Book: Отцеубийство



Отцеубийство

Эрик Удденберг

Отцеубийство

Fadermordet av Erik Uddenberg

Пьеса в пяти действиях

Перевод со шведского Александры Поливановой


Действующие лица:

Папа Роланд

Мама Гертруда

Сын Йон, 19 л.

Девушка Мария, 19 л.

Психотерапевт 70 л.


Все персонажи в пьесе — дипломированные психологи, или изучают психологию в настоящее время.

Первое действие

Сцена 1.1.

Пустая комната. Папа сидит в кресле. Поднимает глаза от газеты. Как только он начинает говорить, в комнату входит Психотерапевт. Психотерапевт внимательно слушает все, что говорит Папа.

Папа. Нет, вы только посмотрите! Ханна Шигулла, — помните, кто это? Так вот, черт возьми, Ханна Шигулла, видите ли, счастлива, что никогда не была замужем! Мужчины ее больше не интересуют, потому что они разучились ухаживать. Мужчины стали робкими. Ишь ты! А за МНОЙ кто-нибудь ухаживает? Никто! Если мы, мужчины, стали такими робкими, почему бы ей не купить самой себе несколько розочек и не валить куда подальше? Почему, спрашивается? Не-ет, кишка тонка! (Пауза). Мне нужна помощь. Вот и все. Нужна помощь.

Психотерапевт. Я понял вас.

Папа. Всё, чего мне не хватает, это немного авторитета. Понимаете?

Психотерапевт. Думаете, я могу вам тут помочь?

Папа. Если позволите, я куплю у вас немного авторитета.

Психотерапевт. Мои услуги дорого стоят.

Папа. Неважно. Пусть стоят сколько угодно. Со времен Рима… Да раньше… Со времен Греции… Еще раньше. Да с первых дней основания мира, черт возьми, мужчина, повторяю, МУЖЧИНА, был главой семьи, главой рода, общины… А теперь… Теперь… Господи. Надо написать об этом. Надо написать. Надо собраться, сесть и написать. Памфлет, полемический выпад, просто чтобы… Господи, я же демократ! Политик. Знаете ведь. Парламентарий. Депутат одной из двадцати трех партий, представленных в парламенте, парламенте, в котором нет политики. Спасибо! I am on the upper side of society[1]. Именно. I am on the upper side of society. (Пауза). Понимаете, чего мне не хватает?

Мама (Незаметно входит в комнату). Я слушаю.

Папа. Давай-давай. Послушай. (Пауза). Я чувствую себя униженным. Униженным самой историей. Сто лет назад дело обстояло куда лучше! Слышишь!


Сцена 1.2.

Пустая комната исчезла, теперь мы находимся в гостиной, обставленной старинной мебелью, с портретами благообразных родственников на стенах. Где-то на сцене еще находится телестудия, в которой позже удивительным образом начнут появляться Сын и Девушка, то вместе, то по отдельности. Иногда они просто заходят туда поиграть, например, во время ужина. Сейчас: Папа один на сцене, обращается к Маме, которая где-то за сценой.

Папа. В истории можно найти МНОЖЕСТВО примеров мужчин, лишенных какого бы то ни было авторитета! И, тем не менее, у них была власть! Потому что они были мужчинами! Потому что мы — мужчины! Вот! И мужчины ПОЛУЧИЛИ свой авторитет от общества того времени! Авторитет был ДАРОВАН им! Как дар, как рождественский подарок, как… (Пауза). Господи. Она уже идет, ты подумай! А ведь единственное, чем здесь можно заниматься, это глазеть по сторонам. Она будет ошиваться здесь и наблюдать за нами. Она наблюдатель, я почувствовал это сразу, как только увидел ее. Господи, ну почему опять посторонние! Как хорошо было бы без посторонних! Только ты, я, Лиза и Йон. Только наша семья. Этого достаточно. И чего я так нервничаю? Я сам виноват в этом?

Мама. Я такого не говорила.

Папа. Ну хорошо. Не смотри на меня так! (Пауза). Господи, вон она уже. Заглядывает. Это она научила Йона хихикать.


Папа открывает дверь Девушке. В руке у нее небольшой пакет.


Девушка. Йон еще не пришел?

Папа. Можешь положить вещи сюда. Я думал, вы вместе придете…

Девушка. Я и сама умею ходить.

Папа. Ну хорошо. Садись, садись. Осмотрись тут.

Девушка. Я не слишком рано?

Папа. Что ты, нет, конечно. Я просто думал, что ты придешь вместе с Йоном. Мы же никогда раньше не виделись. Ни я, ни Гертруда ведь с тобой не знакомы, ну и как-то… как-то странно принимать тебя одну, без Йона.

Девушка. Я могу уйти.

Папа. Нет-нет. Если ты прямо сейчас уйдешь, то будет вообще непонятно как-то, заходила ты или нет… Если ты пришла, но сразу ушла, то получится, что мы не сошлись с тобой, так ведь? А это нехорошо. Нам нельзя с тобой ссориться. Поэтому, пожалуйста, останься, по крайней мере, до прихода Йона, а там уж идите, куда хотите. Осмотрись, у нас тут приятно, правда ведь? Йон все-таки, конечно, довольно… как бы сказать… с ним бывает сложно. То есть, если вы решите расстаться, то это не должно быть потому, что мы с тобой не поладили.

Девушка. Да.

Папа. А ты красивая.

Девушка. Спасибо, не стоит комплиментов.

Папа. Нет, это правда. Ты, правда, очень красивая. Я ж тебя первый раз вижу.

Девушка. Ну хватит уже.

Папа. Очень-очень красивая. В твоем возрасте девушки обычно считают себя уродинами. Но ты никогда уже не будешь такой красивой, как сейчас, помни это. Помни всегда. И радуйся этому. Не стесняйся.

Девушка. Я бы вас попросила прекратить подобные разговоры.

Папа. Конечно. Прекращаю. Это было просто небольшое отступление. Чтоб скоротать время, что ли. Пока Йон не пришел. Выпьешь что-нибудь? Кампари? Сейчас же еще довольно рано.

Девушка. Спасибо.

Папа. Гертруда! Не принесешь нам Кампари? И орешков! У нас есть орешки? (Пауза). Выпьем Кампари, пока хоть оно еще красное.

Девушка. Боже мой, как тут все прекрасно! Я раньше никогда не была в таких домах. Никогда в жизни. Я сама из рабочей семьи. По крайней мере, мама у меня из рабочих. Я всегда жила с ней.

Папа. Да уж, у нас тебе не рабочая семья.


Входит Мама с орешками и Кампари.


Мама. Угощайтесь. Я выпью попозже отдельно.

Папа. А картошка готова?

Мама. Скоро уже. Еще несколько минут. А потом можешь начинать готовить свой соус. (Уходит).

Папа (Довольный). Да-а, потом я могу начинать готовить свой соус.

Девушка. А мне, пожалуй, стоит немного успокоиться.

Папа. Да нет, не надо. Совсем не нужно. (Пауза). Так ты изучаешь психологию?

Девушка. Да.

Папа. Haven’t we all?[2] (Пауза). Я довольно часто встречаю разных девушек, вроде тебя. Молоденьких, симпатичных журналисток. Чуть-чуть постарше тебя, но не сильно. Может, тебе стоит попробовать заняться журналистикой?

Девушка. Не думаю.

Папа. Почему бы нет?

Девушка. Я не хочу брать интервью. Я хочу сама давать интервью.

Папа. ХОРОШИЙ ответ. Хороший. (Пауза). Ну что ж, пора мне заняться соусом. (Уходит. Входит Мама).

Девушка. Как у вас тут приятно. И в саду, и на веранде. Все такое красивое. Йон мне много рассказывал, но всегда интереснее своими глазами посмотреть.

Мама (Довольная). Да, тебе нравится? Мы все время сюда приезжаем. Почти каждое лето. Кроме прошлого. (Пауза). Так ты изучаешь психологию?

Девушка. Да.

Мама. Вместе с Йоном?

Девушка. Да.

Мама. Да-а, забавно получилось. Никогда бы не подумала, что Йон выберет именно психологию. Никогда. Это все-таки совсем не в его духе. (Пауза). Кстати, интересно, куда он подевался? Вы не собирались прийти вместе?

Девушка. Нет, мы ехали из разных мест.

Мама. Ну понятно.

Девушка. Так что мы договорились встретиться уже здесь.

Мама. Все-таки, забавно. Ну, ты скоро узнаешь поближе нашу семью. Мы принадлежим к тому чудесному типу семей, в которых кто-нибудь вполне мог бы быть шизофреником. Я серьезно говорю. Семьи, в которых ребенок страдает шизофренией, обычно очень симпатичные, просто чудесные. Совсем недавно я была в одной такой семье, — я ведь тоже психолог, как ты, наверное, знаешь. В той семье трое детей. Двое — совсем дебилы, по-настоящему. Мальчик и девочка. Таких, действительно, надо держать взаперти. Шизофреники, неспособные к каким бы то ни было отношениям с внешним миром. Но трое других членов семьи — очаровательные, прелестные люди. И малыш. Все такие спокойные. Они угостили меня кофе и соком, мы замечательно поболтали. С нами сидел только младший ребенок, — прелестный, с большими глазами… интересно было знать, когда и его постигнет та же участь. (Пауза). Тебя это, наверное, пугает.

Девушка. Вовсе нет.

Мама. Я хочу спросить тебя кое о чем.

Девушка. Да?

Мама. Ты чувствуешь во мне соперницу? Можешь не отвечать. Я просто хотела сказать, что если вдруг чувствуешь, то очень зря. Я совсем не хочу с тобой соперничать. Ты наверно знаешь, или вы еще не проходили, что матери часто соперничают с невестками? Это может развить в тебе такие комплексы, что потом всю жизнь не сможешь от них избавиться. Я бы не хотела, чтоб мы с тобой соперничали. Так что, как только почувствуешь во мне соперницу, сразу скажи об этом. Обещай.

Девушка. Да-а…

Мама. Ну хорошо.

Папа (Входя). А вот и соус!

Мама. О!

Папа. Соус готов! А вот и наш сын! (Сын стоит в дверях). Я ставлю соус сюда, чтобы не остыл.


Сцена 1.3.

Входит Сын. Родители наблюдают, как происходит встреча молодых. Девушка шепчет что-то на ухо Сыну, тот начинает хихикать.

Папа. Слышали? Он хихикает!

Мама. Хихикает?

Папа. Да. Хихикает. Она ему что-то такое сказала.

Психотерапевт. Как-то нехорошо… Как-то он нехорошо хихикал.

Мама. Думаете, с ним что-то не в порядке?

Психотерапевт. Не знаю. Но хихикал он нехорошо.

Папа (Обращаясь к Сыну и Девушке). Вам весело?

Девушка. Мы не виделись несколько дней.


На протяжении всей пьесы Психотерапевт то исчезает, то снова возникает на сцене. Иногда он появляется в образе лакея, но чаще он — Гений Психологии. Все члены семьи, особенно родители, время от времени поглядывают на него, чтоб получить его одобрение, даже в таких вопросах, как когда и как взять бокал или чашку кофе.


Папа (Неожиданно). Нет, вы подумайте! Мы все здесь психологи! Или будущие психологи. Все до одного! Сразу как-то увереннее себя чувствуешь.


Сцена 1.4.

Мама (Показывает дом). Знаешь, нас все время тянет сюда вернуться. Как улитку все время тянет забраться в свой домик.

Папа (Маме). Тебя тоже?

Сын (Указывает на портреты на стенах). Мой прадед. Моя прабабка. Крестьяне. Но богатые. Самые богатые в округе были.

Мама. Здесь ничего не изменилось за полвека. Каждый ящик полон старых писем и открыток, прямо хоть архив заводи.

Девушка. Очень здорово.

Мама. Даже коврики на своих местах. И все кресла как стояли, так и стоят, и фотографии на столе.

Сын. Сюда не садись, это папино место.

Девушка. Ой, извините.

Папа. Да ничего. Просто по традиции этот стул занимает старший из присутствующих мужчин.

Мама. Ну что, садимся за стол?

Папа. Подождем, может, пока будет готово жаркое… (Обращаясь к Девушке). Ты же ешь мясо?

Девушка. Да.

Папа. Ну вот и хорошо. А то последнее время молодые девушки редко едят мясо.

Мама. Хочешь Кампари, Йон? Мы уже выпили. (Сын берет стакан).

Папа. И я совсем не понимаю, почему. Своего рода стремление к чистоте. Протест против технократии в обществе.

Мама (Сыну). Ну как ты? У тебя все в порядке? (Сыну кажется, что вопрос звучит нелепо, и он не отвечает).

Папа (О вегетарианстве). Я в этом вижу только проявление истерии.


Сцена 1.5.

Девушка смотрит в окно.

Девушка. Господи, сколько у вас в саду ворон. Надо бы их перестрелять. У вас есть ружье? Или винтовка?

Мама. Нет.

Девушка. Ну ничего. Вообще, знаете, я умею охотиться.

Папа. Да?

Девушка. Папа учил меня. И я довольно неплохо научилась. Раз в год мы обязательно ездили стрелять. Стреляли по тарелочкам.

Мама. Но у нас нет никакого оружия. Только старое салонное ружье. Оно довольно страшное.

Девушка. Может, у соседей можно одолжить…

Сын. Да, у них, кажется, есть.

Девушка. Ну хорошо. (Родителям). Я так и сделаю. Йону тоже понравится.

Папа (Довольно мрачно). Конечно. (Сыну). Ты уже знаешь, у кого из соседей есть оружие?

Сын. Да я просто случайно видел… встретил одного соседа, когда он как раз шел на охоту.

Папа. Вы все должны знать. (Указывает на Сына). Этот человек меня преследует.

Сын. Вовсе нет.


Папа торжественно берет одну из книг Сына по психологии.


Папа. Вы только послушайте! «Тотем и табу»[3]. Зигмунд Фрейд. Одна из ключевых работ Фрейда. Фрейд здесь пишет о религии и о возникновении религий. Der innerste Wunsch jedes Sohn ist seinen Vater zu töten. Так красиво звучит по-немецки, не правда ли? Der innerste Wunsch jedes Sohn ist seinen Vater zu töten. «Каждый сын подсознательно хочет убить своего отца». Это про тебя, Йон! Теперь нам ясно, чего ты хочешь. (Обращаясь к Психотерапевту). Так ведь?

Психотерапевт. Именно.

Папа. Смотри. Меня вам не обмануть. (Указывает на Маму). Он вожделеет собственную мать. Так ведь? (Пауза). Или, может, у тебя уже прошел этот период…

Сын. Прошел.

Папа. В каком-то смысле нас должно успокаивать, что Йон выбрал психологию, правда ведь, Гертруда? (Обращаясь к Девушке). Твои родители тоже, наверное, так думают. Ты же понимаешь, что психолог никогда не сойдет с ума. И это успокаивает. Как с врачом. Врач никогда не заболеет сам. Психолог никогда не сойдет с ума. Уж мы-то с Гертрудой это знаем. Дети психологов часто сходят с ума. По крайней мере, есть такой миф. Но сами психологи — никогда. А если дети психологов стали психологами, то это своего рода гарантия на еще одно поколение вперед. Разве не так? Йон, в сущности, как раз мог бы быть сумасшедшим, если посмотреть со стороны. Если внимательно посмотреть со стороны, что ли.

Мама. Мне так совсем не кажется.

Папа (Девушке). Schizgefühl. Знаешь такое понятие?

Сын. Нет, а ты?

Папа. Schizgefühl. (Психотерапевту). Объясните?

Психотерапевт. Впечатление, которое оставляет человек, предположительно страдающий шизофренией. Или, по крайней мере, находящийся в пограничном состоянии.

Папа. Чаще всего это впечатление оказывается довольно верным. (Пауза). Поэтому очень успокаивает, что Йон выбрал именно такой путь в жизни.

Девушка. Ну да, понимаю.

Папа. Ты совсем не обязана понимать. Совсем не обязана.

Девушка. Ну да.

Папа. Ты не обязана меня всегда понимать.

Девушка. Да.

Папа. Ты обязана понимать саму себя. А не меня. Меня совсем не обязательно понимать.

Сын (Забравшись в студию). Schizgefühl, знаешь такое слово? (Меняет облик, становится экспертом). Вот Ульрика Майнхоф. Я долго изучал феномен Ульрики Майнхоф. Ее судьба меня потрясает. Жизнь как самоубийство, в некотором смысле. (Подходит совсем близко к Девушке). Понимаешь ли, Ульрика Майнхоф объявила войну всему миру, заведомо зная, что проиграет. Понимаешь, о чем я? Она знала все с самого начала. Знала, что погибнет. Знала наверняка. Но не отступилась. И ринулась в бой.

Папа (Девушке) Ты никогда не сможешь меня понять. (Пауза). Что такое мужчина? Мой вопрос звучит так: что такое мужчина? У мужчины есть член. Окей. У мужчины нет груди. Окей. А еще? Как мы видим, у Йона есть еще целый ряд наследственных признаков, которых ты лишена. А у тебя есть масса признаков, которых нет у Йона. Мы с тобой никогда не сможем сойтись. Иначе нам придется оставить себя самих и наши с тобой наследственные признаки. И я не уверен, что это верный путь. Наоборот, вполне вероятно, что это деструктивный путь. Опасный, тупиковый.

Девушка. Да, я в этом уверена.

Папа. Ты так совсем не думаешь.

Девушка. Почему же это? Именно так я и думаю!

Папа. Нет.

Девушка. Думаю.

Папа. Нет.

Девушка. Почему бы мне так не думать?

Папа. Потому что ты охотница.

Девушка. Господи, что за ерунда. Большей глупости в жизни не слышала.

Папа. Точно тебе говорю. Я не охочусь. Я не умею охотиться. Это меня и беспокоит. Тысячи мужчин носятся по лесу, упражняясь в самом мужском занятии, какое только бывает, а в нашей семье охотишься ты, а не я. Меня, таким образом, свергла с трона девчонка, которая больше, чем на двадцать лет моложе меня. И это не очень-то приятно.

Девушка. Новый человек. Новый гендер.

Папа. Именно. Но это ложная посылка.

Девушка. Почему же?

Папа. Я всегда буду мужчиной, а ты всегда будешь женщиной.

Девушка (Смеется).

Папа. Ты чувствуешь какую-то угрозу?

Девушка. Почему ты так решил?

Мама. Роланд всегда так спрашивает. Это, пожалуй, даже мило. Стоит кому-нибудь засмеяться, он сразу спрашивает: «Ты чувствуешь какую-то угрозу?» Что тут ответишь? Кажется, что ему очень хочется, чтоб ты чувствовал угрозу…

Девушка. А что ты делаешь, когда кто-нибудь смеется?

Мама. Примерно то же самое. Просто говорю более дружелюбно.

Папа. Вот чем женщины отличаются от мужчин!

Мама. Может, сядем за стол? (Все садятся).

Папа. Вот чем женщины отличаются от мужчин: женщины говорят более дружелюбно!

Мама. Йон! Ты идешь?

Папа. Настоящий мужчина никогда не ходит к психологу, вот и все. Наоборот, он, скорее, сам может быть психологом. (Пауза). Гертруда. Неси ужин.


Мама уходит, возвращается с ужином. Все хором восклицают: «О-о!»


Папа. Итак, должен ли глава семейства и психолог собирать остальных к столу?


Интермеццо

Психотерапевт (Один на сцене). Совет недели. (Пауза). Ответ на вопрос, который прислал человек, подписавшийся как «Беспокойный». Ведите себя естественно. Дайте волю непосредственным реакциям. Эти реакции — и есть вы. Непосредственные реакции — самые истинные. Не бойтесь ошибиться. Может показаться, что это рискованно, но тот, кто всегда честен сам с собой, никогда не потеряет себя.



Второе действие

Сцена 2.1.

После ужина все идут в гостиную с коньяком, кофе и вазами с печеньем в руках.

Папа. Господи, я как всегда расплескал! На чистую рубашку! Как ребенок!

Мама. Надо бы тебе нагрудничек.

Папа. Да? Вытрешь? А то я руки запачкал. И дай мне салфетку. Спасибо. Вечно я проливаю.

Мама. Настоящий грязнуля.

Папа. Да уж, милая моя Гертруда. Я не такой организованный, как ты. И мне даже кажется, что это мое достоинство.

Девушка. Это был все тот же замечательный соус.

Мама (Девушке). Обычно он никогда не готовит еду. Только по праздникам.

Папа. Зато уж по праздникам…

Девушка. Ой, не говорите со мной о готовке. Моя мама по воскресеньям покупала еду в Макдональдсе. Мы пили кока-колу, а мама вино.

Мама. С гамбургером?

Девушка. Ну да.

Мама. Вино с гамбургером?

Папа (Сыну). Дело в том, что женщины могут сколько угодно разрушать мужественность. Или мачизм, как это ни называй. Им все равно нужна мужественность. Они влюбляются в мужественных мужчин. Или в таких, которые хотя бы пытаются быть мужественными. Я пытаюсь быть мужественным, — в этом одно из моих достоинств. Я занимаю место. Мне требуется пространство. Мне тяжело в стесненных обстоятельствах. Мне тесно. Это тоже мужское качество. И неплохое качество. У мужчин больше адреналина, мужчины более нетерпеливы. Даже на генетическом уровне в нас заложено больше экспансии, чтобы привлекать самок. Чтобы оплодотворить как можно больше самок. (Пауза. Обращаясь ко всем). Я вхожу в правительственный комитет мужчин. Так что я в курсе, каково быть мужчиной. (Кивая в сторону Мамы). Мужчины гораздо менее нервные, чем женщины.

Мама (Добродушно). Я, кажется, никогда тебя не спрашивала, что ты обо мне думаешь.

Папа (Приветливо). Может, я тебя ненавижу.

Мама. Ну уж. По части ненависти ко мне, тут меня саму никто не переплюнет. (Пауза). Здесь уж точно я тебя сильнее.

Психотерапевт. Да что вы? Любопытно.

Девушка (О Психотерапевте). А это кто?

Психотерапевт. Я?

Мама. Оке-то? Да не обращай на него внимания, он тут всегда околачивается.

Папа (Психотерапевту). Налить вам вина?

Психотерапевт. Спасибо, с удовольствием выпью.

Мама. Мы его почти не замечаем. Он здесь просто для поддержки, что ли. Помогает нам.

Девушка. Помогает чем?

Мама. Ну… всем понемножку…

Папа. Аргументацией.

Мама. Если мы не находим достаточных аргументов.

Папа. Он всегда подскажет.

Девушка. Здорово.

Папа. Да, это просто замечательно. (Психотерапевту). Помоги мне.

Психотерапевт. Да-да, сейчас.


Сцена 2.2.

Психотерапевт (Словно выступая по телевизору). Ответ на вопрос, который прислал человек, подписавшийся как «Беспокойный». Ой, простите. Ошибся. (Перенастраивается. Продолжает). Роль отца в современном обществе нивелирована, практически сведена к нулю. Мужчина опозорен. В частности, в политике. Потребность в сильном мужчине, столь свойственная людям прежде, сейчас отсутствует. В сильном мужчине видят угрозу фашизма. Я вовсе не утверждаю, что в фашизме следует искать положительные черты. Ни в коем случае. Мы должны быть счастливы, что у нас, в Швеции, нам не приходится говорить о фашизме. Я указываю лишь на тенденцию.

Папа (О Психотерапевте). Видишь, какой он умный.

Девушка (Психотерапевту). Вы кого-то мне напоминаете… Одного профессора с нашего факультета. Довольно неприятный тип, вы уж меня извините.

Психотерапевт. Ничего страшного.

Девушка. Каждый раз, проходя мимо меня, ему обязательно надо потрепать меня по голове. Хлоп-хлоп, и идет дальше. Словно я какой-нибудь миленький зверек. Я как-то обругала его, ну или так, по крайней мере, довольно резко с ним поговорила. Ему стало неловко, он, видите ли, не имел ничего в виду… не хотел ничего плохого… И обещал, что это больше не повторится. Через две недели все началось сначала.

Папа. Ты ему просто нравишься.

Девушка (Иронично). Да уж, конечно.

Папа. Как мерзко! Фу! Просто отвратительно.

Сын (Резко). Действительно.

Психотерапевт. Приятно быть похожим на такого человека.


Сцена 2.3.

Сыну явно не нравится, как преувеличенно любезно обращается к Девушке Папа. Папа поймал его недовольный взгляд.

Папа. Ну давай-давай. Борись со мной. Так и должно быть. Это свойственно твоему возрасту. Это даже по-своему замечательно, пока ты не выходишь за рамки приличия. Я хочу, чтоб ты нападал на меня, не выходя при этом за рамки приличия, уважая меня, понимаешь? Никаких ударов ниже пояса, глупых намеков, подростковых бунтов. Я знаю, ты подросток, мне всегда было тяжело иметь дело с подростками. Они совершенно не знают, чего хотят, и мне это не нравится. Если хочешь со мной бороться, то выражай уж, по крайней мере, внятно свою позицию. Понял? Это минимум, что от тебя требуется.

Сын (Притих).

Папа. Так и должно быть. Человек не должен прислушиваться к тому, чего он не хочет слышать. (Пауза). Честно скажу: больше всего меня в тебе раздражает твоя безукоризненная отполированность. Как отполированное стеклышко. Бессловесное. Меня это пугает. Честно тебе говорю.

Сын. Да, отец.

Папа (Неожиданно приходя в ярость). Не смей называть меня «отцом», ясно! Никакой я не «отец»! (Пауза). Господи. Я хочу быть тебе другом, ясно? А выходит наоборот. Это даже немного странно. (Девушке). Он не разговаривает со мной. У него такой принцип. Не понимаю, что он хочет этим доказать. (Вздыхает). Да, да. (Пауза. О Маме). Ты-то мне уж точно подчиняешься. (Отворачивается. Продолжает говорить о Маме). Она всегда была очень буржуазной. Поэтому я и главенствовал в нашей семье. Ведь, в конце концов, именно революционеры получают власть, а в нашей семье я и был революционером. (Девушке). И ты может быть, тоже. Ты революционерка?

Девушка. Может быть. Смотря, что понимать под этим словом.

Папа. Мне кажется, ты революционерка. Мы с тобой революционеры. (О Сыне). Видишь? Он даже не может решить, хочет он кофе или нет.


Мама пытается остановить Папу. Папа ее не замечает. Мама уходит.


Психотерапевт (Входит и замечает, в какой позе сидит сын). Поставь ноги как следует, расправь плечи. Не складывай так пальцы. (Сын меняет позу). Нет, не так! И не так!

Папа. Я прекрасно вижу, что он из себя представляет. Хорошо знаю, что он из себя представляет. (Указывает на Сына, который, действительно, сидит в очень неестественной позе). Посмотрите на него! Он же нездоров! (Пауза). Революция — не в том, что человек говорит, а в его отношении. Целеустремленность, она нужна в любом обществе, в любой семье, а уж какие формы она обретает, это не так важно.

Сын (Открывает рот).

Папа. Смотрите, он пытается что-то сказать. Послушаем? Нет, у него не получилось. Какие перлы пропадают! (Девушке). Он, действительно, очень талантлив. Хорошо учится, ну ты это и сама знаешь.

Психотерапевт. Но мы все же опасаемся, что с ним что-то не в порядке.

Девушка. Ты уже говорил.

Папа. А Йон никогда ничего не говорит! Невольно начинаешь уже беспокоиться! Что у него там происходит. (Указывает на голову Сына). Тебя не беспокоит? Он с тобой разговаривает? Да нет, я не выпытываю у тебя. Но это очень странно. Все в нашей семье профессионально умеют разговаривать с людьми о любых — самых сокровенных — вещах, а сын хранит полное молчание. А к нему ведь перейдет мое имя, надо думать.

Девушка. The rest is silence[4].

Папа. Может, и так. Может быть. (Пауза. Сыну). Ты не можешь хоть что-нибудь сказать? Хоть пару слов? Все что угодно, лишь бы это были твои слова. Именно твои слова, не чьи-нибудь еще, пойми, иначе не годится. (Пауза). Ну. Говори.

Сын. Здесь очень красиво.

Девушка. Ты думаешь?


Пауза.


Папа. На этом его речь завершилась. Его всегда что-нибудь останавливает. Да, здесь, действительно, красиво, — разве нет?

Девушка. Не знаю.

Папа. Ну ты просто еще не освоилась. Когда освоишься, поймешь, что здесь очень красиво.

Девушка. Может быть.

Папа. Забавная ты. Никогда не скажешь просто «Да».

Девушка. Нет.

Папа. Именно! Вот-вот! (Выходит).


Сцена 2.4.

Девушка и Сын вдвоем.

Девушка. Почему ты молчал?

Сын. Я не мог говорить.

Девушка. Ну ты мог хоть что-нибудь сказать?

Сын. Не мог.

Девушка. Он же оскорблял тебя! Ты мог ему что-нибудь ответить! (Пауза). Не-ет. Но со мной же ты обычно разговаривал?

Сын. Да.

Девушка. Почему же ты тогда не можешь говорить с папой?

Сын. Не знаю.


Пауза.


Девушка. Ты всегда так ведешь себя дома, с родителями?

Сын. Нет, обычно я страшно распинаюсь перед ними, а они смотрят мне в рот и кивают головами. (Пауза). Правда. Я серьезно говорю.

Девушка. У тебя забавный папа. (Пауза). Я поставлю музыку? У меня есть какие-то диски с собой.

Сын. Давай, конечно. (Пауза. О музыке). Господи, да что это? Знаешь ведь, что невротики предпочитают дисгармоничную музыку, а спокойные люди — наоборот, гармоничную? Это научный факт. Степень гармонии в музыке отражает степень гармонии человека, которому она нравится. Поэтому я никогда не слушаю музыку.


Сцена 2.5.

Психотерапевт и Мама одни.

Психотерапевт (Из телестудии). Я знаю, как бы Я поступил на твоем месте. Я бы предложил мужу небольшую прогулку, и затем в лесной тиши выложил бы ему все начистоту. (Пауза. Перед телестудией). Сейчас эта боль стала невыносимой, да? Когда ты видишь Йона и Марию вместе?

Мама (Кивает. Пауза). Все же я, наверное, ничего не скажу. Наверное, я смолчу.

Психотерапевт. Ты все время пытаешься смолчать.

Мама. Это неправильно?

Психотерапевт (Молчит).

Мама. Мы оба были невинны, и я, и Роланд.

Психотерапевт. Я знаю.

Мама. Да, я знаю, что ты знаешь.


Девушка и Сын в другой комнате. Девушка встает, собирается выйти.


Сын. Ты куда?

Девушка. Схожу на кухню.


Мама и Психотерапевт одни.


Мама. Ты такой тихий. Мне это очень нравится. Я мечтаю встретить когда-нибудь человека, который бы не умел говорить. Язык бы которого просто-напросто замер во рту. С таким человеком я бы разговаривала. Ты же знаешь, что больше всего человеку нужно, не чтоб его прощали. Простить может кто угодно. Больше всего человеку нужно, чтоб его кто-нибудь понимал. А понимать сложно. Почти невозможно. Но если человек всегда молчит и только слушает, то он, наверное, понимает, того, кто говорит. Он, наверное, сидит неподвижно. Безмолвно. Только внимает. Ему бы я рассказала о нем самом. О себе, конечно, тоже, но и о нем. Я рассказала бы ему о его ладонях, о его руках, о его взгляде, о росте. А он наверняка высокий. Высокий и безмолвный. Сидел бы и молча слушал все, что я ему о нем рассказываю. Его ступни, его голени, его грудь, скулы, волосы, его член. Когда я начну рассказывать о себе, он будет так же молча слушать. Но и я буду немногословна. Я буду говорить медленно. Знаешь ведь, что когда человек чувствует себя уверенно, то может себе позволить подыскивать точные слова. Я расскажу ему о себе, о своем теле, поговорю и о других вещах. Наверное, о траве, о погоде, о свежем воздухе, о глине. Я присяду, совсем рядом с ним, так же тихо. Я буду долго сидеть. Наконец он встанет. Сначала он меня приласкает. Потом крепко свяжет. Потом убьет.


Пауза.


Психотерапевт. Это неправда.

Мама. Прости. (Пауза). Я и сама знаю, что никогда тебе не подойду. Ты слишком суров.


Сцена 2.6.

Папа в кухне. Входит Девушка.

Папа. Господи, какой у тебя решительный вид. (Пауза). Ты никогда не думала заняться политикой? Мне кажется, ты подходишь для этого. У тебя подходящий характер. Политика и психология — хорошее сочетание. Посмотри на меня.

Девушка. Я пришла, чтоб сказать тебе кое-что.

Папа. Да?

Девушка. Ты не должен так говорить про Йона.

Папа. Да я ничего плохого не имел в виду. Я просто беспокоюсь. Ты и сама, небось, беспокоишься за него.

Девушка. Вовсе ты не беспокоишься. Только притворяешься. Ты подавляешь его, вот и все. (Напряженно). Думаешь, я не вижу этого?

Папа. Я изучал язык жестов. Все психологи изучают. Изучают язык бессознательного. И я понимаю, что означают жесты Йона. Это меня и беспокоит. Ты сильно расстроилась? Не стоит. Не надо.

Девушка. Есть одна вещь, которой тебе не понять. Но из-за которой я люблю Йона.

Папа. Мария, на свете есть много вещей, которых мне не понять. Но есть вещи, которые я понимаю. И уж во всяком случае я понимаю больше, чем Йон. (Девушка уходит. Папа, оставшись один, восклицает). Господи, да он ведь спит на животе! Это же извращение!


Сцена 2.7.

Сын (В телестудии). Есть что-то такое, даже не знаю… что-то даже, может быть, невыразимое… но что-то очень красивое и очень маленькое. Вы когда-нибудь рассматривали землю в цветочном горшке? Если ее рассматривать совсем вблизи, то получится очень красиво, словно маленький пейзаж, совсем как настоящий. Если представить себе, что стоишь там, и смотришь на листья комнатных растений снизу. Самое прекрасное в комнатных растениях то, что они словно бы природа в доме. В человеческом доме. Так вырастает лес. И это впечатляет. Другое дело — жженый рис. Мы с Марией как-то заснули, забыв выключить кастрюлю с рисом. Когда мы проснулись, рис весь сгорел и обуглился. Было похоже на хрустящий твердый кубик из черных рисовых зернышек. Как литое ядро, только легкое. Было очень красиво. Я поставил это как скульптуру на подоконнике. (Пауза). Так я немного рассказал о своем мире.


Сцена 2.8.

Девушка и Сын в комнате.

Девушка. Что это? (Вытаскивая у Йона из сумки фотографию).

Сын. Автопортрет нежного рта. Так называется.

Девушка (Недоуменно). Красиво…

Сын. Правда? (Вырывает фотографию из рук). Я часто фотографирую себя в самых разных позах. Голым… Расставив руки, как будто мне обрезали крылья… Закрыв руками лицо, так что глаза еле видны из-под пальцев… В тени, так что лица совсем не видно. Иногда я себя еще на магнитофон записываю. Берешь какую-нибудь песенку и поешь ее на разные лады, с разным чувством, чтоб убедиться, что чувства существуют. И, знаешь, приятно бывает убедиться!

Девушка. Опять ты за свое.

Сын. Я не могу об этом не говорить, потому что в этом все и дело.

Девушка. Ну попробуй хоть сейчас не думать об этом.

Сын. Тебе-то вряд ли ставили такой диагноз. Не понимаешь, что ли: я не умею любить.

Девушка. Прекрати.

Сын. Не умею любить. Я бесчувственный. У меня какое-то личностное нарушение, и я не способен испытывать чувства к другим людям. (Целует Девушку). Так Папа сказал.

Девушка. Прекрати.

Сын. Никогда.


Сцена 2.9.

Поздний вечер. Мама сидит на диване в гостиной. Подзывает к себе папу.

Мама. Роланд, иди ко мне, ложись. Вот сюда. А я буду гладить твою голову. Приятно же?

Папа. Мда-а…

Мама. Ты лежишь у меня на коленях. Ты молчишь, я дышу. Весь дом дышит.


Пауза.


Папа (Резко встает). Господи, мне вдруг показалось…

Мама. Что?

Папа. Да нет, ничего.

Мама. Ну расскажи.

Папа. Мне вдруг показалось, что я могу умереть.

Мама. Почему?

Папа. Не знаю. (Пауза). Наверное, это звучит смешно, но мне, правда, кажется, что можно умереть усилием воли. Просто принимаешь решение, ложишься и ослабляешь хватку. Словно засыпаешь.

Мама. Почему ты об этом сейчас подумал?

Папа. Да я вовсе не хотел об этом думать.


Пауза.


Мама. Однажды я укачивала тебя перед сном, помнишь? Была ужасная погода, за окном не переставая шел дождь. Я тебя укачивала, и ты заснул у меня на руках. Тебе было хорошо у меня. Валики дивана были как перина в мягкой и теплой постели.


Мама сидит некоторое время неподвижно. Потом вспоминает, что зря теряет время, встает, собирается выйти из комнаты.


Папа. Не уходи! Не оставляй меня одного.

Мама. Ты что, боишься темноты?

Папа. Господи, мы с тобой женаты тридцать лет.

Мама. Мы не женаты.

Папа. Это не мешает тебе знать, боюсь я темноты или нет.

Мама. Ты боишься темноты?

Папа. Да что ты обо мне думаешь!

Мама. Ну, может, вдруг начал бояться…

Папа. С какой стати?

Мама. Не знаю.

Папа. Как ты глупа. Да, я боюсь темноты.

Мама. Почему?

Папа. Не спрашивай меня. Я не знаю. Просто боюсь.

Мама. Взять тебя за руку?

Папа. Да, пожалуйста. Слышишь, какой ветер сильный?

Мама (Не берет его руку). Нет, не слышу.


Они сидят на полу. Теперь отчетливо слышно, как завывает ветер.


Папа. В окна стучатся ветви деревьев или чьи-то руки. Будто ведьмы когтями царапают стекла.


Папа ищет объятий Мамы. Мама устала, но обнимает его. Похоже, начинается любовная сцена…


Сцена 2.10.

Девушка и Сын. Одни в гостиной.

Девушка. Как здесь темно. (Игриво). Я даже немного боюсь темноты.

Сын. Я тоже.

Девушка. Ты наоборот должен защищать меня от привидений.

Сын. А здесь разве есть привидения?

Девушка. Придется нам поискать. Вон одно пробежало. Куда-то подевалось.

Сын. А как оно выглядело?

Девушка. Серое, похоже на прямоугольник. Как скала, которая проносится мимо. В Тихом океане.

Сын. Да. (Пауза). Я тоже видел одно.

Девушка (Кидается в его объятья). Ух!


Целуются.


Сын. Оно уже улетело.

Девушка. Нет. Оно тут стоит и смотрит на нас. Спрячь меня. Чтобы оно не узнало, что я здесь.




Ласки переходят в любовную игру…

Третье действие

Сцена 3.1

Папа один в доме. Раннее утро. Со стены на него смотрят портреты родственников.

Папа. Да, я боюсь темноты. Особенно здесь. В других местах, может, и не очень боюсь. Обычно это проходит. Постепенно проходит. Первую неделю боишься, а потом привыкаешь. Ну, то есть, если сидишь тут один, если понимаешь, что тебя надолго оставили одного. Если представишь, что тебя заперли здесь. Так и дедушка может спрыгнуть на пол. Как ребенок. Как маленький мальчик. Подростком я здесь жил как-то один. Неделю. (Пауза. Кто-то идет). Ну что, видели кого-нибудь?

Мама. Нет, никого. Стало слишком светло. Даже лосенка не нашли. И вчера вечером тоже. Нам просто не повезло. Но ружье Мария нашла.

Папа. Ну хорошо. (Пауза). А если мы поженимся.

Мама (Удивленно). Ну?

Папа. Ты перенесешь меня через порог?

Мама. Тебя? Довольно странно будет, если мы вдруг поженимся сейчас, когда мы уже прожили вместе тридцать лет.

Папа. Я просто спросил. (Пауза). Мария. Если вы с Йоном поженитесь, — ну хотя бы просто гипотетически, — ты его перенесешь через порог?

Девушка. Ну могу, если он захочет.

Сын. Я не хочу.

Девушка. Тогда не буду.

Папа. Я просто спросил.

Девушка. Я понимаю.

Сын. Я сам могу тебя перенести и подбросить до луны.

Девушка. Мы встретили вашего соседа, крестьянина. Он был невероятно рад, что я собираюсь охотиться на птиц.

Папа (Сухо). Не сомневаюсь.


Девушка и Сын игриво тыкают друг друга в живот. Сын громко хихикает. Папу это раздражает.


Папа (Вздыхает. Скорее размышляет вслух, чем обращается к другим). Вы совсем меня не понимаете.

Мама. Да уж. (Пауза). Кстати, займусь-ка я сегодня открытками.

Папа (Девушке). Гертруда раскладывает открытки и письма по ящикам. Разбирает от кого, кому, когда… История МОИХ родственников. Схожу-ка Я прогуляюсь по саду. Пойдешь со мной? (Да, Девушка собирается). В юности я прожил в этом доме как-то раз один целую неделю. Знаешь, говорят, здесь живут привидения…


Уходят.


Сцена 3.2.

Сын садится рядом с Мамой, Мама роется в ящике со старыми открытками.

Мама (Смотрит на открытку). Это письмо твоего прадеда к твоей прапрабабушке. Из Баден-Бадена. «Моя любимая-любимая мама». Вы с Лизой никогда мне такого не писали.

Сын. Но и ты мне так не писала.

Мама. Считается, что раньше люди были такими возвышенными, так тщательно одевались. Но на самом деле, люди были просто более искренними. (Пауза). В наше время все так помешались на психоанализе, что стоит проявить свои чувства в семье, как сразу начинают говорить об инцесте.


Пауза.


Сын. Да?

Мама. Да нет. (Долгая пауза). Йон.

Сын. Что?

Мама (Кладет руку ему на грудь). Ты чувствуешь здесь, внутри, нутром так сказать, что я твоя мать?

Сын (Застыл).

Мама. Просто, может быть, ты кого-то другого больше чувствуешь своей матерью, чем меня. Луизу, например. В детстве ты ее очень любил. Я спрашиваю потому что… потому что мне как-то показалось… Так сложно понять, что у тебя на уме. (Девушке, которая входит в комнату и прерывает их разговор). С тех пор, как Йону исполнилось четыре года, он практически не разговаривает со мной. По душам мы вообще ни разу не говорили. Было совершенно невозможно выяснить, что он думает по тому или иному поводу. Мы никак не могли понять, в чем дело. Изучили все книги, которые у нас были. Но так и не поняли. (Сыну). Ты ведь нам совсем не доверял. Когда ты последний раз приходил ко мне поплакать? Давным-давно. Много лет назад. Тебе тогда было года четыре. Мамы ведь для того и существуют, чтоб к ним приходить поплакать, понимаешь? С тех пор как ты перестал плакать, я себя чувствую ненужной. Как плюшевый медвежонок, которого прячут в шкаф, потому что с ним уже никто не играет. Мордочка уже совсем скоро осунется.

Сын. Нет!


Пауза.


Мама. Я твоя мать?

Сын. Нет! Не сейчас!

Мама. То есть?

Сын. Не хочу сейчас об этом говорить!


Пауза.


Мама. Мы сюда приезжаем каждое лето с тех пор, как ты родился. Но ни твоего, ни моего портрета здесь так и не появилось. Даже маленькой фотографии. (Девушке). Представляешь? Ни малейшего следа от твоего мужа или свекрови. И от тебя ни следа не останется. Единственный, кто оставил свой след, это он (кивает в сторону Папы). Только его детские фотографии здесь висят. С точки зрения этого дома, он никогда и не становился взрослым. Дома иногда видят лучше, чем люди.

Сын. Мама! Перестань!

Мама. Иногда дома все очень здорово понимают. (Папе). Интересно, я никогда не путала тебя с домом?

Сын. Мы же здесь никогда не жили.

Папа. Никогда не путала, и, пожалуйста, не путай впредь.

Мама. Спасибо и впредь.

Сын. По-моему, здесь очень красиво. По-моему, это самое красивое место из всех, что я видел. Именно здесь. В гостиной. Такая солнечная гостиная и к тому же с верандой. И садом. (Девушке). Самое красивое место из всех, что я видел. Потрясающе красивое.

Мама. Хожу по этому дому и думаю: «Кто-нибудь дома? Есть здесь кто-нибудь?»


Пауза.


Папа. Никого нет.

Сын. Такое чувство, что тебя не существует. Самое приятное чувство. (Девушке). Если не считать влюбленности.


Пауза.


Мама (Почти про себя). Мне кажется, что печаль бывает двух видов. Здоровая и нездоровая. Если горюешь, и не знаешь, почему горюешь, то ты болен, а если знаешь причину своей печали, то ты здоров.

Сын (Девушке). Я никогда не знаю, почему и что я чувствую.

Девушка. А я знаю. Ну или приблизительно знаю. Может быть, не совсем точно… Но… Во всяком случае, я знаю, ЧТО я чувствую.

Сын. Это я тоже знаю.

Папа (Психотерапевту. Спокойным голосом). Он врет. Понимаешь? Он с такой легкостью это говорит. Очевидный признак вранья.

Психотерапевт (Обращаясь к публике. На сцене его замечает только Сын, и может быть Папа). Чувства… Интересно… что такое чувства? Кто-нибудь может мне это объяснить? Сартр считал, что человек видит мир сквозь призму чувств. От чувства зависит, как мы понимаем мир. Те или иные вещи, те или иные люди нравятся нам больше, чем другие, и в зависимости от наших чувств мы воспринимаем мир так или иначе. Большинство из нас все же знает, что такое чувства, даже если мы не можем объяснить это словами. (Пауза). Но бывают люди, которые не испытывают чувств. Таких людей называют нарциссами. Вот, например, этот молодой человек. (Указывает на сына). У нарциссов способность испытывать чувства притуплена. Некоторые нарциссы держатся очень высокомерно, неприступно или, напротив того, преувеличенно любезно, почти заискивающе, другие ведут себя нарочито откровенно и пытаются таким образом скрыть свою внутреннюю пустоту. У таких людей просто отсутствуют естественные, непосредственные, человеческие реакции. В чем причина такого нарушения, психологи спорят до сих пор. Как всегда, одни связывают его с травмой, полученной в раннем детстве — если ребенку не хватало проявления эмоций со стороны окружающих, — и это вполне вероятно. Другие говорят об особенностях химических реакций в той части мозга, которая отвечает за чувства и эмоции. Как бы то ни было, для нарциссов чувства — это не искренние, глубокие переживания, а прием в игре для достижения тех или иных эгоистических целей.

Сын (Девушке). Ты идешь к Юнсону?

Девушка. Да.

Сын. Сходить с тобой?

Девушка. Не стоит. Я сама схожу.

Сын. Ну давай.

Мама (Снова садится с открыткой в руке). «Моя любимая-любимая мама». (Сын еще некоторое время остается в комнате. Вдалеке слышатся выстрелы. Стреляет Девушка).

Мама. Она что, взяла ружье?

Сын. Да.


Сцена 3.3.

Папа и Мама одни. На стенах висят картины. Мама стряхивает пыль со старинной куклы. Сын слушает.

Папа. ПО-МОЕМУ, это несправедливо! Я сталкиваюсь с препятствиями, которых не было на пути моих предков! Не было и в помине! Я был мужчиной, у меня была власть, и власть придавала мне уверенности. Все было так просто. Элементарно. А теперь? Я считаю, чтобы обладать властью, надо по-прежнему быть мужественным. Но мужественны теперь не только мужчины. Возмужали все! Стало нелегко. Страшно. (Злобно). Да-да. Страшно! Но вы, вы… Как только вам что-нибудь угрожает, вы прячетесь и становитесь едва заметными. У вас больше свободы! Вы в это не верите, но как только вы это осознаете, у нас не остается ни малейшего шанса. Вся власть у вас! Вся! Нам не остается даже управления государством.


Пауза.


Мама. Можешь заняться домашним хозяйством.

Папа. Тогда я перестану тебя привлекать. Ты бросишь меня.

Мама (Пауза). Вообще-то… мне казалось, это ты как раз хочешь меня бросить. (Пауза). Она же добилась большего, чем я, разве не так? Не потому ли ты в нее влюбился? Не потому?

Папа. Не хочу сейчас об этом говорить. Я ведь говорил совсем о другом.

Мама. Она участвовала в политических дебатах, как и ты. А я не участвовала. Я совсем другой человек. С публичной точки зрения, меня не существует. Я существую только в непубличной жизни.

Папа. Ты прекрасно знаешь, какой выбор я сделал. Сейчас я здесь, правда? Я живу с тобой.

Мама. Да? И кто же принял такое решение?

Папа. Я! И я не хочу об этом сейчас говорить, ясно?

Мама. Ах вот оно что.


Пауза.


Папа. Не смотри так на меня! Ты меня пугаешь! (Пауза). Да! Пугаешь!

Мама. Может, ты просто не можешь…

Папа. Нет. Это не так.

Мама. Может, ты не можешь себе представить, что я могу быть оскорблена? Я оскорблена. (Пауза). Меня как будто не существует. Меня не существует. Только в твоем воображении. Где-то там, в глубине души, живет маленькая-маленькая мысль: нет, все-таки я не совсем одинок, все-таки у меня есть жена.

Папа. Я не понимаю, о чем ты. Как только ты начинаешь сердиться, ты сразу сердишься очень сильно.

Мама. Если кто и сердится, так это ты!

Папа. Ты типичный невротик, ты знаешь это. Я тоже невротик, но у меня здоровый невроз! Я не ношусь со своими комплексами, как некоторые! Здоровые неврозы играют в открытую! Я люблю свои неврозы! Слышишь! Люблю свои неврозы! И это нормально. Меня пугают скрытые неврозы. А твои — как раз такие.

Мама. Это ты идешь туда, куда тебя поведет твой член! Не я! У меня нет члена!

Папа. Нет. Это точно. (Пауза). Психопатка! Вот кто ты!

Мама. Неизлечимый невротик!

Папа. Истеричка!

Мама. Нарцисс!

Папа (Вдруг получает от Психотерапевта авторитет мужчины, испытанный веками). Слушайся меня! Больше мы не будем говорить об этом!

Мама. Слушаюсь. (Уходит).

Папа (Восхищенно). Подействовало! (Все еще довольный). Кто-нибудь может мне объяснить, почему я должен все время кричать? Это же глупо. (Смеется). У нас в семье лось — я! Слышишь, Гертруда! В нашей семье лось — я! Царь леса. (Обращается к Психотерапевту). Эриксон[5] сказал бы, что у меня кое-какие проблемы с симбиозом. Может, так оно и есть. (Пауза. Маме. На зло) Надеюсь, ты знаешь. Что самые чокнутые психологи — самые лучшие. Помнишь Давида Хольма? Совсем ненормальный. Но он единственный, кто хоть что-то понимает в психологии. (Пауза). Гертруда?


Уходит вслед за Мамой.


Сцена 3.4.

Девушка стреляет ворон. Сын выходит к ней.

Сын. Ну как?

Девушка. Вроде получается.

Сын. Можно я тоже попробую?

Девушка. Конечно, можно. (Показывает Сыну, как надо стрелять). Не бойся отдачи, просто поддайся ружью. Но не сильно. Ружье должно как бы стать частью тебя. Представь, что это твоя рука. Вот так. (Протягивает свою руку и выстреливает). Пиф. Паф. Отдача должна быть как мысль напоследок: «Я попал в цель».


Сын исчезает с ружьем. Вдалеке слышится выстрел.


Девушка. Держи крепче. Не отпускай. А то можешь промахнуться. Окей. Так хорошо.


Девушка идет к Маме.


Мама. Я часто за него беспокоюсь. Он весь такой хрупкий. Словно не ходит по земле, а парит над землей. Словно его надо поддерживать, чтобы он остался здесь, но нельзя держать слишком сильно, а то он сломается, лопнет. Как воздушный шарик. Как ты думаешь, человек может быть воздушным шариком?

Девушка. Нет.

Мама. Ох. (Смеется). Да уж! Синдром Питера Пэна, слышала о таком? К Йону это не относится. (Смеется). Знаешь, это все-таки, правда, ужасно. Все мамы всегда так беспокоятся: «Ты не простынешь? У тебя нет температуры?» Я так никогда не волновалась, по крайней мере, за Йона. Или почти никогда. Я смотрела на Йона и думала; именно на Йона, — с Лизой у меня такого не было: «Ты же не станешь шизофреником, деточка»? Это у меня такая форма ипохондрии.

Девушка. Я так все время думала про свою маму.

Мама. Ну тогда ты меня понимаешь. (Пауза). Расскажи что-нибудь про Йона.

Девушка. Что именно?

Мама. Хочу знать про него что-нибудь. Какую-нибудь тайну.


Замолкают.


Сцена 3.5.

Папа (Входит). Дело в передаче его генов. Понимаешь? Самец может оплодотворить сколько угодно самок. Этим он и отличается от самок, которые должны вынашивать, а потом рожать своего ребенка. Поэтому самец стремится оплодотворить как можно больше самок, чтобы передать свои гены как можно большему количеству детей.

Психотерапевт. Поэтому мужчина никогда не будет никому так верен, как женщина. Это заложено генетически, биологически. Он косится на всех, потому что знает, что в любой момент может зародить новую жизнь. Разница между мужчиной и женщиной просто в том, что мужчина может оплодотворять женщин.

Девушка. Если уж вы завели разговор о рождении детей… Получается, что девушки должны вести себя совсем дико, потому что у них меньше времени, чем у мужчин. На то чтоб нарожать как можно детей.

Папа. Им, наверное, все же нужен кто-то, кто сможет содержать ребенка?

Девушка. Спасибо, с этим я уж как-нибудь справлюсь сама.

Папа. Не лучше ли делать это вместе?

Девушка. А ты как считаешь?

Папа. Я бы как-нибудь обошелся без этого, и поскорее завел бы нового ребенка. (Смеется, глядя на Сына, который вошел в комнату, держа перед собой ружье). Не так ли, Йон?

Психотерапевт (Девушке). Знаешь в чем причина синдрома Питера Пэна?

Девушка. Нет.


Пауза.


Девушка (О Психотерапевте). Да уж, вам он тут, действительно, необходим.

Папа. Ты же занимаешь позицию наблюдателя, Мария. Оке, помнишь, о чем говорит позиция наблюдателя?

Психотерапевт. О страхе.

Папа. Точно. О страхе.

Психотерапевт. Нежелание отвечать за то, в чем ты сам участвуешь.

Девушка. Прекратите.

Психотерапевт. А разве это не так?

Папа. Разве не так.

Сын. Прекратите.

Папа. «Будь искренним. Будь самим собой». Да, да, да. Все это лишь диктатура мудрых слов. И я сам — часть этой диктатуры


Сын показывает жестом Девушке, что взрослые совсем спятили, и уводит ее.


Психотерапевт. По-своему, это хорошо. Люди чувствуют, что могут провоцировать друг друга, не угрожая при этом совместному существованию. Сосуществование как бы выше провокаций.

Папа (Психотерапевту). Обещай мне. Обещай, что никогда не перейдешь на его сторону.

Мама (Папе). Разводы, расставания тебе никогда не давались легко, так ведь?


Взрослые уходят.


Сцена 3.6.

Девушка и Сын одни.

Девушка. Я бы хотела как-нибудь поприсутствовать на бое быков. Ты видел когда-нибудь? Я видела как-то по телевизору, это было завораживающе. Человек борется с животным. Потрясающе. Борьба не на жизнь, а на смерть. Наверное, странно звучит, но я была совершенно зачарована. Это было по-настоящему. Это было самое настоящее из всего, что я видела. (Пауза). Понимаешь, о чем я?

Сын. Не знаю…

Девушка. Я бы хотела принять участие в таких боях. Иногда, когда я чувствую себя сильной, я кажусь себе ирреальной.

Сын. Да?

Девушка. Да.

Сын (Очень робко пытается пододвинуться к Девушке).

Девушка. Не делай так.

Сын. Почему?

Девушка. Не делай так. Кажется, что ты пытаешься что-то скрыть.


Долгая пауза.


Девушка. Знаешь, что с тобой происходит? Ты боишься. Ты боишься меня.

Сын. Да?

Девушка. Да. Точно тебе говорю.

Сын. Я совсем не хочу тебя бояться.

Девушка. Тогда заканчивай с этим.

Сын. Заканчивать?

Девушка. Заканчивай. Quit it.

Сын. Если я лежу рядом с тобой, и ты гладишь меня по спине, то я совсем тебя не боюсь. И когда я утром просыпаюсь рядом с тобой. Я тоже совсем тебя не боюсь. Или когда мы занимаемся сексом.

Девушка. Но сейчас боишься. Когда я с тобой так говорю.

Сын. Боюсь?

Девушка. Да. Боишься. (Целует его).

Сын. Тебе это нравится? Что я тебя боюсь?

Девушка. Нет. Не нравится.

Папа (Откуда-то издалека). В нашей семье лось — я!

Сын (В телестудии). Это было на каком-то празднике. Ко мне подошла девочка и спросила, каким животным я хотел бы быть. Мы поговорили немного, и я понял, кем хотел бы быть, но ей я сказал, что не знаю. «Ну подумай, — сказала она. — Каким бы животным тебе хотелось бы быть? Я вот хочу быть львом. Мой папа — лев». И она, действительно, была похожа на льва, — с пышной темной шевелюрой, с кругленьким удивительно симпатичным личиком. Я сказал, что никак не могу придумать, или что-то соврал, — сейчас уже не помню. Но я ни за что на свете не сказал бы ей, что первое животное, которое мне пришло в голову, — была белка.

Девушка (Не слыша его). Что с тобой?

Сын. Ничего.

Девушка. Ничего? (Уходит. Сын остается один).

Сын. Даже не знаю, как об этом сказать… Но иногда мне хочется быть девочкой.

Мама (Заглядывает неожиданно в телестудию). И жаль, что ты не девочка!

Сын (Не слышит Маму). В холодную погоду я бы забирался с ногами на диван и укутывался бы в плед. И чувствовал бы себя маленькой, немного испуганной, или скорее слегка напуганной. Чем-то напуганной. Девчонки так умеют — сидеть с ногами на диване. И чувствовать себя чем-то напуганными.


Антракт

Четвертое действие

Сцена 4.1.

Утро. Папа и Психотерапевт. Папа кажется усталым. Перед Психотерапевтом лежит куча газет, он зачитывает цитаты из колонки полезных советов. Мама и Папа ему в этом, может быть, помогают. Время от времени воцаряется полная тишина.

Совет недели. Дорогой «Совет недели». Помоги мне, пожалуйста. (Пауза). Привет, Оке, у меня есть вопрос, на который, мне кажется, ты сможешь ответить. Почему-то каждый раз, когда я… (Пауза). Я начинаю бояться, что со мной что-то серьезное. Как вам кажется, мне нужна помощь? (Пауза). Иногда становится страшно, когда я не могу прогнать из головы такие мысли. Я здоров? (Пауза). У нас с мужем всегда были замечательные отношения, но год назад… (Пауза). Ты считаешь, мне надо развестись? (Пауза). И теперь я не знаю, кого мне предпочесть. (Пауза). У меня кривой пенис. (Пауза). Чем я могу помочь своей бедной дочери? (Пауза). Когда я мочусь, он краснеет. (Пауза). Дорогая бедная мама. Попробуйте поговорить с ней, выяснить, чем она занимается, о чем думает. Может быть, вместе вы сможете решить ее проблемы. (Пауза). В то же время не будьте слишком назойливы. Многим тинэйджерам бывает непросто говорить со своими родителями, не обижайтесь, если дочь не захочет вам открыться. (Пауза). Уверен, вашему мужу нужна помощь. Судя по всему, у него серьезная алкогольная зависимость. (Пауза). Может быть, вам имеет смысл обратиться в общество женской солидарности? У них есть группы, которые решают именно такие вопросы. (Пауза). Насколько я могу судить по вашему описанию, вы совершенно здоровы. (Пауза). Что вы думаете сами? Изменились ли ваши чувства? (Пауза). Выбор, который человек делает в жизни, никто другой за него сделать не может. Каждый должен выбирать сам за себя. (Пауза). Если вас это по-прежнему беспокоит, вы всегда можете обследоваться у врача…


Девушка и Сын проходят мимо сцены.


Сын (Психотерапевту). Мария здесь всего три дня. А скоро ее уже пригласят в охотничий клуб. И однажды она принесет домой половину лося.

Девушка. Зачем ты об этом говоришь? Надоело уже. Не можете поговорить о чем-нибудь другом?

Сын. И у нас будет лосятина повсюду. Макароны с лосиным фаршем. Бифштекс из лосятины с картофельным гратеном. Блинчики с лосятиной. Суп из лосятины. Плов с лосятиной.


Психотерапевт и Папа снова одни.


Психотерапевт (Папе). Не поешь? Ты ведь сегодня только завтракал. И вообще ты как-то похудел. Ты не болен?


Ответа не следует.


Папа (Психотерапевту). Можешь увезти меня отсюда?

Психотерапевт. Нет.

Папа. Просто увезти отсюда. Мне интересно, что я почувствую. Ну пожалуйста. Увези и всё. (Пауза. Входит Мама). Можешь увезти меня отсюда подальше?

Мама. Увезти тебя?

Папа. Да, а что? Увезти отсюда подальше.

Мама. Не-ет.

Папа. Ненадолго.

Мама. Вы заметили, каким он стал странным? Мне кажется, его что-то гнетет. Он хочет, чтоб я увезла отсюда. Подальше.

Сын. Господи.

Мама. Да.

Сын. Пойди пощекочи его.

Девушка. Я?

Сын. Да. Пойди пощекочи его, посмотрим, что будет.


Девушка подходит, щекочет Папу. Папа хихикает.


Мама (О Папе). Вы слышите? Он хихикает.

Психотерапевт. Как-то нехорошо… Как-то он нехорошо хихикал.

Девушка. Звучит очень глупо. (Сыну). Когда он хихикает. Ты как раз нормально хихикаешь.

Сын. Это от него я научился так хихикать?

Психотерапевт. Меня бы это не удивило. (Пауза). Интересно, не представляет ли вообще Папа часть твоего внутреннего мира? Которую тебе, может, стоило бы вытащить наружу.


Папа и Сын остаются одни. Папа пытается знаками уговорить Сына увезти его отсюда подальше. Сын не хочет, отворачивается в другую сторону. Папа очень настойчив. Единственное, чего он хочет, это чтобы его увезли отсюда подальше.


Сын. Ты мне отвратителен. Понимаешь.


Папа не обращает внимания на его слова. Он по-прежнему знаками умоляет увезти его подальше. Тут в комнату входит кто-то еще — Мама, — и Папа начинает преследовать ее. Они уходят.


Сцена 4.2.

Девушка заряжает ружье.

Сын. Ты его еще не вернула?

Девушка. Вернула, но попросила еще раз. Хочу пристрелить вальдшнепа.

Сын. Вот оно что.

Девушка. Это очень изысканно.


Пауза.


Сын. Знаешь. Я хотел у тебя попросить прощения.


Девушка. За что?


Сын. Прости, что я хихикаю.


Девушка. Да хихикай себе на здоровье.


Сын. Нет. Это отвратительно.


Девушка. Я знаю вещи гораздо более отвратительные.


Пауза.


Сын. Знаешь, когда ты до меня дотрагиваешься… Я хихикаю. Я становлюсь маленьким и слабым. А не большим и сильным.

Девушка. Главное, как бы ты не начал видеть во мне маму.

Сын (Пауза). Не начну.


Психотерапевт стоит в углу и оценивающе смотрит на Сына и Девушку. Он улыбается, словно задумал что-то недоброе.


Девушка (Психотерапевту). Не смотри на меня так!


Пауза.


Сын. А что ты на самом деле обо мне думаешь?

Девушка. То есть?

Сын. Ты не думаешь про меня, что я какое-то посмешище?

Девушка. Когда ты чувствуешь себя уверенно, то ты очень привлекательный.

Сын. Правда?

Девушка. Но когда становишься размазней, то ты меня раздражаешь…

Сын (Вдруг взрывается). Да ты просто ничего не понимаешь!

Девушка (Сыну и Психотерапевту, который слышал весь разговор). Я тоже имею право иногда побыть ребенком, нет? Все кругом ведут себя как дети! Я, может, с виду сильная и дерзкая. Но в глубине души… В глубине души я ребенок! И это и есть самая подлинная я! Этот ребенок! А все остальное — шелуха! (Пауза. Выходит).

Мама (Входит. Обращается к Сыну). Как дела? У тебя все в порядке? Ты чего-то… какой-то ошалевший…

Сын. Я? (Пауза). Не смотри на меня так!

Мама. Обещай не быть похожим на отца.

Сын. Обещаю.

Мама. Обещаешь? (Уходит).

Папа (Входит. Обращается к Сыну). Увези меня!

Сын. Нет!

Папа. Отсюда подальше! Я нетяжелый.

Сын. Отвали.

Папа. 75 килограммов. Для мужчины это немного. (Уходит).


Сцена 4.3.

Сын и Психотерапевт.

Сын. Я убью его. Это ведь самый простой способ.

Психотерапевт. Ты думаешь? (Сын смотрит на Психотерапевта так, что тот поспешно исправляется). Каждый мужчина должен убить своего отца, чтобы самому стать мужчиной, так было всегда. От этого зависит, кто будет в племени лидером.

Сын. Я не хочу.

Психотерапевт. Но так было всегда.

Сын. Да уж.

Психотерапевт. Это наследие предков. Может, тебе не обязательно совершать убийство в буквальном смысле? То есть, может быть, ты мог бы сделать символический акт, in effigie. Убить куклу. Такую как бы куколку Вуду. Делаешь куколку и сжигаешь ее на костре. Ворох сена вспыхивает, толпа ликует. Это неплохая идея. Куколка должна быть похожа на отца, конечно, но этого не сложно добиться.

Папа (Откуда-то издалека). Увезите меня.

Сын. Нет, убить куклу — это слишком просто. Этого недостаточно. Все будет как-то невсамделишно. Смазано. Я должен убить его по-настоящему, иначе ничего уже настоящего не останется. (Уходит).


Сцена 4.4.

Мама и Психотерапевт. Входит Девушка.

Мама (Психотерапевту). Посмотри на меня. Посмотри на меня внимательно и скажи, что ты думаешь. (Подходит к Девушке). Ну что, пристрелила вальдшнепа?

Девушка. Нет. (Пауза). Вообще-то это не сложно, они всегда ходят одними и теми же маршрутами, но я чего-то так и не встретила ни одного.


Пауза.


Мама. Как ты вообще? Тебе здесь нравится? Почувствовала себя здесь дома? Членом семьи? Со стороны кажется, что да.

Девушка. Да.

Мама. Ну хорошо. Чувствуется, что тебе у нас нравится. (Пауза). Насколько хорошо ты знаешь Йона? Ты все про него знаешь? (Пауза. Мама замечает недоумение на лице Девушки). Похоже, что нет. (Раздраженно). Думаю, я знаю кое-что о Йоне, чего ты не знаешь.

Девушка. Что же именно?

Мама. Не скажу.


Пауза.


Девушка. Пойду спрячу ружье. (Выходит).

Сын (Входит. Берет ружье). Я отнесу.

Девушка. Давай.


Уходят. Мама остается с Психотерапевтом.


Мама. Я нормально себя сейчас вела? Не как невротик? По-моему, я совсем не была похожа на невротика. По-моему, я все говорила правильно. Спокойно так… совсем не как невротик? Нет? (Психотерапевт не отвечает. Мама говорит в пространство). Да, я собираю кукол. Это правда. Но я же не играю с ними. Я их усаживаю в ряд, но не играю. У меня нет железной дороги. Нету. У многих мужчин есть железная дорога. Покупают ее якобы для детей. А потом запираются в комнате. И взрывают петардами игрушечные деревянные домики. (Уходит).

Психотерапевт (Один. Обращается к публике). Кому-то, может быть, неясно, что я делаю в этой пьесе. Но все очень просто. Я тот, кто всегда здоров. Тот, кто всегда прекрасно отличает больных от здоровых. У меня не бывает неврозов, тайных желаний, немотивированных приступов агрессии, чувства стыда или страха. Я не боюсь, например, пауков. А она вот боится. (Показывает на Девушку, которая заглядывает в комнату). Довольно странно, учитывая, что она кажется такой сильной. И тем не менее, она безумно боится пауков. О чем говорит этот пример? Что мы можем, таким образом, узнать о Марии? Что ОЗНАЧАЕТ эта фобия? Много чего. Эта особенность позволяет много чего понять о характере этой девушки. Боязнь пауков принято объяснять боязнью авторитета женщины, а боязнь червяков у женщин наоборот говорит о боязни мужчин. Судя по тому, как эта девушка ведет себя с мужчинами, не придется удивляться, если выяснится, что она боится и червяков тоже. Хотя, с другой стороны, никаких доказательств у меня пока нет.

Девушка (Психотерапевту). Не смотри на меня так!


Уходят.


Сцена 4.5.

Папа в гостиной.

Папа (В одиночестве репетирует просьбу увезти его отсюда). Увезите меня отсюда… ну пожалуйста. Хоть ненадолго. Подальше отсюда. Куда угодно. Ну пожалуйста… (Пауза). Пытаюсь говорить уверенно. Как настоящий мужчина. (Уверенно обращается к Девушке, которая как раз входит в комнату). Можешь увезти меня отсюда куда-нибудь подальше? (Никакой реакции не следует). Ну пожалуйста… Подальше. Отсюда. (Ходит туда и обратно).

Девушка. Ты слишком тяжелый.

Папа. Да нет, какой же я тяжелый?

Девушка. Если ты похудеешь, тогда — может быть.

Папа. Правда?

Девушка. Посмотрим. (Уходит).

Папа (Останавливается. Щупает живот). Да не такой уж я толстый. (Пауза. Вдруг громко). Я ТРЕБУЮ, чтобы меня слушались! (В комнату заглядывает Психотерапевт. Папа обращается к Психотерапевту). Слышишь! Я требую, чтобы меня слушались! Меня слушались две тысячи лет!

Психотерапевт. Это правда.


Психотерапевт снова передает Папе весь авторитет мужчины, испытанный веками. После этого Психотерапевт исчезает. Папа, обретший силу, остается один на сцене.


Папа. Две тысячи лет вы подчинялись любому моему капризу, а теперь меня вообще никто не слушается! В чем тут дело? Просто не везет. Не повезло родиться. Кругом одни враги. Человек лишен возможности оставаться самим собой! Надо так организовать самого себя, чтобы не вызывать возмущения окружающих! Надо спрятать самого себя подальше, словно ты — запрещенный наркотик, а все окружающие — таможенники! Это глупо. Я МУЖЧИНА! ВЫ СЛЫШИТЕ! МУЖЧИНА В ДЛИННОМ РЯДУ ПОКОЛЕНИЙ МУЖЧИН! (Тишина. Долгая пауза. Обращается к Сыну, который находится за сценой). Йон? Ты считаешь, я был с тобой слишком строгим?

Сын (По-прежнему за сценой). Да нет.

Папа. Ну хорошо. А если даже и был, то это потому, что мне самому было нехорошо

Сын. Понятно

Папа. Понимаешь, было вообще довольно непросто… Нам, мужчинам, не всегда легко с женщинами.

Девушка (Входит. Как ни в чем не бывало). А если я решу заняться политикой. Ты мне поможешь?

Папа (Немного обескураженно). Да.

Девушка. Хочу стать политиком.

Папа. Хорошо. Я буду тебя обучать.


Неожиданно появляется Мама. Смотрит на Папу и Девушку.


Папа (Оборачивается к Маме). Я, может быть, огорчен. Но тебе даже это в голову не приходит. Ты можешь сколько угодно предаваться своим чувствам. Но не я. Не-ет. Я же, видите ли, должен быть мужчиной! Да! А на тебя не возложено это бремя.

Мама. Да уж, ты действительно архинарцисс! (Кивает на Психотерапевта, который входит в комнату). Спроси вон у него.


Психотерапевт улыбается. Похоже, сейчас он на Маминой стороне.


Папа. Ну-ну. (Поворачивается к Девушке). Пойдем. (Уходят).


Сцена 4.6.

Папа и Девушка одни. Мама где-то вдалеке занимается уборкой.

Папа. На телевидении думают, что я умный. Это потому что я не треплюсь, о чем попало. Там я кажусь страшным интеллектуалом. (Пауза). Не всегда стоит прислушиваться к тому, что о тебе говорят другие, понимаешь. Ты наверняка читала об этом и в своих книгах. Или в рубриках полезных советов, если они тебе больше нравятся. Я был когда-то редактором такой рубрики, до того, как увлекся политикой. Давал полезные советы людям, которые в них нуждались. Поэтому теперь меня все время зовут на телевидение. Ты, наверное, замечала?

Девушка. Да.

Папа. Хочешь, я буду твоим телевизионным советчиком? Прямо сейчас? Я могу, если ты попросишь.

Девушка. Попрошу о чем?

Папа. Помогать тебе советами. Мудрыми.

Девушка. Про политику?


Пауза.


Папа. Допустим так: ты и я. Допустим, мы любим друг друга. Это всего лишь гипотеза, я просто допускаю такую мысль. Что мы будем жить вместе. Всё как следует: муж и жена. Окей, и кто из нас будет сильнее, ты или я? Я серьезно говорю: кто из нас будет сильнее? Допустим, это буду я. Мне достанется роль сильнейшего. И знаешь, что я тогда сделаю? Я не буду говорить, что я сильный, наоборот, я буду говорить, что я слабый. И буду требовать, чтобы ты обо мне заботилась. Я-то чувствую самого себя. А ты будешь делать вид, что я сильный, потому что такова моя роль, но на самом деле, это ТЫ будешь заботиться обо МНЕ. Окей, а если наоборот: ты сильнее. Может быть, мне придется немного о тебе заботиться, вполне возможно, но ты будешь по-прежнему знать, что я слабый, и что никакая я тебе не опора. Потому что я слаб, по-прежнему слаб. Но чтобы показать всю свою слабость, я должен быть настолько сильным, чтоб не чувствовать никакой угрозы с твоей стороны. Понимаешь? Чтобы я мог быть слабым, я должен сначала быть достаточно сильным, чтобы иметь власть над тобой, чтобы ты меня не убила. (Пауза). Вот, в чем все дело. Дело вовсе не в том, у кого есть право быть сильным. Ты вполне можешь быть сильнее. Я тоже. Дело все в том, у кого из нас есть право быть слабее.

Папа (Из телевизора). Интересно, почему мужчины чаще женятся на женщинах моложе себя.

Мама. Ты не старше меня.

Папа (Из телевизора). Отчасти это связано с тем, что зрелость у мужчин наступает позже, чем у женщин. Но тут еще вступает в силу древний архетип. Мужчина хочет видеть себя отцом своей возлюбленной.

Мама. Ты не старше меня!

Папа (Из телевизора). Мужчина хочет быть сильнее, опытнее женщины, и женщине, как правило, нужен именно такой мужчина. И, скорее всего, так оно и будет всегда.

Мама. Ты меня слышишь? Ты не старше меня!


Сцена 4.7.

После долгих и тягостных сомнений, Папа наконец хлопает Марию по заду. Он пытается быть как можно более нежным, но тем не менее это безусловное домогательство. Мария страшно недовольна, Папа вынужден защищаться.

Девушка. Да что ты такое делаешь?


Пауза.


Папа. Я просто муху прихлопнул.

Девушка. Не ожидала от тебя такого.


Долгая пауза. Где-то вдалеке мелькает Сын с ружьем.


Папа. Мария.

Девушка. Да.

Папа. Что ты обо мне думаешь?

Девушка. В каком смысле?

Папа. Я глупый старый пердун?

Девушка. Да нет, вовсе нет. (Пауза). Ты вполне симпатичный.

Папа. Я тебе нравлюсь?

Девушка. Что?

Папа. Ты могла бы меня полюбить?

Девушка. У меня вообще-то роман с твоим сыном.

Папа. Я знаю. Я спрашиваю просто теоретически. Я не имею в виду, что ты должна меня любить, я говорю о том, что было бы проще, если бы ты могла меня полюбить.

Девушка. Почему?

Папа. Потому что ты молодая. Молодому поколению принадлежит будущее. Правда на стороне будущих поколений. И очень странно чувствовать себя неправым, принадлежать к поколению неправых. (Пауза). Власть принадлежит тебе. А такие, как я, теряем ее. Собственно уже потеряли.

Девушка. Какую-то ты ерунду городишь.


Входят Мама и Психотерапевт (хотя последний все это время, кажется, и так был здесь). И Сын. Папа оборачивается к ним.


Папа. Как же быть? Может мне кто-нибудь объяснить это? Как быть, чтоб быть мужчиной? Кто-нибудь может мне это объяснить, чтобы я знал, как вести себя? (Психотерапевту). Ты, может быть? (Маме). Или ты? Кто-нибудь еще? (Сыну). Йона я не спрашиваю. Ясно, вы не знаете. Ну ладно, ладно. Ладно.


Сцена 4.8.

Вся семья в сборе. Все замирают на месте. Сын бродит между ними словно они неподвижные статуи.

Сын (Заряжает ружье. Целится в Папу, который ничего не замечает. Обращается к Психотерапевту). Как считаешь, это ружье подойдет? Я попаду, если буду целиться с близкого расстояния. Должно получиться. Он умрет. И я останусь победителем. (Пауза). А интересно, кстати, окна разобьются? Пожалуй, да. В диване, наверняка, останется круглая дырка. И, конечно, будет много крови. (Пауза). У меня был приятель в школе. Он не переносил вида крови. Стоило показать ему порез на пальце, он сразу же терял сознание. Ей Богу! Вплоть до последних классов. Я как-то умудрился поранить стамеской большой палец, так он просто свалился на пол. Мешком. Со мной такого никогда не было. (Откладывает ружье). Таким неженкой я никогда не был.

Папа (Психотерапевту). Ты меня предаешь? Ты переходишь на его сторону? (Пауза). Оке?

Психотерапевт. В современном обществе уже прекратили выяснять, кто сильнее. Сила несправедлива сама по себе. Сразу становится понятно, кто силен, а кто слаб. И это неправильно. Поэтому эти разговоры мы прекратили. Мы теперь спорим о том, кто же здоровее. И исход этой борьбы часто гораздо менее очевиден: кто же здоровее — муж или жена, отец или сын.

Сын (Девушке прямо в ухо). Ульрика Майнхоф оставила свою семью, оставила двух маленьких дочерей, которым было всего по семь лет, чтобы служить делу революции. Уже из тюрьмы она написала дочерям письмо, в котором призналась, что любит их. И она, действительно, их любила.

Папа. Одну важную вещь в жизни я сделал. Я попердел в этих комнатах. Это я сделал. Подготовил себе пространство. Освоил его. (Указывает на стул-для-самого-старшего-из-присутствующих-мужчин). На этом стуле сижу я.

Мама. В моей юности все было очень четко регламентировано. Дети ели в кухне. Взрослые в столовой. Но затем родители начали бунтовать. А теперь и дети считаются ненормальными, если они не бунтуют. А я никогда не бунтовала. Никогда в жизни.

Сын. Я бы хотел быть Ульрикой Майнхоф. (Пауза). Или тобой.

Девушка. Перестань. Зачем ты так говоришь? Что хочешь этим сказать? Я бы совсем не хотела, чтобы ты был мной. Я не стою того, чтобы ты был мной.

Пятое действие

Сцена 5.1.

Вся семья в сборе. Тишина.

Папа. Ну что ж. Вот мы снова сидим и молчим. В нашей семье каждый профессионально умеет разговаривать. Но дома мы все замолкаем. Все остаются наедине со своими постыдными тайными помыслами.

Сын (Встает и кружится в танце вокруг остальных. Или это наоборот остальные танцуют вокруг него?). Обожаю этот дом. Очень люблю здесь бывать.

Мама. Да уж.

Папа. Это хорошо.

Сын. Это действительно мое самое любимое место.

Папа. Да, мы поняли.

Сын. Я просто хочу сказать, что… это мое самое любимое место. (Пауза). А вы — моя самая любимая семья.

Папа. Прекрати.

Сын. Я люблю тебя.

Папа. Прекрати, я сказал.

Сын (Маме). И тебя!

Папа. Йон!

Мама. Не перебивай его.

Сын. Этот дом — это какое-то удивительное пространство.

Папа. Не мы его строили.

Сын. Но он все равно очень красивый. (Девушке). Ты так не считаешь?

Девушка. Не знаю даже.

Сын. Ты просто не привыкла еще. Когда обживешься, то обязательно полюбишь. Я люблю этот дом. И чтоб доказать это, мне не нужно целовать пол.

Папа. Совсем не нужно.


Сцена 5.2.

Мама словно во сне подходит и обнимает Сына. Девушка и Папа встают и целуются. Сын смотрит на них, ни слова не говоря. Картинка растворяется.

Сын. Я ангел.

Психотерапевт. Да-а?

Сын. Не нужно всего этого. Я ангел. (Пауза). Не знаю. Я в крови, которая возникает между кожей и присутствием, между отверженным и отвергающим. Между всем тем, что составляет твою жизнь. Между чашкой и чаем. Между носом и запахом. В пределах крайности, но все же непостижим. Так было всегда. Так оно и будет. Больше не буду с тобой об этом говорить. Даже в присутствии эха. Здесь кругом голубые облачка, и они не могут обниматься. Нет! И не пытайтесь меня переубедить.

Мама (Беспокойно). Ты нас разыгрываешь?

Сын. А если бы и да? Я плазма невысказанных ожиданий. Точно вам говорю. У костра. Ой! Не трогайте меня! Извините, ничего страшного. Я растянул ногу.

Папа. Скажи, сынок, каково быть чокнутым? Это освобождает? Мне кажется, что это раскрепощает. Позволяешь себе немного подурачиться.

Девушка. А не чувствуешь себя одиноко?

Папа. Надо же. Я никогда такого не говорил ни одному из своих пациентов.

Сын. Да вовсе я не чокнутый!

Мама. Нет. Он не чокнутый. Он просто притворяется.

Девушка. Это правда?

Сын. Да, правда. (Пауза). Просто иногда я себя чувствую совсем призрачным. Это проходит. (Пауза). Вот. Теперь я уже больше не призрачный. Все в порядке?

Мама. Да-да, все в порядке.


Сцена 5.3.

Психотерапевт и Папа одни.

Папа. У меня был какой-то шум в левом ухе, но уже все прошло. Понимаешь ли… Ты видел данные статистики, которые показали, что семейные отношения чаще разрывают женщины? Это ужасно. Это же удар по мужскому самолюбию. Они нас оставляют. Мы им не годимся. Это мы должны делать такой выбор, разве не так? Годимся мы или нет. Никто другой за нас этого не может решить. Как бы то ни было: она… или вернее, я… — я ушел. Я собирался поговорить немного о равноправии, я выступал от лица правительственной группы мужчин. Ты же знаешь, что я вхожу в эту группу. Я отослал материал в «Дагенс нюхетер», и его должны были опубликовать. Потом его и опубликовали, но это уже другая история. Или не совсем другая… Не могу сейчас об этом говорить. Итак, я вышел на кафедру и начал выступление — я хорошо подготовился, — ты же знаешь, что женщины возбуждаются, когда видят мужчину за кафедрой. В общем, я начал говорить, но тут случилось такое, что я так и не смог закончить. Меня прервали. На меня кричали. И стащили меня с трибуны.

Психотерапевт. Что же ты такого сказал?

Папа. Ну я, собственно, тебе все это уже говорил. Я так много говорю. Ничего особенного я тогда не сказал. Ерунду какую-то. Не знаю, может, мне все это приснилось. Да у меня за всю жизнь не было ни одной несвоевременной мысли. Господи, да они меня просто кастрировали. Когда прервали меня. Знаешь ведь: лишить мужчину слова все равно, что лишить члена. (Пауза). Ох, я ненавижу это слово. Член. Я долго учился говорить это слово. Оно мне все еще кажется неестественным. Люди словно не хотят признать существование самого члена. О Господи. Член. Член. Член. Само слово какое-то отвратительное, по-моему. (Пауза). Не знаю, что оно значит. Кажется уже, что быть мужчиной — это почти болезнь.

Психотерапевт. Не осталось ни любовницы, ни кафедры для публичных выступлений.

Папа. Да, я ее оставил. Я решил вернуться.

Мама (Входит). Господи, ты же врешь. Точно врешь. (Психотерапевту). Хочешь убедиться, что он врет? (Папе. Без всякой агрессии). Давай поиграем в нашу обычную игру? Давай?

Папа. Нет, Гертруда.

Мама. Ну почему же? Тебе ведь всегда нравилось. (Пауза). Я позвонила твоей возлюбленной и рассказала ей, кто ты есть на самом деле. Не кем ты хочешь казаться, а кто ты есть на самом деле.

Папа. Позвонила?

Мама. Да!


Пауза. Папа и Мама молча, не отрываясь, смотрят друг на друга.


Папа. Какой же ты все-таки оборотень!

Мама. Нет. Я не оборотень. Но я сильнее, чем ты думал.

Папа. Ты презираешь меня.

Мама (Пауза). Не знаю. Может быть. Может быть, мое презрение — это цена, которую я плачу за власть над тобой. Пока я сильна, в мире, по крайней мере, сохраняется хоть какая-то власть. (Пауза). Домой к мамочке. Этого ты хочешь?

Папа. Больше мне не к кому обратиться.


Проходит несколько секунд. Мама крепко обнимает Папу. Теперь они мать и дитя.


Мама. Некоторые мужчины в присутствии женщины становятся благороднее.


Папа вздрагивает, вырывается из объятий.


Папа. НЕТ!


Пауза.


Мама. Я вообще-то всегда хотела, чтоб ты был другим. Я себе представляла тебя иначе.

Папа. Как?

Мама. Ну… просто иначе.

Папа. Иначе?

Мама. Иначе. Может быть, более мужественным. (Пауза). То есть, как бы в моем представлении ты выглядел иначе. Там. (Указывает на Папу). Вот тут

Папа. Здесь?

Мама. Да.


Папа остолбенел.


Сцена 5.4.

Девушка и Сын в комнате Сына.

Девушка. Ну что, ты призрачный?

Сын. А ты когда-нибудь была призрачной?

Девушка. Нет.

Сын. В этом нет ничего необычного, совсем ничего. Чувствуешь себя очень естественно, ну или почти естественно. Просто чувствуешь, что воздух проходит сквозь тебя, на какое-то мгновение… Тебя как бы не существует. На одно короткое мгновение ты весь как будто состоишь из воздуха. А потом это проходит.

Девушка. Звучит жутковато.

Сын. Да нет же! Это наоборот прекрасно!

Девушка. Может, там просто тебя ждет кто-то прекрасный?

Сын. Нет.

Девушка. Ты меня просто пугаешь.

Сын. Я думал, девушки часто бывают призрачными.

Девушка. Девушки никогда не бывают призрачными! Никогда! Слышишь? Я уже злюсь на тебя!

Сын. Никогда?

Девушка. Никогда.


Сцена 5.5.

Папа входит в комнату к Девушке и Сыну. Следом входит Психотерапевт.

Папа (Спокойным голосом). Она не любит меня. И тебе я не нравлюсь. Это все же грустно.

Сын. Не понимаю, что тут грустного.

Папа. Это грустно.

Сын. Не собираюсь с тобой ссориться из-за того, что грустно, а что нет.

Папа. Никто из вас меня не любит. Когда-нибудь, может, и любили, но теперь перестали. И теперь уже неважно, любили раньше или нет. Оставь нас, пожалуйста, мне надо поговорить с Йоном с глазу на глаз.


Девушка выходит.


Папа (Сыну). Я приношу себя тебе в жертву. Прими мою жертву.

Сын. Жертву?

Папа. Да. (Психотерапевт по-прежнему в комнате). С незапамятных времен мужчину делала мужчиной постоянная борьба. Борьба делала мужчину сильным, и он становился привлекательным для самок. Сильный самец привлекает самок, и что же еще желать отцу передать своему сыну, как не силу. Это помогает выжить самому отцу, да ведь? Его гены передадутся дальше. (Пауза). Я хочу, чтобы ты меня убил.

Сын. Сейчас?


Папа уходит, Психотерапевт за ним. Сын остается стоять, держа в руках нож, который ему дал отец.


Девушка (Входит). Мне иногда казалось, что ты понимаешь, какая я, на самом деле, ранимая. Что ты единственный, кто это понимает. И что поэтому мы и вместе. (Пауза). Я вообще существую для тебя, или для тебя существуют только твои родители? (Указывая на нож). Зачем тебе это?

Сын. Да так. (Пауза). Я тебя безумно люблю.

Девушка. Ну хорошо.

Сын. Правда.

Девушка. Я тебя тоже люблю.

Сын. Хорошо. Сейчас, я только улажу одно дело.

Девушка. Какое?

Сын. Да так. (Пауза). Сейчас приду.

Девушка. Давай. Я тоже скоро вернусь.


Сцена 5.6.

Сын и Папа одни в белой комнате. На столе лежит нож, но никто не осмеливается до него дотронуться.

Сын. Ты что, хочешь, чтоб меня в тюрьму посадили?

Папа. Почему?

Сын. Все подумают, что я тебя убил.

Папа. Так ведь так оно и будет.

Сын. Нет.

Папа. Как же нет?

Сын. Только выполняя твою волю.

Папа. Нет.

Сын. Тогда уходи. Еще не поздно уйти.

Папа. Не могу.

Сын. Почему же?

Папа. Потому что я уже решил.

Сын. Да?

Папа. Да.

Сын. То есть, ТЫ сам все решил. Я выполняю твою волю.

Папа. Нет, не мою.

Сын. Твою.

Папа. Тогда это будет не по-настоящему. Из нас двоих ты слабее. Так что превосходство за тобой.

Сын. Превосходство за счет слабости говорит не о слабости. (Пауза). Поцелуй меня.

Папа. Мне тебя поцеловать?

Сын. Да. Можно в лоб.

Папа. Сейчас?

Сын. Нет. Сначала возьми листок бумаги.

Папа. Ну?

Сын. И ручку. Пиши.

Папа. Что писать?

Сын. Ничего особенного. Пиши: «Я велел сыну убить меня». И подпись.

Папа. Но я такого не говорил!

Сын. Пиши.

Папа. Не могу.

Сын. Можешь.

Папа (пишет). «Я хотел, чтобы сын убил меня». Подписываюсь. Достаточно?

Сын. Да. Теперь поцелуй меня. В лоб.


Папа целует Сына в лоб.


Сын. Ты убил своего отца?

Папа. К сожалению, он умер сам, до того, как мне представился случай.

Сын. Бывает.

Папа. Да уж.


Сцена 5.7.

Мама входит в комнату к Девушке.

Мама. Господи, как я хочу пить. (Пауза). Ты видела Роланда? Куда-то он запропастился. (Пауза). Ты хочешь пить? У меня прямо в горле пересохло! Не понимаю, почему. Наверное, из-за погоды. (Пауза). Сухость, сухость, сухость. Солнце, солнце, солнце. Надо быть счастливыми, разве нет? (Пауза). Надо быть счастливыми, точно совершенно.

Девушка. А ты не счастлива?

Мама. Счастлива.

Девушка. А я никогда не была счастлива. Лишь на краткие мгновения. Но в эти краткие мгновения я была по-настоящему счастлива.

Мама. Мне, наверное, стоит завести себе любовника.

Девушка. Зачем?

Мама. Чтоб отомстить. Сравнять счет. Вернуть равновесие в отношения с мужем. Он никогда этого не перенесет, как ты считаешь?

Девушка. Не знаю. Скорее всего, действительно, нет.

Мама. Даже не знаю, как сказать… Я ведь его очень люблю. (Пауза). Я знаю, что он не перенесет этого. Во всяком случае, мне так кажется. Или мне кажется, что я знаю, потому что я знаю, чего хочу. Скорее всего, я просто проецирую собственное беспокойство на мужа. Я так боюсь потерять его сама, что мне кажется, что он тоже боится меня потерять. Да, дорогая, да. Ты скоро поймешь, что не так много в человеке такого, чего так или иначе нельзя было бы объяснить. В конце концов, начинаешь думать, что ты во всем виновата сама, потому что нет ничего, в чем нельзя было бы себя обвинить. И гражданская война в Заире — не исключение. Скорее всего, это не моя вина, но кто знает? (Пауза). Ты никогда не пробовала вступить в отношения с женщиной?

Девушка. Нет.

Мама. Я тоже не пробовала. (Пауза). Единственное, чего я боюсь, так это сойти с ума. Боюсь замкнутости, безысходности. Беспомощности, беззащитности. И все же я завидую сумасшедшим. Сама я больше живу наяву. Мне иногда снится кошмарный сон, что весь мир сходит с ума, кроме меня. Я единственная остаюсь в своем уме. Так одиноко себя чувствуешь… Тебе никогда не бывает одиноко? (Пауза). Мне никогда не бывает. В этом, видимо, одна из моих проблем. Меня всегда кто-нибудь видит, понимаешь. Уж по крайней мере со стен на меня всегда кто-нибудь смотрит.


Сцена 5.8.

Папа и Сын в белой комнате. Сын берет нож и направляется к Папе.

Папа. Давай, убей меня.

Сын. Убить?

Папа. Да, давай. И я умру.

Сын. Будет много крови.

Папа. Убивай!

Сын. Я испачкаю твою рубашку.

Папа. Хватит чепуху нести! Убивай!

Сын. Ужас какой-то.

Папа. Конечно, ужас! Так и должно быть! Так и должно быть! В этом весь смысл! Должен быть ужас! Ужас! Ужас! Ужас!

Сын. Стой спокойно! Теперь ты городишь черт знает что.

Папа. Прости.

Сын. «Прости»? За что?

Папа. Не знаю. Буду стоять спокойно.

Сын. Давай. Успокаивайся.

Папа. Убивай.


Сын тяжело вздыхает. И пронзает Папу ножом. Папа умирает. Сын невольно хихикает.


Сын. Никто мне не поверит.


Папа лежит убитый. Долгая пауза.

Входит Психотерапевт.


Психотерапевт (Сыну). Ты убил своего собственного отца. Понимаешь, что это значит?


Пауза.


Папа (Просыпается. Он теперь призрак). Вовсе нет!

Психотерапевт. Кто ты? Ты видел, что тут произошло?

Папа. Да. Он убил своего отца. Это правда. Но не собственного отца, не отца в себе. То есть, он не ослабил свою мужественность, он ее усилил. Если бы он убил своего СОБСТВЕННОГО отца, как ты утверждаешь, то он бы убил и свою мужественность. Но этого не произошло. Напротив того.

Психотерапевт. Здесь я с тобой не согласен.

Папа. Фрейд говорил: «Der innerste Wunsch jedes Sohn ist seinen Vater zu töten» Каждый сын подсознательно хочет убить своего отца.

Психотерапевт. А Юнг наоборот говорит об Анимусе, о животном внутри каждого человека. И к нашему случаю это больше подходит…

Папа. Так ты переходишь на сторону Юнга! Этого сказочника! Ему я ни за что не поверю.

Психотерапевт. Йон разрушил архетип отца, образ мужественности. Разрушил. Убил отца.

Папа. Ну это вообще какой-то гротеск. Йон, напротив того, приумножил свою мужественность.

Психотерапевт. Отказываясь признать, что эта мужественность в нем есть.

Папа. Господи! Да он наоборот приумножил свою мужественность. Создал свое определение мужественности! Мужественности, какой он хочет ее видеть!

Психотерапевт. Как я уже сказал…

Папа. Пойдем подерёмся?


Оба уходят. Психотерапевт на сцене больше не появится.


Сцена 5.9.

Мама и Девушка.

Мама. Знаешь, в каком-то смысле я все же верю, что эти стены… Они заставляют как-то особенно распрямить спину, как-то особенно себя вести. Они как-то проникают в кожу. Чувствуешь, будто за тобой следят, словно здесь кругом полно призраков. Призраки могут быть сколь угодно милыми, но все равно остаются призраками. И стол раньше лучше сервировали, вот ведь. Это было прямо заложено в человеке, а сейчас никто не знает, как себя вести. Никто вообще ничего не знает. «Дай волю непосредственным реакциям». Каким? У меня нет никаких естественных реакций. Я их давным-давно заблокировала. (Пауза). Понимаешь?

Девушка. Нет.

Мама. Ну и не обязательно. Совсем не обязательно понимать. Я стараюсь просто сформулировать, как я сама это чувствую.


Сцена 5.10.

Сын один в белой комнате.

Сын. Мне иногда кажется, что если бы я родился девочкой, все было бы гораздо проще. Меньше крови, что ли. Может, я стал девочкой теперь, после папиной смерти. Оке, наверное, об этом и говорил. И все же нет. Никакая я не девочка.

Девушка (Входит). Довольно часто мне хочется быть парнем. Мне кажется, моя жизнь была бы гораздо более насыщенной.

Сын. Правда?

Девушка. Ну да.

Сын. А я часто жалею, что не родился девочкой.

Девушка. Правда?

Сын. Ну да.


Обнимаются в каком-то гермафродитском экстазе. Девушка поднимает Сына. Носит его взад-вперед. Потом резко отпускает. Ей вдруг кажется, что это как-то отвратительно.


Девушка. Черт, мы ведем себя как больные. (Уходит).

Сын (Ей вслед). Да вовсе нет.


Сын остается один. Где-то на заднем плане стоит Мама. Мама внимательно смотрит на Сына.


Мама. Я никогда не бунтовала. Никогда в жизни!


Сын уходит. Мама уходит следом.


Папа (Из телестудии). Не знаю. (Пауза). Не знаю, что и сказать. (Пауза). Понимаешь? Не знаю, что и сказать! Нечего. Тишина. Здесь полная тишина. Ни слова. Ни фразы. Полная… тишина. Тишина. Тишина. Мне даже не приходит в голову других слов, кроме как «Тишина». Тишина. Тишина. Тишина. Должны быть другие слова, которые обозначают то же самое. Чтобы избежать уже этой «тишины». Нет? Я мог бы сказать «серый зяблик». Нет, серых зябликов не бывает. «Серый воробей»? Такое бывает. Так вот: здесь «серый воробей». Хорошо звучит? Так можно сказать? Я имею в виду не мох. Я имею в виду… серого воробья. Воробушек. Видела воробушка? Маленькая серая птичка.


Тишина


1

Я принадлежу к верхушке общества (англ.).

2

Также как и все мы. (англ.).

3

Цитата из Фрейда, равно как и все остальное, происходящее в пьесе, является вымышленной.

4

Дальнейшее — молчанье (цитата из «Гамлет»)

5

Эрик Гомбургер Эриксон — знаменитый американский психоаналитик.


home | my bookshelf | | Отцеубийство |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу