и за свою работу в Волгограде еще несколько сотен долларов привезу. В воскресенье я улетаю, и в ночь с воскресенья на понедельник выйдет моя программа с Дибровым на ТВЦ «Временно доступен»[29], за нее я получу побольше 30 000 рублей, но поменьше 50 000. В понедельник с 8:00 до 11:00 я снова в эфире радиостанции «Вести FM». Еще на неделе будет монтироваться моя программа «Большая семья» с Харатьяном для телеканала «Россия», за которую я получу больше 50 000, хотя и меньше 70 000 рублей. Это дико тяжелая программа, полный цикл ее записи составляет два рабочих дня, она выходит где-то раз в месяц… Во вторник я читаю лекцию на журфаке МГУ, за это мне платят около 4000 рублей. Еще я запишу подкаст для проекта «Подстанция»[30], это еще 1000 рублей… И еще я напишу текст для «Огонька», где у меня трудовая книжка, – это примерно 10 000.

Таким образом, если повезет, я за неделю заработаю 100 000 рублей, а если не повезет – то 50 000. Из этих денег я отдам за жилье в двух городах (поскольку я работаю в Москве, то я вынужден снимать в Москве жилье; а в питерской квартире у меня большой ремонт, выжимающий кучу средств) около 50 000. Еще 10 000 я выложу за транспорт: это расходы на метро, машину и поезд, потому что билет на «Сапсан» обходится от 2500 до 3800 рублей и т. д. При этом я должен какие-то деньги инвестировать в свою счастливую старость, потому что деньги, которые у меня отбирают в Пенсионный фонд, ко мне не вернутся никогда…

Я вам сейчас пересказал свою жизнь на вашем языке, в соответствии с которым смысл работы – деньги, а главное в жизни – материальные ценности. Я раскрыл, честно и почти без утайки, финансовую схему. Но на самом деле мне нужны деньги затем, чтобы в момент, когда мне последует то или иное предложение, я мог от него отказаться. Или согласиться на него не из-за денег, а совершенно по другим причинам. И чтобы мог спокойно пережить расставание с той или иной работой, которое, конечно же, однажды последует[31], потому что у журналиста free lance не бывает работ, которые существуют вечно, и уж тем более не бывает шоу, которые живут вечно. Мне нужны деньги, чтобы я соглашался или отказывался от работы не потому, что за нее много или мало платят, а исходя из представлений о том, хорошо это или плохо, нужно мне это или не нужно, честно это или бесчестно.

А для этого мне нужна система, где авторское утреннее шоу на «Вести FM» – всего лишь массаж левой икроножной мышцы. Эта система есть система продажи, а в некоторых случаях и безвозмездного дарения аудитории моей собственной жизни. Вот вы же, заметьте, уже полчаса слушаете меня, хотя я рассказываю вам исключительно о собственной жизни, а ни о каких не о «секретах профессионального мастерства», и еще ни один из вас не заснул!

Следовательно, главное мастерство ведущего авторского шоу – это мастерство его собственной жизни.

А вопросов по поводу этого мастерства возникает два. Первый: как устроить свою жизнь и свою работу по продаже этой жизни так, чтобы не истощиться? Раз уж нефть – истощимый ресурс, то жизнь вроде бы еще более истощимый? И второй: как сделать рассказ о своей жизни интересным? Ведь если ты не можешь интересно рассказать о том, как интересно ты живешь, тебя попросту не будут слушать. И тебе, соответственно, не будут платить.

2. Вольный полет: базовые принципы. «Заправка», «режим», «поддержание»

Вот так я пришел к системе, которая состоит из трех частей. Первая часть называется «заправка», вторая часть – «режим», и третья часть называется «поддержание», то есть то, что англичане называют maintenance и чему точный русский эквивалент отсутствует. Это такой небольшой непрерывный ремонт системы, чтобы не делать перерыв на большой ремонт.

Один из элементов, например, заправочной части – это частые поездки. И желательно за границу. Только не на отдых, когда люди приезжают в отель all-inclusive, в первый же день надуваются, а дальше приступают к maintenance, которое состоит в том, чтобы количество алкоголя на барной стойке и внутри желудка было всегда примерно одинаково. Это как раз исключено. Поездки all-inclusive, будь они в Анталью на отдых или в пресс-тур, малоэффективны. У меня был период, когда я ездил много и активно, раза два в месяц за границу, то есть меня возили, поскольку я не платил – и это был крайне неэффективный инструмент. Даже когда вас привозят в Париж, селят в Intercontinental, вечером вы идете на прием в Гранд-опера Гарнье и рядом с вами красавица, богиня, ангел Рената Литвинова, а кормит вас ужином Анн-Софи Пик, единственная женщина в мире, которая является трехзвездочным мишленовским шеф-поваром… Это все замечательно, но замечательно с точки зрения вашего спонсора, а вы выполняете чужой план.

А мне нужна заграница, чтобы ходить самому, самому все вынюхивать и выспрашивать. И вот тогда по возвращении начинаешь замечать вещи, которые никто не замечает. Например, как мало у нас читают. Да у нас плотность книжных магазинов на километр раз в десять меньше европейской! У нас один книжный магазин приходится на 80 000–120 000 населения, а в Европе – на 7000–12 000. Если в Париже вы сбежите с вашего чертового приема и пойдете в Латинский квартал, к Сорбонне, на бульвар Сен-Мишель, который все, конечно, зовут Бульмиш, то обнаружите там огромное количество букинистических магазинов с надписью: «Все книги по 20 центов». В пересчете на рубли – восемь рублей стоит любая книжка! Основная часть – это, конечно, барахло. Их скупают тележками какие-нибудь дизайнеры. Они, например, ножки торшера делают из книг. Берут штырь, в книгах высверливают дырки и надевают на него. Перевязывают бечевкой, а сверху – лампа. В гостиницах, в ресторанах такие можно увидеть… Но там постоянно читают! Не только во Франции: в лондонском метро нет людей, которые не читают. Кто газету, кто книгу. И я это отмечаю для себя как тему для шоу – причем тему не на один раз, а такую магистральную, потому что Россия по уровню знаний, понимания себя самой и мира стремительно катится в темные времена.

У нас уже можно проверять IQ, спрашивая, какая река в Волгограде… Если человек отвечает «Волга», задумавшись меньше чем на три секунды, его IQ не меньше 100. Если он уверенно отвечает «Дон», то у него, как писатель Сергей Минаев в таких случаях говорит, хороший дилер. А большинство испытывает ужас, поскольку не знает, в какую сторону нужно думать.

И бог с ней, с географией. Но вот что мне стало ясно, например, только за границей – это что наши представления о мироустройстве разделяет пропасть. И ее примерная глубина – это лет эдак 50. Россия отстала лет на 50 от Европы даже не в естественных науках, а в том, как они усвоены обществом. Например, Европа уже давно мыслит парадигматически, а мы нет… И не надо на меня так смотреть с укоризной… А вот ответьте мне, пожалуйста, что такое парадигма? Кто может? Я так и знал…

Ну хорошо. Попробую объяснить, в чем эта пропасть, почему мне она так важна и какое это все имеет отношение к утреннему авторскому шоу на радио. В 1956 году вышла книга американского историка науки Томаса Куна, которая называлась «Структура научных революций». У нас она вызвала оживление среди ученых, но в целом прошла незамеченной, хотя и печаталась чуть ли не в журнале «Природа». Кун впервые ввел понятие парадигмы. Парадигма – это упрощающая реальность концепция, но которая, во-первых, помогает реальность понять, во-вторых, обладает предсказательной силой. Парадигма гелиоцентрической планетарной системы. Парадигма Большого взрыва. По мере накопления знаний прежняя парадигма перестает быть той картой, той схемой, по которой мы ориентируемся, и происходит революционная смена парадигмы. Таким образом, наука развивается не так, что ровненько взбирается в гору, накапливает знания, а скачками, перепрыгиваниями с горы на гору. И вот с тех пор парадигматический, концептуальный подход на Западе вытеснил описательный.

А у нас нет. У нас до сих пор бьются в поисках определения, что такое Запад и является ли Россия Европой, и приводят тьму примеров за и против – то есть одному описанию противопоставляют другое. А на Западе Сэмюэль Хантингтон давным-давно написал книгу The Clash of Civilizations, «Столкновение цивилизаций», где написал, что после того, как двухполярный мир, деливший мир на лагерь капитализма и лагерь социализма, рухнул, на смену ему пришел мультицивилизационный мир. В котором примерно восемь цивилизаций. И каждую определяет не идеология, а культура, причем во многом связанная с религией. И страны образуют общую цивилизацию не по принципу идеологической близости, а культурной близости. А Россия – это отдельная страна-цивилизация, Orthodox civilization, по Хантингтону. Ну, он там много чего важного написал, например, что цивилизация последние 500 лет означала вестернизацию, хотя на самом деле это не одно и то же. Так вот, парадигма Пайпса более или менее усвоена в Европе и Америке. Она там стала частью общественного самосознания. А у нас нет, хотя The Clash of Civilizations переведена на русский.

У нас не знают многих не только созданных, но и усвоенных миром Запада парадигм. Например, у нас не знают Джареда Даймонда, который однажды задумался над вопросом, почему у одних стран есть все, а у других ничего. Он написал толстенный кирпич «Ружья, микробы и сталь», который, если свести его к одному предложению, говорит, что так произошло потому, что Европа вытянута с запада на восток, а все остальные континенты – с севера на юг. Кстати, кто из вас может объяснить, в чем здесь преимущество? Почему протяженность с запада на восток дает преимущества перед протяженностью с севера на юг?


Из зала. Географические условия одинаковые.

Губин. Конечно. А раз географические условия одинаковые, то и климатические. Это значит, что передовые сельские технологии, или строительства, или транспортные можно очень быстро передавать и копировать. А попробуйте применить средиземноморскую агрикультуру на севере!

Хантингтон и Пайпс – это всего лишь два примера отставания. Но нет худа без добра. Если отказаться от парадигмы, что Россия – самая крутая в мире страна, а остальные только и делают, что нам завидуют, то можно открыть для себя массу фантастических вещей и сообщать другим людям, которые будут слушать это открыв рот. Любой человек, который перестает слушать «Дорожное радио» и перестает думать, что самая лучшая песня в мире – это «Три кусочечка колбаски у тебя лежали на столе», который начинает слушать радио хотя бы через iTunes, – он мгновенно обнаруживает другой огромный и жутко интересный мир. Где две или три сотни джазовых радиостанций. Где пять радиостанций только у Би-би-си, причем по BBC Radio 1, а это, считай, наше «Радио России», вечером в пятницу гонят такую феерическую музыку, что у нас любая indie-вечеринка отдыхает… Где на Radio 5Live ни одного записанного сюжета нет, все только вживую, и когда что-то происходит, они тут же меняют всю сетку, набрасываясь коршунами на эту новость и раздербанивая ее в клочья…

И оказывается, что в этом большом мире можно найти огромное количество пищи для ума – и куда более высокого качества, чем переваренные макароны с тушенкой из советской столовки.

Я занимаюсь тем, что смотрю, как устроен мир, прогоняю его через свой мозг, и об устройстве этого большого мира я рассказываю дважды в неделю в своем авторском шоу в утреннем эфире радиостанции «Вести FM», и звонки, эксперты, дискуссия, споры со слушателями – это для меня способ и рассказать, и проверить, и уточнить ту или иную парадигму. Хотя на самом деле радио – это только один из инструментов в моей большой работе. Это такой же инструмент, как телевидение, колонка в «Огоньке» или блог в «Живом журнале». Есть некая реальность, мне просто нужен инструмент для ее измерения и для ее изменения. Только и всего. Чем силен в эфире мой коллега Соловьев? Соловьев – консерватор. Я даже предлагал, и очень жалею, что мое предложение не прошло, назвать нашу программу «Завтрак», тогда у меня бы программа по понедельникам и пятницам называлась «Завтрак либерала», потому что я абсолютнейший либерал, а у Соловьева – «Завтрак консерватора». И тогда мы бы очень хорошо дополняли друг друга… Мы бы просто предлагали посмотреть на мир, на события в стране и в мире через оптику наших доктрин.

Вообще в мире за последние полтора века было разработано около десятка глобальных политических доктрин. Все они до единой, обратите внимание, родились в Европе: коммунизм, фашизм, нацизм, консьюмеризм, либерализм, корпоративизм, про который, кстати, в России вообще ничего не знают – и это при том, что корпоративную лапу на своем загривке чувствует весь офисный планктон… Фашизм и нацизм скомпрометировали себя полностью, коммунизм – частично, но дико же интересно посмотреть на происходящее глазами убежденного либерала и консерватора. Но только консерватора не типа Никиты Михалкова, которой плохо знает, что стоит за этим словом. Во всяком случае, когда он написал свой «Манифест просвещенного консерватизма», я, прочтя эти, если переводить на стандартные знаки, 45 страниц, долго хохотал. Это один к одному текст Пилсудского[32]. Это такой мелкий польский нацизм образца примерно 1923 года. И Пилсудский, и Скоропадский[33] были вынуждены такие мелкофашистские манифесты писать, потому что за ними стояли штыки местных нациков. А за Михалковым-то что стоит, кроме десятка старых отличных и одного нового отвратительного фильма? Его-то кто заставлял? Он просто не читал ничего про консерватизм, он Ричарда Пайпса не читал, а у Пайпса есть отличная книга такая, «Русский консерватизм и его критики», но Михалков этого не знает. Он видит только то, что перед ним, а нужно видеть обзорно. Михалков – это хищное животное, а ведущему авторского шоу нужно быть травоядным или всеядным, энциклопедистом… Кстати, чем по устройству зрения отличаются хищники от травоядных?

Из зала. У травоядных глаза сбоку.

Губин. Конечно! У кролика глаза сбоку, у него практически 360 градусов обзор, а у волка глаза смотрят вперед и голова поворачивается только вместе с корпусом. Зайцу нужен круговой обзор, чтобы его никто не слопал, ему это критически важно. А Никита Михалков не опасается, что его кто-то слопает, он сам кого хочешь слопает, поэтому он не видит того, что происходит сбоку или у него за спиной. На авторском эфире необходимо превращаться в травоядных с целью увеличения обзора. И объяснять, каким вам видится мир.

3. Информационная зарядка: каким источникам доверять и от каких отказываться

Каждый день я делаю информационную зарядку. Хотя сегодня в России существует десятка полтора центральных ежедневных газет, от «Известий» до «Новых известий», я себя ограничиваю двумя. Почему? Потому что больше не успею прочитать, приходится накладывать ограничения. Это «Коммерсантъ» и «Ведомости». И я сознательно выбрал две лучшие экономические газеты, потому что в экономической сфере выше ответственность за слово, меньше политических игр. Они наиболее объективны. Хотя колонки или даже целые полосы авторских комментариев у них есть. Но все равно, основа – проверенная экономическая информация, а уж политический вывод из экономического текста я сделаю сам…

Итак, во-первых, каждое утро – две газеты либо их сайты. Призыв читать газеты может показаться банальным, но я знаю, что даже среди коллег сегодня немало тех, кто газет вообще не читает… Да, кстати, качество газеты «Ведомости» определяется во многом и тем, что она существует в рамках иностранного холдинга, который был основан голландцем Дэрком Сауэром. Холдинг назывался Independent Media, а не так давно был куплен финской SanomaWSOY, одной из крупнейших мировых издательских групп, и называется Sanoma Independent Media. Мне это важно, потому что холдинг функционирует по западным стандартам. А западные стандарты – это понятные всем и известные всем правила, нередко изложенные на бумаге. Это работа, когда все знают общую миссию, общие ценности, общие требования. В Independent Media Дэрк Сауэр, например, для всех новичков проводил общий сбор, где эту корпоративную идеологию и корпоративные правила разъяснял. Вот почему «Ведомости» – одна из тех газет, журналисты которой гарантированно не берут взяток. Они даже подарков не берут, у них там есть такие отказные листы специальные, которые сотрудники заполняют в случае, если получают подарок свыше определенной стоимости, потому что взятку можно дать и в виде подарка тоже… И «Коммерсантъ» живет тоже по правилам. Его основатель Владимир Яковлев строил такую западную информационную систему. И это одна из причин, почему, например, в кремлевский пул до сих пор входит Андрей Колесников, хотя, по идее, после первого же репортажа Кремль должен был лишить его аккредитации… Но не лишил. По той же причине, по какой я читаю «Коммерсантъ».

Далее, очень существенная часть работы по наполнению себя состоит, как ни парадоксально, не в том, из каких источников себя наполнять, а в том, от каких источников отказываться. Я очень много читаю – для моей работы в эфире это важно. Однако я в основном читаю книги либо документальные, либо научно-популярные, то есть non-fiction. И практически не читаю беллетристику, fiction. У меня правило: на две документальные книги одна художественная. Вот у меня лежит Крусанов с «Мертвым языком», но, чтобы открыть Крусанова, я должен сначала прочитать «Восхождение денег» Фергюсона и «Суперфрикономику» Левитта и Дабнера.

Во-вторых, чтобы найти время для чтения, я полностью отказался от телевизора. Мой вам совет: не смотрите Российское телевидение вообще. Зачем оно вам? Это не журналистика, а пропаганда, к тому же низкого качества. Если вы хотите посмотреть, как работают классические презентеры, то смотрите BBC. Если вы хотите посмотреть, как работают нахальные английские презентеры, то смотрите CNN. Но только, восхищаясь Ларри Кингом[34], имейте в виду, что за Ларри Кингом стоит команда, которую зритель не видит. Я даже слышал такую байку, что командой этой руководит такая большая, корпулентная афроамериканка и что всю нужную информацию, которая может Ларри Кингу понадобиться для следующего вопроса, ему выводят в прямом эфире на такой специальный прозрачный экран, который никто, кроме самого Кинга, не видит. То есть Larry King Live – это не только талант Ларри Кинга, но еще и очень мощная технология.

В-третьих, откажитесь от радио. Ну зачем вам «Русское радио»? Чему вы там можете научиться, кроме плохого музыкального вкуса? Что? «Эхо Москвы»? Но на «Эхе Москвы» всегда одно и то же. Месяц за месяцем, год за годом. Верный слушатель «Эха Москвы» напоминает мне мою тещу. Ей 81-й год, и она возит с собой летом на дачу, а затем в город телевизор. Самое страшное для нее – пропустить концерт ко Дню милиции. Она говорит, что весь год его ждет. А этот концерт ко Дню милиции, с Петросяном и Софией Ротару, один и тот же последние несколько тысяч лет… И все наше радио сегодня – это концерт ко Дню милиции, то есть концерт по заявкам трудящихся, причем трудящиеся хотят одного: стабильности, чтобы ничего не менялось. Эти граждане не желают знать, что главный принцип жизни – изменчивость. Потому что жизнь – это изменение информации. Это Маркс и Энгельс по молодости думали, что жизнь – это способ существования белковых тел. Но белковые тела – это те носители и обработчики информации, которые нам известны. Если компьютеры научатся самостоятельно обрабатывать информацию и производить самостоятельные изменения, не будет ли это тоже жизнью, только иной?.. Смерть – отсутствие изменения информации. А у нас все хотят одного – стабильности, и чтобы все как в детстве. А сегодня невозможно включить любую российскую радиостанцию дольше десяти минут, чтобы не передали песню, под которую я танцевал еще в седьмом классе. Это принцип программирования такой – сплошная ностальгия и сплошное ретро. И по этой причине современного французского симфоджаза, или современного бритпопа, или современной испанской, латиноамериканской, польской – не знаю какой еще – музыки вы у нас никогда и ни за что не услышите. Моя жена говорит, что главным слоганом российских радиостанций является: «У нас в эфире нет ни одного живого исполнителя». Зачем вам мертвое радио слушать?


Из зала. Вы вообще не слушаете радио?

Губин. Я слушаю джазовые станции через iTunes и через Интернет – французское Telerama Radio. Я франкофил, а www.telerama.fr – это сайт телерадиопремьер. А поскольку на сайте есть бегущая строка, кто поет и что исполняет, я выписываю понравившиеся имена, а затем беру эти диски во французской медиатеке… А так радио я не слушаю.

Хотя, понимаю, у вас возникает вопрос: «А что нам делать, когда мы едем в машине? Или отправляемся на утреннюю пробежку? Что, лучше в это время вообще ничего не слушать?» Отвечаю. Я стараюсь любую книгу, которую читаю, иметь в четырех ипостасях: бумажной, аудио, в виде электронного файла в ноутбуке и еще в…


Из зала. В памяти!

Губин. Нет, Бог создал нашу память несовершенной, но в компенсацию он дал нам ридеры. Ридеры, к сожалению, пока не работают так же хорошо с текстами, как компьютеры. Например, мой 505-й Sony Reader – лучшее, что было создано по технологии Jet Ink второго поколения, а сейчас уже четвертое. Третье было крайне неудачным: там появился touchscreen, но он уменьшил степень контраста между фоном и буквами… Но, к сожалению, на моем ридере лишь дискретное масштабирование, нельзя менять шрифт по желанию, нельзя делать множественные закладки, плоха система поиска… Ридеры усложняются; я думаю, что это все будет решено, но пока что вы не можете работать с текстом в ридере так же эффективно, как с компьютером. Но читать с компьютера? У меня глаза болят от светящегося экрана. А от ридера не болят. Итак, четыре вида одной и той же книги позволяют использовать принцип непрерывного чтения. Вы в машине? Кстати, вы знаете, что сейчас при покупке машины имеет решающее значение? Будете смеяться, но наличие USB-разъема. Если есть, то машину берут. Если нет, то ждут, когда появится новая модель… Так вот, в машине или на бегу вы слушаете книги по mp3-плееру. Затем в метро или в поезде читаете электронную. Ну а дома в постели продолжаете бумажную. Но вы читаете одну книгу не прерываясь. Работая на телевидении или на радио, забудьте про телевизор или про радио. Читайте книги, чтобы быть первыми в теле- или радиоэфире!


Из зала. А если все-таки говорить об информационной станции и об утреннем шоу?

Губин. А я уже час именно об этом и говорю, исходя из того, что для рассказа об устройстве шоу нужно сначала показать шоу. Автор которого скачет туда и сюда, но тем самым обращает ваше внимание на то, из чего складывается идеология шоу. А идеология авторского шоу складывается из системы воззрений автора, из объема его знаний и из неких глобальных перемен, происходящих со СМИ. Состоящих, например, в том, что в Москве ряд радиостанций перестают быть средствами массовой информации и становятся средствами массовой коммуникации. Они не столько информируют, сколько объединяют аудиторию, они – такой клуб, маркирующий общность взглядов. Они строятся, скорее, по принципу социальных сетей, где не обязательно много информации, но обязательно много общения, причем общения своих о своем… Радиостанции превращаются в средства самоидентификации тех или иных слушателей. Но для того чтобы они в них превращались, нужны некие идентификаторы. Хорошо музыкальной радиостанции: понятно, чем отличаются любители тюремного шансона от любителей атональной музыки. Там система распознавания «свой – чужой» видна, то есть слышна. А как быть информационной станции?

И вот тут радиостанции стали воплощать в жизнь то, что пришло к нам с Запада в виде глянцевых журналов. Потому что идеологи глянцевого журнала – это его колумнисты, начиная с главного редактора с его колонкой. Прочтя пару текстов журнальных колумнистов, ты мгновенно понимаешь, это «твой» журнал или «не твой». Но обратите внимание, что все колумнисты журнала, за исключением его главреда, – это вольные птички, внештатные авторы, которые поют свои собственные песни, потому что в неволе петь не умеют.

Если вы откроете GQ, то вторая тетрадка – это целиком вотчина колумнистов. Вот мнение Евгения Киселева, вот мнение Эдуарда Лимонова. А когда Эдуард Лимонов еще не писал для GQ, это место на полосе занимал ваш покорный слуга. Я довольно долго был там колумнистом, пока не перешел главредом в конкурирующий с GQ журнал…

Но эти вольные птички создают лицо журнала, в основе выхода которого – жесткие принципы и не менее жесткий технологический каркас, допускающий не так уж и много творчества и свободы.

4. Классическая верстка программы: запомните, чтобы забыть

В принципе, радиостанции стали использовать принцип независимых колумнистов уже давно. Скажем, лицо «Эха Москвы» во всем, что касается автомобилей, – это Сан Саныч Пикуленко, за которым четко прослеживается идеология рационально используемого городского автомобиля: вот, например, он упорно продвигает хетчбэки, эти удобные трансформеры, хотя большинство россиян упорно предпочитают седаны, которые выглядят как типа «настоящие машины», то есть типа «мерседес»…

Так вот, несколько радиостанций независимо друг от друга пришли к одинаковому выводу: а почему бы колумнисту не отдать весь утренний эфир? Ну да, почему бы Соловьеву, или Губину, или Доренко делать не один блок, а два, три, четыре часа утреннего эфира? И почему бы им не дать полную свободу, а не использовать их только как прокладку между набором рубрик?

Ответ «давайте дадим!» позволяет радиостанциям решить целый ряд проблем. Что это позволяет? Во-первых, экономить деньги и нервы на производстве дико тяжелого и затратного классического утреннего шоу, представляющего собой звуковое ревю, где каждую рубрику готовит отдельный автор. Я, честно говоря, не знаю гонораров Соловьева или Доренко, но знаю свои и знаю бюджет классического утреннего шоу «Взлетная полоса» на «Радио России», поскольку полгода проработал его продюсером. Я был приглашен на полугодовой контракт санировать старый эфир и сделать новый. Там был десяток рубрик с десятком авторов, и нужно было платить Экслеру за рубрику «Интернет», нужно было заплатить кинообозревателю за обзоры кино, продюсер это должен был отследить, режиссер должен был записать и смонтировать, и была дикая головная боль, если кто из авторов вдруг уехал и заболел, и еще большая головная боль, если происходило внезапное важное событие, а наша верстка его не предусматривала. На радиостанции, которая утром является средством массовой коммуникации, ничего этого не нужно!.. Нужен образованный, любящий болтать со слушателями, умеющий слушателей возбудить и спровоцировать автор. Любящий прямой эфир. И всё! В принципе, он может просто три часа обсуждать со слушателями главные темы предыдущего дня, главные темы начинающегося дня и комментировать ту информацию, которую считает важной…

Впервые, кстати, классическим утренним шоу с предзаписными рубриками я начинал заниматься не на «Радио России», а на «Маяке FM». Кое-что из этого опыта вам может пригодиться. Когда люди задумывают утреннее шоу, они обычно набрасывают очень много идей. А давайте то! А давайте это!.. С моей точки зрения, это неверно. Строительство шоу нужно начинать не с идей, а с тайминга, со скелета – и затем уже смотреть, сколько идей он в состоянии вынести.

Скажем, классическое утреннее шоу строится с шагом три минуты. Вы берете лист бумаги А4 и делите его на 60 горизонтальных граф, каждая графа – одна минута, и каждые три графы обводите жирненько. Это ваш шаг. Вы еще не знаете, сколько часов можете занять утром в эфире, но предполагаете, что четыре часа. ОК, теперь разбейте лист бумаги на четыре вертикальные колонки. У вас получается таблица из 240 граф, из 80 рубрик-шагов. Дальше вы начинаете заштриховывать сквозные, на все четыре часа, горизонтальные линейки. Вот это линейка новостей, она в начале каждого съедает, например, три минуты. Еще заштрихованные линейки – спорт и реклама, еще – новости в середине часа, еще – обзор прессы раз в час, еще – дважды в час песни по три минуты. У вас образуется скелет. Когда вы расставите всю рекламу, все сквозные блоки типа новостей или музыки, у вас останется уже не 240 граф и 80 шагов, а, допустим, 150 граф и свободных 50 шагов. Тогда вы начинаете смотреть, как можно расставить блоки, чтобы ротировать, повторять, скажем, три раза в течение четырех часов. Допустим, начало первого часа, середина второго, конец третьего или начало четвертого… Ротация означает, что свободно не 50, а, на самом деле, лишь 16 или 17 блоков. И вот только теперь вы берете отдельный лист и выписываете столбиком темы, которые интересны вашим слушателям.

И тогда выясняется, что влезают темы A, B, C, D, E, F, G, H, I, J, K, L, а М уже не влезает. Или наоборот, выяснится, что остаются пустые блоки. И тогда вам нужно сокращать либо число рубрик, либо эфирное время… А дальше у вас начнется геморрой, потому что рубрика либо будет сделана плохо, либо вам вообще не удастся найти на нее производителя… Или не удастся договориться по деньгам…

Но в любом случае эта горизонтально-вертикальная линейная раскладка позволяет вам наглядным образом балансировать между желаниями и возможностями, бюджетом и творчеством. И это только часть проблем! Потому что еще есть проблема ведущего, проблема гибкой верстки, проблема свободы ведущего в эфире…

Но про это все можно забыть, если ты всех авторов заменяешь одним ведущим и всю сложную линейную верстку заменяешь очень простой. И тут простой пример: как аудитория, годами слушавшая утренний эфир на «Серебряном дожде», годами слушавшая там Владимира Соловьева, перестала слушать утро на «Серебряном дожде», и на «Дожде» от утреннего шоу осталось только название шикарное – «Бодрое ухо». Потому что Соловьев ушел или его переманили – в общем, он стал делать шоу на государственной радиостанции «Вести FM». И та публика, которая раньше бы только посмеялась над предложением слушать государственную радиостанцию, переметнулась на утренний эфир государственной радиостанции вслед за Соловьевым. Будь у «Вестей» обычный, классический утренний информационный эфир, этого бы не случилось. Но они отдали эфир Соловьеву на растерзание целиком – и выиграли. Личность, оказывается, важнее бренда радиостанции. Это открытие случилось на наших глазах. И нам не важно, на какой радиостанции работает, скажем, Сергей Доренко, – нам важно, что это Доренко, мы будем слушать его просто потому, что это он.

5. Производство авторского шоу как выпечка блинов

Каркас авторской программы совсем другой, чем у классического шоу. Нам больше не нужно графить лист на линейки. Утреннее авторское шоу строится по другому принципу – «блинному». Нарисуйте на листе бумаги несколько блинов, кругов. Каждый блин – это циферблат, в нем ровно один час. А шаг авторского шоу – проверено на себе – 15 минут. Это время, в течение которого можно невозбранно обсуждать одну тему, а затем ее надо либо сворачивать, либо менять эксперта, либо добавлять новый поворот, либо делать логическую паузу, давать перебивку – например, уходить на новости.

Ну вот, перед нами, допустим, три блина – три часа утреннего эфира, поделенные на четвертинки. В первой четверти каждого часа я заштриховываю по десять минут – столько занимает в утреннем эфире «Вестей FM» выпуск новостей с рекламой. В начале третьей четверти я еще заштрихую сектор в три минутки, здесь идут маленькие новости. Еще расставлю рекламу, поставлю трехминутный подкаст Мистера Паркера, то есть Михаила Кононенко, он его специально делает для утреннего эфира «Вестей FM», так исторически сложилось. Это та часть блинов, которая не моя. А все остальное – мое. Мне дают эту эфирную сковородку и говорят: «Здесь новости – не залезай, здесь реклама – не залезай». Все остальное – авторская кухня, можно делать все что угодно, и я исхожу только из размера сковородки и количества подручных материалов. Понятно, что первая четверть каждого часа почти целиком занята новостями – я тут просто-напросто не успеваю ничего, кроме как поздороваться, дать анонс того, что будет происходить в ближайший час в эфире, а также начать анонс главных событий дня, причем я их подаю так, как будто читаю свой собственный ежедневник, это так и называется – «Ежедневник». Там все то, что представляет интерес персонально для меня – от, не знаю, суда над каким-нибудь несчастным блогером, которому собираются впаять срок за экстремизм, потому что он местного начальника милиции козлом назвал, до открытия выставки на московском Винзаводе. Ну, еще я могу еле-еле успеть вякнуть о том, что меня на этом информационном фоне возмутило или восхитило. Но остальные четвертинки – девять штук – в моем полном распоряжении, и я их отдаю под мои страстные монологи, диалоги с моей соведущей Людмилой Шаулиной, опрос экспертов и разговоры по телефону со слушателями, то есть интерактив.

Вот и все. Не нужна ни напряженная работа эфирной бригады, не нужно сложной технической подготовки – нужна просто стабильность в последовательности выпечки блинов. Скажем, «Ежедневник» после первых экспериментов в эфире было решено продлить на вторую четверть часа, потому что люди доверяют частному, пристрастному выбору, им интересно узнать не просто сегодняшнюю вечернюю афишу в двух столицах (потому что нас слушают в Москве и в Петербурге), а что лично я считаю классным, а что отстойным. Но поскольку я обо всех театрах, кинотеатрах, выставках судить не могу, я в этой четвертинке часа звоню критику Илье Заславскому, и мы с ним болтаем. И спорим порой. Но это не монолог Заславского, это не, так сказать, информационное включение корреспондента, это диалог. Типа есть такой парень – Заславский, он нереально крутой по части театра, выставок и кино, я его уважаю и хочу с ним поболтать на тему, куда двинуть на неделе либо же в выходные. И за этим обсуждением проходит вторая четверть первого часа.

А затем две четверти подряд мы обсуждаем все, что связано с автомобилями. Потому что сегодня нет темы, на которую реагируют бурнее, нежели автомобильная.

Второй час, все его четверти, отводится обсуждению главной темы дня.

А структура третьего часа варьируется в зависимости от дня недели. По понедельникам мы обсуждаем вторую четверть часа публикации в Интернете, скандалы в Интернете, а третью и четвертую четверти делаем шоу «Отцы и дети» – это когда на обсуждение какой-то темы вытаскиваем в эфир разные поколения одной и той же семьи. Например, научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин – и его дочь Ирина Ясина. Режиссер Гарри Бардин – и его сын режиссер Павел Бардин. Это очень смешная рубрика, потому что она постоянно сбивается на «Дяди и племянницы», на «Мамы и дочери» и т. д. Но в любом случае принцип неизменен: мы берем двоих известных людей из разных поколений: скажем, Ольгу Свиблову (директора Мультимедиа Арт Музея, которая превратила Москву в одну из фотостолиц мира) и ее сына Тимку Парщикова. Актера Диму Харатьяна и его дочь Александру. Ирину Роднину и Александра Зайцева (но это не тот Александр Зайцев, с которым она первые Олимпийские игры выиграла, а ее сын от Зайцева, тоже Саша – между прочим, он гончар, делает глиняную посуду). Рубрика идет со скрипом, но мне было очень важно и очень интересно посмотреть, есть ли разница между поколениями, смотрят ли люди по-разному на одни и те же вещи просто потому, что ими прожито разное количество лет.

По пятницам же вместо «Отцов и детей» у нас «Завтрак туриста» – программа о том, куда можно поехать на выходные в пределах России.

Эта программа родилась из моего отчаяния, связанного с тем, что я гораздо лучше знаю западные страны, западные города (я могу с ходу рассказать, чем Модена отличается от Сиены!), но я и мой круг куда хуже знаем Россию. Та давайте же расскажем друг другу о своей собственной стране: что посмотреть, куда пойти и т. д. Для этого рассказа мы выбираем город, куда легко можно выбраться на выходные из Москвы или Питера: например, Суздаль, Владимир, Одессу, потому что Украина нами воспринимается как «своя», плюс туда не нужно ни визы, ни загранпаспорта[35]. В студию приходит кто-то из туркомпаний, которые рассказывают об отелях, ценах, ресторанах и т. д., а по телефону – кто-то из местных уроженцев, ставший звездой, плюс, например, местный чокнутый на родимом крае профессор-историк. То есть если мы обсуждаем, например, поездку в Ростов-на-Дону, то у меня в эфире будет режиссер Константин Серебренников, и я его буду пытать не только о том, хорош ли местный драмтеатр, но правда ли, что все отели с почасовой оплатой сконцентрированы на Левбердоне, Левом берегу Дона, и там по ночам, так сказать, скрипят уключины и раздается женский визг[36].

А связываю я все эти части, все эти кусочки блина, анонсом и комментарием главных ожидаемых событий дня. Для этого веду файл, который называется «Будущее», это стандартный файл перспективного планирования, который меня приучили вести в телевизионных «Вестях». Я использую несколько источников. Один – это собственное планирование «Вести FM» и планирование ВГТРК. Еще один важный источник – это администрации разного уровня, они тоже занимаются перспективным планированием. Второе – я читаю газеты «Ведомости. Пятница» и «Коммерсантъ-Weekend», там всегда есть анонсы событий, я читаю журнал «Афиша» и смотрю сайт «Афиши», а также журнал TimeOut – я вижу культурные события. Моя задача – иметь перед собой файл, который представляет смесь политических, социальных, культурных и прочих событий.

Выделение, подчеркивание самостоятельности отдельных частей шоу – очень важная вещь. В наши четвертинки блина можно включать какие-то отдельные самостоятельные подчасти. Хотя я никак не могу сделать рубрику, которая очень важна для меня. Я бы назвал ее «Пятиминутка интеллектуальной ненависти». Это рубрика, которая рассказывает о серьезных вещах, о научно-популярных книгах, например, потому что у нас вообще не знают массы имен, концепций, парадигм, которые сегодня растворены в европейской крови. К сожалению, в России (на самом деле в Советском Союзе, потому что, если верить парадигме Ричарда Пайпса, это одно и то же: единственное устойчивое положение в России – это автократия, к которой она неизбежно возвращалась) произошла катастрофическая вещь: мы знаем путь развития европейской мысли лишь до 1940-х годов, до мировой войны. Ну, чуть-чуть еще – 1950-х, когда эта мысль была еще и антифашистской. Мы знаем путь леваков, путь экзистенциалистов (слава богу, Сартр и Камю входят во все университетские учебники), но мы совершенно не знаем, чем занималась западная интеллектуальная мысль начиная с конца 1950-х. А там произошли колоссальные вещи, интеллектуальные революции.

У нас про того же Пайпса любители отечественной истории слыхом не слыхивали. У нас история до сих пор кажется людям жестко детерминированной вещью: причины-следствия, причины-следствия, но никто не пытается применить к истории принципы, например, квантовой физики с ее принципом неопределенности…

Мы очень плохо знаем естественные науки, их достижения. Не знаем на самом что ни на есть бытовом уровне. Мы продолжаем, например, многие вещи характеризовать как «ошибки». А, например, гены при репликации только тем и занимаются, что ошибаются, – механизм ошибок, или генных мутаций, заложен в природе. Представляете, как понимание механизма мутаций, его смысла, меняет наши взгляды на происходящее в нашей жизни? Мы-то считаем, что достижима безошибочность, что ошибка – это плохо, что стоит наказать за ошибку или поощрить за ее отсутствие, и все будет хорошо! У нас до сих пор существуют идиоты, которые считают, что «Википедия» – это плохо, что это для дураков и что умники пользуются только энциклопедиями, которые проверены целым штатом научных работников. Но «Википедия» действует по иному информационному принципу, в соответствии с которым можно обеспечить либо количество информации, либо ее качество. Мы можем сделать «Википедию» идеально выверенной, не содержащей ни одной ошибки, но это займет таких денег и времени, что «Википедия» не будет никому нужна. Это как принцип неопределенности Гейзенберга: у элементарной частицы мы можем определить либо импульс, либо координаты. Это значит, что мы не можем в принципе вычислить точную траекторию частицы, это невозможно, можем вычислить лишь степень вероятности, с которой по данной траектории частица будет двигаться. Я уже молчу о том, что в квантовой физике частица движется одновременно по всем возможным траекториям, а то, что мы называем реальной траекторией, есть результат взаимоуничтожения противоположных траекторий.

6. Чем заправляться? Что читать?

Я обещал продиктовать вам в конце список книг, которые кажутся мне принципиальными для такого подхода. Возможно, он вам пригодится. Начните читать с Ричарда Пайпса. Американский историк, он много работал в Бостоне, в Гарвардском университете, и какое-то время в Нью-Йорке, в Columbia University. Это крупнейший и, на мой взгляд, лучший специалист по истории России. У него есть трехтомник «Русская революция», книга «Россия при старом режиме» и книга «Русский консерватизм и его критики».

Вторая, очень важная книга – «Столкновение цивилизаций» Самюэля Хантингтона. Это концепция многополярного мира. Хантингтон впервые опубликовал статью The Сlash of Civilizations в журнале Foreign Affairs, и это вызвало самую бурную дискуссию за все послевоенное время существования журнала. Он заявил, что мы живем в полицивилизационном мире и что все решения, которые принимаются сегодня, определяются не идеологическими концепциями, как они определялись в биполярном мире, где был мир свободы и мир коммунизма, а культурной или цивилизационной близостью. Почему мы считаем Америку врагом, хотя экономика вроде бы действует на тех же принципах? Почему мы политически сближаемся с Ираном? Да потому что у нас с Америкой цивилизации разные, а с Ираном близкие.

Далее, дарвинист, англичанин Ричард Докинз. Его книга «Бог как иллюзия» читается просто залпом. И его же «Эгоистичный ген» и «Слепой часовщик» я очень вам рекомендую.

Еще два автора – это два Стивена: Левитт (экономист, который получил премию как лучший молодой экономист в США) и Дабнер (журналист, который работал вместе с Левиттом). Они написали две книги. Можете начать с «Фрикономики»[37] – очень ценная книга, которая говорит о пользе математического, экономического подхода даже к тем явлениям, которые, казалось бы, крайне далеки от экономики. Эта книга вообще очень важна для понимания устройства западной цивилизации, основанной на логике и знании. Тогда вы поймете, почему, например, Сорос тратит гигантские деньги на пропаганду легалайзинга. Или почему говорить о том, что детей воспитывают родители, крайне наивно. Левитт и Дабнер с цифрами в руках доказывают, что все попытки со стороны родителей дать детям дополнительное образование тешат, скорее, самих родителей, а на судьбу детей влияют мало. Почитайте!

Я бы вам дал огромный список с массой имен – Стивен Хокинг, Роджер Пенроуз, Наоми Кляйн, Роджер Осборн, Джаред Даймонд, Мэтт Ридли, но и так уже безобразно перебрал время. А поэтому предлагаю другой алгоритм.

Знаете, есть такой Дмитрий Зимин – основатель торговой марки «Билайн», то бишь компании «ВымпелКом». Согласно легенде, когда «Билайн» достиг миллионного абонента, а сам господин Зимин – возраста 68 лет, Зимин продал большую часть своих акций и из «ВымпелКома» ушел, однако вовсе не на покой. Он основал благотворительный фонд, который называется «Династия» (www.dynastyfdn.com) и занимается спонсированием науки. Найдите ссылку на библиотеку фонда «Династия» и посмотрите, какие научно-популярные книги фонд спонсирует[38]. Причем именно спонсирует, то есть оплачивает, например, качественную бумагу или качественный перевод, поскольку сам Зимин не книгоиздатель, он в чужой бизнес вмешиваться не хочет. Как правило, одну-другую главку из каждой книги можно всегда прочитать на сайте, чтобы понять, насколько вам она важна. Вот там вы найдете полный список.

Вопросы?


Из зала. Вы так и не рассказали о технике ведения авторского шоу.

Губин. И правильно сделал!

МНЕ НЕЧЕМ ПОДЕЛИТЬСЯ С ВАМИ ПО ПОВОДУ ТЕХНИКИ ВЕДЕНИЯ АВТОРСКОГО ШОУ В ЭФИРЕ – Я ТАМ ПРОСТО ЖИВУ. А КАК Я ЖИВУ, Я ВАМ РАССКАЗАЛ.

Как говаривали в фильме «Тот самый Мюнхгаузен»: «Барон, присоединяйтесь!»

Лекция 5

Кризисный канал

Как вести эфир в условиях ЧП[39]

1. Полный поворот кругом по-английски

Есть в Великобритании радиостанция Radio 5 Live, входящая в состав Би-би-си, на которой записные программы отсутствуют в принципе. Только живой эфир. Она дико популярна среди молодых и продвинутых. И я как-то сидел там в редакции одним прекрасным утром и от нечего делать спрашивал, почему бы не записывать заранее то, что на Би-би-си называется пакетом (с интервью, музыкой, интершумами, ведь можно сделать качественный монтаж!), а мне отвечали:

– Ты ничего не понимаешь. Потому что, во-первых, есть презентер, ведущий, он контролирует ритм, темп, характер, повороты эфира, и он соответствует типу нашего радио. А главное – это удобно на случай, если будет происходить что-то неожиданное.

– В каком смысле неожиданное?

И вот тут все началось.

Был у них в эту минуту в эфире, насколько я помню, архиепископ Кентерберийский. У Radio 5 Live есть такие машины со спутниковыми передатчиками, называются radio cars, они могут приехать к гостю поутру и вывести его в эфир без потери качества звука. Вот такая машина приехала к архиепископу. И в тот момент, когда архиепископ давал интервью, пришла новость, что несколько игроков футбольной команды высшей лиги Leicester City, «Лестер Сити», обвиняются в изнасиловании местных барышень во время сборов в Испании – они арестованы и находятся в тюрьме. В помешанной на футболе Англии это, что называется, breaking news – чрезвычайная новость, новость номер один. Архиепископа очень вежливо, но очень быстро выводят из эфира, и начинается совершенно невообразимое. «Как нам только что сообщили, несколько игроков клуба Leicester City, упорно борющегося в этом сезоне за право остаться в Премьер-лиге, арестованы на юге Испании. С нами на связи корреспондент из Барселоны такой-то. Что происходит?» Корреспондент: «Они вчера были на тренировочных сборах под Барселоной. Примерно в четыре утра три девушки, с которыми они проводили время накануне в баре, обратились в полицию и заявили, что футболисты затащили их в свои номера и принудили заняться сексом». – «Понятно. Мы только что установили связь с тренером Leicester City, но вы, пожалуйста, оставайтесь с нами».

То есть в верстке утреннего эфира, так называемом running order, после интервью с архиепископом значился приход в студию писательницы, сочинившей модный роман, потом предполагалось включение со скачек, потом – обсуждение проблем образования в школах, и министр образования уже был на подъезде… Всё, до свиданья, господин министр! То свиданья, миссис писательница! Арест футбольной команды – это событие вселенского масштаба, абсолютно все планы меняются.

Radio 5 Live – это единственная из известных мне британских радиостанций, рассчитанная и заточенная под то, что в любой момент что-то может произойти и эфирную сетку нужно будет спешно менять. И новость начнет развиваться на ваших глазах. В течение двух с половиной часов, что я у них сидел, они связались не только с тренером команды, но и с англоговорящими юристами в Испании, с юристами в Лондоне, они связались с бывшими игроками этой команды; потом стали выяснять, почему сборы проводятся не в Англии. Потом они позвонили в женский журнал и допытывались, как женщины себя ведут по отношению к футболистам. Потом они связались с женой кого-то из арестованных футболистов, которая швырнула в ярости трубку. Они выдали в эфир полный бэкграунд команды и арестованных игроков, они вертели так и этак эту новость, они развивали ее в прямом эфире, и это катило и катило. Запланированная верстка была полностью отменена. Больше двух с половиной часов наблюдения за этим безобразием мои слабые нервы не выдержали. Я ушел.

2. Российский опыт: «пять минут на сборы»

В отличие от Radio 5 Live, радиостанции в России, на мой взгляд, не должны в случае ареста игроков «Спартака» резко менять свой эфир. Однако бывают исключительные события, когда продолжать работу в обычном режиме уже невозможно.

Одним прекрасным октябрьским вечером 2002 года я сидел на кухне московской квартиры, вкушая полезный и питательный ужин, состоящий из китайской капусты с оливковым маслом и пельменей со сметаной, подо что, знаете ли, неплохо бывает пропустить склянку белоголовой. Я поднес ко рту заиндевевшую рюмку. Тут раздался звонок от моего шефа: «У меня к тебе только один вопрос: ты сегодня уже пил?» Рука моя дрогнула, граммов двадцать алкоголя обожгли пищевод. Я сказал: «Любой ответ будет неверным». – «Тогда немедленно в машину – и в студию». – «Что случилось?» – «Черт его знает. Но прошло сообщение, что захват на мюзикле “Норд-Ост”. Ворвались какие-то военные». Вот это первая информация, которую мне сообщил генеральный директор. Действительно, непонятно, кто захватил, как захватил, сколько там людей – охрана, что ли, перепилась? А может, это какой-то идиот позвонил в эфир радиостанции по мобильнику, а может, ему все показалось, а может, военные эти – актеры из самого мюзикла и это у них такой творческий прием?

Словом, вопросов много. Еще и потому, что обычно в России, когда в помещение вбегают люди в черных масках и кричат: «Всем лежать!», это означает, что ты кому-то не заплатил и у тебя случилась внеплановая проверка финансовой отчетности. У нас к этому привыкли. Но когда я через 20 минут был в Останкино, уже было понятно, что на этот раз все очень серьезно.

3. Чрезвычайная ситуация: первые действия ведущего

Вот что-то чрезвычайное произошло в стране или в мире, но этого еще почти никто не знает. Ты заходишь в студию, но у тебя еще ничего нет. Ты успел только прочитать короткие «молнии», которые тебе дали по пути. Ты выходишь в эфир, дождавшись логической паузы в текущей программе. Потому что есть руководители телевидения, которые считают, что гибель, скажем, Масхадова – это повод прервать 8 марта праздничный концерт и заставить Децла застыть с открытым ртом на экране, но я так не считаю. Так вот, в текущем эфире возникает логическая пауза, режиссер уводит звук, дает джингл, и ты говоришь: «Здравствуйте, мы вынуждены прервать наши программы. Сегодня в такой-то час по московскому времени в США произошла чрезвычайная ситуация. Согласно той информации, которой мы располагаем к этому моменту, минимум два пассажирских самолета, где было до пятисот человек на борту, врезались в здание Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, состоящее из двух башен-небоскребов высотой сто с лишним этажей. Еще один самолет врезался в здание Пентагона в Вашингтоне. Кроме того, по различным, пока еще противоречивым данным, в воздухе в эту минуту может находиться до трех самолетов, не отвечающих на сигналы диспетчерской службы. Мы будем рассказывать вам об этом в ближайшие часы. С вами Дмитрий Губин. А теперь события так, как они происходили». У меня нет ничего, но я выдаю первый текст. Но за время между звонком во время ужина и моим выходом в эфир предпринимается несколько важных действий.

Первое действие – принимается решение об изменении сетки. Радиостанция переходит на 15-минутный или даже 10-минутный шаг выпуска новостей. Новости четыре раза в час, а иногда и шесть раз в час, если происходит что-то экстраординарное и событие развивается стремительно. По-моему, когда штурмовали «Норд-Ост», мы давали новости каждые десять минут.

Второе действие – выбирается ведущий информационного канала. Не важно, кто им станет, штатный сотрудник или внештатный. В студию вытаскивается человек, имеющий самый большой опыт разговорной работы в эфире без подготовки. Скорее всего, это не новостник: они, как правило, импровизировать не умеют. Скорее всего, им должен стать ведущий политического ток-шоу или интерактивных программ. Потому что ему придется принимать очень много звонков, общаться с самыми разными людьми.

Если такого нет, то первые три часа должен вести программу руководитель информационной службы или главный редактор, имеющий опыт работы в эфире. Мы пробовали разные временные отрезки и пришли к выводу, что три часа оптимальны. Затем будет перерыв, главного ведущего заменят на два часа другим человеком, и, если остались силы, потом вернут в эфир первого. Еще на три часа. Больше шести часов, как правило, в эфире никто не выдерживает.

То есть в чрезвычайных ситуациях график работы первого ведущего может выглядеть так: три часа работы, потом перерыв, еще три часа.

Третье действие – мобилизуется (формируется) усиленная новостная бригада. Вызваниваются все, кто может приехать в студию. О задачах, которые перед ними должны быть поставлены, стоит сказать особо.

4. Работа новостной бригады

Пока собираются корреспонденты, им по телефону дается первое задание: выкопать из компьютера все контакты, которые могут оказаться хоть сколько-то полезными в данной ситуации. Вообще все. Нам, если так можно сказать, повезло 11 сентября 2001 года, потому что в тот момент, когда в Нью-Йорке все происходило, в Америке находились бывшие сотрудники «Вестей». Они очень быстро нашли все свои нью-йоркские, вашингтонские контакты, контакты в Пентагоне, Лондоне, в других местах и странах, которые так или иначе могли иметь отношение к происходящим событиям. Это они вывели нас на ньюсмейкеров, экспертов и очевидцев, без которых невозможна работа в чрезвычайном эфире.

Вторая задача. Помимо выпусков новостей каждые 10 или 15 минут, новостная бригада обязана приносить ведущему все «молнии», все информационные сообщения с пометкой «Срочно». Прямо ведущему в студию, неважно, говорит он в этот момент по телефону с президентом США или читает собственный текст. Это вторая задача, которую они выполняют.

Третья задача: они начинают создавать профайл, который одновременно готовит еще и ведущий. Я, например, во время выпусков новостей заходил в Интернет и искал там ответы на вопросы:

• Что такое Всемирный торговый центр?

• Что такое башни-близнецы и какова их конструкция?

• Сколько там было окон, как их мыли, сколько там было лифтов, с какой скоростью они передвигались?

• Сколько людей могли вместить эти здания? Сколько и какие компании имели там офисы?

• Что такое ресторан «Окна мира», на каком этаже он был расположен? В какое время там завтрак, обед, ужин; кто обычно его посещает?

• Какова служба охраны?

• Далеко ли находится аэропорт имени Кеннеди от Манхэттена?

• Какова заправочная масса «Боинга-747»?

• На сколько пассажиров он рассчитан?


То есть нужна любая информация, которую только можно собрать по этой теме. Все свободные люди – за компьютеры и носом землю рыть! Необходимо сформировать файл, который затем будет играть очень и очень важную роль в моей работе ведущего. Причем рубрицированный файл. Я уже понимаю, какие мне нужны главы. Например, «Самолет»: какие есть типы «боингов», сколько тонн топлива на их борту при взлете? Какой у них размах крыльев? Ведь если мне известен размах крыльев, то я могу сопоставить его с шириной здания, и она мне тоже должна быть известна. Вторая глава, например, «Аль-Каида». Третья – «Теракты в США». Четвертая – «Стальные конструкции и температура их плавления» и т. д.

5. Ведущий превращается в главного

Даже продюсер выпуска, который, безусловно, является самым главным в эфирной бригаде, в чрезвычайной ситуации на какое-то время отходит на второй план. Порядок формирования и выдачи информации в эфир начинает формировать сам ведущий, потому что никакого сценария нет и не может быть. Повторяю, большая ошибка – выпустить в эфир кого-то из новостников. Должен быть совершенно спокойный человек, который не растеряется в любой производственной ситуации, в том числе и тогда, когда оборвались сразу три телефонных звонка, заклинило агентство, не работает Интернет, а вся имеющаяся информация повторена в эфире уже четыре раза.

Еще один момент относительно ведущего: он не должен быть пассивен по отношению к бригаде новостей. Например, разговаривая с министром иностранных дел Израиля (в тот момент, когда он отвечает), ты успеваешь нажать «кнопку для кашля» (которая отключает эфирный микрофон) и сказать: «Ребята, мне срочно нужно: найдите, что там у нас по терактам в Израиле». Потому что я знаю, что третий или четвертый у меня вопрос будет по последним терактам. И за две-три минуты новостная бригада успеет подготовить информацию.

6. Источники информации: возможные и необходимые

Без них вы как ведущий сможете продержаться в эфире максимум минут 20. Потом вы поплывете, и никакие выпуски новостей вас не спасут. В кризисной ситуации нужно использовать максимальное количество источников информации. Причем их гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Информационные агентства. Это понятно. «Молнии» от них в подобных случаях прилетают беспрерывно. «И вот еще одна “молния”, пришедшая 12 секунд назад», – говорите вы в эфире, и эта фраза повышает доверие к вам как к профессионалу. Я этим пользуюсь. Еще на старом добром НТВ Михаил Осокин любил подчеркнуть исключительную важность полученной информации. Эта старая мудрая черепаха каждые три секунды повторяла: «настоящая сенсация», «случай, равных которому нет в мировой практике». То есть каждый выпуск НТВ был настоящей сенсацией, аналогов которому не существовало в мировой практике. Здесь сходный прием и действует тоже очень хорошо: «И вот свежая информация. Телеграмма с пометкой “Срочно”, которая пришла три секунды назад».

Корреспонденты – свои и чужие. На время бед народных объявляется водяное перемирие и отменяется конкуренция между различными СМИ. Никакой борьбы за эксклюзив в этой ситуации быть не может. И мы всегда разрешаем своим корреспондентам, которые не заняты в эфире, давать интервью и конкурентам, и союзникам. Если, например, корреспондент «Эха Москвы» находится на месте события и у нас нет других способов получить информацию, мы договариваемся с его редакцией. Также корреспонденты новостных агентств, если у них пауза в работе, могут рассказать какие-то подробности. И журналисты печатных СМИ, и ТВ. Вы просто обзваниваете главных редакторов: «Кто у вас там в Останкинской башне?» – «Такой-то, ему удалось пробиться». – «А он может выйти к нам в эфир?» – «Да нет проблем, у него будет пауза с 16:20 до 16:29». Водяное перемирие.

Свидетели. Как показывает практика, всегда находятся знакомые или знакомые знакомых, которые живут в 500 метрах от того места, где все и происходит. Например, рядом с горящей Останкинской телебашней. Во время катастрофы «Курска» нашлись люди, которые жили либо в Мурманске, либо в Северодвинске и имели какое-то отношение к атомным подводным лодкам. Нашлись люди, которые именно утром 11 сентября 2001 года гуляли по Манхэттену. Сделав десять звонков из Москвы в Нью-Йорк, мы в двух случаях попали в точку: нашли людей, которые своими глазами видели, как все произошло.

Свидетельства очевидцев особенно важны, когда информация поступает противоречивая или же, наоборот, вы наблюдаете статичную картинку, которую транслируют все телеканалы.

У меня был вопрос к очевидцу: «Скажите, а в Нью-Йорке чем сейчас пахнет?» – «Знаете, Дима, керосином». Такой был ответ, двусмысленный. На самом деле там пахло гарью. Но мне было важно задать этот вопрос, чтобы понять, что происходит на улицах Нью-Йорка. Что там? Закрыты ли магазины, перекрыт ли центр города, спешат ли люди, отгоняют ли зевак, как действует гражданская оборона? Часто простые свидетели, никакие не журналисты, рассказывают об этом очень эмоционально, с какими-то подробностями невероятными – они ведь только что все это пережили.

Ищите свидетелей с помощью своих знакомых, и вы обязательно кого-нибудь зацепите. Просто обязательно.

Когда горела телебашня, к ней не пускали никого из журналистов. А мы нашли бабулю, очень бойкую, жившую неподалеку. Она оказалась астрономом-любителем: у нее на подоконнике стояла подзорная труба. Бабуля с великим любопытством наблюдала за пожаром, по минутам записывала, как появлялись языки пламени. Это была супернаходка! Каким образом удалось? Кто-то сказал, что недалеко от телебашни живет подруга, у подруги кот, которого кастрировала медсестра из соседнего подъезда, у нее есть бабушка, а у бабушки есть телескоп. Совершенно невероятным образом нашли источник ценной информации! Просто спрашиваете: «Ребята, у кого есть знакомые в Мурманске, у кого есть знакомые в Северодвинске? Кто работает на этом заводе? Кто живет на Невской Дубровке, у кого знакомые в “Норд-Осте”?» Помнится, на последний вопрос кто-то из наших сотрудников смущенно ответил: «Не то чтобы в “Норд-Осте”, но в клубе “Шанс” у меня знакомые есть». – «Давай свой “Шанс”!» К тому времени гей-клуб «Шанс», располагавшийся стенка в стенку с театральным центром, уже был разбомблен спецназом, но мы все же в него дозвонились. Сотрудник очень смущался: такой «знакомый знакомых».

Специалисты. Очень важное обстоятельство: эфир развивается по своим законам, он не может быть на протяжении нескольких дней ЧП быть неизменным. Скоро ваших слушателей утомят очевидцы, свидетели, репортеры и т. д. Наступит момент, когда вам потребуются специалисты, эксперты.

Если случилось землетрясение, понятно, нужны сейсмологи, спасатели, военные, которые контролируют ключевые объекты: аэродромы, вокзалы. Вы их приглашаете в программу не с самого начала ЧП. А если и с самого начала, то понемногу, дозированно, отдавая приоритет корреспондентской информации и рассказам очевидцев. Но очень скоро специалисты будут занимать в эфире очень много времени. И их будут с очень большим вниманием слушать. Происходит смена информационных приоритетов: на второй или третий день наступает время экспертного анализа и выстраивания прогнозов.

Телевидение. В студии у меня стоит телевизор. В кризисных ситуациях притаскиваются еще два или три – столько, сколько поместится. И они настраиваются на разные каналы.

11 сентября 2001 года у меня была картинка CNN постоянно. И в какой-то момент, когда я рассказывал про «боинги», сколько они могут вместить пассажиров, какая у них взлетная скорость, вдруг… «Нет, этого не может быть!.. Я не верю своим глазам, но да, кажется, это произошло. Первая башня Всемирного торгового центра, в которую три часа назад врезался “боинг”, да, она падает. Верх башни рушится. Сейчас это передают все телеканалы мира. Поднимается черный столб дыма. И, кажется, небоскреб рушится до конца. Весь Манхэттен окутывает черным дымом. Кажется, никто не может уцелеть там. Напомним, что, по предварительным данным, в зданиях Всемирного торгового центра могло находиться до 2500 человек. Потому что рабочий день только начинался. В Нью-Йорке он начинается очень рано. В 7:30 утра. А в первый небоскреб самолет врезался в 8:44. Сейчас выясняют, сколько русских находилось в этот момент в этом здании. Работали ли там имеющие российскую регистрацию представительства. Простите, так хотелось сказать: “Боже мой”. Но я не знаю, что говорить. Одного из символов США и Нью-Йорка больше не существует. И не существует как минимум нескольких сотен человек, которые в эти секунды погибли в огне и клубах дыма. Я не знаю, как это назвать, простите меня. Но никто никогда не вел подобный репортаж…» И это действительно так было, я комментировал в радиоэфире картинку, которую давала CNN.

Повторяю, иметь телевизор в студии очень важно.

7. Как представлять информацию в эфире

Особенности работы с информацией агентств. Они сводятся к трем правилам.

Первое: поскольку в условиях ЧП информационные агентства, у которых времени на проверку нет, поневоле часто врут, мы всегда ссылаемся на них, то есть указываем на название агентства как на источник потенциального вранья, чтобы не выглядеть врунами сами. Второе: мы всегда выдаем «молнии», не откладывая их до ближайшего выпуска новостей. Выпуски новостей на этом фоне становятся чуть ли не аналитическими. И третье: мы прямо указываем, что полученные сведения могут быть неточными или неполными. «И вот по достаточно противоречивой информации, которую мы получаем к этому часу, мы можем сообщить приблизительно следующее. В захваченном здании находится как минимум 350 человек. По крайней мере, таковы первичные отчетные данные по продаже билетов. Однако не будем забывать, что часть билетов на мюзикл продавалась непосредственно в кассе, они еще не учтены, и часть билетов продавалась распространителями у метро “Крестьянская застава” и “Волгоградский проспект”. Повторяю, 350 человек – это минимальная цифра. Хотя мы не можем исключать, что кто-то из зрителей не пришел. Кроме того, численность труппы составляла еще около полусотни человек. По крайней мере, таково штатное расписание. И плюс в здании находился обслуживающий персонал. Напомню, что здание, в котором находится театральный центр на Дубровке, представляет собой многофункциональный комплекс».

Все предположительно, ориентировочно. Если бы я верил всему, что мне сообщали агентства (например, была информация, что, кроме одного террориста, при штурме на Дубровке никто не пострадал), хорошее лицо имел бы я сейчас!

Есть такой прием: я всегда прошу маркером выделять время, указанное на телеграмме. В какой-то момент говорю в эфире: «Сейчас попробую восстановить для вас хронологический порядок событий. В 18 часов 02 минуты РИА “Новости” первым в России сообщило…» Читаю новость. «Спустя 3 минуты и 26 секунд эту новость подтверждает собственный корреспондент Интерфакса в Нью-Йорке. Вот его короткая телеграмма с пометкой “Сверхсрочно”. Еще через 30 секунд стало известно о том, что… Примерно через 20 минут после первого сообщения о том, что самолет “Боинг-747” врезался в здание Всемирного торгового центра, пришла информация о том, что другой самолет…» и т. д.

У слушателя возникает ощущение причастности к драматическим событиям, все происходит «здесь и сейчас», с ним лично. Благодаря работе канала он вовлечен в ход исторических процессов.

Чтением телеграмм можно заниматься минут 15, не больше, потому что потом нужно менять ритм. И вот в этот момент к вам должны подогнать прямые включения. Без них ведущему жить невозможно.

Особенности работы с прямыми включениями. Поскольку вы перешли в режим прямого эфира, вы занялись производством новостей в студии. Здесь важно помнить следующее. Во-первых, ваши прямые включения должны быть достаточно разнообразны по жанрам. Во-вторых, важно убедить аудиторию в том, что слушать нужно сейчас именно вас. Что вы обладаете самой весомой, самой точной, самой свежей информацией. В-третьих, не увлекайтесь только корреспондентами. В случае чрезвычайных происшествий, как ни странно, обычные люди, очевидцы – самые лучшие рассказчики. То, чего я наслушался из Нью-Йорка, было просто фантастикой.

Вот мне дали имя парня в Нью-Йорке, ему только что дозвонились, я начал говорить с ним в эфире: «Здравствуйте, Андрей. Мне сказали, что вы находились в здании Всемирного торгового центра, когда туда врезался самолет». На что он мне ответил: «Здравствуйте, Дмитрий. Я не находился в тот момент в здании, иначе бы сейчас с вами не разговаривал. Но то, что я находился в квартале от него, такая же правда, как и то, что я говорю с вами, и меня еще до сих пор трясет». Дальше он начал рассказывать о своих русских друзьях, которые были во Всемирном центре. Человека реально трясло: он говорил, что пил кофе с приятелем, потом тот вернулся в торговый центр. «А я отправился купить себе кроссовки, что меня и спасло». Вот там все было в рассказе: эти кроссовки, все детали, все подробности, как происходило. Люди рассказывали, как какие-то бумаги летали по Манхэттену. «Вы знаете, это как после возвращения Гагарина из космоса: воздух над Манхэттеном весь в летящих бумагах».

Помимо очевидцев, свидетелей и корреспондентов, нужно обязательно подкатывать и крупный калибр собеседников. Потому что ваш слушатель жаждет какого-то крупного калибра.

Интервью со специалистами по телефону. Чем крупнее калибр, тем лучше. Понятно, что Сергей Шойгу, если вы его вообще вызвоните, не скажет ничего интересного. Потому что Сергей Кужугетович вообще говорить не умеет, он только делает злое лицо, такой типа настоящий мужик. А когда он говорит, то говорит всегда одно и то же: «Спасатели вылетают». Но появление Шойгу вызывает сильный эффект: «Крутая радиостанция! Они до него дозвонились». Невероятным образом одно включение этого человека придает вес эфиру. Это не ваша лабуда про то, что бабушка видела пожар в подзорную трубу и вот что именно ей в окуляре открылось, это говорят серьезные люди, которые уже вылетают. С точки зрения работы на авторитет вашей радиостанции чем крупнее калибр, тем лучше.

Во время событий 11 сентября со мной действительно был на прямом проводе один из израильских министров. Мне сказали новостники, что вопросы для разговора с ним подготовить не успевают, они мне только успели сказать его имя и что у него есть ровно три минуты перед началом заседания правительства. Я вывожу министра в эфир, говорю: «Здравствуйте, господин министр. Приняты ли сейчас какие-то повышенные меры безопасности в Израиле?» Он рассказывает, что они всегда у них повышенные. «Связано ли заседание правительства, на которое вы направляетесь, с событиями в Нью-Йорке?» Очень важно произносить в эфире такие фразы: «Я знаю, что вы сейчас направляетесь на заседание правительства». У слушателя складывается впечатление совершенно невероятное: ради него, простого слушателя, министр Израиля, который весь в думах о терроризме, задерживается у дверей, за которыми будет проходить заседание правительства. Мне важно именно это подчеркнуть! И мне, по большому счету, не важно, что скажут эти шишки, – они, как правило, ничего не скажут. Но мне важно придать вес своей программе.

Причем ни в коем случае среди специалистов в первое время не должно быть политиков и политологов, так сказать, «без должностей» – типа депутатов парламента или оппозиционеров. Это дико раздражает, когда появляется г-жа Х-да и говорит, что все события на Дубровке – признак слабости власти. Или появляется г-н Г-в, в котором-то и всей харизмы, что седые усы, он, наоборот, скажет, что власть крепка и «мы все держим под контролем». О господи, ну под каким контролем ты держишь что на Дубровке?!

Их не нужно в первые дни ЧП к микрофону пускать. А вот специалисты, начиная со второго дня, очень нужны, все, которые имеют отношение к проблеме. Чем больше, тем лучше. Пусть они повисят немного на проводе, пока вы с министром разговариваете. «Мы уже установили связь с кабинетом министров Израиля, и сразу же после этого передадим слово российским специалистам по радиолокации, которые, мы надеемся, помогут нам понять, откуда такая путаница по поводу количества самолетов в воздушном пространстве США, не отвечающих на вызовы диспетчеров». Но если в первый день ЧП у вас появляется с пылу с жару очевидец и свидетель, вы тут же пропускаете его вперед, прося специалиста по радиолокации минуту обождать.

Масштабирование информационной картины. В какой-то момент нужно дать слушателю возможность увидеть общую картину происходящих событий. Она как борщ варится. Так, свекла сварилась, морковка пошла. Потом картошечка. Лаврушка и укропчик – в последний момент.

Вот, смотрите, у нас уже 20 минут не было включений из Нью-Йорка, мы поблагодарили за включение того парня, которому покупка кроссовок спасла жизнь, ему нужно отдохнуть. И, честно говоря, включения из Нью-Йорка нам больше пока не нужны. Рухнули обе башни. Пожар тушат. Первые новости-уточнения (условно говоря, спасли из развалин ребенка) появятся только минут через 30. Значит, наступает момент, когда время сказать: «И вновь к событиям сегодняшнего вечера, вернее раннего утра. Потому что, когда у нас было без четверти шесть вечера, в Нью-Йорке было без четверти девять утра. Напомню, в 8:44 первый из трех самолетов, захваченных неизвестными, врезался в одну из башен-небоскребов Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Напомню, второй самолет врезался во вторую башню с интервалом в 40 минут, но за этими событиями в Нью-Йорке мы совершенно упустили из виду, что еще один взрыв, еще один самолет, направленный неизвестным смертником, врезался в здание Пентагона в Вашингтоне. И об этом третьем теракте у нас гораздо меньше информации, но сейчас попробуем восполнить ее недостаток. С нами на связи специальный корреспондент РИА “Новости” в Вашингтоне такая-то. Здравствуйте, что происходит сейчас?» – «Здравствуйте. Я видела это все своими глазами. Я ехала по мосту, когда на безумно низкой высоте пролетел самолет». Корреспондент рассказывает увиденное.

Важно постоянно менять масштаб. Нужно переходить с общего плана на средний, на крупный и т. д.

И ведущему, и режиссеру эфира нужно быть готовыми к тому, что будут срываться звонки. Слишком много народу пытается говорить по сотовому телефону в том месте, где все происходит. Спецслужбы могут отрубить связь. Обычные сети могут быть перегружены.

Если звонок сорвался, вас выручит профайл.

Вот, скажем, во время истории с подлодкой «Курск» был у нас по телефону Александр Руцкой. Он сказал, что на лодке «Курск» служили ребята из Курской области. И что сам он сейчас собирается вылетать в Северодвинск. И тут звонок сорвался. Но у меня был в запасе заготовленный прием: «Мы попробуем восстановить связь в ближайшие минуты. Напомню, что это был Александр Руцкой, который был губернатором Курской области в тот момент, когда подводная лодка была спущена на воду. А пока мы дозваниваемся экс-губернатору Руцкому, я вам расскажу о самой подводной лодке. Итак, субмарина, получившая имя “Курск”, была спущена в таком-то году. Лодка снабжена атомным реактором, он позволяет развить такую-то скорость. На борту находится столько-то человек, из них столько-то офицеров». Вы все это говорите до тех пор, пока режиссер не скажет, что есть Руцкой или другой собеседник, или пока не наступит время новостей. Информационная заготовка-профайл всегда спасительна в такие минуты. Профайл может содержать технические данные, а может быть рассказом о ЧП в хронологической последовательности. Ведь огромное количество людей только что подключилось к приемнику, они еще ничего не знают и хотят быстро понять, что произошло. Иначе просто-напросто они переключатся на другую волну.

8. Прогнозирование дальнейших событий

В принципе, это дело не столько ведущего, сколько человека, отвечающего за работу информационной службы. Но ведущий должен уметь сделать простейший прогноз: «Так, самолеты разбились, здание рухнуло. Когда начнется подсчет трупов? Похороны на какой день?» Мы примерно можем это предсказать.

В день штурма на Дубровке я был дома, но спал с включенным телефоном. В три или полчетвертого утра мне позвонили, сказали: «Давай сюда. Судя по всему, начинается». Мы ждали штурма днем – у нас была такая информация. Но началось, как вы помните, рано утром. Но мы были готовы. И вот этот возможный поворот событий: более ранний штурм, пресс-конференцию в штабе после штурма – нужно тоже планировать заранее.

Нужно уметь планировать похороны. Нужно уметь планировать траур.

Траур еще не объявлен, но де-факто настроение в стране уже траурное. Музыкальное оформление эфира в этот период у циничных московских музыкальных редакторов называется «траур light».

Вся музыка для эфира «траур light» – это инструментальная музыка. Возможно, длинные такие, заунывные рок-баллады. Медленная лирика советских композиторов на стихи Ахмадулиной и Евтушенко. Только они могут звучать. Заранее подготовленная музыка должна быть всегда, заведите на жестком диске компьютера специальную папочку.

Даже если вы гоните энергичную музыку в эфир – дрынц, дрынц, ля-ля-ля, – переходите, грубо говоря, на техно, но на инструментал. Никогда я не забуду, как мне пришлось жестко объяснить одному человеку, тогда работавшему на «Радио России», что передавать во время гибели лодки «Курск» песню «Остров невезения в океане есть» все-таки не совсем правильно. Музыке я дал доиграть, но потом она исчезла вместе с тем самым человеком. После этого и появилась специальная папка.

Музыку можно включать в информационный канал на второй или третий день. Слушатели, в принципе, понимают, что, раз играет музыка нейтральная, значит, журналисты следят за событиями, но свежей информации нет.

Иногда даже в первые сутки ЧП между двумя и пятью утра, когда минимальная аудитория, когда ведущему просто нужно в туалет отойти, кофе попить, информационная бригада измучена, начальники валятся с ног, – тоже можно ставить музыку. Потому что глупо, если нет динамичных событий, низкорейтинговое время заполнять непрерывной, трудозатратной в сборе информацией.

Хотя есть и другой вариант, мы тоже его применяли. Я отправлялся спать, а в студию приезжали какие-то люди, типа политические журналисты, трепаться. По этой схеме работало «Эхо Москвы» во время «Норд-Оста». Нагоняли в студию толпу политологов, и они обсуждали события. Я не уверен, что это хорошо, что обсуждать еще не завершенные события приезжают политологи или политики. Потому что ни у кого из них нет достаточной информации о том, что происходит.

9. Гости в студии: новости уступают место анализу

На второй день в студии начинают появляться специалисты. Потому что только специалисты способны создавать прогностические сценарии, они могут предсказать, какими будут последствия того или иного события.

Применительно к Нью-Йорку у нас были специалисты по высотным зданиям, которые рассказывали, почему произошло обрушение. В первый же день мы поняли, что нам будет нужен пилот. Потому что у нас возник вопрос: какой квалификацией нужно обладать, чтобы развернуть самолет? Как можно точно попасть в здание? Можно ли заставить пилота насильно выполнить какие-то действия? Может ли он что-то предпринять в этой ситуации? И пилот нам выдал очень много подробностей.

Итак, начиная со второго дня событий вы продолжаете выдавать «молнии», если таковые случаются, но делаете ставку на гостей. Если срочная информация приходит во время разговора – прерываете разговор. Но вы, в принципе, должны предвидеть, куда пойдут события, и соответствующих гостей приглашать. В день, когда освободили Дубровку, у меня все было забито гостями по полной программе. У меня были токсикологи, у меня была реанимация, у меня была группа психологической помощи, у меня была группа детской психологии. Потому что там были дети, и, соответственно, возникал вопрос: можно ли им помочь? Чем детская психика отличается от взрослой, как потом они переживают, какой курс у них реабилитации?

Стокгольмский синдром мы начали обсуждать на второй день захвата заложников. Мы нашли людей, которые побывали в заложниках в Чечне. Они нам рассказывали, что это такое. Были специалисты, которые говорили, что такое взрыв в закрытом помещении, потому что уже располагали информацией о минировании.

Но, повторяю, основная нагрузка специалистов приходится не на первый, а на второй-третий день.

10. На какой срок сохранять измененную эфирную сетку

Мы вычислили эмпирическим путем, что интерес к любому событию устойчиво сохраняется на протяжении трех дней. Три дня все хотят слушать только о случившемся происшествии – и ни о чем другом. Поэтому на это время мы выкидываем из эфира большую часть программ, включая нейтральные, типа программ практических советов «что делать, если нет денег, выгнали из квартиры, уволили с работы, а врач сказал, что он архангел Гавриил». Остаются только те программы, которые могут каким-либо парадоксальным образом иметь отношение к теме нашего разговора. Например, программа «Культурный вопрос», как ни странно, была оставлена в эфире, но все три дня ведущий приглашал к себе постановщиков мюзиклов, людей, которые имели отношение к «Норд-Осту», и, естественно, все разговоры шли вокруг этой темы: что за мюзикл «Норд-Ост», как он создавался, кто там пел, первый состав, второй состав – все это было слушателю интересно.

11. Посткризисная реконструкция эфира

Начиная с четвертого дня радио переходит в обычный режим работы. На третий или четвертый день ЧП, как правило, приходятся похороны погибших и траур. В эфире нет развлекательных программ.

На четвертый день появляются программы на тему здоровья и всего, что с ним связано. Если ваша траурная музыкальная папка это позволяет, то веселенькие джинглы программ заменяются на спокойные. На четвертый же день в качестве межпрограммных заставок уместно изготовление специальных программ. Например, когда утонул «Курск», мы дважды в час зачитывали полный список погибших на фоне крика чаек и какой-то музыки. «Такой-то, старший матрос, такой-то, помощник» и т. д. Мы это крутили каждые полчаса, чтение длилось минут пять.

И на четвертый же, максимум на пятый день, но не позднее, вы начинаете людей выводить из этого состояния. Как это ни цинично звучит, но событие полностью пережито и даже изжито, теперь напоминание о нем остается только в выпусках новостей. И, с моей точки зрения, упаси вас боже, чтобы вы в стандартной сетке что-то изменяли, чтобы вернуться в это время к ЧП. Потому что в этот момент вы начинаете только накручивать психически нездоровых людей. А у всех здоровых вы подспудно начинаете вызывать раздражение. Те же самые люди, которые первые три дня не хотели ничего слушать, кроме как про пожар в Останкино или захват заложников, на пятый день не хотят слышать ничего про это. Это нормальная здоровая человеческая реакция, потому что жить прошлым нельзя.

Заключение

Я искренне желаю, чтобы никогда в вашей профессиональной жизни таких происшествий не случалось. Я искренне буду завидовать, если они в вашей жизни случатся. Если вы будете работать в эфире во время чрезвычайного происшествия, то испытаете огромный кайф. Это цинично звучит, но это правда. Потому что будете делать новости «здесь и сейчас». Будете делать новости каждую секунду. В обычное время это редко удается. В обычной жизни вам крайне редко удается что-то сообщить первым. А здесь у вас появится ощущение, что вы живете именно этими событиями, появится даже мысль, что вы ими управляете. Это очень интересное ощущение. Но, честно говоря, выбирая ответ на вопрос: «Хочу ли испытать это еще раз или нет?» – я предпочел бы сказать «нет». По крайней мере, когда случился Беслан, я сидел в тысяче верст от Москвы и понимал, что не сяду в самолет и не полечу на эфир, если только мне специально не позвонят. Может быть, я сделал так потому, что уже решил, что ухожу с радио.

НО ЕСЛИ ВЫ НЕ СОБИРАЕТЕСЬ РАССТАВАТЬСЯ С ПРОФЕССИЕЙ И ЕСЛИ ВЫ ВДРУГ, ПОДНОСЯ ЗА УЖИНОМ РЮМКУ КО РТУ, УСЛЫШИТЕ О ЧП, КОТОРОЕ ДОЛЖНО ЗАТМИТЬ ВСЕ НОВОСТИ НА БЛИЖАЙШИЕ ДНИ, ИМЕЙТЕ В ВИДУ: УВАЖАЮЩИЙ СЕБЯ ВЕДУЩИЙ СТАВИТ НЕВЫПИТУЮ РЮМКУ В СТОРОНУ И ВЫЕЗЖАЕТ В РЕДАКЦИЮ СРАЗУ, НЕ ДОЖИДАЯСЬ ЗВОНКА ОТ НАЧАЛЬСТВА. ОН НАБИРАЕТ ТЕЛЕФОН СВОЕГО ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА И ГОВОРИТ: «ДА, Я ВСЕ УЖЕ ЗНАЮ. ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ БУДУ».

И несется по лестнице вниз.

Лекция 6

Работа с сотрудниками[40]

1001 творческий способ испортить жизнь трудовому коллективу (и парочка банальных идей, как этого избежать)[41]

1. Три варианта стать начальником

Являясь главным редактором глянцевого журнала[42], я еще и веду утреннее шоу на радиостанции «СИТИ-FM». То есть с семи до десяти утра я являюсь подчиненным, а начиная с десяти утра – начальником. Это обстоятельство формирует у меня забавное ощущение. Ранним утром я пребываю в абсолютной уверенности, что в моем радийном зоопарке все начальники, понятное дело, козлы. А после десяти часов ровно то же самое думаю о своих журнальных подчиненных.

Возможность в самом себе наблюдать столь резкую перемену действует отрезвляюще. И поневоле подвигает к размышлениям, которыми я и намерен поделиться. Почему в редакциях происходит такое гигантское количество конфликтов, от значительных до мелких, однако неизменно отравляющих жизнь и подчиненным, и начальникам? Являются ли эти конфликты случайными или системными? Можем ли мы их прогнозировать и предотвращать? А предупреждение и устранение конфликтов мне представляется насущнейшей менеджерской задачей.

Возможны три ситуации, в которых мы становимся начальниками и начинаем работать в коллективе именно в этом качестве.

Первая – радиостанция создается с нуля. Вы ее первый руководитель, собственно, сами же ее и создаете. Это очень хороший вариант – это как своего собственного ребеночка рожать.

Вторая ситуация – назначение: вас назначают начальником. То есть вы получаете должность начальника в уже существующем СМИ, где уже сложилась команда, для которой вы – варяг, и вовсе не факт, что пройдете в греки. Есть и особая разновидность назначения, связанная с недружественным поглощением сторонней радиостанции. Такое было однажды в моей жизни, когда команда сотрудников «Радио России» перешла на «Маяк», точнее, «Маяк-24»[43]. Типичный – внутрихолдинговый, но крайне недружественный – захват с первого дня сопровождался непримиримой конфронтацией. И посылавшие меня на войну в эфир «Маяка-24» командиры придавали мне на подмогу ударный отряд «своих» режиссеров. По одной простой причине: когда я в первый раз собрался выйти в эфир на «Маяке», то обнаружил, что в студии нет ни одной пары наушников. И странно, что остался микрофон. Боюсь исказить детали, но, кажется, даже с микшера были сняты ручки-ползунки, что я вообще вообразить не мог. «А куда все делось?!» – «А мы почем знаем!» Ну, вот так: «Мы не знаем, как вы будете работать».

Третья ситуация – повышение по службе. Этот вариант я буду затрагивать меньше всего, потому что меньше всего мне хотелось бы говорить о том, как меняются наши отношения с коллегами, для которых вы теперь начальник. Главным образом буду рассматривать два первых варианта.

2. Главная системная ошибка менеджеров: для чего нужны гайдбуки

Повторю, в медийных организациях наблюдается гигантское количество производственных конфликтов. У меня на «СИТИ-FM» их было несколько, причем поводы – до жути смешные. Например, в утреннем шоу я должен объявлять изменения в расписании самолетов. И вот я смотрю на подготовленный редактором текст и вижу: «Из Шереметьево-1 на два часа задерживается рейс во Франкфурт-на-Майне». Франкфурт – это большой пересадочный узел, так называемый харбор, я часто через Франкфурт летаю. И я знаю, что не летают туда самолеты из Шереметьево-1. Летает «Аэрофлот» из Шереметьево-2 или, что чаще, «Люфтганза» из Домодедово. Есть еще какие-то экзотические чартеры из Внуково. Все.

И я говорю парню, который писал эти объявления: «Я это в эфир давать не могу, проверь информацию». И вдруг этот вполне себе еще мальчик устраивает недетскую истерику. «Я взял это с сайта наших спонсоров!» – кричит он. «Хорошо, проверь еще раз, тем более известен номер рейса, набери в “Яндексе”». Тут же начинаю проверять сам – и мгновенно выясняется, что назван вообще рейс в Рим. То есть у нас в сообщении сразу две ошибки, что вообще-то обычное дело, рабочая ситуация, когда возникают ошибки и их нужно исправлять. Но тут началась натуральная истерика с вбеганиями в студию с криками: «Я отказываюсь здесь работать!» И все это происходило во время эфира.

Почему стал возможен этот конфликт? Можно ли было его предотвратить?

«СИТИ-FM» – одна из немногих радиостанций, которая имеет guide-book, то есть инструкцию о том, что должно, что можно, а что нельзя делать в эфире, и это очень хорошо. Тем не менее в гайдбуке никак не описана процедура проверки информации сотрудниками радиостанции. Там ничего не сказано про проверку сведений, добытых с интернет-сайтов. Про то, можно или нельзя им доверять. Как в таких случаях поступать?

Вообще-то, когда подчиненный мне заявляет: «Я взял информацию из Интернета», я могу заорать матом даже в присутствии беременных девушек. Это все равно что сказать: «Мне это сообщили по телефону». Все равно что «Я услышал это на улице!». От кого ты это услышал, солнце? Адреса, пароли, явки?

Главная системная ошибка менеджеров, приводящая к перманентным конфликтам с подчиненными, – они на своих радиостанциях не удосужились создать подробный редакционный документ, в котором были бы изложены все правила игры.

Настоятельно рекомендую вам такую книгу создать.

Что, с моей точки зрения, должно быть там определено в обязательном порядке?

Кто ваш слушатель – это самое главное. Причем вы можете визуализировать этот образ, не ограничиваясь просто описанием в документе. Например, в эфирной студии «СИТИ-FM» стоит макет, изображение некоего человека в натуральную величину, этого господина сотрудники прозвали Гаврилычем. И все знают: вот это тот самый слушатель, на которого работает радиостанция «СИТИ-FM». И мы все, взглянув на него, все про него сразу понимаем: и что «Ролекс» у него фальшивый, и что хочет он настоящий, и штиблеты у него пока еще с Черкизовского рынка, и что доход имеет от 1500 до 2000 долларов в месяц, и это то, что он говорит своей жене, и еще 500 он от нее прячет. Мы знаем, что у него один или два ребенка. Теща. Есть дача, и, кстати, ему очень нравится там все обихаживать. У него есть любовница, с которой он встречается один или два раза в месяц. Имеется у Гаврилыча старая иномарка, и он сейчас думает сменить ее на что-то другое. Знаете, есть такая возвышенная мечта российского мужчины – автомобиль «тойота камри». Типа большой настоящий седан, типа практически лимузин, в котором ты, типа, крутой. Хотя вообще-то в представлении Гаврилычей идеальное место работы – сутки через двое охранником. То есть чтобы ничего не делать, но чтобы тебе за это платили. И, кстати, очень многие из российских мужчин уже осуществили эту выдающуюся профессиональную мечту. Но поскольку «тойоту камри», будучи охранником, не купишь, у них возникает когнитивный диссонанс, выражающийся в метании между желанием ничего не делать и быть охранником и необходимостью что-то делать и работать менеджером, и вот именно этот психический недуг и называется дихотомией русской души…

…Итак, существует Гаврилыч. Для чего он был придуман? «СИТИ-FM» – не просто радиостанция, созданная с нуля. Это радиостанция, созданная с нуля, но которая не ставит перед собой целью отобрать аудиторию у других радиостанций. Сегодня в Москве, на секундочку, работает примерно 35 FM-радиостанций. Тридцать пять[44]! В Лондоне, для вашего сведения и сравнения, – 18. Мы не можем отщипнуть ни кусочка у «Эха Москвы», потому что их аудитория – это консервативные пожилые люди, искренне полагающие себя либеральными… По-моему, средний возраст слушателей «Эха» уже перешагнул за отметку 50 лет. И он все возрастает и возрастает. Даже «Маяк» моложе, как ни странно, «Эха Москвы». Средний возраст аудитории там 45–50 лет.

Но есть и еще одно отличие. «Эхо Москвы» во многом слушают деклассированные элементы. Какая-нибудь бывшая школьная учительница, которая всю жизнь строила девятиклассниц: «Хабалки! Пришли! На панель в этих колготках!» Кто из девушек не слышал в школе подобного от какой-нибудь милой, доброй, пожилой учительницы географии? «Шо ты волосища развесила?!» – ну у каждой такое хоть раз да было. И вот у бывшей учительницы на пенсии, утратившей возможность лечить молоденьких девушек в течение 45 минут, существует отдушина в виде «Эха Москвы», куда она запросто может позвонить в прямой эфир. У «Маяка» тоже немолодая аудитория, но там нет таких гуманитарных интеллигентов – там, скорее, технари.

И по совокупности этих причин еще до выхода «СИТИ-FM» на рынок было ясно, что придется создавать аудиторию заново. Лояльную аудиторию. Она формируется, и сегодня все слушатели «СИТИ-FM» – это вот такие Гаврилычи, которым неинтересно слушать что «Эхо», что «Маяк». И число их постоянно растет, «Гэллап» это показывает.

У меня поначалу во время эфиров на «СИТИ-FM» было странное чувство. Обычно, когда я где-то появляюсь с новой передачей, каждый третий звонящий говорит: «Ой, Дима, я так рад вас опять слышать». Те, кто работал в прямом эфире, знают, что есть круг лояльных слушателей, которые переходят с ведущим с одной радиостанции на другую. Слушателям «СИТИ-FM» мое имя ничего не говорило. «Моих» людей среди них не было. Это была абсолютно новая аудитория. Раз она новая, для работы с ней должно быть четкое ее описание. И именно это я рекомендую сделать и вам. Первое: изложите обязательно на бумаге, кто он – ваш слушатель. Вот про Гаврилыча на «СИТИ-FM» известно все, включая его доходы и личную жизнь, включая его пристрастия в области автомобилей. Мы даже знаем, что он ездит на пятилетнем «гольфе» и что купит он не «тойоту-камри», а «Форд-Фокус-2». Мы понимаем, чему такому с Гаврилычем суждено случиться…

Второе, что мне кажется важным. Определите, являетесь вы станцией звезд или станцией стандартов.

В принципе, практика стандартизированной подачи информации в прессе впервые была введена газетой «Коммерсантъ-Daily». Там, помимо репортеров, работала команда рерайтеров, которая приводила к единому стилю все заметки. Вот просто под одну стандартную гребенку причесывала. И сегодня «Коммерсантъ» – в целом газета со стандартными публикациями. Вы читаете тексты – они неотличимы по стилю один от другого. Или «РБК-Daily» – вот газета, где вообще нет ни одной звезды. В «Коммерсанте» хоть Андрей Колесников пишет отличные ото всех репортажи, читать его упоительно смешно. Или там есть Наташа Геворкян. Там Валерий Панюшкин был. А в «РБК-Daily» вы можете поменять все подписи под заметками – никто подмены не заметит. И это их сознательная политика.

Определитесь. Вы можете быть радиостанцией звезд, как «Эхо Москвы». И мы знаем прекрасно, что Матвей Ганапольский всех раздражает, но что все его слушают. Там есть Сергей Доренко. Там все звезды. Тусклый человек на «Эхе Москвы» невозможен.

А существуют радиостанции стандартов. В их эфире, наоборот, невозможен ни один яркий голос. Идеальное радио стандартов – «Релакс FM», там вообще один компьютер работает, они там без людей как-то, слава богу, обходятся.

Радио «СИТИ-FM» также является станцией стандартов. И все конфликты, которые у меня возникали, связаны с этим обстоятельством. Там никак не могут решить, сколько им надо звезд на абсолютно стандартном небосклоне. И нужны ли им звезды вообще.

Да, часто СМИ бывают смешанного типа. И очень неплох вариант «Коммерсанта» – ровные, стандартные по стилю публикации, и вдруг – хоп! – Колесников, который рассказывает, что именно Путин ляпнул при включенных микрофонах про главу Израиля, обвиненного в изнасиловании и сексуальных домогательствах, – а Путин ляпнул: «Настоящий мужик!»[45] Вот ровные, одинаковые публикации, и вдруг – фью! Это как небесная линия города Санкт-Петербурга. Ровно-ровно-ровно – оп-па, шпиль Петропавловки! Ровно-ровно-ровно – оп-па, Адмиралтейство!

Такое возможно и в радиоэфире. Но тогда вы должны четко обозначить на бумаге, в вашем гайдбуке, в каких программах ведущий имеет право на собственное суждение и по каким темам. Имеет ли, например, автор рубрики право высказывать свой взгляд на то, каким автомобилем – хорошим или плохим – является данная конкретная модель? Или он обязан сообщить только тактико-технические характеристики? Очень важно это сделать еще до первого эфира! Если возникнет с подчиненным конфликт по этому поводу, вы сможете апеллировать к документу. Вы скажете: «Саша, вот. Здесь вот написано, что ведущие всех потребительских рубрик не имеют права высказывать собственное мнение о продукте, а имеют лишь право ссылаться на данные экспертизы. А ты что нам там наговорил про последнюю “мазду”? Ты начал судить о машине в целом! У нас после твоего выступления полетел рекламный контракт с их дилерами!»

Теперь о том, что касается новостей. Необходимо определиться в главном: для вашей станции абсолютным приоритетом является точность информации или оперативность ее подачи в эфир?

Понятно, что в идеале одно должно сочетаться с другим. Но, например, британский спутниковый телеканал Sky News нередко пренебрегает точностью в угоду оперативности и сенсационности. А Би-би-си – нет. Я никогда не забуду, как освещали оба телеканала теракт на железнодорожном вокзале в Мадриде, когда были взорваны электрички. Вот представьте: я сижу в Лондоне в Уайт-Сити, в штаб-квартире Би-би-си, и смотрю «Скай». «Скай» уже сообщил, что произошли взрывы, – это главная новость эфира. А в эфире Би-би-си – прогноз погоды! Я говорю: «Ребята, вы что?!» Мне отвечают: «А мы ничего не можем поделать. У нас нет подтверждения произошедшему… Давай мы тебе покажем, как у нас тут все работает». Выглядит на Би-би-си это примерно так. В рабочем окне программы электронной верстки есть две графы, в которых указываются источники информации. Причем, если не ошибаюсь, программа на примитивном уровне способна анализировать, являются эти источники взаимосвязанными или нет. Так вот, зеленая лампочка готовности для эфира загорается только тогда, когда будут заполнены обе графы! То есть только тогда, когда новость подтверждается из двух независимых источников. Только после этого ваш сюжет выйдет в эфир. Без существования двух независимых источников его компьютер не выпустит. Так устроено на Би-би-си, потому что Би-би-си для себя определила: для нас важнее точность. Другое дело, если информацию сообщает собственный корреспондент, – тогда да, информация с ходу выдается в эфир. На тот случай, если источником будет стрингер, в руководстве для продюсеров Би-би-си подробно написано, в каких случаях и насколько мы можем доверять стрингеру. Как давно он работает? Ручается ли за точность информации приставленный к нему редактор? Все эти зафиксированные на бумаге правила и страхуют от ошибок в эфире, и позволяют избежать конфликтов.

Что еще должно быть в вашем главном редакционном документе? Разумеется, описание структуры радиостанции – ее должен знать каждый. Если сотрудники не знают, кто за что отвечает, у вас периодически будут возникать конфликты, в которых будут сталкиваться, например, главный редактор с генеральным директором. Подчиненные, чтобы попросить прибавки к зарплате, будут через голову главреда обращаться к гендиру. А кто за это отвечает, генеральный директор или главный редактор? Непонятно. И без конца будут попытки выехать на хромой козе из любой неоднозначной ситуации. Начальникам нужно решить, кто за что отвечает. У меня в журнале когда-то были конфликты с моим издателем, который просил сотрудников за дополнительные деньги выполнить какую-то работу. Без моего ведома. Но, знаете, есть такой «принцип прислуги». Вы приходите в гости к человеку, у которого есть домработница. Ни в коем случае вы не можете попросить ее даже подать стакан воды. Вы обо всем говорите ее начальнику, хозяину квартиры, и он уже просит ее принести воды. Никого не хочу обидеть, я утрирую, но в данном случае наши подчиненные – это наши домработницы. Они должны четко знать, кто у них хозяин.

Еще одна важная вещь, которая должна быть в вашей инструкции по пользованию радиостанцией, – таблица стилей, стайлбук. Только радиостанция, делающая ставку на звезд, может позволить себе не прописывать стили. Если вы радиостанция стандартов, в эфире может быть представлено пять-шесть стилей. На мой взгляд, этого достаточно.

Что такое стиль в данном случае? То же самое, что и в литературе. Это интонация, порядок слов, структура предложений, используемых в эфире. То есть всем, кроме звезд, должно быть ясно, из скольких предложений должны состоять новости и сколько слов может быть в одном предложении. Что запрещено использовать, например, сложносочиненные и сложноподчиненные предложения. Они должны разбиваться на отдельные простые предложения. И в каждом предложении должно быть не более семи слов, не считая предлогов. Более того, определяется заранее количество анонсов в начале выпуска, по крайней мере на Би-би-си это прописано. Три новости анонсируются. Последний анонс не должен относиться к первой новости в информационном выпуске. Все прописано! Каждому сотруднику выдается книжка, стайлбук, «книга стилей», свод правил. Иногда это не просто описание стилистики работы компаний, а целый боевой устав пехоты. Скажем, есть общее руководство для продюсеров Би-би-си и есть тоненькие книжицы по направлениям: «что делает продюсер», «как мы работаем с новостями» и т. д. Чем стандартнее, тем лучше.

Стили, мне кажется, на небольшой радиостанции лучше как-то по-человечески обозначить. В журнале FHM есть, например, стиль «такие вот мы дураки», он же «Бивис и Батхед». Это такой стиль, типа «приколись, баклан, какая телка, мой перец дрожит». Сотрудники знают, что есть рубрики, которые исполняются именно в таком стиле. В котором интервью с основателем «Плейбоя» Хью Хефнером начинается с фразы: «Привет, Хью! Как дела? Огурцы на зиму уже засолил?» Но все знают, что, помимо этого, есть еще и главное интервью, в котором такой стиль не применяется никогда, потому что там все серьезно. Потому что первая часть журнала в стиле «Бивис и Батхед» рассчитана на чтение в туалете или на пляже, это для тинейджеров, студентов. А центральная часть делается в расчете на то, что ее будут читать мужики под 40 лет. Последняя часть рассчитана на сексуально озабоченных. И поэтому туда надо лить эротику, а в центральную часть нельзя. Это запрещено внутренними правилами журнала.

Сделайте то же самое, укажите, в каком стиле должны быть исполнены те или иные ваши рубрики. В данном случае большой разницы между СМИ нет. Иначе потом подчиненные скажут: «А что я такого сделал, что меня за это ругают? Вот, посмотрите, в другой программе люди такое же точно говорят!»

Стиль общения в эфире также должен быть регламентирован. На «Эхе Москвы», как вы знаете, принято обращение на «ты», что меня коробит, потому что «Эхо Москвы» политизированная, серьезная радиостанция. На «СИТИ-FM» обращаются на «вы» и по имени. Причем запрещено называть по имени-отчеству даже пожилых людей. На «СИТИ-FM» вообще приняты обращения, которые я слышал только в Англии. На Би-би-си, например, могут сказать архиепископу Кентерберийскому: «Archbishop», то есть попросту «архиепископ» – «Скажите, архиепископ…». Или: «Скажите, министр…» Правда, тут возникает вопрос: а как на радиостанции «СИТИ-FM» обращаться к Владимиру Путину? Владимиром же мы его назвать не можем? Обращаемся «господин президент». А как нам обращаться к Александру Мамуту? «Господин Мамут». А как нам обращаться к профессору Х? «Господин профессор». Вот так, либо по имени, либо, когда это невозможно, упоминаем в обращении должность человека. Это тоже там все прописано.

Должны быть прописаны абсолютные запреты. Я никогда не забуду, как на «Радио России», где я вел немало разных шоу, на меня как-то наорали, почему я пригласил Явлинского. Подразумевалось, что я не маленький и должен понимать, кого в данный исторический момент можно приглашать, а кого нельзя. И, как теперь понимаю, я неправильно повел себя в той конфликтной ситуации. Я малодушно позвонил пресс-секретарю Явлинского и начал нести какую-то пургу про неожиданную профилактику передатчика. А на самом деле я не должен был звонить Явлинскому, а должен был сказать тем, кто на меня кричал: «Нет, ребята, вы отменяете интервью – вот сами Явлинскому и звоните. Сами ему объясняйте, что “по причинческим технинам” электричество в розетке кончилось». Потому что это их проблема, это у них там было сильно закрытое совещание, и они за своими сильно закрытыми дверями вдруг решили, что политическая ситуация изменилась. Тех, кто вчера был друзьями, нужно теперь считать врагами. Но я же не знал этого! Потому как неделю назад они мне говорили, что у нас нельзя предоставлять эфир Жириновскому, а Явлинскому можно. А теперь оказывается, что Жириновскому можно, но нельзя Явлинскому.

Так вот, чтобы ни вы, ни ваши подчиненные не оказались в такой ситуации, необходимо иметь список абсолютных запретов. И с объяснениями почему. Особенно важны те из них, которые будут касаться ваших рекламодателей, реальных или потенциальных. У меня недавно возникла ситуация, когда я прямо в эфире уличил во лжи представителя одной компании, оператора сотовой связи. Я задал вопрос: «Почему, чтобы подключить роуминг или чтобы начать пополнять счет через Интернет, я непременно должен ехать за разрешением в ваш офис?» Он мне отвечает: «Дмитрий, но вы же знаете, что во всем мире так принято – соображения безопасности». Тут со мной случилась истерика от смеха. Я много в каких странах бывал и местные sim-карты приобретал. «Ну, – говорю, – и где же такой порядок?» Он: «Дмитрий, вот в Англии…» А в Англии, слава богу, я полгода работал и, разумеется, сотовым телефоном пользовался. Если человек мне врет, я говорю: «Спасибо, но то, что вы сказали, – ложь». – «Я не вру». – «Либо врете, либо просто не знаете. В Англии при подключении телефона даже паспорт не спрашивают».

Потом мне сказали: «Из-за тебя у нас сорвался рекламный контракт». На что я ответил: «Прошу прощения, но тогда в должностной инструкции должно быть написано, что в разговорах с потенциальными рекламодателями ведущие эфира обязаны молчать, даже когда им говорят ложь. И когда такое будет написано, меня в эфире не станет»[46].

Нужно оговорить стандарты в обозначении мер, весов, употреблении топонимов и т. п. Часто возникают смешные конфликты: ну, например, есть город Иваново, а как вы скажете – «в Иванове» или «в Иваново»? Правильно, «в Иванове», потому что существующие нормы заставляют нас склонять географические наименования на «о». Хотя величайший стилист и знаток русского языка профессор Дитмар Эльяшевич Розенталь считал, что склонять не следует. Потому что в письменном тексте может быть непонятно, как звучит название города в именительном падеже. Иванóв? Введите тогда правило: перед всеми названиями населенных пунктов мы употребляем тип топографического наименования. Например, «в городе Иваново», «в поселке Лежнево».

И последнее, что должен содержать редакционный документ. Приведите полный список оснований, по которым сотрудник может быть отстранен от эфира и по каким – уволен.

С увольняемым вас связывают еще и человеческие взаимоотношения, о чем не грех помнить. Руководствуясь нравственным чувством и здравым смыслом, вы просто обязаны три раза с человеком поговорить, прежде чем расстаться с ним. Три раза вы должны ему объяснить, чем вы недовольны. Причем я очень хорошо понимаю тех начальников, кто разговор этот всячески оттягивает. Ужасно тяжело говорить в лицо неприятную вещь, тем более когда сильно ощущение, что от этого ничего не изменится. Но вы это обязаны сделать, вы обязаны дать человеку шанс исправиться. А чтобы иметь все основания говорить неприятные вещи, вы должны составить исчерпывающий список оснований, по которым каждый сотрудник может быть отстранен от эфира.

Словом, если вы создаете новую станцию, это будет очень хорошая, правильная мысль: написать книгу, в которой все важные для коллектива правила, рекомендации, запреты будут перечислены и объяснены. Такую работу я бы рекомендовал сделать и тогда, когда станция уже существует, работники набраны, а вас поставили начальником. Но в этом случае вам придется советоваться с коллегами. Вы вынуждены будете разрабатывать стандарты во время ваших совещаний, мозговых штурмов. А в третьем случае – когда вы продвинулись по карьерной лестнице, из подчиненного стали начальником, но все на той же станции, – предстоят еще более длинные разговоры, и убеждать будет еще труднее. И, возможно, вам придется отказаться от назначения. В том случае, если вы вдруг поймете, что вам надо всех работников уволить, но вы не можете на это пойти.

3. Основные психотипы сотрудников

Я выделяю шесть психотипов журналистов, работающих на радио. Важно понимать, что в отношении каждой категории действуют принципиально разные методы стимулирования.

Первый тип – звездульки. Особенно их много среди диджеев, а на телевидении звездулек вообще 90 %. Эти люди считают, что самим фактом появления в эфире достигли главного – все, они теперь знамениты. С этого момента жить надо по принципу «звезды не ездят в метро». Основная черта звездулек: считают, что они недооценены, что их с радостью встретят в любой редакции. На самом деле у них нет других предложений. Но они часто обижены, уязвлены и считают, что их выдающиеся таланты плохо оцениваются.

Второй тип – уникумы. Это люди, которые работают очень хорошо, но являются нишевыми, очень узкими специалистами. Знают, что они незаменимы. И знают, что в силу узости своей специализации им тяжело будет найти работу. Вот скажем, у меня в FHM работает парень, берет потрясающие интервью. Совершенно гениальные, просто фантастические. Только он может начать интервью с Анной Семенович с реплики: «Да, Аня, погоды-то нынче какие стоят…» Легко! Просто гениальные получаются интервью, но как только просишь его что-то другое написать – увы, будет никакой текст.

Третий тип – универсальные солдаты. Могут делать что угодно, нацелены на карьеру, на профессиональный рост, однако лояльны только на период работы. Очень хороший тип работника, если не забывать про их свойство легко перейти к конкуренту, если тот предложит лучшие условия. Они все делают качественно, но ничто не блестяще. Вы их попросите вместо обзора кинофильмов сделать обзор автомобилей – сделают, и все будет мило, симпатично, без пыли. Но и без блеска.

Четвертый тип – легионеры. Это квалифицированные журналисты, которые заведомо рассматривают любую работу как временный контракт. Они знают, что существует огромный растущий рынок, и постоянно ищут новое приложение своим силам. Причем могут совершенно спокойно уйти в PR, в копирайт, куда-то еще. Они постоянно рассматривают новые предложения и этим представляют полную противоположность предыдущему типу. Универсальные солдаты строят профессиональную карьеру и предпочитают, при прочих равных, делать ее на одном месте. А легионеры – как по кочкам скачут.

Пятый тип – летуны. Люди, которые нигде долго не задерживаются. Они готовы к разовым акциям, им труд упорный тошен.

И последний тип – совки. По моим наблюдениям, их в регионах больше, чем в Москве и Питере, но они есть и там. Если кратко, то совки – это безумно, бесконечно талантливые алкоголики.

Принимая на работу нового сотрудника, мы, в частности, должны решить, какое материальное вознаграждение он будет получать. Есть фонд зарплаты, экономить который – наша прямая обязанность. Важно не отсыпать кому-то слишком много: от этого зависит, оставят нас самих работать или нет. Кроме того, не всех сотрудников вам удастся стимулировать только деньгами, возможно, для кого-то они не являются главной целью появления на вашей радиостанции. Поэтому и необходимо понять, к какой из перечисленных категорий относится нанимаемый вами работник. Посмотрим, какие стимулы, например, могут быть у звездулек.


Из зала. Удовлетворение амбиций…

Губин. Совершенно верно. Деньги для звездулек – не главное. Можете 10 000 долларов платить, можете 10 долларов – все равно все будет быстро спущено, и денег звезде не хватит до зарплаты. Но то, что вы точно должны обеспечить звездульке, – это пафос. По полной программе. Отдавайте звездулькам пригласительные билеты, которые присылают вам. Говорите: «Старик, я-то что… а давай ты там появишься!» Это будет очень мудрое решение. Тем более начальников, каких-нибудь там директоров, на тусовках вообще не жалуют. И то, что «среди нас есть диджей такой-то», устроителям вечеринок нравится гораздо больше, чем «среди нас есть директор». Пусть даже и генеральный.

Причем звезды на всю эту мелкую лесть ведутся невероятно. Но боже упаси вас сказать: «Знаешь, старик, – место твое шестнадцатое. То, что ты несешь в эфире, – полная пурга!» Все, вы человека убьете. Никакие извинения не помогут, он напишет заявление об уходе. То есть в данном случае действует стопроцентная нематериальная мотивация. Деньги можно и сэкономить. Существует какая-то минимальная рыночная цена такого работника, вот ее и платите. А так – лучше премию ему дайте. «Вот, повысь рейтинг станции, старик, на полпроцента – премию получишь». Он будет премией гордиться.

Далее – узконишевые специалисты, уникумы. Как с ними быть?


Из зала. Нужно платить…

Губин. Да, им нужно платить хотя бы среднюю рыночную цену. А лучше – выше среднерыночной. Потому что иначе уникум найдет где-то еще подработку. А то и две или три. И будет часть сил отдавать работе на стороне. Просто потому, что уважает себя как профессионала. Но есть, помимо денег, еще одна возможность заставить уникума быть лояльным именно к вашей компании – вы должны дать этому человеку свободу. Если на вашей станции установлены жесткие правила работы, скажем, линейный ведущий обязан появляться в редакции как минимум за час до начала эфира, то уникум может приходить за пять минут. Если любой линейный ведущий обязан писать сценарий, который должен быть набран в компьютерной программе и распечатан на принтере, то этот может читать текст, написанный от руки. Либо вообще не писать. Узконишевый специалист должен иметь максимальную свободу, более того, он вообще может приходить на работу лишь на время непосредственного выполнения обязанностей. И еще на летучки. Дайте ему свободу, он будет ее очень и очень ценить. И, соответственно, любое покушение на свою свободу он очень болезненно воспринимает.

У вас может возникнуть вопрос: а как вы объясните это исключение из общих правил коллегам уникума? Очень просто! Коллеге уникума вы должны сказать: «Ты, Петя, звезда, ты талант, ты умница! Ты можешь все и поэтому нужен нам 24 часа в сутки. А Петр Иванович – узкий нишевый специалист, он не может делать все так же блестяще, как ты. Поэтому, Петенька, ты нам нужен всегда, а он – только иногда». Это срабатывает.

Следующий тип – универсальный солдат. Что вы о его мотивации думаете?


Из зала. Зарплата плюс возможность карьерного роста…

Губин. Да. Универсальный солдат должен иметь возможность стать генералом. Причем попробуйте отправить его не на семинар для журналистов, а на курсы по менеджменту. А если откроется позиция в рекламном отделе – попробуйте на курсы по маркетингу. Пусть человек попробует. Во-первых, знания всегда пригодятся, во-вторых, он увидит возможную карьерную перспективу. Эти люди дорожат возможностью медленно, постепенно идти по игровому полю и проходить в дамки. Они это ценят очень.

Легионеры – ваша точка зрения?


Из зала. А их вообще можно чем-то надолго удержать?

Губин. Правильно, нельзя. Тогда нужно получать от них то, что вам нужно, и отпускать в свободное плавание. На контракт переводите их, предлагайте внештатное сотрудничество. Эти люди не будут себя целиком отдавать редакции. В штат их не имеет смысла брать. А внештатно будут приходить время от времени. И если легионеры сотрудничают с вами на условиях аутсорсинга, они не знают никаких ваших секретов. Не знают ваших реальных рейтингов, не знают уровня зарплаты – ничего. Кстати, как вы понимаете, звездульки тоже ничего этого знать не должны. Они могут проболтаться по глупости, а легионеры – из мести. Или из расчета. Понятно, что сотрудник, знающий про вас все, имеет шансы получить гораздо лучшее предложение, чем тот, который знает мало. Или отступных ему придется платить больше.

Далее: принцип «использовать и выкинуть» – это для летунов. Если вы понимаете, что человек надолго не задержится, используйте его для латания дырок. Это цинично, но дырки у нас появляются всегда. Возникла временная потребность – заключите временный контракт. Но упаси вас боже за две недели до окончания действия договора не предупредить его в письменном виде, что контракт не будет продлен. Но при этом скажите летуну непременно, что вы весьма довольны сотрудничеством, – вдруг потом еще раз понадобится? Типа, сейчас у нас такие обстоятельства, но потом, надеемся, они изменятся.

И, наконец, совки. У меня был страшный совершенно случай. Взял на работу одного человека, очень талантливого. Слышал, что он мужик пьющий, но он объяснил, что развелся с женой, разбился на мотоцикле, потерял работу, потому и запил. Поклялся, что будет трезв с понедельника по пятницу. Он был талантливый и трудолюбивый, единственное, что меня смущало: свитер с надписью «СССР» он носил не ради понта. Странно было слушать взрослого мужика, который всерьез рассуждал, что «его ограбил олигарх А.». Из собственности у моего коллеги всю жизнь была только одна на двоих с мамой комната в коммунальной квартире. Что же, спрашивается, олигарх у него украл, если и так ничего не было? И вот в одно прекрасное утро парень позвонил мне и заплетающимся языком заявил: не хочу быть журналистом. Я ответил: «Понимаю, ты действительно не можешь в данный момент быть журналистом, потому что в данный момент ты можешь быть только в стельку пьяным человеком, хотя в последнем я уже сомневаюсь. Скажи мне одно: ты где?» Последовал ответ: «В Ялте». Мне захотелось тут же купить алкометр, чтобы определить: я-то сам трезвый? Или этот Степа Лиходеев мне мерещится? То есть человек получил зарплату, а потом нажрался, познакомился с какой-то девицей и натурально уехал с ней в Ялту. Гусар!

Парень был в редакции на испытательном сроке, и я уже подписал бумагу о переводе его на постоянную работу. А уверяю вас, что человека, уехавшего в Ялту, уволить с постоянной работы в Москве практически невозможно. Потому что спустя полгода он может явиться, предъявив больничный лист. Спасение было неожиданным. Гендиректор, который должен был подписать приказ о зачислении Степы Лиходеева в штат, уехал в командировку. И я метнулся в отдел кадров и выцарапал бумагу обратно. Я успел буквально в последнюю секунду. Если бы приказ был подписан, его нельзя было бы отменить или переделать.

Рекомендую: если человек сильно заводится от темы социальной справедливости и грабежа олигархов, обязательно посмотрите, нет ли у него на груди серпов с молотами. Если он при этом еще и пьет, то я бы рекомендовал вам работать с этим человеком только внештатно. Потому что появление в вашей команде алкоголика, радеющего за социальную справедливость, борющегося за восстановление СССР в исторических границах, для ежедневной работы будет гораздо опаснее появления олигарха, который вдруг решит вас по какой-то причине ограбить.

4. Невредные советы

Ну вот, кое о каких способах испортить жизнь коллективу я уже рассказал. Есть еще несколько прямых и невредных советов, которые мне также кажутся очень важными.

Первый совет имеет прямое отношение к модной ныне теме – «корпоратив». Начну издалека. Я хочу возглавить движение за уничтожение кулеров. Мне просто хочется посмотреть в глаза человеку, который придумал, что воду комнатной температуры нужно обязательно разделить на две части и первую нагреть до кипятка, а вторую заморозить чуть не до льда. То есть сделать так, что для получения нормальной питьевой воды кипяток со льдом приходилось бы непременно смешивать. Причем я думаю, что эта партия имела бы успех. Во всяком случае, в парламент бы прошла. Тот, кто знает, какая это трагедия – день за днем в офисе смешивать горячую воду с холодной, – тот поймет, что я имею в виду под нормальными корпоративными условиями работы. Вы должны обеспечить сотрудникам – это совсем недорого – кофе, сахар и чай. 24 часа в сутки. И кулер на вашей радиостанции тоже должен быть, должна у вас стоять эта вредоносная машина. С пластмассовыми стаканчиками. Потому что бывают конторы жутко совковые – там нет даже кулера. А бывают просто совковые – это те, где кулеры есть, но стаканчиков к ним нет.

Вы будете смеяться, но, с моей точки зрения, в компаниях, где люди за свой счет варят кофе, есть что-то нездоровое. Там каждый начинает прятать свою баночку, что уже нехорошо. А вот бесплатные корпоративные кофе и чай подчеркивают равенство всех сотрудников. И начальник, и подчиненный могут пойти и приготовить себе напиток, используя общие, доступные всем ингредиенты. Так что бесплатные кофе и чай в офисе должны быть обязательно.

Совет второй. Никогда перед эфиром не говорите ведущему: «После эфира зайди ко мне». Никогда! Даже если вы хотите сообщить, что выдвигаете его на Нобелевскую премию. В неведении он будет мучиться, страдать весь эфир. Прямая обязанность начальника – хвалить ведущего перед эфиром. Даже если ты знаешь, что как ведущий он полное ничтожество. Но похвалите хотя бы его рубашку или пуговицы на ней. Скажите, что перламутровые пуговицы – «это тема». Звездульке, например, такое слышать будет очень приятно.

Совет третий. Выстраивайте вертикаль власти – делегируйте на нижние уровни всю полноту ответственности. Например, сделайте редакторов направления полностью ответственными за все, что связано с их направлением. Определите каждому круг обязанностей, пропишите это в книге и не вмешивайтесь в работу редактора никогда. В журнале FHM есть, скажем, рубрика «Книги», автор которой каждый месяц пишет о новинках. И есть редактор, ответственный за эту и другие рубрики: «Музыка», «Кино» и т. д. Естественно, время от времени мне звонят из издательств, звонят знакомые. Например, Ксения Собчак вдруг вспоминает, что живет со мной в одном дворе: «Что-то ты давно не был у меня в гостях». – «Да, давно. Сдается мне, что я у тебя никогда в гостях не был». – «Ну а почему бы нам кофе не попить?» И выясняется, что у Ксении Собчак тоже выходит книжка. Тогда я ей говорю: «Понимаешь, Ксень, у меня есть редактор. И по нашим правилам это он принимает решение, о чем писать. А знаешь, почему? Потому что я жадный. Мне деньги платят за то, чтобы я руководил редакцией, а не за то, чтобы я принимал решения за подчиненных». Понимаете – всё! После этого я лишен ужаса объяснять своим знакомым и приятелям, почему мы про них ничего не написали, и портить с ними в итоге отношения. Я не принимаю решения, потому что есть редактор направления, редактор не принимает решения, потому что за выбор книги отвечает обозреватель. И никто не может повлиять на этого обозревателя, потому что он независимый. И мы только можем требовать от него соблюдения формальных правил: чтобы в каждом обзоре была одна российская книга, одна нон-фикшн и т. д., потому что у нас так в стайлбуке записано. Одна из самых больших ошибок начальников (по себе знаю) заключается в стремлении контролировать все снизу доверху. А это ужасно, на самом деле.

Совет четвертый – никогда не признавайте публично свои ошибки. Ошибки вы должны признавать перед самим собой. Признавать их перед начальством – все равно что жене признаваться в измене. Начальник не должен знать о ваших плохих качествах. Если же ты изменил, но страдаешь от измены, так мучайся и страдай в одиночку. Жену-то любимую зачем нагружать своими проблемами? И тем более никогда не признавайте свои недостатки перед подчиненными. Начальник – это светлый и недостижимый идеал, к которому они должны стремиться, у них даже мысли не должно быть, что он несовершенен. И вы всячески должны беречь, лелеять и холить этот светлый образ.

Последний, пятый совет. Я не затрагивал сегодня тему тимбилдинга, строительства команды, и позволю лишь несколько замечаний. Некоторые считают, что тимбилдинг надо непременно проводить и платить за это тренеру деньги. Но я должен отметить, что у тимбилдинга есть одна крайне неприятная особенность – он эффективен, пока есть цель, объединяющая команду. Тимбилдинги создают конструкцию твердую, но хрупкую. Поэтому я бы предложил вместо тимбилдинга культивировать в редакции занятия общим видом спорта. Если большинству нравится боулинг – найдите корпоративные деньги на боулинг. Или, вот, у меня в FHM сноубордом все занимались. Что делать, пришлось и мне встать на доску. И один-единственный выезд как-нибудь ночью покататься с горки в Сорочанах или «Волене» дает гораздо больше, чем этот пресловутый тимбилдинг.

И ВАМ ДАЖЕ, КАК НАЧАЛЬНИКАМ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО БУДЕТ КАТАТЬСЯ БЫСТРЕЕ И ЛУЧШЕ ВСЕХ.

Достаточно просто кататься.

Лекция 7

Гайдлайны and стайлбуки

Два прекрасных русских слова[47]

1. Необходимая вводная

В 2007 году мне пришлось очень жестко выступить на редколлегии «Огонька», хотя я ужасно не люблю конфликтов с коллегами и всячески стараюсь их избегать. То есть я знаю, что многие считают меня скандалистом и за мной действительно тянется некий шлейф скандалов, но я иду на скандал не потому, что это дело люблю, а потому и только тогда, когда другим способом, с моей точки зрения, восстановить справедливость шансов нет. Когда искажаются и оскорбляются основы нашей профессии, например…

Так вот: в 2007 году в Москве случился пожар в стрип-клубе «911». Погибло несколько посетителей и девушек-танцовщиц, сгорели заживо. «Огонек» провел расследование пожара, что вполне нормально. В ходе расследования выяснилось, что погибшие девушки не только танцевали у шеста в зале, но и уезжали за деньги с клиентами, которым они приглянулись. Что тоже в пределах нормы: провинциальная девушка, обладающая хорошей фигурой и намеренная в Москве подработать стриптизом, должна понимать, что стриптизом она заработает несопоставимо меньше, чем проституцией, предбанником в которую любой российский стрип-клуб и является.

Осуждаема ли лично мной проституция? Вовсе нет.

Осуждаема ли проституция нашим обществом? В общем и целом да.

У корреспондента «Огонька» были варианты: например, написать о случившейся трагедии репортаж. Или очерк нравов. Или колонку про то, что жизнь осуждаемой обществом проститутки так же ценна, как и жизнь пользующегося ее услугами бизнесмена, но что уравненность этих ценностей видна, только когда обе жизни столь трагически завершились.

И корреспондент «Огонька» написал, в общем, что-то в этих рамках, и недурно написал. С одной только деталькой: упоминая, что все погибшие девушки были из провинциальных городов, где их семьи были уверены, что они устроились в Москве работать «менеджерами» (очень точное наблюдение!), корреспондент назвал имена этих девушек и города, откуда они родом.

Я был в шоке. И потому, что корреспондент это с легкостью указал. И потому, что материал в таком виде был пропущен в печать. И потому, что не все поняли мою ярость. Я говорил, что для читателя абсолютно несущественны имена этих девушек и названия их городов – эти девушки не были звездами кино или политическими деятелями, поэтому публикация этой информации могла только ударить по друзьям и родным погибших. Я говорил, что мы поступили отвратительно, обнародовав эту информацию.

А услышал в ответ: «Но ведь они и правда проституцией занимались и ведь уже известны их имена?»

Было очевидно, что хотя мы работаем в одном журнале – крайне уважаемом, в том числе и за свою политическую позицию, – у нас разные представления о нравственной позиции, которая составляет, на мой взгляд, часть позиции политической.

Тогда, на редколлегии, я сказал, что нам необходимо прописать на бумаге нормы и принципы поведения журналиста «Огонька».

И услышал в ответ: «Не горячись, это все и так знают, а иначе не работали бы здесь».

То есть я проиграл.

Но на заводе АвтоВАЗ абсолютно все знают, как закручивать гайки.

Но поскольку нигде, вероятно, не прописано, с каким конкретно усилием их закручивать, с конвейера сходит то, что сходит.

Я настаиваю на том, что когда мы к чему-то прилагаем усилия – а в журналистике мы усилия прилагаем, – то величина и направленность этих усилий должна быть: а) зафиксирована; и б) быть ясной и очевидной всем.

2. Ситуация с правилами в России и ситуация с правилами на Западе

В России всегда – ну по крайней мере последние пять веков точно – идет игра без правил. То есть помимо законов писаных у нас всегда действуют законы неписаные, и вот они-то и являются главными. Сталинская конституция была практически такой же демократичной, как и конституция США, и гарантировала те же права и свободы. Однако граждане СССР были абсолютно бесправны: любого из них тайная полиция, НКВД, могла отправить на тот свет не потому, что нарушил закон, а потому, что посчитала нужным отправить. И великий поэт Мандельштам был превращен в могильную пыль не потому, что затевал свергнуть государственный строй, что каралось законом, а потому, что Сталин вел ковровые зачистки всех потенциальных центров власти, включая власть над умами.

И наши главные российские правила игры не просто не прописаны, они еще и постоянно меняются. С моей точки зрения, так происходит потому, что российская государственная система – это патримониальная автократия, или самодержавие, в которой верховный правитель страны является и владетелем страны, и распоряжается ею, как своей собственностью. Ему постоянно менять правила выгодно: действующим правилом является то, какое он в данный момент одобряет, – вот почему он может легко выиграть у любого, а у него выиграть не может никто. Вы сели играть в преферанс, а он говорит, что играл в футбол, и вам за невыход на поле засчитано техническое поражение.

Но то, что хорошо для самодержца, плохо для общества свободных людей, к которым относятся и редакция как общество свободных журналистов, и потребляющая редакционный продукт публика.

Посмотрите, что происходит в такой стране, как Великобритания! То есть, вероятно, это более или менее верно и вообще для всех стран цивилизации Запада, но просто Великобританию я знаю лучше других. В Великобритании правила такой эталонной корпорации, как Би-би-си, прописаны на бумаге. Там знакомство с Би-би-си – неважно, чье, новых потенциальных сотрудников или экскурсантов, пришедших в Буш-хаус в фантастически интересный музей радио Би-би-си, Radio Experience, – начинается с понимания ценностей, миссии, принципов Би-би-си.

Это часть огромной британской традиции: чтобы не возникало споров и маханий кулаками задним числом, давайте сделаем все открытым и общедоступным и открыто пропишем правила поведения на бумаге. И это вносит ясность в такой щекотливый вопрос, как, например, что считать взяткой. Неважно, кому – врачу, учителю, депутату или чиновнику. И не говорите только: «Все ясно!» На самом деле ничего не ясно. $1000 в конверте – это взятка? Да? А букет цветов? Нет? А $500, переданные депутату в качестве пожертвования его партии от политического адепта этой партии? Ах, не знаете? Ах, «через кассу»? То есть все-таки должно быть зафиксировано в приходном ордере? А бутылка коньяку Louis XIII ценой $3000, переданная вместе с букетом? А Путин в подарок часы принимать имеет право? А ценой $20 000 – тоже имеет право? А если он принял $20 000 в конверте – он взяточник или нет? А если это его официальная полугодовая зарплата?

В Великобритании на эти вопросы есть четкие и ясные ответы. Например, у депутата парламента есть так называемая book – книга, куда он обязан вносить денежные подношения. То есть брать он их имеет полное право, но обязан это декларировать, и любой имеет право задать вопрос, почему он эти деньги взял и на что потратил. И те наши издания – потому что наши парламентарии до этого еще, насколько я знаю, не дошли, и сильно сомневаюсь, что дойдут, – те издания, редакции, которые не хотят тумана, но хотят ясности, они берут на вооружение западные идеи прописанных правил. Почему западные? Да потому что в России, например, никогда не было такого понятия, как «конфликт интересов». А в Би-би-си, устраиваясь на работу, ты подписываешь обязательство информировать руководство о возможном конфликте интересов. Это значит, что если ты акционер свечного заводика, то у тебя возникает конфликт интересов в случае, если ты послан делать репортаж о забастовке рабочих этого заводика. Ты обязан об этом заранее проинформировать – и в таком случае твой отказ делать репортаж начальство обязано удовлетворить.

Правила должны быть! Вот почему в деловой газете «Ведомости», сотрудников которой коммерческие структуры пытаются подкупить в своих интересах куда чаще, чем сотрудников прочих изданий, существует особый отказный лист. В случае, если подарок сотруднику, присланный на Новый год или день рождения, превышает по цене определенную норму, сотрудник обязан отправить его дарителю вместе с отказным листом. Почему вместе? Чтобы даритель, делавший подарок, возможно, от чистого сердца, не обиделся, а понял: таковы корпоративные правила, с которыми сотрудник ничего не может поделать.

3. Какие внутренние правила следует прописывать на бумаге?

Лучший совет, который могу вам дать: пропишите в ваших внутренних правилах все, что поддается описанию. Поверьте, внутри этой жесткой структуры останется еще много, очень много свободы творчеству. Не создавайте «правила вообще», типа учебника журналистики. Пусть ваши правила будут касаться простых ежедневных ситуаций: например, как быть, если мы обязаны предоставить точку зрения обвиняемой стороны, а чисто физически эта сторона находится в штрафном изоляторе под Читой, посаженная туда за то, что угостила соседа по нарам чайком в неуставное время? Или: имеет ли право корреспондент использовать эмоционально окрашенные слова типа «концлагерь» в тех случаях, когда есть нейтральные, типа «место заключения» или «колония строгого режима»?

Возможно, – и даже наверняка, – вам придется вспомнить для этого все конфликты, случившиеся у вас за последние месяцы. Или назовем это так: все случившиеся недопонимания. Поговорите с коллегами, с начальниками и с подчиненными.

Но, повторяю, ваша редакционная книга правил – ваш гайдбук, пусть даже он занимает всего страничку текста, – должна быть предельно конкретна.

Место вашей радиостанции в кругу блуждающих светил – не вопрос вашего гайдбука. А вот как должны общаться друг с другом ведущие в эфире, на «ты» или «вы», – это абсолютно ваш вопрос. Вопрос двойных и тройных подводок – это когда ведущий говорит: «А сейчас время рубрики “Автомобили” Петра Петрова», а потом раздается джингл «Автомобили! Мнение Петра Петрова!», а потом в эфир выходит радостный автор: «Здравствуйте! Я Петр Петров, и, как всегда, в это время я рассказываю вам про автомобили!» – так вот, вопрос подводок и отводок от рубрик следует прописать.

4. Первый шаг: разделение идеологии и стиля. Набор ингредиентов

4.1. Определение аудитории

Как вы считаете, с чего нужно начинать – с идеологии радиостанции или с тактико-технических характеристик ее работы в эфире, то есть со стиля? Дело в том, что идеология прописывается в гайдбуках, состоящих из гайдлайнов: дорог, магистралей, направлений. А вот стиль вождения, правила дорожного движения прописываются в стайлбуках. Бывают стайлбуки, очень подробно описывающие интонации, порядок слов, размеры предложений по числу слов в выпусках новостей… Так как вы считаете? Идеология или стиль?

У меня, признаться, нет однозначного ответа. Вроде бы, по логике, начинать нужно с идеологии. Но это как бы все-таки немножечко общая вещь. А хочется конкретики, мяса. Так что я для начала посоветовал бы вам определить вашего слушателя. Нарисуйте его портрет! В реалистичной, по возможности, манере. Но широким мазком.

Вот, например, как в правилах утреннего шоу «Взлетная полоса» на «Радио России» я определял портрет нашего условного слушателя.

«Мужчина 40+ лет, не обязательно москвич. Женат, подросшие дети, квартира в блочном доме. “Десятка” или неновая иномарка. Верен жене (по крайней мере, сейчас уже верен), готов дополнительно работать и даже учиться, если это не потребует подвига. Зовут Михаил Алексеевич Курочкин. Носит турецкий кожан. В политику не лезет, подозревая пролезших в казнокрадстве. Любопытен, но не признается. Уважает знание. Был в Турции. Ненавидит Америку (не был). Любит “Любэ”. В общем, глубоко положительный персонаж».

И хотя персонаж условный, я наделил его именем и фамилией своего реального одноклассника и, более того, снабдил описание нашего потенциального героя реальным портретом:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

Из зала. Это неэтично!

Губин. Почему вы считаете это «неэтичным»? Потому что портрет реальный? Это не более неэтично, чем в романе героя назвать именем, которому наверняка найдется соответствующий живой человек. Я не выношу на всеобщее обсуждение личную жизнь своего одноклассника Миши Курочкина, да я ее и не знаю. И если бы я вам сейчас не сказал, что это мой одноклассник, вы бы спокойно восприняли условного героя по имени Михал Алексеич Курочкин. Реальное же имя я взял, чтобы не слишком отрываться от реальности. Условный слушатель должен быть немного похож на какого-то реального знакомого, персонифицирован. Хотя, повторяю, я понятия не имею, например, любит ли Миша Курочкин «Любэ» и какая у него машина. Но, видя перед собой такого реального человека, ты как-то понимаешь, что разговоры с утра в эфире про Хайдеггера как-то не очень пойдут. А вот про автомобили или про выбор спиннинга – запросто.

4.2. Формулирование миссии и цели

А вот теперь невероятно важно определить вашу миссию, смысл вашей работы. Не придумать, не выдумать, а просто уточнить так, чтобы было понятно всем. Потому как если вы не пропишете миссию – все остальное рухнет, потому что сегодняшняя Россия – это такая страна, в которой считается по умолчанию, что высший смысл – это деньги и нет бога, кроме них.

В чем ваша миссия? Одна миссия – информировать нашего Курочкина о событиях. Другая миссия – развлекать, отвлекая от забот. А третья – развлекая, информировать, стараться его приподнять, перевести на более высокий и сложный культурный уровень.

Миссия есть у любой прессы, даже у желтой и порнографической. Например, у журнала FHM, где я работал, а это был, говоря откровенно, такой жеребяческий глянец, была миссия – делать из гопоты мужчину. И я помню прекрасно, как однажды на всемирной тусовке главредов FHM – а FHM издавался и издается в нескольких десятках стран – у нас была жесткая дискуссия о том, что такое мужчина сегодня. И была партия консерваторов, для которых мужчина – это такой брутал, вечный ковбой Мальборо, и была партия обновленцев, которые считали, что мужчина – это просто ответственность, а внешние формы не важны, что, скажем, изнеженный метросексуал вполне может быть стопроцентным мужчиной. И я, признаться, примыкал к обновленцам – и это было причиной, почему, посмеиваясь над небрутальными мужчинами, мы точно так же посмеивались и над ковбоем Мальборо и никогда не позволяли себе издеваться над небруталами, исходя только из внешних проявлений мужественности. То есть для нас физик Ландау во внутренних редакционных установках был такой же герой, как и химик Шульгин или политик Лимонов. Их объединяло то, что они понимали свою миссию и ради нее были готовы на жертвы, вплоть до собственной карьеры или свободы. И вот такое понимание составляло часть нашей миссии. Миссией журнала FHM, помимо дать поржать или дать позырить на разнообразно раздетых телочек, было еще и научить не бояться…

А вот цель по отношению к миссии понятие, скорее, техническое. Например, одной из целей журнала FHM было еще и выйти в прибыль. И если я и не прописывал это на бумаге (хотя, скорее всего, было нужно), то всем сотрудникам внушал: вы – рекламные агенты самих себя, своего журнала. По этой причине вы не имеете права появляться на публике лохово одетыми. Вы обязаны быть крутыми!

А у некоммерческого Би-би-си такой цели не было и не могло быть. И если бы там возник вопрос, как должен одеваться корреспондент Би-би-си, вопрос бы просто не поняли. Он должен душ принимать и рубашки свежие носить, а при работе в формальных обстоятельствах – в парламенте или на съезде лейбористов – носить формальную одежду. Только и всего.

4.3. Определение ценностей и принципов

С понятием миссии тесно связаны такие понятия, какие обычно и цинично – поскольку типа это все бла-бла-бла! – отбрасываются и не фиксируются. Это такие понятия, как цель работы вашей редакции, ваши ценности, ваши принципы.

Но они не бла-бла-бла.

Вот, например, редакционные ценности Би-би-си:

• правдивость и точность;

• беспристрастность и разнообразие мнений;

• редакционная целостность и независимость;

• служение общественным интересам;

• честность;

• неприкосновенность частной жизни;

• непричинение вреда;

• забота о детях;

• подотчетность.


Из зала. Это тоже бла-бла-бла!

Губин. Нет, не бла-бла-бла. Если бы эти ценности были прописаны на бумаге в «Огоньке», тот репортаж с пепелища клуба «911» попросту не мог бы появиться. Потому что он шел бы вразрез как минимум с двумя главными ценностями, какими? – Правильно, с неприкосновенностью частной жизни и с непричинением вреда.

Это то, что касается ценностей. А принципы определяют способ, каким эти ценности воплощаются. Например, принципом работы FHM было: sexy, funny, useful – сексуально, смешно, практично. И вот принцип практичности стал определять то, что мы снабжали всякую ерунду в разделе grooming, то есть в разделе, где шла речь об уходе за собой, непременными пояснениями. Как и для чего используют скраб, например, или чем лак для волос отличается от пенки для волос и как эту пенку правильно наносить. Или что сандалии с носками не носят. Потому что мы понимали, что провинциальный мальчик попросту не знает, что такое скраб и с чем его едят. Он еще и дезодорантом-то не научился толком пользоваться и душ дважды в день принимать. И мы должны не смеяться над ним, а помочь ему.

5. Шаг второй: для «чайников»

Говорят, когда-то блестящий арткритик, заведующий отделом западноевропейской гравюры в Эрмитаже Аркадий Иполлитов произнес: «Сходство – херня, образ – главное», чем и определил современную школу актуальной арткритики на годы вперед. Вот такие определения и есть практическая идеология нашей работы. Потому что практическая идеология – это как импрессионизм: замена сходства впечатлением, а не занудный реализм в духе квартального финансового отчета.

И вот здесь очень часто повторяется одна и та же ошибка.

Мне говорят: «Да мы и так знаем, что нужно прописывать правила внутреннего распорядка на бумаге! Ваши гайдбуки у нас давным-давно существуют!»

Замечательно. Можно одним глазком взглянуть? О, боги мои…

Потому что вместо гайдбука и стайлбука я вижу инструкцию по использованию примуса в домашних условиях. «Линейный работник эфирного выпуска обязан приходить на рабочее место за час до эфира, отметившись в журнале регистрации на проходной. Он обязан предоставить редактору верстку эфира в письменном виде. Непоявление на рабочем месте в установленный срок влечет принятие мер воздействия…»

Представьте себе, что мы бы таким стилем писали записку любимым, убегая из дома. Но мы же пишем по-другому: «Котик, все котлеты я сожрал, потому что, хотя я тебя очень люблю, их я люблю тоже. А пельмени, которые я люблю не меньше котлет, я оставил тебе, потому что тебя люблю больше пельменей! Приду поздно, потому что мое пузо велит сегодня идти в спортзал! Не волнуйся, я пиво в зале не пью! Целую тебя куда попало, твой Шмотик!»

А ваши сотрудники, ваша редакция – это ваши любимые, ваши котики и ваши шмотики, зачем же относиться к ним как к котлетам, которые не то сожрали, не то вот-вот сожрут?

Составьте вашу внутреннюю инструкцию в свободном стиле. Вот, например, как описывалась идеология в газете Pulse St. Petersburg, когда я лет десять лет назад был редактором ее русской версии и мне пришлось составлять памятку для ее внештатных авторов:

«Прежде чем писать статью в Pulse, сходите в хороший ресторан и возрадуйтесь жизни. Если нет денег, возрадуйтесь каким-нибудь иным образом.

Если вы задумали нетленку, структурируйте либо мысль, либо явление. Если со структурированием непонятно, полистайте Леви-Стросса, затем отправляйтесь в хороший ресторан и возрадуйтесь.

Изощрение в кр-р-расотах, вроде “грациозных звуков рояля”, не приветствуется. Приветствуются ответы на вопросы: почему это случилось? Что будет дальше? Что в этом страшного? Что веселого? На что герой тратит деньги? Чем рискует? О чем мечтает? – Ну и так далее, что вы и так знаете».

Это было крайне важно, потому что десять лет назад внештатные авторы, воспитанные советской журналистской школой, сводящейся как раз к бла-бла-бла, писали бесконечные рассуждения о собственном совковом жизненном опыте, в то время как надо было, например, дать социальный портрет новых появившихся в обществе профессий: стриптизера, бандита или банкира.

А вот как описывалась идеология утреннего шоу «Взлетная полоса» на «Радио России»:

«“Взлетная полоса” – радиожурнал, ревю, комплексный обед (что нашему герою Курочкину понятнее, чем бизнес-ланч, в котором он ищет ценовой подвох). Смысл – насытить слушателя полезной и практичной информацией, содержащейся в стандартном наборе рубрик: обзор прессы, автомобили, погода, кино, книги и т. д., преподносящейся с доброжелательной интонацией. Идеальной реакцией на утреннее шоу должна быть “всегда вкусно и сытно”, а не дискуссия по поводу новаторских взглядов шефа и су-шефа (кстати, Курочкин не знает, кто такой су-шеф). Ведущие шоу должны радовать талантом не (с)только повара, сколько обаятельного официанта. При этом дважды во время шоу они все же должны превращаться в поваров, работая за тепаньяки, то есть проводя интерактив».

А вот как идеология раскрывается в инструкции для внештатных авторов, которые записывают для нас отдельные рубрики:

«Своими рубриками мы не навязываем, не провоцируем, не спорим, не будим игру разума (но и не убиваем ее). Мы просто даем подробности того, что интересует нашего слушателя, оставляя право выбора за ним.

Да, и мы, вслед за нашим Михал Алексеичем, не лезем в политику!»

Вот так, с искрометными, как водится, шуточками и огнеметными зондеркомандочка… э-э-э, с огненными половецкими плясками и нежными ласками, и прописывается в наших гайдбуках и стайлбуках идеология, то есть стратегия нашей работы.

6. Шаг третий: отработка формата и уточнение деталей

6.1. Список обязанностей

А вот теперь пришло время поговорить о формате работы в эфире. Я сейчас не про музыкальный формат радиостанции: понятно, что его определяет не диджей, а программный директор. Точно так же и формат подачи информации в эфир – начиная от того, на «ты» или на «вы» обращаются ведущие друг к другу в эфире, – определяют не ведущие, а тот, кто программирует станцию. А запрограммировав, не оставляет эти глубоко ценные знания при себе, а доводит до всех посредством стайлбука, в котором прописывается формат.

Стайлбук – это как регламент соревнований по фигурному катанию: сначала прописывается, какие фигуры обязаны откатать соревнующиеся в скучной «школе», затем то, что они могут или не могут делать в произвольном катании, ну а полная свобода относится уже к внеконкурсным показательным выступлениям.

Точно так же и у нас. Сначала мы обязаны прописать то, что ведущие эфиров обязаны делать. Это своего рода «школа». Вот пример таких обязанностей у ведущего утреннего шоу на «Радио России». Вот как это прописано в стайлбуке:

«Ведущие обращаются друг к другу на “вы” и по имени. По имени-отчеству – когда надо сделать смысловой акцент: “А что это у вас, дражайшая Солоха… Терентьевна”, но это происходит редко. Также следует избегать кратких имен. Гостей ведущие представляют по имени и фамилии, а в эфире обращаются на “вы” либо по имени («С нами на связи автор скандального романа “Духless” Сергей Минаев – здравствуйте, Сергей»), либо по имени-отчеству (в большинстве случаев). Например: “И вот мы только что дозвонились до именинника, причем Борис Ельцин сам снял трубку. Борис Абрамович… ой, извините, бога ради, Борис Николаевич, доброе утро!”

Обращение “господин (госпожа) + должность” возможно, когда не содержит иронии, но подчеркивает значимость должности, – например: “И вот нам уже подсказывают, что связь с Белым домом установлена и Михаил Фрадков готов ответить на наши вопросы. Господин премьер-министр, благодарим, что нашли время для “Радио России”…” – и, безусловно, является абсолютно спасительным вариантом в том случае, если забыто отчество Фрадкова.

Обращения “господин (госпожа) + фамилия” лучше не использовать вообще, кроме крайнего случая, когда забыты имя-отчество господина Иванова».

И далее:

«У ведущих есть три минуты на сольное выступление в начале каждого часа, две минуты на те же цели в начале второй получасовки и минута между рубриками (да, если поделить зарплату ведущих на их чистое время в эфире, они по доходам приблизятся если не к Абрамовичу, то к Мамуту!).

Приветствуются: фирменные истории, включая рассказы из жизни Навуходоносора, если они связаны с логикой эфира хотя бы в том, что играют на повышение настроения».

И еще, уже до предела конкретно:

«В начале часа обязательны: приветствие, представление, время, погода по столицам федеральных округов (после чего можно дать, например, города, где холоднее и теплее всего или где закрыты аэропорты из-за тайфуна, или погоду в Париже, если там в это время проходит «Ролан Гаррос», о чем только что говорил спортивный комментатор и где корты, как известно, открытые, так что вопрос о дожде наиактуальнейший, а у нас все надежды не на Шарапову, а на Надю Петрову, у которой, кстати, сегодня день рождения, и мы будем ей звонить, но позже, где-то в 9:45 по Москве и, соответственно, 7:45 по Парижу…). И, обязательно же, – анонс предстоящего часа и тем, которые будут звучать в эфире, и времени, когда они будут звучать (“В 8:19 мы узнаем всю страшную правду об автомобиле “Лада-Приора”, который только начал сходить с конвейера АвтоВАЗа”)».

6.2. Список запретов

Запреты – очень важная часть, играющая и на формат станции в целом, и на формат программы. Тут должны определяться и технические вещи (и объясняться логика, на основании которой они запрещены), и, возможно, идеологические. Есть ряд распознающих механизмов «свой – чужой», на основании которых публика принимает радиостанцию как «свою» и начинает ей доверять. Один из них – упоминаемые имена. Вряд ли радиостанции для интеллектуалов принесет плюс упоминание имени Михаила Шуфутинского или Григория Лепса хоть в сколько-нибудь положительном ключе. Или Никаса Сафронова с Ильей Глазуновым. Или Пауло Коэльо с Анатолием Ивановым. Речь не о том, чтобы Шуфутинского или Коэльо мочить, – речь о том, чтобы их просто не упоминать. Они живут на другой планете, мы на ней не живем. А на нашей планете живут Джей-Джей Йохансон, Илья Кабаков и Алексей Иванов. На нашей планете живут арт-кураторы, палеогенетики, энологи, книгоиздатели. А водители маршрутных такси, владельцы торговых палаток и потребители полусладких вин не живут. Или наоборот. И эти списки рекомендуемых к упоминанию в эфире имен и профессий – и не рекомендуемых, поскольку строгих границ нет, прикола ради и про Илью Глазунова можно поболтать – тоже неплохо в ваши стайлбуки включить…

Так вот, вернусь к техническим запретам. Цитирую все из той же инструкции для утра на «Радио России»:

«Записанные рубрики могут использоваться в течение дня, в другие дни и на “Орбитах” в других часовых поясах, поэтому НЕЛЬЗЯ использовать слова “сегодня”, “завтра”, “доброе утро”, “а у вас впереди еще целый рабочий день” и т. д. и любые привязки к конкретным часам и датам, за исключением специально сделанных “под дату”.

Допустимо упоминать названия фирм, компаний, торговых марок и т. п. в тех случаях, когда без этого текст теряет смысл. НЕДОПУСТИМО упоминать эти названия дважды: без согласования с продюсером программы это расценивается как джинса и ведет к разрыву отношений. (Исключение – автомобили, где, рассказывая про краш-тест “Жигулей”, неизбежно десять раз придется повторить не только “дерьмо”, но и “Жигули”)».

Прописанными на бумаге правилами поведения в отношении брендов и названий коммерческих фирм я во время своей работы продюсером «Радио России» гордился особо и не меньше, чем Наполеон победой под Аустерлицем. Вы же знаете – на большинстве радиостанций запрещено упоминать про какие-то частные компании и их продукцию. Типа реклама! Реклама! Ни-зя! Асисяй!

Доходит до полного бреда, когда в какой-нибудь потребительской рубрике, где говорится о сравнении трех видов колбасы от трех производителей, ни разу не называется марка самой колбасы! А только типа: колбаса, которую мы попробовали первой, ой как нехороша, зато которую попробовали последней – прелесть что такое!

До этого бреда «Радио России» к моему приходу уже скатилось. И мне пришлось вместе с главным редактором и коммерческим директором иметь большой бой на тему, какая информация является для слушателя важной, существенной и полезной, а какая является голимой джинсой. И поскольку коммерческий директор был страстным автомобилистом, я ему продемонстрировал, как будет выглядеть рассказ о тест-драйве автомобиля без названия марки: как замечательно без кренов входит в поворот и цепко держит трассу автомобиль, сделанный на одном заводе в одной стране, с покрышками, сделанными на другом заводе в другой стране, и все в этом автомобиле прекрасно, за исключением качества пластика в отделке, как будто это не одна замечательная машина с одного замечательного автозавода, а просто какие-то «Жигули»! Директор расхохотался, и мы пришли к великому соглашению, состоящему в том, что однократно упоминать коммерческую марку можно безо всяких согласований. И джинсой это считаться не будет.

Теперь вы поняли, почему я вписал в стайлбук пример именно с автомобилями и дерьмом?!

6.3. Список советов

Если вы думаете, что, прописав обязанности и запреты, вы все, что могли, совершили – создали гайдбук, подобный стону, и духовно навеки почили, то вы ошибаетесь.

Эфир, и особенно прямой эфир – это не шоссе с четкой разметкой, и ваши ведущие ведут его не на автопилоте. Поэтому большую часть эфирного времени они, и только они принимают решения, что должно, можно и возможно сказать в эфире (или что сделать при подготовке эфира), а вы можете только помочь им заранее вбитыми в стайлбук советами.

Ну вот, например, что было написано у меня в инструкции для авторов рубрик утреннего шоу на «Радио России»:

«Если автор может написать еще и ориентировочную подводку к рубрике (для ведущего) – наше отдельное грандиозное мерси. Особенно от ведущих».

Как вы понимаете, требовать от авторов писать заранее подводки я не мог: они не были в этом специалистами, не имели перед глазами информационной ленты и т. д. Но, с другой стороны, я знал, что сами ведущие могут не успеть написать подводку. В итоге просто обратился к авторам с просьбой.

Отдельный тонкий вопрос, который прямыми указаниями или запретами не пропишешь, – это вопрос интонации. Например, в стайлбуке для журнала FHM у меня было написано, что в FHM классическими считаются несколько стилей, например, стиль «вот такие мы дураки» в подписи к фотоснимку. И приводил какой-то конкретный пример, типа: «Нет, тот, кого ты видишь на этой замечательно удавшейся фотке, – вовсе не твоя учительница географии, третий день подряд отмечающая твой выпускной вечер…»

Попробуйте свою интонацию определить на конкретных примерах.

И, наконец, в стайлбуках неплохо на уровне советов закрепить еще ряд важных вещей. Например, работу внештатных авторов: ведь, строго говоря, приказывать вы им не можете, они не ваши подчиненные. Или работу в непредвиденных обстоятельствах: что должен делать ведущий эфира, если, например, он интервьюирует гостя, который рассказывает о разведении кроликов в домашних условиях, а в это время приходит сообщение, что в вашем аэропорту разбился самолет? Понятно, что решение ведущий будет принимать сам – ведь мы не знаем, будет это большой самолет или маленький, в нашей области или соседней, разобьется или совершит жесткую аварийную посадку с пострадавшими, – но некий алгоритм неплохо посоветовать. И в любом случае следует оговорить, прибегнув к помощи программного директора, тот тип музыки, которую рекомендуется ставить в эфир (если ведущие обладают правом такую музыку выбирать).

Ну и еще не поленитесь описать в ваших инструкциях парочку вещей.

Первое – отношения информационщиков с рекламой, с рекламодателями. Вот пример цинично прописанного варианта в редакционном стайлбуке журнала FHM:

«Поскольку наша реклама – наш хлеб, мы в хлеб не плюем, особенно когда пишем promotion. Поэтому вместо суровой правды (“последний плеер от Philips был полным булшитом”) мы пишем прекрасную правду (“в истории Philips бывало всякое, однако никто не может упрекнуть компанию в том, что…”). Но сухарь за свежую французскую булку тоже не выдаем».

Второе – я бы непременно оговорил использование неоднозначно воспринимаемого контента, включая потенциально оскорбительный для определенных групп, либо же контента сексуального характера. Например, на Би-би-си существует понятие watershed’а, водораздела: до 21:00 время в эфире считается «детским», а после 21:00 – уже «взрослым». А для все того же FHM, где поневоле было много всякой жеребятины, я лично дрогнувшей рукой прописал в стайлбуке слова, табуированные к использованию в заголовках, подзаголовках, врезах, выносах и названиях главок.

Последнее было очень важно, потому что рекламодатель, уверяю вас, в глянцевом журнале практически никогда не читает тексты, а только просматривает заголовки, подзаголовки, врезы, выносы – и на основании этого во многом принимает решение, давать рекламу или нет…

7. Организационная структура

А теперь я хочу разобрать с вами один производственный кейс.

Представьте, что вы – главный редактор глянцевого журнала. У вас есть заместитель, затем два редактора, ассистент редакции, фэшн-директор, арт-директор, подчиненные ему два дизайнера, потом еще есть ассистент редакции и корректор.

И вот к вам подходит дизайнер и говорит, что ему очень-очень сейчас нужно на недельку в отпуск, по семейным обстоятельствам, и чтобы вы его отпустили.

Какое бы решение вы приняли? Отпустили? Ах, вам его жалко стало, потому что у него такой главный редактор-тиран?!


Из зала. Надо действовать по КЗОТу!

Губин. А это внеурочный отпуск! Тут КЗОТ молчит: вы вольны отпустить либо нет. Заявление на отпуск подписываете вы. Итак, какое решение правильное? Голосовать будем?

И хорошо, что не будем. Потому что оба решения неправильны. Я ведь вам не случайно сказал про арт-директора и подчиненных дизайнеров. Следовательно, если вы лично примете решение об отпуске, то, во-первых, перепрыгнете через голову арт-директора, чем продемонстрируете, что он в вашей редакции никто. А во-вторых, это будет решение на основании недостаточных данных. А если сейчас у дизайнеров завал работы, оставшемуся в одиночестве дизайнеру, что, до полуночи теперь сидеть из-за вашей доброты?! Правильное решение состоит в том, что решение об отпуске дизайнера должен принимать арт-директор. А вы – только его утвердить.

Но дизайнер обратился ко мне, потому что видел во мне главного начальника! И тогда я написал в инструкции, что я, как главред, очень ленивый человек. И поэтому у меня три заместителя: по редакторам, по дизайнерам и по моде. И все прочие сотрудники решают все свои вопросы с ними! А ко мне обращаются, только если уперлись в тупик.

Вот такие вопросы – служебной иерархии и объяснений, кто какими вопросами ведает, – вам нужно раз и навсегда прописать и сделать понятными, чтобы не утонуть в потоке ежедневных мелочей. Как и определиться с временем прихода на работу, работой в выходные и по праздникам – в общем, отдать должное рабочим радостям в вашем пионерском концлагере.

8. Возвращаемся к началу: и все-таки для чего это все нужно?

Кажется, я рассказал вам если не все, то многое.

А помните, с чего начинался наш разговор?

С того, что любые должностные инструкции, гайдбуки и стайлбуки, все наши правила являются средствами спасения нас самих: от непониманий, от конфликтов, от придирок начальства, от увольнения.

Нет правил – и любое резонное замечание может восприниматься как придирка.

Но, допустим, вы напишете замечательные инструкции по пользованию вашими радиостанциями; ваши учредители придут в восторг и тоже подпишутся под ними. А потом они же позвонят вам и скажут: «Знаешь, давай-ка выкидывай из эфира любые упоминания про любые политические партии, кроме одной». И вы ему скажете: «Старик, но мы же сами честно друг другу сказали, что объективность – наша базовая ценность, у нас написано: недопустимо искажение баланса мнений, от политических до потребительских».

А он вам скажет: «Да засунь ты эти правила себе знаешь куда?..»

И вот в таких случаях, полагаю, вы должны отказываться выполнять приказ ваших учредителей. Это моя частная точка зрения, но я за нее отвечаю своей журналистской биографией. В таких случаях вы должны признать, что вся ваша работа ни к чему не привела и вы жестко или мягко, но увольняетесь.

Потому что бывают ситуации, когда нельзя выполнять приказы.

Ну а потом уже надлежит биться за справедливость и давать интервью «Эху Москвы» или вести в ЖЖ дневник под ником mediapartizan, благодаря которому все узнают, что в Русской медиагруппе происходит после ухода из нее Сергея Архипова, или не делать этого, а менять радиостанцию, или профессию, или страну.

Времена, слава богу, не сталинские. И занавес, который сегодня опускается над страной, – а он, с моей точки зрения, несомненно опускается – все же пластмассовый, блестящий, со стразиками от Сваровски, а не железный.

Бывают некие моменты истины, когда человек, как ни пытался отдалить от себя этот момент, вынужден выбирать между говном и справедливостью.

Потому что потом, когда все кончится, ваши дети могут спросить вас: родители, это вы занимались враньем? Это вы жили кривя душой? Это благодаря вам я живу в стране, в которой нет ничего, кроме дешевых понтов и дорогой нефти?

А боевой устав, написанный для битвы, которую проиграли… Ну что ж. Мой гайдбук для утреннего шоу «Взлетная полоса» на «Радио России» начинался со следующего абзаца:

НЕ УДИВЛЯЙТЕСЬ, ЕСЛИ НАЙДЕТЕ БОЛЬШИНСТВО СОБРАННЫХ ЗДЕСЬ ПРАВИЛ БАНАЛЬНЫМИ И САМО СОБОЙ РАЗУМЕЮЩИМИСЯ. ОНИ НАПИСАНЫ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ КАРДИНАЛЬНО ИЗМЕНИТЬ НАШУ РАБОТУ, НО ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ КРИТЕРИИ ЕЕ ОЦЕНКИ ПРОЗРАЧНЫМИ И ПОНЯТНЫМИ. ЭТИ ПРАВИЛА ДОЛЖНЫ УПРОСТИТЬ РАБОТУ НОВЫМ ЧЛЕНАМ КОМАНДЫ, А ПО БОЛЬШОМУ СЧЕТУ ГАРАНТИРОВАТЬ, ЧТО, ЕСЛИ МЫ РАЗОМ СЛЯЖЕМ ОТ ДИАРЕИ, СОВЕРШЕННО ДРУГАЯ КОМАНДА СДЕЛАЕТ УТРЕННИЙ ЭФИР ТАК, ЧТО СЛУШАТЕЛЬ РАЗНИЦЫ НЕ ЗАМЕТИТ.

А ведь диарея однажды со всеми случится…

Лекция 8

Работа под давлением

Как делать радио, когда выть хочется?[48]

1. Синдром полнолуния в российской журналистике

Вначале тему этой лекции я формулировал иначе: «Как соблюдать объективность, когда выть хочется?» Но потом подумал, что наша работа не обязательно состоит в том, чтобы блюсти объективность. Например, колумнист может высказывать точку зрения, для редакции никак не выглядящую взвешенной и сбалансированной. Обратите внимание, в газетах полосы с колонками обозревателей часто снабжают примечанием типа «точка зрения автора не обязательно совпадает с редакционной». Одна из задач редакции – заставлять свою аудиторию думать, а сбалансированным материалом думать людей не всегда заставишь. Тогда мы их провоцируем, то есть сознательно нарушаем баланс. И порой даже сами поддаемся на собственные провокации. Допустимо это или нет? Надо ли отдельному журналистскому голосу звучать, игнорируя партитуру, колоколом вечевым, если нам кажется, что идет беда народная, священная беда? И как не перепутать народную беду с личной? По этой причине я изменил название своего выступления на другое – «Как делать радио, когда хочется выть?».

Здесь важно упомянуть те исторические условия, тот процесс, который происходит сегодня в нашей стране. А с моей точки зрения, сейчас у нас власть в стране снова берет класс, который в свое время был блестяще описан югославским диссидентом и философом Милованом Джиласом в книге «Новый класс». Джилас блистательно доказал, что советского толка социализм – это строй, при котором производственные силы и производственные отношения тотально контролируются новым классом, классом бюрократии. Восстановление бюрократического строя, как мне кажется, и происходит сейчас в России[49]. И поскольку эти люди обрезали почти все обратные связи, они плохо представляют, что происходит в стране и как именно происходит. А с моей личной точки зрения, в стране творятся вещи просто непристойные. И я даже не про пресловутые мигалки и про зачистку дорог для проезда бюрократов, которым прочие автомобилисты не ровня. Я про общую практику выборочного законоприменения. Взять, например, налоговые претензии к ЮКОСу. Те же самые схемы налоговой оптимизации использовали и другие нефтяные компании, например «Сибнефть». Но вы слышали про уголовные дела против «Сибнефти»? Буду вам очень признателен, если вы меня поставите в известность. Но этого не происходит. А когда видишь, что на твоих глазах творится очевидная несправедливость, то хочется выть. Во всяком случае, лично я совершенно спокойно реагирую на ругань в свой адрес, но очень болезненно – на несправедливость в отношении даже совершенно незнакомых людей.

Количество нигде не прописанных запретов, с которыми я столкнулся в своей работе год назад на радиостанции «Маяк-24»[50], не поддается исчислению. Мне запрещали приглашать в эфир определенных депутатов Государственной думы. Такое было. Меня просили не упоминать определенных имен. И такое было. Настоятельнейше просили не упоминать имя нашего главного, хотя я этого и так не делал. И был даже создан специальный язык, выработаны условные слова, непонятные гостям, после произнесения которых я должен был немедленно прекращать обсуждение в эфире той или иной темы.

Что самое печальное в этой ситуации? Я выл от этих несправедливых, непонятных и постоянно меняющихся требований, но выл тихо, про себя, потому что я был слаб, я не находил сил написать заявление об уходе, я оставался в этой компании и, значит, должен был соглашаться с этими ограничениями. Несколько раз у меня был сильный соблазн: в полнолуние обрасти шерстью и завыть в микрофон прямо в звездное небо: «У-ууу, банду Путина под су-уууд!!!» И я понял, что раз такое желание появилось у меня, то, скорее всего, оно охватывает и других моих коллег. В том числе, наверное, что-то подобное могло появляться и у вас. Ну, возможно, вы хотели призвать к суду не уголовному, а Божьему, и не президента, а губернатора, но суть от этого не меняется: наступление идет не на наши персональные свободы, а на профессию как таковую. Нашей профессии заламывают руки и затыкают рот кляпом!

Так вот, должны ли мы себе такие желания позволять? Должны ли, образно выражаясь, брать баллончик с краской, выходить на площадь и писать на логове врага стих, облитый горечью и желчью? Будет ли этот поступок сродни поступку декабристов или все-таки абсолютнейшей глупостью? И вот здесь я должен сказать несколько важных слов, прежде чем перейти к моделям поведения в таких ситуациях.

2. О чем журналисту следует помнить, когда хочется выть

Первое. Мы должны помнить всегда, даже в тот момент, когда ощущаем явную несправедливость происходящего, что правд существует несколько. Существует правда Михаила Ходорковского, который считает, что только свободный человек может быть успешен и богат. Но существует и правда Владимира Путина, который, возможно, считает, что сегодня дать свободу людям – значит дать волю, а воля в России означает не возможность самому разбогатеть, но другого погромить. Мы ведь знаем абсолютно объективные, различными опросами подтвержденные цифры, что большинство граждан нашей страны разделяет лозунг «Россия для русских», что это большинство будет радо выселению всех инородцев – от евреев до грузин. Существует и третья правда, которая состоит в том, что истина исторически конкретна. И что если сегодня прав Ходорковский, то завтра может быть прав Путин, и наоборот. Поэтому первое и самое главное: когда мне всерьез хочется послать в эфире чью-то там банду в микрофон, я напоминаю себе, что существует несколько правд.

Второе. Борьба за переприватизацию России ведется под ковром такой толщины, что оттуда долетает только глухое сопение, даже голая пятка наружу не торчит. В этой ситуации нам легко заявлять, что мы знаем истину. На самом деле мы обладаем минимумом информации. Если взять опять же случай Ходорковского, можно вспомнить забавную версию – я, кстати, не уверен, что она до сих пор не сброшена со счетов. Что на самом деле всю кашу по отъему у него собственности заварил Абрамович руками Генеральной прокуратуры. Была даже такая якобы точная информация, что Путин сам узнал об аресте Ходорковского из информационных агентств. Ее косвенно подтверждало знаменитое заявление Путина, что он звонил генеральному прокурору, но не дозвонился. Такая версия тоже существует, да. Таким образом, когда у нас имеется минимальная информация, мы склонны к поспешным выводам, потому что другой информации у нас попросту нет. И вот потом, когда прорывается новая информация и обнаруживается другая правда, нам бывает очень стыдно за наши глупые поспешные выводы.

И, наконец, третье. Когда мы говорим: «Жизнь дерьмо, а правят нами негодяи», мы невольно скатываемся на позицию, условно говоря, «интеллигент и народ». А с моей точки зрения, интеллигенция есть класс, который производит единственный исторический продукт, состоящий в постоянном напоминании обществу о том, что власть нечестна. И это был очень важный продукт, но в конкретную историческую эпоху. Поэтому интеллигенция всюду в мире, кроме СССР, благополучно исчезла в 1930-е годы. И только благодаря наличию бесчеловечной, леденящей советской власти у нас интеллигенция сохранялась. Но в 1991-м морозильник выключили и интеллигенция растаяла вместе с ним. И сегодня, это моя точка зрения, новейших приватизаторов государства как раз устраивает ситуация оголтелого протеста «жизнь дерьмо, и правят нами негодяи». Этот протест не имеет широкой поддержки в обществе, более того, он отвергается богатеющим обществом как маргинальный. Угрозу новому классу на самом деле представляют те, кто предлагает альтернативные модели общественного устройства. Ходорковский опасен, потому что всерьез задумывал реорганизацию государственного аппарата. Но если мы скатываемся на позицию «Баба-яга против», мы поневоле замораживаем, консервируем развитие общества.

Таким образом, в нашей профессиональной деятельности всегда присутствуют три важных фактора, которые мы не можем игнорировать: мы не обладаем полной информацией, в жизни существуют несколько правд, позиция тотального отрицания деструктивна.

И еще одно замечание, имеющее отношение уже не к теории, а что ни на есть к практике. Сейчас не время ельцинской либеральной вольницы, и за личные мысли, высказанные вслух, неважно, верные или ошибочные, могут запросто отстранить от эфира. Конечно, это происходило и раньше – меня, например, вышвыривали из эфира неоднократно. Но сейчас тебя иезуитски предупреждают: «Нам известно, что ты думаешь, но нужно сказать прямо противоположное, так что делай выводы». Чем еще больше подогревают желание закричать от отчаяния – по крайней мере, у тех, кто врать не хочет, а платить за правду своим увольнением тоже не готов.

Как минимум, в такой ситуации должен быть ориентир, как отличить праведный крик жертвы режима от неправедного крика боящегося потерять доход слуги режима.

3. Главное правило информационной безопасности

В таких условиях мы на своей радиостанции, в своей программе должны установить определенный закон, который, с одной стороны, не будет противоречить административному, гражданскому и уголовному законодательству: например, закону «О средствах массовой информации», а также писаным или функционирующим де-факто корпоративным законам. Но который позволит нам четко определять, как действовать в данных условиях. Я считаю, что суть этого закона, позволяющего нам, не хлопая дверью, оставаться честными на наших рабочих местах, такова (и я это слизал с английского права, которое, например, на Би-би-си всем новичкам очень тщательно и подробно разжевывают): любой человек имеет право на суждение, но для утверждения нужны доказательства. Для того чтобы высказать суждение, мнение, точку зрения, достаточно быть человеком: я человек, и мне кажется, что… Но для утверждения, то есть для заявления о том, что твой взгляд является истиной, нужно озаботить себя сбором доказательств. Итак, это первый базовый принцип: мнения в эфире станции разрешены, утверждения нуждаются в доказательствах, утверждения без доказательств запрещены.

Что из этого следует? С моей точки зрения, у журналистов должно быть ясное представление об иерархии жанров и типов программ: в каких из них и кому позволены мнения, в каких – утверждения, а в каких – ни то ни другое. Приведу пример.

Одна из региональных радиостанций в своем информационном выпуске (который, кстати, попал в шорт-лист фестиваля «Вместе – радио») сделала следующее. Замечательным русским языком эта радиостанция рассказала, как депутат местного Законодательного собрания поживилась за счет государства, бесплатно приватизировав предоставленную ей квартиру. До этого уважаемый депутат внесла на рассмотрение проект постановления, согласно которому представители местной законодательной власти, проработавшие более десяти лет, при выходе на пенсию могут получить в собственность служебную квартиру бесплатно. И в этой информационной программе содержалось утверждение о том, что целью данного конкретного закона была приватизация квартиры.

Авторы сообщения увидели связь между двумя фактами, и в логике им не откажешь. Но, к сожалению, обвиняемой стороне уважаемая радиостанция не дала слова. И никаких иных доказательств, кроме этой логической конструкции, не приводилось. А любая логическая конструкция может быть перевернута тем, что всплывут какие-то другие факты, которые в данный момент просто неизвестны. Повторяю, борьба ведется под ковром, и то, что оттуда слабо доносится, не позволяет нам делать однозначные выводы.

С моей точки зрения, это была не просто ошибка, а грубая ошибка. Я понимаю, что в ситуации, когда власть бессовестно и нагло – с нашей точки зрения бессовестно и нагло – позволяет себе то, что не разрешает другим, появляется желание восстановить справедливость, используя свой доступ к микрофону. Так вот, с моей точки зрения, выпуски новостей – это как раз те программы, в которых должны отсутствовать суждения и утверждения, кроме суждений и утверждений, высказанных ньюсмейкерами и экспертами.

Отличить суждения от утверждений не так просто. Когда я приехал работать в Лондон, в одном очень уважаемом журнале я прочел про Дэвида Бекхэма, что он «sucks a corporate cock with no gag reflex», то есть что он – попробую перевести на русский элегантно – «у корпораций сосет и не давится». Понятно, что имелись в виду огромные рекламные контракты Бекхэма. Я был потрясен и спросил, почему Бекхэм не подал в суд. Мне объяснили следующее. Данный текст не является утверждением. Он является лишь суждением, точкой зрения человека, который написал эту статью. В нем есть оценка поведения Бекхэма в целом, но нет сообщения о факте. Вот если бы это была колонка редактора, выражающая позицию редакции в целом, то могли быть проблемы, хотя, скорее всего, их бы все равно не было. Дело в том, что Бекхэм не частное лицо, он селебрити, знаменитость. А про знаменитость ты можешь говорить все что угодно. Дэвид Бекхэм знал, на что шел, идя к славе.

В отношении же частных лиц, боюсь ошибиться в цифре, суть английского законодательства примерно следующая. Вы можете безбоязненно высказывать личные суждения о фирме, ведомстве, организации, если численность ее работников превышает, условно, 20 человек. Вы можете говорить: «Я уверен, что полицейские ни за что получают огромные зарплаты». Более того, вы можете говорить: «Лондонские полицейские – безмозглые идиоты, не способные ни к какой мужской работе». Но если вы скажете то же самое о конкретном отделении полиции, в котором работает 19 человек, и не приведете доказательств их клинического идиотизма, на вас могут подать в суд. Таково законодательство, и в этой норме есть смысл. Соседи, дети, знакомые этих конкретных полицейских знают, что они работают в этом отделении, и эти конкретные полицейские от ваших слов могут понести репутационные потери. Поэтому о них нельзя безнаказанно высказывать свое отрицательное суждение, поскольку оно при конкретизации до уровня малочисленной группы превращается в утверждение. С моей точки зрения, случай наших коллег очень хорошо попадает под эту схему.

4. Быть первым не обязательно

На Би-би-си, причем это касается не только радио, но и телевидения, существует принцип: лучше быть вторыми, но точными. А спутниковое телевидение Sky News или CNN ставит себе иную задачу: любыми путями быть первыми. Но Би-би-си продолжает так поступать, потому что это не частное СМИ, вынужденное зарабатывать деньги, а общественное. И Би-би-си считает, что ущерб обществу от передачи непроверенной информации превышает ущерб от с опозданием переданной информации. И поэтому любая информация, передаваемая в новостях Би-би-си, обязана быть подтверждена из двух независимых источников.

Принцип работы Би-би-си – это очень важный принцип, который меня много раз страховал от глупостей и ошибок. Потому что, когда тебе приносят кое-какие любопытные документы, тут же тянет сделать разоблачение в эфире. Слава богу, но я пару раз все же не выдал идиотскую, как сейчас понимаю, информацию в эфир. Просто потому, что не получил подтверждения этой информации из второго источника, независимого от первого.

5. Право журналиста на выражение мнения

Возвращаюсь к тому, с чего начал: в каких жанрах допустимы как мнения, так и утверждения, а в каких – только что-то одно либо ничего?

5.1. Новости

Повторю, с моей личной точки зрения, в таком жанре, как новости, представитель радиостанции не имеет ни малейшего права на высказывание своей собственной точки зрения. Конечно, привлечение экспертов, скорее всего, приведет к тому, что точка зрения одного из них совпадает с личной позицией корреспондента. Тогда получается, что он все же имеет возможность представить в эфире свое мнение? Да, имеет, но только через эксперта. Точно так же и огромная часть общества может услышать собственные мысли из уст того или иного эксперта. Но, повторюсь, журналист, на мой взгляд, полностью лишен права высказывать свои суждения в выпуске новостей. Это такой жанр, максимально отстраненный и нейтральный.

5.2. Репортажи и корреспонденции с места

Никакие авторские мнения, высказывание гражданских позиций в репортажах и в том, что называется «корреспонденциями с мест» (на разных радиостанциях и тем более в разных странах эти корреспонденции в прямом эфире либо в записи по-разному называются), недопустимы. Опять-таки, это моя частная точка зрения. Иначе размываются сами жанры. Иначе мы лишаем людей возможности видеть факты, не замутненные нашими оценками. Иначе люди будут принимать наши собственные суждения за факты и из наших суждений делать выводы. Пусть факты будут как можно более чистыми. Пусть их будет меньше, но пусть они будут как можно лучше проверены. Если вы видели, как самолет влетел в троллейбус, вы сообщаете: «Сегодня в 11 утра в троллейбус номер 37 на второй остановке от начала маршрута врезался самолет», – но вы при этом не утверждаете, что армия развалена и истребители стали врезаться в общественный транспорт. Хотя бы потому, что не знаете точно, что это за самолет и чем было вызвано его падение. В новостных сообщениях, в том числе репортажах и корреспонденциях, вы просто даете информацию: в троллейбус врезался летящий самолет. Особенно если троллейбус от автобуса вы отличить можете, а истребитель от штурмовика – нет.

5.3. Информационно-аналитическая программа: особый случай

Давайте обсудим такой жанр, как информационно-аналитическая программа[51]. Допустимы ли в ней мнения, суждения и утверждения самого журналиста? Я отвечаю на этот вопрос так: «И да и нет». Такая программа может предоставлять слушателям авторский взгляд на события, но, с моей точки зрения, в таком случае автор не должен являться штатным сотрудником радиостанции. То же самое, на мой взгляд, касается и тематических программ.

Поверьте, у меня камень с души свалился, когда после всех запретов и подаваемых условных знаков я ушел из ВГТРК и стал получать вместо зарплаты гонорар. Хотя и до этого мою программу было трудно формально упрекнуть в субъективизме, поскольку я вел интерактивную программу и, следовательно, любой человек мог позвонить в эфир и высказать любую точку зрения. Просто после формального ухода с радиостанции мне самому стало легче работать. И у меня сложилось впечатление, что и моим начальникам тоже. У них на замечание свыше (или сбоку) появилась возможность сказать: «Мы не можем его уволить, потому что он у нас и так не работает». И это весомый аргумент: у радиостанции своя точка зрения, у автора – своя. Если хотите, можете предупреждать в начале и конце информационно-аналитической программы: «Точка зрения Пети Иванова вовсе не обязательно совпадает с точкой зрения администрации… э… нашей радиостанции».

Величайшая ошибка – взять в штат блистательного, искрометного Виктора Шендеровича! Повторяю, если вы чувствуете, что будете излагать слушателям свой взгляд на события под определенным углом, уйдите за штат, на договор. Это правильно, с моей точки зрения, потому что это может, до известной степени, защитить и вас, и радиостанцию. В нынешние времена внештатная работа в аналитической журналистике – она в интересах безопасности, причем не только такой тупой безопасности в смысле «нас всех разгонят и уволят». А с точки зрения безопасности профессионального будущего, сохранения профессионального реноме в тех условиях, когда нарушены информационные связи между властью и обществом. Вот в интересах будущей прозрачной информационной конструкции, где технологически минимальны будут шансы на обман, на ложь, мы должны сегодня развести право на суждение и право на утверждение. Повторяю, это крайне принципиальный момент. Опять же – с моей точки зрения.

Вы можете спросить: в каких случаях тогда радиостанция может производить программы с авторскими суждениями и оценками, а в каких следует строго следовать принципам объективности? Когда, например, в информационно-аналитической программе представлены точки зрения разных обозревателей-экспертов, а сам журналист нейтрален и беспристрастен, а когда – он сам обозреватель и эксперт?

Здесь, на мой взгляд, нужно учитывать три фактора.

Первый фактор – аудиторный: кто ваш слушатель и что он предпочитает? Хочет он слышать мнения и суждения или желает знать только факты? Вот читатели газеты «Ведомости» будут очень раздражены, если на страницах этого издания станут превалировать мнения и суждения. В «Ведомостях» этому посвящена отдельная полоса, которая так и называется – «Мнения». Но читатель «Ведомостей» будет недоволен, если и другие полосы заполнят чьи-то суждения о том, кто и под влиянием каких гнусных сил купил тот или иной металлургический завод. Аудиторию этой газеты в первую очередь интересуют цифры: когда и между кем состоялась сделка, какой процент акций перешел к новому владельцу. И ничего более.

А вот читатель «Московского комсомольца» хочет знать как раз суждения о закулисной стороне событий.

Если утрировать до предела, то домохозяйка хочет слышать мнения и суждения, ее факты мало волнуют. А бизнесмен хочет в основном знать факты, а уж свое собственное мнение он сложит. Из этого не следует делать вывод, что «Московский комсомолец» читают исключительно домохозяйки. Но что домохозяйки не читают «Ведомостей» – это абсолютно точно.

Второй фактор – ресурсный. Вы должны понять, способны ли вы производить мнения, потому что мнения – это специфический продукт. Многим кажется, что авторская программа – жанр не только интересный, но и легкий в производстве. На самом деле это не так. Произвести точку зрения, отличную от большинства, будоражащую общественное сознание и тем самым привлекающую внимание, крайне трудно. Я в свое время, например, устраивал провокацию, утверждая на полном серьезе, что в нашем государстве существуют две параллельных страны – Россия-1 и Россия-2. И приводил такую аргументацию. Почему у нас так много гаишников и в то же время так много аварий, ведь должно же быть наоборот? Да потому, что на самом деле это не гаишники, это замаскированные пограничники на границе между Россией-1 и Россией-2! Подойдите к гаишнику и скажите, что за углом пробка, что там срочно нужна его помощь, – и он вас быстренько переведет из России-2 в Россию-1. С проверкой паспорта на предмет наличия в кармане визы в виде бумажки известного достоинства. Чтобы прийти к этой простенькой, но имеющей множество подтверждений идее, мне пришлось проделать немалую работу. В результате появилось суждение о параллельном существовании в нашем государстве двух стран, что, правда, еще до меня открыл тот самый югослав Милован Джилас, о котором я вам уже говорил. Вы и ваши редакции способны произвести такое количество точек зрения интересных, небанальных, отличных от традиционных точек зрения? А, на мой взгляд, точки зрения и суждения должны быть непременно интересны и небанальны.

Третий фактор – коммерческий. На примере глянцевой журналистики его проявление очень хорошо видно. Вот, скажем, взять мою работу в журнале FHM. В Великобритании он выходит тиражом 600 000 экземпляров и является абсолютным лидером рынка. И его редакционная политика не зависит от рекламодателя. В него охотно дают рекламу, несмотря на то что он издевается надо всем и вся. А в Америке этот журнал, несмотря на тираж в миллион, не является лидером рынка. Там он зависим от рекламодателя, и редакционная политика у него другая. В России мы тоже зависим от рекламодателя больше, чем от читателя. И я, например, будучи главредом, при всем своем желании не мог публиковать на страницах журнала так называемый оскорбляющий имидж, фото каких-нибудь обваренных кипятком гаитянских детей. Хотя эта фотография запросто публикуется в английском FHM. Но если я ее опубликую, то тут же лишусь рекламы, доходов. Я не могу игнорировать этот факт, потому что занят в коммерческом проекте.

Таким образом, определитесь, от кого вы зависите, – и определите, что хочет слышать тот, от кого вы зависите, в эфире. Ему нужна точная, объективная информация, никаких комментариев или, наоборот, он предпочитает интересные комментарии? Говоря о работе редакции и выстраивании редакционной политики, мы почему-то никогда не учитываем точку зрения рекламодателя. Хотя все говорим, что нужна реклама, как ее мало, как нам не хватает денег, какие у нас низкие зарплаты.

Вот эти три фактора необходимо учитывать, когда вы решаете, быть или не быть авторским суждениям в ваших информационно-аналитических и тематических программах.

6. Несомненная польза жестких корпоративных правил

В Лондоне у меня была совершенно дикая история. На Би-би-си пришел дать интервью тогдашний советник президента России, назову его Иванов[52]. Когда интервью завершилось, Иванов спросил, в каком объеме оно пойдет в эфир. Я сказал, что все интервью в программе «Новый день» длятся две-три минуты. Он сказал: «Нет, это должно идти 15 минут». Я: «Это невозможно». Иванов: «Почему?» Я: «Потому что Би-би-си отвергает любое давление на себя». Он: «Позовите вашего начальника!» В эту минуту как раз и зашел начальник – просто чтобы поздороваться с Ивановым. Иванов снова: «Я требую, чтобы интервью шло в полном объеме». Начальник: «Извините, но это невозможно, потому что Би-би-си отвергает любое давление на себя». Иванов: «Ну хорошо, я могу присутствовать при монтаже?» – «Нет. Это невозможно, потому что Би-би-си…»

И тут я увидел, как радикальный либерал Иванов ну просто шарит глазами по сторонам в поисках «вертушки», чтобы позвонить в Кремль и этот вопрос решить, как он обычно решается в России. Но тут он понимает: куда бы ни пошел, вплоть до королевы, ему везде скажут, что «Би-би-си отвергает любое давление на себя». Потому что это записано в правилах!

Скажите, пожалуйста, у кого в редакции прописан свод корпоративных правил? А почему вы этого не сделали? Когда вас будут увольнять, вам будет нечем защититься! Не на что сослаться! У Би-би-си в так называемых guidelines, гайдлайнз, прописано все. Там, в частности, оговорено, как делается репортаж, как пишется к нему подводка, там оговорены обязанности каждого редактора, каждого продюсера.

Если вы напишете в правилах (и ваши учредители, ваши владельцы с этим согласятся), что в новостях излагаются только факты и журналисты не делают собственных оценок, вам будет проще противостоять внешнему давлению. «Вот у нас это даже записано в правилах. И мы не можем их нарушить, иначе нас уволят».

Дискуссия с аудиторией

Из зала. Дмитрий, вы привели пример, как неправильно сделана новость. Как ее сделать правильно? При условии, что ни один депутат, ни один из местных общественных деятелей не готов говорить об этом! Получается, что общественно важная новость остается без освещения? У журналиста нет возможности выдать ее в эфир!

Губин. С этой проблемой, кстати, сталкиваются и наши коллеги из Би-би-си. Например, имея точную информацию о том, что выборы в Ираке свободными быть никак не могут, журналисты не имеют возможности это сказать. У них просто нет местного источника, который отважится заявить: «С моей точки зрения, парламентские выборы, намеченные на ближайшие выходные в Ираке, являются полной профанацией».

Классическая схема известна, Вы сами ее обрисовали. Мы находим две точки зрения и сообщаем: «Депутат N считает так-то, депутат Z считает так-то». Баланс соблюден, мнения противоречат одно другому, но они оба представлены. Мы их можем выпускать в эфир. Это замечательная схема, но в Ираке она не работает, потому что там люди высказывать личную точку зрения боятся.

В текстах журналистов Би-би-си существуют две фигуры речи, которые меня очень смешили поначалу, а потом перестали смешить, потому что я понял, зачем они нужны. Первая фигура речи называется correspondents say, «корреспонденты сообщают» – на первый взгляд идиотская формула. Вторая – specialists say, «специалисты говорят». И когда журналист Би-би-си хочет высказать личную точку зрения: «Я наблюдаю, анализирую ситуацию и понимаю: выборы не будут свободными», – он вместо этого говорит: «Correspondents say» или «Specialists say». Он высказывает свою точку зрения, но никто не может обвинить Би-би-си в том, что она навязывает свою точку зрения. Нам это может показаться фиговым листом. Но в ситуации, когда мы вынуждены выбирать между фиговым листом и ничем не прикрытым достоинством, предпочтительнее все-таки фиговый лист[53].

Второе, что делает Би-би-си, если у них в распоряжении только одна точка зрения. Обязательно в отводке, но иногда и в подводке ведущий новостей своим голосом объявляет: «Существует иная точка зрения, состоящая в том, что проводимые в ближайшее время в Ираке выборы делают политическую ситуацию в стране гораздо лучше той, которую мы наблюдали при прежнем режиме».

Сергей Мерцалов[54]. Позвольте, я вернусь к примеру с депутатом. На мой взгляд, правильное решение в той конкретной ситуации заключалось вот в чем. Безусловно, следовало рассказать, что депутат внесла такой законопроект. И потом в конце новости нужно было добавить, что сама Валентина Петрова попадает под действие этого закона. Но от второй части этой фразы – «Таким образом она решила свои материальные проблемы» – конечно, нужно было воздержаться. Мы себя обезопасим, сообщение будет составлено из реальных фактов: факт, что она внесла законопроект, факт, что она подпадает под этот закон, – к нам нет никаких претензий. Любой человек с нормальным серым веществом поймет, о чем идет речь.

Губин. Я согласен, но тогда меняется концепция новости. Здесь новость заключается в том, что депутат решила поправить свое материальное положение за счет налогоплательщиков.

Алексей Михалев[55]. Я так понял, что речь идет о выпуске новостей радио «Премьер» по поводу инициативы депутата Ог-ной. Я бы хотел пояснить. Во-первых, в соответствии с законом «О средствах массовой информации» журналист освобождается от ответственности за распространение недостоверных сведений, если они предоставлены государственными органами в ответ на журналистский запрос[56]. Да, действительно, вначале была инсайдерская информация, наш информатор сообщил нам этот факт. Но потом, после инсайдерской информации, мы все-таки обратились в канцелярию Законодательного собрания с запросом. И получили официальное подтверждение: действительно, депутат Ог-на выступила с такой инициативой, предложила внести поправку в закон о статусе депутата, которая позволяет ей лично приватизировать квартиру. То есть у нас было подтверждение из двух источников, и мы имели официальный ответ на наш запрос.

Губин. Речь идет принципиально о другом. Может быть, мы действительно друг друга не понимаем. Новостью в вашем сообщении было то, что депутат собирается поживиться за счет налогоплательщиков, что у него есть конкретный умысел на этот счет. А умысел может быть доказан только в суде. Между тем, факт, имеющий доказательство, заключался в том, что депутат Ог-нова внесла такой законопроект в местное Законодательное собрание. Все.


Из зала. У меня есть контраргумент. Некий депутат рекомендует в столовых школьных заведений заменить поваренную соль на цианистый калий. Есть об этом свидетельство школьного повара и провизора. Я считаю, что журналист об этом все-таки обязан известить общество. Потому что это важно.

Губин. Только с указанием источника. Но вы не имеете право говорить, что некий депутат в вашем округе поставил своей целью истребить всех детей. И что зовут его Ирод по этой причине.


Из зала. Это все понятно. Но цианистый калий по определению вызовет смерть, вот в чем дело.

Губин. Понимаете, вы исходите из ситуации, что слушатель глуп и что он не знает, что такое цианистый калий. Почему вы так считаете? Почему вы считаете, что слушатель не сделает выводов сам?


Из зала. Говорить о свободе слова, по-моему, – это привилегия сытых и богатых. Человек, который зарабатывает 4000–5000 в месяц, боится потерять работу каждый день из-за того, что он скажет не то в эфире. Его уволят, и он потеряет те самые 4000 в месяц.

Губин. Послушайте, если вы начнете работать наемным убийцей, то будете получать куда больше. Но вы же не идете на это? Тогда почему вы занимаетесь уничтожением свободы слова за свои маленькие деньги? Может быть, потому, что вы говорите себе: «Ничем другим я заниматься не могу. Поэтому я вынужден терпеть любые условия». Ребята, ну а почему вы считаете, что больше ни на что не годны?!


Из зала. Вы сейчас напоминаете Чернышевского: вопросы задаете, а ответить не можете.

Губин. Я вам отвечаю. Ответ состоит в том, что у вас есть выбор. Вы можете уйти. А вот почему вы зарабатываете мало, задайте этот вопрос себе сами. Может, вы боитесь уехать в другой город, может, вы боитесь уехать в другую страну? Может, вы боитесь найти новую профессию? А почему вы боитесь сменить свою работу? Только честно задайте себе эти вопросы!

7. Хочешь быть свободным? Будь им! (Вместо заключения)

Вот мне государственная радиостанция «Маяк» не мешает поднимать в эфире любые вопросы – по крайней мере, пока. И я уверен, если бы на радиостанцию позвонили, то редактор сказал бы: «Этот Губин совсем в другом месте работает, а к нам он просто приходит раз в неделю». Хотя, возможно, редактор-перестраховщик после такого звонка перенес бы мою программу на другое время или просто разорвал со мной контакт[57].

Я вам перечислил все возможные варианты спасения и существования журналиста в современных условиях. Нужно вывести штатный состав радиостанции за предел поля суждений и точек зрения. То есть штатные сотрудники радиостанции сообщают только факты – это должно быть черным по белому прописано в ваших редакционных документах. Все остальное: мнения, суждения и т. д. – производят люди, которые специально для этого и приглашены. Если вам дискомфортно быть при таких ограничениях штатным сотрудником, то выйдите за штат и получайте деньги только за тот продукт, который лично вы считаете нужным производить. Более того, если вы принимаете мою схему, то вам нужно начать с того, что создать какое-то свое собственное внутриредакционное законодательство. Которое не будет противоречить, с одной стороны, законодательству нашей страны, а с другой – позволит чувствовать себя удобно и комфортно в своей профессии.

Если угодно, я еще раз повторю основу своей позиции, состоящую из простых правил:

• Не давайте в эфир информацию, не подтвержденную двумя независимыми друг от друга источниками, кроме информации, полученной от корреспондентов, которые были непосредственными участниками событий.

• Если в эфире прозвучит чье-то мнение, то приведите, пожалуйста, точку зрения противоположной стороны.

• Если это невозможно, то скажите от себя, что существуют иные точки зрения. Используйте, если вы находите это уместным по стилевым соображениям, фразы «Как уверяют аналитики», «Как некоторые склонны полагать» или «Несмотря на существование этой точки зрения, немалое количество людей говорят, что…».

• В информационных жанрах журналист не должен высказывать свои мнения.

• Если хотите (и можете) быть аналитиком событий, процессов – придумайте специальную программу и уйдите за штат.

• Даже будучи не в штате, не скупитесь на фразу «Это моя частная точка зрения», обратите внимание, она у меня сегодня прозвучала раз 50.


Я ведь на самом деле говорил сегодня не о нашем с вами выживании в профессии. Я говорил о единственном страхе, который у человека может быть: что ребенок, узнав, чем его родитель занимался ради заработка в 4000 рублей, придет плюнуть на его могилу. А других страхов, вроде опасения потерять работу, быть не должно. Вот ситуация, когда приходит ребенок и спрашивает: «Папа, это ты давал отмашку, чтобы в эфире показали голого Скуратова?» – это то единственное, чего нужно бояться. И объяснение: «Знаешь, такие тогда были времена» – не будет принято. «Ты, папа, дал отмашку?» – «Да, я». – «Все ясно, папа».

Знаете, в последнем номере журнала FHM опубликовано шесть полос, касающихся радио непосредственно. Там фотографии девушек-диджеев с радиостанций города Москвы. Эти изображения не имеют к радио никакого отношения, но они поддерживают во мне уверенность, что радио – это сплошная видимость, поскольку девушки на снимках прекрасны, соблазнительны и, что немаловажно, сфотографированы в одних купальниках. И радость жизни при виде того, что на этих снимках, не оставляет меня.

СЕЙЧАС НЕ ЛУЧШЕЕ ВРЕМЯ ДЛЯ РАБОТЫ В ПОЛИТИЧЕСКИХ СРЕДСТВАХ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ. ИНОГДА ПРОБЛЕМА РЕШАЕТСЯ С ПОМОЩЬЮ КОМПРОМИССОВ, ЧАСТЬ КОТОРЫХ, В МЕРУ СВОИХ СЛАБЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, Я ВАМ ПОСТАРАЛСЯ ОПИСАТЬ. ИНОГДА РЕШАЕТСЯ КАРДИНАЛЬНО. Я СВОЙ ВЫБОР СДЕЛАЛ. И ЕСЛИ ВАМ НРАВЯТСЯ ТЕ ДЕВУШКИ, СНИМКИ КОТОРЫХ МЫ ПУБЛИКОВАЛИ В ПОСЛЕДНЕМ НОМЕРЕ ЖУРНАЛА FHM, ТО ДОВОЖУ ДО ВАШЕГО СВЕДЕНИЯ, ЧТО ЖУРНАЛ ПОСТУПИЛ В ПРОДАЖУ И ПРОДАЕТСЯ ВО ВСЕХ КИОСКАХ ПО 90 РУБЛЕЙ. МЕНЯ НЕ ОСТАВЛЯЕТ НАДЕЖДА, ЧТО, ПОТРАТИВ ВСЕГО 90 РУБЛЕЙ, НЕКОТОРЫЕ ИЗ ВАС, БЫТЬ МОЖЕТ, УЖЕ ЗАВТРА ПОСЛЕДУЮТ МОЕМУ ПРИМЕРУ И НАПИШУТ ЗАЯВЛЕНИЕ ОБ УХОДЕ.

Аминь.

Лекция 9

Как стать модным

Массмедиа и представления о реальности[58]

Формулу «perception is reality», «представление есть реальность», приписывают нобелевскому лауреату экономисту Джону Мейнарду Кейнсу. В России ее любил повторять Анатолий Чубайс. На этой идее вообще основана новейшая экономика, и Чубайс, вслед за Кейнсом, утверждал, что мало кто обращает внимание на реальность, но все действуют исходя из своих представлений о ней. Давайте попробуем проверить, прав ли был Чубайс и прав ли был Кейнс. У меня к вам несколько вопросов. Ответьте, пожалуйста, прямо сейчас, почему дорожает нефть?


Из зала. Кончается.

Губин. Я вас умоляю! Мировые запасы ее огромны, к тому же при цене порядка 100 долларов за баррель имеет смысл разрабатывать то, что сейчас не используется совсем, – скажем, канадские нефтеносные пески.


Из зала. Кому-то это выгодно.

Из зала. Слишком много денег в мире.

Губин. А раньше денег, что, было мало? Федеральная резервная система США и Алан Гринспен, перед тем как подать в отставку, он что, лично запустил на полный оборот печатный станок? Не верю!


Из зала. Какие заработки были у олигархов лет 50 назад!

Губин. Это вы про то, что у наших миллиардеров денег сильно прибавилось, да? А про американских почему не спрашиваете? В США кризис, деньги кончились. Куда, спрашивается, делись на зиму утки из Центрального банка? Ну хорошо, к нефти в России отношение особое, но ответьте мне, пожалуйста, почему дорожает продовольствие во всем мире?


Из зала. По тем же причинам. Много денег у народа.

Губин. И что? Стало денег в три раза больше и стали съедать три булки вместо одной? Скорее, наоборот. Богатые на диетах сидят.


Из зала. Потому что решили, что будет дорожать.

Губин. Оп! Ответ правильный, с моей точки зрения. А почему дорожает жилье?


И зала: Инфляция.

Губин. Слушайте, в Испании инфляция порядка полутора процентов в год. Но вот средний метр жилья в Барселоне подорожал с 2000 евро в 2002 году до 4780 евро в декабре 2007 года. Почему, спрашивается, в Испании, стране практически с нулевой инфляцией, где к тому же доходы населения ниже, чем в Германии или во Франции, – почему там жилье вдруг подорожало за пять лет в два с половиной раза?


Из зала. Русские все скупают.

Губин. Здрасте, приехали! Русские что, Барселону скупили? Мадрид? Памплону? Русские компактно сидят за забором в Марбелье или Сиджесе и покупают виллы в пределах этого забора. Но почему вся Испания подорожала? Это ведь не крохотная Черногория, где семь лет назад можно было купить дом за 25 000 долларов, а сейчас он стоит 300 000 евро, потому что Черногория стала членом Евросоюза и там действительно иностранцы многое скупили. Объясните мне! Кто может объяснить, почему, несмотря на американский ипотечный кризис, жилье на Манхэттене подорожало за прошлый год в прайм-секторе почти вдвое? Объясните! Молчание было мне ответом… Объясните мне, почему рестораны Аркадия Новикова, несмотря на то что они все невкусные, и рестораны Арама Мнацаканова в Петербурге, еда в которых потрясающе вкусная, – они котируются публикой на одном уровне?


Из зала. Потому что о них говорят…

Губин. Почему о них говорят?


Из зала. Кто-то решил, что о них надо говорить.

Губин. Кто решил?


Из зала. Кому это надо.

Губин. Похоже, я задаю риторические вопросы. Но, надеюсь, вы почувствовали, куда я вас веду. А подвожу я вас к тому, что на самом деле мы имеем дело не с реальностью, мы имеем дело с представлением о реальности. Это в реальности рестораны Новикова плохие, а рестораны Мнацаканова хорошие. А в представлении о реальности они абсолютно одинаковы, и Новиков даже покруче будет, потому как его все знают. В представлениях о реальности становится важен не вкус еды, а престижность посещения этого места. Англичанин в Ivy или Nobu оставляет 500 фунтов стерлингов за ужин на двоих не затем, чтобы сказать: «Мы вчера ели потрясающую черную икру». Он идет туда, чтобы сказать: «Слева от нас сидела Шарлиз Терон, а справа – Джессика Альба». Или: «Наташа Карпински с Би-би-си Ньюз». Это важно. Это представление! Там употребляется не еда, там употребляется представление о том, что таково должно быть употребление еды и таким должен быть ресторан. Мы живем в мире представлений, которые влияют на нашу жизнь больше реальности. Это безумие, но это факт. Когда я был молод и глуп, я считал, что у Сбербанка по мере развития России дела покатятся под уклон. В стране появилась частная собственность, частные банки, и я думал, что этот чудовищный кондовый Сбербанк не выдержит конкуренции. Ведь в чем подлинный, а не декларируемый смысл существования Сбербанка? В том, чтобы напомнить, что старость – это ужасно и что она всех ждет. И именно поэтому во всех отделениях Сбербанка окошечки для бабушек сделаны на такой высоте, чтобы они только стоя могли общаться с операционисткой, опираясь на две клюки. Вот так, чтобы мучились, сволочи! И чтобы банковские карты даже самого Сбербанка там к оплате не принимали! И чтобы проценты по депозитам самые низкие! В то время как в других банках, с высокими процентами, ты спокойно сидишь в кресле. Да еще в «Сбере» банкоматы постоянно не работают, вообще все ужасно в этом Сбербанке[59]. Я рассуждал, если это такое жуткое место, если этот банк унижает клиентов – они все от него уйдут! Но ничего подобного: не ушли. Это по-прежнему розничный банк номер один в стране. Кто может из вас объяснить это?


Из зала. Все уверены в стабильности, что завтра все будет хорошо.

Из зала. За ним стоит государство…

Из зала. Есть представление, что остальные банки хуже.

Губин. Да! Есть представление, что за этим банком стоит государство, а государство сегодня number one, номер один, государство всех имеет как хочет. Вон Ходорковский, самый богатый человек был в стране – ну и что? Где он – и где те люди из государства, которые его посадили? Государство круче всех! Представление о том, что тот, за кем стоит государство, является number one, сыграло злую шутку с частными акционерами «Роснефти», которые кинулись покупать ее акции. Они решили, что здесь точно будет дорожать, но не учли другого: возможно, в их представление вмешалось другое представление – о том, что этим ажиотажем можно воспользоваться и, если верящий в государство народ бросился скупать акции госкомпании, почему бы его не пропустить вперед, а потом сыграть на понижение.

Поговорите с трейдерами на бирже: почему идут вверх или вниз те или иные акции? Точный ответ могут дать только дилетанты. Это дилетанты могут сказать: «Потому что кое-кто получил информацию, что завтра в центральном офисе такой-то компании будет проведена выемка документов, приедет маски-шоу, и будет возбуждено уголовное дело против руководства компании за неуплату налогов за 1917 год в особо крупных размерах». Но профессионалы скажут, что все эти риски уже учтены в цене акций. Почему же они вдруг идут вверх? Почему нервная толпа трейдеров вдруг в один момент решает, что они мухи, а вон там – мед и лететь надо туда? Они ведь перелетают стаями, стаями покупают и продают. Это действительно игра, и она не обсчитывается математически, тут программы не помогают. Мы действительно живем в мире представлений. Тогда можно ли говорить, что мы можем как-то прогнозировать или хотя бы отслеживать изменения? Ваши идеи?


Из зала. Мы можем формировать мир представлений.

Губин. Хотел бы я уметь формировать мир представлений! Но я не умею этого делать. Я могу только попробовать – вместе с вами – определить некоторые его черты. Скажите, пожалуйста, если в какой-нибудь ресторан вдруг начинают ходить Андрей Аршавин, Ксения Собчак, Иван Ургант, Маша Малиновская – это место превращается в модное?


Из зала. Да.

Губин. Я тоже полагаю, что да. Вот мы с вами определили некую характеристику в нашей системе представлений, и я условно называю ее «модное меньшинство». И это модное меньшинство формирует наше представление о реальности, точнее, представление о представлении о том, каковой должна быть реальность. Сейчас дам другой пример. Существует такая социальная сеть Facebook, кто-нибудь знаком с ней?


Из зала. Да, аналог «ВКонтакте. Ру».

Губин. Скорее, наоборот, но, в принципе, верно. Ну и существовали они и существовали себе, и присылали мне приглашения туда вступить. Я не вступал, автоматически стирая почту от них. А потом вдруг появился Попков с «Одноклассниками». Кто из вас там залогинился? Так, четверо. Агрессивно-послушное большинство, модным меньшинством вас трудно назвать! Почему вы это сделали?


Из зала. Сначала было интересно.

Губин. Вы так скучали по своим одноклассникам?


Из зала. Нет, просто все говорили об этом…

Из зала. Это элементарная потребность в общении.

Губин. Ой-ля-ля! Вон, выйдите из дома и общайтесь сколько угодно. Среди живых нужно общаться, а не среди логинов и ников.


Из зала. Там фотографии, там сразу…

Губин. Да! Понимаю, вы мечтали всю жизнь увидеть, «как Мишка-то растолстел» и «как Таню после вторых родов развезло».


Из зала. А разве это неинтересно?

Губин. Вы себя обманываете спешно придуманным интересом. Потому что вы не писали до этого своим реальным одноклассникам, не собирались встречаться, вам по фигу были их фото. На самом деле вы залогинились в «Одноклассниках», потому что все вокруг начали делать это. Вдруг быть в «Одноклассниках» стало круто. Так ведь? Кто-то вдруг начал, кто-то вдруг стал тем самым модным меньшинством. Допустим, какие-то авторитеты Рунета, тысячники из ЖЖ. А вслед за ними в «Одноклассники» двинулись массы. Хотя масса могла и не вызреть, массы могли и не двинуться. Тут все очень неясно. Но, повторяю, если мы имеем дело не с реальностью, а с представлением о ней, нам надо нащупать если не законы, то какие-то характеристики, правила. И мы, думаю, можем сформулировать два первых правила. Правило первое: всегда существует модное меньшинство, которое формирует представление о представлении. Второе: толпа следует не собственным представлениям, а представлениям модного меньшинства.

Сейчас попробуем нащупать еще некоторые важные точки этой виртуальной жизни, жизни представлений. Я думаю, все знают, особенно девушки, Михаила Прохорова. Так вот, вместе с Владимиром Яковлевым… Все ли помнят, что значат имя и фамилия этого достойного джентльмена?


Из зала. Забыли.

Губин. Владимир Яковлев, сын главреда дико популярных в эпоху перестройки «Московских новостей» Егора Яковлева, в свое время основал газету «Коммерсантъ» и стал одним из первых мультимиллионеров в стране. А потом с ним что-то случилось, и он развелся с женой, подарил ей при разводе журнал «Домовой» – и исчез в неизвестном направлении со своими миллионами. Про него разное говорили: что бамбук на Гоа курит, что танцует на Ибице. Видимо, он скурил все и все истанцевал, поскольку недавно появился в России и предложил новый медиапроект Владимиру Евтушенкову, главе АФК «Система». Идеи Яковлева не нашли понимания у Евтушенкова, но судить о них мы можем по интервью Яковлева. Вот что говорил в этих интервью Яковлев: «Важен только контент, способ доставки контента абсолютно не важен». То есть он говорил, что важно создавать представление о реальности, но каким образом мы донесем это представление до публики – дело десятое. Потерпев фиаско с АФК «Система», Владимир Яковлев утешился с Михаилом Прохоровым, уговорив его инвестировать $100 млн в некий медийный проект под названием «Живи». Я склонен думать, что слово «живи» не без цинизма (или с особым цинизмом) используется в том значении, в каком использовалось во фразе «Live fast, die young» – «Живи быстро, умирай молодым». Я думаю, проект быстро умрет, потому что одно из ядер этого проекта – это закрытая социальная сеть «Сноб». Для потенциальных участников этой сети будет выслано 5000 приглашений, не больше, а дальше, чтобы попасть в круг избранных, нужно получить рекомендации от двоих людей, уже состоящих членами «Сноба».


Из зала. Но таких сетей уже много?

Губин. В мире существует около семи таких, как бы в России определили, «элитных» сетей. В одной из них – прошу прощения, название вылетело в данный момент из головы – годовой членский взнос составляет миллион долларов. Иллюстрируя тем самым старый тезис, что любой способ хорош, если позволяет выкачать миллион долларов из ближнего своего. Я не думаю, сеть «Сноб» будет успешна, потому что успех социальных сетей заключается в открытости и общедоступности. Например, успех сети «Мамба», крупнейшей в России dating-базы, где мальчики и девочки, мужчины и женщины сообщают свои персональные данные с целью знакомства, зиждется на том, что ей доверились девять миллионов человек. Понимаете? В этой базе данных находится девять миллионов анкет, и вы можете найти кого угодно – 50-летнюю любовницу, любящую вязать и шить, или 18-летнего товарища для байдарочного похода. Представляете, «Мамба» стала бы закрытым проектом и ограничилась бы, скажем, 30 000 сверхэлитных анкет – кому бы она тогда была нужна?

Но, видимо, у Яковлева другое, чем у меня, представление о представлениях о реальности, и вот я разговариваю с вами, а Яковлев делает проект «Сноб», имея в виду, что нужно создать некий виртуальный контент – например, информацию для некоего абсолютно закрытого сообщества, – а уж как будет доставляться потребителю этот контент – дело десятое. Например, Яковлев в качестве канала доставки контента собирается использовать подписные кабельные или спутниковые каналы, игнорируя очевидный, с моей точки зрения, факт, что сила телевидения – в массовости и простоте, а не в сложности и закрытости. Думаю, через годик будет забавно посмотреть на этот проект. Если Владимир Яковлев прав и «Сноб» будет успешен, значит, не прав в своих сегодняшних рассуждениях я. А если я прав в сегодняшних рассуждениях, то через год и «Сноб» с Яковлевым, и Яковлев с деньгами Прохорова исчезнут с горизонта[60].

Дело в том, что, с моей точки зрения, в мире новых реальностей и новых представлений о реальности очень важен способ доставки контента. Очень важна такая вещь, как форма. (Здесь я начинаю все ближе подбираться к радиостанциям.) Воистину, говорю я вам, в представлении о реальности форма важнее содержания, а не содержание важнее формы. Это так же верно, как и то, что форма господдержки сегодня важнее содержания российской экономики. Я уже приводил пример со Сбербанком. Люди верят в свое представление о всесилии государства, и государственная форма поддержки оказывается важнее экономического, финансового содержания идей. Путин говорит, что ЮКОС есть зло, – и акционеры ЮКОСа нищают. Путин встречается с Абрамовичем в Кремле – и акционеры «Сибнефти» богатеют. Вне зависимости от реальных финансовых показателей конкретных компаний… Или вот господдержка нанотехнологий – ведь абсолютно неважно, что такое нанотехнология и будет ли от нее толк, кроме как макроразворовать выделенные на нее деньги, но важно, что государство нанотехнологии поддерживает.

Посмотрите, о чем мечтали молодые люди в России 15 лет назад: мальчики – быть бандитами, девочки – валютными проститутками. Это было дико привлекательно, но эта привлекательность не имела отношения к реальности, потому что в реальности рядовой боец из бандитской группировки клался ментами очень быстро на капот машины и отбивался дубинками по почкам, то есть получал в обмен за звание бандита короткую и полную ужаса жизнь с доходом не больше 300 у. е. в месяц. И девочка-проститутка получала жизнь, про которую понятно, что она тоже кошмарна, поскольку надо с любым за деньги, а хочется, естественно, с любимым и по желанию. Однако это представление было доминирующим. Прошло семь лет – о чем стали мечтать мальчики и девочки? Они стали мечтать о том, чтобы стать банкирами и юристами. И все поперли со страшной силой на экфаки и юрфаки! Их стали открывать везде, включая ветеринарные академии. Прошло еще семь лет – о чем сегодня мечтают мальчики и девочки? «Наш дом – “Газпром”». Они мечтают пойти на госслужбу. Потому что форма, в которой выражается поддержка вертикали власти, такова, что бытие российского чиновника выглядит столь же прекрасным, как бытие российского бандита в 1991-м и российского банкира в 1998-м. При этом реальность, в которой мы живем, почти одна и та же: мы все живем в довольно грязной и довольно большой стране с довольно злобным населением, мечтающим сказочно разбогатеть и видящим для этого разные варианты: сначала бандитский, потом банковский, сейчас – нефтяной. Реальность мало меняется, меняется представление – и меняется достаточно существенно.

Но, однако, медиа – вот здесь я подхожу к самому интересному – медиа не имеют дела напрямую с той формой, какую реальность обретает в мозгах ее потребителей. Мы не можем сказать: «Мы радиостанция людей, которые 15 лет назад мечтали быть проститутками, а сейчас мечтают работать в “Газпроме”». Это бессмысленно. Как реализовать эту форму? Медиа оперирует совершенно другими понятиями!

Итак, следите за ходом моих мыслей. Истинно говорю вам, что реальность – это ничто, что представление – это все. А дальше я вам говорю, что представления не существует, а существует форма представления! А дальше я вам говорю, что СМИ не работают с формой. Что делают СМИ в нарисованной мной цепочке? Они делают стиль. Тот, кто владеет стилем, тот, кто умеет им управлять, тот, кто умеет создать новый стиль так, чтобы он был принят модным меньшинством, за которым пойдет толпа, – тот владеет массами. С моей точки зрения, это один из главных законов, которые сегодня определяют успех или неуспех того или иного СМИ. Это абсолютно верно в отношении любого журнала, любой газеты, любой радиостанции, телекомпании, телепрограммы, блога и т. д. Хотите добиться успеха – попадите в стиль. Хотите добиться колоссального успеха – создайте новый стиль, который не слишком далеко будет убегать от старого, а будет его развивать. Стиль определяет все.

У меня есть подозрение, что все, что я говорю, сложилось отнюдь не при Кейнсе, а появилось задолго до него. Просто люди стали понимать происходящие процессы сравнительно недавно. Возьмем как пример журнал Men’s Health. Журнал Men’s Health в Америке был самым обычным журналом, рассчитанным на женатых мужчин 40 лет и старше, в семье две машины, загородный дом, два-три ребеночка, у мужа любовница, простатит, а также избыток веса примерно в 15 килограммов в результате малоподвижного образа жизни. Таковых мужчин, помимо мыслей о работе, обременяли мысли о болезнях, о неизбежности смерти и о способах отсрочить эту самую смерть. И американские мужчины покупали Men’s Health исключительно для того, чтобы получить ответ на крайне важный вопрос, который как-то неприлично задать вслух. Ну, например, когда они три раза за ночь идут пописать – это уже аденома простаты или пока еще только старый добрый простатит? И Men’s Health дал им четкие ответы на эти вопросы. Словом, в США это был практически медицинский журнал, который люди читали ради того, ради чего мы читаем инструкцию к новому сотовому телефону, пытаясь настроить GPRS.

Что произошло с этим журналом в России? В России Men’s Health стал журналом модных молодых людей. Банальную тему здоровья и здорового образа жизни его первый главный редактор, а затем редакционный директор Илья Безуглый превратил в стиль. Вот вы выйдите из гостиницы, в которой вы живете, обойдите ее со стороны улицы – и вы через стеклянные стены увидите идиотов, стоящих на беговых дорожках. Хотя, кажется, гораздо интереснее бежать вдоль Фонтанки, тем более что сегодня воскресенье, транспорта мало и воздух довольно свеж. Почему же они стоят на беговых дорожках? Потому что частью стиля жизни успешного среднего класса стало демонстративное занятие фитнесом. То есть вставание за стеклом на эту беговую дорожку и глядение на людей, которые проходят мимо тебя и глядят на тебя. Это как во французских кафе. Кто был в Париже, тот знает, что стулья там расставляют не вокруг столиков, а амфитеатром по направлению к улице. И все сидящие в кафе смотрят на улицу, на людей, которые проходит мимо них. И люди, которые проходят мимо кафе, смотрят на тех, кто сидит внутри. И это часть процесса куда более важного, куда более серьезного, чем выпивание 100 граммов анисовой водки с водой в качестве аперитива. То есть посещение кафе во Франции – это стиль жизни. В отличие от посещения кафе в Англии, где это является поглощением белков и углеводов, процессом быстрым и даже немного постыдным, по причине чего англичанин обычно и не ест в кафе, а хватает там takeaway, еду навынос, и бежит поглощать углеводы непосредственно на рабочее место…

Стиль – это то, что определяет сегодня поведение толпы. Собственно, влияние на стиль и означает влияние на толпу. Обратимся к примеру парочки радиостанций, одна из них очень успешная, называется «Эхо Москвы», другая называется Business FM. Если мы посмотрим на ресурсы, которые были у Business FM, и если мы посмотрим на ресурсы, которым располагает «Эхо Москвы», то мы увидим, что у Business FM явное преимущество. Business FM – это агрессивно выходящая на рынок радиостанция, тратящая огромные деньги на рекламу, в отличие от «Эха Москвы», которое только в каких-то дружественных изданиях размещает рекламу по бартеру. И что происходит? Business FM пробивается к слушателю вот уже без малого два года. Без малого два года она пытается стать радиостанцией влияния в среде людей с доходами выше среднего, но что-то я не встречаю в прессе особых ссылок на Business FM, хотя вроде бы там звучат интервью с ньюсмейкерами первого ряда. Но если вы возьмете деловую прессу – там все ссылки на «Эхо Москвы». «Ведомости» – ссылки на «Эхо Москвы», «Коммерсантъ» – ссылки на «Эхо Москвы». А где ссылки на Business FM? Я не думаю, что Business FM – плохая радиостанция, более того: когда я ее слушал, эта радиостанция очень неплохо работала. Я знаю главреда этой радиостанции Илью Копелевича, это вполне грамотный и талантливый человек. А дело вот в чем. Business FM продает содержание, то есть станция пытается продать реальность, а реальность никого не интересует! Существует только стиль. Если вы не продаете стиль, то все ваши усилия: позиционирование, учет интересов аудитории и прочая занимательная социология – будут напрасными. На «Радио России», когда я там работал, приходило не меньше, а может, и больше ньюсмейкеров первой руки, чем на «Эхо Москвы». Но это была категорически не модная радиостанция, которая и близко не ставила целью быть модной. И ее никто не слушал, кроме парализованных старушек, на нее не ссылались. Понимаете? Ваши собственные дети не будут слушать созданную вами детскую радиостанцию, если она не будет модной в их детском понимании. И ваша теща не будет слушать радиостанцию «Дача», даже если вы учли все ее музыкальные вкусы, учли все ее интересы по возгонке рассады, но не предложили некий дачный, одобряемый соседками по даче стиль.

Давайте теперь зададим себе вопрос: а что такое стиль? Мы ведь все время говорим, что радиостанция должна ориентироваться на определенного радиослушателя, правильно? Да и я все время говорю: «Создайте, опишите не просто слушателя, а одного конкретного слушателя! Дайте ему имя, фамилию, возраст, биографию, профессиональную и личную жизнь, слабости и привычки! Пусть этот гомункулус выйдет из пробирки и займет место в студии напротив вас, пусть даже в виде фотографии в натуральную величину, наклеенной на картон и установленной на подставку!» Это действительно будет полезно. Но скажите, пожалуйста, должен ли этот человек, этот ваш идеальный слушатель, быть и носителем стиля? Какие есть идеи?


Из зала. Нет, не должен.

Губин. Почему?


Из зала. Потому что мы сами станем меньшинством с таким стилем…

Из зала. Тогда меньшинство просто станет большинством, и все.

Губин. Совершенно верно, я считаю, что вы оба правы. Ошибка многих станций – идеализация слушателей и попытка превратить слушателя в носителя стиля. Этого нельзя допустить! Ваш слушатель, между нами, по отношению к носителю стиля – неудачник, лузер и прочее: именно поэтому он и слушает вас и так следит за теми, кто в его глазах является иконами стиля. А кто является носителем стиля на радиостанциях, да и вообще в медиа? Кто непогрешим? Кто богат, кто молод, кто прекрасен, кто сексуален, кто никогда не болеет, кто, тем более, никогда не умрет, а если он заболеет, то тут же найдет правильного врача? Кто? Ну? Кто безгрешен в отношениях со слушателем?


Из зала. СМИ.

Губин. Да, безусловно, ваше СМИ должно быть коллективным идеальным, непогрешимым образчиком стиля для вашего слушателя. Привычная логика радиобизнеса – «просчитаем, сколько процентов аудитории обладают автомобилями, проводят столько-то времени в пробках, обладают каким-то доходом, относятся к такому-то типу потребителей…» – бессмысленна, она не работает, поскольку все это имеет отношение к реальности, а я вам сегодня говорю исключительно о представлениях, о том, как работают эти представления реальности. Это вы непогрешимы, потому что вы у микрофона.


Из зала. То есть вы считаете, что Business FM не имеет стиля?

Губин. Я не вижу там стиля в том смысле, о котором я рассказываю сейчас. Стиль – это не просто некая безупречность, стиль – это возвышение над средой обитания при понимании этой среды. Когда радиостанция выходит в эфир с шуточками Николая Фоменко, это не просто распространение глупой русской попсы – это становление стиля жизни успешного русского человека. Если бы Business FM позволила себе те лозунги, которые популярны у менеджеров, и запускала бы в эфир те шуточки, которые менеджеры наклеивают у себя на рабочем месте, начиная со знаменитого, теперь уже пошлого «бабло побеждает зло», это была бы стильная радиостанция. Потому что она бы демонстрировала, что знает все беды и чаяния офисного планктона, а также беды и чаяния манáгеров (с ударением на второй слог), делающих карьеру в этой среде. Если бы Business FM делала межпрограммку с лозунгом, условно говоря, «Воровать стало так тяжело, что можно считать это трудовыми доходами», потому что эту шуточку все прекрасно понимают, и понимают, кто и почему имеется в виду, или выходила бы в эфир с шуточками на джинглах типа «Вовремя предать – значит уметь предвидеть» (это же все шуточки, вышедшие из Администрации президента, а куда сейчас бизнесу без Администрации президента!) – она могла бы претендовать на звание законодателя стиля. А пока это просто традиционно выстроенная форматная радиостанция. Которая, быть может, экономически и выйдет в ноль, но скорее всего будет перепродана. Потому что рекламодатели хотят располагать рекламу в модных программах на модных радиостанциях, потому что эти программы слушают те, кто хочет быть модными. А модники – это самые большие потребители. Потребители – это рабы модных представлений о реальности. Такова моя частная точка зрения. Все, что я вам сегодня говорю, – это мое представление о том, какими свойствами представления обладает реальность, а точнее, представления о представлениях о реальности. Разумеется, я могу ошибаться. Задача моя – не убедить вас в моей точке зрения, а познакомить вас с неким инструментом, которым, как мне кажется, располагаю я…

Так вот, об инструментах.

Понимаете, у нас превалирует социологический подход к строительству радиостанции. Определение ниши, определение слушателя по доходам-расходам. Это как с автомобилями: окей, мы узнали, сколько человек и на какое расстояние собирается перевозить наш потенциальный клиент, сколько денег у него есть на бензин, и мы создали такой автомобиль. А его никто не покупает. Почему? – «Да ну его, он какой-то не такой». А вот машина конкурента, которая вроде куда менее практична, идет на ура. Почему? – «Вау, потому что это крутая тачка!»

То есть все обращают внимание на цифры, а нужно обращать внимание еще и на моду.

Первыми это поняли в мире глянцевых журналов – может быть, потому, что глосси-журналы начинались в России недавно, с нуля, и сразу начали восприниматься как нечто модное.

Тираж журнала «Космополитен» сегодня составляет более миллиона экземпляров. И это один из немногих журналов в стране, который заказал экспертизу и имеет сертификат подтвержденного тиража. Поверьте человеку, который редактировал глянец: уж я-то знаю, сколько процентов надо вычитать из тиража, который заявлен в выходных данных издания! Миллион «Космополитена» – это абсолютно честный миллион. И весь успех «Космополитена» основан на том, что, читая этот журнал, любая девочка с маленьким доходом, не имеющая очевидных карьерных перспектив, чувствует себя увереннее, потому что для нее «Космополитен» – это лучшая подруга, которая не ругает, а все рассказывает и улыбается, и утешает, и при этом подруга – не дурнушка какая-нибудь, а такая красивая, умная и классная!

Итак, я повторяю, потребителю нужен в первую очередь стиль. Это главное, за что он согласен платить сегодня. Я не знаю, как долго это будет длиться. Что такое стиль? Стиль – это составная часть моды. И когда мы анализируем стиль, мы должны смотреть на законы функционирования моды.

Как вообще какие-то вещи становятся модными? Вот кому-нибудь из вас что-то говорят такие имена, как Синиша Лазаревич и Алексей Горобий? Между тем это два не просто великих клубных деятеля, определившие клубную культуру и формат ночной жизни в Москве. Это люди, которые придумали гениальный принцип: каждый клуб должен жить один, максимум два сезона. Это люди, которые стали не только создавать клубы – клубы создавали очень многие, – это люди, которые стали убивать свои клубы. Причем убивать на подъеме, потому что они поняли, что мода имеет свою цикличность. Единственный клуб, который им не удалось убить по заранее разработанному плану, – это «Дягилев». Он сгорел чуть раньше, чем они его закрыли… Итак, вот один из законов моды: быстрота изменений. Мы все говорим о том, что радиостанция должна быть успешной, что она должна идти вверх, что она должна занять свою нишу. А кто вам сказал, что так должно быть? Может, надо создавать радиостанцию с расчетом через какое-то время ее убить? И запустить на той же частоте, в пределах лицензии, новый продукт? Представляете: постоянные сотрудники переходят с одного проекта на другой, меняя форму и интонацию, но на все той же частоте! Эту штуку еще никто не пробовал. Но до Горобия и Лазаревича и с клубами так поступать тоже никто не пробовал. Но каждый проект этих господ был успешен. Попробовали бы вы попасть в «Дягилев»! Меня там фейс-контроль однажды не пускал на вечеринку моего собственного журнала, хотя я был прекрасен, как Ахилл, а одет практически как Сергей Зверев…

Обратите внимание: в моде почти все имеет свои жизненные циклы. Мы даже можем попытаться вычислить их продолжительность. Какой в среднем срок жизни любого модного, то есть эмоционально покупаемого товара? Смотрите, сегодня каждые три – пять лет меняют автомобили, хотя качество их сборки таково, что любая машина может жить очень и очень долго. И пусть технически она живет – морально она умирает. Посмотрите, на дороге в самом модном городе страны, Москве, – сплошь новые иномарки! Куда делись старые автомашины? Почему люди от них избавляются? Потому что они покупают стиль, а стиль постоянно меняется. Три – пять лет – срок жизни стиля! По истечении этого срока вы обязаны кардинально менять свою радиостанцию, если хотите оставаться модными. Или попросту ее убивать.


Из зала. Вы говорите, что этого не происходит. А как же переформатирование радиостанций? Это не то же самое?

Губин. Согласен. В радиобизнесе требуется либо переформатирование, либо сознательное убийство станции. Вы владеете частотой, и на ней начинает выходить новая станция. Просто убивать радиостанции никто не пробовал…


Из зала. Мы пробовали, причем неоднократно. Успешно действует.

Из зала. Это относится только к радиостанциям или также и к печатным СМИ? Есть же прекрасные газеты, как «Коммерсантъ», например, которые существуют уж давно.

Губин. О-о-о-о! Вы знаете, как изменился «Коммерсантъ» за то время, которое он выходит? Я вам напомню, что когда-то он был weekly, еженедельником таблоидного формата. Где обязательно указывались адреса и телефоны фирм, о которых шла речь, в конце каждой заметки. И вообще, это была листовка, которая учила бизнесу, как и где зарабатывать деньги. «Коммерсантъ» несколько раз жесточайшим образом переформатировался. «Ведомости» недавно очень серьезно изменились: раньше часть полос печаталась на белой бумаге, часть на розовой, а сейчас все розовые стали – полностью изменился дизайн. Газеты переформатируются!

Просто радиостанции часто об этом забывают, особенно музыкальные: «Ведь мы же работаем в формате, как мы можем формат поменять?!»


Из зала. А «Космополитен» тоже переформатировался?

Губин. Хороший вопрос. Являясь лидером рынка, я думаю, можно и не переформатироваться, эксплуатируя успех. Но существующий параллельно с «Космополитеном» и тоже бывший когда-то лидером рынка Men’s Health сегодня попросту сдох. Сейчас он занимает даже не третью, а четвертую строчку в рейтинге, и его читают, как и в Америке, какие-то скучные мужички с целью «прокачать мышцы» или «поправить здоровье». А ведь был он номер один, был культовым изданием – просто модный парень Илья Безуглый оттуда ушел, и остался пирожок ни с чем.


Из зала. Когда радиостанция – лидер рынка, ей тоже можно формат не менять?

Губин. Ребята, я же как в известном анекдоте: «Дяденька, я же не сварщик, я только учусь!» Я не на все вопросы знаю ответы. Может быть, лидеры могут позволить себе и не меняться. Но помните и про Men’s Health…

Продолжим разговор о законах моды. На что жертвы моды реагируют? На имена. Не на имена как таковые, а на имена, несущие определенные представления. То есть на бренды, пусть даже бренд звучит до подозрительного по-человечески, типа «Ксюша Собчак». Вот смотрите, у меня в руках ключ от ресторана «Мари Vanna». Ресторан с самой маленькой вывеской в мире, его скоро в Книгу Гиннесса занесут. Вот идешь по улице Ленина в Петербурге, видишь вход в коммунальную квартиру, кнопки звонков, под одним на табличке написано «Мари Vanna». Звонишь, называешь пароль либо просто открываешь дверь своим ключом. Дико модное заведение с рафинированной советской кухней типа жаренной на сухой сковороде гречки с печенкой. Когда-то эту систему входа использовал «Апшу» – такой модный арт-клуб с огромной кроватью посреди чилаута, клуб для своих. Может ли быть коммерчески успешным такой проект? Да, он успешный. Даже имея свой ключ, приходится порой заказывать места в зале заранее. И это притом, что никакой рекламной кампании не велось, что телефон ресторана ни в одном даже интернет-справочнике не значится! А все дело в том, что «Мари Vanna» относится к ресторанной группе «Гинза», интерьер ей делал Михаил Орлов, тот самый Михаил Орлов, который делал наимоднейший петербургский клуб «Онегинъ». Все, что делают «Гинза» или Орлов, – все дико модно; все, что делает ресторатор Мнацаканов в Питере, – все дико модно; все, что делает ресторатор Новиков, – все дико модно. В мире моды люди реагируют на модные имена. Представьте, что мы с вами начинаем делать абсолютно такой же ресторан, как «Мари Vanna», создаем точно такой же интерьер, придумываем такую же тему коммунальной квартиры, где играют виниловые, с хрипом, пластинки на «ВЭФ-Спидоле», где при входе пальто у вас принимает мужик с «беломориной» и в трениках. Скорее всего, мы недолго продержимся либо нам придется предпринимать титанические усилия для раскрутки. Но проект был сделан Орловым и группой «Гинза», и оттого о нем все мгновенно узнали, и те, кто туда ходят, испытывают, как говорится, глубокое удовлетворение оттого, что это ресторан только своих и с улицы всякого не пускают… Сработали имена. Я, кстати, считаю, что для радио таким человеком-именем, на которое все реагировали, был Михаил Козырев. Я считаю, огромной ошибкой Козырева было то, что он позволил намертво приклеить свое имя к «Серебряному дождю». Если бы Козырев оторвался от «Серебряного дождя» и стал делать свои собственные проекты, как это делают Новиков и Мнацаканов, мы имели бы несколько действительно модных радиостанций, потому что «Серебряный дождь» одно время был таковой.

Еще одна очень интересная вещь. Тема успеха во всех модных журналах подается раскованно и рискованно, презентеры реальности проходят по грани дозволенного. Почему в глянцевых журналах, выходящих в России, такое количество разговоров о транссексуалах, лесбиянках, гомосексуалистах? Я назвал это эффектом fag hag. Это американский сленг. Fag hag означает подружку гомосексуалиста. Девушку, которая всюду с ним ходит, такую фею-хранительницу. И эффект fag hag означает: ты, читатель, в полной безопасности, но имеешь дело с чем-то пограничным.

Я долго думал о том, почему Сергей Архипов пригласил Геннадия Бачинского – царство ему небесное – и Сергея Стиллавина на «Маяк». Тем, кто не знает историю, поясню. Бывший глава «Русской медиагруппы» Сергей Архипов перешел в ВГТРК на должность заместителя Добродеева. Где ему, условно, сказали: «Делай с радио все, что захочешь». Он решил заняться «Маяком», потому что «Радио России» – проводное, чудовищно устаревшее по типу передачи сигнала, которое никто из мобильных людей не слушает. И пригласил на «Маяк» Бачинского и Стиллавина, которые вроде соотносились с «Маяком» так же, как яичница с Большим театром. Почему он это сделал? Почему решил сделать их anchor-men, якорными ведущими, по аналогии с якорными арендаторами в мегамолле? По той же самой причине, по которой Бачинский и Стиллавин, как перед ними Нагиев на «Модерне», как Фоменко на «Русском радио», позволяли себе то, что позволить себе могут лишь действительно модные люди. Они ходили по грани, но не преступали ее, потому что они и определяли эту грань. Ведь дико смешными были не просто рискованные шуточки всех перечисленных лиц, а то, что наиреспектабельнейшие господа, которые пошлостью сочли бы слова, написанные на заборе, совершенно спокойно сносили шуточки ниже пояса от Фоменко, от Бачинского и Стиллавина, от Нагиева. Потому что для слушателя они являлись такой вот fag hag: с одной стороны, девушка рассказывает о похождениях своего друга, а с другой – ну мы-то знаем, что сама девушка не такая. Вот образец юмора Бачинского и Стиллавина: «Приходите в наш “Макдональдс” – наша сосиска между ваших булок». Народ слушал, ржал – причем вполне интеллектуальные юноши и девушки. Это очень интересный эффект, который опять-таки связан с новой стилистикой представления о реальности. Эффект fag hag.

Есть еще одна вещь, которая связана с распространением эффекта популярности. Кто из вас знает, что такое вирусный маркетинг? Один только человек? Это идея продвижения продукта по принципу компьютерного вируса. От потребителя к потребителю, минуя прямую рекламу. Например, в Москве появляются билборды с надписью «i-скоро». Причем «i» пишется как i-pod. И одновременно появляются четыре новых сайта. Один называется i-Russia tunes, другой – я боюсь ошибиться, но идея примерно в этом – i-Russia Аpple и т. д. и т. п. И, разумеется, на тех сайтах и на форумах, где собираются поклонники айподов, вскоре вовсю начинается обсуждение, что i-tunes, то есть система скачивания музыкальных файлов для пользователей айподов, начинает действовать и для пользователей в России. «Ура, будет старт русского ай-тьюнс!» И все ждут. Не ведая, что вся эта история на самом деле является частью вирусного маркетинга презервативов Contex, потому что вскоре старый билборд сменяется новым, где есть изображение надкушенного яблока и слоган: «i-Contex – загляни на сайт!» А на сайте i-contex рекламируются презервативы Contex, точнее, i-Contex. И на сайте сообщается, что «это презервативы будущего, но которые будут в продаже скоро, уже в 2040 году, и они используют нанотехнологии, а поэтому самоочищаются и имеют встроенную память» (Смех.) Вот это типичный вирусный маркетинг: кто-то садится на хвост чужого успеха и это воспринимается как прикол. Я думаю, даже вы эту шутку про презервативы со встроенной памятью кому-нибудь перескажете. Об этом писали фактически все газеты, вся деловая пресса.


Из зала. А здесь нет нарушения авторских прав?

Губин. Есть, а кому предъявить претензии? Четырем сайтам, из которых три уже благополучно закрылись?


Из зала. Производителю презервативов Contex.

Губин. Сontex уже высказала свое громкое возмущение тем, что ее имя использовали. Contex не регистрировала эти сайты, она не заказывала рекламную кампанию.


Из зала. Но если на билборде написано Contex, то почему нельзя подать в суд?

Губин. Потому что там написано не Contex, а i-Contex. Это все равно что мне на Андрея Губина в суд подать за использование моей фамилии. (Смех.) Все очень хорошо просчитано. Все понимают, все говорят: «Какие прохиндеи!» – но запоминают навсегда, а потом в аптеке машинально покупают Contex. Ну, или не машинально, а чтобы девушке потом вечерком историю с i-Contex рассказать. Проверить, как там встроенная память работает… (Смех.)

Вот еще формы нестандартной рекламы. Одна радиостанция в Берлине устроила временную стеклянную студию, которую установила чуть ли не на Берлинской стене, и в этой стеклянной будке сутки напролет работали все диджеи. Разумеется, снимки со стеклянной студией, висящей на стене, обошли все журналы и газеты, причем абсолютно бесплатно. Другие станции использовали флешмоб, который организовывали посредством SMS: всем нужно было в одном и том же месте включить одновременно одну радиостанцию. Это совершенно новые типы маркетинга, которые стоят очень дешево, но имеют дело с феноменом представления о реальности – с представлением о представлении, что такое модно или не модно. Я уже не говорю о том, что реклама давным-давно не отображает действительные потребительские свойства предметов. Этого нет с тех пор, как появились бренды, а бренды – не предметы, а представления.

Теперь скажите, пожалуйста, а в отношении кого все эти знания нужно применять, рекламодателей или слушателей?


Из зала. Для обоих.

Губин. У меня все же ощущение, что все эти приемы в большей степени применимы в отношении рекламодателей. Объясню на примере из области печатных СМИ. Вот журнал Robb Report, который я редактирую. В нем 280 страниц, из них 40 % отведено под рекламу яхт, вилл, самолетов и бриллиантов – так, что считать их можно уже не на караты, а килограммы. Это журнал о роскоши, в нем, повторяю, 280 страниц. А еще недавно мы выходили, условно, на 200 страницах, потому что рекламы было меньше, а закон ограничивает для периодики рекламу именно 40 % площадей. Что произошло? У нас сменилась команда? Нет, она та же. Выросла аудитория? Да нет, мы закрытое издание, распространяемся по прямой рассылке… А просто мы заплатили за редизайн модному дизайнеру и он создал новое представление о нашем журнале! Он создал нам новый дизайн в стиле глэм-барокко: эти серебряные рамки, тиснение – он стал весь в виньеточках и рамочках, в тонких таких черно-белых декадентских орнаментах. Даже вместо фото авторов даются теперь их графические портреты. Деньги, которые мы заплатили дизайнеру, – это очень большая сумма. Но одна полоса рекламы у нас стоит, условно говоря, 10 000 евро. Мы окупились на первом же номере с новым дизайном. Мы не изменили журнал в части содержания, мы как писали про яхты и недвижимость на островах, так и пишем, мы всего лишь изменили представление о реальности. Причем у рекламодателя. Потому что рекламодатель – это очень-очень интересно – не в силах бороться с личными интенциями. Вам говорят: «Рекламодателю нужно знать качественный состав вашей аудитории», – верно, это важно. Но конечное решение будет основано совершенно на иных мотивах.

Попробую показать это на другом журнальном примере. Вот у меня в руках пятилетней давности номер журнала FHM. Очень хороший, с дивными заголовками, замечательно смешной номер. Как вам заголовок «Утренний намаз»? Это про средства для бритья. Но выпуск конкретно этого номера принес журналу 100 000 долларов убытка. Дело в том, что в нем шел разговор о… Ну, скажем так, о некотором специфическом виде близких отношений между взрослыми особями Homo sapiens. Журнал FHM был славен тем, что такие штуки себе позволял. И все было бы ничего: здесь на обложке Кайли Миноуг в купальнике, и рассуждения девушек об опыте такого типа отношений вполне поучительны, и даже идея опубликовать нецензурированные дневники юношей с опытом такого типа отношений вполне отвечает эффекту fag hag, но фото! Вся эта тема была проиллюстрирована отчего-то фотографиями никаких не двусмысленных юношей или однозначных девушек, а, вновь прибегну к эвфемизму, дабы ничьи нежные чувства не оскорбить, – а фотографиями человеческого естества в некотором варианте его неприглядности. И глава представительства Toyota, который по-русски не говорит, пролистав этот номер, увидел снимки и сказал: «Моя реклама здесь? Никогда!» 100 000 долларов растворились мгновенно. Хотя для Toyota, прежде дававшей рекламу, все в FHM осталось прежним: аудитория, тираж, сексуальный контент. Более того, скандальный номер прибавил читателей. Но я держу этот старый номер (он вышел еще до того, как я стал главредом FHM) специально как материальное подтверждение: представление о реальности выливается в конкретную материальную прибыль или в конкретные материальные убытки. Потому что влияет на рекламодателя. Пусть после этого кто-нибудь меня убедит, что рекламодателю, который присматривается к вашему СМИ, важны в первую очередь количественный и качественный состав аудитории или ее динамика. Ему важно качество представления о реальности.

И вот сейчас мы переходим к очень интересной теме. Скажите мне, а вообще что хочет видеть рекламодатель, если, как я вас уже пытался убедить, ему не столь важны цифровые показатели? Публика (мы это выяснили) реагирует на имена, реагирует на изменения, реагирует на модное меньшинство, которое меняет ее представление о реальности. Сейчас на меня многие посмотрят неодобрительно, но я, тем не менее, скажу правду. Рекламодатели, по крайней мере сегодня в России, реагируют положительно только на гламур. И все. Это исчерпывающее определение представлений рекламодателя о реальности. Рекламодателю нужен гламур, рекламодателю нужно сделать красиво.


Из зала. Могу сказать, где это не работает. Радио «Монте-Карло», первая радиостанция, которую в своем стиле можно назвать гламурной, вышла в регионы, но там это не работало.

Губин. Я бы остерегся «Монте-Карло» называть гламурной радиостанцией. Журнал «Огонек» сделал целый номер, посвященный гламуру. Признаться, я его подбил к этому, и вот там тогда рассказывалось о провинциальном гламуре – как в клубы Хабаровска не пускают богатых москвичей, ибо «не по-гламурному вы одеты». Хотя приходили крутые клаберы. Просто провинциальный гламур более яркий. Точно так же, как девочка в 14 лет делает мейкап в пять раз более ярким, чем делает ее мама, не говоря уже про бабушку. Разные уровни! Конечно, «Монте-Карло» не пойдет в регионах. Кто слушает «Монте-Карло»? Это такие расслабленные люди, которые едут вечно вечером с работы, они уже прощелкали кнопки всех станций, и ни одна не зацепила. А на этой волне вроде всегда приятно, и хотя никогда не можешь сказать, что именно, но всегда что-то напоминает. Естественно, «Монте-Карло» не идет, потому что в регионах пока нет такого количества кнопок, чтобы «натыкаться», и нет у потенциального слушателя такой усталости после деловой встречи.

Так вот, я действительно считаю, что гламур сейчас – движущая сила и очень долго ею будет.


Из зала (напоминая): От трех до пяти лет.

Из зала. Может быть, нам его убить и новый сделать? (Дружный смех.)

Губин. Эту песню не задушишь, не убьешь! Большие стили являются большими, потому что устраивают слишком многих. Ампир долго продержался, и классицизм XVIII века долго продержался. Я думаю, глэм-барокко сейчас пришел надолго, это такое наглядное выражение гламура применительно к интерьеру, но очень скоро будет и к архитектуре. Почему надолго? Я вам кратко расскажу о трех концепциях гламура, хотя сам насчитываю их семь.

Первая называется теорией гиперкомпенсации. Я попросил двоих детей, мальчика и девочку в возрасте весьми лет, нарисовать замок и принцессу. Девочку я попросил нарисовать принцессу, а мальчика – замок. Вот перед вами рисунок замка[61]. Запомнили эту картинку? Теперь другое изображение, реальная съемка с Рублево-Успенского шоссе[62]. По-моему, между рисунком и фото не очень большая разница. Мальчик не мог Рублево-Успенское шоссе видеть, он из очень простой семьи. И вот рисунок девочки, она нарисовала принцессу[63]. И вот съемка из какого-то гламурного журнала[64]. Клянусь, на то, чтобы подобрать готовые картинки, мне потребовалось минут десять – я просто взял со стола первый попавшийся гламурный журнал! Это наглядное выражение теории гиперкомпенсации. Суть ее в том, что сегодня в России социальную элиту составляют люди, которые никогда в детстве на день рождения не получали полного собрания «Тома и Джерри». Они никогда не получали в подарок в детстве настоящий горный велосипед, и у них никогда в детстве не было фирменных роликовых коньков. И они сегодня реализуют то, что им очень хотелось иметь в детстве. И взрослый сын выросшей в Шепетовке мамы, разбогатев, начинает разъезжать по городу на Ferrari. И девочка, которая выросла в Шепетовке, добившись успеха, живет в таком дворце в Комарово, где я умер бы с тоски уже на второй день. Они оба гиперкомпенсируют бедное детство. И будут делать это еще очень долго. И весь этот глэм-барроко, весь этот гламур, есть реализация этой потребности – наиграться в то, во что в детстве не удалось. Неслучайно, когда строят дом и денег много, обязательно у него башенка должна быть, как у замка. И внутри кресла с гнутыми ножками, типа как из дворца. Вот это первая теория, которая объясняет, почему они так реагируют.

Есть вторая теория, политолога Игоря Бунина. Мы с ним как-то говорили о феномене демонстративного потребления в России. Допустим, в Барселоне миллионер, владелец винодельческой бодеги, ездит по городу на Mini Cooper, потому что это машинка маленькая, юркая и позволяет легко парковаться. А за городом он ездит на большой и мощной BMW M5. А у нас по Москве самый кайф разъезжать на Hummer, и у нас машины давно круче, чем в Париже или в Лондоне. Так вот, Бунин считает, что таким образом создается определенная система идентификационных знаков, система «свой – чужой». Одна моя знакомая живет в Горках-11, точнее, не она, а ее папа, и там о статусе домовладельца судят по высоте забора. Бедные живут, условно, за двухметровым забором, а потом идут трехметровые. Я говорю: «Ань, ну вы-то за трехметровым забором?» – «Что ты, издеваешься, что ли, папа не бедный, у нас пятиметровый». У них такая идентификационная система.

И есть еще одна теория, ее полностью вы можете прочесть у Пелевина в «Empire “V”». Это теория утверждает, что гламур есть форма анонимной диктатуры. Никто никого персонально не угнетает, но все чувствуют себя угнетенными. Переформулировал ее Ходорковский, уже после интервью Financial Times, данного в зале Читинского суда перед началом процесса. Он потом дал еще одно интервью – через адвоката заявил, что у России сегодня психология побежденной, оккупированной страны. Все чувствуют, что кем-то оккупированы, кем-то угнетаются, но найти, персонифицировать эту группу невозможно, потому что те, кто на самом верху, тоже чувствуют себя угнетенными. И вот гламур – эта та штука, которая позволяет это рабство и эту русскую суть, состоящую в том, что русские всю жизнь угнетают самих себя при отсутствии внешнего врага и внутреннего тоже, завернуть в такую красивую обертку.

Ничто из того, что происходит сегодня в нашей стране, не позволяет мне думать, что эти три фактора в ближайшем будущем перестанут действовать[65]. Долго будут приходить к власти люди, которые знали голодное детство, потому что за поколением с голодным брежневским детством выросло поколение с голодным детством перестройки. Что касается оккупации, то это продолжается уже полтысячи лет, со времен примерно Ивана III и Ивана IV, когда сложилась форма современного Российского государства. Что же касается теории распознавания «свой – чужой», то здесь тоже не вижу никаких оснований полагать, что будет по-другому. Поэтому та система, о которой я вам сегодня рассказывал, система представлений о представлениях о реальности, может быть вами использована. Это один вариант. А может быть вами не использована. Это другой.

ПОТОМУ ЧТО ИНОГДА МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ЧЕСТНЕЕ ЗАКРЫТЬ РАДИОСТАНЦИЮ, ПОСКОЛЬКУ ОНА ВРЕТ, ИЛИ ВЕШАЕТ ЛАПШУ НА УШИ, ИЛИ ЗАМЕНЯЕТ РЕАЛЬНОСТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ О РЕАЛЬНОСТИ И ТЕМ САМЫМ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ ДЕЛАТЬ ЛОГИЧНЫЕ ВЫВОДЫ, – ИЛИ ПОПРОСТУ УЙТИ С ТАКОЙ РАДИОСТАНЦИИ, ПЕРЕСТАТЬ РАБОТАТЬ НА НЕЕ. ИНОГДА МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ЭТО ГОРАЗДО ЧЕСТНЕЕ, ЧЕМ ПОДДЕРЖИВАТЬ ВОТ ЭТОТ МОРГ, КОТОРЫЙ СЕГОДНЯ СУЩЕСТВУЕТ ВО ВСЕХ ГЛЯНЦЕВЫХ ЖУРНАЛАХ, НА ВСЕХ ГЛЯНЦЕВЫХ РАДИОСТАНЦИЯХ, А НИКАКОГО ДРУГОГО ВАРИАНТА У РАДИОСТАНЦИЙ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ, КРОМЕ КАК БЫТЬ ГЛЯНЦЕВОЙ, С МОЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ, И НЕТ.

Вот, собственно, и все.

Спасибо.

Лекция 10

Профессиональная гигиена журналиста

Смартфон, ридер, мыло душистое, полотенце пушистое и зубной порошок[66]

1. Профгигиена как забота о профессиональном здоровье

Закаляйся, если хочешь быть здоров! Постарайся позабыть про докторов! Водой! Холодной! Обливайся! Если хочешь быть здоров…

Что такое, кто такой – «профессионально здоровый журналист»? Это, с моей точки зрения, журналист, который независим ни от чего, кроме требований профессии. Никто не смеет его лечить, ни один доктор из государственной поликлиники! И из частной корпоративной клиники тоже.

Может ли сегодня достичь такой независимости журналист в России?

Он может попытаться – как и я – ее достичь. Для этого сегодня в России нужно: 1) очень много работать в очень многих местах; 2) быть готовым к потере любой работы, превращая потерю в перемену, в поворот в карьере, то есть превращая минус в плюс.

Но тут возникает два вопроса.

Первый: а как можно работать «очень много», если наши физические возможности ограниченны?

Второй: а если все так просто, то почему все журналисты не воспользуются этой простотой?

Отвечаю.

Чтобы работать в большем объеме, чем те журналисты, которые привязаны к своему работодателю и потерять его боятся больше, чем профессиональное достоинство, у нас должно быть преимущество в личной системе анализа и отбора фактов, дающей нам неизменный профессиональный гандикап. То есть у нас должно быть преимущество в качестве труда. Это как, знаете, когда-то, еще в советское время, я сказал своему учителю Валерию Аграновскому, что невероятно благодарен такому-то редактору, что он взял мой текст в свой журнал. А Аграновский ответил: «Это он вам должен быть благодарен, что их журнал получил отличный текст, а не вы ему! Вот если бы вы написали плохой текст, а он его взял – вот тогда вы могли бы быть ему благодарны!» Так вот, мы должны использовать такую систему, чтобы нам были благодарны за нашу работу, а не такую, чтобы мы благодарили за наше трудоустройство.

Далее: помимо преимущества в качестве труда, наша система должна нам давать еще и преимущество в производительности труда.

И третье: у нас должна быть очень большая профессиональная универсальность, чтобы потеря работы не становилась для нас проблемой, а всего лишь необходимостью сменить платформу. Так сказать, на какой-то срок с Windows перейти на Macintosh. Те люди, кто работал в издательском бизнесе, где верстка идет почти сплошь на «Маках», знает, что владение второй платформой – дополнительный профессиональный плюс при приеме на работу.

2. Планирование: 5–10 лет, год, месяц, ежедневно

Давайте вы в ближайший же день, возможно, даже сегодня вечером, когда у вас будет возможность остаться одним, напишете на чистом листе бумаги: «Чего я хочу достичь в своей жизни». И добавите следом: «…в ближайшие 10 лет». Выберите какой-то такой, достаточно большой, но все же обозримый срок – от 5 до 15 лет. И напишите честно. Только не придумывайте, а пишите честно: «Выйти замуж и родить двух дочек. Купить маленький красный кабриолет. Заработать миллион. Перебраться в Москву. Стать главредом. Вылечить прыщи. Купить пусть крохотную, но собственную квартиру».

Я не про профессию сейчас.

Профессия не может, не должна существовать в противоречии с вашими личностными установками. Она должна либо помогать их реализации, либо, на худой конец, не мешать. И если больше всего на свете вы мечтаете бросить эту страну на фиг и охомутать миллиардера с недвижимостью на 5-й авеню, то, может быть, вам следует подучить английский и поинтересоваться, какие сайты, кроме компьютерных, читают жители Кремниевой долины. А у кого еще, кроме них да наискучнейших финансовых воротил, есть возможность скупать самую дорогую в мире недвижимость? Можно, конечно, попробовать в Куршевеле нашего олигатора зацепить, да ведь велик шанс, что питерские силовики его жестко нагнут…

Если вы попробуете всерьез такой план жизни составить, вы увидите, насколько это трудно – быть честным перед собой в своих желаниях. Вам там ведь придется что-то и про карьеру самому себе сказать. Хочу я добиться славы Владимира Соловьева и Сергея Доренко? Или я хочу написать книжку? Или просто на телеэкран с этого чертова радио сбежать? Или писать сценарии для документальных фильмов? Или сценарии для Голливуда?

Но вы обязаны, обязаны, обязаны быть честным хотя бы перед самими собой.

Попробуйте!

А когда вы все же более или менее честно составите такой план, садитесь писать другие планы: на год, на месяц, на неделю, на день. Тот, главный план будет вас корректировать. Вам волей-неволей придется с ним сверяться. Тогда против вашей воли у вас будут появляться некие новые пункты в годовом или месячном плане. А если вы не будете их выполнять, вам придется их переносить из месяца в месяц, из недели в неделю, из плана в план. Но вы не сможете их забыть, пока не измените, не откорректируете главный план.

Планы ведь нужны не для того, чтобы все их пункты выполнять, вычеркивая их со сладострастием, сравнимым с раздавливанием шарика на пупырчатой упаковке. А и для того, чтобы не забывать. В том числе и обещания, данные самим себе.

И запомните: вы не можете работать много, разнообразно и качественно, если эта работа не будет коррелировать с общим планом вашей жизни. Грубо говоря, вам должно быть равно интересно жить и работать.

Это главное правило профессиональной гигиены. Так что планирование – это очень важная часть этой гигиены.

3. Экипировка

Для работы с использованием моей системы поддержания профессионального здоровья – а я сразу скажу, что полностью перенять вы ее никак не сможете, потому что любая хорошая творческая система очень индивидуальна, она шьется, как у инуитов шьется каяк под размеры гребца, чтобы лодка и человек образовывали единое целое, – но для работы в моей системе вам потребуется кое-что из технического оборудования.

Ну, про ноутбук я особо говорить не буду. Вероятно, у каждого из вас есть ноутбук или нетбук. Нетбук стоит сейчас меньше 10 000 рублей, а его мощности с лихвой хватает для работы с текстами и для выхода в Интернет! Лично для меня критичны не мощность компьютера, а размеры и вес. В среднем каждый день я перемещаюсь в пространстве на 500 километров. Каждую неделю я езжу из Петербурга, где живу, на работу в Москву – и обратно. Вот сейчас я в Калининграде, завтра буду в Гданьске, послезавтра – в Варшаве, еще через три дня – в Питере, а затем – в Москве. Мне нужен компьютер, который умещается в обычную городскую сумку и не оттягивает плечо. То есть который весит не более полутора килограммов. Максимум – двух.

На второе место по важности я поставлю коммуникатор. Именно коммуникатор, смартфон, а не телефон, к тому же имеющий безлимитный доступ в Интернет. Вы не просто должны быть все время на связи, не просто должны иметь возможность всегда получить почту (а часто одно письмо – например, с каким-то приглашением – способно кардинально повлиять на ваши планы), но вы должны быть и репортером ваших социальных сетей, без которых сегодня журналист, с моей точки зрения, никак не может обходиться. Вы пошли с женой в Петербурге на оперный фестиваль под открытым небом «Опера всем»? И увидели, что это никакая не опера всем, а опера избранным по пригласительным билетам, что ворота во внутренний двор Инженерного замка, где должна идти «Иоланта», за полчаса до начала наглухо закрыты, что на эти ворота забрались и повисли, как в фильме Эйзенштейна «Октябрь», опероманы и поют «Марсельезу» вперемежку с криками «Позор!» и что разгонять их уже приехал автозак ОМОНа? Немедленно выкладывайте репортаж с места событий в твиттер. Прикрепляйте фото. Связывайтесь с редакциями. Во всяком случае, прошедшим летом, когда такая штука со мной приключилась, я именно так себя и вел. И когда все рассосалось, то есть когда ОМОН принял мужественное решение поклонников теноров и сопрано на этот раз дубинками не бить, – уже две радиостанции передавали о питерском происшествии в эфире, а несколько информационных сайтов перепощивали мои твиты. Должен цинично заметить, что подобные, как это у ленинских рабкоров называлось, «корреспонденции с мест», помимо чувства профессионального удовлетворения, служат еще и вашему продвижению в рейтингах социальных сетей, а значит, вашему профессиональному продвижению. Да, и еще: в вашем смартфоне должен быть MP3-плеер. Я об этом на всякий случай упоминаю, такие плееры, кажется, являются частью всех смартфонов, но без MP3-плеера сегодня никак, и позже я объясню почему.

Третья вещь, которая вам решительно необходима, – это ридер, электронная «читалка». Вот скажите, пожалуйста, а каковы главные плюсы ридера перед бумажными книгами? Вес? Принято: малый вес. Много книг влезает? Ну, не так уж и много, но пару тысяч вы вполне можете загрузить. Если будете по сотне в год читать, вам будет чем заняться ближайшие 20 лет, пока Путин у власти… Еще? Да, при чтении ридера, использующего электронные чернила, не болят глаза, потому что нет мерцания и свечения. Да, удобно искать нужное слово или имя. Да, можно делать закладки. Да, можно менять размер шрифта, что для таких слепых кротов, как я, которые женщин одну от другой отличают уже только на ощупь, дико удобно. Я про шрифты, а не про женщин… Да, цена электронной книги ниже цены бумажной, а в случае торрентов и вовсе приближается к нулю… Все это так, но главное преимущество ридера – бездефицитность информации. Любой из вас, имея 100 гигов свободного дискового пространства, может скачать с известного всем сайта rutracker.org так называемую «библиотеку Траума». Я тоже не знаю, кто такой этот Траум, кто такая Элис, но я скачал себе в становящемся главным для электронных книг формате epub последний релиз библиотеки Траума. А это больше 150 000 книг! И это означает следующее. Что бы мне ни понадобилось в следующую минуту – роман «Зеленый шатер» Улицкой, или популярные тексты по квантовой физике Хокинга, или тексты с анализом становления нацизма Ханны Арендт, или философское определение «дазайн» любовника Ханны Арендт и одновременно члена нацистской партии Мартина Хайдеггера (впоследствии, правда, глубоко раскаявшегося в ношении свастики на рукаве), – я получаю это без проблем. У меня есть все, что нужно. От фейнмановских лекций по физике до Корана в четырех вариантах перевода. Для моего метода работы это очень важно.

Далее вам необходим хороший объемный накопитель информации. На полтерабайта, как минимум. А еще лучше – на терабайт или даже на два. Забавно, что у вас фраза «два терабайта» вызывает оживление. Держу пари, через пять лет «два терабайта» будут вызывать смех, как сегодня «два гигабайта». По счастью, накопители памяти одновременно и растут в объеме, и уменьшаются в размере, и дешевеют. Вам нужен такой накопитель не только для того, чтобы записать сто гигов библиотеки Траума. Но и чтобы всегда иметь под рукой бэкап не только всей вашей файловой системы текстовых документов, но и чтобы иметь архив ваших снимков, видео- и аудиозаписей. И, честно говоря, одного накопителя будет маловато. Электронная память подвержена склерозу точно так же, как и человеческая. Электронные мозги со временем осыпаются точно так же, как осыпался у есенинского черного человека мозг под воздействием алкоголя. Из вас никто не сталкивался с тем, что какой-то вдруг до зарезу нужный архивный текстовый файл не желает открываться, потому что поврежден, а снимок открывается в таких горизонтальных полосках, как будто над ним поработали фотошопом? А, только один человек?! Это потому, что вы еще в подготовительной группе детсада и вы верите, что под Новый год к вам придет Дед Мороз. А я уже знаю, что может прийти и старик Альцгеймер. И поэтому всю информацию следует копировать, и не один раз. Этому нас учат даже русские народные сказки. Вот, скажем, сказка про Кощея Бессмертного. Где хранилась смерть Кощея? Правильно, в игле, игла – в яйце, яйцо – в щуке, щука – в утке, утка – в зайце, заяц – в сундуке, а сундук в цепях висел на дубе. Пришел Иван-дурак, срубил дуб, открыл сундук, убил зайца, подстрелил утку, поймал щуку, разбил яйцо, сломал иглу, Кощей и умер. Что такое была Кощеева игла? Флеш-память большого объема, на которую была записана информация о всей жизни Кощея. Иван с Кощеем оба были дураками. Один флешку сломал, а другой бэкапа не сделал. А сделал бы бэкап – жив бы остался! (Смех.)

Еще вам нужны компактные средства аудио-, фото- и видеофиксации. Да, конечно, в смартфоне, в коммуникаторе есть и фото-, и видеокамера, и диктофон. И диктофоном, например, я пользуюсь только тем, что у меня в коммуникаторе. Это очень удобно: скажем, на утренней пробежке мне приходит в голову какая-то идея или тема статьи – я ее быстренько наговариваю на диктофон. Но качество снимков или видео с телефона все же недостаточное, чтобы давать его на разворот глянцевого журнала. А качество записи на диктофон недостаточное, чтобы использовать как часть репортажа. В отличие от современной цифровой «мыльницы» или рекордера. И я вам советую эти гаджеты с собой всегда таскать, в том числе и на утреннюю пробежку. Я как-то раз говорил с режиссером Виталием Манским о том, что современное доккино все больше начинает ценить уникальность момента, уникальность идеи, а не операторский навык или качество съемки, тем более что все сегодня более или менее умеют снимать, а качество любительской техники сегодня превышает качество профессиональной вчера. Знаете Манского? Да, совершенно верно – это великий человек, и его документальный фильм «Девственность», про то, как три дурочки едут в Москву свою девичью глупость задорого продавать, я всем горячо и настоятельно советую посмотреть! Там просто сходишь с ума – от этих откровений, от того, как Манский буквально влезает им с камерой в мозг, и ты не понимаешь, как это вообще могло быть снято… Так вот, я Манскому рассказал, что бегаю по утрам вокруг Петропавловской крепости и там порой встречаю всяких чудиков: ребят, которые на велосипедах переплывают Неву, у них к великам такие понтоны прицеплены, но понтоны под водой, их не видно, и представляете, как это со стороны выглядит? Иисус, Петр и Андрей на великах по Неве, яко посуху… Или одну замечательную даму лет 70, которая в любую погоду купается абсолютно голой, и плевать она хотела на всех… И Манский сказал, что я идиот, что нужно было снимать этих людей и расспрашивать их и что в итоге мог получиться фильм, который обошел бы весь мир. Но он пока не обошел, потому что, повторяю, я был идиот. И, даже имея с собой фотик с микрофоном и возможностью записи видео, их не снял. Коллеги, не будьте такими идиотами, как этот идиот Губин!

4. Файлы, в которых я живу

Чтобы не превратиться в моем почтенном юном возрасте – собственно, за что мы должны старость уважать, если она немощна и глупа? Если уж глупа, то пусть глупостью будет цветущая юность! Ведь девушке в осьмнадцать лет какое платье не пристало… Так вот, чтобы не превратиться в нашем цветущем возрасте в старых развалин, мы с вами каждый день чистим зубы, утром и вечером принимаем душ, выбегаем на джоггинг, идем в тренажерный зал или в бассейн, катаемся на велосипеде или на лыжах… Кто сказал «нет»?! Это провокатор, выведите его из зала немедленно…

Но точно так же, будучи активно и много работающим, в меру оплачиваемым журналистом в самом расцвете сил, я постоянно и ежедневно веду несколько файлов. И вам, кстати, советую.

Первый файл – файл ежедневных дневниковых записей. В любой форме. У Юрия Олеши это было знаменитое «ни дня без строчки», у Ильфа и Петрова – записные книжки, у Николая II – такой заунывный вахтенный дневник типа «После чая читал. К 8 час. погода поправилась. До обеда снялись общей группой; обедал граф Штакельберг. Вечером играл в домино с mama», а у Льва Толстого – дневник, плюс тайный дневник, где он писал об ужасах нравственной бездны, в которую ввергнут был грехом, по нынешним временам смешным. Владимир Шахиджанян – тот самый, который всех учит печатать слепым десятипальцевым методом в книге «Соло на компьютере» и который написал книгу «1001 вопрос про ЭТО», где он всем популярно объяснил, что ужас нравственной бездны на самом деле является здоровой потребностью здорового организма в разрядке, – Владимир Шахиджанян на своем спецсеминаре в МГУ заставлял всех своих студентов вести ежедневные дневники так, чтобы он мог прочитать вслух кому угодно любую запись. Шахиджанян полагал, что, привыкая писать о личном публично, постепенно вырабатываешь журналистский стиль. Я хотя и был учеником Шахиджаняна, но так и не научился писать о личном публично, и мой файл запаролирован страшным паролем, и там всего понемножку – и ума холодных наблюдений, и сердца горестных замет, и разработок журналистских тем. Для меня это как ежедневная зарядка, которая мне множество раз помогала: очень полезно вернуться к каким-то давним событиям – например, 1982 года, когда умер Брежнев, – и посмотреть на них взглядом провинциального простака, каким я в 1982 году был.

Второй файл, чрезвычайно важный, – это список книг, фильмов и музык, которые надлежит прочесть, просмотреть и прослушать. Дело в том, что работа в моей потогонной системе не дает возможности жить по принципу «а не почитать ли мне книжицу» или «а не сходить ли мне в киношечку». Я читаю, смотрю и слушаю так, как грамотный покупатель идет в гипермаркет, – а он идет с шопинг-листом. Иначе не купишь нужного, зато потратишь деньги на тьму ненужного. Но, в отличие от шопинг-листа, с которым все более-менее ясно, достаточно проверить содержимое холодильника, со списком чтения и смотрения все очень неясно. Вот почему, когда я читаю толковую рецензию, или слушаю толкового специалиста, или в толковой книжке встречаю ссылку на другую толковую книжку, – я немедленно делаю запись в своем списке. Иначе забуду. Что бы я рекомендовал вам почитать? Ребят, дело в том, что мой список, озаглавленный «500 книг, которые нужно успеть прочитать за три дня до смерти», он ведь и правда занимает десяток страниц… И это почти исключительно научно-популярная литература. Дело в том, что интенсивно потреблять необходимую информацию можно, только жертвуя потреблением какой-то другой информации. Я, например, вообще не смотрю телевизор – ничего, кроме Mezzo Opera и парочки зарубежных информационных каналов, – и почти не читаю художественную литературу. То есть читаю, потому что, живя в России, невозможно не читать Улицкую, Терехова, Пелевина или Сорокина, но у меня такая пропорция: на два научпопа одно «художественное». Но если вы не знаете, с какой научно-популярной литературы начать, рекомендую вам библиотеку фонда «Династия» – это фонд, популяризирующий науку в России. Или зайдите на Slon.ru, наберите в поиске «non-fiction десяти книг» – и вы увидите, к чему привела игра, которую я когда-то на этом сайте затеял. Я предложил свой список из десяти non-fiction книг, которые на меня сильнейшим образом повлияли, и предложил всем прочим башковитым дядям опубликовать подобные списки. И знаете, многие откликнулись! Например, Александр Секацкий – это мой компатриот, петербуржец, а по совместительству лучший философ современной России. Или Дима Быков – знаете, кто он такой? Правильно: это мой друг, а по совместительству великий русский поэт, великий публицист и очень недурной писатель. Или Лев Лурье – это мой соавтор по книге «Недвижимый Петербург», а по совместительству великий петербуржец и не менее великий популяризатор истории. Или Билл Гейтс… Нет, это не мой друг. Это такой очень богатый мужик американский, который, тем не менее, предложил свой список из десяти книг. Ах, вас все-таки интересует мой список? Ну хорошо, я вам зачитаю начало моего реального списка. Подчеркиваю: реального! То есть списка еще не прочитанного. Возможно, какие-то имена меня по прочтении разочаруют. Ну, поехали: Карл Циммер, «Эволюция»; Юлиус Эвола, Фридрих Ницше, «О пользе и вреде истории для жизни»; Дмитрий Глуховский, «Будущее»; Роберт Франк, Филипп Кук, «Общество, где победитель получает все»; Чарльз Гейв, «Наш прекрасный новый мир»; Павел Крусанов, «Американская дырка»; Найл Фергюсон, «Империя: Как Британия создала современный мир»; Борис Поршнев, «О начале человеческой истории»; Виктор Дольник, «Непослушное дитя биосферы»; Тоффлер, «Третья волна»; Еськов, «Удивительная палеонтология»; Дэвид Чалмерс, «Сознающий разум»; Владимир Успенский, «Апология математики»; Николай Машинин, «Архитектура Москвы. 1989–2009»; Ханна Арендт, «Банальность зла»; Владимир Паперный, «Культура Два»; Сергей Яров, «Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941–1942 годах»… Надеюсь, все всё успели записать? Бог в помощь. Трудно первые 100 лет.

Однако прочитать книги – полдела. Мы ведь всё-всё прочитанное забудем, разве не так? Поэтому третий важный файл – это выжимки из прочитанных книг. Есть разные системы конспектирования содержания, и я использую, вероятно, не лучший, зато очень удобный для меня. Я выписываю цитаты. Вот, например, несколько последних замечательных цитат. Уже упомянутый мной философ Секацкий: «Интуиция – это просто скорость схватывания… Благодаря которой разрозненные дискретные кадры превращаются в плавное логичное развитие событий и мы получаем логическое непрерывное движение». А вот из Димы Быкова: «Казачеству, понимали все, без разницы было, за какую власть хлестать нагаечкой – лишь бы потакала их бесконечной, бесплодной кичливости; говорили, им и национальность разрешат в бумагах писать – казаки, потому что они не русские, не кисель; русским приходилось теперь, пожалуй, еще и похуже, чем казакам. Мерзейшие их черты – вот эта кичливость, драка по всякому поводу, культ грубости, хэканье, гэканье… – очень даже нравились теперь На Самом Верху…» А вот из Пелевина:

«– Креативный класс – это вообще кто?

– Это которые качают в торрентах и срут в комментах, – ответил я.

– А что еще они делают?

– Еще апдейтят твиттер.

– А живут на что?

– Как все, – сказал Калдавашкин. – На нефтяную ренту. Что-то ведь дотекает».


Пелевин вообще дает фантастически много цитат, которые непременно улягутся в какой-нибудь журналистский текст или в радиопередачу. Вот вам еще: «Знаешь, что делает тебя королевой? Исключительно объем говна, который ты можешь проглотить с царственной улыбкой». Или: «Я твои просторы лайкал, фоловил поля. Ты и фича, ты и бага, Родина моя!» В общем, ребята, не давайте пропасть прочитанному. Занимайтесь фиксацией.

Еще один чрезвычайно важный файл – непрерывно обновляемый список идей и тем. К его необходимости нас подталкивает чистая математика. Если вы делаете, скажем, интерактивную программу на радио пять раз в неделю, это значит, что в течение года вы должны обсудить примерно 240 тем. Ну, первые 40 вы набросаете на бумаге весело! Здорово! С а-гань-ком! А откуда возьмете еще 200? И дико бывает обидно, когда мелькнула идея темы, сказал себе: «Вот класс!» – и забыл. А нужно записывать. У меня сейчас нет такой программы на радио, но в неделю я пишу в среднем по три текста. Один – в «Огонек», один – в «Росбалт», а один – либо в GEO, либо в «Сноб», либо в «Слон», у меня тьма заказов со стороны… И я должен быть готов постоянно держать под рукой десяток-другой тем, на которые я могу написать колонку. Вот мой реальный на сегодняшний день список, точнее, его начало:

• Вся сегодняшняя русская литература пишет о политике, то есть занимается публицистикой. Более того: она не пишет о любви. И, что еще более удивительно, она не пишет даже о сексе, то есть о том сексе, который такой же продукт цивилизации, как и любовь. То есть русская цивилизация, если судить о ней по литературе, упростилась невероятно.

• Феномен «новой лояльности»: сегодня, когда говорят о корпоративной лояльности, подразумевают лояльность начальнику, а не профессии. Сейчас вообще происходит массовое предательство профессий.

• История места составляет часть цены продукта, здесь произведенного. Собственно, познавательный туризм делает деньги из истории. Вот почему так много желающих проехаться по маленьким городкам и деревенькам Бордо и так мало желающих поехать в деревни Мезгино и Введенье Ивановской области. У Мезгино истории нет, ибо не зафиксирована.

• В литературоцентричности – не сила, как принято полагать, а слабость нашей интеллигенции. Литература, по большому счету, – это легальный наркотик. У нас интеллигенция подсела на этот наркотик, составляющий значительную часть культуры, но не желает ничего знать, скажем, о науке, которая должна составлять не меньшую часть культуры. В итоге, когда необходимо принимать решения, наша интеллигенция либо принимает идиотские решения, либо попросту уклоняется от их принятия.


Пятый файл – файл ваших паролей. Закрытый надежным паролем, разумеется. Представление, что вы при регистрации на сайте Мариинского театра, или сети кинотеатров «Формула кино», или РЖД, или «Аэрофлота» придумали такие логин и пароль, что в жизни их не забудете, является глубоко ошибочным. У меня сегодня файл паролей занимает почти десять компьютерных страниц. Коды активации антивирусных программ, доступы в электронные библиотеки, заказы билетов и букетов, онлайн-банкинг в трех банках, интернет-шопинг в трех десятках магазинов, социальные сети, номера и пины десятка пластиковых карт… Страшно не то, что это жулики украдут. Страшно то, что я это сам забуду. И один компьютерный бог знает, сколько текстов не было написано и сколько программ сорвалось из-за того, что доступ к какому-то дико важному и дико нужному ресурсу был не разрешен, потому что журналист забыл логин либо пароль… Не ленитесь! Не полагайтесь на память – нейроны, аксоны и синапсы склонны к злым шуткам! Записывайте!

Шестой файл идейно примыкает к пятому, а даю его шестым, потому что в том или ином виде он почти у всех есть. Это список телефонов. Я свои храню в Outlook’е, все четыре с лишним тысячи записей, и раз в месяц синхронизирую с коммуникатором, и раз в месяц делаю бэкап в двух видах форматов, включая Excel. И вообще, если я обменялся с кем-то телефонами, визитными карточками – я обязан в течение недели вбить данные в компьютер, иначе я эти чертовы карточки потеряю! Прислали эфирную верстку, там телефоны экспертов для прямых включений – после эфира вбиваю в телефон, да еще и с пометкой: хорош или плох человек в эфире. Зато найти домашний телефон американского посла Макфола – это для меня две секунды. Я его вбил в компьютер еще в 2004 году, когда я работал на Би-би-си, а Макфол – в Стэнфордском университете. И, кстати, ценность очень многих должностей на радио – таких, как редактор, не говоря уж про администратора, – определяется именно персональными базами данных всевозможных потенциальных экспертов и гостей.

Седьмой файл – это файл ссылок. Я довольно долго вел файл, куда копипастил интересующие меня тексты о том, что происходит в стране, – со ссылками на источники, разумеется. Но потом плюнул и стал довольствоваться закладками в Интернете. Сделал специальную папочку для закладок, приводящих на источники свидетельств о том, что в истории возможен не только прогресс, но и регресс.

Ну а восьмой файл – это электронный гроссбух, где я фиксирую свои доходы и расходы. У нас почему-то не принято говорить, что профессиональная независимость журналиста обеспечивается еще финансовой независимостью. И здесь я могу дать вам только тот совет, который получил когда-то Клинт Иствуд от старого актера, когда спросил его, на что лучше потратить первый гонорар. Старый актер посоветовал отнести деньги в банк, чтобы было на что жить, когда предложат дерьмовую роль, от которой, ради своего будущего, следует отказаться. Вы должны быть материально независимы. Иными словами, чтобы быть хорошими журналистами, вы должны быть хорошо обеспеченными людьми. А у хорошей обеспеченности есть два источника: увеличение доходов и… Ну, давайте, коллеги, что еще?.. Нет, не прекращение, а оптимизация расходов. И если вы будете следить за своими расходами, и группировать, и раз в месяц подсчитывать их по группам трат, то вы, возможно, перестанете кричать, что у вас «нет денег на айпад», а возрыдаете, что со своими расходами на алкоголь пропиваете в год три айпада… Что? Нет, я не хочу сказать, что следует бросить пить, потому что гонорар хорошего нарколога, который поможет вам завязать, равен пяти айпадам, но, возможно, следует фитилек притушить. Или пить исключительно на тусовках на халяву, например на вечеринках в честь победителей фестиваля «Вместе – радио».

5. Режим, в котором я живу

Профессиональная гигиена журналиста предполагает соблюдение диеты и спортивного режима.

Спортивного режима – в буквальном смысле.

Чтобы работать с интенсивностью до трех готовых текстов в неделю, плюс до трех телерадиопрограмм в неделю, плюс лекции (а я преподаю в двух университетах), плюс книги, плюс публичные выступления, я должен держать себя в хорошей спортивной форме. Иначе поплывет тело, а вслед за ним и сердце, и мозг, и прочие субпродукты.

Значит, после утренней работы – а я сплю по шесть часов в день, ложусь в два, встаю в восемь – я должен дать себе час аэробной нагрузки. Да, обычно утро у меня строится так: просыпаюсь, пью кофе и параллельно составляю план дня, а это в среднем от 40 до 50 пунктов (хотя я заведомо знаю, что в норме выполню не больше 20, но записываю, чтобы не забыть, и я могу так месяцами откладывать дела, но потом однажды все равно сделаю, потому что ведь записаны же, делаю утренние записи в дневник, затем приступаю к основным текстам или же готовлюсь к эфирам, когда у меня запись программы. Кстати, первый раз сценарий программы я читаю накануне вечером, перед сном, потому что в фазе глубокого сна включится режим запоминания – вот почему, когда мы на ночь читаем стихи и нам кажется, что ни черта не запомнили, на следующий день вдруг выясняется, что запомнили очень многое!.. А утром я перечитываю сценарий и уточняю, дополняю, проверяю, скачиваю недостающую информацию через Интернет. Но в любом случае, как правило, с 9 до 12 или 13, то есть три-четыре часа с утра – это время самой продуктивной работы за компьютером. А затем – для разрядки час аэробной нагрузки. Это бег, велосипед, ролики, лыжи. Отлично! Ведь во время тренировки тела я могу спокойно слушать книги. Из тех примерно 60 книг, которые я успеваю за год прочитать, я половину не читаю, а слушаю. Почти все книги по истории, например, я прослушал. И дивного Евгения Анисимова, и Радзинского, и блестящего Ключевского, и зануднейшего Соловьева, и скучнейшего квазиисторика Карамзина, которому доверять никак нельзя, потому как для него история была лишь инструмент, подтверждающий благостность самодержавия для России. Читать Соловьева или Карамзина сегодня вообще невозможно: уснешь. Но поскольку на лыжах или велосипеде уснуть сложно, то слушать можно. И из потока «бу-бу-бу» кое-какие вещи запоминаются. Например, ненависть, с какой Карамзин обрушивается на Юрия Долгорукого. То есть патриоты Москвы, которые считают Юрия Долгорукого чуть ли не святым, Карамзина не читали.

Из зала. А где вы берете аудиокниги?

Губин. Простите, я не понял вопрос. Возможно, Господь забыл создать в вашем городке книжные магазины, но в компенсацию он придумал торренты! Скачивайте. Идите в библиотеку – библиотеки сейчас становятся медиатеками. Покупайте легально в онлайн-магазинах. Кроме того, программы озвучивания текста становятся все более совершенными, и, например, встроенные программные средства «Макинтошей» уже позволяют озвучивать текст более чем прилично.

Далее – снова чтение. В метро я читаю ридер, за рулем слушаю аудиокниги или учебники иностранного языка. Я французский выучил на утреннем беге и за рулем! Шучу – французский я выучил на курсах при Французском институте, но благодаря аудиосамоучителю я поступил отнюдь не на нулевой уровень, а перепрыгнул сразу через три ступеньки, чем сэкономил себе тьму денег…

А потом – снова чтение. Сайтов, газет, журналов, хотя у меня их все больше заменяют сайты газет и журналов.

А вечером, расслабления ради, – спортзал, где очень удобно снова слушать книжки в начале и в конце тренировки на беговой дорожке или эллипсоиде…

Да, вся моя журналистская работа сводится к тому, что я получаю текстовую информацию из двух источников. Один – это научно-популярная литература по темам, которые попадают на крупные тектонические разломы времени: религия, антропология, био- и палеогенетика, политология. А другой – текущие новости. Ну и, плюс, я, конечно, с большим количеством экспертов встречаюсь на своих программах.

А еще я с книжкой под мышкой и с «бананами» в ушах тусую много. И среди спортсменов, и среди рестораторов, и среди артдилеров, и среди профессуры. Выставки, концерты, вообще любой движняк меня привлекают: это информационно насыщенные среды. В отличие от телевидения, которое в России сводится к тупорылой, на дураков рассчитанной, пропаганде. Поэтому я его и не смотрю. А еще много езжу. Я за границей не столько отдыхаю, сколько информационно заряжаюсь.

Потому что мой метод очень простой. Я пропускаю все информационное ежедневное зерно через те аналитические жернова, через ту мельницу, которой я владею благодаря чтению научно-популярной литературы. У меня есть тот инструмент анализа, которого у моего читателя, слушателя, зрителя нет. И поэтому он меня читает, слушает, смотрит, открыв рот.

Нет, не надо сейчас открывать рот широко!

Я и так не сомневаюсь, что он полон отлично заточенных клыков, которыми вы вонзитесь в мое нежное горло.

6. Русский кризис знаний и Россия на фоне Запада

Возможно, некоторые уже догадались, в чем, скажем так, идеологически состоит мой журналистский метод и почему он вообще возможен.

Как журналист, я занимаюсь тем же, чем и вы, – я упорядочиваю хаос до уровня смыслов. Но я работаю с особого сорта хаосом. С моей точки зрения, российский хаос состоит в том, что наша страна, как и век назад, и два века назад, и три века назад, и сколько хотите лет назад, является отстающей от цивилизации Запада державой. И это было бы еще полбеды, потому что отстающая держава, сознающая свою отсталость, понимает, куда ей двигаться и в чем ей передовую цивилизацию догонять. А Россия сегодня, благодаря крайне высокой углеводородной ренте, свалившейся на нее, и благодаря тому, что госкапитализм позволяет использовать эту ренту более эффективно, чем ее использовал госсоциализм, является самодовольной отсталой державой.


Из зала. А в чем Россия отсталая?

Губин. В том, что вы не можете назвать ни одного открытия, ни одного изобретения, ни одной передовой прорывной технологии, которой и которыми наша страна могла бы сегодня удивить мир. Все – и технические, и интеллектуальные (хотя технические – тоже интеллектуальные, поэтому точнее будет сказать: общественные) – прорывы создаются сегодня цивилизацией Запада. От новых сверхэкономичных автомобильных двигателей, потребляющих три литра топлива на 1000 километров, до широкофюзеляжных самолетов. От 3D-принтеров до расшифровки геномов давно вымерших животных. От использования социальной истории вместо истории цифр и фактов до внедрения автопилотов в автомобили… Потрясающий прогресс в медицине, от стоматологии до иммунологии, в социальных дисциплинах, в изучении постиндустриального общества, в архитектуре, в видеоарте! Абсолютно все новое, передовое, принятое миром сегодня дает цивилизация Запада. При этом отсталый Китай все это новое и передовое с отчаянной скоростью копирует, а Россия даже не копирует, а попросту покупает, возвращая нефтедолларовую ренту в западные закрома… Дикое самодовольство наших сограждан связано с тем, что им вдруг привалило денег, получили вдруг от нефтегазовых пластов такой подарок, и они не просто не понимают, что это может быть временно, но даже не понимают, что это можно понимать… В тот самый День науки[67], когда Дмитрий Медведев пригласил к себе молодых российских ученых, чтобы сообщить в их присутствии, ни с какой наукой не сообразуясь и не советуясь, что он отменяет переход на зимнее и летнее время, были опубликованы данные ВЦИОМа о знаниях россиян об окружающем их мире. Помните, да? Треть убеждена, что Солнце вращается вокруг Земли, 55 % считает радиацию делом рук человека, 46 % намерены лечить грипп антибиотиками… И даже вы, которые над этим смеетесь, – кто из вас читал Хантингтона, Докинза, Хокинга, Даймонда, хотя идеи, стоящие за этими именами, представляют основу сознания современного западного человека? И дело даже не в именах. Дело в том, что Запад принял парадигму мультицивилизационности, а у нас о ней даже не слышали. У нас даже не знают, что наш тип государственного устройства называется патримониальной, или вотчинной, автократией. Самодержавием, если адекватно переводить на русский… Мы живем, под собою не чуя страны, – все как при Мандельштаме.

Мой метод анализа и обработки информации – я ведь, например, обкатываю какую-то тему в эфире, а потом на основе какого-то фрагмента обсуждения делаю реплику в ЖЖ, а потом, поскольку ЖЖ хорош очень толковыми порой комментами, пишу развернутую колонку в «Огонек» – так вот, мой метод есть метод перевода языка западной цивилизации на язык российской.


Из зала. А почему не восточной?

Губин. Ваш вопрос справедлив, потому что журналист, использующий в своем анализе, например, дзен-буддистское мировоззрение и сверяющий окружающую его действительность с какой-нибудь «Алтарной сутрой шестого патриарха», имеет куда больше преимуществ перед журналистом, который тупо смотрит на окружающую его действительность. Помогло же это в свое время Сэлинджеру, который без погружения в дзен-буддизм не написал бы ни историй из жизни семейства Гласс, ни «Над пропастью во ржи»! Но я обращаюсь к цивилизации Запада, поскольку это техническая цивилизация, а техническая цивилизация может быть основана только на рациональных, логических основаниях. И хотя я тоже прошел период увлечения дзеном, и даже испытывал сатори, летя в вечереющем Подмосковье на велосипеде без рук, как птица, в возрасте 19 лет – а кто в 19 лет состояния сатори, то есть мгновенного ослепительного познания мира во всей его полноте, не испытывал? – я не сторонник мистического мировосприятия. Я рационалист. Я занимаюсь тем же, чем в великом романе Людмилы Улицкой занимается Даниэль Штайн: перевожу с языка одной цивилизации на язык другой. Знакомлю свою цивилизацию с достижениями цивилизации Запада. Ведь метод мой чрезвычайно прост: если вы обратили внимание, я просто читаю те книги, которые вызвали огромный резонанс на Западе. Они сейчас, слава Богу и фонду «Династия», переводятся, а если и не переводятся, то я читаю их по-английски. Читаю – и все! И информация о том, что я прочел, производит взрывной эффект, поскольку русская цивилизация, потребляя все больше, знает все меньше и вообще ни черта не читает. У нас даже не так уж и обязательно знать западные книги и читать, скажем, социальную историю Хобсбаума – у нас достаточно просто читать книги по отечественной истории, достаточно прослушать лекции Ключевского, этого великого историка, впервые посмотревшего на реку русской истории как на социальный поток, чтобы получить колоссальные преимущества!

Потому что, если тогда в эфире придется поговорить на тему «Имя России»[68] и очередной идиот начнет толкать про святого князя Александра Невского, вы можете невинно спросить его, связана ли эта святость с тем, что, не убив ни одного ордынца, но трижды ездив в Орду на поклон к хану, Невский перекалечил и убил тьму русских? Ведь Невский – не просто яркий князь на фоне длиннющей череды бесконечно скучных князей удельного периода, не просто князь, сознательно легший под татар, потому как на веру русскую не покушались, в отличие от злыдней-католиков, но и испивший все последствия этого решения! И когда в Новгороде и Пскове вспыхнули восстания против ордынских численников, то есть переписчиков, потому что первую перепись населения на Руси проводили монголо-татары, чтобы точно исчислить размер дани, это ведь Невский, служа Орде, восставшим русским людям, как летопись пишет, «глаза вынимал»! Но вы, конечно же, про это не знаете, потому что ничего не читаете.


Из зала. Знаем!

Губин. А вот случайно затесавшегося в наше благородное журналистское собрание студента истфака я бы попросил покинуть помещение!

Срок нашего цивилизационного отставания – примерно лет 40–50. Могу вам даже объяснить почему. Сначала отставание было следствием железного занавеса, и мы просто не знали ничего ни об успехах генетики, ни о Бодрийяре и Фуко. А потом, когда занавес рухнул, все кинулись сначала читать собственное запрещенное, а потом уже стало не до чтения, надо было выживать, зарабатывать деньги – и многие к сегодняшнему дню читать попросту разучились. И вместо данных науки оперируют мифами, то есть расхожими глупостями. Но я глупостями оперировать не могу. И когда я слышу, когда какие-нибудь депутаты на полном серьезе предлагают повысить роль семьи в патриотическом воспитании, я понимаю, что настал удачный момент пошинковать народных избранников в крупу. И не потому, что мне смешно слышать про воспитание патриотизма, ибо патриотизм придуман умными циниками для держания в узде дураков, чтобы дураки могли счастливо повторять всю дурь типа «Где родился, там и пригодился» или «Родину в дни счастья каждый полюбит, а ты ее в дни несчастья полюби», вместо того чтобы бороться с тем, что твою родину делает несчастной. А потому, что от семьи воспитание ребенка практически не зависит. В замечательной книге «Фрикономика», написанной двумя Стивенами, математиком Стивеном Левиттом и журналистом Стивеном Дабнером, есть целая глава, посвященная развенчиванию мифа о воспитательной силе семьи. Там просто есть математический анализ исследования, проводившегося в семьях с близнецами и с приемными детьми. Близнецы, как вы понимаете, – это стопроцентное генетическое сходство, а приемные братья-сестры – стопроцентное несовпадение. И вот судьбы детей прослеживались. И выяснилось, что успех детей зависит на 70 % от унаследованных генов, на 20 % – от окружения вне семьи и лишь на чуть-чуть – от воспитания в семье! Вот почему Максима Горького в детстве били, а Эрнеста Хемингуэя и пальцем не трогали, а оба равно стали великими писателями. Вы можете ходить с ребенком по музеям, а можете его ставить коленками на горох – его будущее от ваших воспитательных мер зависит мало. Просто ходить по музеям с ребенком интереснее, чем бегать в бакалейную лавку за очередной порцией гороха.

Вот и весь мой метод.

Читаешь написанное на Западе, читаешь, читаешь.

Смотришь на происходящее в России, смотришь, смотришь.

А потом совмещаешь – и получается удивительная картинка. Порой шокирующее получается. И тогда твой текст в твоем собственном издании отказываются публиковать. Или выпускать в эфир. Но ты к этому относишься спокойно: не вышла пельмень квадратная – будем круглую лепить. И относишь в другое издание. Ты же ведь в состоянии много работать, потому что следишь за собой, за своей спортивной формой. А для поддержания спортивной формы ты выбираешь такую активность, которая позволяет тебе поглощать много информации. Так вертится это колесо, внутри которого резвой белочкой скачу я.

7. Резюмируя метод

А теперь давайте я подытожу набор тех гигиенических процедур, которые мне необходимы каждый день как журналисту.

1. Я занимаюсь планированием – как дальнесрочным, на годы вперед, так и текущим. Это планирование относится не только к моей работе на финальном этапе, то есть к написанию текстов или проведению программ, но и к начальным этапам, то есть этапам предварительного сбора информации. С этой целью я составляю и постоянно обновляю списки необходимых книг, музыки, фильмов. И читаю, слушаю, смотрю на 95 % по этим спискам, чтобы не тратить время на то, что в торговом маркетинге называется «эмоциональной покупкой».

2. Я практикую метод «непрерывной книги», когда книга существует одновременно в бумажной, электронной и аудиоверсии, выбирая в конкретный момент времени то, что оптимально. А поскольку не всегда все три версии можно получить, параллельно я читаю от двух до четырех книг. Скажем, слушаю на утренней пробежке или за рулем «Историю России» Анисимова, в метро читаю того же Анисимова в ридере, а перед сном читаю бумажного Пелевина.

3. Чтобы найти время, я прибегаю к отказам и ограничениям. Я вообще не смотрю телевизор и прибегаю в чтении к пропорции «одна книга fiction на две книги non-fiction».

4. Ежедневно я получаю информацию о текущих событиях из нескольких источников: из двух-трех «бумажных» газет и журналов плюс с трех-четырех информационно-аналитических сайтов, от «Эха» и сайта-агрегатора новостей newsru.com до slon.ru и snob.ru. В последнее время все больше информации приносят социальные сети. Скажем, значимые публикации могут появиться на любом сайте – от grani.ru до lookatme, – но, если они действительно значимые, я их вряд ли пропущу, поскольку увижу ссылку в твиттере. Моя подписка в твиттере – это такая моя собственная агентурная сеть, и я слежу за лучшими публикациями, а также за новостями глазами и Эдуарда Лимонова, и Олега Кашина, и, не знаю, националиста Холмогорова. Как правило, они дают ссылки на то, что лично их зацепило. Ну а если несколько моих агентов сразу ссылаются на публикацию – значит, нужно тоже читать.

5. Я не просто читаю, но и обрабатываю информацию для будущего использования. То есть я веду файл цитат из прочитанных книг, а содержащие ценную информацию сайты непременно отмечаю закладками, которых у меня целый каталог. Пароли сайтов, требующих регистрации – например, тех же социальных сетей, – я записываю в отдельный секретный файл, чтобы не потерять. Для отбора информации я использую «зонтичный» метод. Это значит, что, если на книгу, диск, фильм указывает хотя бы один эксперт, которому я доверяю, я вношу их в свой список. А если рекомендации сразу нескольких экспертов сходятся на одном и том же источнике, как спицы у зонтика, – я продвигаю в этом списке вверх.

6. Я стараюсь работать – в смысле, создавать собственную продукцию – с утра, когда работоспособность наиболее высока. Но поглощать информацию я могу весь день. Чтобы не свалиться с переутомлением, я прибегаю к двум техническим приемам. Первый – я ежедневно занимаюсь спортом, причем желательно таким, чтобы во время занятий можно было слушать аудиокниги. К сожалению, совместить плавание с аудиокнигой мне пока не удалось… Второй – я стараюсь каждый час менять занятие. Этот способ называется «часовой сеткой» и описан в замечательной книге советского журналиста и педагога Симона Соловейчика «Учение с увлечением», это еще брежневских времен книга по тайм-менеджменту, которую я вам горячо рекомендую. Если я не укладываюсь в час – скажем, мне нужно еще дочитать журнал или дописать статью, – я себя все же обрываю. Потому что максимальная концентрация на новом занятии держится именно час, а потом она начинает падать. А вот еще через час – сделав, допустим, перерыв на бег, или на велосипед, или на ролики – можно будет к прерванному занятию с новыми силами вернуться.

7. Я занимаюсь иностранными языками, у меня вполне рабочий английский и есть кое-какой французский – и французский язык, кстати, я во многом освоил благодаря самоучителю «Французский за рулем» издательства Delta Publishing. Не волнуйтесь, у меня с этим издательством нет договора на их рекламу, но поверьте, я опробовал добрый десяток самоучителей, и все они, кроме этого, были лишь наглым способом вытрясти из меня деньги на совершенно непотребный продукт. А учебники и диски от Delta Publishing – это адаптированная к русскому языку и очень эффективная, очень разумная американская методика, которую я проверил на себе… И, конечно, поездки за границу при владении иностранными языками дают мне очень богатый информационный материал. Но и здесь не без ограничений: тупой отдых на пляже я не могу себе позволить. То есть с утра на часик-другой с книгой либо с самоучителем на пляж – а далее марш по стране.


Вот, кажется, и все.

Из одних источников, по преимуществу западных, черпаешь знания, гипотезы, теории, парадигмы, которые представляют собой, высокопарно говоря, жернова разума. А из других источников получаешь зерно текущих событий. И перемалываешь зерно в муку и печешь свои пирожки. То есть превращаешь хаос поля, русского Гуляйполя во вполне понятные смыслы.

Можно и по-другому сказать: что я в своей российской журналистской работе использую целиком западные технологии.

ПРОСТО ПОД СЛОВОСОЧЕТАНИЕМ «ЗАПАДНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ» У НАС ПОНИМАЮТ ОБЫЧНО ТЕХНИКУ ЛИБО АЛГОРИТМЫ ЕЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ, А Я ПОД «ЗАПАДНЫМИ ТЕХНОЛОГИЯМИ» ПОДРАЗУМЕВАЮ ЗАПАДНЫЕ ЗНАНИЯ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ УСТРОЙСТВЕ ОБЩЕСТВА И МИРА, ПОТОМУ ЧТО В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ ИМЕННО ЭТИ ЗНАНИЯ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И ПОЗВОЛЯЮТ СОЗДАВАТЬ НЕПРЕВЗОЙДЕННУЮ ТЕХНИКУ И ЛУЧШИЕ АЛГОРИТМЫ ЕЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ. ТАК ЧТО ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ГИГИЕНА ЖУРНАЛИСТА НАЧИНАЕТСЯ НЕ С КУПЛЕННОЙ У ЗАПАДА ЗУБНОЙ ПАСТЫ ИЛИ ЗУБНОЙ ЩЕТКИ, А СО ЗНАНИЙ О ТОМ, КАК УСТРОЕНО ОБЩЕСТВЕННОЕ ТЕЛО. И ЛУЧШИЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ РОССИЙСКОГО ЖУРНАЛИСТА СЕГОДНЯ – ЭТО АМЕРИКА И ЕВРОПА.

Пусть даже за это утверждение российские националисты и изрыгнут в мой адрес проклятия из своих не вполне луговой свежестью благоухающих ртов.

Об авторе

Дмитрий Губин – теле-, радио- и пишущий журналист, а в момент выхода этой книги – лицо телеканала «Совершенно секретно», обозреватель радиостанции «Коммерсантъ-FM», преподаватель факультета журналистики МГУ и факультета коммуникаций, медиа и дизайна ВШЭ.

Работал в Лондоне на BBC World Service, вел десятки радио- и телевизионных ток-шоу на «Радио России», «Маяке», «Сити FM», «Вести FM», «5 канале», «России», «100ТВ», «Совершенно секретно», ТВЦ (самое известное – «Временно доступен» в паре с Дмитрием Дибровым); был колумнистом GQ и главным редактором FHM, а также блогером «Росбалта», Slon.ru, Snob.ru и автором массы других изданий: от GEO до «Афиша-Еда».

ЖЖ: dimagubin.livejournal.com; твиттер: @gubindima.

Автор шести книг, включая сборник подкастов «Бумажное радио».

Книги в электронном формате: www.litres.ru/dmitriy-gubin.

Сноски

1

Лекция впервые была прочитана в 2002 г., когда автор вел программу Persona Grata на «Радио России».

2

Робин Ластиг (Robin Lustig) – по свидетельству коллег, один из самых уважаемых британских журналистов. Работал в агентстве Рейтер, затем в газете «Обсервер», с 1989 г. сотрудничает с Би-би-си.

3

Арт Бухвальд (Art Buchwald, 1925–2007) – американский журналист и фельетонист, лауреат Пулитцеровской премии.

4

Александр Починок – в 2000–2004 гг. министр труда и социального развития России.

5

Виктор Илюхин – в 1993–2007 гг. депутат Госдумы, заместитель председателя Комитета по безопасности. Автор многих громких заявлений. В частности, в 1991 г. возбуждал против президента СССР Михаила Горбачева уголовное дело по статье 64 УК РСФСР (измена Родине) в связи с признанием независимости Литвы, Латвии и Эстонии.

6

Эмиль Гилельс – знаменитый советский пианист, широко известный по записи его исполнения Первого концерта Чайковского для фортепиано с оркестром.

7

Нелли Петкова – телеведущая, вела вечерние выпуски новостей на Первом канале и на Российском телевидении, была одним из руководителей программы «Вести».

8

Михаил Касьянов – в 2000–2004 гг. премьер-министр России.

9

Юрий Шевченко – в 1999–2004 гг. министр здравоохранения России.

10

Юрий Щекочихин (1950–2003) – российский журналист, знаменитый своими расследованиями, депутат Государственной думы.

11

Аркадий Вольский (1932–2006) – с 1990 по 2005 г. председатель Российского союза промышленников и предпринимателей.

12

Василий Шандыбин (1941–2009) – одиозный, но, в сущности, безобидный «рабочий-депутат» Госдумы в 1995–2007 гг., известный громкими заявлениями и даже драками в стенах парламента.

13

Дмитрий Якубовский – скандально известный юрист, ставший в 28 лет советником Правительства России, а в 31 год осужденный за кражу книг из Государственной публичной библиотеки.

14

В 2002 г. это еще было реально.

15

Имеется в виду Виктор Черкесов, крупный руководитель КГБ и ФСБ, в 2000–2003 гг. полномочный представитель президента РФ в Северо-Западном федеральном округе.

16

Виктор Анпилов – лидер движения «Трудовая Россия», критиковавший коммунистов с «левых» позиций.

17

Лекция впервые прочитана в конце 2003 г., когда автор был «прикомандирован» к «Маяку», входящему в холдинг ВГТРК вместе с «Радио России».

18

Любопытно, что к моменту выхода книги и Безуглый, и Барбье по-прежнему занимают свои должности. А вот Николай Усков проделал путь наверх: сначала стал главредом флагманского мужского глянцевого журнала GQ, а затем – уже в качестве генерального директора – проект Snob.

19

Олег Романцев – советский футболист, тренер, с середины 1990-х до 2003 г. – президент московского «Спартака», под руководством которого после десятилетия побед «Спартак» в сезонах 2001 и 2002 гг. потерпел ряд чувствительных поражений.

20

Егор Титов – футболист московского «Спартака» и сборной России.

21

Впервые прочитана в 2005 г.

22

Алекс Экслер (www.exler.ru) – один из самых популярных обозревателей технических новинок в Рунете.

23

Николай Патрушев – в 1999–2008 гг. директор ФСБ.

24

Сказал действительно все. Но не все показал. Вот, например, как выглядела реальная верстка утреннего шоу в упомянутое мной 12 апреля:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

25

Впервые прочитана в Волгограде в 2011 г.

26

Я на это надеюсь (англ.).

27

Как прошло ваше сафари (англ.).

28

В настоящее время сайт прекратил существование.

29

Программа с моим участием выходила в 2009–2011 гг. Вскоре после моих жестких высказываний в адрес губернатора Петербурга Валентины Матвиенко в 2011 г. в прямом эфире радиостанции «Вести FM» я был лишен всех федеральных теле- и радиоэфиров, включая программу «Временно доступен» на ТВЦ и «Большая семья» на «России» без объяснения каких-либо причин.

30

Мои подкасты выложены в рубрике «Звонок Губину» http://www.podst.ru/blogs/123/. В 2013 г. большая часть из них составила книгу «Бумажное радио», выпущенную ФНР.

31

Я был уволен из «Вестей FM» (срочный контракт, возобновляемый каждые два месяца, не был продлен) после резких высказываний в адрес губернатора Петербурга Валентины Матвиенко в феврале 2011 г. с официально заявленной формулировкой «за визгливые интонации в эфире»: вероятно, это первый и последний случай увольнения в госхолдинге ВГТРК за визг.

32

Юзеф Пилсудский (1867–1935) – основатель возрожденного Польского государства и польской армии.

33

Павел Скоропадский (1873–1945) – гетман Украины в 1918 г.

34

Ларри Кинг (Larry King) – один из самых популярных американских тележурналистов, ведущий ток-шоу Larry King Live (1985–2010).

35

Я оставляю утверждение: оно было верно до весны 2014 г., а дальше все кардинальным образом изменилось. Крым стал «наш», а Украина превратилась в «не нашу». И для въезда потребовались загранпаспорта. С моей точки зрения, произошедшее – крупнейшая геополитическая катастрофа начала XXI в.

36

«Блины», развернутые на бумаге, занимают немного места. Вот как выглядел шаблон моего стандартного пятничного трехчасового эфира:

1-й час (8:00–9:00)

8:10–8:12 «Здравствуйте» (Людмила Шаулина) + анонс + «Ежедневник»

8:15–8:16 Новости

8:16–8:30 «Ежедневник» (продолжение)

Кинокритик: звонок; музыкальный критик: звонок; ресторанный критик

8:30–8:33 Новости

8:33–8:46 «Машины и дороги»

Эксперт 1: звонок; эксперт 2: звонок

8:45–8:46 Новости

8:46–8:59 «Машины и дороги» (окончание, звонки слушателей)

2-й час (09:00–10:00)

9:00–9:10 Новости

9:10–9:15 «Здравствуйте» + анонс + «Утренняя тема»

9:15–9:16 Новости

9:16–9:30 «Утренняя тема» (продолжение)

9:30–9:32 Новости

9:33–9:45 «Утренняя тема» (продолжение)

9:45–9:46 Новости

9:46–10:00 «Утренняя тема» (окончание)

9:57–10:00 Мистер Паркер

3-й час (10:00–11:00)

10:00–10:10 Новости

10:10–10:15 Здравствуйте + анонс + «Радиожурнал»

10:15–10:16 Новости

10:16–10:30 «Радиожурнал» (окончание)

10:30–10:33 Новости

10:33–10:45 «Завтрак туриста»

10:45–10:46 Новости

10:46–10:56 «Завтрак туриста» (окончание) + прощание

10:56–10:59 «День в истории» Андрея Светенко

37

Левитт С., Дабнер С. Фрикономика. – М.: Манн, Иванов, Фарбер, 2010.

38

Фонд «Династия» вынужден был сообщить о прекращении своей работы в 2015 году после требований со стороны Министерства юстиции зарегистрироваться в качестве иностранного агента. Против «Династии» и Дмитрия Зимина была предпринята массированная пропагандистская атака в контролируемых государством СМИ. Однако сайт фонда существует, и с изданными им книгами можно ознакомиться здесь: http://www.dynastyfdn.com/programs/popular/izdat

39

Впервые прочитана в 2005 г.

40

Впервые прочитана в 2005 г.

41

Парочка банальных идей действительно содержится. Что касается 1001 способа, то эта метафора целиком остается на совести автора, который, однако, категорически отказался менять название лекции. (Прим. Андрея Аллахвердова.)

42

В 2004–2006 гг. я был главредом глянцевого мужского журнала FHM (For Him Magazine).

43

И «Радио России», и «Маяк-24» (в начале 2000-х отпочковавшийся от средне- и длинноволнового «Маяка» и проросший в FM-диапазоне, а затем снова слившийся с «Маяком») – это части, в известной степени конкурирующие, большого госхолдинга, известного по аббревиатурам ВГТРК и РТР.

44

Данные по состоянию на 2005 г. Спустя десять лет в Москве работало уже свыше 50 радиостанций.

45

Речь идет о репортаже Андрея Колесникова «Израиль не признал Романа Абрамовича», опубликованном в газете «Коммерсантъ» 19 октября 2006 г. По словам журналиста, в рамках встречи Владимира Путина с премьер-министром Израиля Эхудом Ольмертом в Кремле имел место такой эпизод: «Владимир Путин… очевидно, решил, что микрофоны выключены (пресса уже покидала зал), и произнес следующее: “«Привет передайте своему президенту! Оказался очень мощный мужик! Десять женщин изнасиловал! Я никогда не ожидал от него! Он нас всех удивил! Мы все ему завидуем!”» (www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=714519).

46

Вскоре после того, как лекция была прочитана, меня в эфире «СИТИ-FM» действительно не стало. Контракт со мной не был продлен без объяснения причин. Однако добрые люди сказали, что реальной причиной был тот самый представитель сотового оператора: его выход в эфир был типичной проплаченной «джинсой», скрытой рекламой, о чем меня никто не удосужился предупредить.

47

Лекция впервые прочитана в 2007 г. и представляет собой развитие темы, намеченной предыдущей лекцией.

48

Впервые прочитана в 2006 г.

49

Сейчас бы я уточнил эту концепцию, сказав, что Россия возвращается к привычному государственному устройству последних 500 лет – патримониальной автократии. А бюрократия – среда, посредством которой автократическое владение и управление осуществляется. Вот почему в России так невероятно много было всегда чиновников, бюрократов.

50

Я вел тогда на этой радиостанции интерактивную программу, которая скромно называлась «Вечером с Дмитрием Губиным».

51

Уже год спустя об информационно-аналитической программе на радио в российском эфире говорить было смешно: жанр исчез. С моей точки зрения, это было вызвано административным разгромом журналистских информационно-аналитических программ на центральных телеканалах. Радио подражало им, особенно в регионах. Прослушивая конкурсные программы фестиваля «Вместе – радио», я видел, что некоторые информационно-аналитические программы на радио делались «под Парфенова», а некоторые, условно, «под Евгения Киселева». Когда из телеэфира убрали сверхпопулярных Парфенова и Киселева, радиоэфир хоть и не сразу, но отреагировал на это самым простым образом, приведшим к тому, что номинацию «информационно-аналитическая программа на радио» на фестивале «Вместе – радио» организаторы вынуждены были снять.

52

Меняю фамилию, поскольку Иванов давно уже в отставке и в опале, лежачего не бьют.

53

Читателям этого сборника необходимо иметь в виду, что в американской журналистике такая практика все же порицается. В частности, автор учебного пособия «Универсальный журналист» Дэвид Рэндал рекомендует: «Не пишите: “Говорят, что…”, “Заявляют, что…” или “Полагают, что…”. Все такие слова провоцируют вопрос: кто? Где-то существует конкретное лицо или организация, которые сказали нечто, заявили или полагают что-то возможным. Так назовите их!»

54

На момент чтения лекции Сергей Мерцалов занимал должность главы новостной службы Русской службы новостей. Позже переехал жить в Канаду.

55

На момент чтения лекции – один из сотрудников вологодского радио «Премьер».

56

Статья 57 Закона о средствах массовой информации.

57

Я был снят с эфира «Маяка» (контракт со мной не был продлен) в июле 2006 г. после обсуждения в эфире необходимости проведения в Сочи Олимпиады: выяснилось, что ставить под сомнение эту идею на государственной радиостанции больше нельзя. Руководство радиостанции в разговоре со мной не скрывало, что с их стороны ко мне претензий нет, но что был звонок «сверху».

58

Впервые прочитана в 2008 г. в Петербурге.

59

Так действительно было до прихода в Сбербанк Германа Грефа в 2007-м. Спустя несколько лет ситуация стала меняться к лучшему.

60

Через годик исчез Яковлев, а проект «Сноб» стал действовать как открытый медиапортал + доступный любому за относительно небольшие деньги журнал. То есть я оказался прав.

61

Был показан вот этот рисунок:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

62

Был показан вот этот снимок:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

63

Был показан вот этот рисунок:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

64

Был показан вот этот снимок:


Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения

65

Тут я ошибся. С приходом в Россию культуры хипстеров в 2010-х гламур стал быстро выходить из моды.

66

Впервые прочитана в 2012 г. в Калининградском университете.

67

8 февраля 2011 г.

68

Проект 2008 г. телеканала «Россия», связанный с выбором исторического персонажа – символа страны. На проекте скандально лидировал Сталин, но в итоге победил Александр Невский.


home | my bookshelf | | Губин ON AIR: Внутренняя кухня радио и телевидения |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу