Book: Тлеют угли костров отгоревших…



Тлеют угли костров отгоревших…

Анастасия Акулова

Тлеют угли костров отгоревших…

Феникс в золотой клетке

Мне перья дергали из крыл… А я – летала!

Пытались воздух перекрыть… А я – дышала!

Меня пугали – не люби… А я любила!

Пытались памяти лишить… Я – не забыла!

Мне говорили, боль сильна… А я – терпела!

Не смей врагов своих жалеть! А я – жалела!

Меня опять сбивали с ног… Но я вставала!

Мне говорили: не найдешь!.. Но я искала!

Твердили все: и не мечтай!.. А я мечтала!

И если даже рухнет мир… Начну с начала!

Глава 1

Настя, Настася, Настенька… она была многим знакома в своём селе, в Рогатине. Дочь священника. Милая, весёлая девочка, с золотыми, поначалу, волосами, большими, искрящимися зелёными глазками, переливчатыми, словно воды родных земель, и мелкими детскими веснушками на аккуратненьком носике. Она на всё и на всех смотрела с доброй шуткой.

Жили, как говориться, не тужили особо – привычный, счастливый славянский быт и детство, её детство, наполненное запахами нетронутых лесов, зелёных, поросших высокой травою лугов, вспашенных полей и звука церковных колоколов.

И сколько лет, сколько зим провела в сеем счастии – неведомо. В холодные зимние ночи грела тёплая печка и мамины объятия.

– А что страшнее урагана, мама? – тихим голоском спросила девчушка, сжавшись в калачик, – Мне подружки сказывали про ужас какой-то… мол, появляется неоткуда, исчезает в никуда, лишь смерти и пожарища за собой неся… ей богу, толи сказка, толи нечисть какая, толи ветер неведомый…

Испуганно смотрела на мать, ища ответа.

Та, горько вздохнула, поплотнее укутывая дочь в одеяло.

– То татары, дитё моё, – ответила она, – давно уж не наведывались, слава Богу! Благословен Господь! О, не знать бы и впредь от них тех печалей!

Девочка испугалась, но мама её успокоила. Всё хорошо…

Село жило своей жизнью, словно отдельно от других. А годы текли, так быстро, как песок сквозь пальцы…

И вот ей уже шестнадцать.

Мать охала и с каждым днём всё больше суетилась: мол, пора б и замуж, девица на выданье!

В претендентах недостатка не было. Все хорошего положения, не бедные, не богачи, приятной внешности и так далее… но Насте хотелось ещё немного побыть свободной, весёлой. Незнающим забот ребёнком… Ведь забот у замужней славянки много: работать, убирать по дому, готовить, терпеть превосходство мужика, а главное, нарожать не меньше пятерых детей и вырастить их.

Всё это жило для неё в далёком будущем.

– Мам, пойми, дело не в нём, я… – Начала было она, прогуливаясь с матерью по тропинке к церкви.

– Да понятно, что не в нём, – разгорячилась та, укоризненно поглядывая на дочь, – это же ты отказываешься выходить замуж! И это уже который случай… тебе шестнадцать лет, ты уже почти женщина (по старым меркам)!

Настя тяжело вздохнула. Нет, наверно, этот разговор бесполезен.

– Ты меня не слышишь… – тихо подытожила она.

Откуда-то со стороны раздался крик… нет, даже вопль, полный ужаса и отчаяния.

Из-за кустов выпрыгнула Нина, её подруга, вся всклоченная, словно лошадь на дыбах, с искривлённым от страха лицом.

– Там… там! – Промямлила она, дрожа, как в судороге.

– Что? – Помертвев, спросила мама.

Настася застыла, как соляной столб. Что случилось?!

Нина едва дышала, захлёбываясь слезами в конвульсиях.

– Там татары! Настя… твой отец… его…

– Что с ним? – Хором воскликнула она и мама.

Видимо, не в силах сказать ни слова, Нина, в немом ужасе указала на дома рядом с церковью. Огонь был так высок, как деревья…

Ужас, боль, стоны, крики, в душе – пустота невосполнимая, безнадёжная, как смерть…

Чья-то холодная, мягкая рука схватила её за запястье и потащила куда-то. Было слышно лишь:

– В лес! Быстрее, быстрее!..

И побежали сломя голову вдаль, не разбирая дороги – всё знакомо…

Хотелось проснуться и понять, что всё происходящее – лишь кошмар. Но это не сон. Позади слышался незнакомый, противный говор, крики, лязг, топот копыт, чуялся удушливый запах гари…

Тут кто-то резко и грубо остановил на бегу, ухватив за волосы.

На неё смотрел, хищно скалясь, татарин.

Не выдержав, Настя плюнула прямо в его мерзкую рожу.

Татарин в ярости так хлестнул её по лицу, что если бы он всё ещё не держал её, словно в тисках, она бы опрокинулась навзничь.

Второй, так же схватил её маму и… вонзил в неё саблю по самую рукоять.

Дикий вопль эхом прошёлся по старому лесу.

– МАМА!!!

В глазах помутнело. Этого не может быть… Невозможно! Всё было так хорошо ещё час назад!..

Мир померк в холодной, беспросветной тьме, из которой, казалось бы, нет возврата…

Глава 2

Всё остальное – как в дымке. Как продали в крымский дворец, как притащили с другими полонянками сюда, на этот корабль, как заперли в этой тесной каюте – всё в полусне. Всё в том же страшном кошмаре, от которого всё никак не могла отойти…

Тот день, – день, когда всё это случилось, запомнился до предела чётко. Сначала непонимание, страх, дикий бег, крики, стук копыт, кровь… дикая ярость на того татарина и… мама…

Леденящий душу ужас давно покинул. Остались тревога и ноющая боль, зияющая мглой, как пропасть. А в целом такое чувство, будто вырвали душу. Забрали всё, что дорого. Абсолютно всё… Семью, родину, гордость… есть ли смысл жить?!

Вот они все – полонянки. Такие разные! А с одной судьбою… их связала общая беда. Настя успокаивала рыдающих девушек. Не знала, почему не плачет сама…

Была среди них словно крепость неприступная, несломленная, не подчинённая перипетиям судьбы.

А сердце плакало. Плакало и кровоточило, как одна большая рана… Забудется ли всё это?

Ехали долго, в томительном ожидании… чего? Либо чуда, либо ещё более ужасного, чем ныне.

Приехали в Константинополь довольно тихо, а из города увидели только пару затхлых улочек. Всё по-прежнему плыло перед глазами. Ничего не запоминалось. Большинство девушек вели в оковах. Настю, почему-то, без них. Ей было абсолютно всё равно. Шла, как безликая, грязная, сломанная кукла. Как и все они, эти девушки…

Привели на невольничий рынок. Продавать, как базарное мясо…

Мыли, натирали благовониями без конца. Наряжали… в полупрозрачную ткань и покрывала.

«Ещё и в подарочной обёртке» – со злой усмешкой подумала Настя.

Вывели и поставили в ряд. Для кого?

– Кому продавать-то нас будут? – шепотом спросила девушка у своей соотечественницы.

– Не знаю толком… – промямлила дрожащая девушка, – Там, кажется, старуха-надсмотрщица говорила на ломаном русском, что нас продадут в гарем султана… тех, кто понравятся какому-то греку…

Настя тяжело вздохнула. Да уж, хороша судьбина красным девицам в этой стране!

Вошли двое. Первый, шедший на почтительном расстоянии от второго, по всей видимости, был слугой. А второй представлял собой странное смешение греческой, европейской внешности и восточного, турецкого стиля одежды. Длинная, тонкая шея, белая до бледности кожа, тёмно-каштановые волосы, чуть выбивающиеся из-под его причудливого головного убора, по-гречески прямой нос, немного кривая линия ехидных губ, правильные черты лица и умные, проницательные, хитрые карие глаза. И при всём при этом богатый, усыпанный каменьями восточный наряд… вельможи, что ли… такой щегольский! И шёл он так уверенно, как будто хозяин мира.

С мягкой, довольной улыбкой хищника он оглядел девушек.

– Добро пожаловать, Ибрагим-ага! – Подхалимски – сладко пропел работорговец, склонившись в глубоком поклоне.

Ибрагим, царственно кивнув, отправился расхаживать меж рядов, тщательно рассматривая каждую красивую девушку.

Работорговец столь же тщательно улавливал его интересы и с энтузиазмом рассказывал и расхваливал каждую из девушек. Ибрагим лишь усмехался его обильным излияниям.

До неё было ещё две-три девушки, как вдруг хитрый пронизывающий взгляд, зацепившись, остался на Насте.

– Постой! Покажи-ка мне вон ту…

Работорговец запнулся на полуслове.

– Вон ту?..

– Да.

Аккуратно взяв за плечо, Настю вывели из ряда.

До сих пор девушка с ужасом наблюдала за тем, как полонянок, понравившихся греку, выводят и раздевают, попутно расписывая прелести, до тех пор, пока тот не скажет «достаточно».

Чёрная рука работорговца уже коснулась покрывала, скрывающего её грудь.

Всё что угодно, только не такое унижение!

– НЕЕЕЕТ!!! – взвизгнула девушка, дико вырываясь, – Не посмеешь!

Сердце бешено колотилось в груди, глаза сверкали яростью тигрицы. А и без того пылающие волосы казались огнём вокруг головы.

Ибрагим плотоядно улыбнулся. Похоже, огненная красавица со сложным нравом!

Работорговец ухватил её за запястья и уже собирался силой сдёрнуть с неё верхнее покрывало, но Ибрагим повелительным жестом остановил его:

– Не надо, не трогай её.

Изумлённо выгнув бровь, тот подчинился.

– Я беру её, – продолжил Ибрагим, – Сколько за неё и за тех двух, что я ещё выбрал?

Глава 3

Вновь ехала не понять куда. В неизвестность. В пустоту…

На прошлое больше не оглядывалась – больно. Дышала думами о родных землях, о несчастной судьбе своей и других полонянок.

– Где же вы, земли родные, семья моя?! – Тихо всхлипнула она, забившись в угол повозки.

И оказалась в своей тюрьме. В огромном, чужом дворце Топкапы. Сколько же здесь было всего! Столько и не запомнишь. Но главное уловила Настася – сладкий, едкий и ядовитый дух гарема.

Новоприбывших девушек вновь вымыли, определили место для сна, одежду, объяснили правила.

– Кто такая? Откуда? Как зовут? – Спрашивали гаремные калфы, – не из роксоланов (русских) ли?

Девушка почти ничего не понимала.

– Я Настя! – Гордо вздёрнув головку, ответила она на своём языке.

– Будешь Роксолана, – отозвались калфы.

Кто? Роксолана? Чужое, непонятное имя…

Всякий раз, когда её так называли, девушку пробирала неизъяснимая дрожь.

«Я Настя, – про себя повторяла она, – Была и останусь Настей!»

Но пришлось привыкать.

Девушки делились на служанок господ, общую массу служанок-наложниц, в которую входила Настя, фавориток, у которых было отдельное жильё и на женщин из семьи султана. А именно его сёстры, всемогущая Айше Хафса валидэ-султан, мать повелителя, и его жена, хасеки Махидевран-султан.

Грянули серые будни. Сон, учёба, обед, работа и по кругу…

Зато научили многому: языку, танцу, грамоте и немного игре на инструментах. А ещё были такие уроки, на которых Настя неустанно краснела – уроки обольщения.

Свободные минутки выдавались редко. Настя всё это время покорно выполняла свою работу и сама поражалась своей покорности. С чего вдруг?

Она томительно ждала чего-то. Чего? Сама не понимала. Чего-то такого, что изменило бы её судьбу.

Девушки без умолку болтали о трёх вещах: о нарядах, о султане и о его семье.

Настю это мало интересовало. Она лишь звонко смеялась и распевала родные украинские песенки…

За это прозвали её Хюррем – «смеющаяся, забавная, смешливая».

Пела она хорошо. Так хорошо, что все любили её слушать в свободное от дел время.

Потому её и ещё нескольких девушек повели к молодому султану Сулейману показывать таланты.

Глава 4

На этот вечер их без конца мыли, красили, как кукол, наряжали.

Настася не испытывала ни волнения, ни страха, ни особого любопытства. Что ей султан?

Комната, в которую их ввели, была, как и большинство комнат во дворце, богата, уютна, пронизана духом востока.

В центре её сидел молодой султан. У него прямой нос, чёрные усы над тонко очерченными губами и проницательные, задумчивые и глубокие голубые глаза, сейчас казавшиеся почти чёрными в полумраке свечей. Он был богато одет, как и подобает султану, однако на голове у него был такой причудливый убор, который так позабавил Хюррем, что с её уст не сходила задорная улыбка.

Началось представление талантов. Девушки танцевали, извиваясь мягко, зазывно и страстно. Султан наверняка не останется равнодушным…

Хюррем особо не расстраивалась. Пусть она не умеет так изящно двигать руками и бёдрами, в ней больше задорного огня и жизнелюбия, чем у всех этих девушек вместе взятых.

Все они были красивы, как звёзды.

Когда очередь дошла до Хюррем, от неё не ждали ничего необычного. Красотки лишь ехидно усмехались.

Но ей было всё равно… Девушка начала петь. Пела свою любимую, родную, украинскую песню, с головой уйдя в воспоминания далёкого детства.

Пела так хорошо, что сердце вздрагивало от сладостной печали, которую вкладывала Настася-Хюррем в эту простенькую песенку вместе с душою…

Окончив петь, она скромно отошла в сторону. Пусть её пение останется незамеченным среди страстных танцев гаремных красавиц. Просто на душе стало почему-то вдруг легко-легко…

Но султан даже не взглянул на танцовщиц. К концу вечера, он, ослепительно улыбнувшись милой певунье, подал ей платок в знак расположения…



Глава 5

Очень скоро Хюррем завоевала сердце падишаха. Она не могла сказать, что любит его, но он чем то сильно нравился ей. Такое чувство вполне могло быть предвестником любви…

За многие годы родила ему пятерых детей: Мехмеда, Михримах, Селима, Баязида и Джахангира. Самый младший, Абдула, умер в младенчестве.

Детей Хюррем любила безмерно. Каждый из них словно впитал в себя часть её сердца, души, жизни, надежд и веры. Особенно старший, Мехмед.

Рвалась к свободе для себя и детей, жаждала её больше чем любви, чем власти. И, в конце концов, обрела её – Сулейман публично объявил её свободной и официально женился на ней.

Хюррем стала единственной и неповторимой. О ней ходили разные слухи – одни говорили, что она ведьма, другие хвалили её за благодеяния. Одним из таких благодеяний был созданный ею вакф и построенные по её приказу больницы и медресе.

Всё бы ничего, но по мере того, как взрослели её сыновья, она всё больше задумывалась о том, как бы обеспечить одному из них благополучное восхождение на престол после смерти Сулеймана.

Не было бы никаких тому помех, если бы не одна большая проблема – Мустафа.

Он был сыном Гюльбахар Махидевран-султан, покинутой падишахом из-за могучей любви к ней, к Хюррем. Однако её сын был старшим, самым популярным и самым очевидным наследником престола. Даже в глазах Сулеймана.

Медленно, не спеша, Хюррем приводила в действие замысел против пасынка. Умело распущенные слухи, приукрашенные факты возымели действие на подозрительного по натуре султана: Сначала он сместил сына с должности санджак бея Манисы и провинции Сарухан, где набирались опыта потенциальные падишахи, и отправил в новый санджак, в город Амасью, а затем, спустя ещё двенадцать лет задушил по дороге в Персию.

Хюррем успокоилась. Путь свободен. И, хотя её старший, Мехмед, к тому времени умер от оспы, второй её сын, Селим, уже сидел в Манисе.

Было дело, она пыталась помочь другому своему сыну, Баязиду, поднять восстание против стареющего отца – не вышло. Слезами вымолила прощение и для себя, и для сына…

Остаток лет она прожила в относительном спокойствии и почтении, которые, не смотря на все свои преступления, заслужила. Ведь для того, чтобы достичь той власти и могущества, о котором слагали легенды уже тогда, ей пришлось пройти огонь и воду. К тому же, по Хюррем султан осталась и добрая память – Многочисленные постройки, денежные средства, выделенные ею нищим, и, конечно же, легендарная любовь к ней самого знаменитого султана Турции, которая, судя по всему, была так велика, что не нуждается в комментариях…

Даже не смотря на то, что большую часть жизни Хюррем-султан прожила в турецком гареме, во дворце Топкапы, бесповоротно изменившем её судьбу, она навсегда осталась той, кем была, славянкой Настасьей Лисовской, хитрой, сильной, задорной девушкой из Рогатина, с безмерно вольным сердцем славянки…

Императрица-золушка

От автора: Этот рассказ с романтической линией скорее фанфик по историческим событиям, нежели исторический роман, хотя основные факты соблюдены.

Пролог

5 апреля, 1684 г.

В богато обставленной комнате было так тихо, что был слышен даже малейший шорох. Согревая, в огромном камине потрескивал огонь, танцующее пламя свечей в изящных подсвечниках освещало каждый угол. Несмотря на давящую тишину, в светлой и тёплой комнате ощущалась нега, покой, уют.

Вот эту довольно приятную картину омрачало хмурое лицо хозяина дома, который расположился в большом кресле у камина. Поза, взгляд, мимика помещика, господина фон Альвендаля, выдавали крайнее напряжение.

Он – ухоженный, строгий на вид мужчина лет тридцати. Вроде бы, совсем ещё не стар, но в глазах его таилось столько усталости, будто тот прожил очень длинную и тяжёлую жизнь.

– Господин, разрешите? – Раздался где-то рядом женский голос, отвлекая от раздумий, – у вас родилась прелестная девочка.

– Уже всё? – Поинтересовался он, оглянувшись.

Перед ним стояла его кормилица, Анна, бедно, но всегда безукоризненно чисто и опрятно одетая пожилая женщина с проницательными, добрыми голубыми глазами. Вместо ответа она протянула помещику свёрток с мирно спящей новорожденной девочкой.

Аккуратно взяв ребёнка на руки, фон Альвендаль долго всматривался в милое личико крохи, разрываясь между противоположными чувствами – щемящей нежностью и глубокой неприязнью.

– Сейчас весна, господин, – добавила Анна, – Вот я и подумала – может, назовём её… Мартой?

– Хорошо. Как Мария? – Бесцветным голосом спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от новорожденной.

Что же с тобой делать, дитё…

– С ней всё хорошо, – тихо ответила женщина, не сдержав слегка презрительного взгляда в сторону своего воспитанника и господина, – Это если в плане здоровья. У бедняжки душа болит… Удивительно, как она перенесла роды, раз выплакала столько слёз.

– Как будто бы она не знала, что я никогда не женюсь на какой-то там служанке, – последнее слово он с омерзением выплюнул, раздражённо поведя плечами, – если не захотела избавиться от ребёнка, то пусть его сама тянет, не предъявляя никаких претензий. По другому-то в таком случае и быть не могло!

Затем добавил:

– Подыщи Марии мужа из крестьян. Так и она счастлива будет, и девочка сиротой не останется.

Тяжело вздохнув, Анна взяла девочку на руки, грустно улыбаясь.

– Знаете, господин, – тихо начала она, легонько покачивая малышку, – сейчас, конечно, много таких вот случаев, но… от вас я такого не ожидала.

– С чего бы это? – невесело усмехнулся тот, неотрывно глядя на танцующее пламя огня, – Я тоже не святой, знаешь ли. Все мы порочны. Изменить я уже ничего не могу, а бастард мне не нужен, она будет только мозолить мне глаза, и позорить перед всеми. Так что вариант свадьбы её матери с кем-нибудь подходящим – лучший для всех нас.

– Возможно, – кивнув, согласилась кормилица, – самое главное, чтобы ваш грех не стал уж слишком тяжким бременем для девочки. Надеюсь, она найдёт своё счастье без вашей любви и признания её как дочери.

– Надеюсь, – прошептал помещик, оставшись наедине с собой.

Глава 1

Мариенбург, 1702 г.

– Марта! – Послышался где-то рядом привычный визг, – Где тебя опять носило весь вечер? Ты замужняя девка! Мало тебе позора, который ты нам приносишь одним своим существованием?!

На пороге показалась молодая девушка лет семнадцати-восемнадцати, в каком-то балахоне, грязная настолько, что определить настоящий цвет её волос и кожи казалось делом невозможным.

Ванна – непозволительная роскошь для таких бедных крестьян, фактически, рабов.

Девушка только что вернулась с прогулки. В руках она держала маленькую самодельную корзиночку, полную ягод.

– Я в лес ходила, – спокойно ответила она, обходя кричащую без причины мать и направляясь к своему уголку с широкой, но короткой лавочкой.

С секунду молча буравя дочь взглядом, женщина с руганью вышла из дому, хлопнув и без того шаткой дверью.

Стараясь сдержать очередные непрошеные слёзы, Марта уткнулась носом в тонкую, почти как покрывало, подушку.

Для всех, с самого детства она – никто. Сколько себя помнила, она никогда не знала родительской любви и ласки, что оказалось даже тяжелей, чем просто нелёгкая жизнь в пыли и грязи, которая стала повседневной реальностью. Марту на протяжении всех восемнадцати лет её жизни преследовали презрительные взгляды, оскорбления. Один лишь только пастор Глюк, её наставник, был добр и вежлив с ней, но у него зачастую и своих забот хватало. Хоть и был он единственным, кто не брезговал ей искренне улыбнуться, даже для него она была кем-то второсортным – прачкой и кухаркой в его доме.

И она знала, почему все так презрительно на неё косятся. Она – незаконнорожденная. Это треклятое слово извечной, непреодолимой горечью жило в её груди. Это её приговор.

Казалось бы, единственный человек в этом мире, который должен был бы её понять и утешить, была её мама, крестьянка Мария. Но нет, она в каком-то плане больше других была озлоблена на дочь, виня её во всех своих проблемах и грехах. Почему? А кто ж поймёт-то?

Наверное, потому, что всегда легче обвинять других, нежели себя.

Безмолвно снося крики и побои, девушка всю жизнь только и делала, что выживала. Ведь те, кто зовётся её родителями – очень бедные люди, крестьяне, у которых часто выдавались очень тяжёлые года. Такие, когда голод становился ночным кошмаром, преследуя везде.

Тем не менее, Марта работала. Стиснув зубы и убивая в себе злобу, ненависть, боролась за жизнь. Но не за то серое, никчёмное существование, которым жила раньше, а за надежду на нормальную жизнь когда-нибудь.

Порой, надежда – это всё, что нам остаётся.

Весь мир представлялся ей комом грязи и пороков, тюрьмой, проклятьем. И лишь одиноко гуляя по лесу, девушка могла хоть немного успокоиться, унять нарастающую ненависть ко всем и вся.

Когда Марте было почти восемнадцать, её буквально выпинали замуж за местного трубача, Иоганна Крузе. Он оказался неплохим человеком, но замужество не принесло девушке счастья, напротив.

Мир без любви соткан из боли

Одиночество – враг наш смертельный и злейший

Давно нам даны наши маски и роли,

Нет надежды с пути свернуть ни малейшей.

Здесь не простят ни единой ошибки

Здесь сдаться это значит умереть.

Здесь не увидеть искренней улыбки

Здесь каждый слеп и не прозреть…

Случай – коварный наш кукловод

По жизни лабиринту нас ведёт,

Ведёт туда, где каждый поворот

Может не таким быть, как казался.

Девочка, которая не плакала даже в детстве, теперь тихо лила слёзы в подушку едва ли не каждый день. Жалость к себе сумела-таки надломить её, эту хрупкую, никому не нужную девушку с несгибаемой силой духа.

Глава 2

Начавшаяся два года назад война только набирала обороты, но Мариенбурга она пока не коснулась, однако голод среди бедных ужесточился. Ради крох еды приходилось работать до потери сознания.

Проклиная сквозь зубы судьбу, Марта работала, работала, забывая обо всём. Ради кого? Сама не знала. Ради себя? Нет, зачем ей это беспросветное, безрадостное существование, эти тяжкие, унылые дни, каждая секунда которых наполнена болью, и физической, и душевной? Оно ей не нужно, вот такое. Тогда почему?

Несмотря ни на что, Марта мечтала. Как маленькая девочка, не знающая реальности жестокой жизни, она мечтала… о том, чего у неё никогда не было – о семье, о любви, о достатке. О том, ради чего стоит бороться, ради чего стоит жить и умереть, о том, что наполняет нашу жизнь смыслом, светом и радостью.

И даже когда разум твердит: «невозможно!» сердце остаётся при своём мнении, не заботясь, правильно это, или нет.

…Тихий вечер. Марта, полуживая вернувшись с поля, принялась уже чисто автоматически, по привычке выметать из дома сор огромной грубой метёлкой.

В ушах звенело от звуков разразившегося сражения – русские всё же напали на Мариенбург. Наивные жители этого города, воспитанные на множествах легенд о его непобедимости и нерушимости, как обычно отправили крестьян на работы. Но мудрые полководцы говорят, что самая страшная ошибка в битве – недооценка врага.

Уже сметая с порога собранную грязь, девушка вдруг услышала топот множества ног. Тут и там отвратительно пахло гарью, дым и тьма ночи застилали глаза.

Заметив её, появившиеся из неоткуда люди что-то прокричали на непонятном языке. Их было не меньше десяти, все они шли вразвалочку, пьяно гогоча. В душе девушки червячком зашевелился страх.

– Что, ещё одна местная? – Грубо схватив девушку выше локтя, по-русски сказал один из солдат, обдав перегаром.

На этих людях была солдатская, но не шведская форма. Так… русские всё же победили?

– Отпустите! – Тихо, устало и как-то измученно пискнула Марта, пытаясь выдернуть руку.

– Их всех…это… в кр-реп-пость вроде б-бы надо, – заикаясь, сказал второй, слегка пошатываясь.

– Таких, как эта? – Поморщился первый, оглядев девушку, – фу, они же все блохастые, как псы!

Ни слова не поняв из вышесказанного, Марта ещё больше испугалась.

– Такой приказ был, – ответил тот, – всех мирных жителей, крестьян – туда.

– Ну раз приказ, ладно, – со вздохом согласился другой, встряхнув недоумевающую девушку, словно тряпичную куклу и почти волоком потащив за собой, в сторону взятой ими крепости.

Взвизгнув, Марта начала вырываться активней, брыкаться, кусаться, кричать. Она не могла понять, что происходит. Накатила неконтролируемая паника.

Изловчившись, девушка со злостью, больно укусила руку обидчика, а тот чисто инстинктивно молниеносно скрутил её, ударив коленом по затылку так, что девушка мгновенно потеряла сознание.

– Ничего, пусть отдохнёт, – ухмыльнулся солдат.

По пути они собирали и других мирных жителей.

* * *

Словно пробиваясь сквозь плотную душную вату, Марта медленно приходила в себя. В голове сильно звенело из-за сильного удара, не давая нормально различать звуки.

– Очнулась? Как ты себя чувствуешь? – Раздалась где-то рядом родная речь.

С трудом разлепив отяжелевшие веки, девушка окинула взглядом помещение. Всюду мелькали размытые фигуры, перед глазами всё вертелось, кружилось и опадало. Единственное, что Марте удалось разглядеть – лицо девушки лет двадцати – двадцати пяти, обрамлённое милыми светлыми кудряшками, кое-как спрятанными под белый кружевной чепец. Её большие серые глаза лучились добротой и сострадательностью.

– Кто вы? – Чуть приподнявшись с жёсткого ложа, спросила Марта.

– Вообще меня зовут Элизабет, – задумчиво ответила незнакомка, аккуратно укладывая девушку назад, – но среди русских меня уже давно зовут на здешний лад – Лизой. Как и ты, я однажды попала к ним в плен, однако мои медицинские знания помогли мне не умереть с голоду. Я стала служанкой, лекаркой и экономкой фельдмаршала, стала жить гораздо лучше, чем раньше. Да и в доме господина ко мне относятся хорошо. Вот, теперь хожу с ним в походы, лечу раненных.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила девушка, устало закатив глаза, – меня зовут Марта. Я крестьянка.

– Да уж поняла, – усмехнулась Лиза, вставая, – пойду осмотрю всех. Отдыхай, чуть попозже загляну.

– Хорошо, – сонно ответила Марта, но Лиза уже не слышала.

Предоставленная сама себе, девушка решила не замечать лежащих совсем рядом людей, не слушать полудикий смех и не чувствовать неприятный запах крови и медикаментов, прислушавшись к своим ощущениям.

Её, как и других, захватили в плен. Наверняка их сделают подневольными какого-нибудь богатого помещика, который будет обращаться с ними, как с вещью.

По так называемым дому и родителям она не будет скучать, ибо её с ними не связывает никаких светлых воспоминаний – только беспросветная боль. Жаль только, что наставника, пастора Глюка больше не увидит – этот добрый учёный муж единственный, кто тепло относился к девушке, он же дал ей элементарные основы знаний и некоторую житейскую мудрость. Но, чему быть, того не миновать…

Как вывод – мало что изменится. Тогда, наверное, и волноваться не стоит…

В таких вот размышлениях прошёл почти час. Марта и не заметила, как уснула.

Вечером, когда смеркалось, к ней заглянула Лиза.

– Марта, у меня есть небольшое предложение, – окинув девушку участливым взглядом, начала она, – видишь ли, нашему фельдмаршалу нужна ещё одна служанка – последняя сильно заболела. Умеешь готовить, стирать, сушить, убираться, гладить (утюги на углях)?

Спросонья не совсем понимая, Марта кивнула.

– Замечательно, – улыбнулась Лиза, – тогда сегодня отдыхай, а завтра приступишь к своим новым обязанностям, я всё тебе подробно расскажу. Поверь, это гораздо лучше, чем, судя по всему, у тебя было раньше.

– Скорее всего. Потому, что хуже уже быть не может…

Глава 3

Лиза подняла девушку, едва начало светать. Тараторя, перечисляла её обязанности и вообще, и конкретно на сегодня, показывая, что где и как.

– Вон там стопка вещей, – уже уходя, бросила она, – Выстирай. Потом прибери в комнате господина, а после я за тобой зайду.

Покорно кивнув, девушка принялась за привычную работу. Тщательно выстирав и развесив сушиться одежду, подмела и вытерла пыль в комнате фельдмаршала, скользя незаметной тенью, как и положено прислуге. Грязь будто сама убегала из-под её ловких рук.

Забрав ведро с уже грязной водой, Марта выскользнула из комнаты, то и дело поправляя грязный платок на не менее грязной голове.

Словно из неоткуда появилась немного уставшая, но, как и прежде, улыбающаяся Лиза.

– Молодец, – похвалила она девушку, аккуратно взяв её за руку, – теперь пойдём, отмоем тебя.

– А можно? – удивилась та, так как сама она могла купаться лишь в речке или ручейке, не имея дела с мылом и мочалкой.



– Мы личные слуги знатного фельдмаршала, – пояснила Лиза, ведя её по тёмным коридорам, – нам положено быть опрятными. Мы не крестьяне. Почти…

«Хоть на том спасибо судьбе» – про себя улыбнулась Марта.

Следующий час её знакомили с предназначением ванны и средств гигиены, сначала в теории, затем на практике.

Вода аж почернела от количества отмытой грязи, в то время как сама Марта чувствовала себя будто заново рождённой, новым человеком.

– Ты скоро там? – Послышалось извне, – это ещё не все твои обязанности на сегодня. Поторопись.

– Уже, – Ответила та, открывая дверь.

Лиза окинула девушку оценивающим, цепким взглядом.

– А ты, оказывается, красивая, – усмехнулась она.

– Я?

– Ну кто же ещё, – ответила та, вновь ведя её куда-то, – вот здесь ещё прибери, и можешь быть свободна на сегодня.

– Спасибо, – с радостным вздохом сказала Марта, беря в руки ведро и тряпку.

Убираясь, девушка то и дело бросала взгляд на большое, запыленное зеркало в углу комнаты. Протерев и его, Марта взглянула на своё непривычное отражение.

Никогда не видела себя такой. Смотрясь раньше в зеркало вод, она находила себя некрасивой, толстой, волосы – грязно-серыми лохмами, лицо – круглым, приплюснутым, некрасивым, а кожу отвратительной.

Теперь же в зеркале отразилась незнакомка. Чуть пухленькая, с формами, с прекрасной фигурой, с белоснежной, чистой кожей, с ямочками и румянцем на щёчках. «Лохмы» оказались шикарными, чёрными, как самая тёмная ночь, локонами, а дотоле пустые глаза того же цвета теперь сияли, маня задором и таинственностью.

Она была неоспоримо красива, как жемчужина, только что поднятая со дна моря.

– Никогда не думала, что могу быть такой, – хрипло прошептала девушка, кокетливо улыбнувшись новой себе.

Глава 4

Москва, 1702 г.

Примерно так же прошли ещё несколько дней. Теперь они уже были в Москве, в доме фельдмаршала.

Постепенно девушка привыкла к новой жизни, к новым обязанностям и к новому обществу. Пришлось начать изучать русский язык – ведь здесь ей придётся прожить всю свою жизнь.

Язык почему-то ей очень понравился своим богатством, полнотой, изучение давалось ей легко настолько, что уже за первую неделю она выучила несколько необходимых слов и фраз.

Этот солнечный день изменил многое.

Близился вечер. Девушка, выстирав бельё, по обыкновению направилась прибирать комнату фельдмаршала. Бесшумно проскользнув в неё, она уже хотела приняться за работу, как вдруг заметила гостя, вальяжно расположившегося напротив господина.

Это был молодой, ухоженный и довольно симпатичный мужчина лет тридцати, с тёмно-каштановыми волосами, бледной кожей, хитрющими карими глазами и со змеиной улыбкой на красиво очерченных губах.

Богатство его одежд, вооружения, многочисленных колец поражало взор.

Таких, кажется, называют «хозяин жизни».

В его глазах виднелся недюжинный ум, хитрость, дальновидность. Было в них что-то такое, что и интересовало, и отталкивало одновременно. Он сидел в профиль к девушке, нахмурившись и что-то увлечённо обсуждая с фельдмаршалом.

Пожав плечами, Марта принялась за работу. Какое ей дело до гостей господина?

– Он даже собирался как-то жениться на ней! – Эмоционально воскликнул гость, презрительно фыркнув, – Нашей императрицей может стать публичная женщина?!

– Успокойтесь, князь, – спокойно ответил седовласый фельдмаршал Шереметьев, – Вы же знаете нашего царя лучше, чем кто бы то ни был. Не удивлюсь, если он вообще никогда не захочет жениться, довольствуясь множеством фавориток. Эта ваша Монс – лишь одна из них.

Гость как-то слегка поник.

– Не уверен, – Мрачно сказал он, ещё больше насупившись, – она словно приворожила его. Столько лет он уже в неё влюблён! И, наверное, только он ещё не ведает о змеиной сущности этой женщины.

– Не преувеличивайте, – скривился фельдмаршал, – наш царь вовсе не слеп. Если она такова, как о ней говорят, он точно на ней не женится, ведь он терпеть не может сочетания расчётливости и лести в фаворитках, это все знают. И вообще, не пристало нам с вами говорить об этом.

Гость немного устало вздохнул.

– Она может быть его игрушкой, на это можно закрыть глаза, – ответил он, – однако императрице, законной жене, даётся немалая власть. Причём, прежде всего над волей императора, если она любима им. В таком случае настанет время перемен для всех нас. Пётр и так всегда благоволил к немцам и другим иностранцам, а уж если эта Монс станет его женой…

Задумавшись, фельдмаршал кивнул.

– Возможно, вы правы, – сказал он, – в таком случае, если вы уж так сильно не хотите этого, то… Знаете, как говорят? Клин клином вышибают.

– Пробовал, – слегка раздражённо ответил гость, – Ни одна не добилась большего, чем минутного внимания. Они – пустые куклы. А Монс – искушённая интригами, властная, женственная и хитрая дама, знающая толк в людях, во лжи и в лести. Где, спрашивается, найти ту, которая могла бы заставить его забыть её, увидеть её истинное лицо?!

Всё это время Марта старалась не прислушиваться к разговору, так как понимала лишь отдельные слова. Задумавшись, девушка не глядя протирала большую стеклянную вазу, как вдруг та невзначай выскользнула из её рук, с шумом разбиваясь на тысячи осколков…

Собеседники как по сигналу посмотрели на неё.

– Извините, – Зардевшись, негромко произнесла девушка с лёгким акцентом и бросилась собирать осколки.

Мгновение стояла тишина.

– Как тебя зовут? – услышала она вдруг заинтересованный голос гостя. Он в упор, оценивающе оглядывал девушку, словно товар на базаре.

– Марта, – уже чуть громче ответила она, недоумевая, зачем это вдруг понадобилось.

По губам незнакомца вновь скользнула змеиная улыбка.

– Я покупаю у вас эту подневольную, фельдмаршал, – с лицом сытого кота добавил незнакомец, – и, пожалуй, попробую последовать вашему совету. Ещё раз…

– Думаете, она сможет…

– Иначе бы и не пробовал, – ухмыльнулся гость, – девушка красива, как ангел. Так сколько за неё? Не продешевите. Эта, думаю, вполне может стоить дорого…

Вот так Марта стала служанкой одного из богатейших людей, хотя и не поняла сути того разговора. Её новым хозяином оказался не кто иной, как Александр Данилович Менщиков, ближайший друг и сподвижник государя, имеющий на него сильное и неоспоримое влияние.

«Хотя, впрочем, навряд ли это многое изменит, – думала Марта, собрав скудные пожитки, – как была крестьянкой, так ею и останусь. Видно, это – мой крест. Как, впрочем, и многих других».

Однако немного беспокоил вопрос: зачем вообще понадобилось её вдруг продавать? Ладно, само узнается.

Завидев огромный дворец ещё издалека, девушка не сдержала восхищённого вздоха, высовываясь из окошка кареты.

Меньщиков, соизволивший сесть напротив, не отводил от неё лукавого, изучающего взгляда.

– Нравится? – Спросил он, изображая подобие улыбки.

– Очень! – Искренне, с придыханием ответила девушка.

– Говоришь по-русски?

– Почти нет.

На этом разговор оборвался. Однако пристальный, изучающий взгляд Александра Даниловича никуда не пропал, нервируя и без того испуганную девушку.

Однако, прибыв во дворец, она забыла обо всём…

Никогда, НИКОГДА она не видела ничего подобного! Осторожно ступая, словно боясь повредить отполированный до зеркального блеска пол, Марта всей душой восхищалась даже мелочами, каждая из которых казалась произведением искусства.

– Как… красиво! – выдохнула она, восхищённо улыбнувшись.

– Всё это дело рук мастеров, – удовлетворённо ответил Меньщиков, всё так же внимательно наблюдая за девушкой.

Из-за угла показалась женщина, лет тридцати, и, судя по одежде, среднего сословия. Поклонившись Светлейшему, она окинула недоумённым взглядом Марту.

– Катерина, – обратился князь к вошедшей, – Эта девушка – Марта. С сегодняшнего дня она – моя личная служанка. В её обязанности входит только убирать комнату, приносить еду и гладить одежду. Всё поняла?

– Да, – с ноткой зависти в голосе ответила женщина, – мне устроить её и показать всё?

Царственно кивнув, Меньщиков направился к себе в кабинет.

– Пошли, – Сухо приказала Катерина девушке, бесцеремонно схватив за руку и потащив вглубь шикарного дворца.

Марте ничего не оставалось, кроме как следовать за ней.

Женщина привела её в маленькую, бедную, но чистую и светлую комнату, где совсем рядом стояли две шаткие кровати.

– Твоя та, что слева, – пояснила Катерина, – другая – поварихи Маши, она женщина добрая и вдвое старше тебя. Не смей её как-либо обижать! Ах, да… сейчас марш убираться, а потом, как закончишь, выдам тебе хорошую одежду. Так как ты личная служанка такого богатого человека, то должна и выглядеть соответствующе.

– Хорошо, – как-то немного мрачно отозвалась Марта, покорно беря в руки большое ведро, стоявшее в углу комнаты.

* * *

За пол года, проведённые здесь, девушка успела от и до изучить так поразивший её дворец и многое узнать о человеке, которому вынуждена служить.

Девушка ушам своим не поверила, когда ей сказали, что он, этот гордый, лукавый господин – сын конюха. Был в нём какой-то такой светский лоск, выдававший высокое положение. Однако факт остаётся фактом – он был бедняком, однако, волею случая повстречав государя, постепенно возвысился до этих невиданных высот. Будучи настоящим баловнем судьбы, Александр, однако же, имел множество замечательных качеств и настоящих заслуг, благодаря которым и достиг всего этого.

Так же Марта познакомилась со своей соседкой, поварихой Марией, «тётей Машей», как её все называли. Та оказалась толстенькой женщиной лет пятидесяти, по-своему умная, чуткая и добрая. Она встретила Марту ласково и приветливо, ненавязчиво расспросив её о прошлом. Как-то само собой она полностью рассказала этой женщине всё, касаясь даже самого сокровенного, и сразу стало немного легче на душе.

– Все мы проходим через трудности, девонька, – Покачав головой, ответила та, – такова уж наша крестьянская доля…

– Не грустить, тётя Маша! – Путая склонение, ободряюще улыбнулась девушка.

Теперь она изменилась и внешне – могла ухаживать за собой и носить простоватые, но красивые, удобные и опрятные платья.

«Приятно перестать бояться своего отражения» – Думала она.

В этом доме со слугами обращались очень хорошо. Хозяин не брезговал, как другие, разговаривать с ними, хвалить за хорошую работу, что не могло не радовать. Он не перенагружал их, следя лишь за добросовестностью и качеством работы. Её, Марту, вообще практически баловал. И было это весьма подозрительно… Как и его доброта к слугам вообще – ведь он столько лет является главным богачом столицы!

– Человек, хоть когда-то познавший на себе тяготы бедной, вечно полуголодной жизни, всегда поймёт людей, которые испытали то же самое, вне зависимости от того, как высоко взлетел впоследствии этот самый человек. – Сказала как-то тётя Маша, беседуя с Мартой.

Девушка не переживала из-за вот таких изменений в своей жизни. Это гораздо лучше, чем было раньше. Теперь у неё есть возможность мечтать, надеяться… на что? Она и сама не до конца понимала. На семью, на уют, на любовь…

Надо бы быть осторожней с желаниями… ведь иногда они могут сбываться! Причём, чаще всего, при очень неожиданных обстоятельствах.

Глава 5

«На этот раз он меня точно прибьёт! – Тихо стуча зубами, подумал Александр, нервно раскачиваясь на шатком табурете у окна, – Как я мог быть так неосторожен? Почему мне всё время мало богатства?!»

Он уже и забыл, каково это – бояться. Единственным человеком, которого он когда либо боялся, был… его лучший друг. Тот самый, которым он дорожил, которого оберегал, которому, вроде бы и доверял, но от него же и скрывал многое.

К примеру то, что иногда немного обворовывал его казну. Царскую казну.

И другом этим был не кто иной, как царь Пётр Алексеевич, который в этот раз может и не простить его, забыв и о дружбе, и о прошлых заслугах Меньщикова перед государством и перед самим Петром.

Самое главное, как можно было так глупо проколоться?!

Марта в это время уверенно направлялась к покоям господина, неся в одной руке только что выстиранное, высушенное и выглаженное постельное бельё, а в другой – ведро, тряпку и веник с совком.

Тихо войдя, девушка начала убираться. Всё было как обычно, но Меньщиков вдруг сказал:

– Уйди.

«Может, послышалось?» – нахмурившись, подумала девушка.

– Что?

– Уйди! – чуть громче повторил тот, бросив на неё злой взгляд.

Только сейчас, посмотрев на господина, девушка заметила, как сильно он бледен, то, как он раскачивается на табурете, стуча зубами.

Явно боится чего-то. Как приговорённый перед казнью.

– Господин… вам нездоровится? – Осторожно спросила девушка.

– Я сказал ПРОЧЬ!!! – Вскочив, взревел тот, метая громы и молнии диким, яростным взглядом.

Испугавшись, девушка бросилась прочь, забыв про уборочный инвентарь.

Зажмурившись, она хотела убежать к себе, но… с размахом натолкнулась на кого-то, идущего ей навстречу. При этом, кажется, отдавив несчастному ноги.

– Ой! Простите, пожалуйста! – Извинилась она, отскочив.

– Ничего, – С усмешкой ответил незнакомец красивым баритоном.

Не удержавшись, девушка подняла голову, с интересом разглядывая его.

На вид этому мужчине было где-то около тридцати лет. Одет он был в простой чёрный камзол без украшений и наворотов, который, однако, был из дорогой ткани и на нём выглядел как-то даже дорого, изыскано. В этом широкоплечем, явно очень сильном мужчине чувствовалась какая-то скрытая угроза. Немного хищные черты его лица поражали правильностью, гармоничностью. Загорелый, с кудрявыми чёрными волосами. Красивый… но больше всего запомнился взгляд. Тёмно-синие глаза, в которых прямо виднелась неповторимая, несгибаемая сила воли этого удивительного человека. В них плясали смешинки и отблески пламени свеч.

Целый мир в твоих нереальных глазах,

Мир необычайный, полный чудес,

Ты сам – будто сон, виденье из грёз,

Может ты ангел, сошедший с небес?

Что же со мной? Что вдруг случилось

Когда с тобой меня столкнула судьба?

Помнится, даже сердце не билось…

Что же, что случилось тогда?

Как всего одно мгновенье

Изменило меня, сделало другой?

Хотя, возможно, неуместно удивленье, —

Всё это было предначертано судьбой…

Он так же пристально, чуть насмешливо смотрел на неё…

«Наверное, неприлично так долго разглядывать незнакомого мужчину, – опомнилась она, наконец.

Порозовев и присев в торопливом реверансе, девушка поспешила дальше.

– Как тебя зовут? – Донеслось ей вслед.

– Марта, – Ответила девушка, не в силах сдержать лёгкой улыбки.

И побежала к себе, пытаясь унять бешено бьющееся, словно пойманная птица, сердце…

* * *

Ещё секунду он заинтересованно смотрел ей вслед…

Вокруг него всегда крутилось множество прекраснейших женщин, и каждой требовалось время, чтобы завлечь его в свои сети. Что же вот так сразу его зацепило в этой девушке?

Бесспорно, она красива. Шикарные чёрные волосы, к которым так и хочется прикоснуться, чёрные, как самая тёмная ночь, глаза, идеальная белая кожа, лёгкий румянец, замечательная фигура… Однако среди его фавориток были те, которые явно превосходили её красотой. Но есть в ней что-то… что-то неумолимо манящее, таинственное, гордо-насмешливое, женственное и светлое. Царь и сам не понял, как всё это сказал один лишь взгляд. Он всегда относился скептически к некой безумной влюблённости, которую считают почти что волшебной. Но иначе как очарованием он не мог назвать одолевшие его чувства. Всего один взгляд этих сверкающих звёзд-глаз заволокли сознание приятной дымкой, разгоняя мысли, будто крепкое вино.

Ну что ж… он всегда получал от жизни всё, что хотел. Так будет и в этот раз.

С немного коварной ухмылкой Пётр уверенно направился к Меньщикову, воздавать тому за заслуги очередную порцию трёпки.

* * *

– Что? – Марта буквально не поверила своим ушам, – как… как же так?! Я ведь…

– Это ты новому хозяину скажешь, – едва ли не захлёбываясь ядом зависти, перебила её Катерина, – Если, конечно, осмелишься.

– Но…

– Никаких «но»! – Прикрикнула на неё женщина, – Ты что, совсем сдурела, девка?! Теперь ты подневольная государя! Он сам, лично тебя купил у нашего господина! Да ты петь от счастья должна!

– Ой ли? – Зло ухмыльнулась только что вошедшая тётя Маша, – петь от счастья, значит, должна? А для какой такой цели он её вдруг купил, подумала? Дураку ясно!

С секунду они молча буравили друг друга злыми взглядами.

– Да коли и так, – фыркнула та, уже уходя, – Она навряд ли достойна такой милости… оборванка, она оборванка и есть!

Закусив губу, Марта пыталась вникнуть в суть этого диалога. Некоторые слова ей ещё плоховато давались.

– О чём это вы, тётя Маша? – Спросила она, присев на краюшек шаткой кровати.

– Не о чём, девонька. Ты пока не думай об этом, – Вздохнув, отмахнулась та, и тут же перевела тему: – Знаешь, трудно будет расстаться с тобой. Привыкла, привязалась к тебе я.

– Даст Бог, свидимся, – тепло улыбнулась девушка, – Не пойму только, почему я перехожу из рук в руки постоянно.

– Красивая ты, Марта, – Вновь вздохнула та, теребя в руках какой-то платок, – очень красивая. И… необычная. Знаешь, только в твоих руках, обернётся ли это для тебя благом или станет проклятием. Главное, никогда не забывай о нравственности и женской гордости – пусть они станут твоей путеводною звездой. Будь счастлива.

– И ты, – тихо ответила девушка.

Глава 6

1703 г, село Преображенское.

Она стала одной из камеристок царевны Натальи, сестры Петра. Та оказалась красивой, ухоженной и неглупой женщиной тридцати лет, которая была довольно добра к слугам, хотя и держала дистанцию.

Марте вполне неплохо жилось там, в Преображенском селе, рядом с царевной. Одно удручало – рутина да скука смертная. Её деятельной натуре хотелось приключений и страстей.

Ну и дождалась…

* * *

Марта что-то отрешённо вышивала, изредка поглядывая на свою госпожу, уютно расположившуюся на шикарной кровати с книгой в руках.

Наталья Алексеевна в силу своего статуса и тяги к знаниям умела читать.

За окном упрямо выла метель, по стеклу музыкально били маленькие снежинки, рисуя на нём размытые узоры. Природа словно погрузилась в сон, укрывшись плотным белым покрывалом инея, снега и холода, которые были неотъемлемой частью этой огромной и прекрасной северной страны, которую Марта уже успела немного полюбить.

В комнате была приятная атмосфера тепла и покоя, которая, однако, начала уже порядком надоедать Марте.

За это время она немного изменилась – стала ухоженней, красивей, уверенней в себе. В этом ей помогло мужское внимание, коим её окружили даже здесь. Для девушки это было ново и приятно, хотя она и отвергала все ухаживания. Счастья, конечно, хотелось, но сердце молчало, словно застыв.

Уйдя в себя, Марта лишь краем уха услышала, как скрипнула деревянная дверь.

Встрепенувшись, цесаревна вопросительно взглянула на вошедшего посыльного.

– Царевна, – вежливо поклонился он, – вам письмо от государя.

– Хорошо, – кивнула женщина, забирая письмо, – можешь идти.

Вновь поклонившись, посыльный удалился.

Пробежавшись глазами по нескольким коротким строчкам, царевна задумчиво прикусила губу.

В затянувшемся молчании Марта заинтересованно смотрела на госпожу.

– Собирайся, Марта, – Вдруг произнесла царевна, – Брат приглашает меня на празднование новых завоеваний. Ты и Ксения поедите со мной.

– Как прикажете, госпожа, – встав, покорно поклонилась Марта, и, забрав с собой своё рукоделие, удалилась выполнять приказание госпожи.

Ей вспомнилась случайное столкновение с гостем Менщикова. По последующим событиям девушка примерно догадалась, кто это. Не могла понять одного – почему эта случайная встреча так часто преследует её, заставляет сердце биться быстрее? Почему этот незнакомец так часто вспоминается ей, даже снится? И почему при воспоминании о нём по губам сама собой расползается улыбка?

Всё это абсурдно, да, но… Есть во всём этом одно какое-то «но», которое делает реальным даже самые, казалось бы, странные предположения.

Девушка постаралась выкинуть эти мысли из головы.

Она даже не знала, что предмет её тайных размышлений так же почему-то не мог забыть случайную встречу с девушкой, чьи колдовские чёрные глаза могли заворожить кого угодно.

Для обоих все эти мысли казались странными, но неотступно вызывали трепет где-то в глубине души.

Они-то и стали основной причиной этого приглашения, хотя бедная молодая служанка, конечно, и подумать о таком не могла…

Глава 7

1703 г., Москва.

Девушка с непривычки ёрзала по роскошной карете, не находя себе места, из-за чего цесаревна неодобрительно косилась на неё.

Марте было неудобно в роскошном шёлковом платье, коим её одарили на время пребывания при дворе. Ведь девушка отродясь не знала иной одежды, кроме как грубых крестьянских платьев. Пусть подаренное ей платье фрейлины было далеко не так богато, как у её госпожи, но всё же радовало глаз изысканной красотой и идеально сидело на её женственной фигурке, подчёркивая достоинства и скрывая недостатки. Длинные густые волосы девушки уложили в незамысловатую причёску, скрепив дешёвой брошкой.

Но всё же царевна со всей помпезностью своего наряда блёкла рядом с сияющей черноглазой красавицей, на лице которой застыло радостное волнение.

Марта всё никак не могла поверить, что увидит двор самого государя, она ведь уже давно мечтала об этом!

Дёрнувшись, карета остановилась. Марта, едва сдержавшись, чтобы не выскочить стрелой, подождала, пока выйдет её госпожа и церемонно последовала за ней.

Казалось, к её ногам спустилось само солнце – так ослепителен был великолепный дворец.

Марта даже не заметила, как дикой дрожью ударил по телу мороз, едва она вышла из кареты. Любопытная девушка вертелась во все стороны, чтобы запомнить всё, ибо каждая деталь здесь – отдельный шедевр.

Когда-то ей казалось, что самое прекрасное место – это дворец Менщикова. Но теперь она поняла, что ошибалась – именно здесь будто бы сосредоточился земной рай. Такой необыкновенной красоты девушка и во сне не видела.

«Какая красота!» – Каждая фибра её души искренне радовалась и восхищалась этим чудом архитектуры.

А вот прекрасные богатые дамы и их кавалеры, кажется, ничуть не удивлялись всему этому. Они просто привыкли, и перестали видеть в этом чудо.

Завороженно рассматривая всё вокруг, девушка и не заметила, как они приблизились к тронному залу. И выпала из оцепенения лишь тогда, когда совсем рядом раздался громкий голос:

– Цесаревна Наталья Алексеевна!

Высокие позолоченные деревянные двери отворились, пропуская госпожу и двух её фрейлин. Женщина привычно гордо вздёрнула голову и с идеально ровной осанкой с улыбкой прошла вперёд, приветливо кивая на поклоны.

В шумном зале собралось невероятное количество очень богато одетых людей. Всё это огромное и роскошное помещение было начищено до блеска, слышались перешептывания и лёгкие ароматы вкусных блюд, вперемежку с едва уловимым запахом жжёного воска. Всё это кружило голову. И в центре всего этого великолепия находился трон государя, позади которого стоял его лучший друг.

Марта немного смущённо пробежалась глазами по залу, неспешно следуя за своей госпожой. Девушку подавляло всё это богатство и такое количество людей, хотя в то же время вызывало новую порцию восторга.

Осматривая всё вокруг, девушка наткнулась на сапфирово-синие глаза государя. Марта слегка вздрогнула – по коже будто за секунду пробежались десятки молний. Да, это он… тот незнакомец, которого она почему-то не забыла за эти месяцы.

Менщиков тоже заинтересованно и хитро поглядывал на неё, заставляя ещё больше смутиться.

– Брат, – принцесса сделала лёгкий приветственный реверанс, фрейлины поспешили последовать её примеру, – Рада вновь увидеть тебя, к тому же, по такому чудесному поводу. Поздравляю с новыми победами.

– Спасибо, – кивнул Пётр, – Добро пожаловать, сестра.

Улыбнувшись и вновь слегка поклонившись, царевна проследовала к своему месту за пиршественным столом. Исполнив грациозный реверанс, Марта хотела было последовать за ней, но, почувствовав изучающий пристальный взгляд, слегка повернула голову. Вновь этот странный разряд при встрече взглядов, волнующий трепет… Глубоко вздохнув, девушка попыталась тут же избавиться от этих неподобающих эмоций, но не смогла сдержать ответную улыбку, когда так поразивший её некогда «незнакомец» неуловимо для остальных слегка улыбнулся ей.

Сердце забилось в бешеном ритме, дыхание сбивалось. Отойдя в уголок, как и положено фрейлине, девушка ежеминутно корила себя за то, что, опустив ресницы, краем глаза исподволь любуется его мужественной красотой, восхищается умом, твёрдостью и красноречием. Будучи неплохим психологом от природы, почти незаметно для себя самой она открывала этого человека, видела его натуру и поражалась ей.

«Нельзя. Так нельзя! – Стучала одинокая мысль где-то на краю сознания, – О Боже, о чём я только думаю?! Мне даже взгляд на него поднимать нельзя!»

Но ещё один его «случайный» взгляд мигом отбросил эту мысль, как назойливую муху…

* * *

Шумный пир длился почти весь день. В конце вечера над городом виднелись фейверки.

Солнце ещё только на четверть зашло за горизонт, а во дворце уже зажигались свечи. Наталья Алексеевна очень устала за этот шумный день, поэтому сразу изволила отдыхать.

Незаметно, как и подобает прислуге, Марта тихо вошла в покои царевны, и, торопливо прибравшись, задула свечи и задёрнула занавески. Комната погрузилась во мрак, а фрейлина так же тихо выскользнула за дверь.

На сегодня её работа была окончена, поэтому девушка могла позволить себе бесцельно и бесшумно побродить по дворцу.

Здесь каждая мелочь радовала глаз. Великолепные картины, фрески, ковры, дорогая мягкая мебель, ткани, плиты, искусная позолота на дверях, сверкающая чистота, цветы… Любознательную Марту всё это до глубины души восхищало, даже вот этот подсвечник тонкой работы – маленькая деталь, но и в ней столько вдохновения и очарования!

Множество дверей и бесконечных запутанных коридоров придавали этому месту сходство с лабиринтом. То и дело мимо шныряли слуги, камергеры и лакеи, удивлённо и свысока поглядывая на неё. Надменность и высокомерие вкупе с ошеломляющим богатством от и до пропитали этот дворец.

В конце концов, девушка наткнулась на выход в большой сад. Осмелившись выйти, она будто разом потонула в невероятной красоте и свежести зимней природы.

Бродя меж окроплёнными снегом коридорами невысоких, аккуратно стриженных кустов, Марта словно впитывала окружающую её красоту, как губка. Ведь, сколько она себя помнила, её всегда окружали лишь грязь, тяготы, пороки, беды и голод. А здесь… здесь словно поселилась сказка, даря измученной душе покой и умиротворение. Каждая снежинка, каждый запоздалый пожухлый листок дарили какое-то необъяснимое ощущение особенного чуда, заставляли улыбаться от всего сердца.

Устав бесцельно бродить по саду, девушка аккуратно присела на бортик маленького фонтана, словно бы спрятавшегося в укромном уголке за поворотом меж кустов, под раскидистой ивой, обильно присыпленной инеем.

Лучи заката каждую снежинку или льдинку превращали в настоящий бриллиант. Несмотря на усиливающийся вечерний мороз, Марта лишь получше укуталась в свой хиленький заячий тулуп, продолжая любоваться зимним садом.

Всё здесь удивляло, радовало, дарило вдохновение… Внезапно ей в голову забрела детская идея: помявшись немного, Марта, опустившись на корточки, начала собирать руками не очень холодный и податливый снег. В детстве у неё не было игрушек, поэтому единственной забавой для неё была лепка снежных баб и снеговиков. И вот теперь, поддавшись сиюминутному порыву, фрейлина решила вспомнить редкие счастливые моменты своего детства под влиянием сказочной зимней красоты.

Погрузившись в забавный творческий процесс, девушка даже не услышала хруста приближающихся шагов. Улыбаясь, она всё лепила снеговика умелыми пальчиками, словно маленькая девочка.

Пётр в это время тоже прогуливался по саду. У него редко была свободная минута, и он предпочитал проводить её где угодно, только бы вне душных стен домов и дворцов.

– Что ты делаешь? – Раздался совсем рядом немного удивлённый голос.

Охнув, девушка выронила из рук большой снежок, который должен был стать головой снеговика.

– Я… просто снеговика лепила, – Смутившись, ответила девушка, опустив присыпленные инеем ресницы, – Простите мне это детство, ваше величество…

– Ничего. Вот только неужели мой дворец кажется самым подходящим для этого местом? – Усмехнулся Пётр.

– Здесь очень красиво, – слегка улыбнулась Марта, чуть осмелев, – Не знаю, что на меня нашло. Этот сад вдохновляет и на размышления, и на детские глупости.

Забавные ямочки на её щеках и весёлые искорки в глазах совершенно очаровали государя.

– Не замечал такого среди своих придворных, – чуть насмешливо заметил он, сложив за спиною руки в любимом жесте всех царственных особ.

– Навряд ли царственных мужей интересуют подобные забавы, – согласилась девушка, – Но, надо признать, они многое теряют.

Губы вновь изогнулись в неуверенной, немного смущённой, но преисполненной очарования улыбке, и разговор постепенно завязался сам собой.

Пётр давно привык воспринимать женщин, как красивых наложниц, которые летели к нему, как мотыльки на огонь, которые готовы были пускаться в ложь и лесть, лишь бы подольше сохранить его благосклонность. Он мог пожелать любую девушку, и она будет принадлежать ему, несмотря на то, замужем она, или нет. Подобное казалось Петру лишь условностями, он привык всегда подчиняться своим желаниям. И из-за того, что все его прихоти рано или поздно исполнялись, в нём развился эгоизм, а малейшее неповиновение в его глазах стало достойным очень жестокого наказания. Несмотря на это, он любил свою страну, хотя и мыслил, так сказать, по государственному, тоесть довольно часто шёл на излишние жертвы (при постройке того же Петербурга, например).

Что же его так зацепило в этой обычной, пусть и миловидной, девушке-крестьянке? Безыскусность, внутренний задор, женственность, очарование, какая-то искорка, неприсущая многим другим. В ней не было того отвратительного подхалимства, которое он замечал порой даже в самых близких людях. А в речах, рассуждениях, в огненных чёрных глазах, помимо веселья юности, читалась непознанная, особая мудрость.

Она напоминала ему весну – такая же солнечная и цветущая, неумолимо манящая. Даже имя у неё весеннее – Марта.

Она же, в свою очередь, поражалась той лёгкости, которую неожиданно для себя нашла в разговоре с ним. Марта внимательно ловила каждое его слово – это почему-то заставляло её искренне улыбаться, как и сам факт того, что сам царь может вот так легко беседовать с обычной бедной девушкой.

С каждой минутой она открывала в нём всё больше удивительного. Он действительно был очень необычным, умным и сильным духом человеком, крайне противоречивой личностью. А она, хоть и была необразованной, всё же имела своё мнение, свои интересные взгляды на мир, как и любой человек, выделяющийся чем-то средь других. И ей было интересно вести с ним как споры на обыденные темы, так и игриво-двусмысленные разговоры.

Молодые люди даже не заметили, как разговорились до глубокой ночи, и во дворец решили вернуться лишь тогда, когда уже словно превратились в лёд от холода.

Глава 8

Лучи солнца назойливо падали на прикрытые глаза, проникая даже в закрытую глушь её маленькой комнатки для прислуги. Девушка пробормотала что-то сонное и недовольное, пытаясь отмахнуться от тёплых и ярких утренних вредителей. Длинные ресницы слабо дрогнули, сонные глаза, наконец, открылись, будто нехотя.

Устало зевнув, Марта едва заставила себя подняться. Навряд ли её рассказ о полу бессонной ночи разговоров станет удовлетворительным объяснением для госпожи, которая уже наверняка давно ожидает её.

Надев простенькое белое платье и привычно уложив длинные волосы в косу, фрейлина аккуратно застелила свою постель и открыла двери, ведущие в покои цесаревны.

Та действительно уже ожидала её. Наталья расположилась на табуретке у трельяжа, разметав вокруг подолы своей длинной шёлковой сорочки. Рядом суетилась вторая фрейлина, Ксения, пытаясь расчесать спутавшиеся за ночь волосы госпожи.

Покосившись на зеркало, цесаревна заметила Марту, виновато склонившую голову.

– Ты должна была прийти раньше, – сухо заметила она.

– Простите, госпожа, – фрейлина отвесила неловкий реверанс, – Я проспала немного.

Услышав эти слова, цесаревна многозначительно хмыкнула.

– Никак, ночь бессонная? – Вроде бы, обычная фраза, но царевна явно вложила в неё другой смысл, – Именно об этом я бы хотела с тобой поговорить. Ксеня, оставь нас.

Поклонившись, девушка моментально удалилась, оставив Марту в ещё большей растерянности.

– Это… стоит вашего внимания? – Немного удивилась фрейлина, недоумевая, что имеет ввиду госпожа.

С секунду та хитро и испытующе смотрела на неё, будто прожигая насквозь хитрыми небесно-голубыми глазами.

– Я очень долго живу вдали от дворца и двора, – с некоторой печалью начала она, – Однако это не мешает мне видеть очевидного. И давно ты фаворитка моего брата?

Марта от такого вопроса опешила, словно ударившись о невидимую стену.

– Что вы, госпожа! – Запротестовала девушка, – И в мыслях не было!

– Не лги, – отрезала та, – Слишком уж странным тогда кажется стечение обстоятельств. Только увидев, мой брат сразу купил тебя, сразу устроил при мне, чтобы ты неплохо жила, и чтобы вы могли видеться. Потом это неожиданное приглашение. К тому же, я проснулась вчера среди ночи, захотела немного прогуляться по саду, а вы вместе, хотя и просто разговаривали. Странно, что это раньше не пришло мне в голову – видела же ваши переглядывания на пиру…

«Я даже не пыталась посмотреть на это с такой стороны! – подумала фрейлина, – Нет, это навряд ли так!».

– Простите госпожа, но вы ошибаетесь, – возмутилась Марта, – Я вовсе не фаворитка государя, а вчера мы просто случайно столкнулись на прогулке. Подобный статус не для меня, я не из тех, кто ищет выгод такими способами. Верите или нет, но вы не правы.

– Рано или поздно всё становится явным, особенно, когда речь идёт о фаворитках, – слегка улыбнулась та, аккуратно перебирая пальцами свои спутанные золотые локоны, – Фаворитка – это почти официальный статус, он несёт много выгод, причём не столько самой фаворитке, сколько людям, умеющим правильно этим пользоваться. К тому же, любое желание моего брата это негласный закон, который никто не осмеливается нарушать, какими бы ни было оно аморальным, жестоким и так далее. Тебя, бедную овечку, никто не спросит – если он захочет, ты будешь его игрушкой, вне зависимости от того, чего хочешь ты. Так что, если чутьё меня не подводит, то тебя уже можно поздравить с новым и весьма прибыльным статусом, Марта. Он очень шаткий, недолговечный и непостоянный, как и сами человеческие прихоти.

Марта смотрела на госпожу широко распахнутыми в ужасе глазами. Её, неискушённую девушку, такие речи очень пугали и вызывали отвращение.

– Прошу вас, не нужно так говорить, – сглотнув горький ком, ответила она, – Я не пустая кукла, потворствующая чужим желаниям и прихотям. Да, я простая девушка, подневольная крестьянка, вынужденная жить в тяжёлых условиях, но они в моём понимании не являются поводом для… такого. И у меня есть капелька гордости. Пожалуйста, не говорите так больше!

– Что ж, правда не изменится, если её не озвучивать, – безразлично пожала плечами царевна, вновь поворачиваясь к зеркалу, – Принеси-ка мне моё изумрудное платье.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Марта принялась за привычную работу.

* * *

Холодные хлопья красивых снежинок медленно и неравномерно опускались на и без того заснеженный сад. День уже близился к вечеру, но скупое зимнее солнце всё ещё светило довольно ярко.

Только окончив возложенную на неё работу, Марте почему-то вновь захотелось прийти сюда, порадоваться холодной зимней красоте и просто поразмышлять. Зябко укутавшись в тулуп, девушка инстинктивно потирала замёрзшие руки и бесцельно бродила по саду. Чуть отдалившись от дворца, Марта одним ловким движением распустила слишком туго собранные волосы, позволив им стелиться по ветру шёлковой чёрной волной.

На красновато-синем небе уже виднелся бледный кусочек луны. Разглядывая его, девушка высоко запрокинула головку и легко улыбнулась. Но беззаботность схлынула, как только ей вспомнились слова госпожи, сказанные сегодня утром.

Всё это звучало для неё поистине некрасиво, да и сам Пётр из этих слов показался не таким, каким она его видела.

Да, пожалуй, она слишком наивна, особенно учитывая то, как обходилась с ней судьба. Но некий огонёк в душе поддерживал в ней веру в лучшее, словно частичка вечного тепла, которая жила у неё в груди, и которую она дарила всем, кто был способен эту частичку в ней разглядеть.

Что же до государя, то она не могла не признать, что он произвёл на неё сильное впечатление. Один только его обволакивающий голос действовал на неё больше, чем все ухаживания мужчин, когда-либо встречавшихся ей. И словно каждая фибра души впитывала те моменты, когда он даже просто бросал на неё мимолётный взгляд. Она совсем его не знала, но уже успела понять, что ей нравится молча с лёгкой улыбкой слушать его рассуждения, спорить на разные неожиданные темы, нравится невольно замирать от осознания его близости или просто смотреть в глубокие синие глаза, от которых, казалось, напрочь лишаешься рассудка.

«О Боже, что за мысли приходят в голову!» – Ужаснулась девушка, пытаясь одёрнуть себя.

Марта никогда не испытывала подобных чувств. Она имела лишь слабое представление о таких понятиях, как любовь или страсть. Даже будучи замужем, тогда, в Мариенбурге, она рядом с мужем ощущала лишь пустоту, хотя он и был довольно приятным молодым человеком. Ни к нему, ни к кому-либо ещё, она не испытывала тех эмоций, какие наверняка хоть в какой-то степени должны быть у юной и романтичной особы.

Она вообще не знала настоящей любви, даже мимолётной нежности. Всё было как-то сухо, безэмоционально, приземлённо. И вся жизнь состояла лишь из горечи и грубости.

Поэтому этот странный трепет в груди казался лишь её собственной блажью, фантазией – действительно, разве могут быть столь чудесные тёплые чувства настоящими? В её понимании – нет.

Однако словно вопреки этому выводу, ноги сами принесли её к тому фонтану, у которого они вчера встретились. И от одного только воспоминания губы растянулись в искренней, очаровательной улыбке.

Присев на бортик этого фонтана, Марта шумно вдохнула морозный воздух, пытаясь избавиться от этих мыслей. Это всё глупость, кто она такая, чтобы даже мечтать о самом государе, даже смотреть на него? Кто она такая, чтобы думать, что могла хоть чем-то заинтересовать его?!

Зажмурившись, девушка обречённо вздохнула и вновь запрокинула голову, поражаясь глупости собственных мыслей и надежд.

– Неужели не только я люблю здесь часто бывать? – Совсем рядом раздался тот самый обволакивающий голос, принадлежащий предмету её терзаний.

Заметно вздрогнув, Марта подскочила так резко, что перед глазами замельтешили красные точки.

– Ваше Величество, – реверанс вышел не очень изящным. Зазря распущенные волосы упали на испуганное личико, добавляя хрупкости и очаровательной женственности её облику, о чём сама она не подозревала и мило смущалась несколько неподобающего вида. Дыхание перехватило от синевы его глаз, загоревшихся странным огнём, который передавался и ей. От долгого взгляда по коже пробежались мурашки, и в этот раз отнюдь не от холода…

Оглядев девушку, царь слегка усмехнулся. На самом деле он надеялся застать её здесь.

– Позвольте, я пойду, – одёрнув себя, вновь слегка поклонилась она, и, обогнув его, хотела было сбежать во дворец. Но его тихий, властный оклик словно воздвиг на пути невидимую стену.

– Я не отпускал тебя. Останься, – несмотря на теплоту лёгкой улыбки, в голосе звучали привычные твёрдые повелительные нотки.

Девушка и сама не хотела уходить. Но его тон на секунду заставил её почувствовать себя безвольной игрушкой. Да, она – крестьянка, по сути, рабыня. Для других. Но вещью она себя никогда не считала. Пусть, опять же, глупо, но ей было почему-то важно сейчас слегка укоризненно спросить:

– Это приказ?

В любом другом случае Пётр непременно ответил бы утвердительно, но не сейчас.

– Нет. Просьба.

Забавно – он уже и забыл само это слово. Наверное, в жизни никогда никого ни о чём не просил, все и так беспрекословно слушались. А просьба ещё недавно казалась сродни оскорблению.

Но обольстительная улыбка этой необычной, задорной и манящей черноглазой красавицы искупала всё, и даже больше…

Глава 9

…Вот уже довольно много раз они встречались так, будто бы случайно, в саду, у застывшего фонтана, под надёжным покровом ночи. Он не всегда находил свободную минутку, да и у неё обязанностей хватало, вот только чувства не остановить подобными преградами.

Вот и в этот раз Марта, едва не пританцовывая, возвращалась к себе в покои, шагая в полутьме с одинокой свечой в руках.

На губах девушки играла весёлая улыбка. Она внимала странному счастью и ощущению лёгкости, которые неизменно дарили ей эти встречи. Голова слегка кружилась, будто от вина.

«Что со мной?» – промелькнул неизбежный вопрос.

Каждое его случайное прикосновение словно оставляло ожог на коже, каждый взгляд она сохраняла в душе, словно сокровище. Рядом с ним она ощущала себя маленькой капелькой перед стихией буйного океана. Марта словно бродила по краю пропасти, на грани между теплом, нежностью и безумной страстью, которые буквально излучал этот необыкновенный мужчина. Это не было похоже ни на приторную сказочную любовь, ни на примитивное влечение. Странное, необыкновенное, дурманящее, возвышенное, но земное чувство неумолимо охватывало девушку, даря беспокойство с примесью ощущения чуда.

Бег невидимых молний по телу,

Стихийное пламя взглядов…

Излечиться я не сумела

От любви, что подобна яду.

Я бегу от тебя несмело

Но как убежать от себя?

Как стать мне такой умелой,

Чтобы просто забыть тебя,

Чтоб не видеть во сне ночами,

Не мчаться окрылённо на встречу,

Чтоб потушить искру между нами?

Я уж точно себе не отвечу…

Она понимала, что это чистое безумие – безоглядно влюбиться в самого государя, но ничего не могла поделать с собой.

Скинув тулуп, девушка быстро одела ночную сорочку и залезла под одеяло. Задув свечу, она легко улыбнулась трепетным мыслям о своём «идеальном мужчине» и мирно уснула.

* * *

Вернувшись в покои, Пётр отказал себе сегодня в извечной привычке проверить перед сном документы, зная, что попросту не сможет сосредоточиться.

Его поглотили мысли о Марте. Об этой простой, весёлой, остроумной девушке с заразительной улыбкой, неповторимой женской мудростью и задорным огнём в манящих чёрных глазах. Всё в ней было каким-то особенным, неповторимым: безыскусные, умные речи, несвойственная, казалось бы, служанке, кошачья грация движений, серебристый смех, утончённая красота, сводящий с ума тонкий цветочный аромат кожи и волос. В ней не было фальши, глупости или вульгарности, с которыми он постоянно сталкивался в женщинах. За ней хотелось ухаживать, беречь и лелеять, как хрупкий хрустальный цветок, который боишься ненароком разбить. Эта девушка не была самой красивой, но являлась воплощением женственности, особого очарования, она умела парой игриво-двусмысленных слов вызвать именно те чувства, каких желала добиться.

Казалось бы, что сложного? До этого любая девушка сама прилетала в его объятия, стоило лишь пожелать. Но она не такая, он знал это. Это было непривычно, непонятно. Он мог сломать её, сделать всё, что угодно, но не о безжизненной кукле в её лице он мечтал…

Она стала его наваждением, безумием, единственным недоступным желанием. Мысли о ней не оставляли его ни на секунду, словно отчаянный бред. Он каждый день видел вокруг себя десятки прекраснейших женщин своего времени, но не находил в них покоя и избавления от этих слишком странных, слишком непобедимых чувств, сколь ни пытался, и почти ненавидел её за это. За то, что она ни на кого не похожа.

Ты кружишь голову не хуже алкоголя

Одним лишь взглядом, безыскусным словом.

Одной улыбкой ты лишаешь напрочь воли.

Тобою я невольно околдован…

Ты – в обличье женском страсть живая,

Наваждение, безумие, мой бред.

В целом мире ты одна такая.

В твоих глазах на всё найду ответ.

Собрался уже лечь спать, когда увидел, как из глубины огромной комнаты выскользнула бесшумная тень.

Елизавета Воронцова. Она была дочерью обанкротившегося графа, который наладил дела благодаря тому, что его дочь стала фавориткой. Совсем недавно.

Многие гораздо более красивые придворные дамы не понимали, что он нашёл в этой непомерно заносчивой, максимум, симпатичной девушке. Ответ был прост и даже немного абсурден: он видел в ней другую.

Лицо, фигура, глаза, волосы – эта девушка была очень похожа на Марту, но о такой причине её фавора, конечно, никто, кроме него самого, не догадывался.

– Я очень ждала вас… – тихо, страстно прошептала девушка, аккуратно обвив руками его шею и обдав ароматом особых духов, так похожих на естественный, цветочный запах кожи его личного ада. Перед глазами был ЕЁ образ…

Притянув к себе фаворитку, он страстно поцеловал её, почти до боли, в ярости от собственной одержимости Мартой. Ни одна женщина не имела на него ТАКОГО влияния.

Забыться – вот чего хотелось сейчас больше всего. И доказать самому себе, что ему абсолютно всё равно на НЕЁ, что не может женщина настолько завладеть его мыслями, сердцем, душой, что ОНА – ничем не лучше других.

Но ни одно лекарство не излечит болезнь под названием ЛЮБОВЬ…

Глава 10

Одинокая свеча освещала неровным светом просторную комнату Елизаветы Воронцовой в их фамильном графском дворце.

Сидя в большом мягком кресле, девушка напряжённо размышляла. Её чёрные волосы шёлковым каскадом разметались по плечам, на самой девушке была только ночная сорочка.

Ей вспоминался сегодняшний разговор с цесаревной Натальей Алексеевной, которую она терпеть не могла и не скрывала своей неприязни. Когда-то, лет пять назад, они не поделили одного мужчину, красивого дворянина. Это уже давно в прошлом, но осадок остался у обоих, переродившись в обоюдную неприязнь.

Выйдя утром из покоев царя, Елизавета случайно встретила её в одном из коридоров.

– Доброе утро, цесаревна, – ядовито ухмыльнулась Елизавета, слегка склонившись, – Рада встрече. Ведь, насколько я знаю, вас редко приглашают ко двору.

Ухоженное лицо женщины обострилось, как у стервятника.

– Странно, что вас волнует это, а не те неприятные для вас факты и слухи, которые доходят до меня, – «мило» улыбнулась Наталья Алексеевна, поправив несуществующую складку на шикарном безукоризненном платье.

– О чём вы? – Слегка насторожилась та.

Презрительно хмыкнув, царевна бросила через плечо:

– Марта, оставь нас.

Любопытная фрейлина, сделав реверанс, удалилась, но лишь за тем, чтобы остановиться за углом у поворота.

– Неужели, вы ещё не знаете? – Наигранно удивлённо округлила глаза Наталья, – Ходят слухи, что мой брат положил глаз на одну девушку, которая вскоре займёт ваше место. Надо же – все знают, а вы нет!

Елизавета слегка побледнела.

– Простите, но с вашей стороны по меньшей мере глупо говорить так, – жёстко усмехнулась она, – учитывая то, откуда я иду.

– О, это не удивительно, – небрежно повела плечами цесаревна, – Даже, напротив, в какой-то мере подтверждает эти слухи. Видите ли, царь встретил эту девушку раньше, чем вас, она крестьянка, но понравилась ему настолько, что он лично купил её у Александра Даниловича Менщикова и приставил ко мне. Теперь же он каждый вечер встречается с ней в саду. С чего бы такие нежности? Он просто влюблён в эту девушку, желает завоевать её сердце. А вы, графиня, просто поразительно на неё похожи внешне.

Губы Елизаветы вновь скривились в усмешке, но в душе поселилась настоящая тревога.

– И кто же она? – Намеренно недоверчиво фыркнула она.

Наталья кивнула вслед своей фрейлине, и, многозначительно улыбнувшись, приторно пропела:

– Ваше положение, графиня, шатко, как никогда. Можете мне не верить, но факт остаётся фактом.

И, довольная собой, направилась дальше, по своим делам, оставив бывшую соперницу в раздумьях.

Девушка не обратила бы внимания на слова цесаревны, если бы не чувствовала некоторого пренебрежения со стороны царя. Он словно видел в ней другую, но девушка старалась не задумываться об этом.

Для неё было важным и престижным шаткое положение фаворитки. Она бы многое отдала, чтобы подольше его не терять.

Мечась в раздумьях, Елизавета остановилась на одной простой идее.

Так или иначе, это должно помочь выяснить правду…

* * *

Человек может не видеть и не задумываться, куда и зачем несут его ноги, если болит душа. Так и с ней – Марта петляла по широким коридорам царского терема, ничего не видя вокруг. В голове крутился тот случайно услышанный разговор, в душе и перед глазами стоял какой-то мутный липкий туман, которому, казалось, не будет конца.

Странное чувство – непонимание самой себя. Что это? Боль, ревность, разочарование? В её положении они бессмыслены. Кто она? – Всего лишь одна из подневольных крестьянок. Та, чей голос в этом мире тише шелеста трав. А он… он царь. Тот, что распоряжается жизнями подданных по своему усмотрению, тот, чьё слово – закон. Она, Марта, прекрасно знала и понимала эту простую истину, но она не заглушала голоса наивного сердца и не давала желанного покоя. Одно лишь только чувство бессилия, только усиливающее боль и насмешку над собственной наивностью.

Задумавшись, Марта молча вышивала что-то, отрешённо разглядывая работу. Взгляд был каким-то пустым и печальным.

Наталья Алексеевна с энтузиазмом вертелась перед зеркалом, румянясь и выбирая платье. Когда Ксеня уже принялась за её причёску, цесаревна, наконец, заметила притихшую Марту.

– Ты что это сидишь? – Возмутилась царевна, гневно покосившись на девушку, – Я что, не ясно тебе сказала? Собирайся.

– Куда, госпожа? – не поняла Марта.

– Полчаса тебе о том толкую, дурёха! – Всплеснула руками Наталья, – Сегодня приглашены иностранные послы, будет бал, танцы. Брат их не любит, потому они редко бывают. Ты приглашена по его личному приказу. Собирайся.

– Да, госпожа, – Отложив работу, девушка сделала изящный реверанс.

Чёрное платье было простым и красивым. Оно идеально подчёркивало женственность её фигуры, оттеняло жемчужную белизну кожи. На щеки наложили немного румян, сурьмилами подчеркнули брови, а в пышную причёску ловко вплели тонкую жемчужную нить в тон скромному ожерелью с тем же камнем. Марта была сейчас особенно красива, вот только внутри всё больше разгоралось раздражение. Что-то в ней было задето, хоть она и не понимала, что именно.

Удовлетворённо улыбнувшись, цесаревна вышла, думая, что Марта следует за ней. Вот только она, поколебавшись немного, взяла тулуп и направилась совсем в другую сторону.

Жутко ощущать себя всего лишь куклой в руках кукловода, былинкой, безропотно повинующейся любому дуновению ветра. Это чувство сдавило грудь, как стальные клешни, не давая дышать, горло царапал горький ком, а на бледном лице не осталось ни кровинки. Девушка шла уверено и спокойно, но едва заметная слезинка обожгла щёку сквозь полуопущенные ресницы и солёной каплей с привкусом непонятой боли скользнула по губам.

В лицо дыхнул свежий морозный воздух, серое безоблачное небо наводило тоску, а хрупкие снежинки, танцуя, спускались на вытянутую ладошку. Она всё шла куда-то, не разбирая пути с приклеенной улыбкой, словно смеясь над тщетной верой в чудо, осколки которой вонзались больнее тысячи ножей.

– Что могло огорчить вас, мадам? – Из задумчивости её вывел чей-то голос с изрядной долей насмешки.

– Нисколько я не огорчена, господин, – слегка склонила голову девушка, узнав в говорившем своего бывшего владельца.

– Неужто вам, бабам, и вовсе повода не нужно, чтобы удариться в слёзы? – Удивился он, внимательно глядя на неё. Марта даже привыкла к его пристальному взгляду.

– Женщины очень непостоянные существа, – улыбнулась девушка, – Порой мы сами не можем объяснить причину своего же смеха или слёз.

– Ты, вроде как, должна бы сопровождать свою госпожу, – Менщиков обошёл нудную философскую тему.

– Она сейчас не нуждается в моём присутствии, – поджав губы, отозвалась она.

Внезапно девушка вздрогнула от странного резкого звука. Переведя взгляд на потемневшее вечернее небо, она со священным ужасом и детским восхищением увидела тысячи маленьких цветных огоньков, шумно разрывающихся вдали и незаметно спадающих куда-то вниз.

– Что это? – С придыханием произнесла девушка, едва не хлопая в ладоши.

– Чудеса пиротехники, – улыбнулся тот, глядя в том же направлении, – Фейверк называется.

– Это чудо! – Восхищалась Марта, не отрывая взгляда.

– Уж не думал, что когда-нибудь встречу человека, которого ещё можно будет удивить или обрадовать подобным, – усмехнулся он.

– Что вы, такая красота не может не удивлять и не радовать, – Уверенно ответила Марта.

– К таким мелочам вполне можно быть равнодушным, если перед глазами куда более завораживающая красота. Например, очарование некоторых женщин, – хитрый цепкий взгляд не оставлял сомнений, развеивая прозрачность намёка.

Девушка слегка порозовела.

– Не сомневаюсь, что для вас именно это – истинный источник вдохновения, – тихо усмехнулась она.

Всем известна слава большого ловеласа ближайшего друга царя.

Менщиков мог лишь безропотно согласиться с этим утверждением, дабы не кривить душой.

Однако не довелось им вдвоём долго наслаждаться видом зимнего сада, салюта и затянувшейся паузой…

Глава 11

Почти весь вечер Елизавета кокетничала с симпатичным послом французом, потягивая лёгкое вино, наигранно смеясь и ловко, незаметно поглядывая на Петра.

Тот словно и не видел её, в свою очередь был довольно вежлив с гостями, но как-то снисходительно, как может быть милостив добрый хозяин по отношению к подневольному крестьянину.

Весёлые русские танцы, чуть более безыскусные манеры и традиции казались гостям совершеннейшей дикостью, но они прятали свои впечатления под слащавыми улыбками, а царь и его подданные не собирались их ни в чём разуверять.

– Скажите, правдивы ли слухи о том, что вы собираетесь строить новый город на Неве, государь? – Склонившись так, что напудренный парик едва не подметал пол, пропел один из послов.

– Верно, – Кивнул царь, задумчиво глядя в окно, – Этот город станет новой столицей империи.

– Империи? – Побледнел посол.

– Именно, – с усмешкой подтвердил Пётр, силясь не рассмеяться от комичного испуганного и растерянного выражения лица посла, – Не далеко то время, когда Россия станет империей. Всё идёт именно к этому.

Не найдя что возразить, посол досадливо поджал губы. Он старался дословно запомнить эти слова, чтобы потом всполошить ими Европу и предотвратить вышесказанное развитие событий.

В уме он перебрал возможные последствия строительства этого города вследствие его предполагаемого географического положения и ряда других причин.

– Это потребует множество жертв, – попытался возразить посол, – Много человеческих жизней потребуется для того только, чтобы вбить колья в ледяной воде… а уж на остальное и подавно…

– Если цель оправдывает требуемые средства, то русские люди не жалеют сил для её достижения, – ответил царь, – А когда дело касается процветания государства, для нас и вовсе нет ничего невозможного.

На самом деле постройка города началась уже довольно давно, но в Европе об этом ещё мало кто знал.

Посол напряжённо размышлял над словами царя. Определённо, нельзя допустить возвышения этих варваров на внешнеполитической арене. А ещё лучше загнать их обратно, в леса и болота.

– Как же вы назовёте будущую столицу? – Решил сменить тему.

– Её название увековечит имя основателя, – Это Пётр решил для себя уже давно, – Петербург.

«…И он станет окном в Европу, а так же занозой для ваших королей и кардиналов» – Про себя добавил царь.

Посол едва сдержался, чтобы не фыркнуть. У этого человека слишком большие амбиции.

Вот только откуда тогда это навязчивое ощущение, что идеи Петра не просто пустые слова?

– Государь, – Эту «милую» беседу прервал государственный казначей, – Мы вновь недосчитались довольно немаленькой суммы.

Пётр мгновенно переменился в лице.

– Кто? – Он едва не скрежетал зубами.

– Тот же человек, что и прежде, – склонил голову казначей.

Все, кто находился достаточно близко, отпрянули, увидев, как страшно перекосилось в гневе лицо государя. Каждый подданный знал, что в ярости их царь беспощаден.

– Чёрт бы его побрал! – Сквозь зубы выругался Пётр, – Где этот тать* (вор; – прим. автора) бесстыжий?!

– Если память не подводит, вышел, – смиренно ответил казначей.

Словно грозовая туча, с перекошенным злостью лицом, царь направился к выходу, не замечая, как шарахаются от его страшного вида присутствующие. Музыка и веселье несколько поутихли.

– Что притихли-то? – На секунду остановился царь, – А ну, продолжайте!

Веселье продолжалось, а царь, идя дальше, тихо добавил:

– …Чай, казнь будет короткой!

* * *

Царь уверенно направлялся на знакомый голос с намерением раз и навсегда выбить из его обладателя желание воровать.

– Это чудо! – Из-за присыпленных снегом кустов раздался не менее знакомый звонкий голосок.

Узнав этот голос, Пётр даже на секунду удивлённо приостановился.

– Уж не думал, что когда-нибудь встречу человека, которого ещё можно будет удивить или обрадовать подобным, – усмехнулся Менщиков.

– Что вы, такая красота не может не удивлять и не радовать, – Уверенно ответила Марта.

– К таким мелочам вполне можно быть равнодушным, если перед глазами куда более завораживающая красота. Например, очарование некоторых женщин, – вполне прямой намёк, комплемент, адресованный Марте, окончательно вывел из себя Петра.

Девушка слегка порозовела.

– Не сомневаюсь, что для вас именно это – истинный источник вдохновения, – тихо усмехнулась она.

Видимо, услышав хруст шагов по снегу, Менщиков обернулся. Заметив царя, побледнел, не упустив явно видную ярость.

– Государь, – поклонился он.

Обернувшись, Марта присела в изящном реверансе.

Пётр же, подлетев, словно ураган, схватил сподвижника «за шкирку» и стал трясти, словно котёнка.

– СОВСЕМ УЖЕ МЕРЫ НЕ ЗНАЕШЬ?! – У Петра давно уже не было приступа такого дикого гнева, – Опять на казну лапу наложил, сволочь?! Выпорю, как холопа, тать!!

– Мин херц, оклеветали! – Взвыл тот, пытаясь вырваться.

– Оклеветали, как же!! – Зло усмехнулся Пётр, с новой силой встряхнув Менщикова, едва не подняв в воздух. Завязки зимнего плаща душили несчастного, – Своими руками с тебя, собака, шкуру сдеру!!!

– Мин херц, не виновен я, – Прохрипел Менщиков.

Заметив, как расширились от страха глаза Марты, царь почти нехотя отпустил его.

– Я тебе ещё воздам по заслугам! – Прошипел Пётр, – Пшёл прочь!!!

Алексашка, тот самый, что не боялся ни пуль, ни гранат, предпочёл быстренько смотаться, пока позволяют.

Царь глубоко вдохнул морозный воздух, пытаясь утихомирить гнев. Марта растерянно и немного изумлённо смотрела на него, поджав губы.

– И отчего же ты не соизволила прийти? – Наконец, спросил он, обернувшись к ней. Его голос был спокоен и холоден, но тем пугал ещё больше.

– Я хотела, Ваше Величество, – отведя глаза, солгала Марта, – просто там было народу много и душно…

– Ты там даже не появлялась.

– Вы просто меня не видели, – возразила девушка.

– Не лги, – синие глаза заметно потемнели, словно небо перед грозой.

Заметив её инстинктивный шажок назад, Пётр с усмешкой преодолел возникшее расстояние, чувствуя внезапно вспыхнувший охотничий азарт.

– С каких это пор игнорируются мои приказы? – Продолжал он.

– А с каких пор приглашение является приказом? – Парировала Марта.

Она понимала, что чистое безумие – возражать царю, учитывая её статус и его вспыльчивый характер. Особенно сейчас, когда он и так в гневе, пусть и не на неё. Но что-то в ней было задето, хоть она и не понимала, что именно.

– Смеешь дерзить мне?! – Тон был жёстким, вот только непроизвольная ухмылка выдавала, что ему это определённо нравится.

– Вовсе нет, – Отступать было уже некуда. Марта гордо вскинула головку, пряча затравленный взгляд.

– Неповиновение и есть дерзость. – Они впервые были настолько близко друг к другу.

– Что ж, можете казнить меня за это! – Она, наконец, заставила себя поднять взгляд, – Зачем вам нужно было моё присутствие?

– Моё слово – закон, – Его голос был резок и груб, – Я государь всея Руси, и если я велел сделать что-то, значит, это не подлежит обсуждению!

– Да, но не в этом случае. Пусть я пленная подневольная крестьянка, но неужели я не имею права просто выйти в сад?! – Марта вдруг почувствовала, как злость заглушает страх, – К тому же, навряд ли вы, Ваше Величество, сильно уж скучали, вокруг вас всегда много куда более сговорчивых дам. Ваша фаворитка, например.

От того, как вдруг вновь сильно побледнел царь, Марта с ужасом осознала, что и кому сейчас сказала. Появилось стойкое желание откусить себе язык.

– Тоесть, я не это хотела сказать, – поёжившись, пролепетала девушка, – Я имела ввиду…

– …Именно это, – с усмешкой закончил за неё Пётр.

Весь гнев разом куда-то испарился. Он понял причину, по которой она не пришла.

– Позвольте, я пойду, – Марта смущённо и смиренно опустила голову. Не хватало только, чтобы он догадался о её чувствах!..

Но ускользнуть ей попросту не дали. Голову аккуратно, с нежностью подняли за подбородок так, чтобы она могла увидеть пляшущих чёртиков в его смеющихся синих глазах.

– Ревнуешь? – Был ехидный вопрос.

– Ничуть!

– Да неужели.

– Да!! – Марте едва удалось сдержать детский порыв и не топнуть ножкой.

Он слишком близко. Её чувства – слишком сильные. И просто, и сложно одновременно.

Марта, выскользнув из его объятий, как можно быстрее побежала ко дворцу, словно тепло покоев могло развеять этот странный сладкий туман, охвативший её. Словно бег мог спасти от чувств.

А он лишь с лёгкой улыбкой смотрел ей вслед…

Глава 12

Не глядя, Марта развешивала сушиться только что выстиранное бельё. В голове был рой неясных мыслей…

«Идти? – Спрашивала она себя, словно гадая на ромашке, – Или не идти?»

Уже давно, каждый вечер, они встречались на одном и том же месте, хоть и не сговариваясь. За исключением тех дней, что он был занят.

Каждый раз она с улыбкой шла на новую встречу, зная, что каждый миг, проведённый рядом с ним, будет бережно хранить, словно бесценное сокровище. Но что делать сейчас? От осознания того, что всё это время по ночам с ним делила ложе другая женщина, становилось дурно и больно, как никогда.

В душе словно оборвалось что-то. Закончив развешивать одежду, Марта решила всё-таки вернуться в свою комнату. И что, что взгляд поневоле не отрывается от заснеженного сада, пусть! Это пройдёт. Это ведь всё глупость, ребячество!

Она ведь не так глупа, чтобы ревновать царя! Чтобы по-настоящему его полюбить…

Вопреки этой мысли по щеке скатилась горькая слеза. Нет, всё-таки она – дура. Как ещё можно назвать ту, что не может понять и остановить собственные чувства?!

Это было похоже на бег по краю пропасти. Опасно. Страшно. Волнительно… но необходимо ей, как воздух.

Хотелось кричать, злиться на весь мир. Почему, почему любовь не выбирают?! Почему она не могла полюбить своего мужа, или одного из ухажёров – жила бы тихо, мирно и счастливо, так нет же!! Ей сразу царя подавай! Да ещё и с таким характером, что непонятно, как его ещё земля носит…

Здесь никто ни во что её не ставит, и прежде всего – именно он, Пётр. А как иначе объяснить всё это? Она для него – смешная, наивная игрушка, которую так легко подчинить, сломать…

«Нет, не стоит об этом думать, – пытаясь унять полыхающие щёки и прорвавшиеся слёзы, подумала она, – Нужно просто забыть. Всё забыть, как сон, жить так, как раньше жила, ибо иначе быть не может, только хуже. Лишь понять, наконец, простую истину – нельзя быть наивной, никому нельзя верить, кроме Бога и самой себя».

Сказать легко. Но сердце не обратится в камень, если пожелает этого его обладатель.

Войдя в комнату, Марта сломанной куклой упала на кровать, надеясь забыться сном без сновидений. Уже потянулась, чтобы задуть одну-единственную свечу, но случайно увидела одиноко лежащую записку.

«Мне?» – Удивилась девушка, разворачивая маленький тугой свёрток.

«Большие амбиции весьма опасны там, где есть заведомо более сильные соперники. Помните это и старайтесь быть как можно тише, незаметнее, тенью, как и раньше – у вас это прекрасно получалось. Безусловно, стоило бы так же прекратить ваши ночные прогулки по саду. Кто знает, когда и чем они могут обернуться?

Уж поверьте, если не станете пренебрегать этими советами, только тогда, может быть, избежите множества бед».

Подписи, конечно же, не было. Очевидный автор письма, видимо, надеялся вызвать страх, но губы Марты сломала лишь горькая улыбка.

Пусть ей и льстило, что фаворитка считает её соперницей, но это уже не имело никакого значения. Марта не собиралась становиться на её место, а иное и невозможно, если поддаться этим своим глупым чувствам, чужой игре, чужому желанию.

Пора покончить с иллюзиями. Но, чёрт, почему же не высыхают слёзы, почему не утихает боль?!

* * *

Прошло несколько месяцев, может, больше – она потеряла счёт времени. Марта всё это время держалась подальше от любых дворцовых дел, сплетен и слухов. Бродила, как тень, ограничиваясь выполнением своих обязанностей. Даже не выходила в сад, хотя ноги будто сами несли её к тому фонтану у заснеженной ивы…

Строительство нового города активно продолжалось. Люди не жалели сил, строя его. Многие действительно умирали от холода и болезней, поэтому стали поговаривать, будто город этот строят на крови. Но государь знал, что это будет важным шагом для России, и упрямо шёл к цели, лично следя за постройкой города. И вот, была заложена первая крепость в этом городе, с которой началось существование будущей столицы России.

В честь этого события царь не поскупился на празднование в несколько дней. Гремели залпы пушек и фейверков, возвещая о том, что столько сил было потрачено не зря. И в самом деле, постройка Петербурга являлась поистине подвигом народа, хотя, конечно, до пика величия этому городу было ещё очень далеко.

Наталья Алексеевна вновь с энтузиазмом крутилась перед зеркалом. Покосившись на притихшую Марту, она, наконец, оторвалась от созерцания себя.

– Ты тоже пойдёшь, – холодный голос разрезал мёртвую тишину, – А попробуешь и в этот раз сбежать – схлопочешь у меня! Месяц на воде и хлебе сидеть будешь. Одевайся.

– Зачем вам там моё присутствие? – Встав, вздохнула Марта.

– Ты ещё повозмущайся! – Прикрикнула, насупившись, цесаревна, – А ну марш одеваться! Ишь ты, осмелела!

Марте ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

На этот раз у неё было глубинно-синее атласное платье, волосы собрали в незамысловатую причёску, а украшением стали маленькие серёжки с сапфирами и тоненькое серебряное колье с тем же камнем. Теперь девушка походила на нимфу, но в глазах не было ни капли радости. Лишь странная пустота и безразличие.

В большом зале собралось множество богато одетых людей. Здесь можно было встретить и бояр, и купцов, и дворян, и иностранных послов. Марта слегка вздрогнула, войдя в этот шумный зал, где было столько людей высшего сословия. Она казалась себе неуместной здесь, хотя и понимала, что выполняет всего лишь роль служанки – фрейлины.

Был накрыт огромный длинный стол, дорого сервированный, полный различных яств и дорогих вин. Веселью предшествовал торжественный ужин.

В центре, конечно, был сам государь, поблизости – родственники и дворяне. Цесаревна села совсем рядом, по правую руку от брата. Марте же полагалось стать рядом с госпожой.

Тихо ненавидя дворцовый этикет, который у русских хоть и страдал, но всё же имелся, Марта стояла совсем рядом с предметом своих тайных терзаний, как можно ниже опустив глаза и голову, почти физически ощущая его тяжёлый взгляд.

Пётр равнодушно принимал поздравления от представителей различных держав. Он осознавал, что только в начале пути, ещё многое предстоит сделать, чтобы возвеличить построенный по его приказу город, как он и планировал. Но вода камень точит, как говорится.

Постепенное исполнение планов Петра не являлось прямо катастрофой, но всё больше всерьёз настораживало европейских политиков. Русский царь почти не скрывал своих амбиций как насчёт глобальных изменений в самой стране, так и прямых намёков на бедующее главенство во внешнеполитической арене. Россия росла слишком быстро при его правлении, и это не могло не настораживать.

Так и на этом приёме он почти не скрывал весьма неблагоприятных для многих стран планов. Возвышения России не хотел никто, кроме самих россиян, коих, собственно, мало волновало мнение остальных государств на этот счёт. Именно поэтому люди старались сдержать злобу на царя из-за непомерных трудов – даже будучи необразованными, многие понимали, что русское общество делает большой шаг вперёд.

И вновь сердце колотилось слишком быстро, бешеной дробью отдаваясь в висках. Ну почему, почему у неё перехватывает дыхание всегда, когда он просто где-то рядом? Почему она не может заставить себя не смотреть на него украдкой, не восхищаться им тайно, будто совершая преступление? Что это за наказание такое?!

Потом начались танцы. Какими бы дикими не считали их иностранцы, сами были не прочь поучаствовать в этих безумных круженьях в обществе прекрасных дам, коих в России было больше, чем в любой другой стране. Русь издавна славилась безудержным весельем, радушием и красавицами.

Марта, как и положено, стояла в уголке, в тайне жалея, что не может принять во всём этом участие.

– Разрешите поднять тост за прекрасную даму, – где-то рядом послышался незнакомый голос.

Вздрогнув, девушка очнулась от задумчивости, и, подняв взгляд, наткнулась им на красивые, смеющиеся карие глаза незнакомца.

Он был молод, примерно одного с ней возраста и определённо красив. Коротко стриженные чёрные волосы, бледное аристократичное лицо с правильными чертами, широкие плечи, мужественная фигура… на нём был простой чёрный камзол, что уже отличало его от разодетых в пух и прах гостей.

Марта пыталась вспомнить, кто же он такой, но никак не могла.

– Извините, я вас не знаю.

– Удивительно, – усмехнулся незнакомец, – А я-то уж грешным делом думал, что моё имя известно каждой красивой барышне, бывающей при дворе. Позвольте представиться: Виллим Монс, камергер.

Марта с досадой закусила губу. Конечно, она знала это имя – фрейлины без умолку сплетничали о красавце и ловеласе Монсе, брате бывшей фаворитки Петра, Анны Монс, на которой он чуть было не женился.

– Вы ошиблись, я не барышня, – коротко ответила Марта, отворачиваясь от этого цепкого взгляда. Девушка терпеть не могла излишне самодовольных людей.

– Это не проблема, – фирменной улыбкой всех кутил улыбнулся тот, – Многие фрейлины гораздо прелестней своих хозяек.

– Приберегите своё обаяние для более восприимчивых к нему дам, – холодно улыбнулась Марта, – Я не люблю приторную лесть.

– Неужто правду можно считать лестью? – усмехнулся тот, глотнув холодного вина, – Возможно, явное внимание государя вам приятней, но почему бы и мне не испытать удачу? Позвольте пригласить вас.

Марта хотела было отказаться, но взгляд вновь упал на Петра, который очень комфортно чувствовал себя в обществе красивых кокеток. Лицо девушки озарила очаровательная улыбка.

– Не откажусь, – с немного коварным взглядом кивнула она, присоединяясь к танцующим.

Быстрые и весёлые танцы сразу захватили девушку. Ей попался умелый кавалер, который, вдохновившись её благосклонностью, блеснул остроумием, отпуская различные непритязательные шутки и остроты. Этот молодой человек обладал прекрасным чувством юмора, так что Марта вскоре развеселилась, поддавшись его обаянию и атмосфере.

Порозовев от смеха и танцев, девушка уже хотела принять предложение Виллима по поводу ещё одного танца, но в какой-то момент это надоело Петру.

Казалось, всё это время он её не замечал, но это было не совсем так. Царь действительно очень комфортно чувствовал себя в обществе придворных кокеток, но, в силу своего характера, раздражался, заметив явное внимание к Марте. А когда девушка проявила благосклонность к ухажёру, так и вовсе начал потихоньку терять голову. Собственник в его лице всё больше требовал крови.

А когда Марта, которую он уже давно подсознательно считал своей, с тихим смехом и очаровательной улыбкой согласилась вот уже на шестой танец подряд с этим павианом, внутри словно случился вулканический взрыв, побуждая к действию.

Не говоря ни слова, царь просто встал, и, ни на кого не обращая внимания, крепко схватил за руку изумлённую Марту и вышел из зала. Подданным и послам, коих он бесцеремонно покинул в разгар праздника, оставалось лишь шокировано смотреть им вслед.

Один лишь Менщиков, который и не к такому со стороны царя привык, хитро, понимающе улыбнулся и обратился к гостям, застывшим в немом удивлении:

– Праздник продолжается.

Глава 13

Где-то сзади с треском захлопнулись двери покоев. Запыхаясь, Марта совсем потеряла понимание происходящего.

– Что вы делаете?! – Возмутилась девушка, пытаясь выдернуть руку, – Ваше Величество, что не так?

– Ты слишком фривольно себя вела, – его голос был холоден и груб, – Словно… девушка из таверны.

Оскорбление пощёчиной хлестнуло по лицу.

– Что? – От гнева у Марты перехватило дыхание, – Чем я заслужила такие слова, Ваше Величество? Не стоит приравнивать меня к тем дамам, что кружили вокруг вас весь вечер.

– Ты чуть ни вешалась на того кутилу! – Пётр давно уже не ощущал такой дикой ярости. Хотелось придушить её на месте за все её улыбки, посланные ухажёру.

– Вас это задевает?! – Прерывисто дыша, парировала Марта, – Я Вас не понимаю, государь! Знаете, это слишком похоже на ревность. Я не совершила никакого греха. И уж тем более не вам судить о моём поведений, когда у вас что ни час, то новая фаворитка!

Марта всё время сдерживала эти слова, но они вырвались-таки наружу.

Она исподволь любовалась молниями в его глубоких синих глазах…

– Совсем головой не дорожишь?! – Его голос был хриплым от гнева.

Марта хотела что-то ответить, как вдруг заметила, что Петра начали бить приступы крупной дрожи, взгляд помутнел, как у больного лихорадкой, а сам он начал заметно задыхаться, судорожно вдыхая воздух.

И только тут девушка с ужасом вспомнила…

Да, Наталья Алексеевна как-то рассказывала ей о том, что в детстве, во время стрелецкого бунта, Пётр видел, как стрельцы растерзали нескольких человек. С тех пор у него иногда бывают приступы эпилепсии, чаще всего, вызванные сильным гневом…

«О чём я только думала, дура!» – Охнула девушка, бросившись за лекарем.

Но хватка его железных рук была по-прежнему крепкой.

– Не нужно лекаря! – Прохрипел он, опустившись на кровать и пытаясь справиться с этим лёгким приступом давней болезни.

– Но… – растерянно попыталась возразить девушка.

– Не помогут. Пройдёт, – сквозь зубы прошипел он.

«Чёртов упрямец!» – Не выдержав, про себя воскликнула Марта, пытаясь выдернуть руку. Ведь не пускает же!!!

Дикое беспокойство горечью обожгло горло. Марта ещё никогда в жизни не испытывала такого чувства – словно его боль стала её собственной. Сердце стучало в бешеном ритме от страха за того, кто так невыносимо, болезненно дорог.

Девушка лихорадочно искала возможность ему помочь. Не выпустит – это точно. Помирать будет, но, упрямец, не отступится…

Одна лишь идея пришла ей в голову. Мало подходящая, но всё же…

Аккуратно присев рядом, Марта легонько коснулась ладонями его висков, чувствуя, насколько сильны судороги. Он по-прежнему крепко держал её за запястье…

Вздохнув глубоко и прерывисто от непролитых слёз тревоги, девушка ласково, как-то особенно проникновенно начала читать молитву.

Пастор Глюк, её наставник, часто повторял, что искренняя молитва от всей души сильнее любого лекарства. Не важно, на каком она языке или какого вероисповедания человек – главное, Вера и искреннее желание помочь. К нему много раз приходили бедолаги, больные различными недугами, и девушка не раз своими глазами видела, как тех отпускает боль после простой и проникновенной молитвы.

Сейчас она шептала её же. Полузабытые слова хрустальным журчанием реки лились с её губ, словно из самой глубины чистой влюблённой души.

Открыв глаза, девушка удивлённо, облегчённо и радостно вздохнула, заметив, что приступ прошёл, взгляд царя вновь стал незамутнённым. В нём отразилось лишь бесконечное удивление.

– Как ты это сделала?

Марта и сама не понимала, как.

– Не… не знаю… – Повела плечами девушка, до боли вглядываясь в его лицо.

Словно камень свалился с души. Такой чистой, бесконечной радости, счастья она не ощущала давно. И ей было всё равно, что только что она совершила чудо, лишь одно имело значение – с ним ничего не случилось.

Выдохнув, наконец, она не сумела сдержать одну-единственную слезинку-предательницу.

– Слава Богу, – Убедившись, что всё обошлось, Марта неуверенно улыбнулась. Широко и искренне, так, что эта улыбка говорила больше любых слов.

– Тебя кто-то этому учил? – Теперь же она буквально купалась в теплоте его голоса.

– Нет, – покачала головой девушка, – Так делал мой наставник, пастор из Мариенбурга. Пастор Глюк.

– В тебе полно неожиданностей, – ответил он, чуть приподняв её голову за подбородок, – Чудесница.

– Это навряд ли, – мило порозовела Марта, опустив длинные ресницы.

– Оставь кокетство для остальных, – жёстко усмехнулся он.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела себя остановить:

– Мне всё равно на остальных.

«Точно дура! – Тут же упрекнула себя девушка, прикусив язык, – Не хватало только в любви ему признаться!»

Она надеялась, что он поймёт эти слова не в том смысле, который вложила в них она сама.

Но нет, он всё понял правильно. Она не могла заставить лгать свои глаза, когда он так пристально, с лёгкой улыбкой смотрел в них, словно утопая. Только он умел смотреть на неё так, что замирало сердце и перехватывало дыхание.

Ладошками, что всё ещё покоились на его висках, девушка непроизвольно провела по его лицу, легко-легко, словно касаясь невесомыми лепестками роз. Хотела бы отодвинуться, разрушить странную магию этой близости, но словно застыла, едва дыша от охватившего трепета.

Куда, спрашивается, улетели все обиды, куда подевались гнев и злость? Все они рухнули перед силой новых чувств. Чувств, что сильнее любой воли, сильнее вековых устоев и предрассудков. Чувств, таких же древних, как сама жизнь.

Осторожный поцелуй был пропитан едва сдерживаемой страстью. Их общей страстью, походящей на зарево пожара. Губы, руки, сердца и души перестали принадлежать им самим, словно отделившись от них, живя отдельной жизнью, в одном едином порыве – желании быть как можно ближе, единым целым, медленно сгорать, жить и умирать в объятиях друг друга всегда, вечно, презрев время и всё остальное. Это было ни на что не похоже, сильнее целого мира, необходимее воздуха. Душная комната кружилась и опадала миллиардами искр, а они сами вмиг перестали быть самими собой, став лишь частичкой друг друга.

Сплетаются тени в отблесках свеч,

В груди горит вечный безумный пожар.

Танцующие блики касаются плеч,

Охватывает тело неведомый жар.

Нас с тобою укутает тёплая ночь,

Осветит серебром своим с неба луна,

Все страхи и беды улетучатся прочь.

Эта ночь нас связала теперь навсегда…

Своей жизнью живут наши губы и руки

В безумии ночи мы таем, в объятьях…

Я знаю отныне – нет хуже разлуки

С тем, кто и даром мне стал, и проклятьем.

* * *

Скользнув сквозь плотные шторы, несколько ярких лучиков упали прямо на лицо спящей девушке. Веки её слабо дрогнули.

Открыв глаза, Марта сонно обвела глазами комнату, тихо зевая. В памяти вспыхнули события вчерашней ночи, и сон как рукой сняло.

Нет, она не жалела, хотя и хотела бы, если бы могла. Разумом она понимала, что это ошибка, но где-то в глубине души знала, что ради одной такой ночи ошибалась бы сотни и тысячи раз.

Решив оставить размышления и сожаления на потом, Марта присела на постели. Петра, конечно, уже не было – он никогда не спал больше четырёх часов в сутки, зачастую даже меньше. Девушка непроизвольно вздохнула: она хотела бы знать, каково это – проснуться рядом с ним.

Обругав себя за такие мысли, она поспешно натянула платье и привычно собрала волосы в растрёпанную косу. Марте хотелось выскользнуть поспешно и незаметно, чтобы её никто не увидел.

Ей не хотелось быть фавориткой. Даже несмотря на эти безумные глупые чувства. Скорее всего, после того случая на празднике все так или иначе присвоят ей этот статус, но всё же…В её понимании фаворитка – это всё равно, что падшая женщина. Когда-нибудь его интерес к ней пройдёт и забудется, а что делать ей самой? Если увязнет, то будет очень больно. Тем более, видеть его потом с другими или с законной супругой, которая у него наверняка в скором времени появится…


Пытаясь унять дикий вой в груди от этих выводов, Марта шла, едва ли не крадучись. Как бы там ни было, будущего у этих отношений нет и не может быть, поэтому лучше вычеркнуть это сейчас же из своей жизни, чтобы не сожалеть потом и надеяться хоть когда-нибудь обрести покой.

Задумавшись, девушка почти не слышала шороха лёгких шагов. Услышала лишь тогда, когда они раздались совсем близко.

– Что ты здесь делаешь? – Холодный голос вывел из забытья.

Вздрогнув, Марта подняла голову, натыкаясь взглядом на две зияющие чёрные бездны глаз Елизаветы.

– Я по делам иду, – опустив чуть испуганный взгляд, Марта присела в неловком реверансе и обогнула графиню.

Та кусала сухие губы, с нескрываемой злостью глядя ей вслед.

Глава 14

Дни складывались в недели, недели – в месяцы, время текло незаметно, как песок сквозь пальцы. Марту в последнее время обложили большим количеством обязанностей, иногда и передохнуть не оставалось времени. А Пётр никогда не умел сидеть на месте – ураганом носился по стране, продумывая и предусматривая любые мелочи. Его зачастую можно было найти в кузнице или на стройке – царь не гнушался простой работы, более того, преуспевал во всех начинаниях. Тем самым он развивал в себе упорство и терпение. Петербург рос невероятно быстро. Это и отличало Петра от многих других монархов – поразительная молниеносность действий.

Утонув в быте простой подневольной крестьянки, в своих обязанностях, Марта засыпала, едва голова касалась подушки. За это время она успела подружиться с тем камергером, Виллимом Монсом. Этот галантный и забавный молодой человек был очень приятным собеседником, хоть Марта и видела в нём только друга. Им изредка удавалось перекинуться парой фраз и непритязательных шуток. Девушка теперь даже радовалась взваленным на неё обязанностям – не было времени думать о личной жизни.

Этим утром всё было как обычно, только, разве что, самочувствие было не лучшее. Наскоро собравшись, Марта направилась к покоям госпожи. Зашнуровав ей красивое атласное платье, девушка принялась распутывать чуть взъерошенные золотые волосы цесаревны.

– Что с тобой? – Между прочим спросила женщина, взглянув на бледное отражение служанки в зеркале.

Марта перевела взгляд на своё болезненно лоснящееся восковое лицо, красноватые глаза и лёгкие мешки под ними. В последнее время сон её был каким-то беспокойным – она то и дело вскакивала, чтобы потом тут же провалиться в усталую пустоту. В последнее время её не оставляло лёгкое головокружение и тошнота.

– Всё в порядке, госпожа, – смиренно ответила девушка, продолжая свою работу.

– Ну-ну, – Хмыкнула та, – Я же вижу. Заболела, что ли? Мне не нужно, чтобы мои фрейлины походили на чахоточных.

– Всё хорошо, цесаревна, – тихо повторила девушка, пытаясь справиться со всё усиливающимся недомоганием.

Но охватившая её слабость оказалась сильнее. Дорогой позолоченный гребень с вкраплениями рубинов в какой-то момент выпал из её ослабших пальцев, а сама Марта с судорожным вздохом осела на холодный пол, погружаясь в спасительную мягкость бессознательной темноты.

* * *

Сознание возвращалось трудно и медленно, будто нехотя, дикой болью отдаваясь в висках. В нос ударил отчётливый запах медикаментов.

Комната была незнакомой – узкая, маленькая, совсем бедная, с несколькими дешёвыми жёсткими кроватями, на одной из которых лежала и она сама. Лишь слабый свет лучины и последние лучики солнца освещали душное помещение.

Вокруг неё суетилась низенькая пухлая женщина в скромном платье с идеально чистым белым передничком и безукоризненным кружевным чепцом того же цвета на седой голове. Незнакомка была в возрасте, но в её глазах плескался задор и энергичность. Она походила на лекарку.

– Где это я? – Осмотревшись, хрипло спросила Марта, привстав.

– Лечебница. Здесь мы приболевшей прислуге помогаем, – улыбнулась женщина, – Как ты себя чувствуешь, голубушка? Лучше?

– Да, намного, – Кивнула Марта, действительно ощущая себя лучше, – Этим я, верно, вам обязана? Спасибо, на добром слове. Что со мной случилось?

– Ничего страшного, – Помыв в маленьком тазике руки, ответила лекарка.

– Я хворь какую подхватила? Лечить нужно? – Слегка нахмурилась девушка.

– Не бойся, красавица, не хворь это вовсе, – вновь по-доброму улыбнулась женщина, – Господь тебе ребёночка ниспослал. Ты перетрудилась малость, вот и лишилась сознания.

Марта сдавленно охнула, почти с ужасом глядя на добродушную улыбчивую лекарку.

– Не может быть… – тихо прошептала она, вновь упав на подушку, – Как же так? Что теперь делать…

Лекарка, внимательно оглядев пациентку, присела на край постели.

– Байстрюк (незаконнорождённый), значит? – Догадалась пожилая женщина, – А ты хоть замужняя, или в девках?

Марта опустила голову, чтобы скрыть проступающие слёзы и до крови прикусила губу.

– Ясно, – вздохнула лекарка, с сочувствием глядя на девушку, – Одной тяжко тебе будет маленького за собой тащить. Я лишь одним помочь могу…

– Чем? – Марта подняла заплаканные глаза.

Лекарка мгновение мялась, отведя взгляд.

– Зелье у меня одно есть, – с горечью проговорила она, – если срок невелик, то от плода греховного избавит.

Марта, казалось, побледнела ещё больше.

– Нет, – тихо и немного неуверенно ответила она, инстинктивно положив руку на живот, – Не нужно. Я справлюсь.

– Дело твоё, – пожала плечами женщина, – тяжко тебе будет очень. Но молодец, что отказалось – как-никак, это тоже смертоубийство. Сейчас тебе отдохнуть надобно, сил набраться, коли выносить хочешь ребёнка. Поспи, оправься. Я отвар тебе приготовила.

С этими словами лекарка протянула ей большую кружку и встала с кровати. Бросив на девушку ещё один сочувственный взгляд и тихо пробормотав что-то неразборчивое, ушла, скрипнув тяжёлой дубовой дверью.

Марта залпом выпила ароматный медовый отвар, в котором, кажется, была и ложечка виски. Отставив кружку, девушка уткнулась носом в подушку и тихо заплакала. Самое странное, что она даже теперь не смогла заставить себя назвать ту ночь ошибкой, сожалела лишь о том, что от этого пострадает невинное дитя. Она знала, что будет обожать ребёнка больше жизни, что отдаст ему всё, ничего не жалея, но знала так же и то, что клеймо незаконнорожденного преследует человека всю жизнь, заставляя всё время чувствовать себя ошибкой судьбы и отверженным. Ведь байстрюков презирали все и всегда – она испытала это на себе в полной мере. Больше всего на свете не хотелось бы такой судьбы своему малышу…

Она уснула лишь тогда, когда уже не осталось сил плакать и переживать. И то ей это удалось лишь благодаря тёплому отвару доброй лекарки.

Глава 15

Сквозь ночную темноту лишь одна-единственная свеча в его руках освещала неровным светом лечебницу. Задумчиво, неотрывно глядя на спящую Марту, царь даже не замечал, как обжигают руки горячие капли воска.

Какой же неуместной она казалась ему здесь, в этой затхлой бедной комнате! Такая хрупкая и красивая, словно нимфа из греческих мифов. Сейчас, бледная, окутанная ореолом отливающих золотом рассыпавшихся шёлковых чёрных волос, она была как никогда нежна и беззащитна.

Впервые за долгое время губы Петра тронула лёгкая улыбка. Он мог сам от себя не ожидать такого, но обрадовался новости об её беременности.

В памяти то и дело вспыхивал её серебряный смех, улыбки, их встречи и шутливые споры. Она, Марта, словно возвращала его к жизни одной своей близостью. Она волновала своей наивной простотой, добродушием, чисто женским умом и мудростью, утончённой красотой, чуткостью своей натуры и страстью. Пётр лишь однажды испытывал чувство, похожее на влюблённость, но это было давно. И то чувство было не похоже на это, было более поверхностным и легкомысленным. Здесь было что-то другое… более глубокое, носящее совершенно другой характер, имеющее другой привкус и заведомо более серьёзное. Впервые он, прагматик и реалист, не мог себе до конца объяснить чего-то. Вот эту бурю непонятных, но на удивление стойких и сильных чувств.

Очнувшись от размышлении, он заметил, что Марта сонно и удивлённо смотрит на него.

– Ваше величество, – девушка слегка присела на постели.

– Как ты себя чувствуешь? – Спросил он.

– Неплохо, – отведя глаза, произнесла она, – Вам сказали?..

– Конечно, – он коротко кивнул.

Поджав губы, девушка внимательно посмотрела в его глаза, словно выискивая что-то. И, заметив на его губах лёгкую улыбку, мимолётно и удивлённо слегка улыбнулась в ответ.

– Ты боишься, – Марта только сейчас заметила, что мелко дрожит от охвативших её волнений.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь отбросить лишние мысли и тревоги хоть ненадолго.

– Да, волнуюсь, очень, – тихо подтвердила она, – Я боюсь за жизнь ребёнка, за его судьбу. Боюсь, что она у него будет такой же, как у меня.

– В каком смысле? – Не понял царь.

– Я тоже была рождена вне брака, – горько усмехнулась девушка, – И это клеймо всегда преследовало меня, куда бы я ни шла. Большинство людей поддаются предрассудкам, и таких считают отбросами общества, грязью. Мне страшно от осознания того, что и моего ребёнка ждёт это.

– Жалеешь? – Он заинтересовано посмотрел на неё.

Хотела было солгать, но не стала кривить душой.

– Как ни странно, нет, – Она вновь задумчиво опустила голову, – Хотя и хотела бы жалеть, так было бы правильней. Но… неисповедимы пути Господни. Прошлого не изменишь.

– Ты мудрее многих женщин, – слегка усмехнулся он, вставая, – Но, если для тебя всё это прошлое, то я не желаю, чтобы оно заканчивалось. Наш ребёнок не будет незаконным, я признаю его. Оправляйся.

Сказав это, он вышел, оставив её изумлённо смотреть ему вслед.

* * *

Спустя положенное время, Марта родила прелестную здоровую девочку, которую царь, на удивление всех, признал своей. Маленькая Мария была признана цесаревной, и была крещена в один день со своей мамой. Пётр выбрал ей имя Екатерина, а крёстным отцом её стал цесаревич Алексей, старший сын Петра от первого брака, поэтому Екатерина получила отчество Алексеевна.

А уже вскоре, где-то вначале 1704 года Пётр и Екатерина тайно обвенчались. С того момента она всегда была рядом с ним, была отрадой, лучшей советчицей, делила с ним тяготы походной жизни.

Жизнь Марты была полна боли и огорчений. Зато Екатерина стала по-настоящему счастливой рядом с любимым человеком и своим ребёнком.


Историческая справка:

ЕКАТЕРИНА I Алексеевна (Марта Скавронская) (1684–1727), российская императрица с 1725, вторая жена Петра I. Возведена на престол гвардией во главе с А. Д. Меншиковым, который стал фактическим правителем государства. При ней создан Верховный тайный совет.

Екатерина и Петр I

Происхождение Марты точно неизвестно. По некоторым сведениям, она была дочерью латышского крестьянина Самуила Скавронского, по другим – шведского квартирмейстера И. Рабе. Существует так же много других версий. Образования она не получила, а ее юность прошла в доме пастора Глюка в Мариенбурге (ныне город Алуксне в Латвии), где она была одновременно прачкой и кухаркой. Вероятно также, что она короткое время была замужем за шведским драгуном. В 1702 после взятия Мариенбурга русскими войсками будущая русская императрица стала военным трофеем и оказалась сначала в обозе Б. П. Шереметева, а затем у А. Д. Меншикова. Около 1703 ее заметил Петр I и пленился красотой Марты. Она стала одной из его любовниц. Постепенно отношения между ними становились все более близкими. Марта (вскоре крещенная по православному обычаю под именем Екатерины Алексеевны) отличалась веселым, ровным, ласковым характером; она легко приспосабливалась к капризам Петра, мирилась с его вспышками беспричинного гнева, умела помогать во время приступов эпилепсии, легко делила с ним трудности походной жизни. Одинокий и несчастный в личной жизни, Петр все больше привязывался к Екатерине, признавал рожденных ею от него детей. Екатерина не принимала непосредственного участия в решении политических вопросов, но имела на царя определенное влияние, в частности, считается, что она нередко выступала перед царем заступницей Меншикова. По преданию, она спасла царя во время Прутского похода, когда русские войска были окружены. Екатерина передала турецкому визирю все свои драгоценности, тем самым склонив его к подписанию перемирия. По возвращении в Петербург 19 февраля 1712 Петр обвенчался с Екатериной, а их дочери Анна и Елизавета (будущая императрица Елизавета Петровна) получили официальный статус цесаревен. В 1714 в память Прутского похода царь учредил орден Св. Екатерины, которым наградил жену в день ее именин. В мае 1724 Петр впервые в истории России короновал Екатерину в качестве императрицы. Существует предположение, что царь собирался официально провозгласить ее своей преемницей, но не сделал этого, узнав об измене жены с камергером В. Монсом.

Екатерина – императрица

После смерти Петра усилиями Меншикова и при опоре на гвардию Екатерина была возведена на престол. Поскольку сама она не обладала способностями и знаниями государственного деятеля, при ней был создан управлявший страной Верховный тайный совет, руководителем которого стал Меншиков. Среди наиболее значительных мероприятий этого времени – открытие Академии наук, заключение союза с Австрией и др. Став самодержавной государыней, Екатерина обнаружила тягу к безудержным развлечениям: практически все время она проводила на пирах, балах, разнообразных праздниках, что пагубно сказалось на ее здоровье, и почти не интересовалась делами управления. Перед смертью по настоянию Меншикова Екатерина подписала завещание, по которому престол должен был отойти к великому князю Петру Алексеевичу (см. Петр II), а в случае его смерти к ее дочерям или их потомкам.

Солнце Отечества

Прошли уж многие века,

Не помнят уж сейчас тех дней,

Когда стонала измождённая страна

Под гнетом тиранов палачей.

Все знали, что грядут татары

Но не трепетали, это понимая.

Погубили русских их князья

Жадности не зная ни конца, ни края.

И вот, когда настал момент объединиться,

Каждый поспешил своё урвать.

Каждый для себя лишь хотел биться,

А не для того, чтоб родину спасать.

И прогремела злая битва,

Уничтожая тех, кто жадным потакал,

Поняли мы поздно, что сплочённость – сила,

Поняли, но враг уж побеждал.

И вот, из-за ошибок предков

Двести лет народ страдал

Мир и тишь бывали очень редко.

Каждый горести познал.

Вот что страшная судьбина

Сделала, святая Русь, с тобой…

Ты и холодна, как льдина,

И тепла от крови пролитой.

Тебе, о вечная, многострадальна родина, он жизнь и смерть посвятил,

Он, непонятый никем и спасший многих,

Он, солнце среди тысячи светил,

Храбрый князь, не ставший жестоким…

Пролог

Лето, 1236 г.

Игривые лучи солнца золотили бескрайнее поле, преломляясь о тысячи капель утренней росы, делая их похожими на бриллианты. Между тем, не смотря на рань, по благоухающему полю галопом скакал всадник. Высокий, довольно сильный и крепкий юноша, лет шестнадцати. Светло-русые, чуть вьющиеся волосы до подбородка, пронзительные, мудрые голубые глаза с яростным огнём в глубине – вот его портрет.

Свежесть, простор, покой, запах детства… всё это словно парило в воздухе, в самой атмосфере, наполняя душу Александра безгранично светлой радостью.

Конь недовольно фырчал, будто жалуясь на неожиданную остановку, стуча копытом о землю. С улыбкой потрепав его спутавшуюся тёмную гриву, всадник пустился дальше неторопливой рысью.

Это с детства вошло в привычку – выезжать куда-нибудь утром, наслаждаясь красотой восхода. Кто бы признал в нём сейчас княжеского сына? Простая мужицкая рубаха и штаны из грубой ткани делали его похожим на какого-нибудь холопа или крестьянина. Однако величие, словно кокон окружало юношу, хотя он и не подозревал о том.

Сегодняшний день стал для него более чем необычным. Ведь завтра начинается совсем другая жизнь. Ему будет дарована власть, к которой его готовили с пелёнок.

Чем представляется власть людям? Чем-то вожделенным, необыкновенно-приятным, едва ли не смыслом жизни. А чем же она была для него, Александра?

Когда-то в детстве, наслушавшись ужасающих рассказов о междоусобицах, когда ради власти брат шёл войною на брата, она казалась княжичу глубоким тёмным омутом. Он сильно манит человека, но стоит ему в него окунуться, как его начинает медленно тянуть ко дну. А уж оттуда ты выбраться не сможешь. Можешь кричать, захлёбываться, пытаться выбраться, но тщетно – ты уже раб своих безумных амбиций. И тогда власть становится для тебя дороже, чем все и всё в мире. Ты готов пролить кровь самых дорогих, просто для того, чтобы править, готов убивать беспощадно, лишаясь самого важного – души, человечности, милосердия. Но в таком случае, всё же добившись столь вожделенной власти, ты уже не познаешь простого, самого настоящего счастья – Веры, Любви, семьи.

Некоторые умудряются оставаться наплаву, однако это очень и очень сложно. Но это – самое главное для правителя. Ему нужно быть сильным, решительным, справедливым (порой до жестокости), но при этом суметь сохранить хоть малую часть бесценного, редчайшего дара – милосердия, ведь даже Господь наш, Иисус Христос говорил, что это самое важное в ЛЮБОМ из нас, бедняк ли ты или правитель. Все мы рождены с чистыми душами, а уж как распорядиться ею – дело личное. Ежели сумеешь ты, окунувшись в тот злосчастный омут, найдя золотую середину между своей совестью и властью, поняв разницу между справедливостью и жестокостью, всегда держаться наплаву, то тогда, возможно, ты обретёшь заслуженное счастье в жизни своей, став при этом хорошим правителем.

Немногим подобное удавалось, всё это – бремя, тяжкий крест, и даже юный Александр, ещё не познавший сей тяжести, это понимал.

Однако повзрослев, он уточнил для себя – всё-таки власть – это, прежде всего, ответственность. Долг, который ты обязан соблюдать неукоснительно, лелея, любя каждый клочок родной земли, дорожа жизнью каждого подданного – ведь он беспрекословно вверяет её тебе.

С завтрашнего дня, вот эта загадочная штука – власть станет частью и его жизни.

Его пригласили князем-наместником в Великий Новгород. В город ярых вольнодумцев, в город, где даже некоторые женщины умеют читать и писать. Он возлагает на княжича больше ответственности, чем какой-либо другой.

С этим днём кончается раздолье и юность. Ведь завтра судьба одного из самых важных городов Руси окажется в его руках… в руках у шестнадцатилетнего юнца.

Ещё раз окинув взглядом это безбрежное царство трав и свободы, Александр в который раз напомнил себе: его готовили к этому с ранних лет. Тогда откуда сомнения?

Усилием воли княжич выбросил их все из головы, повернув обратно.

Глава 1

Новгород, 1236-37 г.

С радостью, с надеждой встретили Александра новгородцы, вдохновляя и воодушевляя тем самым юного князя.

С самого начала он принялся активно улучшать город, делая всё возможное и невозможное, поражая всех энергией и хладнокровной рассудительностью. Люди, уставшие от постоянных страхов, которые неизменно навевали вести о сожжённых татарами городах, воспрянули духом, оживая. И юность князя уже никого не волновала – все видели в нём взрослого человека, правителя, полководца. Было ли это правильным или нет, но совсем ещё юный князь более чем достойно справился с возложенными на него обязанностями, проявляя все лучшие качества своей уже вполне сформировавшейся и уже тогда очень интересной личности.

…Почти потухшая свеча слабо освещала комнату, дрожа и потрескивая.

«Когда же уже остановятся эти бессмысленные потоки крови?» – думал князь, небрежно опираясь на рукоять обнажённого меча и бросая усталый взгляд в пространство.

С одной стороны – междоусобные войны. Беспощадные братоубийства, кровавые, до невероятности жестокие бойни за каждый клочок земли, уничтожающие саму душу народа. Сколько их было? Без счёта. А сколько ещё будет?

С другой стороны тёмные полчища – татары. Невиданные до сель по своей мощи и организованности, смертоносный огонь, сжигающий всё на пути к своей безумной мечте – империи от моря до моря (от Тихого океана до Атлантического). Теперь их цель порабощение Руси. Они будто появляются из неоткуда и сложно предугадать, какой город станет их следующей мишенью.

И даже не смотря на это, князья не упускают возможности вцепиться друг другу в глотки, совершенно не думая о том, что это так же огромные человеческие жертвы. Как так можно?!

Это безнравственно, негуманно, не патриотично, ужасно, мерзко, недостойно, бессмысленно в любом понимании.

Междоусобицы… кровь… разруха. Как избавиться от этой живучей напасти или хотя бы приостановить её? Да и хватит ли у него, Александра, ума и силы духа, чтобы сберечь то, что осталось от Руси и княжество, данное ему?

Все эти мысли уже давно не покидали его, становясь едва ли не ночным кошмаром.

Напряжённо размышляя, Александр вертел в руках письмо с приглашением на съезд князей.

Необходимо немедленно всё сообща решить и продумать каждый последующий шаг, забыть о прежних обидах, объединиться. Пока есть, что спасать…

Давно пора.

…Тихий цокот копыт, отбивающих мелодичную дробь о сухую и твёрдую, как камень, землю, стал чем-то неотъемлемым, привычным. Бесконечные перебирания с места на место, прерываемые лишь коротким ночлегом – вот такое вот путешествие.

Сожжённые города и сёла, отчаявшиеся лица изредка встречающихся на пути голодных, израненных путников, навсегда отпечатались в памяти Александра как самое ужасное зрелище. Отчаяние, запустение, боль, кровь. Даже беспощадная битва лучше, чем вот такое состояние везде и всюду – чистое отчаяние, полная потеря веры в избавление. Последствия людской глупости, гордыни, жадности и эгоизма… В груди разгоралось пламя, грозя сжечь дотла его самого. Что бы ни делал, он не мог остаться равнодушным, не мог не думать об этом.

Без раздумий княжич делился скудными припасами с путниками, будь то хоть целые семьи, движимый неизмеримой болью. Несмелые осуждающие взгляды небольшого отряда не волновали его – пусть они не поймут его, пусть сочтут даже за слабость. Возможно, так оно и есть – у него нет сил видеть столько отчаяния и страданий, не попытавшись хоть как-то, хоть самую малость облегчить их.

Почему же вокруг так безнадёжно пусто?

Почему так много обездоленных с усталой печалью в глазах?

Где же былое счастье на лицах ваших,

Где же те светлые улыбки на ваших губах?

Там, где стояли сёла – пепелища стынут…

Ныне нет ничего там, где раньше было всё…

С болью потери, проклиная судьбину,

Вы в неизвестность идёте, куда-то вперёд…

Кто?! Кто тот изверг, что сотворил с вами это?!

Кто по прихоти лишил вас и детей ваших счастливой доли?

Мне родина дороже целого света!

Потому, русичи, не в силах я вынести вашей боли…

…Кроваво– красный закат бросал зловещий отблеск на очередное пепелище. Небольшая группа из двадцати человек и пары повозок чуть слышно вздыхала. Каждый старался скрыть грусть за маской хладнокровия.

Всадник, возглавляющий их, лишь молча проводил взглядом очередные останки села. Ни слов, ни вздохов бы не хватило, чтобы выразить его чувства. Он понял, что уже никогда не сможет забыть то, что видел тогда в пути до Владимира.

Чужая боль стала для юного княжича его собственной.

* * *

В небольшую охотничью избу едва-едва проникал свет. На широком деревянном стуле сидел властный мужчина лет сорока – пятидесяти с лёгкой сединой в светло-русых волосах. Что-то едва уловимое в его облике указывало на близкое родство со стоящим рядом юношей.

– Что же ты намерен делать, отец? – Спросил Александр, тяжело вздохнув, – ведь единственное значимое решение, принятое на сегодняшнем съезде – избрание тебя великим князем. Скорее всего, они просто хотели взвалить на тебя свою ответственность.

Хмурое лицо Ярослава Всеволодовича отразило глубокую задумчивость.

– Не думаю. Эти люди собрались не лясы точить. Не знаю, что движет ими – долг ли перед родиной, проснувшийся наконец, или же корысть, но князья действительно хотят мира и спокойствия, как, впрочем, и все мы. У меня есть кое-какие соображения по поводу того, что можно предпринять. Вот что, – добавил он, посмотрев на сына, – я пока отдаю тебе помимо Новгорода еще Дмитров и Тверь. Справишься?

На мгновение княжич опешил. Зачем?

– Это, конечно, честь для меня. Но что натолкнуло тебя на эту мысль?

Ярослав грустно улыбнулся. Гордость за сына всегда согревала ему душу, а сейчас больше, чем когда либо.

– В этих городах сейчас сложная ситуация, – объяснил он, – пусть ты и совсем ещё юн, сын мой, до меня доходит немало известий о твоих успехах. Я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было.

Княжич покорно кивнул. Слова отца укрепили в нём решимость.

– Отправляйся на север, Александр. И как можно внимательнее следи за рыцарями. Эти псы не упустят возможности воспользоваться ситуацией.

– Я думал об этом, отец, – ответил он, – пока степняки от нас отвлекись, рыцари могут стать нашей самой большой проблемой.

Нужно быть готовыми в случае чего.

На том и остановились.

Глава 2

Осень, 1238 г.

Некоторое время Александр зорко следил за продвижением рыцарей на восток, продолжая политику отца на северных границах Новгородского княжества.

Он был почти уверен, что рано или поздно придётся защищаться от их вторжения. Поэтому решил на всякий случай подготовиться к этому. Для начала подыскать союзников. Среди них могло оказаться молодое государство Литовское, например. Но прежде всего города Руси.

Одним из наиболее заинтересованных в союзничестве с Новгородом оказалось Полоцкое княжество. С ним некогда существовали небольшие распри, и княжич решил, лично встретившись с князем Брячеславом, положить им конец.

Всадник на буром коне вместе с длинным караваном остановился у большого и довольно величественного терема. Расписные ворота и ставни на окнах будто небольшие шедевры привлекали взор. Мало что говорило о том, что здесь готовятся к войне и обороне.

У ворот Александра встретили слуги, а у большого, просторного крыльца – и сам князь Брячеслав с супругой, окружённый толпой приближённых и местной знатью.

Восемнадцатилетний княжич, не особо любящий роскошь, в этот раз решил блеснуть богатством и преподнёс Полоцкому князю богатые дары.

Тот, при всём желании, не мог удивить гостя подобным – ситуация у них сложилась не лучшая в городе. Однако встретил с таким радушием и почтением, что княжичу и в голову не приходило усомниться в его намерениях заключить взаимовыгодный союз.

Князь устроил едва ли не пир на весь мир по случаю приезда будущего союзника.

Огромные столы ломились от разнообразия яств, источая сразу тысячи манящих ароматов. Множество гостей разных сословий собралось там, желая своими глазами узреть хвалёного Новгородского князя и сыграть свою роль в переговорах.

Сначала зашёл тёмно-русый угрюмый мужчина средних лет со светловолосой, улыбчивой дамой. То хозяева – князь Брячеслав и его княгиня Евдокия, хорошо знакомые присутствующим.

Вслед за ними вошёл молодой человек лет восемнадцати на которого сразу устремились все взгляды. Высокий, голубоглазый, с тяжёлой солдатской поступью и природным величием, которое угадывалось в каждом его движении.

Сначала разговор протекал как то вяло, все присутствующие были будто слегка напряжены. Однако княжич умудрился завести лёгкую светскую беседу так, что вскоре от напряжения не осталось и следа.

Внимательно слушая князя, Александр быстро понял, что найти с этим человеком общий язык не составит труда – они хорошо понимали друг друга и сложность сложившейся ситуации, стремясь к одним и тем же целям.

Полоцкий князь, кажется, говорил что-то о предстоящих сражениях, когда Александр почувствовал чей-то пристальный взгляд совсем рядом.

Чуть повернув голову, княжич будто окунулся в два бездонных, глубинно синих омута. Чуть прикрыв сияющие глаза, на него украдкой поглядывала девушка, сидящая рядом с княгиней, с нежной улыбкой на красиво очерченных губках. Блестящие золотые волосы казались потоками солнечного света, мягко обволакивающими незнакомку…

В Новгороде множество прелестниц пытались завоевать сердце князя. Каждая была хороша, но каждой будто чего-то недоставало. Чего-то такого, что сразу угадывалось в этой незнакомке: быть может, горделивости, некоего лоска, обаяния, нежности… Заметив его внимание, девушка слегка порозовела, отвернувшись.

– …что принесёт нам несомненную пользу, – словно очнувшись, услышал Александр, возвращаясь к разговору, – Вы прибыли как нельзя вовремя.

Просидели они так уже довольно много времени. Когда уже большинство проблем было решено и наступил вечер, княжич уже хотел отправиться в обратный путь, как вдруг князь с княгиней ненастойчиво попросили его погостить в Полоцке ещё немного.

Посчитав, что отказ бы прозвучал как неуважение, Александр решил согласиться. К тому же ему бы хотелось посмотреть, как живут русичи в других городах.

Полоцк оказался вполне себе неплохим во многих отношениях городом. Да и князь с княгиней были очень приятными людьми.

Помимо всего этого, Александр сразу заметил, что незнакомка, виденная им ранее, всё время была где-то рядом с княжеской четой.

Теперь она тихо вышивала в сторонке с донельзя сосредоточенным лицом.

«Может быть, она их дочь?» – предположил княжич, издалека любуясь этой златовласой девушкой.

Ты, как всегда в мечтах витаешь

Сосредоточенно склонившись над шитьём

А я, дыханье затаив, любуюсь, знаешь…

И в этот миг есть только мы вдвоём!

Я буду помнить всё: ту лёгкую улыбку,

Румянец нежный на твоих щеках

Буду помнить, как ты хмуришься забавно

Как лучи солнца терялись в твоих волосах

И целый год покажется секундой

Если потонуть в твоих газах

Уже сейчас я знаю: будет трудно

Не видеть тебя рядом, в жизни и во снах…

Полузабытое чувство нежности вперемежку с бурей других эмоций шквалом одолевали князя, сводя на нет все доводы разума, когда он видел её…

– Яшка, поди сюда! – выпав из задумчивости, позвал он.

– Да, князь, – отозвался дружинник, подбегая.

– Эта девушка – княжна, так?

Взглянув в указанном направлении, тот уверенно кивнул.

– Да, князь, конечно. Это княжна Александра, дочь князя Брячеслава и княгини Евдокии.

Будто услышав своё имя, девушка подняла головку, встречаясь взглядом с Александром. Чуть зардевшись, она несмело улыбнулась ему.

В то время детей женили рано, и, чаще всего, без их непосредственного согласия. Действительно, кому захочется становиться отцом семейства в четырнадцать лет, или матерью в двенадцать?

Это заставляло взрослеть раньше времени, ведь дети, семья – это огромная ответственность. Но взрослость – не значит мудрость. Не все взрослые обладают мудростью, и не все мудрые люди – взрослые. Может, поэтому князь Ярослав не торопился с женитьбой сына?

Почему-то именно теперь, глядя в необыкновенные, сверкающие омуты – глаза этой солнечной прелестницы, Александр подумал о свадьбе. К тому же, этот брак мог бы скрепить союз с Полоцком… но главным образом княжича волновало вовсе не это.

Тогда он ещё не знал, что в этот момент их обоих посетила одна и та же мысль…

Глава 3

Просторная светлая зала, знатные, богатые гости в расшитых золотом одеждах и с постными серыми лицами, обыденность вокруг… а в душе – тоска и обречённость.

Так было всю её жизнь, сколько себя помнила. Эти пирушки всегда были ей в тягость, ведь они сопровождались постоянными разговорами о междоусобицах, сражениях и политике, которые представлялись девушке чем-то непонятным и страшным. О ином речей не было, если не считать элементарных вежливых вопросов о здоровье. Нудно, скучно, тоскливо.

Обычно она, отмучавшись часок, сбегала с подружками в лес, дабы просто посмеяться, порезвиться, хотя бы на миг почувствовать себя свободной. Свободной от нелегкой доли княжеской дочери. Они были лишь средством достижения большей власти для своих отцов, рабыни, лишённые права голоса и нужные после замужества только для одной цели – дети. В остальном они всю жизнь должны быть не более, чем забитой, покорной тенью.

К этому же приучали и её, Александру. Готовили к «удачному» замужеству с раннего детства. Вот только мечтательная девочка, научившись кое-как читать, прочитала много красивых сказок, после чего и слушать не желала всех, кто пытался подготовить её к неизбежному.

Девушек в то время замуж выдавали очень рано – в 12–13 лет, ещё детьми. Александру тоже пытались, когда той было четырнадцать, но девочка так брыкалась, что родители пожалели её и решили с подобным не торопиться.

Со временем девушка стала очень красивой и лучезарной, как солнышко. Её могла порадовать даже мелочь, вроде ласкового летнего тепла или освежающей утренней росы. Всё и всех она встречала с гордо поднятой головкой и доброй, светлой улыбкой на губах.

Много парней и князей заглядывались на красавицу-княжну, многие всерьёз ухаживали и сватались, а та лишь воротила нос, бегала да смеялась, аки дитё малое.

Пока не встретила его, новгородского князя. Чем так поразил он её, чем так запал в душу? Княжна и сама не до конца понимала. Внешность? Ну да, красивый, но мало ли таких? Походка, взгляд, голос? Возможно…

Девушка не могла понять, почему ей так нравиться смотреть на него, слушать, ловить каждый его взгляд, каждую улыбку, и почему она смущённо краснеет, когда он это замечает… От него будто бы шли волны энергии, силы духа, мужественности, неизъяснимого, приятного тепла. Александра чувствовала себя загнанной в клетку и свободной более чем когда-либо одновременно. Странное, доводящее до безумия чувство, заставляло сердце то биться быстрее, то замирать, когда он просто был где-то рядом.

Люблю тебя… почему? Не знаю…

Просто так люблю, без слов, без лишних размышлений

Только с тобой я, возрождаясь, умираю,

Только рядом с тобою сердце замирает от волнений

Понимаю не вдруг: я – больше не я,

Мой мир перевёрнут тобой

Теперь я лишь частичка тебя,

Навеки ангел-хранитель твой!

Сначала она просто наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, тайком, будто совершая преступление. Но потом… потом он сам подошёл. И понеслось…

Они теряли счёт времени в тех бессмысленных разговорах, где глаза говорили больше любых слов. И жизнь перестала быть пустой, обрела значимость, краски, радость и лёгкость, необычайную, необыкновенную.

Вот князь задержался на недельку, затем на другую…

Александра успела показать ему весь город, все её любимые леса, полянки и ручейки и уже заведомо знала – когда он уедет, будет очень-очень больно…

А княжич, узнавая её, эту прекрасную златовласую девушку, видя её чувства к нему, горящие золотыми искорками в прекрасных синих глазах, лишь убеждался в правильности своего решения.

…В полумраке едва освещённой комнаты сидела хрупкая девушка с неоконченным замысловатым шитьём в руках. Вся её фигурка поминутно вздрагивала.

Вздохнув, девушка небрежно отбросила работу, прекратив бесполезные попытки успокоиться и чем-то себя занять. Одна мысль сжимала душу неизъяснимой горечью.

«Он послезавтра уезжает…» – Непроизвольно всхлипнув, подумала княжна, сжав губки в тонкую линию.

Когда за эти три недели он стал для неё кем-то близким? Как? Почему?

«Надо будет сходить попрощаться» – Решила Александра, направляясь к двери.

Но в этот момент вошла служанка:

– Княжна! Ваш батюшка зовёт вас, дело важное.

«Вот как? С чего бы это?» – удивилась девушка, но пошла к отцовским покоям.

Когда она вошла, князь Брячеслав, ссутулившись над деревянным столом, задумчиво перебирал какие-то письмена.

– Вы звали, батюшка? – Сказала девушка, подойдя чуть ближе.

Встрепенувшись, князь поднял голову.

– Да-да, проходи, дочка, нужно поговорить.

Он жестом указал ей на табуретку напротив. Девушка осторожно опустилась на неё, чуть подобрав юбки пышного сарафана и вопросительно глядя на отца.

Вздохнув, тот продолжил:

– Как ты знаешь, дочка, недавно к нам прибыл новгородский князь Александр, сын Великого князя Ярослава Всеволодовича. Ему восемнадцать с половиной, тебе – шестнадцать, вы оба молоды и идеально подходите друг для друга. Я сразу подумал об этом, но буквально неделю назад княжич сам посватался к тебе. Как ты понимаешь, я не мог ему отказать, но тебе решил сказать как можно позже. Приготовления к свадьбе завершены, и завтра вы поженитесь. Об этом уже объявили.

И всё это было сказано весьма категоричным тоном, не терпящим возражений.

Александра едва не упала с табуретки, приоткрыв рот от удивления. Что-о?!

Забыв, как дышать, девушка вдруг поймала себя на странной мысли: а ведь она и не то, чтобы против…

Скорее, совсем наоборот…

Князь принял удивление дочери за страх, и принялся уговаривать, утешать:

– Ну что ты, доченька, не огорчайся, не стоит! Он очень приятный молодой человек, к тому же это всё равно бы случилось когда-нибудь… ты же княжна… это твоя судьба.

Всем своим видом как бы говоря о неизбежности всего этого, князь хотел уже приобнять дочь, дать ей проплакаться да попричитать, как вдруг застыл, будто поражённый громом.

Александра, его Александра, которой была с детства противна сама мысль о замужестве, сейчас, широко и задорно улыбаясь, радостно хлопала в ладоши, сверкая кроткими синими глазами, в глубине которых плясали чертенята.

– Ты что… н-нее п-против-в? – Заикаясь от глубокого шока, князь удивлённо взирал на дочь.

Иисусе, кажется, мир перевернулся!..

– Да, батюшка, вы всё правильно поняли, – Улыбаясь ещё шире, подтвердила девушка, – Я совсем-совсем не против.

Князю потом ещё долго и упорно казалось, что он ослышался.

* * *

Подъезжая к церкви в небольшой повозке, княжна едва дышала от волнения. Свадьба… какой она представлялась ей раньше? Днём, который навсегда лишит её свободы. Днём, начиная с которого жизнь потеряет краски, превращаясь в череду серых, унылых дней в четырёх стенах терема мужа, совершенно чужого человека.

Но теперь всё казалось с точностью да наоборот. В душе, пополам с диким волнением, ютилась несмелая радость.

Ещё издалека слышался весёлый перезвон колоколов. День выдался немного хмурым, осень всё-таки, но улыбки толпы горожан, пришедших посмотреть на свадьбу и молодожёнов, компенсировали это с лихвой. Проезжая меж них, княжна сама невольно улыбалась в ответ.

Изначально довольно скромная церковь сегодня сверкала небывалой красотой, чистотой и богатством – её готовили специально для церемонии.

Опустив головку, невеста неторопливо шла к священнику. На ней красовалось белое с серебристым отливом платье, с небольшим шлейфом, расшитое по подолу серебряными нитями и перехваченное на талии тонким пояском того же цвета. На голову невесты накинули легчайшее белое покрывало, чуть прикрывавшее лицо девушки.

Затем вошёл жених, одетый как воин, со шлемом в руке.

Оба сияли молодостью, статью и красотой.

Священник, проведя церемонию по всем правилам, соединил их руки.

– Да благословит Господь ваш союз.

Держась за руки, молодожёны одновременно посмотрели друг на друга.

С этого момента и на всю жизнь они – половинки единого целого…

В день радости и счастья мы с тобою

Две жизни, две судьбы навеки спаяли в одну.

Люблю тебя, всем сердцем, всей душою,

И, что бы ни случилось, я с тобой не пропаду!

Весь мир взорвался счастьем в то мгновенье

Когда Господь сердца и руки соединил,

Даря душе влюблённой радость, вдохновенье,

Надежду, Веру, море новых сил!

Затем начались празднества. Супругов посыпали зерном, а дорогу им устилали цветами и монетками, дабы жили они, не зная печали и горестей.

Песни, пиры и пляски длились почти два дня, заставляя людей немного отвлечься от свалившихся на ни бед и немного порадоваться.

Сидя за праздничным столом рядом с супругом, который тихо отдавал приказы насчёт постройки какой-то крепости, княжна внимала бесконечному счастью, заставлявшему трепетать её сердце. Это, наверное, одни из самых светлых и безудержно-радостных дней в её жизни.

Но одно её немного нервировало – Александр за несколько часов ни разу даже не взглянул на неё.

– Что с тобой? Ты бледна, – Спросил князь, будто услышав её мысли.

Девушка улыбнулась.

– Нет, всё хорошо. Просто я… немного волнуюсь. Не каждый день выходишь замуж… к тому же я никогда не думала, что всё будет… так.

– Как?

– Вот так… хорошо, радостно, – пояснила княжна, – я думала, всё будет просто ужасно, думала, что придётся стать женой совершенно чужого человека.

– Мы с тобой не так давно знакомы, если смотреть с этой точки зрения, – сказал князь, явно заинтересовавшись разговором.

– Да, но… ты совсем не чужой мне, – опустив глаза, ответила девушка.

Секунду он молчал, будто обдумывая её слова.

– Если так, то нас и впрямь ждут лишь долгие годы счастья, – сказал князь, аккуратно, очень нежно сжав её маленькую ручку в своей ладони.

Девушка слегка порозовела, но подняла взгляд, и… пропала. Теперь уже окончательно и бесповоротно. Всего лишь один взгляд вмещал в себя весь коктейль эмоций – жгучую страсть, проникновенную нежность, волнение, трепет…

В этот момент им обоим было всё равно на весь мир.

Глава 4

1240 г.

Полутёмная комната, освещённая факелами. Запах сырости и пыли, казалось, являлся главной её составляющей, пропитав собой всё вокруг, даже крепкие каменные стены, на которых виднелась даже мелкая плесень.

В центре комнаты стояли двое мужчин.

Один из них, в короне и в мантии – король шведов, Эрих. А грузный богатырь с длиннющими рыжими усами – его зять, ярл Биргер.

– Пора уже проучить этих варваров, – фанатично блеснув линяло-голубыми глазами, сказал король, – начнём отсюда. Это – самое то!

Сказав это, он ткнул длинным костлявым пальцем на карту туда, где находился Новгород.

– Вы… уверены? – Засомневался Биргер, – князь Александр, конечно, молод, но… помните, как хорошо о нём отзывался магистр ливонского ордена? Как его там… Андреас фон Вельвен.

Эрих лишь махнул рукой, в который раз окидывая жадным взглядом богатые славянские земли.

– «Я прошёл многие страны, знаю свет, людей и государей, но видел и слушал Александра Новгородского с изумлением» – кривляясь, процитировал король, усмехнувшись, – Ты только вслушайся в эти льстивые хвалы, Биргер! Твой магистр был пьян, наверное, когда говорил такое о сопливом двадцатилетнем юнце! Пф, да он едва-едва из-под отцовского крылышка выпорхнул! О чём тут говорить? Смех и грех!

Вторя насмешкам короля, Биргер слащаво улыбнулся.

– Так значит, идем на Новгород, государь?

Тот кивнул, всё ещё кривя губы в презрительной усмешке.

И отплыли они, собрав огромное войско, к устью реки Ижоры.

Князь мирно беседовал с боярами, когда вдруг раздался крик: «Беда!»

Запыхаясь, в комнату влетел Яшка, слуга.

– Беда, князь! Беда… шведы у самого города! Вот, посла отправили.

Все повскакивали со своих мест. Один князь остался недвижим, с серьёзным лицом, похожим на восковую маску.

– Введите.

Вошёл посланец, весь закованный в железо, донельзя гордый, с оскорбительным презрением в ледяных глазах.

– С чем же прислали тебя? – спросил княжич.

Ответ Александру перевели так:

«Королевский зять и наш военачальник велел сказать тебе, князь варваров, так: «Ратоборствуй со мною, коли смеешь: я стою уже на земле твоей!»»

Все присутствующие возмущённо зароптали, загундели.

– Некогда лясы точить! – Громко прикрикнул князь так, что, казалось, стены задрожали.

– Собирайте дружину, как можно быстрее, – военачальникам.

Потом повернулся к посланцу и твёрдо, без тени сомнения произнёс:

– Мы встретим нежданных гостей как полагается!

* * *

Княгиня застыла, как соляной столб, кусая до крови губы и нещадно теребя какой-то платок.

Ей хотелось бегать, кричать, ругаться, лишь бы не стоять, молча и смиренно отпуская безмерно дорогого ей человека, любимого мужа туда, откуда он навряд ли возвратится…

Тот так же молча одевал кольчугу, шлем, готовясь к жестокой резне.

– Пора, – повернувшись к жене, сказал он.

Всхлипнув, девушка крепко-крепко обняла мужа, силясь не расплакаться. Она верила в его возможности – он всегда умел находить правильное решение. Но врагов так много… они сильны и уверенны в себе. К тому же, во время войны всегда есть вероятность потерять родного человека. А князь-то уж точно станет главной мишенью… А если учитывать то, что Александр всегда сражается наравне с другими, то…

Две слезы-предательницы всё же потекли по щекам, обжигая.

– Не изводи себя пустыми страхами, моя княгиня. Я вернусь, – Уверенно сказал князь, нежно-нежно, почти благоговейно целуя жену.

Сквозь тысячи битв, кровавых, жестоких

Презрев время и неизбежность разлук

Я, обойдя все пути и дороги,

К тебе возвращусь, мой ангел, мой друг.

Святая земля, дом отцов

Всё, что так дорого сердцам нашим

Призывает нас идти на врагов!

С мыслью этой и умереть не страшно.

Я знаю, ты плачешь, и отпускать не хочешь,

Причитаешь, молишься, ждёшь…

Но на плечах моих столько судеб!

Я знаю, ты это поймешь.

Молитвы твои – крепче, надёжней кольчуги,

Твой голос и последний поцелуй – моя отрада.

Или я вернусь, пройдя и зной палящий, и вьюгу.

Иль в поле чистом, в бою за счастье полягу.

Ты верь: напасть вскоре сгинет,

Господь нас не оставит, сохранит!

Пока вера души наши не покинет

Силу всегда правда победит!

Саднящей раной в груди ныл страх за него. Он, её Александр, стал для неё всем – жизнью, её смыслом, целым миром. А себя девушка давно уже перестала ощущать по отдельности, став не более чем его частью.

А вот теперь он ушёл… ушёл не оставив ей ничего, кроме страха за него, грусти и огромной надежды на сердце.

Глава 5

Александр и его дружина долго молились перед битвой в церкви Святой Софии, и, получив благословение архиепископа, окрепши духом, собирались в путь.

Резво вскочив на коня, Александр осматривал наскоро собранную дружину. Некогда было уж ждать помощи от отца. Придётся сражаться, как есть, времен уже нет на дальнейшие сборы.

Княжич понимал, что от этого сражения зависит всё, но почему-то сильных тревог не было, а рассудок остался ясен, как никогда.

Но войны заметно волновались – сколько слухов было о невероятной силе войска шведского! Крепко-крепко сжав копья, они взирали на князя, ожидая, что же он скажет, чем же воодушевит их на подвиги ратные?

Медленно продвигаясь меж рядов взволнованной дружины, князь неторопливо, но громко и чётко заговорил:

– Братья мои! Нас немного, а враг силён; но не в силе Бог, а в правде: идите смело за вашим князем!

Простая, краткая речь вдохнула в каждого исполинские силы. Ведь в каждое произнесённое слово князь вложил часть силы своего духа, свою любовь к родине. И бездушное слово ожило.

Оно перестало быть просто словом, огненной печатью прожигая душу, острым клинком пронзая сердце всех и каждого, превращаясь в безудержное пламя, грозящее сжечь врага, посягнувшего на их родину, дотла. И все до единого уже были готовы пойти за князем, куда тот прикажет, хоть в самое пекло.

* * *

Утреннее солнце розовело где-то вдали, отбрасывая замысловатые блики на спокойную гладь залива.

Голубое небо, вода, буйные заросли вокруг… очень красивое, вдохновляющее место. Ничего не предвещало того, что вскоре здесь разразится кровавая битва…

Заросли, длиной с человеческий рост, тихо колыхались на ветру.

В них то и спрятался княжеский разведчик – Пелгусий, начальник приморской стражи, которому было поручено выяснить силу и маршрут неприятеля. Бедняга провёл у залива всю ночь, не смыкая глаз. Сейчас же он ожидал князя.

Голова нещадно болела, кружилась, отяжелевшие веки слипались, умиротворяющая тишина давила, неумолимо клоня в сон.

Но Пелгусий силой воли заставил себя бодрствовать, отгоняя навязчивый сон.

Вот, когда усталость уже почти поборола его, он чутким ухом уловил какое-то движение на воде. Осторожно приподняв голову, Пелгусий посмотрел на дотоле спокойную водную гладь.

Неестественный для хмурого утра яркий свет резанул по глазам. Сквозь него виднелись две фигуры в ладье, которые этот самый свет излучали!

Пелгусий крестился, не веря своим глазам. В ладье были… святые великомученики, Борис и Глеб! Такие, как их изображали на иконах!

Сквозь лёгкий шелест воды прозвучал голос старшего из братьев.

– Грядёт битва, брат Глеб. Поможем нашему родственнику Александру!

После этих слов и ладья, и великомученики растворились в коконе слепящего света…

А Пелгусий побежал радостно вещать князю о свершившемся чуде.

* * *

Александр отправил вперёд дозорного, который должен был разъяснить положение. Тот вернулся довольно быстро, доложив, что наивные шведы, уверенные в своей победе, спокойно отдыхают в шатрах, расположившись чуть выше реки Ижоры.

– Вот она, удача, князь! – Воскликнул один из дружинников, – в бой?

– Рано. Не время ещё, – ответил князь, знаком подзывая воеводу.

Александр сам пошёл в разведку, обойдя вместе с Пелгусием медвежьими тропами вокруг лагеря и разработав план сражения. Затем, разделив войско на две дружины, пошёл в атаку, нападая со стороны реки, тем самым отрезая противнику путь к их кораблям.

Шведы как ошпаренные повыскакивали из шатров с невероятно ошарашенными лицами. Князь окинул зорким взглядом округу. Что ж, сами напросились…

Противник начал поспешно собираться, хвататься за оружие, пытаясь сориентироваться. Но эффект неожиданности уже сделал своё – шведы впали в панику.

Вот, первая кровь обагрила землю, воздух наполнили стоны раненных. Сражение – дело интересное с точки зрения тактики. Но кровавое, беспощадное ко всем. Оно похоже на жестокую игру, забирающую тысячи жизней, где каждый бросает все силы на то, чтобы победить, где есть только двое – защитник и нападающий, короли игры. Остальные – пешки, которые их защищают. И победителем будет только один, при том не тот, кто силён в плане численности, а тот, кто умнее, хитрее и сильнее духом.

Что ж, пора сделать новый ход…

Ярл Биргер со всей яростью кромсал русских, посмевших так нагло потревожить его покой. Его круглое, приплюснутое лицо раскраснелось от гнева и усилий. Конь под ним едва ли не выл, вынужденный постоянно крутиться и отбиваться. Кровь из-под меча ярла лилась рекой, в немалой степени на него самого. Швед был уже увлечён сражением, как вдруг какое-то странное чувство, обдав со спины холодом, заставило его крутануться на триста шестьдесят градусов.

Прямо на него скакал всадник, весь закованный в железо, даже лицо его полностью скрывала металлическая маска, сквозь узкие прорези которой виднелись пробирающие до дрожи голубые глаза, полные хладнокровия, силы, решимости. Казалось, обе стороны расступаются перед ним. К тому же лёгкий туман, резвившийся за спиной всадника, казался продолжением его самого, добавляя образу чего-то такого, что суеверные шведы едва ли ни крестились, содрогаясь от мистического ужаса. Даже бойня на мгновение остановилась, ожидая поединка, результат которого и для тех, и для других, должен был стать судьбоносным знамением.

Биргер только успел направить на противника оружие, как вдруг резкий выпад последнего заставил его протяжно взвыть – копьё Александра пронзило глаз и рассекло пол лица. Хвалёный ярл Биргер рухнул, как подкошенный.

К тому же в тот момент, когда шведы уже думали, что преимущество в битве за ними, из леса выбежал свежий запасной полк, во главе с известным воеводой, Гаврилой Алексичем. Это окончательно подорвало боевой дух противника, и те, всё ещё кое-как отбиваясь, в ужасе бросились к кораблям.

Но Гаврила Алексич на коне поскакал по сходням, очутился на вражеском корабле. Его сбросили в воду, но тот, ничуть не растерявшись, поплыл к берегу, и, схватив лежащий неподалёку меч, бросился на шведского воеводу и победил его.

Шведов теснили со всех сторон, поэтому они, схватив раненного Биргера, утащили его на корабль, и остатки некогда могучего войска бежали, поджав хвосты.

Глядя на удирающих врагов, князь невесело ухмыльнулся, вложив меч в ножны. Он намеренно дал им уйти – пускай бегут, всё равно ещё долго на Русь после такого не сунутся. От шока только ещё лет двадцать отходить будут.

Победители, прохаживаясь меж богатых шатров, разжигали костры, перевязывали раненных, хоронили погибших, чуть слышно переводили дух, с благодарностью поглядывая на князя. Пока у них есть такой мудрый и сильный полководец, не страшна вражья сила земле Новгородской!

* * *

– Княгиня… прошу вас, успокойтесь! – Тихо попросила Ксеня, служанка, с соучастием глядя на Александру.

Та сидела на табурете у небольшого окна, бледная, как смерть, с опухшими от слёз красными глазами, упрямо глядя куда-то вдаль и неслышно шепча молитву. Тревога жгла душу, не давая отвлечься ни на секунду, сжимая тисками. Время словно остановилось, издевательски растягивая мгновения, превращая их в вечность. Услужливое воображение рисовало самый худший исход, насмехаясь. Страх и боль бились в груди, в такт ритму сердца, сводя с ума.

Как говорят, даже смерть лучше, чем ожидание оной.

Александра уже не знала, сколько просидела здесь, застыв соляным столбом.

В ответ служанке она лишь упрямо поджала губы, прокушенные до крови. И так с того момента, когда дружина отправилась в путь…

– Нельзя так себя изводить, – тихо, неуверенно сказала Ксеня, – Наш князь, хоть и молод, но умён и силён. Вернётся он, точно вам говорю!

Княгиня грустно улыбнулась. Слова девушки вторили голосу её надежд. Но, Боже, как же страшно!

– ВЕРНУЛИСЬ!!! – Раздался извне комнаты чей-то голос, а через секунду на пороге стояла ещё одна служанка, задыхающаяся от быстрого бега – княгиня, фу-ух, они…

– Он вернулся! – сияя, прошептала Александра, подскочив.

Сердце билось, словно ненормальное, взлетая куда-то ввысь. Вздох облегчения вырвался из самой глубины души. Он вернулся! Вернулся!

Мир ожил, покой медленно возвращался к ней, принося немыслимое облегчение, будто камень свалился с души…

Князь торжественно въезжал в город под радостные крики толпы, сияя стальными доспехами и лёгкой улыбкой. Люди кричали ему и славной дружине хвалы, прославляли.

Но настоящий поток безудержной радости нахлынул на княжича в тереме, где княгиня с ходу полетела его обнимать, улыбаясь так, что полутёмная комната казалась вместилищем света.

И никакие слова не смогли бы сказать больше этой улыбки, наполненной бесконечным счастьем…

Глава 6

Не успела слава о победе Александра разлететься по миру, как пришла новая беда на Русь: немецкие рыцари из Ревеля во главе с ливонским вице – магистром Андреасом фон Вельвеном взяли Изборск, а через некоторое время и Псков.

Сначала Новгородцы были счастливы и пели князю дифирамбы. Но буквально по прошествии одного-двух дней в их вечно неспокойные души упали губительные зёрна сомнения и страха. Новгород, по сути своей, был почти что городом-республикой, так как обычно у них решающую роль играло вече, тоесть всеобщее мнение, которое было выше воли князя. Однако Александр большинство решений принимал сам, так и тогда, когда считал нужным. Это их настораживало, а так же то, что князь удачлив, властен, решителен и силён духом. Мало ли, какие амбиции у такого перспективного? Авось, ещё царём стать вздумается!

Больше всего на свете новгородцы боялись потерять свою независимость, потому и не понимали, глупые, что всё их нынешнее благосостояние и спокойствие зависимы от Александра.

А князь, то и дело ловя на себе чьи-то неприязненные взгляды, не мог понять: что им не нравится? Он победил, защитил и город, и важнейшие торговые пути. Откуда тогда эта всеобщая неприязнь и подозрительность?

Немцы подбирались всё ближе к Новгороду, поэтому Александр вёл упорную войну с боярами. На поход-то они согласились, вот только раскошеливаться не спешили.

Ворча, что нет у них денег, они давили на то, что князю будто бы большей власти захотелось, тем самым распаляя народ.

Это всё переходило в озлобление, даже в ярость. Абсолютно необоснованную и незаслуженную.

* * *

Только что отзвучал вечевой колокол. На площади шумел, кричал, ругался народ, решая, как поступить.

Александр стоял посреди комнаты, вертя в руках меч. Он не мог поверить в то, что всё это происходит на самом деле…

Толпа хлынула к его терему.

– Выходи, князь, – Сказал, чуть приоткрыв дверь, Яшка, – народ принял решение.

Вложив меч в ножны, Александр вышел к новгородцам, столпившимся у его терема. Всё в нем клокотало от ярости и какой-то неясной, глухой боли.

Завидев его, народ на секунду поутих, замерев. Он стоял, гордый, невозмутимый, властный, как всегда. Но внутри разразилась буря.

– Изгоняем тебя! – Как приговор, прокричал какой-то смельчак, – Не нужен ты нам больше, князь!

Его подхватил хор тысячи голосов, полных презрения, почти ненависти. Люди думали, что поступают правильно – этот княжич своеволен и умён. Когда-нибудь ему обязательно придёт в голову забрать всю власть себе, лишив их независимости. А Александр чувствовал себя так, будто его честь, всю его любовь к этому городу, к этим людям, всё то, что он сделал для них, облили помоями. Мерзко, грязно, до боли обидно.

Вот так плата за всё хорошее…

Он лишь поднял руку, а голоса уже покорно затихли. Воцарилось молчание. Люди с удивлением увидели на его лице умелую маску отстранённого равнодушия. И лишь в глазах пропастью зияла давящая горечь…

– Хорошо, это ваше решение, – негромко, но очень чётко проговорил князь, – я оставлю этот город. Но знайте – с того момента, как я покину его, мне будет уже всё равно на ваши судьбы.

Сказав это, он ушёл обратно в терем, оставив их всё в таком же застывшем молчанье.

Несколько минут спустя, люди, уже будучи окончательно и бесповоротно уверенны в том, что им лишь мешает защита и опека князя, разошлись.

В тот же день, наскоро собравшись, Александр вместе с женой покинул город.

Папа Римский и все враги Руси торжествовали – уход столь сильного лидера мог стать прекрасным поводом для завоевания богатого Новгорода.

Ведь его жители, по сути – мощная сила, но лишь в том случае, когда их направляет и контролирует кто-то, кто способен это выдержать, а таковым был только Александр.

В противном случае новгородцы не смогли бы действовать сообща, всё время ведя лишь бессмысленные ссоры, этим самым убивая драгоценное время. И даже если бы кто иной, кроме Александра, попытался бы направить их, у него наверняка не хватило бы ни сил, ни ума, ни упорства. Ведь иначе новгородцы бы не жалели так сильно о содеянном…

* * *

Слепящая глаза своей яркостью зелень, лучи рассвета, поле, посреди которого – небольшая хиленькая охотничья изба, – князь решил на пару дней покинуть Владимир, где в это время княжил его отец, и немного поохотиться.

Чуть поодаль раскинулся огромно-величественный лес. Из него верхом ехал Александр, неся добычу с охоты.

Невесёлые вести приносили Ярославу Всеволодовичу и его сыну – некоторые князья и знать, покорившись псам-рыцарям, заранее щедро отписывали им огромные территории. Те, в свою очередь, безжалостно грабили и сжигали селенья в окрестностях Изборска, Пскова, Тесова, Копорья, Сабеля. Люди, покидая свои жилища, стекались в Новгород, которому тоже грозила подобная участь.

Не многие осознавали, какую страшную напасть несут рыцари с собой. Многолетние, очень выгодные обеим сторонам торговые отношения с немцами почему-то вселяли в людей бесстрашие, похожее больше на неверие или безразличие.

Русь зажата меж двух огней, а им хоть бы что, пока их убивать не начнут!

Думая об этом, князь лишь тихо скрипел зубами от бессилия как-либо изменить это.

И, как бы ни был он обижен, больше всего боялся он за своё родное княжество, оставшееся без настоящего хозяина. Оно наверняка станет следующей целью…

В это время там княжил брат Александра, Андрей.

Княжич искренне надеялся, что в это тяжёлое время брат сможет повести за собой армию и победить.

Уже подъехав к крохотной избе, Александр уже собирался слезть с коня, как вдруг заметил на горизонте несколько всадников.

Мало людей заезжало сюда. Неужели по его душу? Случилось чего?

Между тем всадники быстро приближались. Вскоре князь уже мог разглядеть их лица.

Вместе с крохотным отрядом, к нему приближался сам архиепископ Спиридон.

Подъехав, всадники резво спешились, приближаясь к Александру. Все бледные, со встревоженно-виноватыми лицами. Седовласый представительный мужчина с добрыми голубыми глазами, тоесть сам Спиридон, шёл чуть впереди.

– С чем пожаловали? – Уже заведомо догадываясь об ответе, спросил князь, хмуро оглядывая их.

Немного помолчав, архиепископ объяснил:

– Множество несчастий обрушились на нас, князь, – тихо начал он, сжав в тонкую линию сухие и потрескавшиеся, как пергамент, губы, и тяжело вздохнув, – Псы рыцари не дают покоя люду. Того и гляди на нас нагрянут… Брат ваш, Андрей, конечно, человек хороший, но… он не полководец. Новгородцы уже осознали, какую ошибку совершили, изгнав вас. И просят прошения. Просят вернуться. Все мы вас просим об этом…

Взгляд князя походил на море во время шторма. Противоречивые чувства раздирали сердце.

– Сказанные однажды слова не забирают обратно, сославшись лишь на «Мы осознали», – хмуро ответил он, – они могли подумать об этом раньше. Уверен, и среди новгородцев найдётся полководец.

Сказав это, он развернулся, хотел уйти, пытаясь внушить себе, твердя про себя, как заклятие, сказанные не так давно слова: «мне всё равно на их судьбы».

Но ведь это не так…

– Князь, – неуверенно обратился к нему один из дружинников, выступив вперёд, – нам не обойтись без вас. Мы совершили ошибку, это так. Но неужели же вы будете вспоминать обиды в тот миг, когда вашему княжеству грозит опасность?

«Вот же, знают, на что давить» – задумавшись, усмехнулся про себя Александр.

А дружинник «добил»:

– Весь город умоляет вас простить нашу глупость. Вернитесь, к нам, пожалуйста, князь!

С этими словами дружинник опустился на одно колено, склонив голову. Его примеру последовали и все остальные, помимо архиепископа.

Да, Александр не мог вот так сразу простить их. Слишком велики пренебрежение, оскорбление, но…

«Прав дружинник. Не место и не время думать об обидах», – Подумал Александр, согласно кивнув.

Александра, сидящая у окна, слышала разговор. «По-другому и быть не могло», – подумала девушка, улыбнувшись. Всё-таки у неё неповторимый муж.

Но горечь вновь затопила душу – он опять уйдёт на войну… мир снова станет серым, превращаясь лишь в бесконечную череду дней тягостного, волнительного, пугающего ожидания…

А ведь она уже почти привыкла к размеренным, радостным совместным дням жизни обычных, не обременённых властью или богатством людей. Это незабываемые, солнечные дни…

Но и им пришёл конец. Чёрные и белые полосы постоянно сменяют друг друга на протяжении всего нашего жизненного пути. Ну что ж, ежели сейчас пришло время для чёрной полосы, нужно лишь немного потерпеть, зная, что совсем скоро её непременно сменит белая.

Глава 7

Приехав в Новгород, Александр сразу сказал: хотите безопасности – раскошеливайтесь. Нужна боеспособная дружина и хорошее вооружение.

Вновь почувствовав его тяжёлую руку, бояре, ворча и тяжко вздыхая, собирали требуемое. Молча исполняли приказы князя – многие поняли, что от рыцарей добра им не ждать.

Набрав дружину из лучших воинов, князь повёл их в поход. О его планах знали лишь самые близкие и самые преданные. Им, кстати, он доверил важнейшее дело – разведку, и не ошибся с выбором. Тайными тропами те обошли дозор врага, и вышли к Водьской крепости, а завладев ею, взяли Копорье. Предателей, посмевших переметнуться к врагу, Александр безо всякой жалости казнил, а захваченных немцев частью оставил в заложниках, частью… отпустил.

На этот раз князь получил помощь от отца, и, уже с новыми силами, продолжал наступление. Молниеносно преодолев большое расстояние, дружина Александра ворвалась в охваченный противником Псков, где немцы бесчинствовали, разоряли, грабили. Любимый эффект неожиданности не подвёл и на этот раз (а немцев ничему не научил пример предшественников!). Рыцари, находясь в состоянии шока, даже не сопротивлялись.

Однако князь не спешил ликовать. Он понимал, что для того, чтобы отбить у европейцев охоту нападать на Русь, нужно победить немцев в большом сражении. Причём не просто победить, а разбить наголову.

Александр, выяснив расположение противника, привёл дружину на западный берег Чудского озера.

Тут же случилось несчастье: один отряд нарвался на дозор противника и потерпел поражение. Однако несколько выживших среди них всё же осталось, и те выяснили точную численность всего войска противника.

Как оказалось, численностью крестоносцы уступали дружине Александра, но, закованные в тяжёлую броню и очень хорошо вооружённые, они представляли собой мощную силу.

– Что будем делать, князь? – Как-то немного уныло поинтересовался Гаврила Алексич.

Выслушав доклад разведчиков, Александр пытался зацепиться за что-то, однако это «что-то» упорно от него ускользало.

Примерно прикидывая возможный ход сражения, княжич зорко осматривал окрестности в поисках чего-нибудь полезного.

А вокруг – весна… постепенно оттаивающий снег готовил мир к новой жизни. Сзади, недалече, располагается широкое озеро, Чудское, поверхность которого, всё ещё покрытая лёгкой корочкой льда, отливала всеми цветами радуги.

Да! Вот оно, подходящее решение!

Заметив, как загорелись глаза князя, воевода понял – план сражения готов.

…С двух сторон друг на друга яростно надвигались две огромные, тёмные грозовые тучи – то русичи супротив врагов. Они грозили снести друг друга, да и всё вокруг.

Холодный ветер нещадно бил по лицу, но обе стороны не замечали ничего, несясь друг на друга. Одни – с безжалостностью грабителей, перед глазами которых маячили богатства Великого Новгорода да и других русских городов, – другие – с яростью осаждаемых.

Князь забрался на огромный валун, чтобы внимательно наблюдать за ходом сражения. И понеслось…

Поле превратилось в кровавое месиво, где дрались, едва отличая своего от чужого. Красная пелена перед глазами изгоняла из сердца страх, делая меч, простую железяку – единственным спасителем. Здесь человеческая жизнь становится чем-то ничтожным, незначительным, в сравнении с самой целью, с предполагаемым итогом. Здесь те, кого ты ни разу в жизни не видел, чьих имён ты не знаешь, становятся твоими злейшими врагами, и у тебя лишь одно слово в голове – «Убить!». Здесь, в сражении, вырывается наружу вся глубина человеческой порочности.

Ужасная картина, словно земля вмиг обернулась преисподней.

Уже долгое время шло сражение. Немцы, закованные в свою броню, становились почти неуязвимы. А ряды русских, редели, редели…

Отбиваясь с отчаянностью обречённых, дружина Александра начала медленно отступать, сначала пятясь, потом почти бегом.

Крестоносцы, почуяв лёгкую добычу, теснили их всё дальше, и… угодили в «капкан».

Русские загнали рыцарей на тонкий лёд Чудского озера. Сами-то русские налегке, а вот рыцари, у которых даже лошади представляли собой огромную тяжесть, начали падать в ледяные объятия.

Дружина Александра окружила их со всех сторон, не давая выползти на берег. Охотники и жертвы поменялись ролями…

Немногие, лишь около пятидесяти человек всё же выползли на берег и сдались на милость победителям. Остальные погибли в этом жестоком сражении…

При взгляде на утопающих и их последние попытки спастись, сердце Александра на мгновение кольнула жалость.

Ну что ж, как говориться, не рой другому яму – сам в неё попадёшь. Захотели немцы богатых земель русских себе во владение, а народ – в рабы, принесли нам с собой горе, вот и получили сполна. И, каким бы несправедливым и жестоким ни казался бы человеку мир, Добро, рано или поздно возвратится к тебе Добром, а Зло – лишь злом к тебе и вернётся, и об этом желательно помнить всегда.

* * *

Полное поражение, нанесённое врагу русскими в том сражении, уже тогда, в 1242 году стало притчей у всех на устах. Все восхищались умом, силой и отвагой князя и его дружины.

Во Пскове, спасённом Александром от захватчиков, князь упорядочил судопроизводство, дал городу грамоту, которая порадовала ремесленников и купцов. Наладив там дела, князь наконец-то отправился домой…

После разведок, битв, крови, жестокости, тепло и уют родного дома представляется раем, не иначе. Уставшие лица дружинников светились надеждой побыстрее добраться туда, где шумит на вече да на базарах народ, где ждёт в уютном деревянном гнёздышке жена, всё время хлопоча по хозяйству, где слышен беспрестанный серебристый смех маленьких, забавно-чумазых детишек, где всё так до боли знакомо… душа рвалась к своей маленькой родине, которая сейчас казалась милее, прекраснее, чем когда либо. А когда замотанный в боях человек хочет вернуться домой, только смерть может его остановить.

Но, так как умирать больше никто не собирался, войско-таки добралось до Новгорода, а уж там князь их распустил.

С негромким радостным возгласом, похожим на тихий полустон-полувздох, княгиня выбежала к мужу. Обняла его крепко-крепко, боясь, что он вновь растает, как дым, исчезнет куда-то, оставляя ей лишь постоянный страх за него и робкую надежду. Все бессонные ночи печатью неизмеримой усталости легли на прекрасные черты её лица, все непролитые слёзы огромной, давящей болью застыли в синих омутах её бездонных глаз. Душа пела, вдруг воспарив куда-то ввысь, ликуя, торжествуя, смеясь.

А князь будто бы медленно возвращался к жизни из какого-то оцепенения, которое сковало сердце в ледяные оковы. Он снова мог чувствовать эти неповторимые эмоции – радость, страсть, щемящую нежность, которые тогда, перед боем, были лишь чем-то полузабытым, недоступно-запретным – мечтой. А сейчас, когда всё это снова стало той реальностью, которая похожа на сказку, где ничего не было лучше в целом мире, чем тонкий аромат её волос, чем эта радостная, нежная улыбка и счастливые, такие любимые синие глаза, которые буквально лучились светом, не хватало слов выразить всё это. Рядом с ней – покой и радость, которых так жаждало изнурённое постоянными войнами сердце Александра. Рядом с ней – настоящее счастье – величайший дар Бога, который так хрупок, неповторим, и от того он ещё ценнее. Близкие, искренне любящие люди – лучшее лекарство для любого человека, и никакая власть, никакое богатство, которых все так жаждут, никогда не заменят их, они не стоят ни единой их слезинки, ни единой секунды счастья, проведённой рядом с ними.

Сейчас, бережно обнимая ту, которая стала частичкой его сердца и души, князь понял это очень отчётливо. Наверное, у каждого наступает в жизни такой момент, когда ты понимаешь, что всё то, что казалось тебе раньше таким непомерно значимым – ничто, по сравнению с искренней Верой в Бога, с настоящей, взаимной Любовью, со счастьем большой и крепкой семьи.

Глава 8

Но так и не дали князю окунуться в мирные заботы. По прошествии буквально нескольких месяцев с победы на Чудском озере, пришли вести об изощрённо-жестоких набегах на Русскую землю литовцев.

Они ещё в двенадцатом веке стали усиливаться, строить города, устраивать набеги на земли, принадлежащие Киевской державе. Вобщем-то, с этим должны были бы справиться князья, перед чьими землями стояла бы более непосредственная угроза. Но нет, они сидели, сложа руки, или грызясь между собой.

Поэтому Александр решил сам взяться за дело. Слишком уж жестоко бесчинствовали нападающие. А ведь вся Русь для него – единая родина, хотя и был Новгород ему милей всех остальных её городов.

А слухи ходили такие, что волосы дыбом вставали. ТАКОЕ не прощают! Даже бояре согласились с тем, что это надо пресечь, причём любыми средствами.

Однако сразу возникла извечная проблема: А где же взять эти самые средства? После большого похода денег на содержание большой дружины не осталось.

– Ничего не поделаешь, князь! – Сказал забавный кругленький боярин с донельзя серьёзным лицом.

– У нас есть шанс. Небольшая дружина – тоже сила, даже против вдвое превосходящего врага, – возразил князь, – если быть умнее и правильно рассчитывать каждый свой шаг.

Основную часть дружины он распустил, но какую-то часть оставил при себе. Но с такой численностью нападать на литовцев…

– Как? Это безумие!

– Что? Это невозможно!

– Что за глупости! – загалдели бояре, возмущаясь.

С какой-то стороны это и впрямь было неосторожно, но князь знал, что делает.

– Это дело решённое. Если не изгнать врага сразу, он, как чума, распространится повсюду, – безапелляционным тоном ответил Александр.

И, летом того же года, выступил в поход.

…Александр стоял на крыльце терема вместе с воеводой, Гаврилой Алексичем. Они о чём-то тихо разговаривали.

Последние лучи заходящего солнца заливали кровавым светом окрестности, делая прекрасный пейзаж каким-то зловещим.

– Ох уж неймётся этим литовцам! – Грузно вздохнул воевода.

– Такова, наверное, природа человека – до него трудно доходит поражение, – как-то невесело усмехнулся Александр.

– Что делать-то, князь? – Спросил воевода, – что, опять в поход?

Обоих эта мысль не особо прельщала. Они только-только начали привыкать к нормальной, спокойной жизни.

– Придётся. Только на этот раз надо проучить так, чтобы не совались больше! – Ответил князь.

– В целом, дружина готова. Дня через два можно и выступать! – Сказал воевода, – Если на этом всё, то я, пожалуй, пойду.

Александр коротко кивнул. Его мысли сейчас целиком и полностью занимала стратегия предстоящих битв. Он так глубоко задумался, что поначалу не заметил появления жены.

Та шла с неверяще-счастливой улыбкой. Одна её ладошка покоилась на пока ещё плоском животе, ласково поглаживая.

– Что, так закняжился, что забыл жену? – Надув губки, лукаво поинтересовалась она.

Александр чуть вздрогнул, будто выходя из транса.

– Забудешь тебя! – Тепло улыбнулся он.

И тут князю показалось, что что-то с ней явно не так. Немного бледная, да и поза какая-то странная… такая, как будто…

– Неужели… – охрипнув от волнения начал он, ещё раз внимательно оглядывая жену.

Девушка, кивнув, заулыбалась ещё лучезарнее.

В то же мгновение будущая мама оказалась зажата в крепких объятия мужа. Мир радовался, смеялся вместе с ними, наполняя смыслом и счастьем всё вокруг.

Неведомо сколько времени они простояли вот так, в обнимку, внимая бесконечному счастью, пока князь не отстранился, вдруг посерьёзнев.

– Ты знаешь… так получилось, мне… через несколько дней снова нужно в поход, – сбивчиво, как-то виновато сказал Александр.

Княгиня с силой прикусила губу, пытаясь сдержать подкативший к горлу горький комок слёз. Почему?! Вот почему именно тогда, когда она забеременела, ему снова нужно в поход?

Нет, ну где справедливость?

– Не волнуйся. Это ненадолго, – добавил князь.

– Ага, знаю я это «ненадолго! – Пробурчала девушка, небрежно откинув назад длинную золотую косу, – полгода, как минимум. А мне волнуйся и мучайся?!

– А вот этого не надо! – Заявил князь, вновь обнимая жену, но уже более бережно, – Или ты не веришь в наш успех?

С секунду подумав, княгиня ответила с насмешкой:

– Верю. Эх, бедные литовцы… жалко их. Всё ведь им припомнишь!

– Глупо жалеть тех, кто нас не щадит, – глухо, едва слышно сказал князь, отвечая, скорее, своим собственным мыслям.

…Довольно быстро добираясь до нужных мест, князь снова и снова одерживал победы, проявляя лучшие качества полководца – ум, дальновидность, расчётливость, действуя по своей своеобразной и, по итогу, достаточно эффективной тактике.

Деяния литовцев по жестокости даже кое-где обошли татар. Видя последствия сего, князь был беспощаден. Пленных не брали, никого не оставляя в живых… жестоко, но заслуженно. Не мы, люди, решаем, кому и как суждено поплатиться за свои грехи, но в случае, если какой-то внешний враг вот так набегает, грабит, издевается над простыми мирными жителями, кто-то должен покарать их за это не только на небе, но и на земле.

Так справедливее. Если врагу было всё равно на жизни русских, то с чего вдруг русские должны их жалеть и терпеть это?

Можно долго судить о том, кто в этих схватках был прав, а кто виноват – слишком мало до нас дошло фактов. Однако итог остаётся таким, каким есть: как бы то ни было, Александр, одну за другой, одержал семь блестящих побед подряд, не считая мелких сражений, на некоторое время отбив у Литвы охоту совать свой нос на территорию соседа.

Затем вернулся в родное княжество и спокойно занялся мирными делами. Однако спустя три года литовцы снова напали на Русь.

Литовцы, ограбив Торжок и Бежецк, довольные хотели отправиться домой. Однако неподалёку от Торопца их настигли соединённые силы Новоторжка, Твери и Дмитрова.

В открытом бою литовцы проиграли, и, отступая, укрылись во взятом ими Торопце, организовали оборону. Взять крепость штурмом было сложно, а на долгую осаду у русских не хватало продовольствия. Весь день они искали выход, но так и не смогли прийти к единому мнению. Что делать?

И вот тут появился со своей дружиной Александр. Ему думать было некогда – он уже решил всё за время перехода, и теперь с боевым маршем пошёл на штурм.

Торопец был взят. Враги попытались ускакать – кони у них быстрые, но… по-видимому, у русских ещё быстрее. Победители настигали и убивали бегущих – одних только вождей неприятеля погибло около восьми, однако в какой-то период князь приказал прекратить резню. Пленных у них тогда оказалось немало…

Но и на этом новгородцы не остановились – преследовали ничего не подозревающих литовцев до озера Жизца. Там неприятель решил сделать привал. А зря…

На этот раз пленных уже не брали. Жестоко, да. Зато эффективно…

Глава 9

1246 г.

Шкодный четырёхгодовалый сынишка князя, Васька, весело и пока ещё неуклюже шагая по комнатам, забавно так, «воинственно» махая деревянным мечом, сражался с неведомым врагом.

Отложив всякие дела, князь наблюдал за сыном с маленькой чашей вина в руке. Малыш будет славным воином, уже сейчас видно!

Княгиня сидела напротив, на другом конце стола, тоже искоса приглядывая за дитятей.

– Ишь, какой воин, в отца весь! – Улыбнулась она, оторвавшись от шитья.

– Конечно, мой же сын! – Поймав и усадив к себе на колени ребёнка, ответил князь.

– Вообще-то наш! – Сердито поправила княгиня мужа, ласково потрепав реденькие светлые кудряшки мальчика.

Александр собирался что-то добавить, когда неожиданно со скрипом отворилась расписная дубовая дверь. Из-за неё показалась голова слуги.

– Князь! К вам гонец из Владимира. Срочно, говорит, должен увидеться с вами. Наедине.

Какое-то очень нехорошее чувство кольнуло сердце Александра. Что там стряслось?

– Зови.

В комнату вошёл плохо вооружённый и явно потрёпанный дружинник. Княгиня незаметно исчезла вместе с сыном, однако ж уютно устроившись под дверью. Мало ли что там опять…

– Увы, князь, на мою долю выпало сообщить вам о большом несчастье, – начал гонец, почтительно склонив голову, – наш Великий князь, ваш многоуважаемый отец, Ярослав Всеволодович смертельно болен… и заболел при весьма странных обстоятельствах. Увы, он при смерти.

Сердце пропустило удар и остановилось. Нет… не может быть!

– Как?! – Едва сдерживая вибрирующую дрожь в голосе, произнёс князь.

Невозможно… невозможно! Его отец… он всегда, ВСЕГДА был сильным! Он не может…

– Как я уже говорил, обстоятельства, при которых заболел Ярослав Всеволодович весьма странные, – продолжал дружинник, – Видите ли, князь… совсем недавно он ездил на поклон в Каракорум, к хану Туракину. Пересилил себя и гордость свою ради всех нас. Приняли его хорошо, однако… через несколько дней князь очень сильно заболел, якобы неизвестной болезнью, которая стремительно прогрессировала. Скорее всего татары, зная о силе, мощи и авторитете вашего отца, подсыпали ему яду… Всё, что нам остаётся – пригласить вас во Владимир, проститься с ним.

– Хорошо, ступай, – мёртвым, пробирающим до дрожи голосом ответил князь.

Дружинник, поклонившись, вышел.

– Отец… неужели и ты… ты, такой смелый, сильный… неужели и ты стал жертвой этих беспринципных, жестоких, трусливых тварей?! – неверяще прошипел Александр, утопая в ярости и сыновьей боли, сминая медную чашу, будто восковую. По его руке текло, проливаясь на стол, кроваво-красное вино, но князь в этот момент не замечал ничего, чувствуя лишь, что от его души с болью и кровью отрывают важнейшую её часть, одного из самых близких людей на свете. Неужели НИЧЕГО нельзя сделать?!

Наверное, бессилие – самое ужасное чувство для того, кто привык побеждать…

…Полутёмная комната, освещённая всего одной свечой. В центре её лежал едва живой Великий князь Ярослав. Его осунувшееся лицо было иссиня-бледным, овеянное ледяным дыханием смерти. Он уже не двигался, так как это приносило страшные мучения. Каждое слово давалось ему уже в прямом смысле потом и кровью.

У его изголовья стояли четверо: высокий, широкоплечий молодой человек с короткими тёмно-русыми волосами и голубыми, как у отца, глазами, второй, похожий на него, только моложе, ниже и коренастее, и третий – длинный, крепкий, худощавый и явно моложе всех из них. Это сыновья Ярослава – Андрей, Ярослав и Михаил. Они уже попрощались с отцом, но всё ещё не могли поверить, что человек, которому хватило сил на то, что не смогли сделать все князья вместе взятые, вот так умирает от какой-то там болезни. Рядом с Андреем, приобняв его, стояла безутешная жена умирающего – Феодосия.

– Где… мой сын? Где… мой Александр?! – Хрипло прошептал Ярослав. Мир уже плыл перед глазами… Нет! Он так много не успел им сказать, столь многому не успел научить их всех… и это единственное о чём он сожалел.

– Отец!.. – Буквально влетев в комнату, воскликнул Александр, весь покрытый дорожной пылью. Он сходу бросился сюда, только-только приехав.

Больше всего на свете он боялся опоздать.

Сейчас он на секунду застыл, не веря своим глазам. Наверное, так уж мы все устроены…

Если родители любят своих детей, они не просто отдают им частичку своей души и жизни, а полностью посвящают себя им. И тогда уже не столь важно – бедняки ли они, или царская чета – они сделают всё, но обеспечат своему ребёнку счастливую жизнь, всегда найдут время для него. В детстве они представляются нам добрыми волшебниками, которые бессмертны и всемогущи. И, вырастая, мы на подсознательном уровне продолжаем так считать. Поэтому когда всё же приходит неизбежное, нам так зверски, невыносимо больно.

Вот и Александр, глядя на отца, всё ещё не верил. Ярослав, несмотря на катастрофическую нехватку времени в силу своей должности, всё равно умудрялся очень часто бывать с детьми. Он научил его всему – милосердию хорошего человека, дальновидности мудрого правителя, расчётливости полководца. Он подарил ему бесконечную, всеобъемлющую, незаменимую и настоящую родительскую любовь, безоблачно-радостное детство. Он доверял ему всё, гордился любыми его успехами, при всём при этом оберегая от врагов и от грязи мира, давая бесценные советы, наставляя. И, в конце концов, он, Ярослав, был для Александра не просто отцом и советчиком, но и кумиром, примером для подражания, к которому всегда стремился его сын.

Подойдя к ложу, князь рухнул на колени, будто изнемогая, осторожно и трепетно-ласково взяв в ладони недвижимую руку отца. Неизмеримая боль наполнила его глаза, неотрывно глядящие на умирающего.

– Сынок, – попытавшись улыбнуться, прохрипел Великий князь, – мой Александр. Приехал всё-таки к старому отцу.

– Что ты говоришь? Я не мог не приехать, – ответил княжич.

Слова давались с трудом, горечью обжигая горло. Всё сейчас причиняло боль и ничего, кроме последних слов отца, не имело значение.

– Это сделали они? Татары? – Спросил он.

– Сын…

– Просто ответь мне!

С секунду помолчав, Ярослав едва заметно кивнул.

Александр задохнулся всепоглощающей яростью. Сейчас ему было абсолютно плевать, во сколько раз превосходят татары русских в военном плане.

– Убью тварей! – Прорычал он, едва сдерживая рвущийся наружу гнев.

– Это уже слишком! – Прошипел Михаил, крепко сжимая рукоять меча.

– Нет, Александр, – тихо ответил Ярослав, – дети, не пришло ещё наше время. И так много бед на Руси. Междоусобицы, войны с рыцарями, а ещё и набеги этих самых татар… мы захлебнулись кровью, сын… потеряли и силу былую, и веру, и самих себя потеряли. Ослабли мы, Русь… умирает. Пока есть хоть какой-то хрупкий мир с более сильным врагом, его нужно беречь, пуще всего. Даже если придётся ради этого поплатиться гордостью и жизнью некоторых, вроде меня. Придёт время, и Бог покарает их за все загубленные ими души. Придёт время, и мы отомстим, освободимся, но… для этого нужно ждать.

По мере того, как он говорил, голос его затухал, вместе с жизнью. Из уголков губ текла кровь.

Цепляясь за последние драгоценные секунды, Ярослав прохрипел, сжимая руку Александра:

– Ты… будешь Великим князем, я знаю… возможно, не дай Бог, тебе тоже ради всея Руси… кх-кх… постигнет такая же… кх, судьба. Берегись этого… я всегда рядом с вами буду… и береги братьев, семью, родину. Они… дороже. Их жизни, судьбы… будут, кхе… в твоих руках, я почти уверен. Решать тебе… главное, никогда… не забывай об этом!..

И, сказав это, испустил дух.

– Папа!.. – совсем по-детски прошептал князь. Сжав его ещё тёплую руку, он… заплакал.

Сколько смертей он видел на своём веку, скольких убил своими руками! Он встретился с ней где-то в четырнадцать лет, с тех пор она стала частью его жизни. Ведь власть соседствует со смертью.

Следуя долгу, он разучился плакать, рано и навсегда расстался с иллюзиями и мечтами юности. Так он думал до сего момента.

Неверие, ужас и боль, боль… Порванная на клочки, будто тряпка, душа безутешно, болезненно выла, опустошая, убивая изнутри.

Сгорает, безутешно рыдая, моя буйная душа,

В полу потухшем пламени свечи.

Отец! Ведь мне никого нет дороже тебя!

Говори что хочешь, только, умоляю, не молчи…

Я ледяной, я плакать не умею…

Я воин, князь, безжалостно карающий врагов…

Но я – твой безутешный сын, и слёзы все же льются.

И вот сейчас, впервые не хватает слов.

То, что никому не удавалось – ты осилил.

Ты всех и всегда привык побеждать

Отец, как же вот так получилось

Что смерти не сумел ты избежать?!

Вот благоговейно сжимаю твою ещё трепещущую руку,

Жадно ловлю каждое слово – твоя воля для меня священа.

Отец! Ты – моя поддержка, советчик, порука!

Знай – твой сын всегда будет помнить тебя…

– Сынок… – как сквозь вату услышал Александр умоляющий всхлип матери.

На плечо легла чья-то тяжёлая рука. Обернувшись, княжич наткнулся на голубые глаза старшего брата, как две капли воды похожие на его собственные.

Братья… Всю свою жизнь Александр не знал, как к ним относиться. Они, вроде бы и братья, но в то же время – политические соперники. Они – одна семья, и они же – противники.

Два почти противоположных чувства каким то образом уживались в сердцах у этих четверых: братская любовь и желание победить вперемежку с опасением. Нет, они, конечно, никогда не могли и подумать, что причинят друг другу какой-то сильный вред (что уже для того кровавого времени – достижение), однако во многом, особенно в мелочах, им приходилось постоянно натыкаться друг на друга и соперничать. Однако сейчас, в этот тяжёлый для них момент, братская любовь всё же на мгновение пересилила соперничество.

– Мы, наверное, уже не сможем быть прежними, братья, – крепко обнимая Александра и Михаила, сказал Андрей, – Говорят, люди по-настоящему взрослеют только тогда, когда умирает их отец. А сейчас и я это понял.

– Я тоже, – ответил князь.

– Знаешь… – добавил Андрей, внимательно посмотрев на Александра, – Многие годы я жаждал власти, как и все, поэтому мы никогда не были близки так, как могли бы, родись мы в простой семье. И я очень жалею об этом, братья, хотя вы и вправе не верить. Возможно, татарский хан выберет меня, возможно – тебя, может Михаила, а может и оставит дядю, как по обычаю – один Бог знает. Но даже если это выпадет мне, и я добьюсь того, чего так хочу и всегда хотел – это не заменит мне отца и не загладит вину перед вами. Наше соперничество всегда было, есть и будет, мы не в силах этому помешать, но я клянусь памятью отца, что в любом случае никогда не стану относиться к вам как к врагам и не пойду против вас ради власти.

На сердце чуть-чуть потеплело. Да, сейчас оно едва ли способно на радость, но…

– Я всё ждал, когда же ты это скажешь… – Задумчиво ответил Александр, – Я тоже клянусь вам в этом. Как бы то ни было, вы, прежде всего, мои братья. Не вини себя ни в чём, по-другому и быть не могло… Хотя, если честно, я всегда больше всего боялся именно этого – вражды между нами, ненависть никого не доводит до добра. А мы соперники, да, но не враги – мы братья. Я помнил об этом и буду помнить всегда, е сомневайся. Клянусь памятью отца.

– И я, – С горькой улыбкой кивнув, сказал Михаил.

– Я тоже, – тихо сказал Ярослав.

Ещё некоторое время они молча, погрузившись в себя, стояли над телом Великого князя навсегда прощаясь с частичкой себя – с детством и юностью. Каждый должен был осознать и принять, что больше не будет всесильного князя, любящего и любимого отца, готового всегда прийти на помощь, защитить от всех и вся.

Но, Боже, как же это больно и трудно!

Мать княжичей, Феодосия, стоя в сторонке, грустно улыбалась сквозь обильные горькие слёзы.

Если её сыновья поклялись памятью родителя, то они ни за что не нарушат клятву. А ведь больше всего н свете уже многие годы княгиня боялась именно того, что они пойдут друг на друга войной, как и все другие.

Но, слава Богу, в них есть человечность, милосердие и любовь к своей семье. Это самое важное.

Если она и Ярослав смогли воспитать в них эти качества, то жизнь уже прожита не зря.

Глава 10

Несколько лет прошли относительно спокойно – Александр, погрузившись в мирные дела, стараясь во всём улучшить вверенное ему княжество, медленно отходил от внезапной потери.

Однако уже прошло много времени со смерти Ярослава, и пора бы выбрать нового Великого князя. Так как по обычаю таковым должен был стать старший в роду, им стал дядя княжичей, Святослав.

До сих пор Александр ни разу не ездил на поклон к хану, в отличие от других князей. Новгородцы гордились этим, говоря, какой у них независимый князь. Даже… пугали им монголов.

Видимо, в какой-то момент Батыю это надоело, и он велел сказать хвалёному князю так: «Князь новгородский! Известно ли тебе, что Бог покорил мне множество народов? Ты ли один будешь независимым? Но если хочешь властвовать спокойно, то явись немедленно в шатре моём, да познаешь славу и величие монголов».

Ох, как хотелось бы князю отказаться… но ведь и впрямь, как говорил отец, отечество дороже и жизни, и гордости княжеской.

Вот так Александра и его брата, Андрея, пригласили в Золотую орду.

Хан Батый обоих их принял хорошо, побеседовав отдельно с каждым. Как человек, наделённый огромной властью, опытом, умом и интуицией, он хорошо разбирался в людях. Как завоеватель и политик он понимал, что сейчас Русь ни при каких обстоятельствах не сможет его победить, однако ущерб, причём очень значительный, нанести сможет. Пример тому – маленький, казалось бы, городок – Козельск, все жители которого погибли, но не сдались, перебив при этом половину монгольского войска. «Злой город» – так называл его Батый.

После этого случая он понял, какова разрушительная сила людей, впавших в отчаяние. Именно поэтому русских надо держать в узде, но попытаться заставить их с этим смириться, утихомирить. А сделать это ему может помочь только умный и сильный духом князь, который прекрасно понимает, что Русь не в силах сейчас как-либо противостоять хану. В другом случае это повлечёт за собой много напрасных жертв с обеих сторон.

Александр спокойно и уверенно отвечал на заковыристые вопросы хана. И, похоже, впечатлил его…

Как бы то ни было, своим вельможам хан сказал после беседы с Александром, что ни одно доброе слово о нём не было преувеличением, что он человек совершенно необыкновенный.

По итогу Батый поручил Александру всю южную Русь и Киев. Андрей же по праву старшинства сделался Великим князем Владимирским вместо неугодного татарам Святослава.

Это решение устраивало обоих.

На этой довольно радостной ноте они и отправились домой.

…Довольно длинный обоз тянулся на несколько метров, жаркое солнце припекало головы, хотелось спать.

Александр пока ещё ехал вместе со старшим братом, у обоих были сонные, усталые лица.

Ничто не нарушало тишину кроме мерного цоканья лошадиных копыт о сухую землю и скрипа колёс. Однообразие уже начинало основательно надоедать.

Вдруг дозорный увидел на горизонте столб пыли – приближающегося всадника.

Тот скакал бешенным галопом и ещё издалека виднелся шлем дружинника.

– Посол, наверное, – стряхнув с себя сон, предположил Андрей, – авось в княжествах наших случилось чего…

– Что-то важное, – согласился Александр.

Тот довольно быстро подъехал и резво, почти на ходу соскочил с седла. Подойдя к братьям, вежливо поклонился.

– Князья… я должен вам обоим сообщить печальную новость, – склонив голову, сказал он, – литовцы вновь напали на Русь. Брат ваш меньшой, князь Михаил Московский, защищаясь, погиб. Мы просим вас отомстить за нашего князя, так как сами пока не в силах сделать этого.

Слушая посла, Александр, как, впрочем, и Андрей едва удержался в седле. Михаил погиб? да ещё и… вот так? От рук литовцев?!

Ну вот зачем он туда полез…

Братья одновременно посмотрели друг на друга: да, возможно, они не в силах отомстить татарам за смерть отца. Но вот обнаглевшим зажравшимся литовцам за смерть самого юного из четверых братьев вполне хватит сил.

– Даже не сомневайтесь, – тихо ответил послу Александр.

Как горько, когда бесславно умирают молодые… Да, все они, четверо, мало времени проводили вместе в детстве. Да, все они – соперники, но… Всё равно горько, всё равно больно. Как-никак, семья…

Они едва-едва отошли от потери отца, а тут… будет ли конец череде смертей?!

Александр крепко стиснул в руках поводья, едва ли не скрипя зубами. Вот же тупые, как будто специально провоцируют! Всё, сил терпеть больше нету!

– Всех, гадов, порубим, – мрачно, зловеще так сказал князь, на что Андрей лишь коротко кивнул. Выбора нет, да и руки чешутся после стольких лет нападок противника… а уж смерть брата – последняя капля.

* * *

Что и следовало ожидать, Александр с братом быстро разбили уже и без того сильно ослабшего противника. Потом разъехались по своим княжествам.

1251–1252 год прошёл относительно спокойно, если не считать некоторые неурядицы в Новгороде – случайный недостаток в хлебе, пожары и болезнь князя.

Болезнь, казавшаяся сначала лишь небольшим недомоганием, оказалась смертельно опасной. Не выдержав, князь слёг.

Вся Русь приняла участие, обнаруживая свою любовь к Новгородскому князю и благодарность за то, что он многих русских, попавших в плен к татарам, выкупал, отдавая при этом огромное количество золота, и за то, что он всегда защищал все города по мере сил.

…Александра, держа свечу, сидела у кровати мужа. Смертельная бледность покрыла его лицо, пугая её. Обжигающий воск капал на руки, но княгиня ничего не видела, впав в состояние какого-то транса.

Опухшие от усталости глаза её с болью, любовью, нежностью неотрывно смотрели на Александра.

– Как могло так случиться, что ты, Александр, тот, кто прошёл столько войн и ненастий, находишься вот в таком состоянии из-за простой болезни? – Тихо прошептала она.

Вот уже который день она только и делает, что молится. И не она одна… Вся Русь молилась, возлагая основные надежды на него.

Видимо, Бог услышал искреннюю молитву народа – Александр выздоровел. И тут же принялся за дела, как ни в чём ни бывало!

Наладил дела в вверенных ему городах и с другими странами.

И всё бы хорошо, однако тут же лавиной накатили проблемы. Не на Александра, нет – на великого князя.

Андрей Ярославович был для всех человеком доброй души, однако не оправдал ожидания.

Дела во Владимире шли всё хуже и хуже, князь не выдерживал возложенной на него власти. А однажды и вовсе по непонятным причинам решил… отречься и бежать.

Предположительно он чем-то разозлил татар – возможно, отказавшись платить дань. Вследствие чего на его небольшую дружину прислали часть татарского войска.

Понимая, что здесь, на Руси, проблему не решить, Александр вновь поспешил в Орду. В это время Андрей подошёл к Новгороду, надеясь, что брат примет его.

Однако так как Александра не было в городе, за него всё решил народ – не впустили они князя, считая едва ли не изменником.

Немного утихомирив татар на определённых условиях, Александр сказал брату, что тому нужно переждать некоторое время у иностранцев. Андрею ничего не оставалось, кроме как последовать совету брата.

Вот так в 1252 г. Новгородский князь Александр Ярославович Невский стал Великим князем Владимирским, оставив княжить в Новгороде своего старшего сына Василия, коего по малолетству заменяли регенты – советники.

Глава 11

До Владимира доходили сведения о новых столкновениях с литовцами, однако дружина новгородская храбро отражала все их нападки.

Радуясь этим известиям, Александр вдруг неожиданно получил ещё одно… гораздо менее приятное.

…Великий князь обсуждал какие-то дела Владимира, связанные с судостроительством.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласился князь с доводом одного советника, – Хорошо, когда можно хоть ненадолго расслабиться. В кои то веки наступил, пусть и шаткий, но мир на Руси.

– Зря вы так думаете, князь, – покачал головой советник, – до нас доходят прескверные слухи…

Запнувшись, он неуверенно замолчал.

– Ну?..

– Говорят, князь, – продолжал советник, – будто сын ваш, вместе с советниками… с позором изгнан из Новгорода…

Казалось, сам воздух застыл в напряжённом молчании.

Александр побледнел, не хуже мертвеца. Что-о?

– КАК. ТАКОЕ. ВОЗМОЖНО?! – Едва не взрываясь, подобно пороховой бочке, взревел князь, вскочив.

Бояре опасливо зажались по углам.

– Кто? – Уже чуть более спокойно произнёс князь, пронзая тяжёлым взглядом советника.

Тот мялся, не решаясь ответить.

– Предположительно… ваш брат, князь Тверской, Ярослав, – Быстро затараторил он, – сначала он отказался от княжения в Твери, стал князем Псковским, затем, неведомо какими хитростями преклонил к себе Новгородцев. Князь, они…новгородцы не только изгнали сына вашего и объявили Ярослава своим князем, они… кажется, отказываются признавать вашу власть как Великого князя над собой…

Буквально рухнув обратно на стул, Александр устало потёр лоб ладонью. М-да, вот этого ещё не хватало…

– Почему не сказали раньше?! – наконец сказал он.

Советник вздохнул.

– Мы не хотим кровопролития, князь. Конечно, такое спускать нельзя, но…

– Неужели вы думаете, что всерьёз пойду с мечом на город, который столько лет был моим домом? – С ноткой горечи в голосе усмехнулся князь, – однако ж запугать немного их стоит.

«И встретиться с Ярославом, – про себя с раздражением добавил князь, «о как помог мне, братец дорогой!»

* * *

Кругом – леса и болота. Та природная защита, которая в своё время не дала степнякам подобраться к Новгороду.

Уже несколько дней князь скакал во весь опор, не переводя дух.

Вот, где-то здесь они должны встретиться…

Отсюда, с небольшого холма, видны стены города. Новгород… его жители многим обязаны Александру.

Тогда почему? Почему они снова вот так его предают?!

Уловив где-то сбоку какой-то шум, князь резко повернулся. Перед ним пешим, в охотничьем костюме, стоял Ярослав.

Даже его поза говорила о крайнем волнении и настороженности. Исподлобья он пристально изучал брата взглядом.

– И что же тебе так не терпелось мне сообщить, дражайший братец? – Осторожно, немного язвительно поинтересовался Ярослав.

– Как будто ты не знаешь! – Ответил тот, спешившись, – Вот уж не ожидал такого… брат.

– Вот только не надо из меня делать грешника, который ради власти предал семейные ценности, – Фыркнул Ярослав, сложив на груди руки, – давай поговорим начистоту. Сын твой – малолетка, а за моей спиной сила. Тверь неплохой город, но по статусу гораздо ниже Новгорода. Тогда почему там княжит твой сын, а не я? Хочешь, чтобы все города принадлежали лишь тебе, а, Александр? Так вот знай, что так быть не может. Ты, может, Великий князь, но не монарх! И свободолюбивые города, вроде Новгорода, не позволят тебе одному управлять всеми нами!

Видя, как с каждым словом Ярослав всё больше распаляется, Александр скривил губы в почти угрожающей усмешке.

– Хочешь поговорить начистоту? – «Весело» начал он, – Ну что ж, давай! Я не посягаю на определённые положенные свободы городов, но требую от них признания моей власти как Великого князя, это так, иначе вновь все будут разрозненны и независимы, а под конец вообще каждый город захочет быть отдельным государством. За Новгородом я приглядываю больше всех по двум причинам: во первых, там наиболее буйный народ, уж мне ли не знать. Во вторых, я много лет был лишь князем Новгородским, и этот город – мой дом. До недавнего времени я думал, что тебе и в Твери неплохо живётся, потому и не думал о таком. Что касается силы за тобой… знаешь, не хвастаюсь, но я не юнец, который не умеет правильно управлять дружиной. Если дело дойдёт до кровопролития, у меня, хм… пожалуй, есть «некоторый» шанс победить. Но я не хочу никаких жертв, слышишь?

– У нас есть только два варианта? – Мрачно спросил Ярослав, оценивая перспективы.

– И третьего не дано в сложившейся ситуации, – кивнув, ответил Александр, – Просто подумай – так ли нужна тебе эта битва, Ярослав? Мы поклялись памятью отца, что не будем идти друг на друга с мечом. Так-то ты держишь клятвы?

– Не пытайся надавить на совесть. Не поможет… – Как мальчик, у которого пытаются отобрать конфетку, пробурчал Ярослав, бледнея.

– По причине отсутствия таковой? – С лёгкой улыбкой закончил Александр, – У хорошего правителя совесть – весы правосудия. Хотя, судя по твоим действиям, для тебя это не так.

– Поражён вашей догадливостью, Великий князь, – с издевательским полупоклоном ответил Ярослав, – Возможно, ты прав и всё это того не стоит. Возможно я и… откажусь от жертв и мы забудем всю эту историю. Так? Но знай, это не потому, что я тебя испугался, а… ради памяти отца.

– Не сомневаюсь, – с немного презрительной ухмылкой сказал Александр, – Но учти – это я пока что верю тебе на слово. Если, не дай Бог, такое повторится ещё раз…

– Ты бы сначала новгородцев усмирил! – Раздражённо сказал Ярослав, уходя, – А потом рассуждай!

Глава 12

Успокоив вечно недовольных новгородцев, Александр снова направился в Орду, так как там произошла перемена – Батый умер и ханом стал его брат, Берки.

Была той поездке и другая причина – татарам захотелось обложить данью северную Русь так же, как Киев, Чернигов и т. д. Поэтому Александр, вместе с братом Андреем (который уже вернулся и жил в Суздале) поехал к новому хану на поклон.

И, хоть и встретил их Берки неплохо, от намерений своих, увы, не отказался…

Теперь вся Русь, уже окончательно и бесповоротно оказалась под тяжким бременем ненавистного ига.

Однако при всём при этом татары пытались ещё и духовно подчинить себе непокорных русских. Одним из наиболее лёгких способов для этого являлось всяческое поощрение церкви. Наверное, они отдавали ей ну очень приличные суммы, раз даже некоторая часть духовенства… молилась за них! За них, поработителей своего народа!!

Александру ничего не оставалось, кроме как молча принимать всё это, проглатывая унижение, гнев, боль, и помнить слова отца. Нужно просто подождать…

Так же хан потребовал, чтобы и Новгород платил дань. И с этим, увы, ничего нельзя сделать. Попытка сопротивления – напрасные жертвы, которые ничего не дадут, лишь добьют Русь.

И пришлось Невскому пытаться подчинить своевольных новгородцев, заставить их признать, что это необходимо.

Но люди упорно отказывались, считая, что уж лучше пусть вымрут все русские, чем окажутся под чьей-то властью. Они наотрез отказались платить дань. И даже Василий, родной сын Александра, поддавшись чужому влиянию, посчитал отца предателем, который везёт на Русь оковы рабства, который стал трусом.

Ослеплённые своей иллюзорной независимостью, новгородцы походили на стадо глупых баранов. Разве сложно было понять, что всё это Александр делает для них, для них ездит на поклон в Орду, для них унижается, забыв честь свою княжескую?!

– Папа! Почему ты такой грустный? – Тоненьким детским голоском поинтересовалась полуторагодовалая Катя, дочь князя, явно норовя запрыгнуть ему на колени.

Улыбнувшись, Александр нежно поцеловал белокурую головку девочки.

Рядом с ней стояли её братья, восьмилетний Дмитрий и трёхлетний Андрей, как всегда с любопытными, немного чумазыми забавными личиками.

– Сколько раз говорила, не отрывайте отца от дел! – Строго отчитала детей княгиня, неслышно войдя в комнату.

– Они мне ничуть не мешают, – ответил князь, усадив к себе на колени Катю и Андрея.

– Они – возможно, но… со старшим-то что делать? – С тревогой возразила Александра, присев на ближайшую табуретку, – Совсем от рук отбился… надо же, такое вытворяет, и…

– Хватит, – помрачнев, оборвал её муж, – ты знаешь, мне неприятна сейчас эта тема.

– А что с братиком? – Спросил Андрей округлив глазки.

– Я хочу знать, как ты собираешься наказать его за проступок, – поджав губы, добавила княгиня.

– Уже, – пожав плечами, ответил князь, немного поигравшись с детьми, – Им пора спать.

Княгиня покачала головой. Ну вот, опять он уходит от ответа…

– И?

Вздохнув, князь осторожно опустил детей на пол и, посмотрев в глаза жене, сказал:

– А какого ответа ты ждёшь от меня? Что я его изгнал из Руси, запер в темницу? Нет, конечно. Он всё же мой сын, хотя и предал меня… Я лишь приказал ему остаться в Суздале, первое время – под стражей, чтоб ещё чего не учинил. Советников, надоумивших его на такое, примерно наказал. Ответ исчерпывающий? Я не хочу думать об этом, Александра. Особенно сейчас, когда это ещё свежая рана.

Немного помолчав, княгиня кивнула. Другой на месте Александра мог бы поступить и менее милосердно. Василий сам виноват, хотя и не может этого признать её материнское сердце.

Как и ожидалось, хан тут же послал в Новгород своих сборщиков дани, которые бесчинствовали так, что даже новгородцы согласились платить дань с условием передавать серебро-золото самим.

Отечество наше рабствовало от Днестра до Ильменя…

* * *

Господство монголов открыло путь к нам всяких разных купцов, например, хазарских, которые умели как торговать, так и грабить народ.

Их вопиющие мошеннические проделки довольно долгое время оставались якобы незамеченными – русские терпели во имя хрупкого мира.

Однако любому терпению есть предел. Когда нахальство и грабёж со стороны хазаров уже перешли все границы, русские не выдержали.

Тут и там вспыхивали мощные восстания против такого произвола. Доведённые до крайности люди, как огненная лавина, сметали всех неугодных.

И, вроде бы, справедливо, вот только хазары находились под покровительством татар, потому всё произошедшее могло и для них стать небольшим оскорблением. А правительство не могло или не хотело удержать народ…

И то, и другое, могло стать причиной озлобления хана на Александра. Возможно, поэтому всё получилось так, как получилось…

…Повозка, в которой везли князя, медленно, мерно тряслась, этим самым усугубляя и без того сильную боль. Его то бросало в жар, то одолевал сильный озноб. По болезненно-бледному лицу ручьями лился пот, не переставая. Внутри всё горело, будто он проглотил горячие угли.

Александр ехал в Орду с добром, просто извиниться за вспыльчивость своего народа. Хан встретил его приветливо, согласился на изгнание тех жуликов-купцов из земель русских и на некоторые весьма приятные для Руси уступки. Однако продержал Невского в Орде всю зиму и лето. В какой момент князь выпил подсыпанный ему яд, Александр не знал. Просто чувствовал, что та болезнь, внезапно накатившая на него в дороге – вовсе не случайность. Видя его всё ухудшающееся состояние, отряд умолял его остановиться и подлечиться где-нибудь. Однако князь упрямо шёл вперёд, прекрасно зная, что если хан дал ему медленно действующий яд, то навряд ли что-то сможет помочь.

Поборов новый ужасающий приступ боли, которая, казалось, пронзает каждую клеточку тела, Александр неотрывно смотрел на небо.

Наверное, такова Воля Бога – время его земной жизни истекает. Казалось бы только вчера была юность, любовь, победы, слава… но они ушли, убежали куда-то в небытие, оставляя после себя лишь сладкий привкус когда-то прожитого счастья.

Александр никогда не боялся смерти – он попросту привык видеть её рядом, ощущать на себе её ледяное дыхание. Везде, всюду, постоянно. Войны, стычки, угрозы врагов, власть – всё это сулило отнюдь не безопасность и безмятежность. К тому же смерть – неизбежный итог жизни, и Александр давно знал это. И каждый раз перед сражением он готовил себя к этому.

Потому в его душе не было страха. Лишь горечь от того, что он столько не успел сделать…

Но на самое важное времени хватить ещё должно.

Он, Александр, прожил жизнь, которой трудно позавидовать, прошёл такие испытания, кои выдержал бы далеко не каждый. В чём же секрет его нескончаемой внутренней силы?

Любовь к своей Родине, к своей семье и Вера. Безграничная, нескончаемая, единственно-вечная Вера в Бога. Самое светлое, чистое, сильное чувство, часть тебя, твоего сердца и души. Вера даёт нам силу совершать почти невозможное, как то не раз бывало с ним, Александром. С именем Божьим на устах он жил, и умрёт с ним же.

Добравшись до Городца, князь понял, что сил ехать дальше уже просто нет.

Лёжа в полутёмной комнате, медленно и мучительно умирая, князь будто бы и не чувствовал больше боли, словно привыкнув к ней.

Душа рвалась наконец-то освободиться, попрощавшись с теми, кто дорог.

Перед самою смертью своей Великий князь Александр Ярославович Невский принял монашество. Семья всё же успела приехать к нему. Жена, дети…

Сердце рвалось в клочья, раздирая, причиняя невыносимую, нестерпимую, страшную боль. Неужели он, её муж, тот, кого так любит она, да и вся Русь, умирает?!

Он был для неё бессмертным, непобедимым, незаменимым, самым дорогим и любимым. А всё происходящее казалось не более чем жутким кошмаром, случайно приснившимся ей в один из тех безмерно счастливых дней, что они прожили вместе.

Я хочу быть слезой,

В твоих родиться глазах,

Жить с тобой на лице,

И умереть на губах…

Ты меня не поймёшь,

Тебе потери не знать,

Чем жить без тебя,

Лучше слезой умирать…

Душа сгорала, становясь не более чем пеплом, кода она увидела его муки, словно бы переживая их на себе.

А Александр, умирая, чувствовал себя почти счастливым, ведь он уже посвятил себя богу и они, его близкие, рядом с ним сейчас, в последнюю секунду. Да и жизнь его, какой бы она ни была тяжёлой, явно прожита не зря – он стал обожаемым народом правителем, да и простое человеческое счастье хоть обрёл в какой-то мере. Быть может, даже потомки будут вспоминать его с благодарностью. Значит, всё не зря, и жалеть не о чем…

Успокоенный этой светлой мыслью он спокойно умер в тот же день – 14 ноября 1263 года.

* * *

Тихое бормотание молитв и потрескивание свечей – лишь они нарушали тишину в церкви. Духовенство, бояре, молились о чём то своём, как вдруг будто из неоткуда появился Митрополит Кирилл. Его лицо покрыла смертельная бледность а в добрых глазах стояли слёзы…

– Прошу всех, кто есть сейчас здесь, услышать меня, – громко и твёрдо произнёс он, – То, что случилось недавно огромнейшая потеря для всей святой Руси… братья! Солнце отечества закатилось…

И слёзы всё же полились… основные, такие тяжкие слова горечью застряли в горле.

– О чём вы? – Тихо спросил кто-то.

Повисла давящая, тяжёлая тишина. Огромная толпа владимирцев ждала ответа, затаив дыхание.

Но то, что сказал митрополит превзошло все ожидания, повергая всех в ужас:

– Не стало Александра!

С секунду люди молчали, не в силах поверить в услышанное. Что? ЧТО?!

Раздался хор вздохов и голосов, средь которых слышалось неизменное: «погибаем!»

– Наша надежда, наш герой, наш Великий князь нас недавно покинул, – с нескрываемой болью добавил митрополит, – он очень многое сделал для нас… потому всяк, кто почитал и любил его, должен проститься с ним как полагается…

Тело Великого князя привезли в столицу и, не смотря на жестокий зимний холод, митрополит, князья, все жители Владимира шли навстречу к гробу до Боголюбова. Не было человека, который бы не плакал и не рыдал, всякому хотелось облобызать покойного и сказать ему, как живому: «Русь слаба без тебя…»

Когда оставила нас былая воля и сила,

В годину мрачных, страшных дней,

Ты, наш светоч, князь непобедимый,

Вёл вперёд, крича уверенно: «смелей!»

Ты вдохнул надежду в наши души

Вернул покой и радость настрадавшимся сердцам

Знает каждый из нас: не найдём князя лучше!

Не покидай, княже, возвратися к нам!

Скажи, что вовсе ты не умер, Ярославич!

Поведи, как раньше, к свету за собой!

Все мы вечно будем тебя славить,

Не забудем никогда мы подвиг твой!

Тлеют угли костров отгоревших…

home | my bookshelf | | Тлеют угли костров отгоревших… |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу