Book: Не смейся над любовью!



Не смейся над любовью!

Барбара Картленд

Не смейся над любовью!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1817 год

— Вот оно! Наконец-то пришло!

Хлоя вихрем ворвалась в классную комнату, где за большим столом сидели ее сестры.

— Вот оно, — повторила она, взмахнув конвертом.

— Письмо? — спросила Таис.

— А что же еще? — ответила Хлоя. — Когда я увидела, что почтовая карета въехала в ворота, то сразу поняла, что случится что-то очень хорошее!

— Откуда ты знаешь, что это письмо от крестной? — спросила Антея.

Голос девушки был спокоен, но глаза выдавали охватившее ее волнение.

В ответ Хлоя протянула письмо, и сестры с любопытством уставились на конверт из роскошной веленевой бумаги, адресованный их матери. Все сразу узнали красивый витиеватый почерк крестной.

— Она очень быстро ответила, — обрадовалась Таис. — По крайней мере, до конца недели мы не ждали от нее письма.

— Уверена, крестная согласилась, — заметила Хлоя. — О, Антея, подумай только, как это будет замечательно!

— Пойти и сказать маме? — наконец вступила в разговор Феба.

Ей — самой младшей из сестер — было всего десять лет, Хлое — шестнадцать, а Таис на год больше.

У Фебы светлые волосы и голубые глаза. Она — маленькая копия Таис, и обе они очень похожи на мать.

— Нет, не беспокой маму, — быстро ответила Антея

— Почему? — спросила Хлоя.

— Потому что она общается с музами.

— О, Господи, опять! — воскликнула Хлоя. — Думаю, нам лучше ей сейчас не мешать.

При этом она вопросительно посмотрела на Антею, как бы надеясь, что старшая сестра возразит.

Но Антея сухо сказала:

— Конечно, не стоит. Ты же знаешь, мама расстраивается, если ее отвлекают, когда она работает. Она теряет ход мысли.

Хлоя прислонила полученное письмо к часам, стоящим на мраморной полке камина, и со вздохом произнесла:

— Я просто умру от любопытства, пока мама его не прочитает.

— Сейчас еще только одиннадцать часов, — сказала Антея. — Ничего не поделаешь, нам придется подождать до обеда.

Таис тяжело вздохнула.

— И почему именно сегодня к ней должно было прийти вдохновение?

— Я думаю, она какое-то время обдумывала стихотворение, — ответила Антея. — Я поняла это по ее мечтательному взгляду.

— Если ее стихи достаточно хороши, мы могли бы их продать какому-нибудь издателю, — сказала Хлоя.

— Нет, из этого ничего не получится, — возразила Антея.

— Почему же? — удивилась Хлоя — Говорят, что лорд Байрон сделал целое состояние на своих стихах. Я уверена, что мамины стихи не хуже.

— Думаю, что маму шокирует даже одна мысль о продаже ее произведений, — строго сказала Антея. — Так что, Хлоя, и не предлагай ей ничего подобного, ее это только огорчит.

— Но не иметь денег — гораздо большее огорчение, — заметила практичная Таис. — Ты только представь себе, Антея, что крестная пригласила тебя в Лондон, а тебе даже нечего надеть.

— На прошлой неделе я сшила себе новое платье, — ответила Антея.

— Всего одно платье! И что это тебе даст? — возразила Таис. — Ничего, если верить «Журналу для леди»! Там написано, что дебютантке на один светский сезон в Лондоне нужно, по меньшей мере, десять платьев.

— Если я сейчас и поеду в Лондон, в чем очень сомневаюсь, — сказала старшая сестра, — то до конца сезона остается всего один месяц. Всем известно, что в начале июня принц-регент отправляется в Брайтон.

— Да, но даже на один месяц единственного платья тебе будет недостаточно, — возразила Таис.

В свои семнадцать лет Таис уже очень хорошо разбиралась в вопросах моды.

Она больше, чем остальные сестры, переживала, что им приходится шить платья из самых дешевых тканей и обходиться без украшений. А в «Журнале для леди» говорится, что они просто необходимы, если хочешь выглядеть элегантной.

«Да, я буду жалко выглядеть в Лондоне, — подумала Антея. — А мама втайне надеется, что меня ждет успех в высшем обществе, где моя крестная, графиня Шелдон, играет такую важную роль».

Антея была трезвомыслящей девушкой и никогда по-настоящему не верила в чудеса, и неожиданное решение матери отправить ее в Лондон на светский сезон казалось ей всего лишь нелепой фантазией.

Всегда рассеянная, всегда витающая в облаках, как часто говаривал ее муж, леди Фортингдейл не сознавала, что девятнадцатилетняя Антея, ее старшая дочь, заслуживает жизни более интересной, чем та, которую они вели в маленьком домике в скромной йоркширской деревушке.

О материнских обязанностях напомнил ей местный викарий — человек, от которого меньше всего этого можно было ожидать.

После смерти сэра Уолкотта Фортингдейла он взялся обучать младших сестер — Таис, Хлою и Фебу — истории, Священному Писанию и латыни.

Французскому их научила француженка, которая сначала преподавала свой родной язык в женской школе при монастыре в Хэрроугейте, а затем, когда школа перестала нуждаться в ее услугах, удалилась на покой и поселилась в их деревне.

Леди Фортингдейл платила за уроки очень мало, но Антее всегда казалось, что мадемуазель занятия доставляли гораздо больше радости, чем ее ученицам, просто потому, что она чувствовала себя очень одинокой, и ей хотелось с кем-нибудь поговорить.

Однажды викарий пришел к леди Фортингдейл, чтобы рассказать об успехах Фебы в латыни, и, уходя, заметил:

— Я часто думаю, миледи, о том, какое счастье — иметь таких прелестных и милых дочерей. Представляю, как нелегко вам будет расставаться с ними. А ведь уже близок тот день, когда мисс Антея выйдет замуж и покинет родной дом.

— Выйдет замуж? Антея? — воскликнула леди Фортингдейл.

— Я полагаю, ей уже исполнилось девятнадцать лет, — заметил викарий. — Время, когда большинство молодых леди, особенно таких хорошеньких, как мисс Антея, начинают думать о собственном доме.

— Да, конечно, викарий, — согласилась леди Фортингдейл.

Но когда он ушел, она послала за Антеей и сказала виноватым тоном:

— Дорогая, как я могла быть такой забывчивой! Я совершенно упустила из виду, что тебе уже девятнадцать! Моя вина, что я до сих пор ничего не предприняла.

— Что ты имеешь в виду, мама? — с недоумением взглянула на нее Антея.

— Я не подумала о том, что тебе уже пора появиться в свете, — ответила леди Фортингдейл.

— Мне, мама? Но это невозможно!

— Мы с твоим отцом часто думали об этом, — сказала леди Фортингдейл. — Но я так страдала после его гибели! На мои плечи легло столько забот, что я как-то и не задумывалась о том, сколько тебе лет.

— Очень много, мама! — засмеялась девушка. — Скоро у меня уже начнут выпадать зубы, а волосы поседеют!

— Я говорю серьезно, Антея, — укорила ее мать. — Мы бедны, но твои предки со стороны отца поселились в Йоркшире много веков назад и всегда пользовались уважением, а моя семья прибыла в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

— Да, я все это знаю, мама, — кивнула Антея, — но «голубая кровь» не поможет оплатить счета, и денег на мое появление в высшем свете она тоже не даст.

Кому, как не ей, было известно материальное положение их семьи, ведь после смерти отца Антее пришлось взять на себя ведение дел и оплату счетов.

Она лучше всех знала, что они располагают очень скромными средствами и должны строго экономить то немногое, чем владеют.

— Я и не думала платить за твой дебют в Лондоне, — сказала леди Фортингдейл. — Я не располагаю достаточными средствами, Антея.

— А кто же будет платить? — удивилась девушка. — Ты сама знаешь, что рассчитывать на помощь родственников нам не приходится.

— Родственников твоего отца я не стала бы просить о помощи, даже если бы нам грозила голодная смерть в сточной канаве. — В голосе леди Фортингдейл, обычно таком нежном и мелодичном, появились гневные нотки. — Эти люди всегда относились ко мне отвратительно. Они рассчитывали, что твой отец женится на деньгах. Фортингдейлы были очень разочарованы его женитьбой и не простили ему этого.

— Отец полюбил тебя с первого взгляда, мама, — воскликнула Антея, — и это неудивительно! В жизни не видела такой красавицы, как ты!

Леди Фортингдейл улыбнулась.

— Дорогая, ты так похожа на отца. Он был чрезвычайно хорош собой. Вот и ты прехорошенькая.

И это было правдой. От отца Антея унаследовала темные волосы. У нее были очень большие, серо-зеленые с озорными искорками глаза, красиво очерченный улыбчивый рот и очаровательные ямочки на щеках

Когда-то при виде прелестного детского личика на лицах окружающих появлялась ласковая улыбка. Антея была подвижным и веселым ребенком. Она любила посмеяться и своим веселым смехом заражала всех вокруг. Превратившись во взрослую девушку, она не утратила своей жизнерадостности и очарования.

— Мама, ты мне льстишь! — улыбнулась Антея — Но продолжай, пожалуйста. Я обожаю комплименты!

— От меня ты их не дождешься, — неожиданно строго сказала леди Фортингдейл. — О, как же я могла быть такой эгоисткой и не подумать об этом раньше? — сокрушенно вздохнула она.

— О чем, мама? — спросила Антея.

— О том, чтобы написать письмо твоей крестной, моей подруге Дельфине, графине Шелдон.

Угрызения совести заставили леди Фортингдейл сесть и немедленно написать письмо своей давней подруге:

«Дорогая Дельфина!

Прошло столько лет со времени нашей последней встречи! Но, надеюсь, я могу по-прежнему считать тебя своим другом. После гибели сэра Улкотта в битве при Ватерлоо нам пришлось поселиться в глуши Йоркшира. Моя старшая дочь Антея была мне все эти годы надежной помощницей и взяла на себя все хлопоты по дому. Мне очень совестно, но, пребывая в горе и печали, я совершенно упустила из виду, что наш траур закончился, и в этом году Антея должна была бы появиться в свете.

В память о нашей дружбе прошу тебя оказать мне большую услугу — пригласить Антею в Лондон.

Я очень часто вспоминаю твой первый бал, Дельфина. Ты была очаровательна, и все мужчины буквально лежали у твоих ног. Я прошу тебя вспомнить о твоей крестнице, Антее, и принять ее на несколько недель, чтобы она могла увидеть Лондон и познакомиться с достойными молодыми людьми, которых, как ты понимаешь, невозможно встретить в нашей маленькой деревушке.

С любовью

твоя Кристобель».

Она снова вспомнила, в каком восторге была Дельфина, получив в свои пятнадцать лет, сразу после конфирмации, предложение стать крестной матерью первенца леди Фортингдейл.

Родители Дельфины жили в Эссексе, в миле от родителей леди Фортингдейл. Их матери очень дружили, а отцы руководили местным охотничьим обществом и имели лучшие в округе своры гончих.

В пятнадцать лет Дельфина со всем пылом юности обожала прекрасную Кристобель, которая была на три года старше ее. Сразу по окончании школы Кристобель вышла замуж за сэра Уолкотта Фортингдейла.

Светский лев с богатым опытом, можно сказать — повеса, сэр Уолкотт сразу заметил Кристобель при ее первом появлении в свете.

И с этого момента он не оставлял очаровательную девушку без внимания. Невзирая на протесты его родителей, в конце года они поженились.

Незадолго до родов Кристобель уехала к своим родителям, чтобы это знаменательное событие — рождение первенца — произошло в кругу родных. Антея родилась, когда матери исполнилось девятнадцать лет.

Дельфина навещала любимую подругу каждый день. Когда малышка появилась на свет, она полюбила девочку так же горячо, как любила ее мать. Поэтому предложение быть крестной матерью Антеи вызвало у Дельфины такой бурный восторг.

Но потом, когда Антее исполнилось несколько месяцев, Кристобель с дочерью вернулась в свое поместье, и подруги стали видеться очень редко.

Сэр Уолкотт с семьей поселился в поместье Фортингдейлов в Йоркшире. Он повысил арендную плату за свои земельные угодья, но доходов на приличное существование все равно не хватало, и вряд ли его можно было за это винить.

Шли годы, финансовые проблемы становились все сложнее, во время войны с Наполеоном положение дел сильно ухудшилось, доходы резко упали. И когда сэр Уолкотт погиб при битве под Ватерлоо, семья осталась практически без средств к существованию.

— Ты уже слишком стар для военной службы! Как ты можешь оставить меня и детей? Нельзя рисковать своей жизнью, когда от тебя зависит жизнь твоих близких, — запротестовала леди Фортингдейл, когда сэр Уолкотт заявил ей о своем намерении присоединиться к полку и купить себе чин капитана.

— Черт побери, я не собираюсь отсиживаться дома, когда мои друзья сражаются с врагом! — воскликнул сэр Уолкотт.

До битвы при Трафальгаре он еще прислушивался к доводам и просьбам жены. Но после битвы, когда все уже были уверены, что война скоро закончится, сэр Уолкотт не выдержал.

— Я должен быть там, на войне! — заявил он жене. — Я и так уже слишком долго отсиживался дома.

Он ушел в армию, чтобы участвовать в битве под началом герцога Веллингтона. Сэр Уолкотт не попал сразу же на Пиренеи, где мог бы проявить свою доблесть, но когда армия двинулась на Брюссель для решительной битвы с Наполеоном, сэр Уолкотт был в первых рядах кавалерии.

«Это было неизбежно. Отец не мог не оказаться среди тех, кто предпринял отчаянную кавалерийскую атаку в самом начале битвы. Потери в том бою были очень большие — почти две с половиной тысячи погибших», — подумала Антея, когда семья получила известие о гибели сэра Фортингдейла.

— Папа погиб, как герой, — сказала Антея убитой горем матери, понимая, что вряд ли эти слова могут служить утешением.

Она знала, что отец, который всегда был первым на охоте, ни за что не согласился бы оставаться в арьергарде. В бою он также должен идти на врага в первых рядах.

После гибели сэра Уолкотта его семье пришлось оставить дом, в котором они прожили столько лет. Поместье было в плохом состоянии, и от его продажи удалось выручить не очень большую сумму. Большая часть этих денег ушла на оплату накопившихся долгов.

Однако им еще хватило денег на покупку маленького домика в Смолл Оукшире, где они теперь и жили, а оставшиеся после покупки дома деньги положили в банк. На небольшой годовой доход с этого вклада они теперь и жили.

Антея заботилась о матери и сестрах, ей и в голову не приходило, что у нее могли бы быть другие занятия.

Последние две зимы они уже не были в трауре, и Антея принимала приглашения на балы, которые время от времени устраивали соседи.

Хоть у нее и было много партнеров для танцев, в основном это были женатые мужчины или юноши, за которыми строго следили их матери. Они признавали, что Антея очень красива, но ни за что не позволили бы своим сыновьям связаться «с этой Фортингдейл, у которой ни гроша за душой».

После того как письмо графине Шелдон было отправлено, Антея позволяла себе иногда помечтать о том, как она, оказавшись в Лондоне, найдет себе подходящего мужа, который к тому же будет достаточно богат, чтобы помогать еще и сестрам.

Теперь, когда эта идея засела у нее в голове, она вдруг поняла, что хорошенькой Таис в следующем году тоже пора выезжать в свет.

— Она и так уже будет старше многих дебютанток, — рассуждала Антея. — А за ней в свет нужно будет вывезти Хлою, а потом и Фебу. Нужно найти себе такого мужа, который дал бы мне возможность устраивать приемы для младших сестер.

Антея прекрасно отдавала себе отчет в том, что мать не виделась с графиней Шелдон более восьми лет. Их дружба могла и не выдержать испытания временем.

Постепенно люди меняются, отдаляются от своих старых друзей и, как догадывалась Антея, не жаждут обременять себя заботами о чужих детях.

Без особого труда она подсчитала, что графине сейчас тридцать четыре года. Антея мало знала о светской жизни, но ей казалось, что крестная еще слишком молода, чтобы взять на себя роль опекунши.

Как бы там ни было, письмо ушло в Лондон. Антея не думала, что графиня просто оставит просьбу матери без ответа. Но, как она считала, шансов получить от крестной ответ с отказом было гораздо больше — наверное, девяносто девять к одному.

— Не могу ждать полтора часа, пока мама прочитает письмо! — воскликнула Таис, сидевшая за столом в классной комнате. — Давайте откроем его над паром и посмотрим, что написала крестная?

— Ах, давайте так и сделаем! — воскликнула Хлоя.

— Ни в коем случае, — строго возразила Антея. — Это неприлично. Так не поступают воспитанные девушки. Не забывайте, что это не к лицу благородным леди!

— Я кое-что читала об этих благородных леди, — насмешливо заметила Таис. — Они совершают весьма неблаговидные поступки, и никто не считает это недостойным леди. В романе, который я недавно прочитала, его героиня постоянно подслушивала у дверей.

— Так поступают героини дешевых романов, а не благородные леди, — заметила Антея. — Не представляю, где ты берешь такие книги. Уж, конечно, не в папиной библиотеке… и не у викария.

Таис засмеялась, глаза ее лукаво заблестели, от этого она похорошела еще больше.

— Я взяла ее у Элен.



— У Элен? Кто это — Элен? — удивилась Антея.

Сестра промолчала. — Ты имеешь в виду Элен из трактира «Собака и утка»? — догадалась Антея.

— У нее есть друг, который регулярно приносит ей такие книги, — призналась Таис.

— Таис, ну как ты можешь так поступать? — возмутилась Антея — Уверена, мама упадет в обморок, если узнает, что ты дружишь с Элен. Она, конечно, очень добрая женщина, но это ничего не меняет.

И тут ей стало ясно, насколько важно, чтобы у Таис как можно скорее появились более подходящие друзья, нежели разбитная, острая на язык официантка из трактира «Собака и утка».

В прошлом месяце Таис исполнилось всего семнадцать лет, но она уже превратилась из «пупсика», как называл ее отец, в стройную хорошенькую девушку, на которую в церкви заглядывались даже мальчики из церковного хора.

«Не я должна поехать в Лондон, а Таис, — подумала Антея. — Интересно, согласилась бы крестная принять Таис вместо меня?»

— Интересно, над чем мама сейчас работает? — спросила Хлоя.

— Думаю, сейчас она увлекается вопросами религии, — предположила Таис.

— Нам повезло, что этого не случилось до нашего рождения, — обрадовалась Хлоя, — а то кого-нибудь из нас непременно окрестили бы Эсфирью или Магдалиной!

Девочки весело рассмеялись.

«На перси Хлои бросил взор крылатый мальчуган», [1] — мысленно процитировала Антея строку известного стихотворения.

Вслух она этого не сказала — слишком часто дразнили Хлою этой цитатой, вызывая ее раздражение.

— Ужасно, когда тебя зовут Хлоей, — с отчаянием в голосе продолжала сестра. — Почему, ну почему мама увлекалась именно Уильямом Блейком, когда я родилась?

— Не думаю, что мое имя намного лучше, — возразила Таис. — Никто его даже произнести правильно не может.

— Послушай, как романтично это звучит, — воскликнула Феба.

Она вскочила и с пафосом продекламировала:

В расцвете красоты прелестная Таис

Сидит с ним рядом,

Потупя взор под пылким его взглядом.

— Замолчи, — закричала Таис, схватила со стола книгу и бросила ее в Фебу.

Все девочки, кроме Антеи, ненавидели свои имена.

Она могла бы прочитать девочкам оду Роберта Геррика «К Антее», которая ей так нравилась.

Целуй меня! И поцелуям счет веди.

Со счета сбилась, так начни сначала.

Пять, десять, двадцать, сто…

Мне даже тысячи их мало!

Произойдет ли подобное в ее жизни? Скажут ли ей когда-нибудь такие слова? Что она будет чувствовать, если случится подобное?

— Не понимаю, почему мама не взяла имя из книги «Священник из Уэйкфилда», — недоумевала Хлоя. — Когда она читала нам эту книгу вслух, я подумала, что в оправдание своих дурных поступков я всегда могла бы привести такую цитату: «Прелестная женщина, совершая необдуманный поступок, слишком поздно понимает, что мужчины — обманщики…» [2]

— Эти слова каждой из нас нужно, наверное, запомнить как предупреждение, а не как оправдание, — наставительно заметила Антея, строго взглянув на младшую сестру.

— Интересно, какие необдуманные поступки имел в виду поэт? — задумчиво спросила Феба.

Никто ей не ответил, и тогда она воскликнула:

— Был бы жив папа, я бы у него спросила!

— Ты же знаешь, что папы нет! — сказала Антея. — А маму ты своими вопросами, пожалуйста, не беспокой.

В доме было принято негласное правило — ни при каких обстоятельствах не беспокоить маму.

Сестры очень любили свою милую, но не приспособленную к жизни маму, которой стало так трудно жить после гибели отца.

Каждая из дочерей считала своим долгом защищать ее от всех неприятностей. Мама и не пыталась в них разобраться, но если она о них знала, то лишалась сна.

Антея часто думала, что для их матери сочинение стихов было лишь способом уйти от любых неприятностей, которыми изобиловала реальность.

Так леди Фортингдейл поступала и при жизни мужа, а после его гибели, казалось, полностью погрузилась в поэзию. Она со всей страстью отдавалась творчеству, писала очень длинные стихи, читала их вслух своим детям. И вскоре забывала о них.

И тут Антея впервые задумалась, можно ли действительно продать мамины сочинения для опубликования, ведь в «Журнале для леди» ей часто попадались литературные опыты других женщин.

Потом она решила, что раз уж сам автор сочинений, без сомнения, придет в ужас от одной мысли о продаже своих произведений, то вряд ли найдется издатель, который ими заинтересуется.

Судя по тому, что пишут в журналах, произведения лорда Байрона имели ошеломляющий успех.

Однако многочисленные скандалы, связанные с именем поэта, заставили его уехать в прошлом году за границу. Антее пришло в голову, что долгое отсутствие лорда Байрона приведет к тому, что разговоры о нем постепенно утихнут, он перестанет быть центром внимания, и его книги станут продаваться хуже.

«Кого заинтересуют произведения, написанные никому не известным автором из глуши Йоркшира? — со свойственным ей здравым смыслом рассуждала Антея. — Автором, который наверняка никогда не вызовет пересудов в этом беспутном, легкомысленном обществе, наслаждавшемся излияниями лорда Байрона?»

— Очень печально, что ни у кого из нас нет такого таланта, которым можно было бы заработать деньги, — вслух сказала она.

— Я пишу роман, — заявила Таис.

— Да, я знаю, — ответила Антея. — Но ты его пишешь уже три года, и, насколько мне известно, написала всего пять глав. Когда ты лет через двадцать его закончишь, уже не будет иметь значения, сможешь ли ты на вырученные деньги купить себе красивое платье.

Спина ее сгорбилась, словно у старушки, руки затряслись, и дрожащим голосом, запинаясь, она произнесла:

— Это… мой труд. Он наконец-то завершен… помогите… прекрасная леди… бедной старой женщине… которая отдала ему лучшие годы… своей жизни…

Раздался взрыв смеха.

Антея обладала незаурядным актерским талантом, всегда очень похоже изображала разных людей, и сестры сразу узнали деревенскую нищенку миссис Риджвел.

— Писать роман очень трудно, — с достоинством сказала Таис, когда сестры успокоились. — Я пишу медленно еще и потому, что плохо знаю грамматику.

— Думаю, я могла бы продать некоторые из моих акварелей, — задумчиво промолвила Антея.

Хлоя засмеялась.

— В прошлый раз, когда ты выставила свою работу на деревенском благотворительном базаре, ее долго никто не покупал. Только когда я снизила цену до трех пенсов, ее купили. И то только потому, что миссис Бриггс понравилась рамка!

Антея вздохнула.

— На прошлой неделе, узнав, что она болела, я ее навестила и увидела, что миссис Бриггс вынула из рамки мою картину и вставила туда засушенную розу, которую ей прислал кто-то из внуков!

— Да, не похоже, что нам удастся зарабатывать деньги таким способом, — сказала Хлоя. Она обвела взглядом сестер. — Я часто думала, что могла бы зарабатывать деньги уроками верховой езды.

— Кто же будет брать у тебя уроки? — насмешливо спросила Таис. — В нашей деревне любой, у кого есть это благородное животное, плохо или хорошо, но умеет ездить верхом. А знатные господа вряд ли захотят, чтобы ты их обучала верховой езде.

Хлоя тяжело вздохнула.

— Все бы отдала за хорошую лошадь! Просто ужасно, теперь после смерти папы у нас только и есть, что старый Доббин, на котором мама выезжает с визитами к соседям. А это случается очень редко.

— Мы не можем позволить себе ничего лучшего, — сказала Антея, — а Доббину скоро будет двенадцать лет. Хлоя, ты не должна его загонять. Если он сдохнет, мы никогда не сможем купить себе другую лошадь.

— Деньги! Деньги! Деньги! — возмутилась Хлоя. — В этом доме, как мне кажется, не говорят ни о чем другом, кроме денег!

— Давайте вернемся к началу разговора, — предложила Таис. — Какие туалеты возьмет с собой Антея, если она все-таки поедет в Лондон?

— Я возьму с собой все платья, какие у меня уже есть, и еще те, которые вам придется мне сшить.

Сестры удивленно посмотрели на нее. Антея продолжала:

— Я уже думала об этом на тот случай, если крестная пригласит меня к себе. Думаю, мы сможем скопировать модели из последнего «Журнала для леди». Так что я буду выглядеть если и не очень эффектно, то во всяком случае вполне прилично!

— Ты будешь похожа на серую мышку среди райских птиц! — возразила Хлоя.

— Хорошо… пусть на серую мышку, — согласилась Антея. — Но если такая возможность представится, я не откажусь от поездки в Лондон. У меня такое чувство, что это пойдет всем нам на пользу.

Некоторое время сестры молчали. Наконец Таис не выдержала:

— Ты думаешь, что… найдешь там себе богатого мужа?

— Если… смогу.

— Я не хочу, чтобы ты выходила замуж, — в голосе Фебы послышались слезы. — Антея, если ты выйдешь замуж, то оставишь нас. Без тебя будет ужасно, просто ужасно!

Она вскочила из-за стола, подбежала к Антее и обняла ее.

— Мы тебя очень любим, Антея! Мы не хотим, чтобы ты нас покинула и вышла замуж за какого-нибудь ужасного человека, который никогда не будет тебя любить так, как мы.

— А может быть, я выйду замуж за хорошего доброго человека, который захочет, чтобы вы все жили с нами, — сказала Антея. — За такого, который будет разрешать Хлое кататься на его лошадях и устроит бал для Таис.

— Ты думаешь, это тебе удастся? — с надеждой спросила Таис.

— По крайней мере, я могу попытаться, — ответила Антея.

Взглянув на серьезные лица сестер, она улыбнулась, отчего на щеках ее появились ямочки, и сказала:

— Если я поеду в Лондон, то повешу на шею плакат: «Помогите, пожалуйста, Фортингдейл! Наденьте мне на палец обручальное кольцо!».

Девочки разразились смехом. Тут дверь открылась, и вошла леди Фортингдейл.

Она двигалась медленно, словно сомнамбула, в глазах застыло отсутствующее выражение. Девочки знали, что это означало: мама сейчас пребывает во власти вдохновения.

— Мне нужна ваша помощь, девочки, — сказала она. — Просто не знаю, что делать. Стихотворение мое никак не получается.

То, что в этот момент сестры даже не вспомнили о письме, лежавшем на камине, свидетельствовало об их огромном уважении к таланту матери и ее творчеству.

Они молча смотрели на мать. Леди Фортингдейл, стоя в дверях, подняла белую руку с длинными тонким пальцами и продекламировала:

Мы в муках рождены,

И если часть земли сей бледной

Должна исчезнуть,

Коль я держу тебя в своих объятьях,

Ну, что ж, приму я крест

И в этой жертве я обрету любовь,

Дарованную Богом. [3]

— Чудесно, мама, — воскликнула Антея, выслушав стихотворение.

— Одно из твоих самых лучших, — согласилась с ней Таис.

— Но что же дальше? — спросила леди Фортингдейл. — Я не могу решить, что должно быть дальше.

— Не расстраивайся, мама! Попозже к тебе придет вдохновение, — мягко сказала Антея. — А сейчас пора обедать. Мне кажется, тебе пора прервать работу и немного отдохнуть.

— Сегодня утром первая часть поэмы создавалась так легко… — начала леди Фортингдейл.

Но Антея уже больше не могла выдержать и перебила ее:

— Пришло письмо от крестной из Лондона! Оно пришло уже больше часа назад! Так хочется поскорее узнать, что она ответила.

Леди Фортингдейл с удивлением посмотрела на дочь и в замешательстве спросила:

— Письмо? Какое письмо?

— Письмо из Лондона, мама.

— Из Лондона? А! От Дельфины Шелдон. Я и забыла. Ты думаешь, это ответ на мое письмо?

— Да, мама.

Хлоя вскочила, взяла конверт с каминной полки и протянула его матери.

— Оно пришло очень быстро, — удивилась леди Фортингдейл.

— Его принес голубь! Не сомневаюсь, что там хорощие новости, — воскликнула неугомонная Хлоя. — Открой его, мама! Открой и посмотри, что она пишет!

Леди Фортингдейл очень медленно, как показалось наблюдавшим за ней дочерям, вскрыла конверт.

Она начала читать. Хлоя не могла больше выдержать.

— Мама, читай вслух! Пожалуйста, читай вслух!

— Да, конечно, — согласилась леди Фортингдейл. — Я забыла, как вам всем это интересно, особенно Антее.

Она улыбнулась старшей дочери и начала читать письмо вслух.

Шелдон-хаус

Керзон-стрит

Лондон

«Дорогая Кристобель!

Я была очень удивлена и обрадована, получив твое письмо. Ведь прошло столько лет! Я часто вспоминала тебя и была очень огорчена известием о гибели сэра Уолкотта в битве при Ватерлоо. Как много блестящих и храбрых воинов погибло там ради спасения мира от этого монстра Наполеона Бонапарта.

Конечно, я буду рада принять у себя в Лондоне мою крестницу Антею. Очень жаль, что мы не подумали об этом раньше, сезон довольно скоро закончится, и остается мало времени, чтобы представить ее высшему свету.

Однако я надеюсь, что моя крестница сможет весело провести оставшееся время в Лондоне. Надеюсь, что она отправится в путь немедленно.

Я не смогу послать за ней в Йоркшир лошадей его светлости, но если она будет в эту пятницу в Итон Соком, то сможет переночевать в гостинице «Белая Лошадь». Моя служанка будет ожидать ее там и позаботится о ней. На следующее утро наш экипаж отвезет их в Лондон.

Дорогая Кристобель, прими мой самый горячий привет и наилучшие пожелания. Я с нетерпением жду мою крестницу, которую помню очаровательным ребенком. Она напомнит мне о счастливых днях, которые мы провели вместе так много лет назад. Ах, дорогая, как быстро летит время!

С любовью и неизменным восхищением

твоя Дельфина Шелдон».

Леди Фортингдейл закончила чтение письма и с улыбкой оглядела оживленные лица своих дочерей. Хлоя радостно воскликнула:

— Она согласилась! Согласилась! Ах, Антея, ты слышишь, как тебе повезло? Ты поедешь в Лондон!

Хлоя была в восторге, но Антея озабоченно смотрела на мать.

— В пятницу вечером, — проговорила она. — Мама, ты понимаешь, что это значит? Мне остается только один день, чтобы подготовиться к отъезду.

— У тебя будет вполне достаточно времени для сборов в дорогу, — не слишком уверенно заметила леди Фортингдейл.

— Но, мама… — начала Антея.

Сказав это, она поймала взгляд Таис и поняла, что не имеет смысла продолжать разговор.

Она только расстроит мать, если скажет, что ей нечего надеть, чтобы появиться в столичном высшем свете.

Кроме того, даже недели не хватит на то, чтобы пополнить или обновить ее гардероб в соответствии с последними требованиями моды.

— Ну, что же, придется крестной принять меня такой, какая я есть, — тихо произнесла Антея.

— Дельфина очень добра, — мягко сказала леди Фортингдейл. — Я почти не сомневалась, что она мне не откажет. Я вам всегда говорила, дорогие девочки, что дружба важнее всего в жизни. Настоящие друзья не меняются с годами.

* * *

В Лондоне графиня Шелдон принимала герцога Эксминстера в своем элегантном салоне.

Он только что возвратился из Ньюмаркета, куда сопровождал принца-регента на скачки. Дома герцога ждала записка от Дельфины Шелдон. Не переодеваясь, прямо в одежде для верховой езды он отправился с визитом к графине.

В облегающих бриджах, блестящих высоких сапогах и сером вельветовом сюртуке герцог выглядел еще привлекательнее и элегантнее, чем обычно.

При виде графини обычно надменное выражение его лица заметно смягчилось.

— Я пришел к вам сразу, как только вернулся, — сказал он. — В записке говорилось, что это срочно.

— Так и было, — коротко ответила Дельфина Шелдон. — Но потом, Гарт, нам неожиданно очень повезло!

— Что вы имеете в виду? — спросил герцог.

— Я так рада, что вас здесь не было на прошлой неделе, иначе вы бы расстроились так же, как и я.

Герцог по-прежнему пребывал в недоумении.

— Что же случилось?

— Неожиданно Эдвард решил вернуться в деревню. Вы знаете, как он ненавидит Лондон, да еще что-то расстроило его в клубе. Не знаю, в чем было дело, но из клуба он вернулся взбешенный и заявил, что во вторник мы уезжаем в загородное поместье, а дом он закроет.

— Боже милостивый! — воскликнул герцог. — И что же вы сделали?

— Я спорила с ним, умоляла, но он был непреклонен! Вы же знаете, как он любит свой Шелдон-Парк. И он твердо решил вернуться туда.

Сделав паузу, давая возможность герцогу осмыслить сказанное, графиня продолжила:

— Деревня мне отвратительна, а эта ужасная свекровь превращает жизнь в Шелдон-Парке в настоящий ад. И потом, я просто умру, если не буду видеть вас! — Дельфина послала ему многозначительный взгляд.

— Вы же знаете, что это значило бы и для меня!

— Да, конечно. Но я же не могла сказать это Эдварду.

— Вы сказали, что нам повезло, — напомнил герцог, — что означают ваши слова, Дельфина?

— Я как раз собиралась рассказать вам об этом. Но уверяю вас, Гарт, меня едва не разлучили с вами и не заточили в этот ужасный мавзолей в глуши Уилтшира!

— Ну, вы, как я вижу, избежали этой плачевной участи, и это единственное, что для меня сейчас имеет значение, — улыбнулся герцог.

— И для меня тоже, — мягко сказала Дельфина Шелдон.

Она протянула руку, и герцог нежно поцеловал ее пальцы.



Графиня подумала, что в Лондоне вряд ли есть другой мужчина, способный сделать это так грациозно и в то же время выглядеть необыкновенно мужественно.

— Вы очаровательны! — сказал герцог. — Но продолжайте, пожалуйста.

— Я была в отчаянии, — продолжила Дельфина Шелдон свой рассказ. — Если Эдвард что-нибудь решит, то свое решение никогда не меняет. Это все равно что биться головой о скалу в Гибралтаре.

— Но вам все-таки удалось убедить его изменить решение, — опять напомнил герцог.

Его слегка раздражало, что графиня никак не может перейти к сути дела.

— Произошло чудо, — сказала она. — Неожиданно, в последний момент, когда я уже потеряла всякую надежду остаться в Лондоне, и моя служанка принялась укладывать сундуки, пришло письмо от леди Фортингдейл!

Герцог удивленно посмотрел на нее.

— Я ее знаю?

— Конечно, нет. Она живет в Йоркшире, мы когда-то дружили в детстве, — пояснила Дельфина Шелдон.

Герцог молча ожидал дальнейших объяснений.

— Я не слышала о ней восемь лет, а теперь она мне неожиданно прислала письмо, — продолжала графиня, — и спрашивает, может ли она прислать свою дочь, мою крестницу, в Лондон на остаток светского сезона.

Дельфина Шелдон помолчала, но герцог ничего не сказал, и она воскликнула:

— Вы не понимаете? Ах, Гарт, не будьте таким бестолковым! Когда я показала письмо Эдварду, он понял, что мой долг, как крестной, оказать девушке поддержку, и что я не могу отказать в просьбе матери моей крестницы.

— Значит, девушка приедет к вам?

— Конечно, она приедет ко мне, — ответила графиня. — Я бы поселила у себя даже Медузу, или как там называется это чудовище, у которого на голове змеи вместо волос, лишь бы остаться в Лондоне!

Дельфина Шелдон облегченно вздохнула.

— Вы не понимаете? — нетерпеливо спросила она. — Это значит, что Эдвард уехал в свое любимое поместье, а я остаюсь в Лондоне до конца сезона!

— Он действительно разрешил вам остаться здесь одной?

— Не одной, — поправила его графиня, — а с моей крестницей, которую я буду опекать и сопровождать, как это и полагается, на все важные приемы и на бал в «Элмаксе». Представляете, Гарт, я буду, как почтенная матрона, сидеть у стенки и вести себя подобающим образом.

— Надеюсь, только не со мной! — с усмешкой возразил герцог.

Дельфина Шелдон засмеялась.

— Нет, конечно, нет! Но Эдвард именно так себе это представляет. Вы же знаете, какой он праведник. Особенно, если речь идет о долге! Я убедила его, что я должна…

Она замолчала.

— Как же зовут девушку? Я должна вспомнить. Я ведь была на ее крестинах. Ан… Антея! Да, конечно. Антея!

Графиня не удержалась от улыбки.

— Антея Фортингдейл! Бедная девушка. Какое смешное имя!

— Действительно, как вы сказали, нам повезло. Неужели ваш муж мог поступить так жестоко? Увезти вас в деревню! Я не смог бы пережить ваш отъезд… Мне трудно было бы найти повод, чтобы навестить вас в Шелдон-Парке.

— Вам не нужно искать благовидный повод, чтобы навещать меня здесь, — сказала графиня. — Эдвард уехал не один, он взял с собой этого противного старого дворецкого. Уверена, он все время за мной шпионил! И, конечно, камердинер Эдварда тоже уехал с ним, и конюх, который служит у Шелдонов уже сорок лет. Так что все его верные люди, которые могли помешать нам, отправились в деревню…

Она сделала широкий жест.

— Итак, у меня новые слуги, пустой дом и открытое сердце, мой дорогой, неотразимый Гарт!

Герцог поступил именно так, как от него ждали. Он немедленно заключил графиню в свои объятия.

* * *

Час спустя Дельфина Шелдон, переодеваясь к обеду, стояла перед огромным зеркалом в резной раме и думала, как хороша может быть жизнь, если умеешь добиться своего.

Она ничуть не преувеличивала, говоря герцогу, что пришла в отчаяние от намерения мужа, которому наскучил Лондон, увезти ее в деревню.

Если бы так кстати не пришло спасение — письмо от леди Фортингдейл с неожиданной просьбой посодействовать ее дочери дебютировать в свете, — ей пришлось бы выполнить желание мужа и покинуть Лондон, а главное и герцога!

Замуж Дельфина вышла, когда ей было всего восемнадцать лет, так же поспешно, как и ее подруга Кристобель, но ее брак был совсем другим.

Граф Шелдон, невероятно богатый и имевший высокое положение в свете, вдовел уже десять лет. Свою будущую жену он увидел на балу в доме графа Девоншира, и она сразу же привлекла его внимание.

Юная Дельфина была в числе дебютанток, присутствовавших на балу. Это был один из тех великолепных и роскошных балов, которые давали граф и графиня Девоншир и на которых присутствовали все, кто имел положение в высшем свете.

Дельфина не выделялась особой красотой среди своих сверстниц. Графа привлекли, очевидно, ее рыжие волосы, а может быть, просто ее юность и свежесть. Для мужчины средних лет, пресыщенного и слегка разочарованного жизнью, молодость сама по себе очаровательна.

Но объяснение этого увлечения могло заключаться и в том, что любовь непредсказуема. Никто заранее не знает, в кого попадет стрела Купидона.

Какова бы ни была причина проявленного интереса к Дельфине, но граф, который, овдовев, интересовался только более зрелыми и опытными красавицами, впервые за много лет танцевал с дебютанткой и совершенно потерял голову.

Его положение в обществе произвело на Дельфину большое впечатление.

Избежать брачных уз она не смогла бы, даже если бы очень захотела.

Отец и мать, естественно, были обрадованы успехом дочери. Прежде чем Дельфина поняла, что происходит, ее уже вели под венец.

В начале она, без сомнения, была счастлива.

Муж окружил ее роскошью, ввел в высший свет — все это очень нравилось Дельфине, и в течение почти десяти лет она была верной и любящей женой.

За это время она подарила графу двух сыновей и дочь, а затем начала думать и о себе.

Граф старился, его привычки с возрастом менялись, и спокойная жизнь в деревне казалась ему более привлекательной, нежели суета и шум столицы.

И что еще важнее, у него были не слишком хорошие отношения с принцем-регентом.

Графу Шелдону не нравилось, что наследник престола, раздраженный тем, что он все никак не может стать королем, требовал от окружающих низкопоклонства, безграничной лести и полного внимания.

Граф и сам был индивидуалистом и достаточно большим эгоистом, а поэтому считал Карлтон-хаус [4] просто невыносимым.

Имея большой опыт светской жизни, он не показывал, что ему скучно, однако считал, что жизнь в деревне гораздо проще и интереснее. Там никто не предъявлял к нему никаких требований, и старый аристократ мог проводить время в свое удовольствие.

Дельфина, напротив, нашла в Лондоне все, что ее так привлекало, — развлечения и увлечения.

Что касается увлечений, то ее предметом мог стать любой джентльмен, готовый попасть под ее чары и бросить свое сердце к ее ногам.

С годами графиня Шелдон приобрела уверенность в своей исключительной привлекательности и не собиралась зарывать свои таланты в землю где-то в сельской глуши.

Она была красива, в ней был особый шик, а положение графа в обществе помогло ей стать во главе веселого, изысканного и весьма экстравагантного общества, вращавшегося вокруг принца-регента в Карлтон-хаусе.

После того как Дельфина завела своего первого любовника, она некоторое время испытывала чувство вины перед супругом.

Со временем, однако, количество любовников значительно возросло. Графиню занимал только один вопрос: как скрыть от мужа то, в чем теперь заключалось счастье всей ее жизни.

Дельфина побаивалась графа Шелдона и имела на то все основания.

Она могла хитростью или лаской заставить его почти всегда поступить так, как ей хочется, но было в нем и что-то неподвластное ее чарам, какая-то упрямая решительность, на которую и она не в силах была повлиять.

Это стало очевидно, когда речь зашла о переезде из Лондона в загородное поместье. Когда речь шла о чести семьи, граф Шелдон был особенно непреклонен.

В этом случае никакие мольбы, просьбы или открытое неповиновение не могли повлиять на графа, и Дельфина знала это.

Действительно, случилось настоящее чудо, что в последнюю минуту ей удалось остаться в Лондоне и — что еще важнее — не расстаться с герцогом. Ведь именно теперь осуществилась давняя мечта графини, и ей удалось привлечь внимание блестящего герцога Эксминстера, у которого была репутация не только сложного, но и чрезвычайно разборчивого человека.

Буквально все матери в Англии, у которых были дочери на выданье, гонялись за столь соблазнительным женихом

Его добивались, преследовали, за ним неустанно охотились дамы из высшего общества, которые вели счет своим победам, как индейцы — снятым с бледнолицых скальпам.

Понадобилось время, различные уловки и настоящее везение, чтобы соблазнить герцога, но в конце концов Дельфине удалось «подцепить» его.

Это была подлинная победа, и тем более славная, что в Дельфину Шелдон действительно были влюблены многие светские щеголи Лондона, и ее имя частенько упоминалось в связи с бесчисленными любовными интригами.

Дело было не только в богатстве герцога или в его бесспорно привлекательной внешности.

В нем была надменность, которая привлекала многих женщин и которую Дельфина находила гораздо более возбуждающей, нежели смиренная преданность ее прежних любовников.

Графиня Шелдон постоянно чувствовала, и это было уже серьезно, что она любит герцога гораздо сильнее, чем он ее.

Для завоевания неприступного герцога Дельфине пришлось использовать все известные ей хитрости и приманки, весь опыт, накопленный за долгую практику, и все-таки она не была уверена в нем полностью — все это делало их связь еще более увлекательной!

Дельфина была уверена, что рано или поздно, он превратится в ее преданного раба, как и все прочие мужчины, кому она прежде дарила свою благосклонность.

— Ваша милость наденет изумруды сегодня вечером? — спросила горничная.

Дельфина даже вздрогнула от неожиданности. Она так глубоко задумалась, глядя на себя в зеркало, что на время забыла, где она и что делает.

— Да, изумруды, Мария! — сказала она. — Кстати, Мария, вот что я забыла тебе сказать. У нас в доме остановится молодая леди, она приедет в пятницу.

— В пятницу, миледи?

— Я же сказала, в пятницу, неужели надо повторять несколько раз? — раздраженно бросила графиня. — Она займет комнату в задней части дома. Там ей будет спокойнее, чем в спальне для гостей неподалеку от моих покоев.

— Но та комната очень маленькая, миледи, — осмелилась возразить Мария.

— Не имеет значения, — надменно сказала графиня. — Деревенские жители не привычны к шуму экипажей в Лондоне, Мария. Ты же знаешь, что окна соседней с моей комнаты выходят на улицу.

— Да, конечно, миледи, — поспешила согласиться горничная. — Я как-то не подумала об этом.

— Мы должны сделать все, чтобы мисс Фортингдейл было удобно, — наставляла служанку хозяйка дома.

Она перебрала в памяти своих знакомых дам, чьи дочери недавно дебютировали в свете, и решила нанести некоторым из них визиты, чтобы разузнать, как лучше представить в обществе крестницу.

Но это она успеет сделать завтра. Она побывает в двух-трех домах и намекнет, чтобы хозяева пригласили Антею на свои приемы. Может быть, какая-нибудь из дам пригласит девушку на многочисленные светские развлечения, куда она будет сопровождать своих дочерей.

«Антея будет славно развлекаться, а у меня появится свободное время, — подумала графиня. — Время для встреч с Гартом».

Она удовлетворенно вздохнула. Когда горничная закрепила изумрудную диадему в ее рыжих волосах, Дельфина сказала себе, что он принадлежит ей, и только ей одной. Она была уверена в том, что она ему милее, чем кто-либо другой.

«А почему бы и нет? — подумала она с удовлетворением, глядя на свое отражение. — Я гораздо красивее, чем любая из них!»

ГЛАВА ВТОРАЯ

В Лондон Антея прибыла в роскошном экипаже, украшенном фамильным гербом Шелдонов, что послужило разительным контрастом с первой частью ее поездки.

Леди Фортингдейл сначала огорчила мысль о том, что дочери придется одной ехать в Итон Соком. Она заявила, что необходимо строго соблюдать правила приличия и что это возможно только в том случае, если Антея поедет в фаэтоне и кто-нибудь будет ее сопровождать.

— Ты забываешь, мама, — сказала Антея, — что такое путешествие обойдется нам очень дорого. Если мы наймем фаэтон для меня одной, то это будет стоить нам астрономическую сумму.

Леди Фортингдейл знала это, но не хотела так сразу уступать дочери. Не дождавшись ответа, Антея твердо сказала:

— Я поеду в почтовой карете, и уверяю тебя, буду в полной безопасности в обществе других пассажиров.

— Но я не… — начала леди Фортингдейл и замолчала, не зная, что возразить.

— Или так, или я вообще не поеду в Лондон, мама, — решительно заявила Антея. — Ты же знаешь, что я занимаюсь нашими денежными делами. Уверяю тебя, нам и так будет трудно оплатить проезд.

Только оставшись наедине с Таис, девушка заговорила о предстоящей поездке и не смогла скрыть своего отчаяния.

— Знаю, что ты собираешься сказать, Таис. Но предстоящий дебют больше пугает меня, чем радует, ведь я не могу позволить себе купить даже одно новое платье, иначе вам придется голодать.

— Может быть, крестная будет так великодушна и даст тебе что-нибудь из своих ненужных нарядов, — предположила Таис.

Антея улыбнулась.

— Будем молиться, чтобы она это сделала, но, конечно, я не могу даже намекнуть ей. Это будет уж слишком!

— Возьми свои старые платья, в которых ты работаешь в саду. Те, которые с заплатками, — засмеялась Таис. — Тогда уж она наверняка все поймет даже без слов. Крестная не захочет быть посмешищем, выводя тебя в свет в старье.

— Таис, у меня такое чувство, что лучше бы тебе поехать в Лондон, а не мне, — сказала Антея. — А что, если ты и в самом деле поедешь вместо меня?

— Что ты придумала? Ни в коем случае! — горячо запротестовала Таис. — И кроме того, графиня Шелдон твоя крестная, а не моя.

— Удивительно, — задумчиво проговорила Антея, — что через столько лет графиня так обрадовалась маминому письму и была так добра, пригласив меня погостить у нее.

— Мама говорит: истинный друг — друг навсегда.

— Я знаю, — согласилась Антея. — Но с тех пор, как погиб отец, друзей у нас что-то заметно поубавилось.

— Может быть, роль сыграло то, что мы живем в таком уединенном месте. Этот дом стоил недорого, — с легким вздохом сказала Таис, — потому-то мама и купила его. Но признайся, Антея, это же настоящая дыра. Чтобы попасть на большую дорогу, по которой ходит почтовая карета, нам нужно проехать целых три мили.

Это было правдой, и Антея не могла ничего возразить.

Она только утвердилась в своем решении как-нибудь помочь своим сестрам, сделать так, чтобы их красоту и очарование увидели и оценили не только жители деревни.


На следующее утро Антея была готова отправиться в свое первое путешествие. Она покидала дом с чувством, что ее ждут впереди очень большие перемены.

Таис и Хлоя отвезли ее в древней, запряженной Доббином повозке, которая была их единственным средством передвижения, на перекресток, где раз в день по пути в Хэрроугейт останавливалась почтовая карета.

Пассажиров было много, и Антее повезло, в карете нашлось для нее свободное место.

Следующие пятнадцать миль Антея провела в беседе с местным фермером, который хорошо знал ее покойного отца. Фермер был очень рад возможности излить кому-нибудь свои жалобы и обиды.

Речь шла о неблагодарности правительства, которое теперь, когда война кончилась, так нечестно обходилось с фермерами.

— Мы были им нужны, когда этот кровожадный корсиканец угрожал с той стороны пролива, — с горечью сказал фермер. — А теперь, когда его побили, мы больше никому не нужны.

Антея постаралась утешить его, но мысли ее были заняты совсем другим, и она была рада, когда они прибыли в Хэрроугейт, где девушке предстояло пересесть в другую, более солидную почтовую карету. Карета была почти полна, к счастью, ей удалось найти там одно место.

Она втиснулась между толстой женщиной с плачущим ребенком и пожилым инвалидом, который настаивал на том, чтобы оба окна были открыты.

По дороге до постоялого двора, где им предстояло переночевать, Антея нянчила ребенка, вернула на место утят, выбравшихся из корзины, в которой их везли на базар, и выслушивала жалобы инвалида на дороговизну лечения в Хэрроугейте.

В карете было нестерпимо жарко, жесткие сиденья и теснота делали путешествие малоприятным.

В конце концов, девушка так устала, что сразу же уснула на узкой неудобной кровати, которую ей отвели на постоялом дворе.

Спокойно проведя ночь, Антея оказалась единственной среди остальных пассажиров, кто выглядел отдохнувшим и веселым, когда на следующее утро в половине шестого утра они поспешно поглощали завтрак, поданный неопрятной и угрюмой служанкой.

После всего этого комфорт и внимание, ожидавшие ее в «Белой Лошади» в Итон Соком, показались ей особенно приятными.

Антея опасалась, что служанка, которую крестная обещала выслать ей навстречу, окажется пожилой, возможно, неприятной особой, которая будет свысока смотреть на барышню из провинции.

Однако ее встретила Эмма, девушка не старше двадцати двух, которая совершенно очевидно была рада, что ей доверили такую важную миссию.

— Мисс Парсонс, это старшая служанка, мисс, ее всегда укачивает в экипаже. Она так разволновалась, когда ее милость сказала ей, что она должна поехать и встретить вас, что чуть не хлопнулась в обморок — правда, правда!

— Очень жаль, что я причинила столько хлопот, — улыбнулась Антея.

— Зато мне повезло, мисс, — сказала Эмма. — Я ехала прямо как настоящая леди в таком шикарном экипаже. Будет, о чем рассказать, когда я вернусь в Лондон.

Сразу было видно, что Эмма любит поболтать, но Антея, приехавшая в «Белую Лошадь» поздним вечером, слишком устала, чтобы разговаривать с кем-либо. Зато она готова была слушать девушку, когда на следующее утро они отправились в Лондон.

Эмма, сидевшая в удобном экипаже на узком сиденье напротив нее, ни на минуту не закрывала рот.

— Я никогда еще не была в Лондоне, — призналась Антея.

— Это такой большой город, мисс, — откликнулась Эмма. — Там для всякого найдутся увеселения и развлечения— и для бедного, и для богатого. Не зря ее милость любит Лондон больше, чем Шелдон-Парк.

Она заметила, что Антея внимательно слушает ее, и продолжала:

— Мы как раз упаковывали вещи, мисс, собираясь покинуть Лондон. Как раз сняли сундуки с чердака, как пришло письмо от вашей матушки. Я помогала мисс Марии, это горничная ее милости, а тут ее милость вбегает в комнату и кричит: «Мы спасены, Мария! Мы спасены! Распаковывай сундуки! Мы остаемся в Лондоне! Ах, Мария, как я рада!»

Антея очень удивилась, выслушав этот рассказ.

«Так вот почему так быстро пришел ответ на мамино письмо, — подумала девушка. — Мой приезд по какой-то непонятной причине сыграл на руку крестной».

— Значит, ее милость не любит жить в деревне? — осторожно спросила она, не желая показаться излишне любопытной.

— Она это просто ненавидит, мисс. Мы все это знаем, да и неудивительно. Я слышала, как ее милость говорила, что замок Шелдон для нее все равно что тюрьма, да он и похож на тюрьму. Там на мили вокруг ничего больше нет.

— А ты тоже любишь Лондон? — спросила Антея.

— У меня на то свои причины, — застенчиво ответила служанка.

— Значит, у тебя есть молодой человек.

— Откуда вы знаете, мисс? — удивилась Эмма. — Он очень славный, но работает в Лондоне. Если бы я уехала с ее милостью в Шелдон, то десять к одному, он нашел бы себе другую подружку. Мужчину нельзя оставлять одного без присмотра даже ненадолго!

Из болтовни Эммы Антея узнала довольно много о своей крестной еще до того, как они приехали на место.

Очевидно, что присмотр за крестницей послужил графине очень хорошим предлогом для каких-то своих дел, и она смогла остаться в Лондоне. Антея даже не пыталась угадать, что это были за дела, девушку переполняли мысли о том, что ее ждут балы, приемы и другие развлечения.

Ее охватывало беспокойство, когда она вспоминала, как мало нарядов в ее дорожном сундуке, прикрепленном к задку дорожного экипажа.

С собой Антея взяла свое только что сшитое платье, самое нарядное платье Таис, с которой у них были почти одинаковые фигуры, и два платья матери. Допоздна она с сестрами ушивала мамины платья в талии и укорачивала подолы.

Все дочери леди Фортингдейл умели хорошо шить. Этому их научила старая няня. Благодаря ее урокам девушки могли довольно искусно копировать последние модели платьев из модных журналов, в которых были самые элегантные туалеты на все случаи жизни.

Единственная сложность заключалась в том, что простые и строгие фасоны, которые были в моде во время войны, уступили место гораздо более сложным и легкомысленным.

Теперь юбки пышно отделывали кружевом или оборками, иногда прихваченными букетиками цветов. Лифы с глубоким декольте и высокой талией украшались таким же образом.

Антея знала, что платья, которые она взяла с собой, красивы и, без сомнения, идут ей. Но в то же время, они очень просты и сшиты из самого дешевого материала.

— Может быть, меня никто и не заметит, — подумала девушка, но тут же поняла, что этого она не хотела бы ни за что на свете.

Очень важно, чтобы ее дебют не остался незамеченным, но еще важнее, чтобы нашелся один подходящий холостяк, который сочтет ее достойной восхищения и предложит руку и сердце.

Ей было чрезвычайно любопытно, каких джентльменов пригласит крестная, чтобы познакомить с ней. Ответ на этот вопрос она надеялась получить уже сегодня вечером, как только приедет в Лондон.

Экипаж подъехал к особняку Шелдонов на Керзон-стрит после обеда, ближе к вечеру.

Дом производил внушительное впечатление, хотя он и не стоял в саду, как почему-то представляла себе Антея. Входная дверь с портиком выходила прямо на широкую тенистую улицу. Но как только Антея вошла в холл с мраморным полом и изящной витой лестницей, она поняла, что это самый шикарный дом, который ей доводилось видеть.

Антею проводили в салон, превосходивший своей элегантностью и роскошью все ее прежние представления о доме ее крестной.

Она увидела мебель с инкрустацией, дорогие предметы искусства из золота и эмали, севрский фарфор. Стены украшали прекрасные портреты предков графа и графини Шелдон.

Не успела Антея как следует оглядеться в доме крестной, как в дверях появился дворецкий и сообщил, что ее милость отдыхает, но просит мисс Фортингдейл подняться в ее будуар.

Антея была испуганна и взволнованна, и это чувство не исчезло, когда она вошла в будуар своей крестной.

Она знала, что Дельфина Шелдон на несколько лет, но не на много, моложе ее матери. Она ожидала увидеть женщину средних лет, чья молодость уже позади.

Увидев графиню, девушка поняла, как она ошибалась.

Крестная полулежала на софе в очень открытом неглиже из изумрудно-зеленого газа и выглядела, как показалось Антее, лишь немного старше, чем она сама.

Она и представить себе не могла, что женщина может выглядеть такой соблазнительной!

Антея подошла ближе и смутилась, так как прозрачное неглиже ничуть не скрывало стройное гибкое тело. Невозможно было представить себе, чтобы это могла быть женщина старше двадцати лет.

— Антея, дитя мое! — протягивая к ней руки, с воодушевлением воскликнула Дельфина Шелдон. — Как я рада видеть тебя, дорогая девочка! Надеюсь, путешествие было не слишком утомительным?

Антея, немного смущенная и растерянная, сделала реверанс, подошла к крестной и пожала нежные белые руки графини.

— Вы так добры ко мне, крестная, — сказала она.

— Я так рада твоему приезду! Я действительно очень рада, — продолжала графиня. — Очень жаль, что твоя мать не написала мне раньше! Я даже не могла себе представить, какая ты теперь уже взрослая. Ты должна меня простить!

Графиня вглядывалась в лицо Антеи, и девушка чувствовала, что лучистые зеленые глаза отмечали каждую деталь ее внешности.

— Ты хорошенькая, Антея, — помолчав, сказала графиня, — но совсем не такая, какой была твоя мать в этом возрасте.

— Как все говорят, я больше похожа на папу, — ответила Антея. — А Таис и Феба очень похожи на маму. У них такие же светлые волосы и голубые глаза.

— Когда мне было пятнадцать, я считала твою мать самой прекрасной на свете, — заметила графиня.

«Без сомнения, — подумала Антея, — крестная — самая красивая из женщин, какую только можно себе представить».

Дельфина Шелдон с ее ярко-рыжими волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, прекрасными миндалевидными зелеными глазами и такими соблазнительными алыми губами произвела на девушку потрясающее впечатление.

— Ты должна мне все рассказать о своей семье, — сказала графиня, — но позже, после того, как ты как следует отдохнешь с дороги и переоденешься к обеду. Сегодня вечером я устраиваю прием в твою честь, а потом я возьму тебя в «Элмакс».

— Сегодня вечером? — переспросила Антея, которая не ожидала, что ее дебют состоится прямо в день приезда.

— А почему бы и нет? — удивилась графиня. — Чем скорее ты появишься в свете, тем лучше! Мне удалось получить для тебя приглашение от моей подруги княгини Эстерхази. Уверяю тебя, Антея, для девушки, которая только что приехала в Лондон, большая удача сразу получить приглашение в этот дом, его добиваются многие!

— Я вам очень благодарна, крестная!

Как показалось Антее, графиня что-то решила про себя, и лишь потом сказала:

— Я все думаю, Антея, как ты будешь меня называть. Крестная — звучит почти также, как бабушка, а тетя — тоже плохо!

Антея промолчала, и графиня продолжала:

— Думаю, будет лучше, если ты будешь называть меня кузиной Дельфиной. Кузина может быть любого возраста, правда?

— Да, конечно, — согласилась девушка.

— Мы с твоей матерью вполне могли бы быть родственницами. Мы были так близки, и дома наших родителей стояли по соседству. Думаю, так будет лучше всего.

— Да, конечно, — кивнула Антея.

— Значит, ты будешь называть меня кузина Дельфина. Не забывай, пожалуйста.

— Я запомню, — пообещала девушка.

Графиня позвонила в маленький золотой колокольчик, стоявший на низком столике возле софы.

Горничная миледи тотчас же появилась в дверях.

— Мария, это мисс Фортингдейл, — сообщила ей графиня. — Проводи гостью в ее комнату. Надеюсь, служанки уже распаковали ее сундуки. — Да, миледи, — ответила Мария.

— До свидания, Антея. Встретимся в салоне перед обедом. Надень свое самое красивое платье и помни, первое впечатление — самое важное, — напутствовала свою крестницу графиня Шелдон.


Антее пришлось вспомнить слова крестной этим же вечером, когда они были в «Элмакс». Там она поняла, что, без сомнения, одета хуже всех девушек, присутствовавших на приеме.

Ее внешность, как казалось, не имела никакого значения, потому что никто не обращал на нее внимания. Но Антея прекрасно сознавала, что в бальном зале ее простое белое муслиновое платье с одной оборкой никак не может сойти за настоящий бальный наряд.

Платья присутствующих девушек из атласа, газа, шелка, батиста и тюля были расшиты золотыми и серебряными блестками и отделаны кружевом, вышивкой, цветами и рюшами. Каждый туалет представлял собой настоящее произведение портновского искусства, а маленькие рукавчики-буфы были так же изысканны, как и юбки.

Неудивительно, что Антея чувствовала себя среди нарядных девушек бедной сироткой из приюта.

«Я бедная деревенская мышка, — подумала она, — и никто не примет меня за что-нибудь другое».

За обедом в клубе присутствовало два десятка леди и джентльменов в модных дорогих нарядах и драгоценностях. Все они хорошо знали друг друга и, как догадывалась Антея, были близкими друзьями крестной.

Представляя девушку гостям, графиня не назвала ее имени. Она объяснила, что это ее кузина, которая приехала в Лондон, чтобы провести в столице остаток сезона. Джентльмены кланялись, дамы удостаивали ее кивком головы, а затем продолжали прерванный разговор.

Во время обеда за столом рядом с Антеей сидел красивый моложавый мужчина, который в течение всего вечера увлеченно беседовал с дамой, сидевшей слева от него.

Судя по тому, что дама мягким мурлыкающим голосом часто называла его дорогой, Антея решила, что они очень близко знакомы.

С другой стороны рядом с ней сидел краснолицый общительный пэр, который весь обед только и говорил о скачках с мужчиной, сидевшим через два человека от него.

Из разговора двух джентльменов было понятно, что их лошадей сейчас тренируют к предстоящим скачкам в Аскотте [5] и что они — соперники в борьбе за Золотой кубок. Антея, однако, догадывалась, что у них есть и другие соперники.

Так как соседи по столу обменялись с ней не более чем двумя-тремя ничего не значащими вежливыми фразами, у девушки была возможность понаблюдать за остальным обществом.

Она очень хорошо запомнила все, что увидела и услышала, и смогла бы рассказать об этом своим сестрам.

— Не забудь ничего, ни одной мелочи! — наказывала ей Хлоя перед отъездом. — Ты же знаешь, мы хотим услышать каждую мелочь: кого ты встретила, как эти люди выглядели, как были одеты и, конечно, о чем они говорили.

— Пожалей меня, Хлоя! Если я буду все это записывать, то получится целая книга, — возразила Антея.

— Запиши, сколько сможешь, — попросила Таис, — а остальное запомни.

— Постараюсь, — пообещала Антея сестрам.

Во время путешествия в почтовой карете она уже репетировала про себя, как рассмешит сестер, изображая пассажиров кареты — сварливого инвалида, толстую женщину с ребенком и жену фермера, которая случайно выпустила утят из корзины.

Оглядывая гостей, сидящих за обеденным столом, Антея подумала, что ей будет нетрудно сделать портреты некоторых из них.

Девушка решила, что сделает маленькие рисунки в письме, которое она при первой же возможности собиралась написать домой.

Никогда еще она не видела таких изящных украшений на присутствующих за обедом дамах, такого количества лакеев, суетящихся вокруг гостей, столь красиво сервированного стола и таких нарядных платьев с глубокими декольте.

На балах в ее родном Йоркшире, которые она изредка посещала, наряды дам не были прозрачными, а их декольте были очень скромными.

Антее показалось, что платье, надетое на крестной на балу, не менее прозрачно, чем неглиже, в котором она отдыхала в своем будуаре. Когда какая-нибудь из дам наклонялась, то Антея краснела при виде прелестей, открывающихся всем взорам.

Но больше всего ее интересовали, конечно, джентльмены.

Они были гораздо элегантнее и внушительнее, чем все виденные ею до сих пор мужчины. Без сомнения, строгие черные сюртуки, туго обтягивающие плечи и высокие, тщательно завязанные шейные платки очень их украшали.

Антея понимала, что крестная «была на высоте положения», как выразился бы отец.

«Элмакс» был самым элегантным и труднодоступным клубом в Лондоне. Это о нем писали в столбцах светской хроники многих газет:

«Сколько дипломатии, сколько ухищрений и интриг используется, чтобы получить приглашение в «Элмакс». Лица, занятые в торговле, не имеют ни малейшей надежды даже ступить на порог столь тщательно охраняемого от случайных посетителей клуба».

«Я увижу множество особ», — подумала Антея, когда после обеда все общество отправилось в путь от Керзон-стрит.

Целая процессия экипажей, запряженных чистокровными лошадями, везла гостей графини. Антее очень хотелось посмотреть поближе на прекрасных животных.

Она сидела рядом с крестной в экипаже, который показался ей самым красивым и роскошным среди всех. Едва взглянув на двух лошадей, впряженных в их карету, Антея решила, что более прекрасных лошадей она никогда не видела. Лишь через некоторое время она узнала, что экипаж принадлежит не крестной, а элегантному джентльмену, сопровождавшему их.

— Я уже давно не был в «Элмаксе», — заметил он, — и надеялся, что мне больше никогда не придется скучать в его атмосфере самодовольства и непомерных претензий.

— Ну, Гарт, не будьте таким циничным! — взмолилась графиня. — Вы же знаете, что я должна отвезти Антею туда, чтобы она увидела «весь Лондон». Если мы не попадем на бал сегодня вечером, то придется ждать еще целую неделю до следующего приема.

Она повернулась к Антее.

— Дорогая, все зависит от впечатления, которое ты произведешь на леди Кастлерей, леди Джерси, леди Купер, княгиню де Ливен и, конечно, на мою дорогую подругу княгиню Эстерхази.

— Надеюсь, мне удастся произвести хорошее впечатление, — слегка нервничая, ответила Антея.

— Постарайся, пожалуйста. Герцог прав, эти дамы действительно пользуются очень большим влиянием в лондонском свете.

Антея вскинула глаза и оглядела их спутника. Неужели этот молодой джентльмен, сидевший напротив нее, — герцог? Девушка представила себе, в какой восторг придут ее сестры, узнав, что она познакомилась с настоящим герцогом.

Антея смогла рассмотреть его получше, так как карета двигалась по Беркли-стрит и огни уличных фонарей достаточно ярко освещали карету

Она пришла к выводу, что герцог — самый красивый мужчина, какого ей доводилось когда-нибудь видеть, но очень холодный и сдержанный.

Перед обедом, когда крестная представляла ее гостям, Антея не заметила герцога среди других мужчин.

Сейчас она поняла, что отличало его от других мужчин: в нем, несомненно, была большая внутренняя сила и значительность.

«Действительно, он выглядит как настоящий герцог», — подумала Антея и снова вспомнила о сестрах.

— Может быть, ты встретишь герцога Веллингтона, — сказала ей Хлоя перед отъездом. — Если встретишь, спроси, помнит ли он папу.

— Я не встречу никого даже и наполовину такого значительного, как маршал Веллингтон, — возразила Антея. — А если даже и встречу, то оробею и вряд ли смогу о чем-нибудь спросить.

Герцога Веллингтона ей пока встретить не довелось, но герцог Шелдон выглядел достаточно внушительно, и казалось, с первого взгляда окружающим должно было быть понятно, что он принадлежит к древнему славному роду. Этим, скорее всего, и объяснялась его сдержанность и гордость, которые заметны были даже тогда, когда он молчал.

— Как долго мы пробудем в клубе? — спросил герцог.

— Не дольше, чем это необходимо правилами приличия, — ответила графиня. — Гарт, вы пригласите меня на танец? Я специально надела новое платье, чтобы показать его в бальном зале, который, надеюсь, будет не так переполнен, как тот, где мы были вчера вечером.

Герцог ничего не ответил, и через некоторое время графиня продолжила:

— Вы не должны обмануть мои надежды сегодня вечером. И не забывайте, что мы очень обязаны Антее.

Антея повернулась и удивленно посмотрела на крестную.

Она не поняла, что имела в виду крестная, и хотела переспросить, но заметила, что графиня протянула руку герцогу.

Он поднес ее к своим губам.

— Я когда-нибудь обманывал ваши надежды? — тихо спросил он.

— Никогда, — ответила графиня.

Антея видела, что на какое-то время они совершенно забыли о ее существовании. Она сидела молча, но следила за происходящим с огромным интересом.

В «Элмаксе» все было так, как она и ожидала.

Просторный бальный зал освещали огромные хрустальные канделябры. Высокие окна украшали элегантные ламбрекены, зеркала сверкали в золоченых рамах, а высоко над танцующими на специальном балконе находился оркестр. Все было так, как она представляла себе в своих мечтах.

Здесь были и титулованные дамы средних лет со своими подопечными, которые сидели на позолоченных стульях в ожидании будущих партнеров для танцев. После танца партнер провожал девушку к сопровождавшей ее даме.

Княгиня Эстерхази приветствовала Антею благосклонной улыбкой, представила ей двух партнеров для танцев и на этом сочла свой долг хозяйки приема выполненным.

Закончив танцевать со скучным и молчаливым молодым человеком, который, очевидно, не испытывал к ней ни малейшего интереса, Антея села рядом с крестной, оживленно беседовавшей с герцогом.

Девушка внимательно наблюдала за танцующими парами и отметила, что большинство из них двигались грациозно, а другие — правда, таких было совсем немного — неуклюже и нелепо.

Она так увлеклась наблюдением за танцующими, что вздрогнула от удивления, услышав рядом с собой мужской голос:

— Кто вы? Почему я вас раньше не видел?

Антея повернула голову и увидела пожилого седовласого джентльмена. Лицо его бороздили глубокие морщины, но темные глаза светились проницательностью, а тонкие губы слегка улыбались.

— Потому что я раньше здесь не бывала, — ответила Антея.

— Вы здесь впервые?

— Я только сегодня днем приехала в Лондон.

Рукой, на которой отчетливо проступали голубые вены, пожилой джентльмен опирался на трость с резным набалдашником из слоновой кости. Одну ногу он выставил вперед и Антея подумала, что он, наверное, хромой. Одет он был, однако, очень элегантно, хотя и немного старомодно. Из желетного кармашка для часов спускалась массивная золотая цепь, а на одном из пальцев сверкало кольцо с бриллиантом.

Антея где-то читала, что Бо Бруммел — законодатель мод, заявлял, что для мужчины носить драгоценности — признак дурного вкуса. Ни один из членов клуба «Бакс» [6] и ни один денди из окружения принца-регента не носит драгоценностей.

— Значит, вы только сегодня появились в Лондоне и уже получили приглашение в «Элмакс»? — Джентльмен удивленно вскинул брови. — Вы, наверное, можете поздравить себя с вступлением в это святое святых.

— Я считаю, что мне очень повезло, — скромно ответила Антея.

— Не думаю, что это большая удача, — заметил ее собеседник, — если только вы не имеете в виду, что удачно родились. Цвет вашей крови — вот что позволило вам попасть сюда, потому что таланты здесь достоинством не считаются.

Антея засмеялась.

— Я очень этому рада.

— Вы хотите сказать, что у вас нет талантов?

— Не слишком много, — призналась Антея, вспомнив разговор с сестрами.

— Очень хорошо! — одобрительно кивнул пожилой джентльмен. — Слишком много женщин в наши дни пытаются выдвинуться, продемонстрировать свое превосходство над мужчинами. Все, чего я жду от женщин, это то, чтобы они были просто женщинами. Мне они нравились всегда именно в этом качестве.

Он озорно, как показалось Антее, посмотрел на нее.

Девушке понравился собеседник, и она отважилась спросить:

— Будет очень невежливо с моей стороны, сэр, если я попрошу вас рассказать мне о некоторых из присутствующих? Понимаете, я хотела бы узнать о них побольше, чтобы потом, вернувшись домой, рассказать обо всем моим сестрам. Пожилой джентльмен усмехнулся.

— Если вы будете держать ушки на макушке во время своего пребывания в Лондоне, то вам будет о чем потом рассказать, — сказал он. — А как вас зовут, юная леди?

— Антея Фортингдейл, сэр.

— А я — маркиз Чейл.

Антея открыла рот от изумления.

— Мне кажется, я слышала о вас, сэр.

— И, конечно, ничего хорошего, как я полагаю, — сказал маркиз. — Ну, что же, постараюсь удовлетворить ваше любопытство, милая Антея. Могу рассказать вам забавную историю вот хотя бы об этом человеке.

Он кивнул на мужчину довольно плотного сложения, который энергично танцевал с очаровательной молодой женщиной с эгретом в волосах.

— Это Элвенли, — сообщил маркиз. — У него необычайно острый ум. Удовольствие в жизни ему доставляют только лишь две вещи.

— Какие же? — поинтересовалась Антея.

— Азартные игры и холодный абрикосовый торт!

Антея с недоверием взглянула на маркиза, стараясь понять, шутит он или говорит серьезно.

— Правда! — сказал маркиз. — Однажды ему так понравился абрикосовый торт, что он приказал своему повару, чтобы такой торт был в буфете каждый день в течение года.

— Как оригинально! — воскликнула Антея.

— Популярная личность, но очень обременителен для хозяев дома, где он остается ночевать, — продолжал между тем маркиз.

— Почему же?

— Им приходится приказывать какому-нибудь слуге сидеть всю ночь у двери в его спальню.

— Зачем?

— Он читает допоздна, а потом гасит свечу, бросая ее на пол, или бросает в нее подушку, или засовывает горящую свечу под валик, лежащий под подушкой, — удовлетворил ее любопытство собеседник.

Антея засмеялась.

— Неужели это правда?

— Это действительно так! — подтвердил маркиз. — Если уж вы хотите наблюдать за представителями светского общества, вам нужно знать и их странности.

— Расскажите мне еще о ком-нибудь, — попросила Антея.

— Видите вон того малого?

Маркиз указал тростью на красивого мужчину с дерзкими темными глазами, танцующего с хорошенькой, но несколько полноватой девушкой.

— Полковник Дэн Маккиннон — большой шутник! — пояснил маркиз. — Любитель оригинальных шуток!

— А что это за шутки?

— Однажды в Испании он представился герцогом Йоркским и с помощью товарищей по полку играл эту роль в течение нескольких часов.

— И что было потом?

— Когда на банкете, устроенном в его честь, подали огромную чашу пунша, он с головой окунулся в нее! — со смешком закончил маркиз.

Антея снова засмеялась.

— По вашим рассказам эти люди очень смешные!

— Они и в самом деле смешные, если вы сумеете наблюдать за ними так же зорко, как я. Я расскажу вам еще одну историю о полковнике Маккинноне. Он пользуется большим успехом у представительниц вашего пола. Женщины по нему с ума сходят, но они ему скоро надоедают, а когда он их бросает, они выплакивают себе все глаза.

— Их можно понять, — сказала Антея.

Про себя она подумала, что полковник Маккиннон, с его темными глазами и атлетической фигурой, действительно, очень привлекателен.

— Одна леди, — продолжал маркиз, — написала Маккиннону письмо, полное упреков. Она грозилась покончить жизнь самоубийством и требовала вернуть локон, который ему подарила.

— И он его вернул?

— Конечно, но дело в том, что Маккиннон отправил его в большом пакете, содержащем локоны самых разнообразных цветов— от светлых до рыжих и от черных до седых. К посылке была приложена записка: «Найди здесь свой локон!»

— Но это же жестоко! — воскликнула Антея, искренне возмущенная подобной бестактностью.

Было заметно, что маркизу нравится иметь слушателя, и он продолжал свою болтовню, рассказывая Антее истории, которые, она была в этом уверена, приведут в восторг сестер.

Она узнала, что герцогиня Йоркская обожает собак, из-за чего иногда и становится предметом насмешек. В ее апартаментах бывало до ста собак одновременно, что непременно кончалось ужасными сварами.

Некто по имени Эйкерс — Антея так и не узнала, был у него титул или нет — любил править экипажем, запряженным четверкой лошадей. Он велел подпилить себе передние зубы и заплатил пятьдесят гиней Дику, известному под кличкой «Черт Возьми», кучеру кареты из Кембриджа, чтобы тот научил его плеваться, как это делают настоящие кучера.

Антея настолько увлеклась рассказами маркиза, что и не заметила, как сидевшая рядом с ней графиня встала, чтобы пойти танцевать с герцогом.

Когда они проходили мимо, маркиз посмотрел на них и заметил:

— Это графиня Шелдон — дьявольски привлекательная женщина и очень темпераментная. Могу себе представить, как Шелдону трудно держать ее в узде.

Антея не очень поняла, что маркиз хотел этим сказать. Она промолчала, а ее собеседник продолжал:

— Ну, Эксминстеру она как раз подходит! Это еще один из тех, кто походя разбивает женские сердца.

— Вид у него очень гордый, — отважилась вставить свое слово Антея.

— Ему есть чем гордиться, — возразил маркиз. — Старинный род, огромное состояние! Многие пытались его поймать, но в «Уайтсе» [7] уверены, что вряд ли кому это удастся.

— Вы имеете в виду, что многие девушки хотят выйти за него замуж? — уточнила Антея.

— Именно так, но герцогу Эксминстеру нравятся замужние и опытные дамы. Да и кто его за это осудит? Так гораздо безопаснее, если только муж не устроит какую-нибудь пакость.

После всего услышанного Антея посмотрела на крестную и герцога другими глазами.

Из сказанного маркизом можно было заключить, что герцог Эксминстер влюблен в ее крестную.

Потом она сказала себе, что все замужние женщины, знакомые ее матери, вели себя чрезвычайно осмотрительно. Если люди плохо отзываются о ее крестной, то просто из чувства зависти, потому что графиня Шелдон так красива.

Антея раздумывала, не сказать ли маркизу, что она гостит у леди, которую он только что назвал «дьявольски привлекательной», но тут графиня прервала танец и через весь зал направилась к девушке.

— Дитя мое, — сказала Дельфина Шелдон. — Это моя вина, я не нашла тебе партнера для танцев. Доставь герцогу удовольствие и продолжи с ним этот танец.

— Ах нет, — попыталась возразить Антея, — не стоит…

Но графиня уже отошла, а герцог обнял Антею и начал вальсировать, не говоря ни слова.

К счастью, Антея часто танцевала вальс дома с сестрами и на деревенских балах, все движения были ей хорошо знакомы, а музыкальности и грации было не занимать, поэтому она не боялась опозориться.

В то же время у девушки никогда еще не было партнера, который имел бы столь важное положение, как герцог. Она украдкой взглянула на него, надеясь, что он не сочтет ее деревенской простушкой и недостаточно опытной партнершей, чтобы следовать ему в танце.

К своему ужасу, Антея сразу догадалась, что ему скучно.

Выражение его лица невозможно было истолковать по-другому. Кружась с ним в вальсе, Антея поняла, что крестная заставила герцога танцевать с ней против его воли.

Мать всегда говорила дочерям, что молчание нагоняет скуку и нужно уметь поддерживать вежливую беседу с любым собеседником, поэтому через какое-то время Антея решилась начать разговор:

— Маркиз Чейл рассказал мне интересные вещи о некоторых из гостей.

— На вашем месте я поверил бы лишь половине того, что он рассказал, — холодно заметил герцог. — Маркиз Чейл известен в «Уайтсе» как закоренелый сплетник!

Антея знала, что «Уайтс» — самый известный клуб в Лондоне, где собираются джентльмены. Рассказывали, что денди проводят там целые дни, и частенько в их компании раздаются грубые шутки в адрес женщин.

Ей хотелось бы расспросить герцога о «Уайтсе», но его высказывание о маркизе было сделано в таком тоне, что она не решилась.

Девушка подумала, что, очевидно, ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не только танцевать, но еще и разговаривать с ней — провинциальной особой, не имеющей никакого положения в обществе.

Антея испытала чувство облегчения, когда оркестр перестал играть и танец закончился.

Герцог отвел ее к крестной. Он двигался так быстро, едва ли не таща ее за собой, что одно это уже было оскорблением. «Теперь он двигается совсем не так вяло, как во время танца», — с горечью подумала Антея.

— Надеюсь, танец доставил вам удовольствие, — сказала графиня, когда они присоединились к ней. — Кроме всего прочего, не каждая дебютантка удостаивается чести танцевать с герцогом в первый же вечер, когда она появляется в «Элмаксе».

Она лукаво взглянула на герцога и добавила:

— Уверена, вы захотите танцевать с Антеей и кадриль.

— Думаю, мне пора домой, — сказал герцог. — Не люблю держать лошадей так поздно.

Он говорил резко, и Антее почудился вызов в его глазах, когда он встретился взглядом с графиней.

Казалось, они испытывали силу воли друг друга, и вскоре графиня сдалась.

— Да, уже поздно, Гарт, — согласилась она. — У Антеи был трудный день. Уверена, она увидела здесь все, что хотела.

Они попрощались с княгиней Эстерхази, Антея очень мило поблагодарила ее светлость за поддержку.

— Мне это только доставило удовольствие, мисс Фортингдейл, — сказала княгиня. — Вы должны уговорить свою кузину привезти вас сюда опять на следующей неделе.

— Я постараюсь, мадам, — ответила Антея.

Последовали прощальные реверансы, потом многие мужчины захотели поцеловать графине руку, прежде чем они наконец смогли покинуть дом и сесть в экипаж герцога.

Когда они вышли из экипажа на мостовую у особняка на Керзон-стрит, графиня протянула герцогу руку и сказала:

— Благодарю вас, герцог, за ваше доброе отношение ко мне и моей гостье. Мы обе вам очень благодарны.

Антея сделала реверанс, и они вошли в дом. Дворецкий, открывший им дверь, стоял в дверях до тех пор, пока экипаж герцога не отъехал от подъезда.

— Мы сразу ложимся спать, Доусон, — сказала графиня, когда дворецкий закрыл входную дверь. — Так как его милости нет, то нет необходимости оставлять на ночь лакея в холле.

— Благодарю вас, миледи, — ответил дворецкий. — Джеймс будет вам за это очень благодарен.

Графиня улыбнулась ему и направилась вверх по лестнице.

— Идем, Антея, — позвала она. — Тебе нужно поскорее лечь и выспаться, чтобы завтра хорошо выглядеть. Я запланировала для тебя много интересных дел.

— Вы так добры, крестная, — ответила Антея. — Не могу выразить, как я вам благодарна! В «Элмаксе» было так интересно!

— Не стоит благодарности, дорогая! Мне твое общество доставляет только удовольствие, — сказала графиня.

Они уже поднялись наверх. Графиня наклонила голову, как бы приглашая поцеловать ее в щеку.

— Покойной ночи, дорогая, — пожелала она. — Не спеши вставать утром. Я никогда не завтракаю раньше десяти.

Сказав это, графиня направилась в свою спальню. Антея увидела, что Мария — горничная крестной, ожидала ее.

Эмма, очевидно, тоже услышала, что они приехали, потому что появилась в спальне почти одновременно с Антеей.

— Хорошо провели время, мисс? — спросила она.

— Прекрасно, Эмма, — воскликнула Антея. — «Элмакс» оказался именно таким, каким я себе его представляла.

— За обедом все леди были в таких красивых платьях, — восторженно сказала Эмма. — Все слуги тайком смотрели через перила, когда гости уходили, чтобы отправиться в клуб. Мы подумали, что одних только драгоценностей было на целое состояние.

— Я тоже так подумала, — согласилась Антея.

Ей не понадобилось много времени, чтобы надеть ночную рубашку и расчесать волосы щеткой, и, как только Эмма ушла, Антея сразу легла в постель.

Она думала, что уснет сразу, как только голова коснется подушки, но вместо этого начала вспоминать все, что произошло с ней сегодня, что ей рассказал маркиз Чейл.

— Я должна все запомнить, — сказала себе Антея, — чтобы потом рассказать девочкам во всех подробностях.

Час спустя она все еще не могла уснуть.

Девушка встала, зажгла свечу у постели, огляделась в поисках листка бумаги.

— Нужно записать все имена, чтобы не забыть, — подумала она. — Интересно, как правильно пишется Элвенли.

Ее комната была очень мала, письменного стола в ней не было — он бы там не поместился. К сожалению, Антея так поспешно собиралась в дорогу, что не взяла ни бювар с письменными принадлежностями, ни альбом для рисования.

Она, правда, упаковала свои краски и несколько карандашей, но что толку в них, если нет бумаги.

Антея вспомнила, что в салоне, где она ждала, пока ее проводят в будуар крестной, у одного из окон стоит очень красивый секретер в стиле Людовика ХIV.

Он был открыт, и девушка заметила там пресс-папье, украшенное гербом Шелдонов, и серебряную подставку для бумаги, где лежала та самая плотная веленевая бумага, на какой графиня написала письмо леди Фортингдейл.

«Спущусь в салон и возьму бумагу», — решила Антея.

Она накинула шаль поверх ночной рубашки, подумала, что босиком произведет гораздо меньше шума, поэтому не стала надевать домашние туфли, которые Эмма предусмотрительно поставила для нее возле кресла.

Девушка бесшумно отворила дверь и прислушалась.

В доме было очень тихо. Лишь две или три свечи в серебряных подсвечниках горели в холле и на лестнице, но света было достаточно, чтобы Антея без труда нашла дорогу в салон.

Она тихонько вошла в темный салон и решила оставить дверь открытой, чтобы видеть, где находится секретер.

Как она и предполагала, на серебряной подставке было много бумаги. Она взяла несколько листов.

Антея не сомневалась, что утром встанет намного раньше графини, и у нее будет достаточно времени написать длинное письмо сестрам, в котором она расскажет им подробно обо всем, что произошло в первый день ее пребывания в Лондоне.

Она вышла из салона и вдруг услышала какой-то шум у входной двери.

Девушка остановилась и прислушалась. Может быть, ей просто показалось? Снова раздался негромкий звук, было похоже, что кто-то пытается открыть замок.

В голове сразу же мелькнули мысли о ворах и грабителях. Антея не могла решить, что ей следует предпринять: криком будить слуг или бежать за помощью?

Она полагала, что слуги спят в полуподвальном помещении, но не была в этом уверена. После приезда в особняк Шелдонов Антея еще не успела познакомиться с домом как следует и понятия не имела, где могут быть комнаты для мужской части прислуги.

Входная дверь вдруг открылась, и вошел мужчина.

Он закрыл за собой дверь и уверенно направился к лестнице. Антея молча наблюдала за ним, стоя как парализованная, не в силах ни двинуться с места, ни закричать.

К своему глубочайшему изумлению, она узнала в странном посетителе герцога!

В этот момент герцог увидел закутанную в белую шаль Антею, которая изумленно смотрела на него.

— Что вы тут делаете? — резко спросил он.

— Я… я думала, что вы… грабитель! — заикаясь, произнесла девушка. — Я… собиралась… закричать и позвать на помощь!

На некоторое время наступило гнетущее молчание, которое нарушил герцог:

— Я вспомнил что-то очень важное… Мне необходимо сообщить это ее милости немедленно.

Антея по-прежнему не могла двинуться с места, хотя страх уже улегся.

— К…кузина Дельфина уже легла. Если это… так важно, я могла бы… передать ей ваше сообщение.

Герцог уже успел подняться на лестницу. В слабом свете мерцающих свечей он выглядел мрачным и суровым, вызывая у Антеи робость.

— Я сам сделаю это, — помолчав, сказал он.

— Но… кузина Дельфина уже в… постели, — нашла в себе силы возразить Антея.

Опять наступила пауза, потом герцог совсем другим, почти отеческим тоном произнес:

— Милая девочка, отправляйся в постель и не вмешивайся в чужие дела.

Он не стал ждать ответа, поднялся по лестнице, свернул в направлении спальни графини и растаял в темноте коридора.

Антея осталась стоять, глядя ему вслед.

Когда она полностью поняла смысл того, что он сказал и куда отправился, яркая краска смущения залила ее бледное лицо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Антея была шокирована и смущена происшедшим.

Хотя она и читала страстные любовные романы, которые нравились ее матери, но она никогда не представляла себе даже в мыслях, что все описанное в этих романах могло бы происходить в реальной действительности.

То, что герцог, как она теперь поняла, был любовником крестной, Антея сочла шокирующим и противным всем правилам приличия.

Она никогда не думала, что замужние дамы, особенно женщины в возрасте ее матери, могут иметь отношения такого рода. Такое могли позволять себе только короли Франции или Карл II. Эти исторические персонажи казались ей всего лишь мифическими фигурами, совершенно не похожими на живых людей.

Внезапное открытие, что у крестной тайные отношения с герцогом Эксминстером, произвело на Антею ошеломляющее впечатление.

Она почувствовала себя оскорбленной, и краска стыда, бросившаяся ей в лицо, когда герцог посоветовал не вмешиваться в чужие дела, всю ночь жгла, казалось, не только лицо, но и душу.

Если бы у нее был выбор, Антея на следующее же утро сбежала бы назад в Йоркшир, чтобы спрятаться в знакомом и понятном ей мире, но нечего было и думать об этом, и эта мысль долго не давала ей покоя.

Девушка горела желанием узнать, рассказал ли герцог крестной о ночном происшествии.


Она убедилась в том, что герцог все рассказал, когда в половине десятого, на полчаса раньше обычного времени приема, Антею проводили в спальню графини.

Идя по коридору, она пыталась придумать, что скажет, как объяснит происшедшее, но ничего не могла придумать. Антея понимала, что допущенную ею оплошность вряд ли можно оправдать тем, что она неопытная провинциалка.

Графиня, выглядевшая еще более соблазнительной, чем обычно, лежала, утопая в кружевных подушках, рыжие волосы рассыпались по плечам, в утреннем свете глаза казались особенно зелеными.

Антея стояла в дверях, напряженно ожидая, что же скажет ей крестная. Она очень удивилась, когда графиня проговорила с улыбкой:

— Доброе утро, Антея. Я подумала, что ты захочешь поехать в парк со мной сегодня утром. Погода прекрасная и прогулка доставит нам удовольствие. А потом нам нужно посетить Бонд-стрит [8] и посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь, что тебе понравится. Я хочу сделать тебе подарок.

Слушая графиню, Антея сразу поняла, что ее хотят подкупить.

Ее гордость и самолюбие были задеты: неужели крестная могла допустить хоть на мгновение мысль, что ей нельзя доверять, что ее нужно убеждать в необходимости держать язык за зубами?

Она уже собралась ответить, что ей ничего не нужно, как графиня так резко и громко вскрикнула, что Антея даже вздрогнула.

— Это твое лучшее платье? А что за платье было на тебе вчера вечером! Ах, Антея, какая же я невнимательная! Непростительно, что я об этом не подумала! — воскликнула крестная.

— Не подумали… о чем, кузина Дельфина? — удивленно спросила Антея.

— О том, что тебе понадобятся новые платья, когда ты появишься в Лондоне. Я забыла, что отец твой не был состоятельным человеком. Как же я могла быть такой невнимательной!

Не дав Антее возможности ответить, графиня схватила колокольчик и изо всех сил позвонила.

Когда в спальню вбежала Мария, графиня воскликнула:

— Мария, почему ты мне не сказала, что мисс Фортингдейл нужны новые платья! Мы же знаем, что она приехала из деревни. Я ужасно огорчена, что мы оказались такими бестолковыми и не заказали ей платья заранее.

— Я не хочу… ничем затруднять вас… — начала Антея. Она чувствовала себя крайне неловко и не знала, что сказать.

Крестная приказала Марии немедленно принести из гардеробной все платья, которые ей больше не понадобятся и которые можно было быстро переделать.

— Я обязательно куплю тебе новые платья, Антея, — сказала графиня, — но на это потребуется время. А до того нам нужно что-то придумать, чтобы ты выглядела модной и хорошо одетой в моих нарядах. У меня много платьев, которые я уже не буду больше носить.

Это не было преувеличением, как вскоре поняла Антея. Ей подарили дюжину платьев, и все они были такие красивые, такие изысканные, что она просто не понимала, как могла крестная так легко расстаться с ними. Но у графини были веские причины отдать эти платья своей подопечной.

Мария показала не платье, а мечту из тонкого переливающегося газа.

— Это я надевала на бал у герцогини Бедфорд, — объяснила графиня. — Мне завидовали все дамы на том балу. Не могу же я появиться в нем еще раз.

Когда Мария показала платье и плащ из кремового атласа с аппликацией из зеленых бархатных листьев, графиня сказала:

— А этот ансамбль я надевала два раза в Карлтон-хаусе, и принц-регент был от него в восторге и сделал мне комплимент, но вряд ли он захочет увидеть его еще раз!

Были показаны бальные платья и туалеты вечерние, утренние и дорожные.

Были и соответствующие шляпки с высокими тульями, украшенные перьями, цветами и лентами.

Были сумочки, подходящие к туалетам, и обувь соответствующих цветов. Антее повезло, туфли ей подошли, они были лишь чуть-чуть великоваты.

Девушка потеряла счет нарядам, которые Мария приносила из гардеробной графини.

Все платья, которые отдали Антее, как заметила девушка, наилучшим образом подходили графине по цвету: зеленые соответствовали цвету глаз, светло-желтые и золотистые подчеркивали блеск ее волос, темно-синие оттеняли белизну ее кожи.

Было также много белых платьев, которые, по мнению крестной, очень подходят для дебютантки.

Антея была слишком ошеломлена, чтобы сразу понять, что многие из подаренных платьев слишком вычурны и не подходят для молодой девушки.

Однако, даже если позже ей и пришло в голову, что платья чересчур великолепны, все равно они были лучше, чем простенькие муслиновые, которые она сама сшила.

От Марии она узнала, что сразу после войны муслин вышел из моды.

Некоторые пальто были отделаны дорогим мехом, например, горностаем и соболем. Но когда Антея из скромности предложила отпороть мех, графиня в ужасе всплеснула руками.

— Дитя мое, стиль нельзя менять ни в коем случае! — воскликнула она. — И потом, что я буду делать с полосками горностая или соболя? Остается только выбросить их в мусорную корзину!

Антея ужаснулась, услышав такое предложение.

Хотя она и возражала против того, что крестная дарит ей так много всякой одежды, однако хорошо понимала, что теперь не только у нее достаточно нарядов, но их хватит также для Таис и Хлои.

— Как я смогу отблагодарить вас? — спросила Антея.

И она очень хорошо поняла, что имела в виду крестная, говоря:

— Ты можешь стать моим верным другом, каким была в годы нашей юности твоя мать, Антея. Это и будет твоей благодарностью.

— Это большая честь для меня, — сделав над собой усилие, вежливо сказала Антея.

В то же время ей хотелось, чтобы графиня не думала, что ее молчание нужно покупать.

Казалось, что после того, как Антее стала известна тайна крестной, отношения их не изменились. Однако благодаря усилиям графини девушка стала очень мало времени проводить в Шелдон-хаусе.

Несколько дам, две из которых были родственницами графа, вывозили в свет своих дочерей. Очевидно, их уговорили брать за компанию и Антею на вечера, пикники и балы.


Так прошла целая неделя. Антея получала одно приглашение за другим и много общалась с девушками своего возраста. Вскоре Антея поняла, что друзья крестной ей гораздо интереснее, чем сверстницы.

Однажды графиня взяла ее на обед, который был очень похож на тот, который состоялся в ее первый вечер в Лондоне.

Теперь, когда она оценила свои силы и не была уже так напугана, разговоры за столом показались Антее занимательными, остроумными, полными смысла.

Это не было похоже на глупое хихиканье и пустую болтовню, которые ей постоянно приходилось терпеть, общаясь с другими молодыми девушками.

Еще ей нравилось наблюдать за мужчинами на приемах у крестной.

Безусые юнцы, сопровождавшие молодых девиц, были так глупы, что Антея с трудом заставляла себя быть с ними вежливой.

К счастью, после обедов в обществе своих сверстников она посещала балы, которые давали дамы, известные в политических и светских кругах.

На этих балах Антея всегда встречала маркиза Чейла.

— Я хочу рассказать вам что-то очень забавное, мисс Фортингдейл, — обычно говорил он, едва завидев Антею.

При первой же возможности она садилась рядом с ним, слушала его анекдоты и его часто ядовитые, но всегда занимательные истории о людях, присутствовавших на этом балу.

— Не понимаю, зачем вы тратите время на этого старого сплетника, — заметила как-то одна из титулованных дам, сопровождавшая Антею на очередной бал.

Конечно, ей было не понять, что Антею интересуют рассказы маркиза, что благодаря им ее письма в Йоркшир становятся такими же блестящими, как бриллианты на шее ее крестной.

Графиня вставала поздно, а Антея, как бы поздно она ни легла, не могла отделаться от своей деревенской привычки рано вставать. Редкий день проходил без того, чтобы на столике в холле не лежало толстое письмо, которое дворецкий должен был отправить в Йоркшир.

Чтобы сестры чувствовали себя участниками всех событий, происходящих с ней в Лондоне, Антея не только подробно описывала все, что видела, но и рисовала людей, которых ей доводилось встречать.

Конечно, девушка даже намека не сделала на то, что герцог занимал особое место в жизни крестной. Она просто упомянула, что познакомилась с ним и нарисовала его портрет, придав лицу чрезвычайно презрительное и самоуверенное выражение.

Антея не могла побороть чувство смущения и неуверенности при встречах с герцогом, хотя он, как и в первую их встречу, вел себя по отношению к ней с вежливым равнодушием.

Девушка сказала себе, что он, наверное, ни разу и не вспомнил о том, как глупо она выглядела, когда не поняла, почему он появился в Шелдон-хаусе среди ночи и едва не подняла весь дом по тревоге.

Одно это воспоминание вгоняло ее в краску, и она еще больше начинала ненавидеть герцога, поставившего ее в такое унизительное положение.

Она узнала, что герцог гораздо моложе крестной. Ему только недавно исполнилось двадцать восемь лет.

Антея считала, что это не может служить извинением его предосудительного поведения и того, что он пользуется благосклонностью замужней женщины и посещает ее по ночам.

Конечно, не было ни малейшего сомнения в том, что графиня — «чертовски привлекательная женщина», как говорил маркиз.

Антея часто наблюдала, как графиня смотрит на герцога из-под длинных подкрашенных ресниц, как она касается его своими белыми нежными руками или соблазнительно надувает алые губы.

Ее не удивило, что он не смог устоять перед таким соблазном. В домах, где Антея бывала, она узнала, что ее крестной удавалось покорять крепости, которые прежде успешно выдерживали атаки.

— Всегда думала, что Эксминстер женится на дочери герцога Брокенхорста, — Антея услышала, как говорила это одна дама другой.

— Так же считала и герцогиня Брокенхорст! — ответила ее собеседница. — Но Эксминстер стреляный воробей. Все старались его поймать, а он предпочитает замужних женщин.

— Он никогда не оставит Дельфину Шелдон, — ехидно сказала первая дама.

— А вы удивлены? — последовал ответ. — Графиня хороша собой, несколько лет она еще может провести в свое удовольствие.

— Дорогая, вы слишком великодушны! Лично мне доставило бы большое удовольствие увидеть, как какая-нибудь решительная молодая особа поведет его к алтарю. Слишком долго он был возмутителем спокойствия в светском обществе.

— Все красивые и богатые герцоги таковы! — засмеялась подруга. — Та, которая наконец поймает Эксминстера, должна быть очень ловкой!

Антея часто думала о герцоге. Она была уверена, что он по-прежнему посещает крестную, как только улучит благоприятный момент.

Ей очень хотелось поговорить о герцоге со всезнающим, острым на язык маркизом, но она понимала, что это будет предательством по отношению к крестной, и с трудом подавляла свое желание.

Графиня выполнила свое обещание и заказала два новых платья для Антеи на Бонд-стрит. Они были розового цвета и очень шли к ее темным волосам.

Девушка надевала их только на самые торжественные приемы. Одно, самое изысканное, она надела на прием, состоявшийся в Карлтон-хаусе, где ее представили принцу-регенту.

Антея склонилась перед его высочеством в глубоком реверансе. Принц, со свойственным ему обаянием, сказал, что она «хороша, действительно очень хороша», но он сомневается, что она когда-нибудь сможет затмить свою кузину Дельфину.

— Я даже не буду пытаться сделать это, сир, — ответила Антея.

К своему удивлению, девушка чувствовала себя совершенно спокойно перед столь высокой особой. Принц-регент не внушал ей страха. В жизни он оказался совершенно не таким грозным, как на картинах и карикатурах.

— Все женщины хотят, чтобы им оказывали внимание, — ответил он. — Они постоянно соревнуются друг с другом.

— Но только для того, чтобы привлечь внимание мужчин. А мужчины очень привередливы и любят критиковать, как и вы, сир, — заметила Антея.

Антея немного опасалась, что принц-регент сочтет ее слова за дерзость, но он только рассмеялся.

Было похоже, что он принял сказанное за комплимент. Позже принц даже пригласил Антею посмотреть новую картину, которую он недавно приобрел.

— Ты имела успех у его королевского высочества, — похвалила ее крестная, когда они возвращались домой. — Жаль только, что это последний прием, который он дал в этом сезоне. На следующей неделе в пятницу он уедет из Лондона в Брайтон.

— Значит, сезон закончился? — спросила Антея.

— Боюсь, что так, — подтвердила графиня с ноткой сожаления в голосе.

— Тогда… мне придется… возвращаться домой.

— Нет необходимости спешить с этим, дорогая.


Но через три дня пришло письмо от графа, в котором он сообщал жене, что ему известно о намерении принца-регента вскоре покинуть Лондон, а поэтому граф настаивал на приезде супруги в имение.

— Теперь нас ничто не спасет, — с грустью сказала графиня герцогу.

* * *

Антея вышла из почтовой кареты на перекрестке и увидела Таис и Хлою, которые встречали ее. В их старую повозку, как всегда, был запряжен старый Доббин.

Девушка пошла навстречу сестрам, а слуга почтовой кареты стал разгружать ее багаж — полдюжины больших кожаных сундуков. Сестры смотрели на нее и от удивления не могли произнести ни слова.

— Я опять дома! — воскликнула Антея. — Ах, как я рада вас видеть!

У нее был все тот же голос, в глазах все те же веселые искорки, те же ямочки на щеках, но вместе с тем она сильно изменилась, ее трудно было узнать.

Перед сестрами стояла незнакомка в изумрудно-зеленом дорожном платье и такого же цвета накидке. Шляпу с высокими полями украшали изумрудно-зеленые страусовые перья.

— Антея! Ты ли это? — воскликнула Хлоя, не отрывая от старшей сестры восторженного взгляда. — Никогда не видела ничего более красивого! Просто дух захватывает! — закричала Таис.

Слуга почтовой кареты поставил сундуки на обочину дороги, получил от Антеи на чай, почтительно попрощался и взобрался опять на козлы.

Карета, грохоча и поднимая облака пыли, скрылась из виду.

Хлоя вылезла из повозки, подошла к сундукам и с любопытством спросила:

— Неужели это все твое? Что там? Что ты привезла, Антея?

— Платья! — ответила Антея. — Наряды, такие, как на мне сейчас! Их там несколько дюжин!

— Поверить не могу! — воскликнула пораженная Таис. — Откуда они у тебя? Где ты их взяла?

— Мне их подарила крестная, — объяснила Антея. — Но я должна сказать вам что-то гораздо более важное!

— Что же? — спросила Таис.

— Мы теперь богаты!

— Богаты?

Сестры раскрыли рты от удивления, а Антея продолжала:

— Как мне не терпится все вам рассказать! Но сначала давайте найдем кого-нибудь, кто поможет погрузить эти сундуки в повозку. Я не могу их поднимать, а то испорчу платье.

— Нет, нет! Не трогай сундуки! — быстро сказала Таис.

Сестры без труда нашли нескольких мальчишек, которые за два пенни погрузили сундуки в повозку.

Таис развернула лошадь, и они медленно отправились в путь. Нельзя было ехать быстро, так как повозка была сильно нагружена и старая кляча ее еле тащила.

— Что значит — ты разбогатела? — спросила Хлоя.

— Я нашла способ зарабатывать деньги, — сообщила Антея. — Ах, девочки, это так чудесно! Мне нужно вам так много рассказать! Мне казалось, что я никогда не доберусь до дома! Даже экипаж ее милости, в котором она отправила меня в Итон Соком, казалось, не двигался с места, хотя и был запряжен четверкой лошадей. Только подумайте!

— Расскажи нам про деньги, — вернула сестру к интересующему ее вопросу практичная Хлоя. — Ты выиграла в лотерею? Или в карты? Не могу поверить…

Вдруг она замолчала, а потом спросила уже совсем другим тоном:

— Ты хочешь сказать, что помолвлена и скоро выйдешь замуж за богача, Антея?

— Нет, нет, конечно! — ответила Антея. — Это гораздо интереснее!

— Что же это может быть? — нетерпеливо спросила Таис.

— А то, что я сама могу зарабатывать деньги. Что еще важнее, я могу заработать столько, сколько захочу, столько, сколько нам будет нужно!

— Но каким образом? Как? — не терпелось узнать Таис.

— Я могу продавать свои рисунки! — ответила Антея, не заметив недоумения и разочарования на лицах сестер. Чтобы убедить Таис и Хлою, Антея рассказала, что произошло за неделю до возвращения домой.


Как-то после визита в Карлтон-хаус она подумала, что, конечно, прекрасно провела время в Лондоне, приобрела опыт, который заставил ее по-другому смотреть на мир, но поставленную перед собой задачу не выполнила.

Мужа она себе не нашла!

Многие мужчины делали ей комплименты, некоторые флиртовали с ней, и она даже думала, что у них серьезные намерения.

Но никто не торопился сделать ей предложение.

После того как графиня одела ее по последней моде, а Мария, по настоянию графини, с помощью косметики искусно подчеркнула свежесть и очарование ее лица, на Антею стали обращать внимание.

У нее не было недостатка в кавалерах на всех балах, а два джентльмена зашли даже так далеко, что попытались поцеловать ее в саду в перерыве между танцами.

Но хоть они и уверяли, что сердца их принадлежат теперь исключительно ей, от своего друга маркиза Чейла она узнала, что они вынуждены будут жениться на девушках из богатых семей, чтобы иметь возможность содержать свои обширные имения, пришедшие в упадок после войны с Наполеоном.

— Богатые мужчины, которые могли бы себе позволить жениться на девушке только потому, что она хорошенькая, встречаются очень редко, — размышлял вслух маркиз.

Антея понимала, что он старается предупредить ее, чтобы она не падала духом, не получив предложения.

— Большинство из них, как, например, Эксминстер, — продолжал маркиз, — преисполнены чувства собственной значимости и, по всей вероятности, считают, что ни одна молодая девушка не достойна их персоны.

Антея не могла избавиться от чувства разочарования, когда поняла, что с окончанием светского сезона кончается и счастливое для нее время, наполненное развлечениями и знакомствами.

Теперь ей придется вернуться в Йоркшир, заботиться о семье, экономить деньги, пытаться сделать из одного пенни два, а впереди у нее не будет ничего более интересного, чем местные охотничьи балы в декабре.

Но тут судьба неожиданно вспомнила о ней.


Как-то утром она ждала крестную, которая, как всегда, опаздывала.

У графини, как уже поняла Антея, была привычка перед выходом несколько раз менять свой туалет. Уже полностью одетая в дорогое великолепное платье, Дельфина Шелдон вдруг решала, что ей лучше появиться сегодня в чем-нибудь совершенно другом. При этом она меняла не только платье, но и все остальное — от шляпки до туфель.

Экипаж уже ждал у входа, Антея томилась около получаса в холле. Ей стало скучно, и она вошла в комнату, в которой еще никогда не была за все время пребывания в Шелдон-хаусе.

Она знала, что это — святая святых графа. Войдя в комнату, Антея вспомнила отца. Ему наверняка понравилась бы эта комната. Имей он средства, он хотел бы иметь именно такой кабинет.

В комнате стоял большой удобный кожаный диван и такие же кресла, большой письменный стол. У одной стены стоял высокий книжный шкаф в стиле чиппендейл [9], за стеклом виднелись дюжины книг в прекрасных переплетах.

Антея подошла к шкафу и пожалела, что не обнаружила эти книги раньше.

На стенах комнаты висели в рамках рисунки известных карикатуристов Джеймса Джилроя и Томаса Ролендсона.

Эти имена часто упоминались в разговорах. Она также слышала, что самыми смешными считаются карикатуры еще одного карикатуриста — Джорджа Крикшенка, которые недавно стали публиковаться.

Антея внимательно рассматривала рисунки. Они были очень остроумны, она легко узнавала изображенных на них известных людей.

Вот, например, принц-регент и пышная леди Хертфорд.

Здесь же было большое количество рисунков на военную тему, на них был Наполеон в разных видах. На одном из рисунков Джеймса Джилроя он был изображен в виде Балтазара, увидевшего письмена на стене.

Карикатуры очень заинтересовали Антею.

Девушка рассмотрела все висевшие на стенах рисунки и даже немного огорчилась, когда оказалось, что смотреть уже больше нечего. Тут она обнаружила на столе открытую папку, в которой оказалось большое количество рисунков без рамок.

Сверху лежала карикатура, изображавшая выплату тридцати пяти тысяч фунтов за элгиновский мрамор [10], тогда как Джону Булю [11] и его большой семье не хватает на хлеб.

— Это великолепно! Просто великолепно! — сказала себе Антея. Переворачивая лист за листом, она смеялась от души над остроумными рисунками с точно подмеченными деталями.

Вдруг Антея поняла, что некоторые карикатуры немного похожи на те, которые она рисовала для сестер.

— Уверена, что я многому смогу научиться у Джилроя, Ролендсона и Крикшенка.

Антея видела, что Ролендсон использует тростниковое перо и яркую акварель. Его толпа — смешные мужчины и полные женщины, демонстрирующие свои ноги, была немного грубовата.

В то же время его рисункам была свойственна пикантность, которая и делала их смешными.

Антея услышала голос крестной и поспешила в холл. Графиня уже спускалась по лестнице. Она была ослепительно хороша в платье цвета желтого нарцисса, стройную белую шею украшали топазы, шляпа с огромными полями была отделана пышными страусовыми перьями.

— Что ты делаешь в кабинете графа? — сухо осведомилась она.

— Простите, кузина, что я не попросила разрешения! Я рассматривала рисунки, — ответила Антея.

— Да, граф коллекционирует их. Но я считаю их нелепыми, и потом там все так преувеличено, что трудно кого-нибудь узнать.

Антея не могла согласиться с крестной, но тем не менее промолчала.

Когда на следующий день они ехали по Сент-Джеймс-стрит, Антея увидела толпу перед книжной лавкой Хемпфри и догадалась, что там выставили новую карикатуру Ролендсона или Крикшенка.

В тот же вечер она расспросила маркиза об этих художниках.

— Эти парни делают себе состояние! — сказал он. — Но они заставляют людей смеяться, а это никому не вредит.

— А Джеймс Джилрой еще жив? — спросила Антея.

— Нет, он умер в 1811 году от пьянства, — сообщил маркиз. — Я всегда считал, что огромный спрос на работы художника толкает его к бутылке.

— Я сегодня видела некоторые из его работ.

— В коллекции графа? Он никогда не пропускает ни одной новой карикатуры. К сожалению, теперь их печатают гораздо меньше, чем раньше. Лучшие дни для Ролендсона уже позади, он разленился. Остается только Крикшенк, он очень молод, ему немного больше двадцати.

— Такой молодой? — удивилась Антея. — А его рисунки покупают?

— Люди все покупают, лишь бы было смешно, — ответил маркиз.

Остаток вечера Антея была задумчива.

Когда Эмма помогла ей приготовиться ко сну и ушла, Антея достала из ящика стола свой альбом, который купила, приехав в Лондон. В альбоме было довольно много рисунков, которые она сделала, чтобы показать сестрам.

Она изобразила людей, которых встречала в «Элмаксе» и на других приемах.

Глядя на эти рисунки, Антея поняла, что у нее получились карикатуры, слегка похожие на карикатуры Джилроя.

Цветная размывка, которую она использовала в своих работах, придавала им сходство с рисунками Ролендсона и Крикшенка.

Антея оценивающе посмотрела на рисунки, и на лице ее появилось решительное выражение. Она убрала альбом и легла спать.


На следующее утро девушка встала рано, до того как проснулась крестная, взяла с собой Эмму и в наемном экипаже отправилась на Сент-Джеймс-стрит, 27.

Эмма осталась ждать ее на улице, а Антея вошла в лавку и спросила владельца.

К ее удивлению, владельцем лавки оказалась женщина, миссис Хемпфри. Это была пожилая леди в очках, с широким лицом, тонкогубым ртом, на голове у нее красовалась белая шляпа.

— Чем могу служить, мадам? — спросила она.

— Я хотела бы… узнать… — робко проговорила Антея, — не могу ли я… продать, какой-нибудь из этих… рисунков?

Девушка догадывалась, что миссис Хемпфри, взяв ее альбом, прежде всего подумала, как бы быстро и вежливо отказать ей.

Однако, по мере того, как миссис Хемпфри листала альбом, выражение ее лица менялось на глазах.

— Это вы все сами нарисовали? — спросила она недоверчиво.

— Да, сама.

— Вы кому-нибудь их уже предлагали?

— Нет, — ответила Антея. — Я сделала эти рисунки, чтобы позабавить сестер, которые живут в деревне. Вчера я увидела некоторые работы мистера Джилроя, а на обороте был адрес вашей лавки.

— Смерть мистера Джилроя большая потеря для нас, — сокрушенно покачала головой миссис Хемпфри.

— Я согласна с вами, — сказала Антея. — Но теперь вы печатаете работы мистера Джорджа Крикшенка.

— Талантливый молодой человек, — заметила миссис Хемпфри, — но ему далеко до Джеймса Джилроя или его преемника Томаса Ролендсона.

Она перелистала еще несколько страниц альбома и спросила:

— Так вы говорите, что хотели бы продать все это?

— А они что-нибудь стоят? — поинтересовалась Антея.

— Извините, я покину вас ненадолго, — сказала миссис Хемпфри. — Я хотела бы переговорить с моими компаньонами.

Она исчезла в глубине лавки, а Антея, оставшись одна, огляделась по сторонам.

На длинных столах здесь лежали не только карикатуры, но и очень приятные акварели. Антея поняла, что ее собственные акварели еще очень далеки от совершенства, чтобы конкурировать с этими работами.

Миссис Хемпфри возвратилась в зал после непродолжительного отсутствия.

— Вы не назвали мне свое имя, мадам, — сказала она.

Антея на мгновение задумалась. Она была уверена, что публиковать карикатуры под ее настоящим именем было бы ошибкой.

— Моя фамилия Дейл, — сказала она. — Мисс Энн Дейл.

— Очень хорошо, мисс Дейл, — продолжала миссис Хемпфри. — Рада сказать вам, что мне и моим компаньонам очень понравились рисунки, которые вы принесли.

— В самом деле? — воскликнула Антея.

— Мы хотели бы опубликовать все рисунки.

— Все? — не веря своим ушам, слабым голосом переспросила Антея.

Ей показалось, что она ослышалась.

— Вы можете подписать соглашение о постепенной оплате ваших работ или продать права на издание и получить все деньги сразу.

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, — ответила Антея.

— У художника есть два способа продать свои карикатуры, — объяснила миссис Хемпфри. — Иногда художник продает издателю свои авторские права. Другой способ, когда художник получает небольшую сумму как задаток, а потом получает пятьдесят процентов от продажи каждой копии. Как вы видите, копии мы продаем обычно за один пенс шестьдесят или два пенса. За копии с работ Томаса Ролендсона иногда дают и три фунта.

Антея подумала и сказала:

— Если вы купите права на мои рисунки, сколько вы мне дадите за них?

Миссис Хемпфри смотрела на альбом и, шевеля губами, что-то подсчитывала в уме.

Потом она сказала:

— Учитывая, что карикатуристов сейчас не хватает, а ваши рисунки избражают жизнь высшего света, чего до сих пор никто не делал, я готова, мисс Дейл, предложить вам по десять фунтов за каждый рисунок!

Антея подумала, что хозяйка магазина шутит. Потом, сама не узнавая своего голоса, девушка торопливо ответила:

— Я согласна, миссис Хемпфри.

Ей казалось, что она спит, видит сон и как только проснется, все исчезнет.


Даже сейчас, рассказав все сестрам, она не верила, что это случилось с ней на самом деле.

— Десять фунтов! — почти со страхом повторила Хлоя.

— Сколько же рисунков ты продала? — поинтересовалась Таис.

— В альбоме было десять, — ответила Антея.

— Не может быть! — воскликнули сестры в один голос.

— И они готовы взять еще столько, сколько я им пришлю, — сказала Антея.

Таис и Хлоя лишились дара речи и долгое время молчали.

Когда они уже подъезжали к дому, Антея сказала:

— Я подумала, что нам не стоит говорить маме об этом. Ей не понравится, что я продала свои рисунки.

— Да, ты права, — поддержала ее Таис. — Она вряд ли обрадуется.

— Я просто положу деньги в банк, — сказала Антея. — Я попросила миссис Хемпфри заплатить мне наличными.

Она вспомнила, что ей пришлось довольно долго ждать в магазине, пока миссис Хемпфри достала сто фунтов. Девушка опасалась, что крестная спросит ее, где она так долго была, и пыталась по дороге обратно придумать подходящее объяснение.

Она уговорила Эмму сохранить все в тайне, объяснив ей, что она покупала подарок графу в знак благодарности за приглашение погостить в Шелтон-хаусе.

Эмма поверила ее словам, тем более что Антея показала ей рисунок Джорджа Крикшенка, который ей подарила миссис Хемпфри при расставании.

— Я в этих картинках не разбираюсь, — пожала плечами Эмма, — хотя моему молодому человеку они нравятся. Я так думаю, если вам интересно мое мнение, мисс, мужчины больше любят посмеяться, чем женщины.

— Почему ты так думаешь, Эмма? — спросила Антея.

— Ну, мне больше нравятся разговоры про любовь, про танцы и наряды, — серьезно объяснила Эмма. — А Джим — ему бы только посмеяться. «Да ладно, Эмма! — говорит он. — Ты же и так знаешь, я тебя люблю. С чего бы нам печалиться?»

Перед отъездом из Лондона Антея купила в подарок крестной изящный нож для разрезания бумаги, который ей так понравился в магазине на Бонд-стрит, и попросила передать графу ее подарок — рисунок Крикшенка.

— Прекрасный подарок, он очень понравится графу, Антея, — сказала графиня. — Я так рада, что ты весело провела время в Лондоне. Твой приезд доставил и мне большое удовольствие.

Графиня помолчала и добавила:

— Может быть, я смогу пригласить тебя еще в следующем сезоне.

— А может быть, вы лучше пригласите Таис, — предложила Антея.

— Может быть. Действительно, я могу это сделать в следующем году, — согласилась графиня.

Антея прекрасно понимала, что приглашение они получат только в том случае, если графине опять потребуется повод, чтобы остаться в Лондоне. Но пренебрегать приглашением крестной не следовало, потому что Антея была уверена, что Таис, если ей представится такая возможность, скорее найдет себе мужа, чем она.

Да и какое значение имел для нее теперь муж, если она нашла подходящий для себя способ зарабатывать деньги? Она теперь сможет обеспечить семью всем, что раньше они не могли себе позволить.

— Какое счастье, — произнесла она вслух. — Я привезла с собой эти чудесные наряды и обнаружила, что у меня есть талант к рисованию и я могу этим зарабатывать деньги!

— Ах, Антея, ты такая умница! — восхитилась Хлоя.

Таис была более практична.

— Как же ты будешь делать карикатуры на людей из высшего света, живя в этой глуши? — спросила она.

— Да, это будет непросто, — согласилась Антея. — Но у меня есть друг, маркиз Чейл.

— Маркиз? — прервала ее Хлоя. — Антея, он в тебя влюблен?

— Что тебе взбрело в голову! — засмеялась Антея. — Маркиз уже стар, ему за семьдесят, но он прекрасно знает всех и — самый большой сплетник в высшем свете. Я просила его писать мне письма.

— Думаешь, он будет тебе писать? — спросила Таис.

Этот вопрос Антея себе уже задавала.

Однако ей было известно, что маркиз — большой любитель писать письма. Своим родственниками и друзьям в письмах он сообщает новости так же непринужденно и остроумно, как и в разговоре.

— Конечно, он будет мне писать, — уверенно сказала Антея. — А если мы еще поищем в журналах и газетах портреты людей, о которых он напишет, то я смогу сделать карикатуры, не покидая стен нашего дома.

— Это просто чудесно! — воскликнула Хлоя. — Как хотелось бы рассказать об этом маме и Фебе, но, наверное, будет лучше, если мы сохраним все в тайне.

— Нам придется так поступить, — подтвердила Антея. — Никто не должен знать, кто такая на самом деле мисс Энн Дейл… или, девочки, послушайте…

Они посмотрели на нее, и Антея продолжила:

— …или маленькая серая мышка, которая будет появляться в уголке каждого моего рисунка.

— Деревенская мышка! — воскликнула Хлоя. — Ты на самом деле ее там нарисовала?

— Это будет мой торговый знак, — ответила Антея. — Я нарисовала ее, чтобы повеселить вас. А теперь я решила, что это и будет моя подпись. Кто знает, может быть, я войду в историю, как Джеймс Джилрой!

— Блестящая идея, — согласилась Хлоя. — Жаль только, никто не узнает, что это на самом деле ты. Мне все-таки кажется, Антея, что, скрыв свое имя, ты много теряешь.

— Но зато я смогу избежать обвинений недовольных персонажей моих карикатур, — засмеялась Антея, — и камней, которые могут бросать в меня те, кто сочтет себя оскорбленным!

— А они могут рассердиться? — спросила Таис.

Антея пожала плечами.

— Не думаю, — ответила она. — Светские люди живут в своем собственном мире. Они считают себя настолько великими и важными, что им совершенно безразлично мнение о них простых людей!

Сказав это, Антея сразу же вспомнила герцога Эксминстера. Она была уверена, что герцога не интересует ничье мнение, кроме его собственного. И хотя герцог был самым красивым из всех мужчин, увиденных ею в Лондоне, она постаралась поскорее отогнать прочь воспоминания о нем.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Герцог оставил грума с экипажем на дороге и по траве направился к статуе Ахиллеса.

В шесть часов утра в Гайд-парке стволы деревьев еще окутывал легкий туман, а трава была влажной от росы.

За мраморной статуей герцог увидел фигуру женщины, лицо которой закрывала вуаль. Женщина поднялась со скамьи и поспешила ему навстречу.

— Ради Бога, Дельфина, что все это значит? — спросил он, когда женщина откинула вуаль и взволнованно посмотрела на него. — Что за идея назначать свидание на такой ранний час? И к чему вся эта таинственность?

— Я должна была срочно встретиться с тобой так, чтобы муж не узнал об этом, — ответила Дельфина.

— Получив твою записку час назад, я подумал, что мне это снится, — сказал герцог.

— Эдвард неожиданно вернулся вчера вечером в Лондон, — дрожащим от волнения голосом произнесла графиня.

Граф вопросительно посмотрел на нее, ожидая объяснений, и она продолжила:

— У него была на это очень важная причина. Я принесла это с собой. Вот взгляни, Гарт.

Графиня протянула скатанную трубочкой бумагу, напоминающую маленький свиток. Герцог машинально взял его и сказал:

— Может быть, мы присядем? Не люблю испытывать неудобства, если их можно избежать.

— Неудобства! — воскликнула графиня. — Подожди, сейчас ты услышишь, что заставило графа примчаться в Лондон, и забудешь о неудобствах.

Она говорила так взволнованно, что герцог, взглянув в ее лицо, сел на скамью, стоявшую за статуей, и развернул бумагу, которую она сунула ему в руку.

Он сразу понял, что это карикатура. Ему было известно, что граф коллекционировал их.

Герцог взглянул в слабом утреннем свете на рисунок и увидел, что на нем изображен величественный самоуверенный лев с короной на голове, покоящийся на подушках, украшенных гербом Эксминстеров.

Множество маленьких кошечек с лицами очень молоденьких девушек сидели перед ним и смотрели на него восхищенно, умоляюще и кокетливо.

Одной лапой лев как бы защищал рыжую кошку с прекрасными миндалевидными глазами, в которой без труда можно было узнать графиню Шелдон.

Под рисунком была подпись:

«Кошачий кумир»

— Проклятье! — вырвалось у герцога. — Это уж слишком! Кто это нарисовал, черт побери?

— Понятия не имею, — пожала плечами графиня. — Но ты можешь себе представить, как это воспринял Эдвард.

— Здесь нет подписи ни Ролендсона, ни Крикшенка.

— Какое имеет значение, кто это нарисовал? — раздраженно спросила Дельфина Шелдон. — Эдвард в бешенстве, как ты можешь себе представить! Впервые он заподозрил, что у меня есть любовник. Мне стоило огромных трудов убедить его, что он заблуждается.

— Так ты убедила его? — с облегчением спросил герцог.

Графиня тяжело вздохнула.

— Эдвард приехал вчера в десять вечера в дикой ярости. Он клялся, что немедленно возбудит дело о разводе со мной, а тебя вызовет в суд как ответчика!

Герцог окаменел. Он не любил неудобств, но подобных осложнений он опасался, как огня.

— Я даже подумала, что он меня ударит, так он был сердит, — продолжала графиня. — Потом он сказал, что, независимо от того, разведется он со мной или нет, Шелдон-хаус он все равно закроет!

Дельфина передразнила мужа: «Ты будешь жить в деревне, там я смогу следить за тобой. Теперь я не спущу с тебя глаз. Я слишком долго мирился с тем, что ты предпочитаешь жить в Лондоне и вращаться в этом безнравственном обществе. Теперь ты будешь жить в замке, а для полной надежности мы снова откроем детские комнаты и увеличим нашу семью».

Графиня жалобно всхлипнула.

— Я просто поверить не могла, что Эдвард может разговаривать со мной в таком тоне. Но он намерен это сделать, Гарт. Клянусь тебе, он собирается так поступить. Герцог не ответил, и графиня продолжала:

— Ты знаешь, как я ненавижу деревню. И я слишком стара, чтобы иметь еще детей. Кроме того, если я не смогу быть в Лондоне, не буду встречаться с интересными людьми, клянусь, я просто умру от тоски или покончу с собой!

— Но все-таки его милость передумал? — с надеждой спросил герцог.

Он видел, что графиня, как всегда, не может сразу перейти к сути дела.

— Мне понадобилось два часа, чтобы убедить его, что он ошибается, — ответила Дельфина. — Эти два часа я чувствовала себя мученицей, которую пытают на дыбе.

— Как же ты его переубедила?

Графиня тяжело вздохнула.

— Я сказала ему, что карикатура — злобная ложь, а нас видели в последние недели так часто вместе, потому что ты помолвлен и собираешься жениться на моей крестнице, Антее Фортингдейл!

— Что ты ему сказала?!

Голос герцога разорвал тишину подобно пистолетному выстрелу.

— Я сказала Эдварду, что ты собираешься жениться на Антее. А что мне еще оставалось делать? Гарт, тебе придется это сделать. Эдвард клянется, что иначе он не поверит моим объяснениям, — впервые в голосе Дельфины послышалась мольба.

— Ты с ума сошла! — воскликнул герцог. — Я не собираюсь жениться вообще, а тем более на девушке, с которой едва знаком!

— Но ты с ней танцевал. Ты встречался с ней на приемах, которые я давала, и на приемах, где мы были вместе.

— Я встречался с ней только потому, что она гостила в твоем доме, — сказал герцог. — Но это еще ничего не значит. Ты выбрала неудачный способ выпутаться, Дельфина.

— Конечно, я понимаю, что ты не хочешь на ней жениться, — согласилась графиня. — Ты любишь меня, а я люблю тебя. Но если ты меня действительно любишь, Гарт, ты должен спасти нас обоих в этой ужасной ситуации.

Герцог хранил молчание. Губы его были плотно сжаты, подбородок решительно выдвинут вперед.

Он опять посмотрел на рисунок.

— Если ты не подтвердишь мои слова, — сказала графиня, — я уверена, что Эдвард опять вернется к мысли развестись со мной, и ты можешь представить себе, какой тогда разразится скандал.

— Не могу поверить, что он так поступит, — медленно проговорил герцог.

— Он это сделает! Ты не знаешь Эдварда так, как знаю его я, — убежденно сказала графиня. — Задета его гордость. Нет никого, кто был бы так горд, как Эдвард. Если он примет решение, то от него ни за что не отступится.

Герцог понимал, что все это правда, но мысль о женитьбе на какой-то невзрачной провинциалке была ненавистна ему, и вслух он сказал:

— Может быть, мне лучше объясниться с графом?

— Что ты ему скажешь? — спросила графиня. — Что эта карикатура — грязная ложь? Ты думаешь, Эдвард тебе поверит?

— Почему же нет? — спросил герцог.

— Потому что дело не только в этой карикатуре, — ответила Дельфина. — Кто-то ему все рассказал о нас с тобой.

Герцог молчал, и она продолжила:

— Ты знаешь мою свекровь, она уже стара и не бывает в свете, но у нее множество друзей, которые ей рассказывают обо всем. Она не раз давала мне понять, что ей все известно о моих победах.

Она перевела дух и закончила упавшим голосом:

— Слугам тоже нельзя доверять.

— Мне кажется, что ты говорила, будто у тебя новая прислуга.

— Не все слуги сменились, — ответила графиня. — Кроме того, нельзя исключить, что они сплетничают со слугами из замка, может быть, даже не понимая, какое зло они этим мне могут причинить.

Герцог понимал, что это объяснение правдоподобно. Слишком поздно он понял, что был неосторожен, так часто навещая графиню в отсутствие ее мужа.

— Только одно может спасти нас, Гарт, — сказала графиня. — Ты должен как можно скорее жениться на Антее.

— Как ты это представляешь себе? — раздраженно спросил герцог. — И к чему такая спешка?

— Потому что Эдвард сказал, что пока ты не женишься, он не разрешит мне с тобой разговаривать и запрет меня в замке до тех пор, пока Антея не станет герцогиней. — Она снова не удержалась от того, чтобы не передразнить мужа: — «Эксминстеру ничего не стоит в последний момент расторгнуть помолвку. Он может отречься от своих обещаний, если он их вообще давал. Ты слишком долго меня дурачила, Дельфина. На этот раз я намерен посмеяться над твоим любовником, хватит уже вам смеяться надо мной!»

— Нужно найти какой-нибудь другой выход из положения, — задумчиво сказал герцог. — Я вовсе не собираюсь жениться…

Некоторое время они молчали, затем герцог сказал:

— Я, конечно, должен просить тебя бежать со мной, если только ты согласна. Если хочешь, мы можем отправиться во Францию или Италию.

Дельфина Шелдон удивленно посмотрела на него.

— Ты это серьезно?

— Чтобы сохранить свою честь, я должен предложить тебе мою защиту на то время, пока дело о разводе не будет решено в парламенте.

— Ах, Гарт, это так благородно с твоей стороны! — воскликнула графиня. — Но неужели ты думаешь, что мы сможем жить заграницей, как это были вынуждены сделать Хероны?

Она положила руку на его плечо и сказала:

— Я никогда не забуду твое благородное предложение, но мой ответ — нет. Я твердо говорю — «нет», дорогой Гарт, потому что мы оба возненавидим нашу ссылку, и это через месяц после приезда в Париж будет всем бросаться в глаза. Все кончится тем, что вскоре мы возненавидим друг друга.

Герцог взял ее руки в свои и поднес их к губам.

— Что ж! Какова бы ни была расплата, — сказал он, — я думаю, придется поступить так, как ты предложила. Ради тебя я готов даже на женитьбу.

— Не стоит сгущать краски, Гарт! — живо сказала графиня. — Антея очень славная девушка. Ты все равно должен когда-нибудь жениться, а Фортингдейлы хоть и бедны, но кровь у них такая же голубая, как и у тебя. Антея будет достойной герцогиней Эксминстер. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что у тебя должен быть наследник.

Возразить на это было нечего, но герцог не собирался лишаться своей свободы до тех пор, пока в этом не было бы острой необходимости.

Он считал, что в ближайшие пять лет, может быть, и дольше, он может не думать о женитьбе.

Как будто прочитав его мысли, графиня мягко сказала:

— Мне очень жаль, Гарт, но другого выхода нет. Пойми, что мне самой больно отдавать тебя другой женщине…

Герцог пристально смотрел на рисунок, как будто надеясь обнаружить там другой способ выйти из сложного положения.

Нельзя было отрицать, что в выражении лица льва, хоть и карикатурном, можно было без труда узнать его, а удлиненные зеленые глаза рыжей кошки очень напоминали глаза графини.

Герцог не мог не согласиться, что рисунок был остроумен, точен и выполнен с гораздо большим мастерством, нежели грубые и вульгарные карикатуры Джорджа Кришкенка.

Но именно тонкое исполнение и делало эту карикатуру особенно опасной. Честно говоря, он очень хорошо понимал гнев графа Шелдона, который увидел, что его жену выставили на всеобщее посмешище.

— Так ты это сделаешь? — с тревогой спросила графиня.

Герцог помолчал некоторое время.

— Это единственный способ спасти нас обоих, — едва слышно сказала Дельфина Шелдон.

— Ну, что же, полагаю, я должен согласиться, если другого способа нет, — неохотно ответил герцог.

* * *

Антея на кухне раскатывала тесто для пирога с дичью, который она собиралась приготовить на обед.

На ней был большой белый передник, закрывающий платье, а голову она повязала белой косынкой, потому что только вчера вымыла волосы и не хотела, чтобы их припудрила мука.

Все девочки в семье Фортингдейл умели хорошо готовить. Этому их научила няня, еще когда они были совсем маленькими.

Когда няне пришлось покинуть их дом, чтобы ухаживать за своей больной сестрой, сестры стали готовить по очереди. Они часто соперничали друг с другом — кто приготовит самое вкусное блюдо.

Антея раскатывала тесто и думала, что теперь, когда она может зарабатывать приличные деньги, они могут два или три раза в неделю приглашать миссис Херрис из деревни, чтобы она убирала в доме.

Никто из сестер не любил эту работу. Таис шла на любые хитрости, чтобы только увильнуть от нее.

Антея была уверена, что мать слишком погружена в свой мир, чтобы задавать вопросы, почему они наняли миссис Херрис для уборки или откуда взялись деньги, чтобы ей заплатить.

Девушка с удовлетворением подумала о том, что на столе в классной комнате лежат три новых рисунка, готовых к отправке в Лондон для миссис Хемпфри.

Главная трудность состояла в том, что рисунки не должны были попасться на глаза матери. Девушка опасалась, что мать не одобрит ее занятия.

Антея поняла, что ей лучше рисовать рано утром и поздно вечером, когда мать ляжет спать. Это было более надежно, чем прятать рисунки при неожиданном появлении матери в классной комнате.

— Расскажи нам о рисунках, которые ты продала, — как-то попросила ее Таис. — Кого ты на них изобразила?

— Сказать по правде, — ответила Антея, — я уже и забыла, что там было нарисовано. Я рисовала в своем альбоме, когда находилось свободное время. Показывая рисунки миссис Хемпфри, я и не надеялась, что она купит их все.

Она улыбнулась.

— Я тогда думала, что мне очень повезет, если она купит хотя бы один. Я надеялась получить за него один фунт, чтобы сделать вам всем подарки.

— Десять фунтов за каждый! — воскликнула Хлоя. — Просто не верится, что тебе заплатили такую кучу денег за рисунки, которые, с тех пор как я себя помню, ты всегда малевала.

— Когда мы были детьми, ты нас развлекала своими рисунками, — сказала Таис. — Смешно, что теперь твои рисунки развлекают взрослых людей в Лондоне.

— Мне тоже смешно, — согласилась Антея. — Но у меня лучше получается, когда впечатления еще свежие. Будет неприятно, если миссис Хемпфри вернет какой-нибудь из новых рисунков, найдя его слабее предыдущих.

— Я тебя просила рассказать нам о каком-нибудь рисунке, который ты тогда продала в Лондоне, — напомнила Таис.

— Это ни к чему, — возразила Антея. — Вы их увидите немного погодя. Миссис Хемпфри обещала присылать мне все изданные рисунки.

— Ты дала ей свой адрес? — спросила Хлоя.

— А что мне оставалось сделать? — сказала Антея. — Уверяю вас, что никого в Лондоне не интересует Йоркшир. Может быть, только какой-нибудь джентльмен случайно посетит скачки в Данкастере или пожилые дамы отправятся на воды в Хэрроугейт.

— И, конечно, никто не слышал о мисс Энн Дейл, — засмеялась Таис.

— Или о деревенской мышке, — с лукавой улыбкой добавила Хлоя.

— Вот именно. Поэтому я в безопасности, — согласилась Антея.

Она выложила тесто на противень и ровно обрезала края.

Девочки любили пирог с дичью, и Антея постаралась найти время, чтобы его испечь, пока никого не было дома.

Хлоя и Феба были на занятиях, а Таис поехала с матерью в Данкастер.

Пожилой помещик, живший от них в двух милях, обычно ездил один или два раза в год в Данкастер на встречу с организаторами скачек. И каждый раз он приглашал леди Фортингдейл поехать с ним.

Так как она редко куда-нибудь выезжала, то дочери всегда уговаривали ее поехать, чтобы немного отвлечься от творчества и развеяться.

— Я как раз собиралась поехать в библиотеку в Данкастере, — сказала леди Фортингдейл, получив в очередной раз приглашение соседа. — Хочу взять там сборник стихов лорда Байрона.

— Лорда Байрона? — спросила Антея. — Ты опять увлеклась романтизмом?

— Я чувствую, что произведения Байрона могут помочь мне в работе над поэмой, которую я начала на прошлой неделе, — ответила леди Фортингдейл.

— А я думала, ты опять вернешься к теме любви! — сказала неугомонная Хлоя.

— Любовь — это болезнь, от которой нет лекарства, — с улыбкой добавила Антея.

— Это еще и «скорбный недуг», — вставила Таис, которая, как и Антея, хорошо знала любимых поэтов матери.

— Вижу, вы смеетесь надо мной, девочки, — с достоинством заметила леди Фортингдейл. — Но я не желаю, чтобы вы смеялись над любовью. Любовь — это прекрасное чувство, и я надеюсь, что она обязательно будет в жизни каждой из вас.

— Няня говорила, что тому, кто смеется над любовью, счастья не видать, — вспомнила Феба.

— Так оно и есть, — подтвердила леди Фортингдейл. — Кстати, Антея, я до сих пор не спросила тебя, не влюбилась ли ты в кого-нибудь, когда была в Лондоне?

— Нет, мама, — ответила Антея. — Я ни в кого не влюбилась, просто потому, что не встретила никого, такого же красивого и обаятельного, как папа.

Она знала, что это понравится матери. Глаза леди Фортингдейл затуманились, она вспомнила своего горячо любимого мужа.

Неожиданно Антея подумала, что отец был, конечно, красив, но пальму первенства в этом состязании она, несомненно, отдала бы герцогу.

Пирог уже можно было ставить в печь. Открывая дверцу духовки, Антея вдруг подумала, может ли кто-нибудь из светских подруг крестной приготовить что-нибудь, хотя бы сварить яйцо.

Представив их себе в нарядных платьях и сверкающих драгоценностях, хлопочущих на кухне, Антея улыбнулась.

Только она подумала, не нарисовать ли ей карикатуру на эту тему, как раздался громкий стук в дверь.

Антея решила, что это, наверное, принесли долгожданное письмо от маркиза с описанием последних светских событий.

Вернувшись домой, она написала маркизу, напомнив ему об обещании писать ей.

Не сняв передник, она выбежала из кухни в холл, открыла входную дверь и не смогла сдержать изумленного возгласа. Перед домом стоял очень элегантный экипаж, запряженный четверкой лошадей. За ним следовали два верховых в синих с золотом ливреях. Дорожная коляска, также запряженная четверкой лошадей, подъезжала к дому. За коляской следовали еще два верховых.

Антея смотрела на это великолепие, не веря своим глазам. Слуга, который и стучал в дверь, торжественно провозгласил:

— Его светлость герцог Эксминстер с визитом к леди Фортингдейл. Ее милость дома?

В его голосе звучало превосходство доверенного слуги над какой-то там кухаркой.

Пока Антея собиралась с духом, чтобы ответить ему, герцог вышел из экипажа и подошел к двери.

— Простите мне мое неожиданное появление, мисс Фортингдейл, — сказал он. — Я вижу, вы удивлены.

— У-удивлена? — только и смогла повторить Антея.

— Очевидно, что вы не ожидали моего приезда, — сказал герцог. — Три дня назад я написал вашей матушке письмо, но почта работает очень медленно. Я думаю, леди Фортингдейл его еще не успела получить.

Он скользнул взглядом по ее переднику и косынке, и Антея поняла, насколько странно она выглядит.

— Нет… нет, — неуверенно проговорила она. — Мама… не получала известий… от вас. А… сейчас… ее нет дома.

— Я все-таки надеюсь иметь удовольствие увидеть ее, — настойчиво сказал герцог.

Собравшись с силами, Антея вспомнила о хороших манерах:

— Не хотите ли войти, ваша светлость?

— Благодарю вас, — вежливо ответил герцог.

Он вошел в холл. Антея сняла косынку с головы, но была так растеряна, что и не подумала снять фартук.

Она провела герцога в гостиную и с облегчением заметила, что там все в порядке.

Три высоких окна выходили в сад, свежие цветы благоухали в высоких вазах, которые она недавно расставила на столиках в комнате.

— Вы, наверное, едете на скачки в Данкастер, ваша светлость, и заглянули к нам по пути? — сделав над собой усилие, спросила девушка, когда они подошли к камину.

Антея указала гостю на лучшее кресло в гостиной и предложила сесть.

Появление герцога она могла объяснить только тем, что по дороге в Данкастер он решил навестить их, имея какое-нибудь поручение от Дельфины Шелдон к ее матери.

— Я действительно собираюсь остановиться на ночь в доме лорда Данкастера, который приходится мне дальним родственником, — ответил герцог, — но скачки состоятся только в следующем месяце.

— Я… совсем забыла об этом.

Разговор оборвался, и некоторое время они молчали. Затем герцог сказал:

— Поскольку вашей матери нет дома, возможно, будет лучше, если я все объясню вам.

— Что объясните? — не поняла Антея, смущенная серьезностью его тона.

— Причину моего визита.

Она вопросительно посмотрела на герцога и подумала, что у него, наверное, есть послание от крестной.

После секундного замешательства герцог произнес:

— В письме, которое вскоре должно прибыть, я прошу у вашей матери разрешения обратиться к вам!

От удивления глаза девушки стали необыкновенно большими, казалось, что они занимают половину лица. Помолчав, она неуверенно произнесла:

— Мне кажется… я… вас не понимаю.

— Я прошу вашей руки, мисс Фортингдейл!

Снова наступило молчание, казалось, оно заполнило всю комнату. Антея, сама не узнавая свой голос, переспросила:

— Это… шутка?

— Уверяю вас, я говорю совершенно серьезно.

— Но… вы же не можете… я имею в виду, вы не…

Антея вдруг перестала заикаться и резко сказала:

— Почему вы хотите… жениться на мне?

— Настало время и мне обзавестись семьей, мне нужна жена, — прямо заявил герцог. — Когда я встретил вас в Лондоне, то сразу решил, что мы подойдем друг другу.

Антея встала с кресла.

— Уверена, ваша светлость, вы не имели намерения… оскорбить меня, но я не могу себе представить, что вы рассчитываете на мое согласие. Ваше предложение в высшей степени необычно и неожиданно для меня.

— Почему же вы не можете принять мое предложение? — удивился герцог, скрывая досаду. — Я всегда считался весьма достойным и подходящим женихом для многих знатных семейств.

— Я не сомневаюсь в этом, — согласилась Антея. — Но ваша светлость прекрасно знает, что… есть причина, по которой я не могу… даже обсуждать… э-это п-предложение.

Она произнесла два последних слова запинаясь, чувствуя, что не может выразить словами охватившие ее чувства. Антее казалось, что герцог не сможет понять ее.

Он не ответил, и, не глядя на него, Антея продолжала:

— Я думаю… нам больше нечего… сказать друг другу. Ваша светлость, мама вернется лишь через несколько часов, так что, я думаю… вам нет смысла… ждать ее.

Говоря это, Антея страстно желала лишь одного: чтобы герцог уехал как можно скорее.

Она никак не могла разгадать истинную причину, заставившую герцога сделать ей предложение. Антея была неглупой и проницательной девушкой и понимала, что за этим его поступком кроется нечто совсем другое, чем внезапное желание обзавестись женой, да еще остановив свой выбор на ней — никому не известной, ничем не примечательной особе.

Но зато она была уверена, если герцог поговорит с матерью, ей придется объяснять, почему она не приняла предложение, и тогда крестная неизбежно будет втянута в эту историю, и рано или поздно история ее связи с герцогом всплывет на поверхность.

Антея твердо решила сдержать данное крестной обещание и остаться ее верным другом. Сейчас она была рада, что в доме не было ни матери, ни сестер.

Чем скорее герцог покинет их дом, тем лучше. Если он не встретится с матерью, то ей не нужно будет объяснять его появление в их доме.

— Пожалуйста, уходите, — попросила герцога Антея. — Мое решение окончательное.

— Думаю, мне лучше быть с вами откровенным, мисс Фортингдейл, — сказал герцог, озадаченный таким поворотом событий.

— Что вы хотите этим сказать? — подозрительно спросила Антея.

— Я не собирался рассказывать вам об истинных причинах, вынудивших меня просить вашей руки, — ответил герцог, — но, вероятно, это единственная возможность убедить вас в том, что эта женитьба необходима и должна состояться как можно скорее.

— Совершенно не представляю, что вы имеете в виду, — откликнулась Антея, — но позвольте сказать вам, ваша светлость, совершенно откровенно, что я ни при каких обстоятельствах не приму ваше предложение. Я никогда не смогу стать вашей женой. И я прошу вас покинуть наш дом как можно скорее, чтобы избежать объяснений с моей семьей!

Антея посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке, и с облегчением увидела, что было всего два часа.

Это значило, что, если не произойдет ничего неожиданного, то Хлоя и Феба вернутся только через час. Она очень хорошо могла себе представить, как они удивятся, даже будут ошеломлены видом великолепного экипажа, стоящего перед их домом.

— Мне казалось, что вы очень привязаны к своей крестной, мисс Фортингдейл, — неожиданно сказал герцог.

— Я ей очень благодарна за все, что она для меня сделала, — ответила Антея.

— Если бы вы могли спасти ее от неприятности, скорее от скандала, из-за которого может быть разрушена ее жизнь, вы бы это сделали?

— Д-да… конечно, — согласилась Антея, — но я…

— Граф Шелдон грозится развестись с вашей крестной, а меня вызвать ответчиком в суд по делу о разводе или запереть жену в замке и навсегда запретить ей поездки в Лондон, — объяснил герцог.

Он говорил очень холодным сдержанным тоном.

— Ах, какая неприятная история! — воскликнула Антея. — Но почему граф собирается так поступить? Что произошло?

— Я полагаю, вы видели эти карикатуры, которые коллекционирует граф? — спросил герцог.

Антея затаила дыхание, не догадываясь, к чему он клонит.

— Подобный рисунок и стал причиной неприятностей, о которых я вам рассказал, — продолжал герцог. — Граф увидел карикатуру с едкой подписью, на которой узнал свою супругу и меня, и был очень возмущен.

Не дыша, девушка слушала рассказ герцога:

— У вашей крестной был только один способ заставить графа отказаться от осуществления его угроз. Ей пришлось сказать мужу, что я так часто посещал Шелдон-хаус только потому, что мы с вами обручились!

— И он… поверил?

Голос Антеи был едва слышен.

— Он согласился принять это объяснение только в том случае, если мы поженимся в ближайшее время, — ответил герцог.

Антея подошла к окну и уставилась в сад невидящими глазами. Она с трудом могла поверить, что все услышанное ею, — правда.

Ей слышались слова маркиза Чейла о том, что смех никому повредить не может. Но вот ее рисунок стал причиной драмы, а герцог из-за этого рисунка вынужден просить ее руки!

Ее рисунок!

Антея нарисовала его через два дня после того, как танцевала с герцогом в «Элмаксе». У герцога было такое скучающее лицо во время танца! А потом он вечером неожиданно появился в Шелдон-хаусе, и она приняла его за грабителя!

Он ей не нравился, и Антея намеренно изобразила его очень надменным и высокомерным, таким, каким герцог показался ей при первой встрече.

Ей было бы безразлично, если б рисунок задел только герцога, но она не хотела обидеть свою крестную или доставить ей неприятности.

Графиня была так добра и великодушна, что Антея чувствовала себя очень ей обязанной.

И теперь единственный способ заплатить этот долг — выйти замуж за герцога!

«Как же я могу… выйти за него? Как я… могу?» — спрашивала она себя.

Теперь девушка не сомневалась, что герцог сказал правду, и что граф Шелдон намерен осуществить свои угрозы.

За время своего пребывания в Шелдон-хаусе Антея поняла, что крестная действительно боится своего супруга. Даже слуги говорили о нем только с почтением, и создавалось впечатление, что он незримо присутствует в доме, даже когда граф находился вдали от него.

Антее доводилось слышать пренебрежительные замечания в адрес графини, но о графе все отзывались с уважением, иногда смешанным с некоторым чувством зависти.

— Если вы поможете своей крестной, — раздался за ее спиной голос герцога, — то, уверяю вас, не только графиня, но и я, будем вам очень благодарны.

— Но, как же… мы сможем… пожениться при этих обстоятельствах? — спросила Антея. — Я не вижу никаких препятствий, — ответил герцог.

В его голосе Антея уловила вызов.

И без его объяснений она прекрасно понимала, что любая девушка на ее месте должна быть счастлива принять предложение от такого блестящего поклонника.

«Но, — подумала Антея, — из-за того, что в Лондоне мне случайно стали известны интимные подробности личной жизни герцога, я не могу смотреть на герцога так, как на него смотрела бы любая другая девушка».

Хотя тут же у нее мелькнула мысль, что если бы ей в Лондоне удалось найти себе любого другого кандидата в мужья, то у него скорее всего тоже была бы за душой какая-нибудь тайна. Только случайное совпадение обстоятельств сделало ее свидетельницей ночного свидания любовников.

И все-таки в ее памяти были слишком живы воспоминания о том, что она почувствовала, увидев герцога, направлявшегося в спальню крестной.

В ушах еще звучал исполненный высокомерного презрения голос герцога, когда он посоветовал ей не вмешиваться в чужие дела.

В то же время ей некого было винить, кроме себя самой, в том, что сложилась такая неприятная ситуация.

«Как я могла поступить так опрометчиво! — злясь на себя, подумала Антея. — Продать именно эту карикатуру!»

Она на самом деле совершенно о ней забыла, обрадовавшись возможности получить столько денег за свои рисунки.

«Было безумством с моей стороны продать рисунок, где изображена моя крестная, — говорила она себе. — Глупо и к тому же жестоко».

Антея всегда была снисходительной к другим, доброта была неотъемлемой чертой ее характера. Ее всегда глубоко трогали страдания и несчастья других людей. Рассказы о жестокости и лишениях могли вызвать у нее слезы.

Она всегда внимательно и сочувственно выслушивала жалобы деревенских жителей и была готова сделать многое, чтобы помочь им.

И вот, радуясь тому, что за рисунки ей предложили неожиданно много денег, она, сама того не желая, навлекла неприятности на стольких людей.

«Прежде всего, это был очень злой рисунок, — огорченно подумала она. — Но теперь поздно сожалеть об этом».

— Не думаю, что вы настолько бессердечны, мисс Фортингдейл, чтобы отказать вашей крестной в помощи, — заметил герцог.

Антея не отвечала, и через некоторое время он сказал:

— Может быть, вы ждете, чтобы я встал перед вами на колени, как это принято в любовных романах?

Теперь в его голосе звучала издевка. Антея обернулась и резко сказала:

— Нет необходимости разыгрывать этот спектакль, ваша светлость. Вы были… откровенны со мной, и я очень благодарна за это. Я также буду… откровенна с вами. Я не хотела бы… выходить за вас замуж… но при создавшихся обстоятельствах… я не могу… отказать вам.

— Я верил, что вы все правильно поймете, — сказал герцог. — Уверяю вас, мисс Фортингдейл, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы, став моей супругой.

— Благодарю… вас.

Говоря это, Антея посмотрела в глаза герцогу и подумала, что они сейчас похожи на дуэлянтов, причем каждый надеется выйти из этого поединка победителем.

— Вы, наверное, захотите сообщить новость вашей матушке без моего участия, — помолчав, сказал герцог. — Я надеюсь, она будет так добра, что примет меня завтра днем, и мы сможем обговорить детали нашей свадьбы.

— Так будет лучше всего, — согласилась Антея.

— Тогда я продолжу свое путешествие, — сказал герцог. — Но сначала я хотел бы от всей души поблагодарить вас за то, что вы приняли мое предложение.

Антея кивнула, и он продолжил:

— Могу вас заверить, что ваша крестная будет вам очень благодарна, так же как и я. Вы спасли нас и многих других людей от возможных несчастий и неприятных последствий.

Антея понимала, что он имеет в виду свою семью, детей супругов Шелдон и их многочисленной родни.

Когда она подумала о предстоящем замужестве, ее смутила мысль о том, что у герцога Эксминстера должно быть много родственников, которые, без сомнения, будут крайне удивлены, узнав, на ком он собирается жениться.

Казалось, говорить было больше не о чем, и тут Антея впервые осознала, что на ней белый передник, испачканный мукой, который она забыла снять. Собственный дом неожиданно показался ей тесным и невзрачным, а герцог — очень высоким и сильным.

Следуя в холл, герцог заметил над камином портрет сэра Уолкотта.

— Это ваш отец? — спросил он.

— Да, — ответила Антея.

— Вижу, он был в Шотландском грейском полку [12].

— Да.

— Ваша крестная говорила мне, что его нет в живых. Вероятно, он погиб при Ватерлоо?

— Да.

— Я видел эту атаку, — сказал герцог. — Это было прекрасно! Ничего подобного по героизму не было раньше в истории Англии.

— Вы участвовали в битве при Ватерлоо? — Антея никак не могла представить себе герцога, которого считала салонным кавалером, на поле битвы.

— Да, — ответил герцог. — Мы поговорим когда-нибудь об этом. Мне хотелось бы побольше узнать о вашем отце.

Антея понимала, что он старается произвести хорошее впечатление, но внутри у нее все как будто окаменело.

Прежде чем герцог подошел к двери, она распахнула ее и глубоко вдохнула свежий воздух.

Роскошные экипажи, чистокровные лошади, блестящие золотом ливреи слуг — эта яркая картина показалась ей теперь еще более странной и неуместной.

«Все это выглядит на фоне заросшей, неухоженной подъездной аллеи и запущенного дома не менее странно, — подумала Антея, — чем я сама в кухонном переднике рядом с этим высоким, красивым, элегантным человеком».

— Увидимся завтра, — сказал герцог.

Он взял протянутую ему руку и поднес к губам.

— Позвольте мне еще раз поблагодарить вас, мисс Фортингдейл, — сказал он глубоким низким голосом.

Антея ничего не ответила.

Герцог направился к своему экипажу, легко вскочил на высокие козлы и взял поводья у слуги. Опытной рукой, как настоящий патриций, правящий колесницей, он развернул лошадей.

Герцог приподнял свою высокую шляпу в прощальном приветствии, слуги последовали его примеру, и вся кавалькада двинулась в обратный путь по аллее, над которой склонялись ветви дубов, и вскоре скрылась из виду.

Антея долго смотрела им вслед. Потом она вошла в дом, остановилась и закрыла лицо руками.

Этого не может быть! Наверное, ей все приснилось! Откуда она могла знать, что один рисунок, всего один, станет причиной неприятностей, а она окажется втянутой в эту историю?

Потом, как бы подгоняемая страхом, девушка побежала в классную комнату, схватила конверт с очередной карикатурой, приготовленный для отправки в Лондон, и разорвала его на мелкие кусочки.

— Как я могла быть такой самоуверенной, такой наивной, такой легкомысленной? — спрашивала она себя. — Рисовать карикатуры на знакомых людей и не подумать при этом, что мое художество может привести к подобным последствиям?!

Теперь она видела, что рисунки ее злы, хотя сначала она лишь собиралась посмешить сестер. Девочки никогда не видели ее крестную, поэтому они никогда бы не догадались, кто эта рыжая кошка на рисунке.

Ей же самой показалось забавным изобразить крестную в виде кошки, эта идея показалась ей весьма удачной.

Делая свои карикатуры, она никогда не думала, что их увидит кто-нибудь, кроме Таис, Хлои и Фебы. Конечно, Антея преувеличивала характерные черты тех людей, которых рисовала, но этого требовал карикатурный жанр. Теперь она поняла, что изображенные ею люди почувствуют себя оскорбленными.

Девушка вспомнила свою карикатуру на лорда Элвенли с его абрикосовым тортом и горящими свечами, спрятанными под подушкой. Рисунок был очень смешной. Но самому лорду он вряд ли мог понравиться.

Был еще один очень злой рисунок — полковник Дэн Маккиннон перебирает женские локоны и говорит своему слуге: «Придется мне поискать альбиноску, иначе моя коллекция будет неполной».

Антея изобразила полковника в виде султана, окруженного наложницами. Султан повернулся к ним спиной, а отвергнутые наложницы горько плакали.

«Зря я это сделала, — подумала Антея. — Нельзя было продавать такие откровенные и злые рисунки и выставлять их на всеобщее обозрение».

Она в панике подумала даже, не поехать ли ей немедленно в Лондон и постараться уговорить миссис Хемпфри вернуть еще не напечатанные карикатуры. Но потом решила, что миссис Хемпфри, какой бы доброй она ни была, в первую очередь все же деловая женщина.

Антея была почти уверена, что продав права на свои карикатуры, она не сможет получить их обратно. Ей оставалось только молиться, чтобы ни один из оставшихся девяти рисунков не послужил причиной таких неприятностей, как это случилось с первым.

«Никто не должен догадаться, что это я их нарисовала», — подумала девушка.

Она задрожала от одной мысли, что герцог обнаружит, кто автор злополучной карикатуры. Тогда он поймет, что вместо того, чтобы благодарить, он должен проклинать ее за то, что она втянула всех в эту ужасную историю.

«Единственное, что я могу сделать, — грустно подумала Антея, — это спасти крестную и герцога от гнева графа».

В то же время, думала она, лучше бы ей выйти замуж за кого угодно другого… за любого… но только не за герцога.

Антея верила, что герцог, как и обещал, постарается сделать ее счастливой. Но как она может быть счастливой, зная, что он любит ее крестную, а она, Антея, невольно выдала их тайну графу Шелдону, человеку, который ни в коем случае не должен был знать о ней?

Голова ее кружилась, мысли путались. Будущее представлялось мрачным и полным опасностей.

«А что, если он когда-нибудь узнает правду?» — спрашивала себя Антея.

Она знала, что крестная боится своего мужа, но она сама, похоже, будет бояться герцога еще больше.

«Он внушает страх, — подумала Антея, — и поэтому я никогда не буду счастлива с ним». Она вспомнила, как высокомерно, не скрывая скуки, вел он себя с ней на балу в «Элмаксе», когда графиня уговорила его потанцевать с крестницей.

— Как я смогу терпеть это всю жизнь? — задала себе вопрос Антея.

В холле раздались голоса, и девушка поняла, что Хлоя и Феба уже вернулись с занятий.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Антея неотрывно смотрелась в зеркало. Никогда еще она не была так очаровательна — почти красива.

Она с трудом верила, что видит в зеркале свое отражение.

Прелестное и чрезвычайно изысканное свадебное платье, которое крестная прислала из Лондона, без сомнения, было идеальным нарядом для такого важного события, и любая невеста могла бы только мечтать о таком туалете.

Голову Антеи украшала тонкая кружевная вуаль, передававшаяся в семье герцога из поколения в поколение. Вуаль была прикреплена к бриллиантовой тиаре, выполненной в виде венка из цветов, которые сверкали и переливались при каждом ее движении.

— Никогда не видела ничего красивее! — с благоговением сказала Таис, которая собиралась в церковь с матерью и сестрами.

Антее казалось, что вся семья с того момента, как она неожиданно сказала им, что выходит замуж за герцога Эксминстера, пребывала в состоянии восторга.

Когда она сообщила матери, вернувшейся из Данкастера, о предложении герцога, на некоторое время все лишились дара речи.

Затем раздался взрыв восторгов, в котором потонул голос Антеи.

— Герцог Эксминстер! Но ты даже не упоминала о нем в письмах!

— Почему ты нам ничего не рассказывала?

— Как ты могла быть такой скрытной!

Письмо герцога прибыло, действительно, на следующий день. Но к этому времени герцог уже познакомился со всем семейством Фортингдейл.

Антея ожидала, что он не понравится матери и сестрам, но, к ее удивлению, он всех буквально очаровал.

— Он такой красивый! Настоящий герцог! — воскликнула Хлоя.

Таис нашла его более романтичным, чем герои, о которых она читала в романах.

— Он говорил такие лестные и добрые слова о вашем отце, — сказала леди Фортингдейл с легкой дрожью в голосе. — Я уверена, Антея, что именно такого мужа пожелал бы тебе отец, будь он жив.

Временами Антее было трудно удержаться, чтобы не крикнуть, что все это ложь, что она безразлична герцогу, что, будь у нее возможность выбора, она никогда бы не вышла за него замуж.

Но чувство вины и страх перед тем, что герцог может обнаружить ее предательство, заставляли Антею играть и дальше отведенную ей роль.

Герцог был не только чрезвычайно добр к ее матери и сестрам, но и, неожиданно для Антеи, оказался очень предупредительным человеком.

Заметив, что в доме нет слуг, он всякий раз, как приезжал к ним на обед, привозил с собой всевозможные деликатесы, не требующие особого приготовления. Кроме того, герцог настоял на том, чтобы его лакеи накрывали на стол и прислуживали за обедом.

Таис, Хлоя и Феба впервые в жизни ели паштет из печени, кабанью голову [13], сочную ветчину и дичь, приготовленную особым способом, совершенно не похожим на простые рецепты из меню их старой няни.

Герцог привозил экзотические фрукты из оранжереи лорда Данкастера, дорогой шоколад и конфеты, которые девочки никогда прежде не пробовали.

Кроме того, узнав, что его будущая теща увлекается поэзией, герцог привез ей из самого дорогого книжного магазина в Данкастере несколько томов стихотворений в роскошных кожаных переплетах, чем сразу завоевал ее сердце.

«Он старается подкупить всю семью! — с презрением отметила Антея. — Моя крестная тоже подкупала меня нарядами и шляпками, когда узнала, что мне известна ее тайна».

Девушка старалась не придавать особого значения щедрым подаркам герцога. Однако она не могла не понимать, что ему нет необходимости так стараться, чтобы завоевать расположение семьи, если она уже дала свое согласие на брак с ним.

Как бы то ни было, восторги сестер не могли оставить ее совсем равнодушной.

— Он необыкновенный человек! Такой великодушный, так все понимает! — говорила Таис.

— Он запомнил, что я люблю миндаль в сахаре, — радовалась Феба. — Когда вырасту, я надеюсь, у меня будет муж такой же добрый, как герцог.

Хлоя была ошеломлена, когда герцог сказал, что подарит ей лошадь, чтобы она могла ездить на охоту с гончими, и будет платить конюху, который будет ухаживать за лошадью.

Обрадованная тем, что сбывается ее самая большая мечта, Хлоя бросилась герцогу на шею и поцеловала его. — Спасибо! Огромное спасибо! — восторженно воскликнула она. — Это самое счастливое событие в моей жизни!

Антее показалось, что герцог на мгновение остолбенел от такого бурного и искреннего проявления чувств. Потом он спросил:

— Если вы так благодарны за то, что вам дарят всего одну лошадь для охоты, то что вы будете делать, если вам подарят бриллиантовое ожерелье?

— Да кому нужно это ожерелье! — презрительно сказала Хлоя. — Я бы предпочла лучше целый табун лошадей!

Герцог засмеялся.

— Думаю, повзрослев, вы измените свое мнение. Все женщины обожают бриллианты.

Из сказанного герцогом Антея сделала вывод, что он намерен подарить ей обручальное кольцо с бриллиантом, которое наверняка будет из числа фамильных драгоценностей Эксминстеров.

Но вместо этого он подарил ей совсем другое кольцо. Это показывало, что он не совсем безразлично отнесся к свадебному подарку, считая это пустой формальностью. После того как герцог и Антея объявили о своей помолвке и сообщение о ней было отправлено в «Лондон газетт» [14], герцог вернулся в столицу.

Хотя Антея была рада его отъезду, ей было трудно переносить любопытство соседей, вызванное предстоящей свадьбой.

Удивительно, сколько людей стали искать ее дружбы с тех пор, как стало известно, что она выходит замуж за герцога Эксминстера.

Люди, о существовании которых она раньше и не подозревала, навещали леди Фортингдейл, приглашения на балы и приемы поступали каждый день из разных частей Йоркшира.

— Как люди добры! — воскликнула леди Фортингдейл, разбирая конверты, сложенные на серебряном подносе.

— Добры? — возразила Антея. — Они не добры, мама, они просто липнут к нам, потому что я выхожу замуж за герцога Эксминстера! Прежде они о нас и не вспоминали.

— Думаю, они считали, что мы все еще в трауре по отцу, — наивно заметила леди Фортингдейл.

— Мама, ты нашла бы оправдание даже для черта! — сказала Антея. — Лично я выбросила бы все эти приглашения в огонь и не потрудилась на них ответить!

— Это было бы крайне неучтиво, дорогая. Даже если ты и его светлость не собираетесь воспользоваться их гостеприимством, следовало подумать о том, чтобы Таис, а потом и Хлоя, были включены в их пригласительные списки.

— Не сомневайся, в будущем их непременно включат в эти списки, — предрекла Антея холодным тоном.

В то же время трудно было оставаться равнодушной, когда все старались проявить свои дружеские чувства и присылали свадебные подарки.

— Кто такие эти Лейтоны, мама? — спросила Антея, открыв посылку, в которой лежала пара великолепных подсвечников.

— Не могу вспомнить, — ответила леди Фортингдейл — Может быть, это друзья герцога?

— Посылка адресована мне и отправлена из Йоркшира.

— Ну, значит, их непременно нужно пригласить на свадьбу, — сказала леди Фортингдейл.

— В церковь столько народу не поместится, — заметила Антея.

Говоря это, она уже знала, что мать все равно пригласит Лейтонов на свадьбу и отговорить ее не удастся.

Девушка хотела бы надеяться, что герцог не будет слишком торопиться со свадьбой.

Но, хотя герцог и не говорил об этом, она догадывалась, что графиня настаивает на том, чтобы церемония состоялась как можно скорее. Только после свадьбы граф Шелдон поверит, что его подозрения в неверности жены были беспочвенны.

Свадьба была назначена на вторую неделю июля. Графиня Шелдон написала леди Фортингдейл, что она не только подарит крестнице подвенечное платье и все приданое полностью, но пришлет платья для Таис, Хлои и Фебы, которые будут подружками невесты во время свадебной церемонии.

Девочки были вне себя от восторга и не могли говорить ни о чем другом, как только о предстоящем радостном событии.

Сообщение о необыкновенно великодушном поступке графини привез из Лондона герцог, прибывший в Йоркшир с визитом во второй раз.

Он появился в доме Фортингдейлов ближе к вечеру. Вся семья собралась в гостиной, девочки приготовились слушать стихотворение, которое леди Фортингдейл специально написала к свадьбе Антеи.

Только она начала читать его, как в дверь дома постучали. Стук был такой властный и уверенный, что Антея сразу догадалась, кто прибыл к ним с визитом.

— Кто это может быть? — удивилась леди Фортингдейл, прервав чтение своего сочинения.

— Пойду посмотрю, — быстро сказала Хлоя. — Мама, подожди меня, не читай. Я не хочу пропустить ни строчки!

Она выбежала в холл и, как и ожидала Антея, радостно вскрикнула, увидев, кто приехал:

— Герцог! Герцог приехал! Он вернулся! Как здорово!

Действительно, жениха ожидали в ближайшее время, но не было известно, когда точно он приедет.

Герцог вошел в гостиную. В комнате с низким потолком он показался Антее особенно величественным, а при виде его безукоризненно элегантной одежды она поняла, насколько убога вся обстановка гостиной.

Поцеловав руку графине, он повернулся к Антее.

Опустив глаза, девушка сделала реверанс. Антея опасалась, что по выражению ее лица герцог поймет, что она единственная в этой комнате не рада его приезду.

Однако, если он и догадался о ее чувствах, то виду не подал.

Герцог передал леди Фортингдейл письмо от графини Шелдон, в котором та сообщала, какие подарки пришлет семейству Фортингдейл, и держался совершенно непринужденно.

— Как она добра! Как великодушна! — сказала леди Фортингдейл, прочитав письмо своей подруги.

— Я тоже привез подарки, — заметил герцог. Он слегка улыбнулся, увидев, как загорелись от любопытства глаза Таис, Хлои и Фебы.

— Миндаль в сахаре! — восторженно прошептала Феба.

— Да, миндаль в сахаре, — подтвердил герцог. — И кое-что еще!

— А где это все? — спросила Хлоя.

— Все подарки сейчас выгружают в холле, — ответил герцог. — Там есть и особый подарок для вашей матушки.

— Пойдемте скорее! Давайте посмотрим! Ах, мама, давай скорее посмотрим! — воскликнула нетерпеливая Хлоя.

Заинтригованная, леди Фортингдейл позволила увлечь себя в холл.

В гостиной остались Антея и герцог. Антее не хотелось оставаться наедине с герцогом, но бежать вслед за всеми в холл она также не хотела.

— Для вас, Антея, у меня тоже есть подарок, — сказал герцог.

— Мне не нужны подарки.

— Думаю, что все сочли бы странным, если бы я не преподнес эту вещицу своей невесте, — с легкой иронией произнес герцог.

Антея поняла, что он имеет в виду обручальное кольцо. Поняв, что она вела себя бестактно, девушка покраснела.

Герцог вынул из кармана бархатный футляр и открыл его. Антея ожидала увидеть кольцо с крупным бриллиантом, что было бы так традиционно, но вместо этого в коробочке оказалось кольцо с великолепным рубином, обрамленном бриллиантами.

В глубине рубина мерцал таинственный алый огонь.

— Я решил, что рубин подойдет вам больше, — сказал герцог. — Это кольцо сделано специально для вас, оно не из фамильной коллекции украшений.

Он взял ее левую руку и надел кольцо на средний палец.

— Благодарю… вас, — с трудом проговорила Антея. К ее удивлению, от прикосновения герцога пальцы ее слегка задрожали.

— Надеюсь, это сделает вас счастливой, — неожиданно сказал герцог.

Антее хотелось сказать ему, что ни драгоценности, ни любые другие подарки не могут сделать ее счастливой, потому что счастье должно рождаться в душе. Но она была уверена, что герцог этого не поймет.

И потом, как она может сделать его счастливым, если они женятся только для того, чтобы спасти доброе имя графини, которую он любит?

К счастью, ей не пришлось отвечать на замечание герцога, потому что в гостиную возвратились сестры, нагруженные подарками, которые герцог привез из Лондона.

Они были в восторге от книг, платья для верховой езды и хлыста для Хлои, шелковой шали для Таис и множества мелких подарков для Фебы, которыми она будет развлекаться еще долгое время.

«Интересно, кто выбирал эти подарки?» — подумала Антея.

Но потом она сказала себе, что у него, несомненно, есть опытные секретари и доверенные слуги, которые хорошо знают, какие подарки полагается герцогу дарить невесте и ее семейству.

И вдруг Антея вспомнила, что герцог привез ей письмо от графини.

Значит, они встречались!

Возможно, что теперь, когда о помолвке герцога Эксминстера с мисс Фортингдейл написали газеты, граф Шелдон убедился, что его подозрения были беспочвенны.

А может быть, влюбленные встречались тайно, рискуя быть застигнутыми, потому что просто не могут жить друг без друга?

Антее было любопытно узнать, что же чувствовала графиня, зная, что герцог женится на ее крестнице.

«Если бы я его любила, — подумала девушка, — мне была бы ненавистна одна мысль о том, что он женится на другой! Я бы ужасно страдала от ревности!»

Но потом она решила, что с ее стороны слишком самонадеянно думать, будто она может быть серьезной соперницей графини. Как может прекрасная, соблазнительная и обольстительная крестная ревновать к ней?

Что за нелепая мысль! Кто она такая? Никто, просто серая деревенская мышка!

Но теперь, собираясь в церковь, где их скоро обвенчают, Антея должна была признать, что герцог очень хорошо сыграл свою роль. Никто из посторонних наблюдателей не мог бы догадаться, что их брак заключается не по любви.

В этом были уверены и мать, и сестры. Они считали, что герцог и Антея полюбили друг друга с первого взгляда.

— Почему ты нам ничего не рассказывала о ваших отношениях? — снова и снова спрашивала сестру Таис.

За Антею ответила леди Фортингдейл:

— Когда влюбляешься, дорогая, то испытываешь такое чудесное, такое неземное чувство, что становится даже страшно дышать — вдруг это все исчезнет.

Леди Фортингдейл улыбнулась старшей дочери.

— Дорогая, знаю, что ты чувствовала, хотя любовь очень трудно выразить словами.

Она глубоко вздохнула.

— Такие чувства я испытывала к вашему отцу. Я всегда молила Бога, чтобы он послал подобную любовь и вам, девочки.

«Как бы мне хотелось сейчас испытывать такие чувства!» — сказала Антея своему отражению в зеркале.

Через несколько минут ей нужно отправляться в церковь, где все было готово к венчанию.

Внизу Антею ждал полковник, товарищ ее отца по полку, который специально приехал в Йоркшир, чтобы повести дочь своего друга к алтарю.

Антея знала заранее, что в маленькой церкви из серого камня, расположенной недалеко от их дома, соберутся не только их соседи, но и родственники и друзья герцога, разместившиеся на время свадебных торжеств во всех больших домах в округе.

У лорда Данкастера гостили около тридцати человек. Некоторые гости вынуждены были поселиться довольно далеко — в Йорке.

Сначала Антея испытывала смущение и некоторый страх при мысли о предстоящей церемонии. Но потом решила, что нет причины так волноваться. Она должна быть спокойной и сдержанной.

Для любой другой невесты свадьба — это начало новой жизни. Для нее же это скорее способ покончить с прежним существованием.

Антее казалось, что это событие не имеет отношения лично к ней, она просто помогала герцогу и женщине, которую он любит, выйти из затруднительного положения, в которое они попали по ее вине.

«Как я могу чем-то возмущаться, — рассуждала Антея, — если сама во всем виновата? Мне некого винить в том, что происходит, кроме себя самой!»

Миссис Хемпфри, как и обещала, прислала ей копию карикатуры «Кошачий кумир» и копию еще одного изданного рисунка.

Получив копии, Антея пошла на кухню и сожгла оба рисунка в печи.

Она все время опасалась, что девочки нарушат данное ими слово и заговорят о ее способностях к рисованию с герцогом.

Антея заставила сестер поклясться всем святым, что они никогда не расскажут герцогу о рисунках и о том, что она получила деньги за проданные карикатуры.

— Он мне никогда не простит, — сказала она сестрам, — если только узнает, что я могла нарисовать такие предосудительные карикатуры.

— Может быть, они бы его позабавили так же, как и нас, — предположила Таис.

— Он был бы шокирован, — возразила Антея. — Если вы не хотите, чтобы он уехал и никогда больше не появлялся в нашем доме, то храните эту тайну.

Она знала, что подобная угроза подействует на сестер как нельзя лучше.

Но чтобы быть полностью уверенной в том, что нет никаких доказательств против нее, Антея достала свои письма, написанные из Лондона на бумаге, взятой из секретера крестной, и сожгла их.

Ведь даже маленькие наброски, сделанные ею в некоторых письмах, если бы их увидел герцог, могли навести его на мысль, что она может иметь какое-то отношение к карикатуре, послужившей причиной всех неприятностей.

Часы на каминной полке пробили полдень.

Наступила пора отправляться в церковь.

Так как их дом был слишком мал для приема многочисленных гостей, то после церемонии венчания гости должны были отправиться в дом лорда Данкастера, где все было готово к торжественному обеду.

Имение лорда находилось в часе езды от церкви. Молодоженам предстояло длительное путешествие в Лондон, и герцог предложил, чтобы он и Антея после венчания сразу отправились в свое свадебное путешествие, не заезжая к Данкастеру.

— Не думаю, что наше отсутствие будет очень заметно, — сказал он. — А сам я не горю желанием произносить речь или слушать речи других.

— О, конечно. Я совершенно согласна с вами, — ответила Антея.

Поэтому после венчания они собирались вдвоем заехать домой, чтобы немного перекусить, а Антея должна была сменить свадебное платье на дорожное.

Все остальные гости из церкви поедут в Данкастер-хаус, где их ждет свадебный пирог высотой шесть футов и свадебный завтрак, который затянется до вечера.

— Тебе разве не жалко пропустить такое веселье? — спросила сестру Хлоя.

— Нет, не думаю, что мне очень хочется присутствовать на приеме, — ответила Антея.

— Не будь такой дурочкой, Хлоя, — заметила Таис. — Конечно, она хочет остаться наедине со своим мужем. Я бы этого тоже захотела.

При этих словах голос Таис слегка задрожал, а в глазах появилось мечтательное выражение. Ей и в голову не могло прийти, что ее старшая сестра дрожит от страха при одной мысли о том, что ей придется остаться наедине с герцогом.

«Что я ему скажу?» — волновалась она.

Но потом Антея напомнила себе, что она должна держать себя в руках и не устраивать истерики.

Она вспомнила слова отца о том, что мужчины больше всего ненавидят, когда им устраивают сцены.

— Женщины обожают устраивать сцены! — с улыбкой говорил сэр Уолкотт. — Но, уверяю тебя, что любой нормальный мужчина готов бежать как можно дальше от всяких драм, выяснения отношений и слез.

— Похоже, что мое поведение может попасть в рубрику «драмы», — сказала себе Антея, грустно улыбнувшись воспоминаниям об отце.

Девушка взяла букет роз и ландышей и направилась к двери.

Бриллианты на ее голове засверкали, лучи солнца осветили ее фигуру, как благословение свыше.

«Я просто играю свою роль в этой пьесе, — подумала Антея. — Самое важное сейчас, чтобы я оказалась хорошей актрисой».

* * *

Герцог и герцогиня Эксминстер подъехали к особняку графа Эркси вскоре после пяти часов вечера.

Карета, запряженная четверкой лошадей, которыми правил сам герцог с того момента, как они покинули дом Фортингдейлов, проехала по мосту над озером и подъехала к дому. Внушительного вида особняк стоял в большом парке и являл собой типичный образец архитектуры времен королевы Елизаветы.

— Какой большой дом! — заметила Антея.

— Его достраивали на протяжении нескольких веков, — ответил герцог. — Но Эркси недавно заново отделал большинство комнат и, думаю, вам будет там удобно.

— Могу себе представить, что там будет гораздо удобнее, чем на постоялом дворе, — засмеялась Антея.

— Ненавижу постоялые дворы, — заметил герцог.

— Не думаю, чтобы вам приходилось часто там останавливаться, — откликнулась Антея. — Когда я ехала в Лондон в почтовой карете, мне, к сожалению, пришлось ночевать на постоялом дворе.

— Вы воспользовались почтовой каретой? — удивился герцог.

— У меня не было выбора, — ответила Антея. — Мы не верили, что наш старый Доббин сможет одолеть такой длинный путь!

Герцог, видевший Доббина, рассмеялся.

— Вы забываете, что я Золушка, — сказала Антея. — Или вы предпочитаете, чтобы вы были Иисусом Христом, а я — нищенкой?

— Думаю, что сейчас вы не похожи ни на ту, ни на другую, — довольно сухо сказал герцог.

Антее пришлось признать, что он прав.

В дорожном плаще из розового атласа, подаренном ей крестной, и шляпе с высокими полями, украшенной страусовыми перьями того же цвета, она скорее походила на принцессу из сказки.

Однако в холле особняка Эркси она снова подумала, что все происходящее похоже на театральное представление, а все ее поступки и слова — сплошное притворство.

Огромный дом напоминал величественные декорации. Когда же она обнаружила трех горничных, ожидавших ее в огромной спальне, где, как ей сказали, однажды провела ночь королева Елизавета, девушка с горечью подумала, что это еще один акт разыгрываемого спектакля.

Приняв ванну, благоухающую розовым маслом, Антея надела очаровательное платье из белого газа, вышитое серебром и украшенное серебристыми лентами, и надела парчевые туфельки.

Спускаясь по широкой лестнице в гостиную, она почти ожидала, что сейчас раздадутся аплодисменты зрителей.

Герцог ждал ее в большой комнате, из окон которой был виден розовый сад, высокие французские окна выходили на просторную террасу, увитую зеленью.

Он стоял спиной к ней. Увидев мужа, Антея опять подумала, какой он высокий и статный — очень подходящий герой для пьесы, в которой она играет самое себя.

Она не произнесла ни слова, но, как бы ощутив ее присутствие, герцог обернулся и улыбнулся ей.

— Вы очень точны, — сказал он. — Мне это нравится.

— Мне часто приходилось самой готовить, и поэтому я вполне понимаю огорчение повара, когда он видит, что суфле село, а мясо пережарилось, — ответила Антея.

Антея подошла и встала рядом с герцогом, глядя на розарий, прекрасно ухоженный и радующий глаз великолепием красок.

— Я очень люблю розы, — заметила Антея. — Мне кажется, что нет ничего более прекрасного, чем английский сад вроде этого.

— То есть вы хотите сказать, что предпочитаете провести наш медовый месяц в Англии? — спросил герцог.

— Нет, конечно, нет! — воскликнула Антея. — Вы знаете, в каком я восторге от мысли, что увижу поле битвы при Ватерлоо, где погиб отец. И для мамы это очень важно.

— Рад, что это доставит удовольствие вашей матери, — заметил герцог. — Однако я хотел бы показать вам не только место, где погиб ваш отец, но и место, где я сражался.

— Я знаю, что у вас есть медаль за битву при Ватерлоо.

— Я вам ее покажу, когда мы будем в Лондоне.

Антея отошла от окна и подошла к каминной полке.

Гостиная была роскошна, но в ней недоставало ощущения тепла и уюта. Девушка вдруг подумала, что и в ее отношениях с герцогом также нет непринужденности и простоты, без которых немыслимы настоящие супружеские отношения.

— Вам очень идет это платье, — неожиданно произнес герцог. — Более того, с этим платьем рубины выглядят изумительно!

Антея подняла руку к шее.

Она совершенно забыла, что сегодня рано утром ей доставили шкатулку с драгоценностями, в которой было прекрасное рубиновое ожерелье, подходящее к обручальному кольцу, подаренному ей герцогом.

— Я еще не поблагодарила вас за подарок, — сказала Антея. — Мне очень неловко, но нужно было подумать о стольких вещах, что я просто забыла об этом.

— Я все понимаю, — кивнул герцог. — Замуж ведь выходят не очень часто!

— Слава Богу! — воскликнула Антея. — Только представьте себе, что такие волнения пришлось бы переживать ежегодно или даже раз в пять лет!

— Думаю, мы будем благоразумны и подождем лет двадцать пять, — отозвался герцог, — до нашей серебряной свадьбы.

«Это так далеко, что не стоит об этом и задумываться», — подумала Антея, а вслух сказала:

— Мы получили такое количество подарков, не думаю, что нам еще может понадобиться серебро. Что, например, вы станете делать с серебряными блюдами? Их больше пятидесяти.

— Мы можем устраивать приемы, — пожал плечами он.

— Или мы можем завести пятьдесят собак, — предложила Антея, — и каждая собака будет есть со своего серебряного блюда!

Эта идея рассмешила герцога. А Антея вдруг с ужасом вспомнила, что она продала миссис Хемпфри рисунок, где были изображены герцогиня Йоркская и ее сто собачек. Одна собака жаловалась, что не может найти свою миску!

От неприятных мыслей ее отвлек голос дворецкого, сообщившего, что обед подан.

Они перешли в столовую и сели за стол. Повар графа Эркси на этот раз, очевидно, превзошел сам себя, потому что обед был даже лучше, чем все, что Антее довелось пробовать во время ее пребывания в Лондоне у крестной.

Было подано шампанское. Когда слуги удалились, герцог поднял бокал и обратился к Антее:

— За ваше здоровье, Антея! Вы с честью вышли из сегодняшних испытаний. Едва ли кто-нибудь другой смог бы так же великолепно справиться с этой трудной ситуацией!

Его слова и искренний тон удивили Антею. Она почувствовала, что краснеет.

— Вы меня смущаете! — сказала она. — Я как раз думала, что ваше поведение достойно всяческих похвал, особенно, если учесть, что вы — жених поневоле.

Герцог нахмурился, и Антея пожалела о своих словах, испугавшись, что допустила бестактность. После небольшой паузы он сказал:

— У меня такое чувство, что для нас наступила пора открытий. Мы ведь очень мало знаем друг о друге. До сих пор мы редко оставались наедине.

И улыбнувшись, добавил:

— Полагаю, сами того не желая, ваши сестры были очень хорошими сторожами!

— Мы с ними всегда все делали вместе, — возразила Антея. — Мне кажется, что сегодня вечером им будет грустно, потому что они не могут быть со мной.

— Думаю, это вызвало бы пересуды, возьми я в свадебное путешествие во Францию не только свою невесту, но и ее трех сестер, — с улыбкой сказал герцог.

— Им бы тоже хотелось увидеть место, где погиб наш отец, — с грустью заметила Антея.

— Может быть, мы возьмем их с собой в другой раз, — предложил герцог.

Ее глаза загорелись.

— Неужели это возможно?

Но тут же Антея подумала, что он сказал это просто, чтобы сделать ей приятное.

Теперь, когда все формальности, связанные с женитьбой, уже позади, герцог может вернуться к графине. Ей же скорее всего придется жить одной в каком-нибудь отдаленном поместье герцога. Наверняка он не потерпит, чтобы она вмешивалась в его личную жизнь.

Эта мысль была такой грустной, что Антея поспешила спросить:

— Вы хотите, чтобы я покинула вас, пока вы пьете свой портвейн?

— Надеюсь, вы не оставите меня в одиночестве, — ответил герцог. — Я не собираюсь пить портвейн, а лучше велю дворецкому подать коньяк в гостиную.

Антея встала из-за стола и направилась впереди герцога по длинному коридору, ведущему в холл.

По дороге она видела отражение — свое и герцога — в больших зеркалах с позолоченными рамами, украшавшими стены коридора.

Снова ожило чувство, что оба они играют свои роли в пьесе, а гостиная с ее хрустальными канделябрами, в которых горели свечи, и тьма за окном только усиливали эту театральную атмосферу.

Совершенно не представляя себе, о чем они могут говорить, Антея расхаживала по комнате, разглядывая различные безделушки, восторгаясь табакерками, украшенными драгоценными камнями, и миниатюрами, на которых был изображен граф Эркси, и прекрасным дрезденским фарфором.

— В моем доме в Лондоне и в имении есть много прекрасных вещиц, которые, я думаю, вам тоже очень понравятся, — сказал герцог.

— Мама говорила мне, что настоящие аристократы обычно окружают себя красивыми вещами, — заметила Антея, — но пока не увидишь подобное своими глазами, это трудно себе представить.

— Это правда, — согласился герцог, — и не только увидишь, но и почувствуешь.

— Да, действительно, — подтвердила Антея. — Читаешь о разных переживаниях, о печали, счастье, восторге, экстазе, и, конечно, о любви, и думаешь, а что бы почувствовал ты, если бы это произошло с тобой.

— Обычно испытываешь разочарование, — сказал герцог.

— Разочарование? — переспросила Антея.

— Да, особенно, если это касается любви.

Антея с сомнением посмотрела на него.

— Но, наверное, это чудесно — любить? — спросила она.

— Ожидания почти всегда не оправдываются, — ответил герцог.

— О, вы не должны так говорить! — воскликнула девушка. — Значит, вы не любите по-настоящему! Мама рассказывала, что когда она полюбила папу, то это оказалось еще более волшебное и прекрасное чувство, чем она могла себе даже вообразить.

— Значит, ей очень повезло, — заметил герцог.

Антея посмотрела на него в некотором замешательстве и подумала, что, возможно, он поссорился с графиней или она обманула его надежды.

Они поговорили еще немного. Антея мало спала прошлой ночью и очень устала, поэтому сказала, что хочет лечь спать.

— Конечно, — согласился герцог. — Ведь завтра мы продолжим наше путешествие. Нам предстоит довольно длинный путь, поэтому, боюсь, встать нам придется очень рано.

— Ну тогда я отправляюсь немедленно в постель, — улыбнулась Антея.

Он проводил свою юную супругу до холла, где уже ждал слуга со свечой в серебряном подсвечнике.

В присутствии слуги Антее было неудобно прощаться с герцогом, поэтому она только застенчиво улыбнулась ему и стала подниматься по лестнице.

И снова она подумала о том, как все напоминает театральную постановку: горничные, которые, наверное, ожидают ее в спальне, зажженные свечи по обеим сторонам широкой, застеленной шелковым бельем кровати.

Антея надела одну из великолепных, расшитых кружевами ночных рубашек, которые прислала ей из Лондона крестная.

Она легла, горничные потушили все свечи, оставив гореть только две у кровати. Дверь за ними закрылась, и Антея осталась одна в спальне. Утопая в мягких подушках с кружевными оборками, она задумалась о своем будущем.

Сейчас девушка казалась себе принцессой из сказки, которая была такой избалованной и нежной, что почувствовала бы маленькую горошину даже через дюжину перин.

«Все так необычно и интересно! — подумала она. — Интересно увидеть этот великолепный дом, интересно думать о том, как мы поедем заграницу!»

Она вздохнула, и поймала себя на том, что испытывает странное удовлетворение.

— Бояться нечего, — уговаривала она себя. — Свадьба прошла спокойно, герцог в хорошем настроении. Все хорошо и все счастливы!

Антея нежилась в кровати и вспоминала, как милы были девочки в своих новых нарядных платьях, похожие на розовые бутоны, как мать заплакала от счастья, когда она и герцог скрепили в присутствии многочисленных гостей свой брачный союз.

«Теперь я смогу позаботиться о сестрах и о матери», — подумала она.

Вдруг ей пришло в голову, что, может быть, даже и хорошо, что она нарисовала ту карикатуру со львом и кошками.

«Если бы я ее не нарисовала, то сейчас была бы дома и мне пришлось бы опять экономить и отказывать себе во всем, — размышляла она. — А теперь у Хлои есть лошадь для верховой езды, на Рождество я смогу устроить бал для Таис, ей не придется ждать начала сезона, а Феба сможет учиться в хорошей школе».

Она улыбнулась своим мыслям, повернулась, чтобы задуть свечи, и тут дверь в спальню открылась.

Герцог вошел в комнату. Антея с удивлением посмотрела на него, совершенно не готовая к его визиту.

На нем был длинный парчовый халат лилового цвета, который очень шел к его темным волосам и плотно облегал его статную фигуру.

Герцог направился к кровати. Только когда он подошел совсем близко, Антея смогла заговорить:

— Что… случилось? Почему вы… здесь?

— Вы меня не ждали? — спросил герцог.

— Почему вы спрашиваете? — изумленно спросила Антея и быстро добавила. — Вы думаете… вы не можете думать…

Герцог присел на кровать.

— Вижу, вы удивлены, Антея, — сказал он. — Честно говоря, я собирался еще раньше поговорить с вами о нашем браке.

— Что… вы хотите сказать? — нервничая, спросила Антея.

Ее темные волосы рассыпались по плечам, спускаясь почти до талии. Тонкая ткань ее ночной рубашки была прозрачна и не скрывала белизну шеи и мягкие округлости груди.

Огромные глаза на маленьком лице смотрели тревожно.

— Мы поженились при довольно странных обстоятельствах, — помолчав, сказал герцог. — Но я думаю, Антея, что вы достаточно умны и понимаете, что будет большой ошибкой, если наш брак не станет обычным нормальным браком.

— Что вы… считаете… нормальным браком? — чуть слышно спросила Антея.

— Я считаю, что мы — муж и жена — и должны вести себя так, как обычно ведут себя супружеские пары.

— Вы… имеете в виду, — неуверенно проговорила Антея, — что… вы будете… спать здесь со мной и… и л-любить меня?

— Это было бы естественно, Антея, — сказал герцог. — И это было бы доказательством того, что мы действительно состоим в браке.

— Но… вы не можете… так поступить, — возразила девушка. — Я не могу… позволить вам это! Потому, что…

Она не смогла продолжать, и помолчав, герцог сказал:

— Вероятно, вы думаете, что меня интересуют другие женщины. Но, Антея, вы достаточно взрослая, чтобы понимать, что жена играет в жизни мужчины совсем другую роль, нежели остальные женщины.

— Но вы… любите… другую.

Герцог некоторое время сидел молча, потом сказал:

— Трудно об этом говорить, но вы, конечно, не забыли, что произошло, когда вы были в Лондоне?

Антея кивнула, и он продолжал:

— Вы достаточно долго вращались в свете, чтобы понимать, что у большинства мужчин до женитьбы бывают любовные связи. Обычно их жены, особенно если они так молоды, как вы, ничего об этих связях не знают, но — и может быть, это даже хорошо — нам с вами не нужно притворяться.

— Я… я вышла за вас замуж, — попыталась объяснить Антея, — потому что думала… что этим я помогу крестной, но я никогда не думала… я не представляла, что вы ждете от меня, что я… стану вашей… настоящей женой.

— Мне хотелось бы, чтобы вы думали по-другому, — сказал герцог. — Просто потому, что это может очень осложнить наши отношения в будущем или сделать их просто невозможными.

— Когда вы будете… любить меня, — возразила девушка, — вы будете… думать… о Дельфине Шелдон.

Прежде чем ответить, герцог, казалось, что-то решил для себя:

— Я буду думать о вас, о том, что вы моя жена.

— Вряд ли это получится, — возразила Антея. — Даже, если вы… будете… целовать меня… с закрытыми глазами, вы будете думать: если бы это была Дельфина! Если бы это была Дельфина!

Она видела, что губы герцога плотно сжались, подумала, что он рассердился на нее, но в этот момент ей было все равно.

— Когда я была ребенком, — продолжала Антея, — няня давала мне противное лекарство и говорила: «Заткни нос — и ты не почувствуешь вкуса». Но это, поверьте, совершенно, не помогало!

Герцог не мог удержаться от улыбки.

— Антея, но это же совершенно разные вещи!

— А я думаю, что это очень похоже! — возразила Антея. — И я считаю, что… очень неправильно с вашей стороны…. предлагать мне то, что вы… предложили!

— Я надеялся, что вы будете более благоразумны.

— Дело не в благоразумии, — ответила Антея. — Вы принадлежите моей крестной. Я всегда считала, что безнравственно забирать мужа у другой женщины и что я никогда так не поступлю. Я никогда даже не буду пытаться увести вас от женщины, которую вы любите. Вы — ее, а не мой.

Герцог встал, прошел к камину, затем вернулся к постели.

— Я и не предполагал, что вы можете воспринимать все подобным образом, — сказал он.

— Не знаю, чего вы от меня… ждали, — сказала Антея. — Я считаю вас очень красивым…. Вы ведете себя гораздо лучше, чем я ожидала. Вы были очень добры к моим сестрам и матери и… ко мне. Но я вас не люблю!

— Женятся не обязательно по любви, — убежденно сказал герцог. — Вы моя жена, вы носите мое имя. Большинство семей нашего круга живут подобным образом. Я только предлагаю, чтобы мы вели нормальную жизнь как супруги.

— Как же она может быть… нормальной, — спросила Антея, — если… лаская меня, вы будете мечтать о том, чтобы на моем месте была леди Дельфина?

— Боже мой! — взорвался герцог, терпению которого наступил предел. — Неужели вы не в состоянии понять то, что я пытаюсь вам объяснить?

Антея ничего не ответила, испуганная его резким тоном. Через некоторое время он опять подошел, сел на край постели и сказал:

— Я не намерен спорить и пререкаться с вами, совершенно не намерен! Я понимаю, что мы с вами смотрим на все с разных точек зрения. Я рассуждаю как мужчина, а вы как женщина.

— И потому, что я… женщина, — сказала Антея очень тихо, — я не могу… позволить вам… даже прикоснуться ко мне… пока вы любите другую.

Она почувствовала себя очень слабой и беспомощной, и добавила, чуть не плача:

— Мне… очень жаль. Вы были так добры к нам, но я не могу сделать то, что вы от меня ждете. Я правда не могу!

Она посмотрела на герцога и протянула ему руку.

— Пожалуйста, постарайтесь понять. Я готова сделать все остальное, что вы ожидаете от своей жены. Я буду ухаживать за вами… я буду вас слушаться… Я знаю, что вы ненавидите сцены… Кроме этой единственной, я никогда не буду устраивать сцены! Но, пожалуйста, не… прикасайтесь ко мне!

Герцог пристально посмотрел на нее, и Антея не смогла отвести взгляд.

Хотя она и умоляла его, но чувствовала, что на самом деле сейчас они выясняли, чья воля сильнее. Он настаивал, вынуждал, заставлял!

Когда она уже чувствовала, что силы ее на исходе, что неистово колотится в груди, а глаза полны слез, он сдался.

— Хорошо, Антея, — сказал герцог. — Пусть будет так, как вы хотите. Я буду спать в отдельной спальне.

— Благодарю… вас, — ответила она. — Большое спасибо… правда… и, пожалуйста, попытайтесь… понять меня.

— Я пытаюсь, — вздохнул герцог.

Антея с благодарностью смотрела на него.

— Вы гораздо добрее и лучше, чем я могла ожидать.

Когда он встал и собрался уйти, она робко спросила:

— Вы не очень… сердитесь… на меня?

Она протянула руку и герцог поцеловал ее.

— Наверное, я скорее разочарован, чем сердит, — ответил он.

Герцог вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

По дороге из Брюсселя к Ватерлоо Антея часто думала, что она счастлива как никогда прежде.

Ей казалось, что с каждым днем, который она проводила в обществе герцога, ей все проще было разговаривать с ним и все становилось еще более интересным и восхитительным.

Наутро после первой брачной ночи Антея чувствовала себя стесненно и подавленно, но постаралась вести себя с герцогом естественно и непринужденно.

И это было не слишком трудно, так как весь день они были в пути и почти не оставались наедине. Антее почему-то казалось, хотя она и не знала, на чем основываются ее предположения, что герцог стремится как можно скорее прибыть на континент.

В каждом доме, где хозяева предлагали им свое гостеприимство, они останавливались только на одну ночь.

Поскольку обычно супруги Эксминстер приезжали поздно вечером очень усталые и уезжали рано утром, то у них не было времени на задушевные разговоры друг с другом, к которым располагала тихая спокойная обстановка.

Погода стояла жаркая и солнечная, поэтому герцог правил своим экипажем сам, что делал мастерски.

Дорожная карета или ехала впереди, нагруженная багажом, так что, когда они прибывали к месту ночлега, все было готово, или следовала за ними и, при желании, они могли пересесть в нее.

Их кавалькада с четырьмя верховыми вызывала всеобщий интерес. Антее нравилось наблюдать, как в маленьких деревушках, через которые они проезжали, поднималась суматоха при появлении роскошных экипажей и превосходных лошадей, и деревенские, раскрыв рот, смотрели им вслед.

В Эксминстер-хаус, расположенный на одной из центральных улиц города, они прибыли поздним вечером. Антея увидела, что в доме, действительно, много прекрасных вещей, как и говорил герцог. Однако у нее не было времени рассмотреть их.

Сразу после ужина она легла спать, утомленная дорогой, а рано утром они отправились в путь, чтобы попасть в Дувр, где должны были пересесть на яхту герцога.

Антея никогда раньше не была на море и теперь с тревогой думала о том, как она сможет перенести плавание, и опасалась приступов морской болезни.

«Хоть герцог меня и не любит, — подумала она, — мне не хотелось бы предстать перед ним в жалком виде. Все-таки трудно представить себе что-нибудь более унизительное и неромантичное, чем женщина, подверженная морской болезни».

К счастью, море было спокойно, легкий бриз дул в нужном направлении, и судно быстро продвигалось через пролив к берегам Франции.

Для Антеи все было настолько ново и интересно, что своим хорошим настроением и радостным оживлением она заразила и герцога.

Слушая ее истории, глядя на милое раскрасневшееся девичье личико, он весело смеялся.

Герцог не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь прежде он мог так долго переносить женское общество, за исключением тех случаев, когда женщина была в него влюблена и изо всех сил старалась его соблазнить.

Антея вела себя с герцогом совершенно естественно и непринужденно, так, как будто он был членом ее семьи, например братом, которого у нее никогда не было.

У нее хватило ума помнить две вещи: первое, это то, что мужчины любят давать советы и указания, а второе, что они ценят юмор и любят посмеяться. Ей приходило на память, как развлекали ее рассказы маркиза Чейла, точно так же и она могла развлечь герцога.

Конечно, не историями из жизни высшего света, который герцог знал лучше, чем она, а рассказами о том, что было ей хорошо знакомо.

Антея часто устраивала представления для сестер, изображая известных им людей: старую миссис Риджуэй, местного нищего, викария, которого Феба часто раздражала своими бесконечными вопросами, фермеров, спорящих со сборщиками налогов и других деревенских жителей.

В свои рассказы она даже включила деревенского дурачка, который бродил по окрестностям, что-то напевая, однако был достаточно умен, чтобы стянуть при малейшей удобной возможности то, что плохо лежит.

Теперь Антея развлекала герцога этими рассказами, и он ловил себя на том, что ему нравится слушать ее и видеть искорки смеха в ее глазах и ямочки на щеках.

Антея даже не подозревала, что не только она, но и герцог узнал много нового за время их медового месяца.

К тому времени, когда они прибыли в Брюссель, герцог убедился, что у него есть внимательный слушатель, способный к тому же задавать вполне уместные и неглупые вопросы.

Герцог не взял с собой своих собственных лошадей, однако он отправил вперед курьера, который не только арендовал для новобрачных большой удобный особняк, но и раздобыл для них прекрасных чистокровных лошадей, чтобы они могли путешествовать верхом, если им надоест ехать в карете.

— Нам лучше отправиться верхом к полю битвы, — предложил утром герцог, когда они заканчивали завтрак.

— Я тоже так считаю, — согласилась Антея. — Хоть я давно не ездила верхом на хорошей лошади, но, надеюсь, что не опозорюсь.

— Я прослежу, чтобы ваша лошадь была не слишком резвой, — пообещал герцог.

Когда им подвели лошадей, Антее очень понравилась гнедая кобыла.

Герцог выбрал себе своевольного жеребца. Было видно, что ему нравилось преодолевать норов животного, используя свою власть над ним.

Лошадь герцога рванула с места в карьер и помчалась вдоль дороги, пугаясь проезжавших мимо карет и повозок и пытаясь сбросить седока, однако вскоре поняла, что ей придется подчиниться его воле.

По лицу герцога Антея видела, что герцогу борьба доставляет удовольствие.

Среди приданого, присланного графиней Шелдон, было прелестное платье для верховой езды из шелка винного цвета, почти одного цвета с рубинами, подаренными герцогом. Белая тесьма на платье очень хорошо сочеталась с длинной газовой вуалью, украшавшей шляпу с высокой тульей.

Антея выглядела необыкновенно элегантно в этом наряде. Поначалу лицо ее было очень сосредоточено и серьезно, пока она не почувствовала себя в седле достаточно уверенно, но герцог знал, что езда верхом доставляет девушке большое удовольствие.

Когда они въехали в город, герцог показал Антее дом на улице Бланчиссери, который герцог и герцогиня Ричмонд снимали перед битвой при Ватерлоо и где они давали бал, описанный лордом Байроном в его бессмертной поэме.

— А почему герцогиня Ричмонд решила дать этот бал? — спросила Антея.

— Герцог Веллингтон считал, что его появление на балу перед битвой произведет хорошее впечатление и придаст уверенности его подчиненным. Он также думал, что даже перед предстоящей битвой жизнь должна продолжаться как обычно.

Герцог улыбнулся.

— Я слышал, как однажды герцогиня Ричмонд сказала герцогу Веллингтону:»Не хочу выпытывать ваши секреты, герцог, но я хотела бы в ближайшее время устроить бал. Скажите мне, могу я это сделать?»

«Герцогиня, — ответил герцог, — вы можете совершенно спокойно устраивать бал и не бояться, что кто-нибудь вам помешает».

— Но он ошибался! — воскликнула Антея.

— Все ожидали, что боевые операции начнутся не раньше первого июля.

— Расскажите мне про бал. Там было очень весело?

Антея улыбнулась и процитировала строку поэмы:

— Я знаю, что «в свете ламп сияли наряды прекрасных дам и благородных кавалеров»…

— Бальный зал был задрапирован дорогими тканями королевских цветов: малиновым, золотым и черным. Колонны украшали гирлянды из свежих цветов и веток, перевитых разноцветными лентами, — начал свой рассказ герцог.

— Ах, как я хотела бы увидеть все это великолепие! — воскликнула Антея.

— «Лампы», как их назвал в своей поэме лорд Байрон, — продолжал герцог, — на самом деле были великолепными хрустальными канделябрами, а «благородных кавалеров» возглавлял его королевское высочество принц Оранский и, конечно же, сам герцог Веллингтон.

— А вы были там? — спросила Антея.

Она уже знала, что герцог был в свите герцога Веллингтона.

— Да, я присутствовал на балу, — ответил герцог. — И я был рядом с Веллингтоном, когда он получил известие, что французы отбили атаку передовых отрядов пруссаков менее чем в восьми милях от Кватр Браса.

Прусские войска под предводительством маршала Блюхера должны были соединиться с британскими войсками у Кватр Браса. Однако Наполеон начал наступление раньше, чем ожидалось.

— Какой ужас! — заметила Антея. — А что потом произошло?

— На балу быстро распространилось известие, что мы выступаем ранним утром, — продолжал герцог. — Большинство офицеров попрощались с хозяйкой и покинули бал. Я ждал приказа главнокомандующего, потому что находился в его распоряжении.

Антея не спускала с него восхищенных глаз.

— Вы испугались? — спросила она.

— Нисколько! — ответил герцог. — Мы все горели желанием схватиться с французами.

Супруги Эксминстер, увлеченные разговором, тем временем уже миновали город. Когда они подъехали к полю, на котором состоялась знаменитая битва, Антея не очень удивилась, увидев мужчин и женщин, которые бродили по полю в поисках каких-нибудь предметов, напоминающих о сражении, чтобы затем продать их в качестве сувениров.

Она уже знала, что на ярмарочной площади есть палатки, где продают пули, пуговицы, значки и другие предметы воинской амуниции. А герцог рассказал ей, что после битвы многие сотни англичан каждый месяц приезжают в Бельгию, чтобы осмотреть достопримечательности и поискать предметы, воскрешающие память о битве при Ватерлоо.

Антею не интересовало ничего, кроме самой битвы.

Герцог рассказал ей, что все три дня погода стояла очень плохая, было сыро, временами шел проливной дождь.

— Я хорошо помню, как холодно было в шесть утра семнадцатого июня, когда на перекрестке дороги, ведущей к Кватр Брасу, в хижине, сооруженной из ветвей, мы ждали известий с поля битвы.

В голосе герцога слышалось сильное волнение, когда он продолжил:

— Нам не стало теплее, когда мы узнали, что войска Блюхера накануне вечером были разбиты и теперь начали отходить к реке Вар. Они отступили почти на восемнадцать миль. [15]

Антея видела, что герцог снова переживает чувство разочарования, которое все они испытали, получив это страшное известие.

— И что было дальше? — спросила она.

— Мы отвели войска на север почти на половину пути к Брюсселю. Весь предыдущий день мы пытались удержать Кватр Брас и почти не спали ночью!

Герцог помолчал, перебирая страшные воспоминания, потом продолжил:

— Мы все промокли до нитки. Солдаты были настолько покрыты грязью, что трудно было определить, какого полка на них мундир.

Антея со своим спутником поднялась на горный хребет Сен-Жан, где во время битвы возле деревни Ватерлоо располагался штаб войска герцога Веллингтона.

Отсюда герцог посмотрел на поле, где проходила битва. Казалось, что он снова видит и переживает происходившее в то время.

Он показал ей форт Сиогрес, Ля Сент и Угумон — места, где происходили отчаянные сражения.

— Дождь лил не переставая, — снова заговорил он. — Земля превратилась в жидкую грязь, в которой вязли орудия и еле двигались лошади. Наши солдаты вымокли и устали, но и французы были не в лучшем состоянии!

Герцог умолк на некоторое время, и Антея не решилась прерывать его.

— Потом мы узнали, — продолжал он, — что Наполеон сказал своим приближенным: «Пруссакам и англичанам еще несколько дней не удастся соединиться, и мы должны этим воспользоваться!». Поэтому он решил атаковать войска Веллингтона.

«Предстоящая битва, — сказал Наполеон своим генералам, — спасет Францию и войдет в мировую историю!»

— А когда началась сама битва? — спросила Антея.

— Примерно в середине дня состоялась отчаянная битва за Угумон, — ответил герцог. — Веллингтон всегда говорил, что только беспримерная храбрость солдат полка Голдстрим спасла битву под Ватерлоо.

— Затем ситуация на холме над Ля Сент обострилась, — продолжал он. — Но мы верили в счастливую звезду Веллингтона, ведь многие из нас были с ним в Пиренеях. Девяносто второй полк получил приказ выдвинуться вперед.

Герцог вздохнул.

— После битвы при Кватр Брасе в бригаде оставалось всего тысяча четыреста человек, но гордонский хайлендский и королевский хайлендский полки, а также сорок четвертый полк бросились в штыковую атаку на французов, которых было целых восемь тысяч, потом…

Он сделал паузу и потом продолжил:

— Гордонский хайлендский полк не смог преодолеть сопротивление превосходящих сил французов, его атака захлебнулась, но в этот момент в тылу у французов раздался сильный грохот — это всадники на огромных серых лошадях с громкими торжествующими криками буквально скатывались с горы.

— Это был Шотландский грейский полк! — едва слышно произнесла Антея.

— Они ворвались в дикую неразбериху атаки так, как этого еще никогда не делала британская кавалерия. При мысли о том, что среди этих отважных всадников был ее отец, глаза девушки наполнились слезами.

— Вслед за ними показалась тяжелая кавалерия, — продолжал герцог. — Когда горн протрубил сигнал атаки, я услышал, как кто-то крикнул: «На Париж!». Всадники хлынули лавиной, казалось, земля содрогается от топота лошадиных копыт!

Антея закрыла глаза.

Она видела перед собой лейб-гвардейский конный полк и полк королевских драгун в традиционных шлемах с гребнем из лошадиной гривы и плюмажами, выполненными по собственноручному рисунку принца-регента.

Она слышала, как они с грохотом врываются во вражеские ряды, французы не выдерживают натиска, разворачиваются и бегут!

Горны трубят команду сбор, но их никто не слушает!

В результате атаки были захвачены два знамени с орлами. Пятнадцать пушек из мощной наполеоновской батареи было выведено из строя, артиллеристы сидели на земле и плакали от бессилия.

— Но наша кавалерия продвинулась слишком далеко вперед, — пробормотала Антея, которая тысячу раз читала о битве при Ватерлоо.

— Вся долина была завалена трупами убитых французов, но наша кавалерия оказалась отрезанной от своих.

— И все-таки это была победа.

— Несомненная победа, несмотря на большие потери с нашей стороны, — сказал герцог. — Никогда еще кавалерии не удавалось нанести такой урон пешим формированиям.

— Отец выбрал бы себе именно такую смерть.

Не желая, чтобы герцог увидел слезы, внезапно хлынувшие из глаз, Антея пришпорила свою кобылу и поскакала вперед.

Она скачет по земле, думала Антея, по которой скакал ее отец во время этой отчаянно смелой атаки, где две с половиной тысячи кавалеристов сложили свои головы.

Герцог догнал ее и поехал рядом, когда она уже вытерла слезы.

— Это было именно здесь, где мы сейчас стоим, — ровным тоном сказал он. — Во второй половине дня Веллингтон повернулся к одному из адъютантов и спросил, который час.

— Двадцать минут пятого, сэр.

— Эту битву я выиграл, — заявил герцог Веллингтон. — Если пруссаки не задержатся, то война будет закончена.

Герцог помолчал.

— Веллингтон еще говорил, а мы уже услышали первые выстрелы прусских пушек.

— И это был конец войны?

— Нет, война продолжалась еще несколько часов, — продолжал герцог. — В действительности сражение утихло лишь к вечеру. Наша армия понесла потери и сократилась до тридцати пяти тысяч человек. Французы были остановлены, но не разбиты наголову.

— Вы очень переживали? — спросила Антея.

— Не все получилось, как мы рассчитывали. Прусские войска не смогли прорвать оборону французов, и все-таки мы все были уверены, что Веллингтон одержит победу.

— А что произошло потом?

— Около половины восьмого герцог поднялся на стременах своего коня, оглядывая поле битвы. Это было на командном посту вот у того дерева. В лучах заходящего солнца лицо его имело незабываемое и странное выражение.

— И что же случилось?

— Мы видели, что правый фланг французов попал под перекрестный огонь. Потом кто-то крикнул: «Пруссаки идут!».

— Значит, они прорвались! — воскликнула Антея.

— Это был решающий момент битвы, — ответил герцог Эксминстер. — Это понимал каждый солдат. Я слышал, как один из командиров советовал подождать, но Веллингтон знал, что делал.

«Ах, черт побери! — воскликнул он. — Взялся за дело, не отступай!»

Он снял шляпу и три раза махнул ею в сторону неприятеля. Его сигнал поняли все.

Герцог опять помолчал.

— Трижды прогремело оглушительное «ура» — так выражали солдаты свою радость и облегчение, когда легкая кавалерия как вихрь вырвалась на равнину.

— И это уже был конец сражения? — спросила Антея.

— Ничто уже не могло остановить наступление армии Веллингтона, — кивнул герцог. — Наполеон попытался построить в каре свой резерв, старую гвардию, чтобы удержать поток наших солдат, но это было невозможно. Ему удалось вскочить в свою карету и бежать, иначе пруссаки захватили бы его в плен.

Антея перевела дыхание. Рассказ герцога был так ярок, так захватил ее, что казалось, она видит все собственными глазами.

— Была суббота, восемнадцатое июня, девять часов вечера. Уже почти стемнело, когда маршал Блюхер и герцог Веллингтон поскакали навстречу друг другу.

— Наполеон был окончательно разбит!

— Но какой ужасной ценой досталась нам эта победа!

— Отец… — прошептала про себя Антея.

— И еще пятнадцать тысяч наших соотечественников, — сказал герцог. — Но французы потеряли двадцать пять тысяч!

— Я ненавижу войну! — воскликнула Антея.

— Веллингтон тоже ненавидел войну. Он сказал: «Молю Бога, чтобы это была моя последняя баталия. Это ужасно — без конца воевать!».

Антея повернула лошадь в сторону равнины.

Ей казалось, что призраки павших солдат скачут бок о бок с ней.

Внезапно лошадь без команды, очевидно просто подчиняясь чувствам, бушевавшим в душе девушки, перешла со спокойной рыси на галоп.

Антея чувствовала, как дрожит земля под лошадиными копытами. Она подумала, что может понять чувство безумного ликования, охватившее солдат Шотландского грейского полка, когда они мчались на своих лошадях навстречу французам.

Она вспомнила, что ей рассказывали, будто во время атаки лошадей, как и всадников, охватывает чувство необыкновенного опьяняющего восторга.

Антея вспомнила рассказы о том, как Шотландский грейский полк был отрезан от своих. Командира полка видели последний раз, когда он, истекая кровью, не в силах править лошадью искалеченными руками, держал в зубах поводья своего коня. Под другом ее отца, капитаном Эдвардом Келли, были убиты одна за другой три лошади, но сам он остался в живых!

«Моя дорогая, горячо любимая супруга! — писал он на следующий день в письме своей жене. Это письмо миссис Келли показала потом леди Фортингдейл. — Всех моих прекрасных коней разнесло в клочья…»

Антея вдруг вспомнила, что она не одна. Чувствуя некоторую неловкость, она натянула поводья и остановила лошадь.

Оглянувшись, она, к своему удивлению, увидела, что герцог остался далеко позади. Девушка не понимала, что случилось.

Она ожидала увидеть герцога, следующего за ней. Но вместо этого разглядела далеко позади коня, лежащего на земле, и герцога, распростершегося рядом с ним.

Антея развернула свою кобылу и быстро поскакала к ним.

Подъехав, она увидела, как конь с трудом встал на ноги. Антея догадалась, что он, очевидно, попал в яму и сбросил герцога.

Герцог лежал не шевелясь. Антея быстро спешилась.

Уверенная, что ее спокойная кобыла не уйдет далеко, она бросила поводья и наклонилась над герцогом.

Антея перевернула герцога на спину и увидела, что он без сознания. Глаза его были закрыты, лоб измазан грязью. На лбу она увидела кровоточащую рану. Очевидно, при падении он ударился о камень и потерял сознание.

Внезапно ее охватила паника. Она не знала, что ей делать.


Когда герцог пришел в себя, он никак не мог понять, что с ним произошло и где он находится. Герцог только ощущал сильную боль во всем теле и особенно в голове. Над его головой раздался женский голос:

— Так ты поможешь или нет? Я пообещала тебе три луидора, но если поторопишься, я дам тебе пять.

Антея говорила по-французски. Человек, ответивший ей, пользовался грубым местным наречием, которое трудно было понять.

— Я поеду. Будет лучше, если я возьму лошадь, так будет быстрее.

— Ничего подобного! — сухо сказала Антея. — Откуда я знаю, что ты вернешься?

— Вам придется мне поверить!

— Как я смогу поверить тебе, если ты возьмешь лошадь!

— А кто может мне помешать взять лошадь?

— Я не позволю тебе взять лошадь, — спокойно сказала Антея.

Герцог почувствовал, как чья-то рука опустилась к нему в карман. Антея вынула лежавший там пистолет. Она знала, что герцог всегда имел при себе оружие во время их путешествий.

Девушка направила пистолет на мужчину. Тот проворчал:

— Ну, хорошо, мадам! Вы просто амазонка, а не женщина!

— Лучше быть амазонкой, чем трусливым вором, обкрадывающим покойников. А теперь поторопись, если хочешь получить свои деньги.

Мужчина, наверное, ушел, потому что герцог услышал вздох облегчения. Он открыл глаза и понял, что его голова покоится на коленях у Антеи.

— Нам лучше… уйти, пока он… не вернулся, — с трудом проговорил герцог.

Антея встрепенулась.

— Вам уже лучше? Я так испугалась, увидев вас лежащим без сознания. Я боялась, что у вас сломан позвоночник.

— Со мной… все в порядке, — ответил герцог. — Еще минута-другая, и мы сможем… отправиться… в обратный путь.

— Вы думаете, у вас хватит сил? — спросила Антея. — Я думаю, человек, с которым я разговаривала, хочет получить свои пять луидоров.

— Не думаю, что он… действительно… хочет нам помочь, — пробормотал герцог. — Помогите мне… встать.

Это было легче сказать, чем сделать. Хоть герцог и не хотел в этом сознаваться, но двигался он с большим трудом и у него кружилась голова. Понадобилось много времени и усилий, прежде чем он смог взобраться на коня и сесть в седло.

В конце концов, с помощью Антеи ему это удалось, и они медленным шагом отправились назад в Брюссель.

Потом Антея часто думала, сколько же сил и мужества понадобилось герцогу, чтобы удержаться в седле.

Домой они вынуждены были ехать очень медленно не только из-за ранения герцога, но и потому, что его жеребец сильно хромал.

Она знала, что он испытывает сильную боль. Позже, когда врач осмотрел герцога, оказалось, что он действительно, как и опасалась Антея, получил сильные ушибы.

— Все будет хорошо, мадам, но его светлость должен два-три дня оставаться в постели, — осторожно сказал врач. — Мне трудно сейчас сказать, есть ли у вашего супруга внутренние повреждения. Ему повезло, что нет переломов.

— Это я во всем виновата, — сказала себе Антея.

Теперь она поняла, насколько безрассудно было скакать галопом по изрытому полю, где снаряды сражавшихся армий оставили глубокие ямы.

— Мне повезло, но как я могла быть такой глупой и втянуть герцога в эту неприятность?

В первый вечер по возвращении Антея обедала в одиночестве и чувствовала себя виноватой и подавленной.

Когда она заглянула в спальню герцога, чтобы пожелать ему спокойной ночи, он уже спал, приняв успокоительное и обезболивающие, оставленные доктором, и поговорить с ним ей не удалось.


Два дня спустя он чувствовал себя уже лучше, хотя еще и не совсем поправился. Чтобы загладить свою вину, Антея решила быть к нему повнимательней и постараться хоть немного скрасить ему время болезни.

Чтобы развлечь герцога, Антея пошла на ярмарочную площадь и накупила в лавке игрушек и разных вкусных вещей.

Среди игрушек была маленькая обезьянка. Если дернуть веревочку, то она начинала взбираться по шесту. Была и головоломка, над которой герцогу пришлось довольно долго подумать, прежде чем он разгадал секрет. Были маленькие смешные картинки, изображавшие битву при Ватерлоо и Веллингтона с огромным клювом вместо носа, по которому его можно было отличить от Наполеона с его круглым, как луна, лицом.

— Я купила вам совершенно особый деликатес, — сказала Антея.

Она присела на край постели и показала картонную коробку, в которой лежали великолепные сочные пирожные с кремом, которыми так славятся бельгийцы.

— Не хотите ли съесть пирожное? — спросила девушка.

— Не хочу! — ответил герцог.

— Ну, раз так, то, чтобы они не пропали, — сказала Антея, — я съем их сама! Если от этого я стану безобразно толстой, то виноваты будете вы!

Герцог завороженно смотрел, как она надкусывает воздушное пирожное, начиненное кофейным кремом.

— Как бы это понравилось Фебе, — заметила Антея. — Она такая сладкоежка.

— Надеюсь, вы не собираетесь взять с собой в Англию несколько пирожных для сестры? — с иронией заметил герцог.

Антея немного подумала и серьезно сказала:

— Думаю, такие деликатные продукты не вынесут морского путешествия.

— Уверяю вас, они действительно не перенесут дороги!

— Очень жаль, — сказала Антея. — Я считаю, что это самые вкусные пирожные, какие я когда-либо ела!

Герцог закрыл глаза и поморщился, как будто его тошнило от одного вида пирожных.

— Я вас утомила? — озабоченно спросила Антея.

— Совсем нет, — возразил герцог. — Завтра я собираюсь встать. Я устал лежать в постели.

— Нет, ни в коем случае! Вам нельзя этого делать, — поспешно возразила девушка. — При сотрясении мозга необходимо вылежаться, иначе, как говорила наша няня, можно «ополоуметь»! Подумайте, какая это будет неприятность для его светлости герцога Эксминстера!

— Вы считаете, что это так уж важно? — спросил герцог.

— Конечно! — убежденно сказала Антея. — Представьте себе, что будет, если вы станете отцом маленьких полоумных герцогов?

Наступило молчание. Девушка поняла, как могут быть истолкованы ее слова, и щеки ее вспыхнули от смущения.

— Тут, конечно, возникает вопрос, будут ли у меня вообще наследники, умные или, как вы говорите, полоумные, — не сводя с нее пристального взгляда, серьезно сказал герцог.

Антея вскочила с постели и подошла к окну, чтобы скрыть свое смущение.

— Ах, посмотрите! — воскликнула она. — Там человек с шарманкой, а на ней сидит обезьянка. Забавная маленькая обезьянка в красном пальто. Вот бы девочки увидели ее!

— Как жаль, что вы не можете нарисовать все, что, по вашему мнению, понравилось бы сестрам, — заметил герцог.

Антея затаила дыхание. На мгновение у нее мелькнула мысль признаться герцогу во всем, рассказать, что она уже посылала из Лондона сестрам письма с рисунками.

Предположим, она ему все расскажет. Как он отреагирует на это?

Тут же она решила, что рассказывать ему правду нельзя. Он, наверное, ужасно рассердится и никогда не простит ее!

Девушка подумала, что за время путешествия они, как это ни странно, очень сблизились и даже подружились. Однако это не означает, что он забыл графиню Шелдон. Скорее всего он ждет не дождется встречи с ней.

В будущем им придется быть более осторожными. Но теперь, когда герцог женился, граф Шелдон, вероятно, поверил объяснениям своей супруги.

«Когда мы снова окажемся в Англии, — подумала Антея, — герцог опять возвратится к своим друзьям, к своим прежним увлечениям. Конечно, на официальных приемах мы будем появляться вместе. И может быть, иногда он будет просить меня сыграть роль хозяйки дома и занять гостей, но в остальном…»

Она была почти уверена, что сейчас они непринужденно разговаривают друг с другом, и герцог смеется ее шуткам только потому, что во время вынужденного медового месяца ему приходится довольствоваться ее обществом.

— О чем вы задумались, Антея? — раздался голос герцога.

Девушка вдруг поняла, что ее молчание затянулось.

— Я… я засмотрелась на обезьянку, — поспешила она объяснить свое молчание.

— И при этом мечтали, чтобы ваши сестры были здесь с вами! — сказал герцог.

Антея не ответила, и, помолчав, герцог с легкой усмешкой добавил:

— Должен признаться, впервые в жизни я нахожусь наедине с леди, которая в это время тоскует по обществу!

— Я чем-то обидела вас? — испугалась Антея. — Вы же знаете, мне нравится быть в вашем обществе. Мне было очень интересно, я с удовольствием слушала ваши рассказы.

Она с тревогой посмотрела на герцога и продолжала:

— Возможно, вам досадно, что случилось это несчастье и вы вынуждены теперь лежать в постели… Для меня же очень важно было увидеть место, где погиб мой отец. И я рада, что была там вместе… с вами.

Она говорила очень искренне, и ее слова растрогали герцога.

— Антея, мне ваше общество тоже было приятно, — мягко сказал он.

— Правда? — спросила Антея. — Я так боялась, что вам со мной будет скучно. Вы так много знаете. У вас была такая насыщенная, такая богатая событиями жизнь, а я нигде не была и ничего не знаю!

— Но вы способны думать и чувствовать, — серьезно сказал герцог. — Там, на поле битвы, когда я рассказывал вам о сражении, глядя на вас, я понял, что вы способны на глубокие чувства.

— Я очень любила отца, — ответила Антея. — Но там я думала не только о нем, но и обо всех павших в этой битве. Я думала о том, как плакали их жены, матери, любимые, получив известие о гибели своих близких.

— Как я уже сказал, вы способны на глубокие чувства, Антея. Это очень важно. Большинство тех женщин, что я встречал в свете, на это не способны.

— Может быть, те женщины, которых вы знаете, и не способны на сильные чувства, — заметила Антея, — но, когда моя мама получила известие о гибели отца, какая-то часть ее существа тоже умерла. Они так любили друг друга. Нужно было просто увидеть их вместе, чтобы понять, что такое любовь.

— И вы тоже надеялись найти такую любовь? — спросил герцог.

Антея отвела взгляд.

— Думаю… у каждого есть… сокровенные мечты, — уклончиво ответила она.

— А я разрушил ваши мечты, — тихо сказал герцог. — Мне очень жаль, Антея.

Антея кивнула, вдруг на ее щеках появились ямочки, когда она улыбнулась.

— Представляете, как смеялись бы ваши великосветские знакомые, услышав вас сейчас, ваша светлость? — спросила она. — Вы просите прощения у маленькой мисс «Неизвестно кто» за то, что на ней женились! Женились на бесприданнице, которая должна бы на коленях благодарить Бога за то, что он послал ей в мужья настоящего герцога!

— Антея, если вы будете разговаривать со мной в таком тоне, клянусь, я вас отшлепаю! — пригрозил герцог.

— Поймайте меня сначала! — поддразнила его Антея. — А это вам не удастся, пока вы окончательно не излечитесь от ран, полученных на поле битвы при Ватерлоо!

Говоря это, она скорчила насмешливую гримасу.

И, прежде чем герцог успел ответить, девушка выскочила из комнаты. Герцог остался один, улыбаясь про себя и стараясь придумать остроумный ответ.

Он прекрасно сознавал, что Антея, такая искренняя и остроумная, очень занимает его. Если бы ему в другое время пришлось провести столько времени прикованным к постели, без каких-либо занятий, с постоянной головной болью, он проклинал бы каждый миг своего невольного заточения. Но Антея умела развеселить его, он замечал, что с нетерпением смотрит на дверь, ожидая ее появления.


Из-за синяков на лице и невыносимой головной боли, которую он временами испытывал, им пришлось задержаться в Брюсселе гораздо дольше, чем вначале рассчитывал герцог.

Антея просто отказалась ехать дальше до тех пор, пока врач не даст разрешение. Поэтому герцогу пришлось подчиниться предписаниям доктора и остаться еще на неделю в Брюсселе.

Когда же они наконец решили отправиться назад в Англию, их багаж существенно увеличился, потому что Антея накупила множество подарков для своих родных.

— Вы действительно очень богаты? — спросила она вскоре после того, как они решили возвращаться в Лондон.

— Я не отвечу на ваш вопрос до тех пор, пока не узнаю, что вы собираетесь купить, — ответил герцог.

Первым приобретением был забавный национальный наряд для Фебы. Антея была уверена, что он пойдет ее сестре и понравится ей.

На следующий день она захотела купить платье для Таис, шляпку для верховой езды в подарок Хлое и прекрасную картину для матери.

— А что же вы хотите купить для себя? — спросил герцог после того, как уверил Антею, что не разорится, если она купит для своих родных все, что задумала.

— Что я хочу купить для себя? — удивленно переспросила Антея. — Ничего. Мне ничего не нужно. У меня есть прекрасные наряды. Я даже думаю, что их у меня так много, что они выйдут из моды, прежде чем вы увидите все мои туалеты.

— У вас красивые платья, и они очень вам идут, — согласился герцог. — Вы теперь выглядите совсем не так, как в первый вечер в «Элмаксе».

— А вы помните тот вечер? — спросила Антея. — Я его никогда не забуду. Я так вас ненавидела!

— Ненавидели меня? — удивился герцог.

— Вы не хотели танцевать со мной. А когда пришлось это сделать, то вы даже не стали скрывать скуку. Я считала вас просто невыносимым!

По тону ее голоса герцог догадался, что своим поведением на балу он очень обидел Антею. Он протянул руку и сказал:

— Признаю, я был очень невнимателен и вел себя высокомерно.

— Я вас возненавидела и поэтому… — начала Антея и осеклась.

Она чуть не проговорилась, что поэтому и нарисовала на него карикатуру.

Герцог внимательно наблюдал за выражением ее лица.

— Что вы хотели сказать?

— И поэтому… И поэтому я была рада, что вы больше не приглашали меня… танцевать, — не слишком удачно выкрутилась Антея.

Но герцог догадался, что она сказала ему неправду.

Он уверял ее, что прекрасно себя чувствует, но Антея ему не верила. Она догадывалась, что временами его мучают сильные головные боли. Круги под глазами и нахмуренные брови выдавали его страдания.

— Вам больше не удастся делать из меня неженку, — сказал он. — Вы и мои слуги ведете себя как старые няньки. Не забывайте, что я был солдатом и привык переносить трудности.

— Но теперь вы не в том возрасте, — насмешливо заметила Антея, собираясь уйти. — То, что вы могли перенести в молодости, теперь вам не по силам. Вам ведь уже скоро исполнится тридцать лет!

Они были одни в спальне герцога. Врач уже разрешил герцогу вставать с постели, и теперь, одетый в халат, он сидел у окна и дышал свежим воздухом.

Услышав замечание Антеи, герцог схватил ее за руку.

— Уверяю вас, у меня достаточно сил, чтобы отшлепать вас, как вы того заслуживаете! Вы уже достаточно поиздевались надо мной!

Он притянул ее к себе. Антея напустила на себя испуганный вид, попыталась вырваться и воскликнула:

— Нет, нет! Вам нельзя перенапрягаться! Вы же еще слишком слабы!

— Не называйте меня слабым! — грозно сказал герцог.

Он схватил ее другую руку и держал девушку перед собой так, что она не могла вырваться.

— Вы моя пленница! Я должен решить, что мне с вами сделать: наказать или поцеловать!

Антея засмеялась. Их глаза встретились, и вдруг наступило напряженное молчание.

В этот миг между ними что-то произошло, что-то удивительное, магическое, чего Антея до сих пор никогда не испытывала. И это было необъяснимо прекрасно.

У нее перехватило дыхание, на нежном лице, казалось, остались одни лишь огромные глаза.

Внезапно герцог разжал руки, и она отступила от него.

— Думаю… вам пора… пить чай, я сейчас его принесу, — невнятно пробормотала Антея и выбежала из комнаты.


Через два дня они покинули Брюссель. До Лондона они добрались без всяких приключений. На этот раз путь от Дувра до Лондона они проделали не за один день, как раньше, когда ехали в Бельгию, а остановились на ночь в Кентерберри.

Поэтому в Эксминстер-хаусе они оказались в четыре часа пополудни на следующий день после прибытия в Англию.

— Добро пожаловать домой, ваша светлость, — приветствовал дворецкий Антею, вошедшую в огромный отделанный мрамором холл.

— Все в порядке, Доркинс? — спросил герцог.

— Все в полном порядке, ваша светлость. В библиотеке сервирован чай и подано вино, если ваша светлость пожелает.

— Мне кажется, вам лучше выпить немного вина, — сказала Антея прежде, чем герцог успел ответить дворецкому. — По-моему вы очень устали.

— Ничего подобного! Я совсем не устал! — сухо ответил герцог. У него очень болела голова, но он не хотел в этом признаваться.

По взгляду Антеи он понял, что не убедил ее. Девушка ничего не сказала и прошла в библиотеку.

Библиотека находилась в задней части дома, окна ее выходили в сад. Антея знала, что герцог любил сидеть в этой комнате.

Хоть комната и называлась библиотекой, на самом деле она больше походила на гостиную. По мнению Антеи, она была более уютная и не такая официальная, как большие салоны на первом этаже.

К чайному столику было придвинуто удобное кресло. На столе сверкала серебряная посуда и стояли всевозможные деликатесы, один вид которых возбуждал аппетит. Здесь были сандвичи, горячие булочки и разнообразное печенье.

— Неужели вы голодны? — обращаясь к жене, спросил герцог, когда Доркинс наполнил их бокалы шампанским.

— Сейчас пять часов, время пить чай, — укоризненно сказала Антея. — В это время дома мы всегда пьем чай с горячими тостами с маслом и сдобными пышками зимой, а летом подаются сандвичи со свежими овощами.

— Мне кажется, что такое хрупкое создание, как вы, слишком большое внимание уделяет еде, — пошутил герцог.

— Внешность часто бывает обманчива, — улыбнулась Антея.

— Если вам еще что-нибудь понадобится, ваша светлость, позвоните в колокольчик, — напомнил Доркинс.

— Думаю, нам больше ничего не понадобится! — ответила Антея.

— Для вас пришло много писем, ваша светлость — сказал дворецкий. — Я положил их на стол вместе с подарками, которые прибыли уже после вашего отъезда. Некоторые присланы из Йоркшира.

Антея вскочила.

— Из Йоркшира! — воскликнула она. — Конечно, там есть письмо из дома!

Не дожидаясь, пока Доркинс принесет письма, она выбежала из комнаты и среди писем, лежавших на столике, как и ожидала, нашла письма от матери и от Таис.

— Как здорово! — воскликнула она. — Сейчас мы узнаем, получили ли они мои письма!

Она взяла конверты и вернулась с ними к столу.

Герцог, который вслед за ней подошел к столу, на котором лежали письма и подарки, посмотрел на гору свертков и коробок.

Его секретарь уже вскрыл многие посылки и аккуратно разложил их. К каждому подарку была прикреплена визитная карточка отправителя.

— Боже мой, еще новые блюда! — вздохнул он.

— Послушайте только, что пишет Таис, — воскликнула Антея, пробежав глазами первые строки письма сестры. — Она пишет, что на приеме было очень весело, но без нас это было похоже на «Гамлета» без самого принца Датского! Феба съела целых шесть кусков свадебного торта и всю дорогу домой ее тошнило! — Девушка снова принялась за чтение.

О, а вот еще, послушайте… — продолжала она.

«Все гости говорят, что вы были самой красивой парой, какую они когда-нибудь видели. Герцог был так хорош, что Хлоя клянется, она видела, как несколько женщин упали в обморок, когда он шел к алтарю. А ты, моя дорогая, была очаровательна, просто очаровательна!

Мы все вами так гордились. Возвращайтесь скорее! Мы соскучились без вас и очень хотим услышать, как вы провели медовый месяц.

Мама говорит, что это все равно как будто двое отправляются на «благословенные острова благодати».

С любовью,

твоя преданная сестра Таис.

P.S….

Антея хотела вслух прочитать приписку, но вдруг остановилась. Она смолкла на полуслове, когда увидела, что написала Таис:

Прислали еще несколько твоих карикатур. Я подумала, что тебе захочется их увидеть и положила в тот ящик, где лежит это кошмарное гранатовое ожерелье, которое прислала тебе какая-то никому не известная кузина! Антея, рисунки ужасно забавные, мы с Хлоей очень смеялись!»

Антея поспешно сложила письмо и сунула его в карман дорожного платья.

Только сейчас она поняла, что еще не все свадебные подарки распакованы. Испуганная, она быстро прошла через библиотеку и подошла к столу с подарками, возле которого стоял герцог.

Герцог протянул ей письмо, которое он перед этим читал, и сказал чужим голосом:

— Может быть, вы потрудитесь объяснить мне, что все это значит?

Антея прочитала первую строчку письма и окаменела.

Механически, не понимая, что делает, она взяла письмо из рук герцога. Слова вспыхивали у нее перед глазами как зарницы.

«Дорогая мисс Дейл!

Посылаю вам копии еще восьми ваших работ, которые мы недавно напечатали. На первые ваши карикатуры спрос был очень большой.

Я думаю, вам будет интересно узнать, что мы продали более трехсот копий карикатуры «Кошачий кумир»! Пришлите нам, пожалуйста, как можно скорее ваши новые работы.

Остаюсь с уважением к вам

Ханна Хемпфри».

Антея подняла глаза на герцога, увидела выражение его лица и не удержалась от испуганного возгласа.

Крепко зажав письмо в руке, девушка повернулась и в панике выбежала из комнаты. Ее охватил страх, какого она не испытывала еще никогда в жизни.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Антея вышла из коттеджа на задний двор и выплеснула воду из миски на клумбу с ноготками.

Две кошки вошли за ней в дом и уселись на кухне. Они уставились на нее своими зелеными глазами и следили за тем, как она помешивает в кастрюле, стоявшей на большой старинной плите.

— Обед еще не готов, — сказала им Антея. — Придется вам подождать.

Ей нравилось разговаривать с кошками.

Антея привыкла жить в большой семье, поэтому тишина и одиночество в коттедже Элдерберри временами так угнетающе действовали на нее, что, казалось, она больше не сможет этого вынести.

Однако другого выхода она для себя не видела.

Антея поспешно покинула Эксминстер-хаус, так как не могла смотреть в глаза герцогу.

Потом она и сама удивлялась, как просто все получилось. Она ничего не обдумывала, не планировала, действовала исключительно импульсивно.

Из библиотеки девушка бросилась в свою спальню, пытаясь унять охватившее ее смятение. В это время три горничные распаковывали там ее сундуки.

На кресле Антея увидела свою дорожную накидку и шляпу. Рядом лежал саквояж, в котором во время путешествия находились вещи, необходимые на ночь.

Не раздумывая, едва сознавая, что она делает, Антея надела накидку и шляпу и сказала одной из горничных:

— Отнесите, пожалуйста, мой саквояж вниз.

Она спустилась по главной лестнице, холодея от мысли, что может встретиться с герцогом. Но ей повезло — в холле дежурил только один слуга.

— Наймите мне экипаж.

Лакей удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал и поспешил на улицу за экипажем.

Через две минуты Антея уже отъехала от Эксминстер-хауса.

Она велела кучеру отвезти ее к трактиру «Ягненок» около Айлингтона, где она надеялась пересесть в почтовую карету и поехать домой. Но по дороге она подумала, что герцог, разыскивая ее, прежде всего отправится, конечно, в Йоркшир.

Антея боялась не только гнева герцога, она еще и не хотела расстраивать мать.

Девушка прекрасно представляла себе, как огорчится мать, узнав, что она сочинила пасквиль на свою крестную, который повлек за собой такие печальные последствия.

Не удастся скрыть от нее и того, что герцог сделал предложение не по любви, а потому, что ему нужно было спасти себя и любимую им женщину от скандального развода.

— Это будет ударом для бедной мамы, — сказала себе Антея.

Когда экипаж подъехал к Айлингтону, она уже приняла решение.

Нет, она не поедет в Йоркшир. Она поедет к своей старой няне и поживет у нее какое-то время, пока не придумает, что делать дальше.

Никто не заподозрит, что она скроется здесь. Через несколько недель, а может быть, месяцев все успокоится, и она сможет все уладить.

Антея прекрасно понимала, что это будет не так просто

При мысли о гневе герцога Антею бросало в дрожь. Но не только его гнев был ей страшен.

Пока она добиралась до Камбертона — маленькой деревни в графстве Уорчестер, где жила ее няня, девушка попыталась разобраться в своих чувствах.

Действительно, ее страшило предстоящее объяснение, но более всего она сожалела о том, что лишится уважения и дружеского расположения герцога.

«Мне нравилось его общество. Я с удовольствием слушала его увлекательные рассказы. Он интересный и незаурядный человек. Было так приятно, когда он смеялся моим шуткам», — подумала Антея.

Но при этом она невольно кривила душой.

Попытавшись выразить словами свое отношение к герцогу, девушка поняла, что это не просто дружеские чувства. Ее чувство было более сильным, более глубоким и волнующим.

«Я люблю… его! Люблю!» — наконец призналась она себе, немного даже испугавшись собственного признания.

Она остановилась на ночь на постоялом дворе, где ей отвели маленькую комнатку в мансарде с жесткой постелью.

Это было так непохоже на роскошные апартаменты, к каким она привыкла за время своего медового месяца.

Однако Антея теперь понимала, что дело было не в роскоши и комфорте, окружавших ее, когда она путешествовала в качестве герцогини Эксминстер.

Поездка в Брюссель показалась ей такой приятной и интересной, потому что рядом с ней был герцог.

«Как же долго я была так слепа и ничего не понимала!» — подумала Антея.

Теперь она только удивлялась, как могла не разобраться раньше в своих чувствах. Ведь при одном виде герцога сердце ее начинало сильно биться. Как прекрасно было скакать рядом с ним, слушать его интересные рассказы! А как чуток и внимателен он был к ней, как стремился выполнить любые ее желания.

— Там, на поле битвы, он сразу понял, что я думаю о папе, что я чувствую, — сказала она себе.

Антея попыталась тогда скрыть слезы, но он их заметил.

«Вы способны на глубокие чувства, Антея, — сказал он ей тогда. — Это очень важно. Большинство тех женщин, что я встречал в свете, на это не способны».

— Что он тогда имел в виду, говоря, что это важно? — спрашивала она себя теперь. — Важно для кого?

Увы, Антея знала ответ на этот вопрос.

Он был влюблен в кузину Дельфину. И хотя, возможно, медовый месяц показался ему не таким скучным, как он ожидал, все-таки Антея в его жизни была только женой, с которой он связал себя брачными узами, подчинившись обстоятельствам.

— Я… люблю его! О, Господи, я люблю… его! — с отчаянием воскликнула Антея, лежа в темноте. — Но что же мне делать с этой любовью?

Она ощутила такую тоску, какой никогда прежде не испытывала.

Душа ее разрывалась от боли и отчаяния. Сейчас Антея сожалела и о поездке к крестной в Лондон, и о встрече с герцогом.

Откуда она могла знать, что любовь — такое мучительное чувство?

Оно было совсем не похоже на то благословенное чувство, о котором рассказывала мать. Это была жестокая пытка, потому что девушка знала, ее чувство останется без ответа, и она уже никогда не будет смеяться и радоваться жизни, как прежде.

Теперь Антея уже сожалела, что не стала женой герцога в подлинном смысле этого слова в ту ночь, когда он пришел в ее спальню.

Пусть, целуя и обнимая ее, герцог думал бы о другой женщине, зато она хранила бы воспоминания об этой ночи любви всю оставшуюся жизнь.

— Какая я была глупая… Если бы он… поцеловал меня… хотя бы один раз… — мелькали в ее голове бессвязные мысли.

* * *

Ей понадобился целый день, чтобы добраться до Першора в Вустершире, а там она нашла двуколку, которая привезла ее в Камбертон.

Это была маленькая деревушка, точно такая, какой ее часто описывала сестрам их няня. Дюжина аккуратных домиков, крытых соломой, расположилась вокруг зеленой лужайки.

В деревушке имелась старинная гостиница под странным названием «Пеликан» и утиный пруд, где в средневековье вершили суд над колдуньями.

Антея сошла с двуколки, на которой привезли несколько бочек эля в «Пеликан», и спросила у маленького мальчика, с любопытством смотревшего на нее, дорогу к дому Элдерберри.

— Да это вон там, на краю деревни, — махнул рукой он.

— Отнесешь мой саквояж? — спросила Антея. — Я дам тебе за это два пенса.

Мальчик, которого, как она узнала, звали Билли, был рад помочь, и они вместе отправились к коттеджу.

Антея ловила на себе любопытные взгляды местных жителей, прильнувших к окнам. Очевидно, они были удивлены не только ее внешним видом, но и тем, что в их отдаленную деревушку приехал незнакомый человек.

— Думаю, ты знаешь мисс Таккет, — спросила Антея мальчика.

— Да уж знаю, только померла она!

— Не может быть! — воскликнула Антея. — Ты, наверное, говоришь о ее сестре, миссис Кознет. Я знаю, что она болела.

— Обе они померли, — уверенно сказал Билли. — Мисс Таккет похоронили аккурат две недели назад, во вторник.

— Я просто не могу в это поверить! — с болью произнесла девушка.

Антея знала, что овдовевшая сестра няни тяжело болела, поэтому няня уехала из Йоркшира, чтобы ухаживать за ней. Но потом няня писала, что сестра чувствует себя уже лучше.

Няня сердечно поздравила ее с предстоящей свадьбой. Антея ответила на письмо, поблагодарила за поздравление и выразила сожаление, что няни не будет на свадебной церемонии.

Но чтобы няня умерла! Эта новость стала для Антеи страшным ударом.

Покидая Лондон, она, как маленький ребенок, была уверена, что няня будет по-прежнему ухаживать за ней, даст ей добрый совет, поддержит и утешит в трудную минуту.

Она с трудом привыкла к мысли о страшной потере. Няня умерла, и она никогда ее больше не увидит!

— Что же мне теперь делать? — беспомощно спросила она мальчика. — Я хотела остановиться у мисс Таккет.

— У миссис Уэлдон, которая рядом живет, есть ключи от ее дома. Я могу проводить вас, — с готовностью ответил он.

— Тогда я пойду к ней, — решила Антея.

Вскоре она узнала, что вся деревня ожидала ее появления.

— Ваша няня, славная она была женщина, написала вам письмо, — сообщил ей викарий, нанеся визит в день ее приезда. — Она писала, что болеет и если с ней что случится, то коттедж и все имущество остается вам и вашим сестрам.

Помолчав, он добавил:

— Говорила она немного сбивчиво, но думаю, я правильно понял, что вы Антея, а сестер зовут Таис, Хлоя и Феба?

— Да, все правильно! — подтвердила Антея.

Из дальнейшего разговора Антея поняла, что няня не сказала викарию о ее замужестве. Он не знал, что она уже не мисс Фортингдейл.

С облегчением девушка поняла, что ей не придется называть ему свое настоящее имя. Когда викарий отвернулся, она украдкой сняла обручальное кольцо и сунула его в карман.

— Думаю, что вы не захотите надолго остаться в Камбертоне, мисс Фортингдейл, — сказал викарий. — Но домик очень славный, если вы захотите его продать, думаю, я найду вам покупателя.

— Благодарю за ваше предложение, викарий, — ответила Антея. — Но я останусь здесь на некоторое время и приведу в порядок нянины вещи.

— Правильно, мисс Фортингдейл. Спешить никогда не следует, — улыбнулся священник. — Лучше подумать как следует, да и утро вечера мудренее.

В доме няни Антея обнаружила, что ей не придется ничего приводить в порядок.

Няня всегда любила порядок. Это Антея знала еще с тех времен, когда та жила у них в доме. В доме у нее было чисто, все «с иголочки», как сказала бы няня.

Миссис Уэлдон присматривала за двумя кошками, но как только кошки поняли, что Антея останется в доме няни, они сразу же вернулись в коттедж Эдерберри и стали требовать еды дважды в день.

Это значило, что волей-неволей два раза в день Антея вынуждена была готовить, несмотря на свое подавленное настроение.

Она часто думала, что если бы она была в доме совсем одна, то сидела бы и плакала целыми днями, даже не вспоминая о еде. Девушка чувствовала себя бесконечно одинокой и несчастной. Но Антоний и Клеопатра, как она назвала кошек, очень хорошо знали, что им нужно. Без всяких угрызений совести они начинали громко выражать свое неудовольствие, если еда задерживалась.

Вот и сейчас Антея помешивала в горшке, где варился кролик, и думала, что кошки более требовательны, чем, наверное, любой муж.

При одной мысли о герцоге Антея начинала остро чувствовать горечь потери. Девушка не знала, сможет ли она когда-нибудь освободиться от гнетущей тоски, которая камнем лежала в ее груди.

Ей хотелось бы знать, скучает ли он по ней или радуется, что, наконец, от нее избавился.

Он, конечно, решил, что Антея вернулась в Йоркшир. А поэтому он мог без всяких угрызений совести снова встречаться с графиней.

Зеленые раскосые глаза Клеопатры напомнили ей о глазах Дельфины Шелдон. И она снова и снова думала, глядя на кошку, о своей злой карикатуре, которая послужила причиной всех неприятностей.

— Как я могла так поступить? — в сотый раз спрашивала она себя.

Она снова слышала резкие нотки в голосе герцога, когда он вручил ей письмо от миссис Хемпфри и спросил:

— Как вы можете объяснить все это?

Как она может объяснить свой поступок? Как она вообще что-нибудь может объяснить! Она только знает, что герцог никогда ее не простит.

Слеза упала на плиту, зашипев на ее раскаленной поверхности.

Антея решительно вытерла глаза тыльной стороной руки. Какой смысл плакать? От этого только опухнут глаза и заболит голова.

Раздался резкий стук в дверь. Девушка подумала, что это Билли принес для нее покупки из маленькой лавочки, расположенной на другом конце деревни.

Она подошла к двери, открыла ее и остановилась как вкопанная.

В дверях стоял не Билли, а герцог!

Она изумленно смотрела на него, не веря своим глазам.

— Добрый вечер, Антея!

Антея не могла произнести в ответ ни слова.

Она могла только неотрывно смотреть на него, думая, что он еще красивее, выше и сильнее, чем запечатлелся в ее памяти.

— Я хотел бы войти в дом, — после длительного молчания сказал герцог, — но не знаю, можно ли оставить без присмотра Геркулеса.

Как сквозь туман Антея увидела черного жеребца, привязанного к деревянному забору.

Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. И в этот момент появился Билли.

— Вот это конь, мисс! — одобрительно заметил мальчик.

— Отведи его… пожалуйста, к мистеру Клементсу и попроси его… поставить коня… в конюшню, почистить и покормить его. Сделаешь? — спросила Антея, не узнавая своего голоса.

— Конечно, мисс, — радостно сказал Билли. — А вот то, что вы просили.

Он сунул в руки Антее пакет, и, схватив поводья, повел жеребца по улице. — Клементс был конюхом, пока не ушел… на покой, — объяснила Антея герцогу. — Ваша лошадь… будет в надежных руках.

Она вернулась в коттедж и положила на стол пакет с покупками, которые Билли купил по ее поручению.

— Вижу, у вас здесь очень уютно, — сказал герцог. — Уверен, няня хорошо заботится о вас.

— Няня… умерла!

В ее голосе послышалось рыдание, Антее было трудно говорить о смерти няни.

— Очень сожалею. Значит, вы здесь совершенно одна?

— Да.

Она взглянула на герцога и сразу же отвела глаза.

Раньше она не замечала, насколько мал коттедж. Герцог казался особенно высоким в этой крошечной комнате, головой он почти касался потолочных дубовых балок.

— Я проделал верхом утомительный путь, — сказал герцог. — Могу я попросить чего-нибудь выпить?

— Конечно, — ответила Антея. — Могу предложить вам сидр. Когда Билли вернется, он может принести вам что-нибудь другое из гостиницы, если хотите.

— Я с удовольствием выпью сидра.

Герцог сел к столу, Антея достала из шкафа бутылку сидра и поставила перед мужем бокал.

Потом она снова вернулась к плите и стала помешивать в кастрюле, стоя спиной к герцогу.

Герцог пил сидр и наблюдал за Антеей. Он первым нарушил молчание:

— Я не ел ничего с самого полудня, да и обед был не очень сытный.

— Ничего, кроме кролика, не смогу вам предложить, — ответила Антея. — Вообще-то он предназначен для кошек.

— Мне кажется, что они и так слишком толстые, — сказал герцог. — А вы, Антея, очень похудели.

— Мне… не хотелось есть.

Герцог посмотрел на Антония и Клеопатру, которые сидели у своих мисок в ожидании кормления.

— Я очень люблю кролика! — твердо сказал герцог.

Антея вынула из ящика комода и постелила на стол чистую льняную скатерть. Потом достала из буфета нож и вилку, а тарелку поставила нагреваться возле печки.

— Терпеть не могу есть в одиночестве, — заявил герцог. — И хотя мне кажется, что кошки с готовностью разделили бы со мной компанию, я бы предпочел, чтобы вы присоединились ко мне.

Антея поставила еще одну тарелку нагреваться, достала для себя столовые приборы и положила на стол, стараясь не смотреть на герцога. Она принесла также каравай деревенского свежего хлеба и кусок масла.

— Все выглядит очень аппетитно! — отметил герцог.

— Еще могу предложить немного клубники и небольшой кусок сыра. Больше в кладовой ничего нет.

— Я слишком голоден, чтобы быть разборчивым, — ответил герцог. — Я с нетерпением жду кролика.

За овощами Антее пришлось сходить в огород. Она срезала салат-латук и нашла несколько спелых помидоров.

Возвращаясь в коттедж, она подумала, что герцог держится легко и непринужденно, так, словно между ними ничего не произошло. Девушка с волнением размышляла о том, что заставило его проделать такой длинный и утомительный путь. С какой целью он приехал сюда?

— Как вы… разыскали меня? — собравшись с духом спросила она, когда герцог отрезал огромный кусок от деревенского каравая.

— Таис мне сказала, где вы можете быть.

Антея изумленно посмотрела на него.

— Таис? Значит… вы были в Йоркшире?

— Я естественно подумал, что вы отправились домой, — ответил герцог. — Но когда убедился, что вас там нет, постарался выведать, где вы прячетесь, но так, чтобы не тревожить ваших близких.

— Вы… ничего не рассказали маме?

— Конечно, нет, — успокоил ее герцог. — Когда я понял, что ваши родные ничего о вас не слышали, то выбрал удобный момент и поговорил с Таис наедине.

Антея не решалась посмотреть ему в глаза.

При мысли о том, что герцог и Таис говорили о ее карикатурах, она почувствовала себя еще более униженной, чем раньше.

— Таис догадалась, что вы направитесь сюда, — продолжал герцог. — Как видите, я много поездил за эту неделю.

Антея ничего не ответила.

— А как ваша голова? — вдруг воскликнула она. — У вас болела голова?

— Иногда, — признался герцог. — Но это, наверное, от перегрузки.

— Мне… очень жаль.

«Вот еще один легкомысленный поступок, который причинил вред герцогу», — сказала себе Антея.

Она была почти уверена, что при других обстоятельствах герцог никогда бы не отправился в такой дальний и трудный путь сначала в Йоркшир, а потом в Вустершир, хотя еще не вполне оправился после падения.

Кролик был готов. Антея вынула его из кастрюли, переложила на фарфоровое блюдо и поставила на стол.

Она вспомнила, что в буфете есть уксус для салата и горшочек желе из красной смородины домашнего приготовления.

Осенью няня всегда варила варенье. Антея не забыла, что в детстве это варенье казалось ей очень вкусным.

— Может быть, потому что я так голоден, — сказал герцог, — но мне кажется, я никогда еще не ел такого вкусного кролика!

Чтобы сделать ему приятное, Антея положила и себе маленький кусочек кролика.

Она не забыла и об Антонии с Клеопатрой, которые крутились возле стола, терлись о ее ноги и всячески давали понять, что им пора обедать.

Герцог положил себе еще порцию кролика.

Вдруг раздался стук в дверь.

— Это Билли, — сказала Антея. — Он, наверное, пришел сказать, что отвел вашего коня.

Герцог вынул из кармана целую горсть мелочи.

— А у вас есть шесть пенсов? — спросила Антея. — Билли мне очень помогал все это время, и мне хочется его отблагодарить.

— Тогда почему бы не дать ему шиллинг?

— Не нужно его баловать! — возразила Антея.

На мгновение герцогу почудилось, что на щеках девушки опять появились очаровательные ямочки.

Она дала Билли шесть пенсов. Потом вдруг вспомнила, что за обедом герцог пил только сидр.

— Может быть, вы хотите, чтобы Билли что-нибудь купил для вас в «Пеликане»? Думаю, у них есть портвейн.

— Нет, спасибо! Не буду рисковать! С меня достаточно и сидра, — возразил герцог.

— Ну, тогда на сегодня все, Билли.

— Спокойной ночи, мисс, — попрощался мальчик. — Завтра я зайду пораньше, принесу свежие яйца к завтраку.

Антея закрыла за ним дверь и вернулась к столу.

Герцог съел почти всего кролика. Остатки Антея положила в миску и отдала Антонию и Клеопатре.

За несколько минут герцог расправился с клубникой и принялся за домашний сыр. Антея сделала его из молока, которое не выпили кошки.

Девушка отнесла пустые тарелки в кухню. Вернувшись, она увидела, что герцог отрезал себе еще ломоть хлеба.

— Боюсь, я не могу предложить вам ничего больше, — извинилась она. — Но, конечно, вы сможете поесть в Першоре или там, где вы остановитесь на ночь.

Герцог сначала доел хлеб с сыром, потом ответил:

— Думаю, было бы жестоко с моей стороны заставить Геркулеса продолжить путь сегодня, да и я, честно говоря, очень устал.

— Зачем же вы так спешили? — спросила Антея. — Ведь врач говорил вам, чтобы вы были осторожны и не переутомлялись.

— У меня такое чувство, — усмехнулся герцог, — что ваша няня, будь она сейчас здесь, говорила бы со мной таким же тоном!

— Во всяком случае, она заставила бы вас быть благоразумным!

— Если уж я должен вести себя благоразумно, — заметил герцог, — то категорически отказываюсь отправляться в путь сегодня вечером!

Он огляделся в крошечной комнате и добавил:

— Я могу спать и на полу. Во время войны в Португалии я спал и в худших условиях!

— Вы сами знаете, что это нелепая идея, — резко сказала Антея. — Я могу устроиться в кресле. А вам я покажу, где вы будете спать.

Она направилась к узкой крутой лестнице возле входной двери.

Герцог последовал за ней.

— Осторожнее, наклоните голову! — предупредила его Антея. — Даже я с трудом поднимаюсь по этой лестнице.

Наклонив голову, как велела ему Антея, герцог поднялся по лестнице вслед за Антеей. Девушка открыла дверь в комнату под соломенной крышей.

Потолок в ней был низкий, но два маленьких окна пропускали достаточно света, и герцог с удивлением увидел, что почти все пространство комнаты занято огромной кроватью.

Антея заметила выражение его лица. Впервые с тех пор, как герцог появился в доме, она засмеялась.

— Удивительно, не правда ли?

— Да, действительно! — согласился с ней герцог.

— Нянин шурин весил больше двадцати стоунов [16], — пояснила Антея. — Он постоянно жаловался, что в обычной кровати ему тесно. Вот и соорудил себе это ложе. Раму он сделал из дуба, а для матраса насобирал гусиных перьев.

На щеках девушки появились ямочки, когда она улыбнулась.

— Когда мы были маленькими, няня рассказывала нам разные истории про эту кровать. Например, ее сестре пришлось сшить две обычные простыни вместе, чтобы сделать одну простыню для этой постели. Так же пришлось поступить ей и с одеялом. Мы называли эту кровать «кровать гиганта», а когда я ее увидела, то поняла, что название очень подходит!

— Значит наша проблема решена! — заметил герцог.

— Ваша, во всяком случае, — ответила Антея. — Не думаю, что в Эксминстер-хаусе есть такая большая кровать. — Такой кровати там нет, — согласился герцог. — Вот поэтому я и сказал, что наша проблема решена.

Антея вопросительно посмотрела на него. Герцог сказал:

— Нет причины вам или мне спать внизу. Вы ляжете с одной стороны, а я — с другой. Каждый будет на своей территории. Давайте представим, что вы во Франции, а я — в Англии, а посредине — пролив.

Антея молчала, и герцог продолжил:

— Это разумное решение. А завтра, если хотите, я отправлюсь в Першор или в любое другое место, которое вы предложите. Но сегодня я никуда не поеду!

Он посмотрел на Антею с вызовом, как будто ждал возражений. Помолчав, она сказала:

— Ну… хорошо. Как вы говорите, между нами… пролив. Но должна вас предупредить, что в деревне меня знают как мисс Фортингдейл.

— Ну, значит, местным жителям будет о чем посплетничать! — пошутил герцог. — Если, конечно, вы не захотите снова надеть свое обручальное кольцо.

Антея была удивлена, что он заметил отсутствие обручального кольца на ее пальце.

— Викарий не знал, что я вышла замуж, — смущенно объяснила она, — и я подумала, что будет… неловко объяснять, что я здесь делаю одна.

— Уверен, что завтра викарий обязательно потребует от вас объяснения! — насмешливо сказал герцог.

Он повернулся к двери.

— Пойду поищу Геркулеса. Там в сумке мои бритвенные принадлежности и все, что нужно в дороге.

Антея ничего не ответила, и герцог добавил:

— Когда я вернусь, мне нужно будет умыться. Я сам сумею найти все необходимое, а вам я предлагаю ложиться спать. Постараюсь не шуметь, чтобы вы поскорее уснули.

— Благодарю… вас, — тихо ответила Антея. — Спокойной ночи.

Она чувствовала, что теперь все будет решать герцог, а ей не остается ничего другого, как слушаться его.

Он повернулся и, наклонив голову, чтобы не удариться о низкий свод, вышел за порог. Антея слышала его осторожные шаги вниз по лестнице.

Она прижала ладони к пылающим щекам, стараясь охладить их жар.

Девушка услышала, как закрылась дверь, и поспешила вниз по лестнице. Схватив котел с горячей водой с плиты, она поставила его на лавку, приготовила таз и полотенце.

Потом она вернулась в спальню и начала поспешно раздеваться.

Было уже поздно. На улице уже темнело, но последние отблески света еще проникали в открытые окна.

В комнате пахло розами и какими-то травами. Антея слышала, как пищат птенцы в гнезде на старой яблоне.

Она не стала зажигать свечи, чтобы не налетели мошки. Не задергивая занавесок, она надела тонкую, отделанную кружевом ночную рубашку из своего приданого и легла в постель.

«Притворюсь, будто сплю, — решила Антея. — А завтра все ему объясню».

Казалось невероятным, что ни за ужином, ни позже, когда они разговаривали, они не заговорили о причине ее бегства.

— Он устал после длинной дороги, — сказала себе Антея. — И, наверное, ему сейчас не до выяснения отношений.

Ее по-прежнему не покидало чувство вины. Герцог рисковал своим здоровьем, проделав путь сюда из Йоркшира. «И опять, — подумала Антея, — виной всему мое безрассудство».

— Я не должна была убегать, не объяснившись с герцогом, — укорила она себя.

Она лежала, напряженная и дрожащая, испытывая раскаяние за свои необдуманные поступки.

Но даже теперь, когда она была так взволнованна, девушка не могла не признать, что тяжесть, которая давила ей на душу со времени ее побега из Лондона, исчезла.

Она снова была с герцогом! Он здесь, с ней! Она может слышать его голос. И смотреть на него…

Антея не отваживалась спросить себя, почему же герцог последовал за ней.

Может быть, он так рассердился на нее, что теперь намерен расстаться с ней навсегда, и нашел ее, чтобы сообщить ей это?

Такая мысль ни на минуту не оставляла ее. Это было то, чего она страшилась больше всего.

— Боже, сделай, пожалуйста, так, чтобы я могла… хоть изредка… видеть его! — молилась она. — Пожалуйста, Господи… пожалуйста!

Антея услышала шаги герцога на садовой дорожке и сжалась под одеялом от страха. Он вошел в дом, и девушка напряженно вслушивалась в звуки, доносящиеся снизу.

Сначала она различала звук его шагов, потом шум льющейся воды.

Антея надеялась, что он найдет мыло и все необходимое для мытья.

Наверное, ей нужно было приготовить все для него, ведь он привык, что его обслуживают, но она была поглощена своими мыслями и только помнила, что должна его слушаться и лечь спать, как он ей велел.

Теперь она слышала, как герцог поднимается по лестнице. От смущения девушка плотно зажмурила глаза, когда открылась дверь в спальню и вошел ее муж.

Его половина постели была со стороны двери.

Антея услышала, как скрипнула кровать, и догадалась, что он лег.

Она затаила дыхание, гадая, сможет ли он сразу заснуть. Через некоторое время, догадавшись, что Антея не спит, герцог заговорил:

— Никогда еще я не спал в такой удобной постели, как эта.

— Вы так… устали, что, уверена, уснули бы… где угодно.

— Я уже немного отдохнул, — сказал герцог. — А главное — теперь я спокоен за вас, Антея.

— А вы… волновались из-за меня?

— Конечно, волновался! Как вы могли поступить так глупо? Убежать из дома, не сказав мне ни слова! Только когда Доркинс пригласил к обеду, я узнал, что вас нет!

— Я… очень сожалею, — тихо сказала Антея.

— Почему вы тайком покинули дом?

Антею так удивил вопрос, что она повернулась к герцогу, чтобы увидеть выражение его лица.

В полумраке она смогла только рассмотреть, как блестят его глаза.

— Вы… знаете, почему я убежала, — помолчав, с трудом проговорила она. — Зачем меня спрашивать?

— Вы думали, что я рассержусь на вас, — сказал герцог. — Я это могу понять. Но я хочу, чтобы вы мне больше доверяли.

— Я… хотела рассказать вам… еще в Брюсселе, но… побоялась.

— Таис сказала мне, что вы хотели заработать немного денег, потому что очень нуждались. Мне надо было догадаться, насколько вы стеснены в средствах, Антея.

В его голосе было столько доброты и тепла, что Антея почувствовала, как постепенно уходит напряжение и душа наполняется покоем.

Она ожидала, что он рассердится, потребует от нее объяснений, но такой снисходительности никак не ожидала.

Девушка отвела взгляд, чувствуя, как глаза ее наполняются слезами.

— Таис рассказала мне, что на те сто фунтов, которые вы получили за рисунки, вы смогли купить себе еды вдоволь и необходимую одежду для девочек. Антея, вы, как всегда, думали только о своей семье. Неужели вы решили, что я не пойму, что вами двигало, и буду осуждать вас?

По щекам девушки покатились слезы, но она не вытирала их, боясь пошевелиться.

«Если я не буду двигаться, он не заметит, что я плачу», — подумала Антея.

Но ей не удалось обмануть герцога, потому что он спросил:

— Вы плачете, Антея?

— Н-нет…

Ответ получился не очень убедительный, и через некоторое время герцог повторил:

— Вы правда не плачете?

Антея не могла произнести ни слова.

— Чтобы убедиться, что вы действительно не плачете, я, пожалуй, пересеку пролив, — сказал герцог. — Не могу видеть вас такой несчастной.

Антея всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я… я… очень сожалею, — начала она и разрыдалась.

Она не почувствовала его движения, но он уже был возле нее, его руки обнимали ее, а она говорила сквозь слезы:

— Мне… очень жаль… Я не хотела… Клянусь, я не хотела… Я не хотела… зла крестной и… вам. Так получилось, и мне… так стыдно… за… то, что я сделала…

Антея не могла больше говорить, рыдания душили ее. Все страдания, которые мучили ее последние недели, вылились теперь в этом бурном порыве, сотрясавшем все ее тело.

— Все хорошо, — мягко сказал герцог. — Все хорошо, не стоит плакать.

Но девушка никак не могла остановиться и продолжала всхлипывать.

Герцог по-прежнему держал ее в своих объятиях, и Антее приятно было чувствовать его сильные руки. Когда ее слезы немного иссякли, он успокаивающе сказал:

— Все уже позади. Мы можем забыть об этом.

— Не можем! Все не так просто… — всхлипнула Антея. — Нечестно… смеяться… над любовью. Как можно забыть… что вам… пришлось жениться на мне.

— Я это понял, — спокойно сказал герцог. — Поэтому я хочу вам кое-что сказать.

Антея застыла, боясь услышать то, что он скажет, не ожидая ничего хорошего.

— Когда я поразмыслил как следует, — сказал герцог, — то понял, как мне повезло, что вы нарисовали эту карикатуру.

Антее показалось, что она ослышалась.

Она подняла свое мокрое от слез лицо и с недоумением взглянула на него.

— Все довольно просто, дорогая. Если бы вы не нарисовали эту карикатуру, мы бы не поженились и вы не были бы сейчас здесь, рядом со мной.

Произнеся эти слова, герцог наклонился, и его губы нашли губы Антеи.

На мгновение у девушки перехватило дыхание. Когда его губы настойчиво прильнули к ее губам, ей показалось, что молния пронзила все ее тело.

Это было такое яркое, такое острое чувство, что на какой-то миг ей даже стало больно, но тут же она ощутила небывалый восторг.

Он крепче прижал ее к себе, его губы становились все более требовательными, более настойчивыми. Антея почувствовала, как все ее тело охватывает жар и желание, какого она не знала никогда прежде.

Это был экстаз, который невозможно выразить ни словами, ни в мыслях. И она задрожала от восторга.

«Это — любовь! — подумала она. — Вот на что она похожа, вот о чем говорила мама! И она даже еще чудеснее!»

Она инстинктивно придвинулась к нему, их тела были рядом, сердце ее билось как сумасшедшее, ее нежные губы сдались в чудесный плен его губ.

Герцог поднял голову.

— Моя единственная! Любовь моя! — голос его дрогнул.

— Я люблю… тебя! — прошептала в ответ Антея.

Герцог опять стал целовать ее, целовать так страстно, что все окружающее перестало существовать для нее.

Антея только знала, что он разделяет ее любовь, и она отдала ему не только губы, но и сердце, и душу, и… тело.

Они стали единым целым. Все перестало существовать для них, была только — любовь.

* * *

Луна светила в маленькое окошко, бросая призрачный серебряный свет на постель.

— Ты… спишь? — прошептала Антея.

— Я слишком счастлив, чтобы уснуть, — ответил герцог.

— Постарайся уснуть. Ты проделал сегодня такой длинный путь и должен отдохнуть.

— Ты все еще считаешь меня больным? — с улыбкой в голосе спросил он и крепче обнял ее. — Ах, моя любимая, не могу передать тебе, как я скучал по тебе. Тебя не было, и некому было поддразнить меня и рассмешить, некому было заставить меня заботиться о здоровье!

— Я думала… ты будешь рад, что… избавился от меня.

— Больше всего мне недоставало твоего смеха, — сказал герцог, словно не слыша ее слов. — Никогда прежде не думал, что дни могут быть такими длинными, пустыми и лишенными смысла!

— Я посмеялась… над любовью…

— Теперь ты никогда больше не будешь так поступать, моя обожаемая жена! Мы будем смеяться вместе, но будем смеяться просто от счастья!

— Мы будем всегда вместе.

Щекой Антея прижалась к его плечу, преисполненная любви и глубокой нежности к мужу.

— Мне кажется, я влюблен в твои ямочки на щеках, — ласково сказал герцог. — Они меня завораживают. В твоем голосе есть что-то, чего я никогда не слышал у других женщин.

Антея глубоко вздохнула.

— Я думала все время… какой скучной я тебе кажусь после всех тех блестящих прекрасных женщин, которых ты знал и… любил.

При этих словах голос ее дрогнул.

— Теперь я знаю, что прежде никого не любил по-настоящему, — ответил герцог. — На меня производили впечатление многие женщины, я увлекался ими, страстно их желал, но я никогда от всей души не смеялся с ними и не испытывал такого счастья.

— Но ты хотел… обладать ими, — прошептала Антея.

— Я очень желал и тебя, но ты не позволила бы мне этого.

— В эти последние недели… я часто думала, как… было глупо с моей стороны… отказать тебе в ту ночь.

— Нет, ты была права! — возразил герцог. — Тогда я предлагал тебе не настоящую любовь, Антея! Тогда еще нет! Но когда мы были в Брюсселе, мне становилось все труднее сдерживаться, не касаться тебя, не прийти в твою спальню после того, как ты желала мне спокойной ночи и уходила к себе.

— Почему же ты не делал это?

— Думаю, я был слишком горд, чтобы второй раз пережить унижение и быть отвергнутым тобой, — признался он. — Но с каждым днем я все больше желал тебя. Каждая ночь была для меня пыткой, которая, надеюсь, никогда больше не повторится. Знать, что ты так близко, но двери твоей комнаты закрыты для меня — непереносимая мука.

— Поэтому ты предложил…спать сегодня здесь? — спросила Антея.

— Должен признать, судьба оказалась благосклонна ко мне, предоставив в наше распоряжение эту необыкновенную кровать! — засмеялся герцог и уже серьезно добавил. — В этот раз я не позволил бы тебе ускользнуть от меня, Антея!

Антея воскликнула:

— Я счастлива… Я очень счастлива!

— Таис при нашей встрече была уверена, что ты любишь меня, хотя, может быть, и не сознаешь этого.

— Таис? — спросила Антея. — Но откуда она могла знать?

— Может быть, вы все в семье так близки друг другу, что сестры знают о тебе больше, чем ты сама о себе. Этого мне так не хватало в детстве, я рос единственным ребенком в семье.

— Таис была права! — призналась Антея. — Я люблю тебя так, что не могу выразить словами! Я люблю тебя всем сердцем… всем своим существом. Все мои мысли — только о тебе. Для меня на свете существуешь только ты!

Герцог покрыл поцелуями ее лоб, глаза, рот, шею, в том месте, где неистово билась тоненькая жилка.

— Не представлял себе, что женщина может быть такой желанной, такой нежной, такой восхитительной! — сказал он.

В его голосе было столько страсти, что Антею охватила дрожь.

— Я постараюсь… быть такой, какой… ты хочешь меня видеть. И обещаю… никогда больше не рисовать!

— Я как раз очень хочу, чтобы ты продолжила это занятие. У тебя так здорово получается.

— Ты хочешь, чтобы я… рисовала? — недоверчиво переспросила Антея.

— Не карикатуры, сокровище мое. Карикатуры ты будешь рисовать только, чтобы позабавить меня, — сказал герцог. — Совершенно очевидно, что у тебя есть необыкновенный талант к рисованию. Нельзя зарывать его в землю!

Антея, удивленная его словами, молчала.

— Я бы предложил тебе брать уроки рисования. Об этом я думал все время, пока тебя искал. Ты могла бы многое почерпнуть у хорошего учителя.

— А вдруг я могу рисовать только… карикатуры?

— Мы это выясним, — ответил герцог. — Предлагаю начать с поездки в Италию. Эта страна всегда вдохновляла художников.

— В Италию? — воскликнула Антея.

— Я ведь был лишен настоящего медового месяца, ненаглядная моя!

Он снова поцеловал ее и продолжал:

— Я всегда считал, что медовый месяц существует для того, чтобы доказать молодой жене свою любовь.

Герцог помолчал, заметив ее смущение, и добавил:

— Конечно, если ты согласна, любимая.

От звука его голоса Антея ощутила жар в груди.

— Я… согласна, — прошептала она.

Герцог поцеловал ее волосы.

— Я научу тебя любить, дорогая, и обещаю, что ты больше от меня не убежишь.

— Я никогда больше не захочу убегать…

Он поцеловал ямочки на ее щеках и продолжил:

— Не думаю, что нам нужно сейчас возвращаться в Лондон. Предлагаю еще раз пересечь настоящий пролив и отправиться в Италию — рай для художников.

— Мне очень нравится это предложение! — воскликнула Антея. — Я с радостью поехала бы с тобой куда угодно… особенно в Италию!

— Ты увидишь работы Микеланджело во Флоренции, — сказал герцог. — И может быть, мы найдем тебе там учителя, чтобы ты могла взять несколько уроков прежде, чем отправиться в Венецию. Оттуда через Париж мы вернемся домой. В Лувре есть картины, которые ты непременно должна увидеть.

— Все звучит так заманчиво… так чудесно!

— А когда мы вернемся домой, — продолжал герцог, — думаю, в Эксминстер-Парке, моем имении в Хемпшире ты увидишь также много интересного. Да, чуть не забыл об одной вещи, которую мы с тобой должны предусмотреть.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Антея.

Он прижал жену к себе, его губы коснулись ее бархатистой кожи. Потом он сказал:

— Я говорю о нашей семье, моя обожаемая Антея. У меня не было Таис, Хлои и Фебы, не с кем было посмеяться.

Нежно касаясь ее губ, герцог спросил:

— Любовь моя, ты подаришь мне дочерей, таких же красивых, как ты?

Он почувствовал, как дрожь пробежала по ее телу, прежде чем она прошептала:

— Только если… ты подаришь мне… сыновей, похожих на тебя…

Тут герцог начал осыпать Антею такими горячими и страстными поцелуями, что она не смогла закончить фразу.

Антея почувствоваа, что в ней пробуждается не менее горячее желание. Она прильнула к мужу. У нее опять возникло чувство, что она одновременно пленница и победительница, — это чувство, как знала Антея, и есть признак истинной любви.

Все, что есть прекрасного и святого, все, что она слышала в музыке, видела в картинах и находила в поэзии, воплощало охватившее ее чувство.

Их союз предначертан судьбой, и она должна была отдаться этому чувству полностью.

Губы герцога становились все настойчивее.

Она чувствовала объятие его сильных рук, слышала совсем рядом биение его сердца.

И она со счастливым вздохом отдалась любви. Любви, которую благословляли небеса.

Примечания

1

«Взгляд Амура». У. Блейк. Перевод С. Маршака. (Здесь и далее примеч. перев.).

2

Перевод С. Деркунской.

3

Перевод С. Деркунской.

4

Карлтон-хаус — ансамбль из двух зданий в центральной части Лондона, в одном из которых находится резиденция министра иностранных дел.

5

Ипподром, где в июне проходят ежегодные четырехдневные скачки, являющиеся важным событием в жизни английской аристократии. Впервые были проведены в 1711 году.

6

Лондонский клуб офицеров гвардии. Основан в 1819 году капитаном Г. Дж. Бакмастером

7

Cтарейший лондонский клуб консерваторов. Основан в 1693 году.

8

Одна из главных торговых улиц Лондона, известна фешенебельными магазинами, особенно ювелирными, и частными картинными галереями.

9

Стиль мебели XVIII в. Рококо с обилием тонкой резьбы. Стиль назван по имени краснодеревщика Т. Чиппендейла.

10

Коллекция античных скульптур, в нее входят части фриза Парфенона. Скульптуры были вывезены из Афин в 1803 году графом Элгином.

11

Типичный англичанин. По имени простоватого фермера в памфлете Дж. Арбетнота.

12

Старейший шотландский драгунский полк. Сформирован в 1678 году. Буквально означает — шотландские серые. Предположительно по цвету формы или коней.

13

Традиционное рождественское жаркое в богатых английских домах, в некоторых фешенебельных ресторанах его подают под музыку и пение рождественских гимнов.

14

Официальный правительственный бюллетень.

15

Миля = 1,609 км.

16

Один стоун равен 14 фунтам, или 6,35 кг.


home | my bookshelf | | Не смейся над любовью! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу