Book: Чарующий город



Чарующий город

Лаура Липман

«Чарующий город»

1 обыкновенный человек + 1 ничем не примечательная жизнь = 0

1 обыкновенный человек + 1 необычное происшествие = новость

1 муж + 1 жена = 0

1 муж + 3 жены = новость

1 заурядный кассир в банке + 1 жена + 7 детей = 0

1 заурядный кассир в банке — 10 тысяч долларов = новость

1 юная хористка + 1 президент банка — 100 тысяч долларов = новость

1 мужчина + 1 автомобиль + 1 пистолет + 1 кварта пива = новость

1 заурядный человек + 1 обычная жизнь длиной 79 лет = 0

1 заурядный человек + 1 обычная жизнь длиной 100 лет = новость

Джордж Бастиан «Как правильно выбрать новость дня», 1922

Решившись приобрести борзую, вы становитесь частью культуры, которая имеет не менее богатую историю, чем человеческая цивилизация. Собаки этой породы восседали у ног фараонов, участвовали в охотах знати в Средние века, на протяжении тысячелетий вдохновляли художников и поэтов на создание бессмертных произведений. Без сомнения, они достойны нас. Вопрос в том, достойны ли мы жить рядом с ними?

Синтия Брэниган «Рекомендации и советы желающим приобрести борзую»

Глава 1

На этот раз небо радовало отсутствием осадков. Не было ни ставшего уже привычным снега, ни града, ни нудно моросящего дождя, то превращавшегося в дождь со снегом, то снова переходящего в дождь, и Тесс Монаган решила, что по такому случаю неплохо было бы устроить себе небольшой праздник. Вместо привычной поездки на автобусе после работы можно прогуляться пешком, а по дороге заодно зайти в ресторан к Берте, поглазеть на туристов, поглощающих мидии, или выпить чего-нибудь согревающего в баре у Хённигера. Конечно, март в Балтиморе — не самое лучшее время года, но жители города радовались и этим коротким передышкам между бесконечным дождем и снегом. Тесс тоже радовалась, но совсем по другой причине. Впервые за последние два года у нее наконец-то появилась постоянная работа и постоянный молодой человек.

Тесс не торопясь шла домой. Первые несколько кварталов были довольно безлюдны, и это ее не удивило: деловой центр города пустел рано. Но, пройдя еще немного и очутившись в районе гавани, Тесс неожиданно обнаружила, что находится в самом центре веселой и возбужденной толпы. «Что это там за прожектора?» Хотя она уже давно не работала репортером, старые привычки все еще давали о себе знать. Кроме того, Тесс уловила запахи попкорна, хот-догов, крекеров и чего-то сладкого. Она решила, что это, должно быть, сладкая вата, запах которой, по мнению Тесс, был гораздо приятнее, чем ее вкус.

— Берите, берите, это все бесплатно, — разносчик с лотком протягивал ей хот-дог, обильно политый горчицей и посыпанный специями. — Щедрые ребята, не правда ли?

Тесс понятия не имела, о чем он говорит, но хот-дог взяла.

«Что же могло привлечь стольких людей в район гавани в понедельник вечером? Обычно в это время на улицах уже не встретишь ни души», — размышляла Тесс, приканчивая булку с сосиской и разглядывая людей. Были тут деловые чиновники, закончившие работу и остановившиеся посмотреть, что происходит, и молодые парни в спортивной форме, и изысканные женщины в габардиновых плащах и в туфлях на высоких каблуках, надетых по случаю того, что асфальт был очищен от снега и дождя. Также Тесс заметила в толпе довольно много женщин, одетых менее элегантно, зато более практично — в теплые пушистые свитера. Они крепко держали за руку детей, которые, в свою очередь, еще более крепко сжимали маленькие сине-фиолетовые флажки.

Протискиваясь сквозь эту разношерстную и возбужденно галдящую толпу, Тесс вскоре оказалась перед небольшими, наскоро сколоченными деревянными подмостками, вокруг которых собралось уже несколько сотен человек. На этой импровизированной сцене стоял человек, постоянно выкрикивающий что-то в мегафон: Тесс узнала в нем ведущего одного из местных телеканалов.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы разобрать искаженные и усиленные громкоговорителем слова:

— Покажите им! Еще один мяч в корзину! Так держать!

На возвышение поднялись еще несколько мужчин, одетых в баскетбольную форму черно-фиолетового цвета. Большинство из них были в майках и трусах, и даже с того места, где стояла Тесс, она видела, как им холодно. Пристально вглядываясь в лица людей на сцене, Тесс не переставала удивляться: что это за сумасшедшие, решившиеся в такую погоду выйти раздетыми? Она узнала среди них губернатора, мэра города, тележурналиста, двух сенаторов и нескольких игроков бывшей городской баскетбольной команды «Балтиморские пули», теперь выступавших за столичную команду «Вашингтонские волшебники».

— Еще один в корзину! Так держать! Покажем им всем!

Тесс посмотрела на кучу мусора под ногами. Некоторое время назад власти Балтимора решили провести акцию, призывавшую горожан бросать мусор в мусорные корзины. Все урны в городе были исписаны яркими надписями «Еще один в корзину!», но едва лишь кампания завершилась, многочисленные любители коллекционировать все, что относится к истории города, мгновенно растащили мусорные корзины, прежде чем их успели перекрасить в обычные цвета.

Тем временем к сцене, немного прихрамывая, подошел еще один человек. Трость, на которую он опирался, придавала ему несколько аристократический вид. Едва мужчина взобрался на помост, толпа взорвалась восторженными криками:

— Тууууууч! Туууууууууууч!!!

Он поднял руку в знак приветствия, и в толпе послышались восхищенные возгласы, явно принадлежавшие женщинам. Да, Пол Туччи сохранил подтянутую фигуру и мускулатуру первоклассного спортсмена, которым он и был до нашумевшей операции по имплантации мениска, проведенной прошлой зимой. Но Тесс подозревала, что женский восторг объясняется не столько физической формой Туччи, сколько его везением, не закончившимся после ухода из большого спорта. Он стал принимать настолько активное участие в жизни города, что теперь контролировал все происходящее в Балтиморе — от ввоза продуктов до переработки отходов.

Губернатор, неумело ведя мяч, попытался передать его мэру, но промахнулся. Тесс усмехнулась: они и в политике так и не смогли работать 6 как одна команда. Мэр поймал мяч в воздухе и точными движениями передал его одному из сенаторов. Толпа одобрительно загудела. «Интересно, чему они радуются? Хорошему броску или смеются над недотепой губернатором?» — подумала Тесс. Туччи перехватил мяч и принялся крутить его на конце своей трости, снова вызвав бурное восхищение женской половины толпы. И только после этого, дав политикам вдоволь покрасоваться, в игру вступили профессиональные баскетболисты, ведя мяч небрежными, но в то же время до совершенства отработанными движениями.

Несколько минут спустя телеведущий («Ну хоть этот не додумался явиться сюда в трусах», — отметила про себя Тесс) снова взялся за громкоговоритель.

— Привет, Балтимор! — Ответное приветствие эхом прокатилось по толпе. — Как все вы знаете, наш город лишен баскетбола с тысяча девятьсот семьдесят второго года, и только недавно у нас появилась футбольная команда, вопреки недовольству и даже открытому недоброжелательству со стороны Национальной футбольной лиги…

— Смерть продажным душонкам из футбольного комитета! — выкрикнул стоявший рядом с Тесс какой-то особенно неистовый фанат. — Смерть Тэглибу! Будь проклят Боб Ирсэй! Мы еще станцуем на могиле Боба Ирсэя!

Боб Ирсэй распустил балтиморскую футбольную команду зимой восемьдесят четвертого, и, хотя в городе снова появилась футбольная команда, а Ирсэй давно умер, его проклинали до сих пор, и имя его считалось одним из самых грязных ругательств. Балтимор иногда забывал обиды, но никогда их не прощал.

Телеведущий тем временем продолжал свою речь, не дожидаясь, пока рьяный поклонник футбола не выскажет все, что накипело у него на душе.

— Но есть человек, который никогда не отчаивался и считал, что на свете нет ничего невозможного. И сейчас этот человек собирается вернуть Балтимору баскетбол! Через несколько дней он подпишет соглашение с профессиональной баскетбольной командой, чтобы она тренировалась здесь и защищала честь нашего города. Для этого в Балтиморе будет построен новый спортивный комплекс со спортивными площадками и тренажерными залами. И мы собрались здесь, чтобы доказать НБА[1], что у нас может быть своя команда. Это действительно наше всеобщее дело, дело нашей гордости — вот почему нам нужна ваша поддержка!

«Ага, а еще ваши доллары, уважаемые налогоплательщики», — мрачно добавила про себя Тесс. То же самое было и с другими баскетбольными командами: «Иволгами» и «Воронами». «Прямо-таки напрашивается книга с названием: „Город, жители которого так любят спорт, и жадные владельцы команд, которые используют эту любовь для собственной наживы“».

— Итак, поприветствуем же капитана команды, человека, смеявшегося над теми, кто говорил ему, будто бы его затея обречена на провал, и все же добившегося своего! Встречайте Джеральда Винковски! Винк, на сцену!

Теперь все взгляды обратились на невысокого стройного человека, пробиравшегося сквозь толпу. Он легко вспрыгнул на подмостки. В отличие от столпившихся вокруг мужчин, он вместо тренировочного костюма был в черных джинсах и фиолетовой рубашке, поверх нее — жилет из черной кожи. На ногах у него красовались ковбойские ботинки с острыми мысами, толстая подошва и довольно высокий каблук делали Винковски выше на несколько сантиметров, и рядом с довольно тучными мэром и губернатором он казался высоким и худощавым. К профессиональным же спортсменам Винк благоразумно не приближался, понимая, что на их фоне он явно проиграет в росте.

— Ну как, вы готовы для настоящего баскетбола? — спросил он с чисто балтиморским акцентом, немного растягивая слова.

Тесс с интересом разглядывала Винковски: смуглая кожа, миловидные черты лица, вьющиеся каштановые волосы. Тесс вспомнила, что его лицо было использовано в качестве логотипа одной из созданных им компаний. Но только вот какой именно? За последние десять лет корпорация Винковски «Монтроз Энтерпрайз» создала несколько компаний, причем каждая следующая была еще более успешной и прибыльной, чем предыдущая.

— Винк! Винк! Винк! Винк! — толпа восторженно приветствовала Винковски как человека, вселившего в них надежду на то, что Балтимор обязательно вернет себе былую спортивную славу. Прозвище вроде бы было образовано от его фамилии[2], но ходили слухи, будто бы Джеральд Винковски получил его еще в школе — за привычку дурачить всех подряд — от одноклассников до учителей.

— Ребята, вы — лучшие! — обратился он к собравшимся на площади. — Вы пришли сюда в такую мерзкую погоду, даже еще не зная, с какой командой я веду переговоры. Представьте же теперь, сколько народу здесь будет через неделю! Да-да, ровно через неделю на этом самом месте я сделаю официальное заявление о создании нашей собственной команды «Балтиморские лидеры».

Толпа принялась скандировать с новой силой:

— Покажем им! Еще мячей! Так держать!

Тесс начала осторожно протискиваться сквозь неистовствующую толпу, желая получше разглядеть местного героя дня. История Винковски очень напоминала старые фильмы тридцатых годов: детство, проведенное без отца, юность в Монтроз — закрытом заведении для малолетних преступников, имевшем дурную славу. И полная реабилитация в глазах общества. Тесс знала, что Винковски богат, но не подозревала, что прибыли, приносимой ему сетью ресторанов и тренажерных залов, может хватить на приобретение целой спортивной команды.

Когда протолкнуться к подмосткам оказалось невозможным, Тесс стала лавировать в толпе и в итоге все же очутилась в первом ряду, но с самого краю. Теперь она могла внимательнее рассмотреть Винка: выражение его голубых глаз не соответствовало широкой открытой улыбке, игравшей на его лице. Большие и холодные, они внимательно и цепко оглядывали людей, словно впитывая в себя все увиденное и ничего не выпуская наружу.

Внезапно кто-то довольно грубо толкнул Тесс в спину. Обернувшись, она увидела телеоператора, делающего ей знаки отойти.

— Ты загораживаешь объектив.

— О, какая я же невнимательная! — усмехнулась Тесс, даже и не подумав двинуться с места.

Неподалеку двое журналистов, мужчина и женщина, стояли, держа наготове блокноты. Женщина что-то быстро записывала, уткнувшись в записную книжку, мужчина же просто стоял и смотрел на Винка, будто никак не мог окончательно поверить в то, что все, что он видит, происходит на самом деле. На какое-то мгновение Тесс показалось, что ее место — рядом с ними, что она тоже должна держать в руках блокнот и записывать то, что говорят со сцены. И тут же она узнала мужчину, хотя он стоял спиной к ней. Только один человек из знакомых ей всегда ходил в шортах или в обрезанных до колен джинсах. Даже в такую погоду.

— Фини! — окликнула она, человек обернулся, и тут же лицо его озарилось радостной улыбкой, узнав Тесс, протискивающуюся к нему.

— Тесс, дорогая! Рад тебя видеть! — Кевин Фини помахал ей рукой. — Присоединяйся, мы тут как раз изучаем обстановку.

Молодая женщина, стоявшая рядом с ним, бросила на Тесс уничтожающий взгляд. Тесс даже показалось, что она слышит, как девушка мысленно перебирает все достоинства и недостатки ее внешности. «Выше ростом — одно очко в ее пользу. Хиппи — одно очко против нее. Большая грудь, длинные волосы — еще два очка в ее пользу. Вместо стильной прически какая-то растрепанная коса — минус два очка. Старше меня — еще три очка, и явно не в ее пользу. Ну, лицо ладно. Одежда немодная, но одета вполне элегантно». Тесс не была уверена, сколько именно очков набрала в результате этой оценки, но явно немало, судя по той кислой улыбке, которую в качестве приветствия выдавила из себя девушка. Протянув руку, она представилась:

— Розита Руиз.

«Да, с такой дикцией ей работать только в газете; на радио или телевидение вход закрыт», — подумала Тесс, так сильно слова резали слух. Розита буквально схватила руку Тесс и сильно сдавила ее, но Тесс, постоянно разминавшая кисти рук, сжимая эспандер или теннисный мячик, даже не поморщилась, и в ответ пожала руку так, что на глазах девушки навернулись слезы.

Теперь Тесс, в свою очередь, уставилась на Розиту. Маленького роста, — хотя почти все женщины казались ей низкими, — телосложение, как у гимнастки: узкие плечи, тонкая талия и сильные ноги. С такой фигурой и густыми иссиня-черными волосами она могла быть даже красивой, но было в ее лице что-то неприятное, это портило общее впечатление.

— Тесс Монаган, — представилась она, отпуская руку Розиты, и вновь обернулась к Фини: — Не могу поверить, что ты здесь. Это ведь вроде не по твоей части. У них что, не хватает стажеров, которые должны писать о подобных пустяковых событиях? Ну, или на худой конец, спортивных обозревателей? Ты же всегда освещал громкие процессы в суде.

— Я разве не сказал тебе: мы тут для «цвета»? Какие-нибудь пикантные детали, интересные подробности…

— Для чего?

— Не скажу, дорогая, пока ничего не могу сказать…

— Когда Фини говорит «цвет», не надо понимать это буквально, — с жаром принялась объяснять Розита. — Вы понимаете, на нашем языке… ну, среди работников прессы, «цвет» означает…

— Тесс раньше была одной из нас, — прервал ее Фини. — Теперь она — частный детектив.

— В общем, да, хотя у меня пока еще нет лицензии. Но к представителям четвертой власти я больше не принадлежу. — Тесс прислушалась к себе: здорово, наконец-то это признание перестало причинять ей боль! «Стар» больше не существует, но с закрытием газеты жизнь не закончилась. В Балтиморе была только одна газета — «Бикон-Лайт», больше известная под названием «Блайт», как ее называли подписчики, весьма недовольные ее содержанием.[3]

— Ну что ж. Как только получишь лицензию, сразу дай нам знать. Может быть, Розита напишет о тебе статью, когда ты распутаешь какое-нибудь сложное дело. Я уже вижу заголовок: «Тесс Монаган — частный детектив, профессионально занимающийся греблей».

— Только не в это время года, — напомнила она. — Чтобы тренироваться сейчас — надо быть настоящим фанатом. Я же начну тренировки не раньше апреля.

Но Фини уже не слушал ее. Он был полностью погружен в мысли о написании новой истории, которой не захотел поделиться с Тесс. Наверное, это что-то связанное с политикой, решила она, судя по тем, кто стоит сейчас на этих жалких подмостках.

Возможно, это будет новый анекдот, высмеивающий баскетбольную форму губернатора и его способность делать из себя посмешище. Или это будет очерк о клане Туччи, использующем, как и все богатые семьи, любую возможность во всеуслышанье заявить о своей бедности, когда какие-либо законы штата или новые налоги хотя бы косвенно угрожают их благосостоянию.

Хотя, скорее всего, Фини готовит материал, касающийся главного события, — о Винковски и этой баскетбольной сделке. Но как это может быть связано с судебными делами — основной специализацией Фини? И зачем тогда ему в помощь дали репортера, пишущего об интимной жизни «звезд»?



— Слушай, давай как-нибудь на днях встретимся, выпьем чего-нибудь, — Тесс понизила голос, чтобы Розита поняла, что данное приглашение к ней не относится. — Когда мы с тобой в последний раз виделись?

Фини рассмеялся:

— Знаю я тебя! Ты просто хочешь вытянуть из меня информацию.

— Ты угадал, — она улыбнулась. — Но что, если я попытаюсь сделать это, влив в тебя некоторое количество довольно крепких напитков, скажем, в «Бронзовом слоне»? По-моему, ты останешься только в выигрыше, ведь тебе не придется платить, да к тому же ты еще, может быть, и не захочешь отвечать на мои вопросы. Выбор у тебя есть. Ну что, как насчет завтрашнего вечера? В половине восьмого?

— Давай лучше в восемь. Кто знает, может, в это время уже появится повод, чтобы праздновать.

— Отлично, тогда до завтра. — Она подала ему руку и повернулась к Розите: — Было очень приятно с вами познакомиться.

Девушка изобразила на лице подобие улыбки, больше похожей на гримасу. «Ну что ж, я тоже была не особенно приветлива, — подумала Тесс. — Но это, по крайней мере, было всего лишь ответом на высокомерие этой девицы. Амбиций ей явно не занимать».

Тесс взяла у лоточника еще один хот-дог и отправилась домой, решив еще заглянуть в книжный магазин, который принадлежал ее тете и находился на первом этаже того дома, где Тесс снимала квартиру. Она уже представляла, как расскажет и Китти о том, что видела на площади у гавани, и они вместе посмеются над неумелыми попытками губернатора играть в баскетбол и мэром, усиленно делающим вид, что ему совершенно не холодно… Она не успела все хорошенько обдумать: едва на двери магазина звякнул колокольчик, Китти сама бросилась к ней.

— Тессер, где ты была? Тебе без конца звонит Томми… Он звонил тебе в офис, но ты уже ушла, и теперь он названивает сюда каждые пять минут!

— Томми? Это тот истеричный официант, что работает в баре у дядюшки Спайка? Что у него стряслось на этот раз? Кто-нибудь украл у него ботинки? Или стащил крекеры из вазочки на барной стойке? Или не оплатил счет? Поверь мне, Китти, Томми любит подымать шум из-за всяких пустяков…

Голубые глаза Китти наполнились слезами.

— На этот раз все очень серьезно, Тесс. Твой дядя Спайк в госпитале Святой Агнессы. Кто-то пытался ограбить «Точку», а этот сумасшедший старый дурак попытался им помешать… И ему это почти удалось…

— Только почти?

— Да, только почти.

Глава 2

— Души… я видел души… — бормотал Спайк, беспокойно обводя глазами больничную палату, но взгляд его не мог сфокусироваться ни на одном предмете, — души…

— Я знаю, дядя Спайк, я знаю, — Тесс решила, что Спайк бредит, и успокаивающе погладила его по руке. — Все будет в порядке.

— Души…

Тесс внимательно поглядела на дядюшку. Лицо в синяках и кровоподтеках, и на фоне наливающихся бордовым цветом синяков его лысина, которой к пятидесяти пяти годам обзавелся Спайк, казалась неестественно белой и сияющей.

— Души… — продолжал шептать он, вглядываясь в пустоту.

— Я нашел его? — голос Томми вывел ее из состояния задумчивости. Томми, выполнявший в баре Спайка одновременно функции официанта и мойщика посуды, почти каждое предложение завершал вопросительной интонацией, и это, в совокупности с сильным балтиморским акцентом и «талантом» постоянно путать слова, приводило к тому, что понять его речь мог только Спайк. — Что-то около двух часов назад? Я пришел в бар, чтобы приготовиться к той толпе, которая пойдет с площади? Я собирался сделать себе яичницу, так как новый повар еще не пришел?

— Это ограбление? — Тесс не собиралась спрашивать, но вопросительные интонации Томми оказались весьма заразительны.

— Да, похоже, ограбление, но ведь сегодня понедельник, а по понедельникам у нас в кассе практически не бывает выручки? И зачем мы им понадобились? Они же сделали из него котлету?

Томми был не прав: в данную минуту Спайк больше всего напоминал не котлету, а подгнившую сливу или раздавленный помидор, с которого предварительно сняли кожицу. Кто мог так жестоко обойтись с пожилым мужчиной? Да кто угодно. Подростки или просто какие-то идиоты, решившие разнообразить свою скучную жизнь, добавив в нее адреналина. Или грабители-новички, не знакомые с неписаными правилами: нельзя бить хозяина того бара, который грабишь, и тем более убивать его. Опытные грабители вообще не трогают бары, ибо знают, что каждый владелец всегда хранит под барной стойкой ружье, особенно если он имеет дополнительный источник дохода «на стороне»: дядя Тесс был нелегальным букмекером и, естественно, держал в «Точке» оружие. Почему же он не смог им воспользоваться?

— Номера… — вдруг произнес Спайк, словно он в этот момент тоже вспомнил о пари, заключаемых им на скачках, — они в самом деле приносили ему гораздо большую прибыль, чем содержание бара. — Номера, — повторил он и обессиленно откинулся на подушку, закрыв глаза.

Долгое время они сидели неподвижно: Тесс продолжала держать Спайка за руку, Томми, перестав нервно мерить шагами палату, уселся по другую сторону кровати и обхватил голову руками. Наконец в палату вошел молодой врач и сказал, что время, отведенное на посещения, закончилось.

На улице вовсю бушевал град, и Томми чуть ли не силой усадил Тесс в свою машину. Март, с его дождями и пронизывающим холодным ветром, внезапно потерял для Тесс то очарование, которое она находила в нем еще несколько часов назад. Сейчас он казался ей почти враждебным.

— У него есть для тебя кое-что, — начал Томми осторожно в своей обычной вопросительной манере, — там, в баре? Перед тем как его забрала «скорая», он сказал, что должен быть уверен, что ты это получишь?

— Он ведь не ждет, что я встану за барную стойку в «Точке» вместо него, верно, Томми?

Томми сидел в машине, не трогаясь с места, и смеялся над тем, что Тесс вообще пришла в голову подобная мысль. Отсмеявшись, он даже нашел в себе силы произнести подряд несколько предложений в утвердительной форме.

— Нет, это не бар. Но оно находится в баре. Поехали, я передам это тебе, как просил Спайк.

Они выехали со стоянки больницы и поехали в «Точку». Томми выбрал более длинный путь, через юго-западный район города. Тесс знала, что городские магистрали, особенно в центре, — это не лучший способ быстро добраться из одного конца Балтимора в другой, но пути объезда, которые выбирал Томми, были уж слишком запутанными, и это ее насторожило.

Свет в окнах бара не горел, заведение было закрыто на ночь. «А возможно, и навсегда», — вдруг подумала Тесс, вспомнив Спайка, лежащего на больничной койке. Томми повел ее через черный ход. Когда они проходили через кухню, на Тесс нахлынули воспоминания детства: именно здесь, на этой кухне, она впервые попробовала картофель фри, спагетти и пиццу, справедливо считавшиеся фирменными блюдами заведения ее дяди.

Томми открыл своим ключом кладовую и замешкался на пороге, пристально вглядываясь в темноту.

— Вон там, — наконец произнес он, показывая пальцем на большую сумку черного цвета, стоявшую на полу.

— Что там? — спросила Тесс. Внезапно сумка зашевелилась и, подпрыгивая, начала двигаться в ее сторону. — Что за чертовщина?

В свете, падающем из открытой двери, ей удалось разглядеть непонятный предмет, и то, что она приняла за сумку, оказалось большой черной собакой с тусклой, свалявшейся шерстью, безумно худой и, на взгляд Тесс, страшно уродливой.

— Это борзая… Спайк привел ее сюда в эти выходные…

— Но почему она черная? — удивилась Тесс.

— Почему-то все считают, что шерсть этих собак должна быть белой, ну, в крайнем случае, серой, но на самом деле это далеко не так. — Томми рассуждал с видом профессионала. — Некоторые борзые действительно серые или бежевые, некоторые — пятнистые, но говорят, что на бегах лучше всего показывают себя именно борзые черношерстные. Хотя это, конечно, не доказано.

— Спайк приобрел эту собаку, чтобы она участвовала в бегах?

— Нет, она уже, можно сказать, «на пенсии». И Спайк ее не покупал. Он взял ее у одного парня…

— Какой еще парень?

— Парень, с которым он познакомился там, куда иногда ездит, — туманно ответил Томми.

Собака посмотрела на Тесс и завиляла обрубком хвоста. Тесс отвернулась. Она никогда не была любительницей животных. У нее никогда не было ни собак, ни кошек. Она даже рыбок у себя не держала. А когда у Тесс бывало совсем уж отвратительное настроение, даже общество людей было ей в тягость. Она никогда не проповедовала вегетарианство, с удовольствием ела мясо, носила кожаные куртки и довольно старую норковую шубу матери, которую та приобрела еще до начала массовых акций в защиту животных.

— Томми, а почему бы тебе не взять ее, а?

— Теперь, пока Спайка нет, мне придется постоянно быть в баре, и если какая-нибудь комиссия пронюхает, что я держу здесь собаку, нас тут же закроют… Да, совсем вылетело из головы, ее зовут S. K.

— Это инициалы? Что они означают?

— Да нет, все проще. S. K. — это Эскей…

— Так же, как называются такие маленькие копченые сосиски в упаковках?

— Ну да, это ее любимое лакомство. Правда, Спайк в основном кормил ее какими-то собачьими галетами. Можно звать ее просто Эски.

Пять минут спустя Тесс уже сидела в своей старенькой «Тойоте». Пакет с собачьим печеньем для Эски лежал у нее в сумке, а сама Эски сжалась на заднем сиденье, тихо поскуливая всякий раз, когда колесо машины попадало в очередную колдобину. А поскольку колдобины попадались чуть ли не через каждые пять метров, собака скулила не переставая. Дороги в городе, и так никогда не бывавшие достаточно хорошо отремонтированными, страдали от зимы не меньше, чем сами жители Балтимора. Однако отвратительное состояние дорог никак не помешало какой-то машине с зажженными фарами следовать за «Тойотой» почти до самого дома. У одного из светофоров Тесс демонстративно промчалась на красный свет, чтобы отвязаться от этого странного и назойливого преследования.

— Ну, сядь же! Сиди на месте! — Тесс пыталась успокоить собаку, но Эски постоянно ворочалась на скользком виниловом сиденье, при каждом повороте то ударяясь носом в боковое стекло, то вообще сползая на пол. Но Тесс обратила внимание, что борзая ни разу не залаяла, она вообще не издавала никаких резких звуков, кроме жалобного поскуливания, идущего откуда-то из глубины собачьей груди.


На следующее утро Тесс проснулась, едва рассвело, и, лежа в постели, наблюдала за восходом солнца. Вроде бы весна, но солнце все еще по-зимнему бледное, чахоточное и совершенно не греет. Тесс даже удивилась: зимой она никогда не поднималась так рано, ибо это было единственное время года, когда она могла позволить себе поспать подольше. Когда же наступали теплые дни, она начинала ходить на тренировки по гребле, для чего нужно было просыпаться с рассветом. «А теперь ты просыпаешься с Кроу», — часто подшучивала над ней ее подруга Уитни. Пожалуй, слишком часто за последние несколько месяцев. Тесс никак не могла понять, чем же вызвано такое ехидство подруги: то ли ее возмущало, что Тесс решилась на долгосрочные отношения с молодым человеком, то ли выбор Тесс казался подруге слишком уж неподходящим. «Наверно, и то и другое вместе», — к такому выводу пришла Тесс и перестала задумываться над этим.

Но, проснувшись сегодня утром и привычно перевернувшись на другой бок, чтобы поцеловать Кроу, Тесс увидела перед собой полные тоски темные глаза Эски. Похоже, собака забралась на постель, пока она спала. Эски тут же впилась когтями Тесс в руку, ее задние лапы подергивались, будто их сводило судорогой.

Тесс приподнялась на кровати, опершись на локоть, и пристально посмотрела в глаза Эски. Собака не выдержала и отвела взгляд.

— Знаешь что? Не принимай то, что я скажу, слишком близко к сердцу, но, по-моему, ты самая уродливая собака, которую я когда-либо видела.

Да, собака действительно производила удручающее впечатление. Вытянутая морда напоминала птеродактиля. Лапы были совсем худыми: кожа да кости. Глаза слезились, шерсть тусклая, свалявшаяся колтунами. На задней ляжке собаки Тесс увидела странную рану, напоминавшую ожог. Рана не была обработана и выглядела не лучшим образом.

Тесс нехотя вылезла из-под одеяла, натянула свитер, кроссовки и отправилась выгуливать Эски. При виде довольно толстой цепочки в руках Тесс (Спайк использовал ее как поводок) собака буквально слетела с кровати, всем видом показывая, что ей ужасно хочется на прогулку. Но, едва дойдя до лестницы, ведущей вниз, Эски остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. Прошлой ночью она точно так же отказалась подниматься по ступенькам вверх, и Тесс пришлось два лестничных пролета нести ее на руках до квартиры. Вчера она решила, что собака просто слишком слаба, чтобы самостоятельно взбираться по лестнице наверх. Но, похоже, борзая вообще не признавала лестниц.

— Ну, давай, ты, глупое создание! — Тесс с силой потянула Эски за поводок, но та даже не сдвинулась с места. Тогда она попробовала подтолкнуть ее сзади, но борзая стала упираться изо всех сил, и Тесс с удивлением поняла, что дохлые лапы Эски — это не только кожа и кости, но еще и стальные мышцы.

— Да сдвинешься ты, наконец, с места или нет? Я не собираюсь носить тебя вверх-вниз каждый день!

Горячий монолог Тесс не произвел на Эски никакого впечатления, зато из кухни выглянула ее тетя Китти, пожелавшая узнать, из-за чего на лестнице шум. Китти была хозяйкой, о которой можно только мечтать. Когда она сдавала квартиру в своем доме, то выставляла минимальное количество требований и терпимо относилась к шумным жильцам, даже разрешала приводить веселые компании. Она не могла смириться только с одним — неопрятным внешним видом. И у Тесс были все основания полагать, что Эски будет оказан не самый теплый прием.

— Как Спайк? — спросила Китти, плотнее запахивая халат на груди. На ее обычно бледном лице играл румянец, рыжие кудрявые волосы были взъерошены. — Вчера ночью, когда ты вернулась, меня не было дома, мне пришлось присутствовать на собрании частных предпринимателей. Мы протестуем против решения города расширить сеть огромных торговых центров… — Тут Китти увидела собаку и чуть не поперхнулась от возмущения: — А это что такое?! Самая гигантская в мире крыса?

— Нет, это моя гигантская головная боль, вот что это такое. Большое спасибо дяде Спайку…

Вслед за Китти из кухни вышел невысокий, крепко сложенный человек, одетый в клетчатый халат, который Тесс видела на многих мужчинах за те два года, что жила в квартире над магазином своей тети. Она знала этого человека только в лицо. Китти их не знакомила, но говорила, что он работает барменом как раз в одном из тех самых огромных торговых центров, против дальнейшего расширения которых протестует ассоциация частных предпринимателей. Но, по словам Китти, протестовать против расширения еще не значило не принимать у себя работников гипермаркетов.

— Это гончая борзая, — пояснил бармен крайне самодовольным тоном. — И как давно он у вас?

«Забавно, как многие мужчины проецируют свой пол на все, что их окружает, как будто все живые существа изначально должны быть мужского рода, покуда не доказано обратное», — подумала Тесс и ответила язвительно:

— Она у меня уже примерно двенадцать часов.

— В таком случае вас ожидают определенные проблемы. Бывшие гончие, как эта, никогда не видели лестниц, и поэтому их приходится специально учить. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Мой кузен тоже взял борзую, которая больше не могла участвовать в бегах. Знаете, вам придется помогать ей подниматься и спускаться по лестнице до тех пор, пока она не научится делать это самостоятельно. К тому же она никогда не видела зеркал и не знает, что это такое… — продолжал поучать бармен.

— Если бы всем женщинам так же повезло, — притворно вздохнула Китти. — Без зеркал мы были бы гораздо счастливее. Да, вы, кажется, еще не знакомы. Это Стив. Познакомься, Стив, это Тесс, моя племянница.

— Племянница?!

Большинство женщин, оказавшись на месте Китти, сразу же кинулись бы объяснять, что отец Тесс был гораздо старше, что Китти была самой младшей из пятерых детей и всего лишь на пятнадцать лет старше своей двадцатидевятилетней племянницы. Но Китти никогда не стеснялась своего возраста и ограничилась тем, что улыбнулась Стиву, утвердительно кивнув.

Тесс присела на корточки перед собакой и поставила ее передние лапы на первую ступеньку. Эски вела себя на удивление покладисто, позволяя брать свои лапы и переставлять их со ступеньки на ступеньку. Но она по-прежнему не двигалась самостоятельно. Чтобы не раздражаться, Тесс начала мысленно считать про себя. Раз-два, передние лапы на ступеньку вниз. Три-четыре, задние лапы. Повторить. Таким образом, ей потребовалось несколько минут, чтобы спустить Эски на один пролет вниз. Она остановилась, чтобы отдышаться. Тесс находилась в отличной физической форме, но все ее тренировки явно не были рассчитаны на подобные нагрузки.



— Чего они еще не знают? — спросила она у бармена Стива, вместе с Эски преодолевая следующий пролет.

— Их воспитывают и тренируют на псарне, но они совершенно не приспособлены к жизни в домашних условиях. Если вы не хотите неприятностей, первое время их стоит держать в клетке. И ни в коем случае не кричите на нее, если она испугается или сделает что-то не так. Борзые — весьма чувствительные и нервные натуры.

— А разве это не относится ко всем нам?

К тому моменту, когда они добрались до первого этажа, Тесс чувствовала себя совершенно измотанной, Эски же, наоборот, пребывала в отличном настроении, с любопытством вертела головой во все стороны и чуть ли не срывалась с поводка. Тесс смутно припомнила, что в городе существует постановление, согласно которому владельцы собак обязаны убирать за своими питомцами, но, посмотрев вокруг, решила, что собачьи безобразия — это самое лучшее, что видела здешняя почва за последние пятьдесят лет, на протяжении которых ее поливали всякой химией.

Уже подходя к дому, она уловила восхитительные запахи, доносящиеся из кухни тетушки. Тесс вошла в холл, нарочито громко звеня цепью, пристегнутой к ошейнику Эски, в надежде, что ее пригласят войти, и не сразу придется повторять изнурительный путь наверх. Китти, как и все члены семьи Монаган, считала, что Спайк является родственником кого-то из Вайнштейнов — другой ветви семьи. Но хотя Спайк и не был ее близким родственником, Китти искренне беспокоилась за него и горела желанием выслушать подробный отчет о состоянии его здоровья. Естественно, она тут же распахнула дверь и пригласила Тесс позавтракать вместе с ними.

Кухня Китти выглядела несколько странной для женщины, которой требовалось надевать туфли на высоких каблуках, чтобы хоть немного увеличить свои сто пятьдесят сантиметров роста. Вся мебель и техника были чересчур громоздкими, и по сравнению с ними хозяйка казалась совсем миниатюрной. Но Тесс давно догадалась, что это вовсе не случайно, ибо готовить еду на такой кухне обязан был каждый новый кавалер Китти. Еще кавалер должен был быть как минимум лет на пятнадцать моложе сорокачетырехлетней Китти.

Сегодня, благодаря стараниям Стива, на завтрак были французские жареные гренки. Бармен почему-то держался довольно скованно и в то же время высокомерно, что крайне не понравилось Тесс. По ее мнению, невысокие мужчины, активно развивающие мускулатуру, практически всегда забывают о том, что развивать следует еще и душевные качества. К тому же она вообще не испытывала особой симпатии к приятелям Китти, с тех пор как Тадеус Фрейденберг уехал из Балтимора и поступил в академию ФБР в Квантико. Это произошло в январе, месяца два назад, если верить обычному календарю. И четыре приятеля назад — согласно календарю Китти.

— Томми сообщил что-нибудь новое по поводу той ночи? — поинтересовалась Китти, пока Тесс наливала себе кофе. — И как там Спайк?

— Не сказала бы, что очень хорошо. Он потерял сознание, когда мы были у него. Кто-то — я даже почти уверена, что их несколько, — основательно поработал над ним, но за свои усилия получил вряд ли больше тридцати долларов.

Стива совершенно не волновало то, что родственника Китти ограбили и при этом избили чуть ли не до смерти, и он перевел разговор на другую тему: на собачью, ибо тут он считал себя знатоком.

— Вы взяли эту собаку из специального питомника, куда отправляют гончих, больше неспособных выступать на бегах? — Стив предложил Тесс две жареные гренки, предварительно обильно посыпав их сахарной пудрой. Вообще-то она предпочла бы утром что-то менее сладкое: кашу или мюсли, — но капризничать не стала.

— Нет, я взяла ее у моего дяди, Спайка.

— Наверное, он сам только недавно приобрел ее, если она еще не знакома с лестницами? Видите ожоги у нее на бедре? Там должно было быть клеймо псарни.

Эски тихо заскулила, будто почуяв, что находится в центре всеобщего внимания. Китти отломила кусочек жареной гренки и протянула его собаке. Тот исчез в пасти Эски с поразительной быстротой, Китти едва успела отдернуть пальцы.

— Вам стоит позвонить в питомник, — продолжал Стив, — нужно знать массу всего…

— Чего, например? — довольно сухо спросила Китти.

«Этот вряд ли здесь долго продержится, — решила Тесс, — независимо от того, талантлив ли он на кухне и в постели. Она любит завтракать в тишине».

— Диета, специальные упражнения, — последнее слово он произнес не очень уверенно и неопределенно помахал вилкой, которую держал в руке. Что-то в этом жесте подсказало Тесс, что бармен уже исчерпал свой запас познаний о гончих борзых.

Когда вилка Стива, с насаженным на нее кусочком гренки, описывая дугу, на мгновение замерла в самой верхней точке, Эски, увидев намазанное вареньем лакомство, проворно подскочила к столу и схватила кусок прямо с вилки. Ее глаза ярко горели, и в них больше не было тоскливого выражения, словно говорившего: «Не обижайте меня, пожалуйста». Теперь она была готова драться не на жизнь, а на смерть за остатки еды, и Тесс подумала, что собака вполне может победить Стива. Эски была гораздо голоднее.

— У меня есть идея, — произнесла она, ломая свою гренку на кусочки. — Китти, пожалуйста, выйди на минуту в коридор.

Тесс протянула Китти тарелку с кусочками гренок и попросила ее подняться до середины лестничного пролета. Сама она встала позади Эски, крепко держа ее за задние лапы.

— Протяни ей один из кусочков, — скомандовала она тете.

Китти сжала маленький квадратик между большим и указательным пальцем, так чтобы собака могла его видеть, а Тесс принялась передвигать лапы Эски. Передняя лапа, передняя лапа, задняя лапа, снова задняя. Правая, левая, правая, левая. Она чувствовала, как сильно напряжена собака, видела, как та вытягивает шею, пытаясь дотянуться до угощения. Близко. Еще ближе.

— Поднимись еще на несколько ступенек. — Китти отошла подальше, и все началось заново. Передняя лапа, еще раз передняя лапа. Теперь задняя, снова задняя. Еще немного — и собака снова почти дотянулась до лакомства.

— Ну хорошо, дай ей этот кусочек, теперь можно, а потом нужно встать на лестничную площадку и показать ей один из крупных кусочков.

Увидев маленький кусочек хлеба, политый вареньем и посыпанный пудрой, собака словно обезумела. Поскуливая от голода и желания заполучить вожделенный кусочек, Эски всем телом тянулась к Китти. Тесс сидела на корточках позади борзой. Легкий толчок, и собака кинулась вперед, одним прыжком преодолев ступеньки, отделявшие ее от Китти. В качестве поощрения ей достался еще один кусочек гренки. Затем Китти поднялась еще на несколько ступенек, Эски пошла за ней сама, но Тесс для страховки не отходила от собаки. Спустя несколько секунд они уже были наверху, рядом с дверью в квартиру Тесс, и к этому моменту на тарелке не осталось даже крошек.

На Стива, наблюдавшего за происходящим снизу, этот импровизированный урок не произвел никакого впечатления.

— Все же вам надо обратиться за консультацией к специалистам, — громко крикнул он, чтобы быть уверенным, что его услышали наверху. — Я сильно сомневаюсь, что жареные гренки — подходящая еда для нее. Вам очень повезет, если это не вызовет у собаки расстройство желудка.

Китти наклонилась и почесала Эски за ухом. Собака взглянула на нее, морда животного излучала полное блаженство. И дело здесь было вовсе не в кусочках жареного хлеба. Однажды Кроу сказал Тесс, что в Китти влюбляются все, даже те, кто видел ее всего один раз. И Тесс была с ним полностью согласна, к тому же Кроу знал, о чем говорил: работая клерком в магазине Китти, он был страстно влюблен в свою начальницу, пока в один прекрасный день, пять месяцев назад, внезапно не перенес всю свою любовь, нежность и заботу на Тесс.

— Подумать только, от тебя без ума даже собаки, — искренне удивилась Тесс. — Интересно, есть ли хоть кто-то, кто способен устоять перед твоими чарами?

— Полным-полно. Просто я не трачу на них свое время и нервы, как почему-то предпочитают поступать большинство женщин. — Китти перегнулась через перила. — Стив, можешь помыть посуду, я собираюсь переодеться и быть готовой к открытию магазина.

Стив отправился на кухню, радостно насвистывая какой-то несложный мотив, будто мытье посуды было для него величайшим счастьем. Китти легко сбежала по лестнице и скрылась в спальне. Тесс пришлось крепко схватить Эски за ошейник, чтобы та не помчалась за своей «кормилицей».


Будучи не понаслышке знакома с тем, что нужно спортсменам вообще и бегунам в частности, Тесс наполнила для собаки большую миску воды и поставила в углу комнаты, предварительно подстелив под нее экземпляр «Бикон-Лайт», нашла старый плед и аккуратно положила его неподалеку от кровати. Эски долго стояла, задумчиво разглядывая кусок шерстяной ткани в голубую клетку, словно ожидая от него какого-нибудь подвоха. Когда Тесс вышла из ванной, собака все еще продолжала внимательно смотреть на плед, тихо рыча и стараясь не подходить к нему слишком близко.

Одевшись и уже стоя на пороге, Тесс обернулась и с беспокойством посмотрела на собаку. И что такого люди находят в общении с животными? Она никогда не понимала людей, нянчивших своих питомцев как маленьких детей, разговаривавших с ними как с людьми. Но, с другой стороны, как-то странно уходить из дома, не сказав ни слова живому существу, остающемуся в одиночестве в пустой квартире. К тому же эта собака что-то значила для Спайка, и хотя бы поэтому с ней надо хорошо обращаться. Хоть Эски и не Томми, — она же не человек, — но тоже часть жизни Спайка и заслуживает хорошего обращения.

— У меня сегодня назначена встреча, — наконец сказала Тесс, — поэтому домой я вернусь поздно, но я предупрежу Китти и попрошу ее присмотреть за тобой.

Эски на секунду подняла голову, но тут же вернулась к созерцанию пледа. «Великолепно, — подумала Тесс, — я уже начала разговаривать с собакой, а она даже не соизволила обратить на меня внимание». Она быстро сбежала вниз, понимая, что со всеми этими рассуждениями уже опаздывает на работу. Офис, где работала Тесс, находился в десяти минутах ходьбы от ее дома, и совершенно невозможно было списать опоздание на отсутствие нужного транспорта или пробки на дорогах.

Глава 3

Адвокатская контора Тайнера Грея находилась в здании, что располагалось на одной из площадей в историческом центре Балтимора. В центре площади был установлен небольшой памятник Джорджу Вашингтону, взиравшему на толпу спешащих на работу людей с высоты своего более чем скромного постамента. «Но зато он старше памятника Вашингтону в столице», — горожане гордились этим фактом и при случае старались упомянуть об этом. Тесс не особенно интересовал памятник и его история, но ей нравился небольшой сквер вокруг него, звуки классической музыки, доносившиеся из открытых окон городской консерватории, находившейся тут же, на площади, ресторанчики с отличной кухней, прятавшиеся в лабиринте узких улочек. Прошлой осенью судьба и сложившиеся обстоятельства привели Тесс в контору Тайнера Грея. Она предполагала, что эта работа будет временной, но в итоге осталась в агентстве у Тайнера, хотя в последнее время каждый день он начинал с разговора о том, что Тесс нужно получить лицензию частного детектива и открыть собственное агентство.

Войдя в холл здания в четверть десятого, она услышала скрежет старинного лифта, которым пользовался только Тайнер. Тесс бросилась бегом по широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, затем свернула на другую лестницу, гораздо более узкую и скромную, ведущую на третий этаж, где располагался офис Тайнера, будучи уверена, что обгонит скрипучий и дребезжащий лифт. Они однажды соревновались с Тайнером, засекая время по его секундомеру.

Лифту потребовалась ровно одна минута тридцать две секунды, чтобы подняться с первого этажа на третий, и когда Тайнер появился в приемной, Тесс уже сидела за своим рабочим столом в комнате, которую она делила, за неимением собственного кабинета, с секретаршей Грея — Элисон, и изучала запись разговора с клиенткой, затеявшей судебную тяжбу с мужем из-за раздела имущества, делая какие-то пометки на полях.

— Ты меня не проведешь, — сказал Тайнер, проезжая мимо нее в своем инвалидном кресле.

— Правда, мистер Грей, она все время была здесь, — вступилась Элисон.

— Я слышал, как ты бежала по лестнице, — он резко повернулся к Тесс. — У тебя очень тяжелые шаги.

Жестом он пригласил ее в свой кабинет: просторное, не загроможденное мебелью помещение, в котором царил идеальный порядок. Уже в течение сорока лет прикованный к инвалидному креслу, Тайнер, однако, не ощущал себя беспомощным инвалидом. Он никогда не ждал, что кто-то придет и будет его обслуживать, поэтому все предметы в кабинете лежали или были расставлены так, чтобы он мог без труда до них дотянуться. Хотя его офис находился в особняке девятнадцатого века, по заказу Тайнера во всех помещениях была установлена современная функциональная мебель, занимавшая минимум пространства. Стол в его кабинете был сделан по специальному заказу, чтобы можно было свободно работать за ним, сидя в инвалидной коляске. Стулья для посетителей, стоявшие вокруг стола, изящные образцы мастерства краснодеревщиков, были жесткими и крайне неудобными. К тому же и Тесс была уверена, что это не случайно: они напоминали скользящие сиденья в гоночной лодке — «восьмерке». Гребля была истинной страстью Тайнера, несмотря на то что его спортивная карьера осталась далеко позади.

— Этой ночью ограбили моего дядю, — сказала Тесс, устраиваясь на одном из стульев, — при этом его сильно избили.

— Господи Боже, какого? С какой стороны? — Да, эти вопросы неизбежно возникали каждый раз, когда Тесс в разговоре упоминала о каком-либо своем дяде. Ответ осложнялся тем, что у Тесс было четыре дяди со стороны матери (ее старшие братья) и пятеро со стороны отца, поэтому собеседникам порой было довольно трудно разобраться в ее обширных семейных связях. На самом же деле Спайк был двоюродным дядей, что еще больше запутывало ситуацию, и никто из членов семьи не соглашался признать, будто он принадлежит именно к их ветви. Его фамилия была Оррик, и мать Тесс утверждала, что это измененная форма ирландской фамилии О'Рурк. «Нет-нет, это явно одна из тех еврейских фамилий, которые так распространены на юго-востоке, — всякий раз возражал ее отец, — они наверняка изменили звучание, чтобы обмануть иммиграционные власти».

— Владельца «Точки», бара на Франклин-роуд. Это было ограбление, и преступники, по-видимому, пришли в бешенство оттого, что им нечем было поживиться.

— В городе становится невозможно спокойно жить.

— Вы говорите так каждый день.

Тайнер грустно улыбнулся.

— Порядочному налогоплательщику с каждым днем становится все труднее и труднее в городе, Тесс. Вспомни эту зиму. За все эти месяцы я ни разу не видел возле своего дома ни одной снегоуборочной машины или хотя бы рабочих, посыпающих тротуары солью. Каждый раз после снегопада я оказывался буквально заперт в квартире.

— Это я знаю не хуже вас. Помните, как мне раз пять приходилось добираться до вашего дома на лыжах? И вы еще протестовали, когда я приносила еду.

— Я протестовал, потому что хотел виски. Не получится из тебя сенбернара, Тесс, — рассмеялся Тайнер.

Сенбернар. Мысли Тесс сразу же вернулись из воспоминаний в сегодняшний день. Собака. Она должна позвонить в питомник, о котором сегодня утром ей буквально все уши прожужжал бармен Стив.

Выйдя от шефа, все еще продолжавшего что-то тихо ворчать себе под нос, очевидно сетовавшего на погоду и бездействие городских властей, Тесс тут же углубилась в телефонный справочник.

— Питомник и реабилитационный центр для борзых, я вас слушаю. — Тесс никак не могла определить, кому принадлежит этот немного запыхавшийся голос. В трубке был слышен громкий собачий лай, мешавший говорить.

— Здравствуйте, мне от дяди досталась борзая, и я хотела бы узнать, что нужно для ее содержания. Как и чем кормить, упражнения, уход, может, что-то еще…

— Как давно у вашего дяди борзая? Он только недавно взял пса из питомника, или собака живет какое-то время уже у него дома? Как он себя чувствует?

Тесс на мгновение смутилась, думая, что голос на том конце трубки спрашивает о состоянии Спайка, но тут же поняла, что речь идет об Эски.

— Думаю, совсем недавно. Она не знает, как подниматься по лестнице.

— Он отсюда?

— Вы имеете в виду собаку? Я не знаю.

— Вы говорите, пса приобрел ваш дядя? Как его имя?

— Спайк Оррик.

— Это имя мне ни о чем не говорит, хотя если в Балтиморе появляются желающие взять борзую, то они чаще всего обращаются в наш питомник, ибо он единственный в штате, — голос в трубке внезапно стал сухим и официальным. — Вы точно уверены, что он приобрел собаку официальным путем? Это несложно проверить. Прежде чем вы возьмете собаку из питомника, она должна быть стерилизована, это обязательное условие. Собака сейчас рядом с вами? У нас есть специальная система идентификации, вам просто надо…

Тесс поспешно положила трубку. Кого она пытается обмануть? Спайк ничего и никогда не делал официальным путем. Если бы Эски умела говорить. Если бы Спайк мог говорить.

Но звонок в больницу уничтожил эту надежду: Спайк — в коме, прогнозы врачей крайне неопределенны.

«Что еще может так быстро заканчиваться, как весенний день? Только весенний день в Балтиморе, когда солнце действительно светит, а не прячется за тучами», — думала Тесс, заходя в бар со странным названием «Бронзовый слон». Ею владело смешанное чувство беспокойства и предвкушения. Она переживала за Спайка и в то же время радовалась представившейся возможности провести вечер в любимом баре.


Завсегдатаи «Бронзового слона» держали бар в строжайшем секрете. Заведение с довольно низкими ценами, располагавшееся над дорогим рестораном, было просто спасением для Тесс, когда она осталась без работы. «Бронзовый слон» был местом, где можно было не только вкусно и недорого поесть, но и выпить бокал вина в приятной атмосфере и не менее приятной компании. Верхний свет здесь всегда был погашен, зал освещался только небольшими торшерами и бра на стенах, создававшими мягкий полумрак Тихо играла приятная музыка: Чет Бэйкер и Джонни Хартман пели о любви. Несколько лет назад новый бармен попытался привить посетителям любовь к джазовой музыке, но эта затея не увенчалась успехом. «Бронзовый слон» знавал и плохие, и хорошие времена, и даже перенес все перипетии, связанные с крайне нестабильной городской экономикой.

Войдя в зал, Тесс заметила, что сегодня работает ее любимый бармен, отлично знавший ее вкусы. Она огляделась в поисках Фини и заметила его за столиком в самом дальнем углу. Журналист крепко сжимал в руке бокал мартини и внимательно рассматривал лежавшую перед ним на белоснежной скатерти довольно внушительную горку оливок, насаженных на зубочистки. Тесс повернулась к бармену и указала на бокал Фини: мол, она хочет заказать то же самое. Усевшись за столик напротив своего приятеля, она поздоровалась, но вместо ответа Фини продекламировал несколько строчек из Одена, бормоча их себе под нос:

Я сижу в дешевой забегаловке

На Пятьдесят второй улице,

Теряю уверенность в себе

И боюсь всего на свете,

Когда уходят все надежды,

Возложенные на это бесчестное десятилетие…

Тесс вздохнула. Похоже, дело плохо. Если Фини начинал цитировать Одена, это означало, что на душе у него хуже некуда.

— Ты сейчас сидишь в «Бронзовом слоне» на Чарльз-стрит, и уж его-то никак нельзя назвать забегаловкой, хотя по поводу достоинств этого десятилетия спорить совершенно не собираюсь…

Фини, не слушая, продолжал бубнить:

Все, что у меня есть, — это голос,

Чтобы разоблачить заблуждение,

Романтическое заблуждение,

Которое сам себе придумал

Слишком впечатлительный обыватель…

— Что ты имеешь в виду? — Тесс знала, что главное заблуждение в среде хроникеров — это непоколебимая вера в то, что обычные люди всегда находятся в курсе текущих событий, и если происходит что-то, стоящее освещения в прессе, редакторы сразу посылают репортеров на улицы, чтобы взять у людей интервью и составить так называемое «общественное мнение». Тесс решила: таким образом Фини жалуется на то, что сегодня его как раз заставили проводить один из таких опросов.

Бармен принес Тесс заказанный мартини. Она сделала небольшой глоток и почувствовала себя гораздо лучше, более сильной, более умной и готовой противостоять дурному настроению Фини.

— Итак, что у нас было сегодня на повестке дня? НАТО? Рядовые горожане всегда хорошо отзываются о НАТО. А помнишь ту историю, когда я еще работала в «Стар»? Кто-то во время подобного опроса сказал, что до этого момента был совершенно уверен, будто НАТО — это бассейн под открытым небом, который мэр города собирается построить в Паттерсон-парке?.. — Тесс рассмеялась.

— Тесс, ты меня разочаровываешь, — Фини неожиданно разозлился, выудил из горки оливок зубочистку и принялся грызть ее. — Ты мыслишь так же прямолинейно, как мои уважаемые редакторы, будь они неладны!

На сей раз Тесс потребовалось сделать гораздо больший глоток, чтобы восстановить уверенность в том, что она не поддастся хандре, охватившей приятеля, каковы бы ни были ее причины.

— Я тоже очень рада видеть тебя, Фини.

— Рада видеть меня? Да ты даже смотреть на меня не хочешь.

Тесс пришлось признать, что он прав. Она избегала смотреть ему в глаза. Фини вымученно улыбнулся. Тесс всегда считала его довольно серым: серые глаза, пепельного цвета волосы, бледная кожа, того же цвета, как те недожаренные хотдоги, которые она покупала у лоточников возле 34 здания суда, пытаясь перекусить в перерыве между заседаниями. Но сегодня он выглядел еще бледнее, чем обычно, будто ему не хватало воздуха. Сквозь бледную кожу на виске билась тонкая голубая жилка.

— Что случилось, Фини?

— Моя карьера кончена.

— Ты сообщаешь мне это раз в месяц.

— Ну да, только обычно это так, что-то вроде паранойи в легкой форме, все репортеры этим страдают. Но сегодня мне сообщили официально. Я больше не в команде. Не умею играть по правилам.

— Они не могли тебя уволить. — В «Бикон-Лайт» существовал профсоюз, благодаря которому процедура увольнения сотрудников крайне затруднялась, хотя, если редакторы были настроены решительно, с мнением профсоюза не особо считались. Но ведь Фини действительно хороший репортер, профессионал в своем деле. Даже если его и собирались уволить, надо было найти для этого серьезные основания, и одного дня на это вряд ли хватит. Если только он сам не дал им повода, нарушив указания редакционного совета. Согласно уставу газеты неподчинение руководству является достаточным основанием для увольнения, минуя профсоюз и бюрократические проволочки.

— Представь, что ты раздобыла историю, которой суждено стать сенсацией. — Фини наклонился к ней, и Тесс почувствовала смешанный запах джина и табака. «Странно, — подумала она, — ведь он бросил курить много лет назад. Неужели все действительно настолько серьезно?». — Такая история, о которой можно только мечтать! История, где полным-полно достоверных источников! А теперь представь, что эти трусливые придурки отказались ее опубликовать!

— Эта история как-то связана со вчерашним баскетбольным шоу, верно? Ты делал какие-то таинственные намеки, но тогда рассказывать не стал.

Не глядя на Тесс, Фини взял вилку и принялся возить по тарелке давно остывшие равиоли.

— Теперь уже я могу тебе все рассказать. Похоже, остался единственный способ донести до людей то, что я узнал, — рассказать им. Может, мне стоит встать на перекрестке и предлагать всем, заплатив один доллар, послушать мою сенсационную историю?

— Насколько интересно то, что ты «накопал»? И много ли у тебя материала?

Фини снова вернулся к поэтическому тону, словно продолжал читать стихи:

— Джеральд Винковски — средоточие всех надежд жителей Балтимора, обещающий вернуть в город баскетбольную команду. — И тут же снова сбился на деловой и ироничный тон: — Так вот, у нашего всеми уважаемого Винка есть несколько тайн, связанных с его прошлым, и он предпочел бы, что они не стали достоянием общественности, а в особенности НБА. Его компания — это карточный домик, того и гляди она развалится. Возможно, он уже на грани банкротства. Так что если у него и хватит средств на приобретение команды, то их точно не хватит, чтоб содержать ее.

— Но тогда зачем Винку покупать команду, если это, скорее всего, разорит его?

— Хороший вопрос. И на него есть два ответа. Первый: он дурак, каких поискать, — хотя это весьма сомнительно. Либо он планирует избавиться от команды, как только город построит новый спортивный комплекс. Ведь это повысит изначальную стоимость команды как минимум в два раза, и тогда ее можно будет очень выгодно продать.

— Звучит не очень-то правдоподобно.

— Помнишь Эла Якобса? В восьмидесятом он приобрел команду «Иволги» за семьдесят миллионов долларов, а когда разорился, то продал ребят уже за сто семьдесят миллионов. Стоимость же команды увеличилась благодаря стадиону, построенному для ее тренировок. В общем, если Винк еще пару лет продержится на плаву и успеет продать команду до того, как к нему придут кредиторы, то он явно не будет в проигрыше… — Фини помолчал и мрачно спросил: — Но, может быть, за всем этим кроется что-то еще?

— Да нет, похоже, что нет, — ответила Тесс. — Ты собрал вместе кусочки, и теперь я могу видеть всю картину.

— И тем не менее оно есть. И гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Мрачные тайны прошлого. Неудачный первый брак. Пагубные привычки, несовместимые с понятием «профессиональный спорт». Сколько бы ты заплатила за такую историю? Сорок долларов? Пятьдесят? Шестьдесят? А может, бросим монетку? Например, «решка», и забираешь всю информацию совершенно бесплатно? — Фини истерически засмеялся, но тут же оборвал себя: — Поверь мне, Тесс, это крепкая история, хотел бы я, чтоб мой дом стоял на таком же прочном фундаменте.

— Тогда почему же газета отказалась ее публиковать?

— О, они нашли массу причин! Сказали, что статья не вызовет того интереса, на который они рассчитывают, что это проявление расизма — с такой агрессией освещать это баскетбольное мероприятие, тогда как футболу оказывается всяческая поддержка, а ведь основные футбольные болельщики — белые. Они сказали, что в нашей истории слишком много неназванных источников информации, Тесс, и это, видите ли, вызывает сомнения в ее достоверности. Но некоторые из тех, кто делился со мной информацией, до сих пор работают в компании Винковски, и я просто не имею права называть их имена. У них есть очень веские причины оставаться в тени. Сегодня редакторы «Блайт» объявили нам, что если мы хотим, чтобы статья была напечатана, то должны указать имена всех наших осведомителей. Но они же знали, что я не смогу пойти на это. Ведь это журналистская этика, Тесс! А редакторы воспользовались этим, чтобы не публиковать историю, — ведь это все равно, что уничтожить ее, — потому что не доверяют нам.

— Нам?

— Мне и Рози. Ты видела ее вчера. Для новичка она работает очень даже неплохо. Ты бы видела, какой материал она накопала про первый брак Винка!

— Так, может быть, они не доверяют ей, потому что она новичок и еще очень молода?

Фини отрицательно покачал головой.

— «Новый и молодой» — это гораздо лучше, чем «старый и старый». По крайней мере, так сейчас считают в «Бикон-Лайт». Ей или мне. Нам обоим не доверяют. Я уже ничего не понимаю, и мне уже все равно. Я устал, Тесс. Я так устал, а это такая хорошая история, и все, чего я хочу, — это уснуть прямо здесь, за столом, а проснувшись, узнать, что они ее все-таки опубликовали.

— Фини, я уверена, что все будет в порядке. «Блайт» опубликует твою сенсационную статью, и ты получишь отличный гонорар, — Тесс пододвинула поближе к приятелю стакан с водой, надеясь этим отвлечь его. «Похоже, он начинает понемногу успокаиваться, — подумала она. — Может быть, вечер еще можно спасти».

Внезапно Фини вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол. Бокал мартини он все так же крепко сжимал в руке.

— Ты не понимаешь! Дело не во мне! И тем более не в гонораре! — закричал он. Люди в зале стали удивленно оборачиваться в их сторону.

— Ну, хорошо, дело во мне, — он наклонился к Тесс, чтобы только она слышала его. Он был очень пьян и нетвердо держался на ногах, но речь его по-прежнему оставалась четкой и ясной. — На кон поставлена моя карьера или то, что от нее осталось. Но здесь еще играет роль политика газеты. Ну, ты понимаешь: все эти высокие слова о правде, справедливости. Ведь мы — четвертая власть!

— Фини, что ты хочешь, чтобы я предприняла в связи с этим? — Тесс была не лучшим слушателем, когда начинали рассуждать о высоких принципах журналистской работы.

— Ну, ты можешь выпить за конец моей карьеры! — захохотал он, поворачиваясь к залу и поднимая уже пустой бокал, словно предлагая тост. Посетители, в большинстве завсегдатаи, подняли бокалы в ответ. Они узнали Фини и решили, что тот разыгрывает очередной спектакль для публики.

— В чем причина такого счастья? — поинтересовался блондин, сидевший у барной стойки.

— Разве я счастлив? Разве я свободен? Нелепый вопрос! Но на сей раз я создал лучшую статью в своей жизни!

Фини схватил со стола бейсболку мышиного цвета и бегом направился к выходу, все еще сжимая в руке давно опустевший бокал для мартини. Кисти его клетчатого шарфа воинственно развевались. Тесс осталась в компании недопитого мартини и пачки сигарет, забытой Фини на столе. Слова приятеля: «Разве я счастлив? Разве я свободен?» — показались Тесс очень знакомыми, но у нее никак не получалось вспомнить, где она могла их слышать.

Она сидела в одиночестве в баре и только сейчас почувствовала, как сильно проголодалась. Но Тесс не любила обедать или ужинать в ресторане, если не было никого, кто мог бы составить ей компанию. Она допила мартини, оплатила внушительный счет Фини и вышла на улицу. Можно, конечно, зайти в магазин и купить замороженных продуктов, а заодно какой-нибудь глупый журнал, чтобы почитать в ванной. Черт бы побрал этого Фини! Благодаря ему отличный свободный вечер превратился в выпитый в одиночестве мартини и замороженную лазанью, которую придется есть дома.

Однако полчаса спустя, едва войдя в холл, она ощутила потрясающую смесь запахов, на этот раз доносившихся не из кухни Китти, а из ее собственной. Ее обостренное голодом обоняние различило запах жареного ягненка, горячего хлеба и печеных яблок. Она бегом поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. «Не хуже, чем Эски сегодня утром», — подумала она.

Кроу уже ждал ее, стоя у входной двери. Он крепко обнял Тесс, даже не дав ей возможности снять пальто и положить сумку с продуктами.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — пробормотала она, уткнувшись лицом в его колючий шерстяной свитер и надеясь, что он не заметит, как сильно она обрадовалась его внезапному визиту. — Я оставила тебе на автоответчике сообщение, что сегодня встречаюсь с Фини.

— Я сегодня освободился пораньше и подумал, что вполне могу зайти и приготовить тебе ужин. В крайнем случае, если бы ты заявилась со свидания посреди ночи, веселая и смеющаяся, я просто уложил бы тебя спать, а на следующее утро сам бы съел твой ужин, — улыбнулся он.

— Поверь мне, сегодня Фини было не до веселья, — но Кроу ее почти не слушал. Он целовал ее, ласково поглаживая по длинным волосам.

— У тебя лицо холодное, Тесс, — нежно произнес он, назвав ее детским прозвищем, которое она сама себе придумала, перемешав буквы своего полного имени — Тереза Эстер. Так ее называли только близкие члены семьи и старинные друзья. Кроу не был ни тем, ни другим. Ему было двадцать три года: возраст, когда еще нет никаких забот. «Он ведь младше меня на шесть лет», — Тесс постоянно помнила об этом. У него были длинные черные волосы, почти такие же длинные, как у Тесс. Ее всегда немного удивляло, что ей приходится поднимать голову, чтобы взглянуть ему в лицо, как будто разница в возрасте означала, что он должен быть и ниже ее ростом.

— Что ты думаешь о нашем новом жильце? — Тесс обернулась в сторону Эски, наблюдавшей за ними с таким видом, словно ей хотелось занять место Тесс в объятиях Кроу.

— По-моему, она просто замечательная. Мы с Китти уже выводили ее сегодня на прогулку, а потом я покормил ее вареным рисом с овощами. Она очень старая, эта наша новая собака.

Тесс нахмурилась. «Наше» было словом, которого следовало избегать всеми возможными способами. Условием их совместного проживания было то, что у них не должно быть общих вещей: никаких общих книг или музыкальных дисков, при походе в ресторан или кафе каждый платил за себя, и уж тем более не допускались совместные приобретения для дома.

Но озвучивать свои мысли она не стала.

— Зачем варить рис с овощами, если у меня лежит целый мешок собачьего печенья?

— Мне нравится готовить для моих женщин. Да, кстати, я не говорил тебе, что наша группа будет выступать в субботу?

— Где?

— В «Блуждающей опере».

Тесс едва удержалась от какого-нибудь пренебрежительного высказывания. «Блуждающая опера» была заведением, полностью соответствующим своему названию. У нее не было постоянного помещения. Владельцы арендовали залы в различных частях города, и потому «Блуждающая опера» совершенно не походила на обычный ночной клуб: во временном помещении не продавались ни напитки, ни еда, а вот все недостатки наличествовали в полном объеме — сигаретный дым, слишком громкая музыка и толпы подростков.

— Это означает, что я не смогу тебя попросить исполнить что-нибудь из репертуара «Роджерс и Харт»?

— «Роджерс и Харт»! — возмутился Кроу. — Ты что, Тесс? Мы не будем играть этот антиквариат!

— А вот, например, Элвис Костелло пел замечательную песенку «Моя забавная Валентина».

— Тесс, Элвис Костелло уже никому не интересен! Он же такой старый, что годится мне в отцы.

— Но не такой старый, чтобы годиться мне в отцы, верно?

Вместо ответа Кроу улыбнулся, поняв, что весь этот спор был затеян, чтобы поддразнить его.

— Ты что, заразилась от Фини его дурным настроением, или тебе очень хочется сегодня подраться?

— Всего понемногу, — призналась она, смутившись из-за своей странной выходки. Остаток ужина прошел в полном молчании.

После ужина Тесс поставила посуду в раковину, а Кроу положил остатки мяса в миску Эски. Еда исчезла с тарелки в мгновение ока. Кроу погладил собаку.

«Для такого худого животного она обладает огромной мышечной массой», — подумала Тесс, глядя, как Кроу играет с Эски.

— Ты уверен, что отбивная пойдет на пользу ее желудку? Особенно после риса с овощами? — забеспокоилась Тесс, вспомнив утренние предостережения бармена Стива.

— Я взял в магазине Китти специальную книгу, в отделе «Женщины и хобби», про борзых, — ответил Кроу, одновременно гладя Эски по животу. Чувствовалось, что собака испытывала полное блаженство. — Так вот: после того как собаки перестают участвовать в бегах, они должны набирать в весе. У них же практически отсутствует жировой слой, поэтому я думаю, что немного отбивной ей не помешает. Правда, автор книги пишет, что собаке следует готовить специальную пищу, в основном рис и овощи. Также там рекомендуется смазывать эти ее ожоги каким-нибудь успокаивающим маслом или присыпать тальком.

Пока Кроу обсуждал с Тесс особенности собачьей диеты, Эски сунула нос ему под мышку. Кроу рассмеялся и потрепал собаку по спине. Затем начал имитировать рычание, и Эски сразу же зарычала в ответ.

— Эй, ребята, мне, конечно, нравится ваш дуэт, но вы не будете сильно возражать, если я послушаю музыку? — Тесс включила магнитофон. — У вас такая идиллия, что мне уже начинает казаться, будто третий — лишний. Может, лучше оставить вас наедине друг с дружкой?

Кроу подошел к Тесс и потрепал ее по спине так же, как Эски. Тесс изобразила довольное урчание, хотя ее голос был гораздо ниже, чем у Эски.

— Я могу смазать твои раны, если у тебя найдется масло, — прошептал он ей на ухо. — У тебя что-нибудь горит огнем, Тессер?

Его руки ласкали ее. Он расстегнул на Тесс блузку и стал поглаживать ее по животу, как недавно гладил Эски. Другой рукой он принялся поглаживать ее шею и подбородок.

— Тебе нравится, Тесс?

Она смогла только кивнуть.

Из колонок лилась тихая мелодия. Певица рассказывала о тех вещах, в которых Тесс вовсе не нуждалась для создания романтического настроения: о средневековых замках, страстных танцах, луне и голубых лагунах. Эски лежала на своей подстилке, негромко поскуливая во сне в такт музыке. Не глядя на Кроу, Тесс погладила его по щеке.

— Тессер? — он заглянул ей в лицо.

Она молчала, со страхом ожидая, что он сейчас скажет. Она боялась: вдруг возьмет и скажет, что любит ее. Но еще больше боялась: а вдруг скажет, что не любит.

Певица повествовала о том, что ее сердце замирает, Тесс же чувствовала, что ее собственное сердце бьется в бешеном ритме.

— Пойдем спать, — сказал Кроу.

Глава 4

На следующий день с самого утра Тесс не могла выбрать ни одной свободной минуты, чтобы просмотреть свежий выпуск «Бикон-Лайт», лежавший у нее в сумке в желтой пластиковой упаковке. Тайнер дал ей ряд поручений, которые требовалось срочно выполнить.

До работы прочитать газету тоже не удалось: будильник не зазвонил, и Тесс поднялась на полчаса позже, чем планировала. Еще полчаса ушли на то, чтобы убрать за Эски, которой взбрело в голову испортить ковер в гостиной. По-видимому, ее желудок все-таки отказался мириться со вчерашней отбивной. В наказание за ее опоздание Тайнер вручил Тесс кипу документов, которые требовалось отвезти в пять разных мест, причем все они, как назло, находились в разных концах города.

Тесс посмотрела на часы: почти одиннадцать. Вполне можно сделать небольшой перерыв и выпить чашку кофе. К тому же сейчас уже можно звонить в больницу и узнать, как Спайк.

— Пока без изменений, — ответила подошедшая к телефону дежурная медсестра. «Судя по ее радостному голосу, у нее нет дяди, лежащего в коме», — подумала Тесс.

— Пока без изменений. Просто исчерпывающая информация! — Тесс раздраженно бросила трубку на рычаг телефона-автомата. Она сделала большой глоток обжигающе горячего кофе и принялась просматривать первую полосу утреннего выпуска «Бикон-Лайт». Газета лежала перед ней на столе, сложенная пополам. «Тут ничего интересного». Тесс развернула газету и пробежала глазами полосу до конца. Внизу страницы обычно помещалась скучная, но необходимая информация — вечная проблема земель в прибрежной полосе, которые заливает море во время штормов, результаты голосования по бюджету, реформы в области социального обеспечения. Но сегодня на этом месте стояла статья Фини, причем за подписью авторов.

ЗАПИСИ И ИСТОЧНИКИ, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩИЕ О ТОМ,

ЧТО У ВИНКОВСКИ СУЩЕСТВУЮТ ПРОБЛЕМЫ.

Авторы: Розита Руиз и Кевин В. Фини,

специальные корреспонденты «Бикон-Лайт»

Согласно информации, полученной газетой «Бикон-Лайт» и имеющей достоверные источники, Джеральд С. Винковски, Винк, миллионер, обещающий вернуть родному городу профессиональный баскетбол, может не суметь воплотить свою мечту из-за ненадежного состояния собственной финансовой империи, а также богатого событиями прошлого, включающего такие эпизоды, как применение физической силы при выяснении отношений внутри семьи и пристрастие к азартным играм.

— «Богатое событиями прошлое»? — удивленно процитировала Тесс. Какой-то бизнесмен, пристроившийся за столик неподалеку, опасливо покосился в ее сторону и предпочел отсесть подальше. — Фини, скажи мне, что это не ты написал!

Но это действительно была статья Фини, в том нет никакого сомнения, в ней все сообщалось именно так, как он вчера рассказывал Тесс. Но разве он мог не знать, что статья будет опубликована сегодня? Или он уже находился в невменяемом состоянии? Нет, даже сильно выпив, он наверняка должен был помнить, что его статья будет напечатана. Значит, что-то или кто-то вчера вечером надавил на главного редактора. Может быть, в какую-нибудь телекомпанию просочилась часть информации, содержавшейся в статье, редакционному совету это стало известно каким-то образом, и они решили опередить телевидение. Хотя такое развитие событий показалось Тесс маловероятным. Она принялась читать дальше.

Корпорация Винковски «Монтроз Энтерпрайз» — истинный карточный домик, эдакая пирамида. Компании, входящие в нее, обмениваются денежными суммами, ничего друг у друга не приобретая, чтобы создать видимость интенсивного оборота денежных средств и скрыть дефицит денег и материальных ресурсов. Всеми этими компаниями фактически управляют кредиторы Винковски.

Винковски всегда удается расплатиться с наиболее крупными и важными поставщиками, но мелким кредиторам приходится преследовать его в судебном порядке, чтобы получить назад свои деньги. И в связи с этим возникает вопрос: есть ли у Винковски необходимая сумма наличными, — а по приблизительным оценкам она составляет 95 миллионов долларов, — чтобы выполнить свое обещание и приобрести баскетбольную команду для Балтимора?

Даже если Винковски уладит финансовую сторону дела и сможет выплачивать ежемесячные взносы в качестве владельца команды, проверка его биографии может дать очень неожиданные результаты, и тогда Национальная баскетбольная ассоциация вряд ли захочет иметь с ним дело, особенно если узнает следующее.

По словам друзей и коллег по работе, Винковски — страстный игрок, истративший огромные суммы на скачках и в казино.

Его первый брак был очень бурным, настолько, что часто приходилось вызывать полицию в связи с жалобами на «рукоприкладство в семье», — как свидетельствуют источники, близкие к семье Винковски в тот период, жившие в районе Вайолетт по соседству с молодоженами. Он до сих пор выплачивает первой жене огромные суммы в качестве алиментов, так как физический ущерб, нанесенный ей за годы жизни с Винковски, привел ее к потере трудоспособности.

Винковски был малолетним преступником, и то, что он впоследствии называл «необдуманными, но безобидными детскими проказами», включало ряд вооруженных ограблений еще во время его учебы в старших классах.

Именно в тот период Винковски продолжил свое обучение в Монтроз, имеющем дурную славу и недавно закрытом интернате для малолетних преступников, название которого он и использовал для своей корпорации. Из достоверного источника нам стало известно, что Винковски пробыл в Монтроз целых три года — слишком большой срок даже за участие в вооруженном ограблении.

Но именно в Монтроз Винковски открыл в себе талант баскетболиста, и когда он вернулся в старую школу, его спортивные достижения, позволившие школьной команде выиграть молодежный чемпионат штата по баскетболу, помогли быстро забыть нелицеприятные моменты его прошлого. Став богатым человеком, Винковски ныне активно участвует в благотворительности.

— Поздравляю, Фини, ты сделал это, — снова громко произнесла Тесс. — Отличная работа, дружище! — порадовавшись успеху приятеля, она снова перечитала статью, которая, скорее всего, станет некрологом мечте жителей Балтимора иметь собственную баскетбольную команду. Да, здесь действительно было все: деньги и преступление. Вдобавок к тому же избиение жены!


Но это вовсе не означало, что Балтимор разделял гордость Тесс за Фини и его отличную разгромную статью. Весь день, заезжая в различные учреждения по делам Тайнера, она слышала, как сотрудники и посетители шепотом обсуждают статью в «Блайт». О Винке многие отзывались с искренним и горячим сочувствием. Все без исключения сходились в одном: из-за этой истории город может потерять баскетбольную команду, даже еще не получив ее. И во всем виновата газета «Блайт».

Тесс стояла в очереди в магазине. Здесь тоже все разговоры вертелись вокруг злополучной статьи.

— Нет, ну я не понимаю, почему они настроены так агрессивно! — возмущался мужчина, стоявший перед ней в очереди. — Далось им его прошлое! А ведь НБА наверняка воспользуется этим скандалом.

— Да точно, они же все заодно! — горячо поддержали в очереди.

— Они только спят и видят, как бы прикрыть это дело!

— Они же ненавидят Балтимор!

С этим утверждением согласились все, стоявшие в очереди, даже те, кто не слышал начала разговора. Они ненавидели Балтимор. НБА, Вашингтон, Восточное побережье, законодатели в Аннаполисе. Нью-Йорк, Голливуд, большой бизнес, малый бизнес, Бог, Вселенная. Все они были несправедливы к бедному маленькому Балтимору.

Резкий женский голос заглушил все эти жалобы и причитания:

— Эй, ребята, если вы будете продолжать в том же духе, то скоро дойдете до международного еврейского заговора! Неужели я не могу подождать в тишине, пока разогреют мой сэндвич с сыром и ветчиной? И без помидоров — в это время года они напоминают мне мертвые теннисные мячики.

Этот голос был отлично знаком Тесс, а уж специфическое чувство юмора его обладательницы — тем более.

— Уитни Тэлбот! — Тесс обернулась и увидела свою давнюю подругу. — Что ты делаешь в этом районе?

— О, Тесс, привет! А я как раз собиралась сегодня вечером тебе позвонить. С тех пор как ты завела роман с этим мальчиком, у тебя совсем не осталось времени для твоей подружки-старушки, — это заявление вызвало в очереди оживление, и все с интересом стали разглядывать Тесс, но буквально через мгновение все внимание присутствующих было вновь сосредоточено на Уитни.

Они были примерно одного роста, но Уитни, на взгляд Тесс, обладала более стройной фигурой. Густые светлые волосы подруга собирала в как бы небрежно завязанный пучок, но Тесс знала, что раз в два месяца Уитни тратит шестьдесят долларов на парикмахера, чтобы поддерживать постоянную длину волос. Это был один из ее капризов, а Тесс отлично знала их все: ведь пока учились в колледже, они жили в одной комнате, потом вместе работали в «Стар», при этом постоянно соперничая друг с другом, как делает большинство подруг.

Тесс подошла к Уитни, и они расцеловались. Неужели она превратилась в одну из тех женщин, которые забывают о друзьях, когда рядом появляется постоянный мужчина? Да нет, просто эта зима была настолько холодной, что хотелось сидеть дома под горой пледов и никуда не выходить.

— У нас с Кроу все в порядке, но он действительно всего лишь мальчик, как ты выразилась. Никто не сможет заменить тебя, Уитни. Поэтому бери свой сэндвич и пойдем в контору Тайнера, перекусим там, а заодно и поболтаем, так сказать, наверстаем упущенное.

Уитни отрицательно покачала головой:

— Нет, мне надо вернуться в «Бикон-Лайт». У них там сейчас полная неразбериха.

— Из-за статьи Фини? Ты знаешь, один из моих источников сообщил мне, — странно, эта фраза прозвучала так приятно, даже спустя два года после ухода из журналистики, — что эта история вообще не должна была быть напечатана.

Но на Уитни заявление Тесс не произвело никакого впечатления. Она знала, что у ее подруги есть два источника информации в «Бикон-Лайт». И она была вторым.

— Тебе стало известно о том, что эту статью не будут печатать сегодня или что ее не собираются публиковать вообще?

— А вот это я как раз хотела спросить у тебя.

— Да что ты, Тесс, ты же прекрасно знаешь, что наш отдел никак не связан с отделом новостей!

— Да брось, Уитни, уж от меня-то можно ничего не скрывать. Между прочим, у меня осталось несколько снимков еще со времен колледжа. Ты там сфотографирована в весьма компрометирующих позах: с сигаретой, молодыми людьми и с бутылкой виски.

— Только не надо меня шантажировать! — засмеялась Уитни. — Хотя, если учесть требования, предъявляемые в «Бикон-Лайт» к морали сотрудников, одной фотографии с сигаретой будет вполне достаточно, чтобы лишить меня какой бы то ни было перспективы карьерного роста. Они считают, что развлечения и работа — понятия несовместимые… Знаешь, где я была утром? — немного помолчав, продолжала Уитни. — На молочной кухне на Двадцать пятой улице. Они начинают раздавать завтраки в половине восьмого утра, а заканчивают примерно в одиннадцать. Сегодня пришло двести человек. К концу месяца их будет не меньше трехсот. Некоторые женщины приходят каждый день со своими детьми, чтобы как-то продлить продовольственные талоны.

— Приятно слышать, что в «Бикон-Лайт» этим заинтересовались. Вы же обычно красочно описываете животрепещущую проблему голодания детей в Африке.

— Извини меня, Тесс, за то, что я сейчас скажу, но я ненавижу писать обо всей этой социальной чепухе. В «Стар» я писала о политике городских властей, я свободно владею японским, у меня повсюду есть друзья и связи. Но я должна писать берущие за душу рассказы о молочных кухнях. И знаешь почему? Потому что у меня между ног нет того, что есть у наших уважаемых редакторов!

В магазине внезапно воцарилась тишина, и Тесс поняла, что все внимательно прислушивались к их разговору, хотя они и старались говорить негромко. Мужчины в очереди невольно поежились под взглядом, брошенным Уитни в их сторону. В этот момент подошла очередь Тесс.

— Ваш сэндвич с индейкой и дополнительными специями, — Тесс взяла протянутый продавцом бумажный пакет, купила пакет сырных шариков и вернулась к Уитни, вожделенно наблюдавшей за приготовлением своего сэндвича. Тесс же почувствовала, что после весьма образного последнего высказывания подруги вряд ли сможет что-нибудь проглотить. Судя по выражению на лицах людей, стоявших в очереди, она была не одинока.

— Звони мне, — сказала Тесс, собираясь уходить. — Я не трачу все свое свободное время на Кроу. К тому же он слишком занят поддержанием своего статуса рок-звезды местного масштаба. Так что в моем распоряжении полно свободных вечеров и выходных.

Уитни кивнула с отсутствующим выражением на лице. Было видно, что ее мысли где-то далеко. Но когда Тесс уже была у самого выхода, Уитни догнала ее и схватила за руку.

— Тессер?

— Что?

— Как твоя работа? Я имею в виду — в качестве детектива… Тайнер тебя очень загружает?

— Время от времени.

Уитни рассмеялась.

— У тебя есть лицензия? Ты купила оружие? Мы могли бы вместе сходить в тир.

— Нет, я пока не купила пистолет. Ты же знаешь, как я отношусь к оружию. — Этот разговор возникал между ними неоднократно. Уитни, с самого детства ходившая с отцом на охоту, без труда могла подстрелить утку или голубя. Она постоянно тренировалась в тире и пыталась возбудить в Тесс интерес к охоте или хотя бы к стрельбе, но безуспешно.

— Да, я помню, помню. Но тебе в любом случае нужно оформить разрешение на ношение оружия. Вот если бы прошлой осенью у тебя с собой был пистолет…

— Я, скорее всего, случайно бы выстрелила себе в ногу. — «Мертвых не оживить», — снова напомнила она себе, как делала каждый раз, когда кто-либо заводил разговор о том сентябре, о том, что могло бы быть, и кто мог бы остаться жив. Все события той осени снова встали у нее перед глазами. События, навсегда врезавшиеся в память Тесс и еще долго преследовавшие ее во сне.

— Ну, если ты действительно так считаешь… — протянула Уитни, целуя Тесс в щеку, и тут же переключила внимание на разогревающийся сэндвич: — Слушайте, он уже стал слишком коричневым! Быстро переверните его! — накинулась она на продавца, смотревшего на нее с таким восхищением, словно капризы покупательницы звучали для него райской музыкой. — Да, и не забудьте потом срезать хрустящую корочку.

Глава 5

Тесс всегда считала интерьер бара Спайка несколько мрачноватым, а теперь, в надвигающихся сумерках, он показался ей просто зловещим. На столах лежал толстый слой пыли, на музыкальном автомате сиротливо стояло несколько грязных пивных бокалов, на полу темнели какие-то странного вида пятна. «Точка» находилась в ужасном состоянии, но Тесс при всем желании не могла приписать это отсутствию Спайка. При нем бар выглядел ненамного чище.

— Ну, Томми, — Тесс решила предпринять новую попытку вытянуть из официанта интересующую ее информацию, — так откуда у Спайка эта борзая?

— Эта блондинка очень даже ничего, как ты считаешь? — Томми уставился в телевизор, висевший над стойкой.

— Томми, меня в данный момент гораздо больше интересуют борзые. Спайк заинтересовался собачьими бегами?

— Но ведь в Мэриленде не проводятся собачьи бега? — то ли спросил, то ли возразил Томми.

— Чтобы на уровне мировых чемпионатов, конечно, нет, но ведь известно, что одно время Спайк принимал ставки на бега. Может, у него есть какие-то планы на Эски? Например, он вошел в долю с каким-нибудь тренером из другого штата, а?

— Нет, он не занимается борзыми, — продолжал настаивать Томми. — Он сказал, что они так жалко выглядят, и ему просто больно на них смотреть. Что-то вроде того…

— Смотреть на них где? Там, откуда Спайк привез Эски?

Томми снова повернулся к телевизору. Начались новости. Репортеры буквально оцепили дом Винковски со всех сторон. Между тем он весь день не выходил из дома и никак не прокомментировал статью в «Бикон-Лайт». Тележурналисты надеялись на то, что история Винка будет иметь продолжение. Они считали ниже своего достоинства повторять статью Фини. К тому же зачем рыться в каких-то там старых бумажках и заключениях суда, когда можно поймать человека у собственного дома и, сунув ему под нос микрофон, поинтересоваться о его самочувствии в связи с последними событиями?

— Будет плохо, если из-за этой газеты мы потеряем баскетбольную команду, — Томми обращался больше к экрану телевизора, нежели к Тесс. — И нашему бизнесу это вряд ли поможет.

— Ты говоришь так, словно этот бар уже стал твоим. Кто-нибудь вполне может подумать, что тебе все равно, выйдет Спайк из комы или нет.

Томми нервно прикусил губу.

— Не стоит разговаривать со мной таким тоном, Тесс. Я гораздо ближе Спайку, чем кто-либо из его семьи. Даже ближе, чем ты.

— Тогда ты должен знать, откуда взялась эта собака. И почему избили Спайка. Как эти события связаны?

Вместо ответа Томми отвернулся и принялся вертеть в руках пробку от бутылки пива. Наступил вечер, в бар то и дело заглядывали постоянные посетители, чтобы купить пива и переброситься с Томми парой слов. Тесс поняла, что таким образом он сможет не один час делать вид, будто вовсе не замечает ее присутствия. Он аккуратно высыпал крекеры в тарелку на стойке, затем начистил до блеска подносы и подстаканники, которыми в «Точке» никто никогда не пользовался. Лицо Томми сияло не хуже начищенного им подноса, и в своей желтой майке и черных брюках он даже показался Тесс немного выше. Она перегнулась через стойку и увидела, что он был в ботинках на толстой подошве и со шнуровкой чуть ли не до колен, по моде семидесятых годов, со времен которых они, видимо, и сохранились.

— Милые ботиночки, — заметила Тесс.

— Ну да, ты же знаешь, что я не могу носить обычные туфли. У меня слишком худые лодыжки.

— А ноги в них не устают за день?

— Знаешь, как говорят, «у крутых парней день никогда не заканчивается», — Томми смутился, когда все в баре рассмеялись, но Тесс подозревала, что он сказал это специально, играя на толпу, и чтобы Тесс отстала со своими расспросами.


У Эски, по-видимому, день тоже был полон забот, судя по валявшимся по всей квартире изжеванным полотенцам, кускам туалетной бумаги и поцарапанной мебели. Самый главный результат собачьей активности Тесс обнаружила по весьма характерному запаху на своей подушке. На своей подушке, а не на подушке Кроу, которая находилась ближе к двери. Неужели Эски знала, на какой стороне кровати Тесс больше нравится спать? И если да, то что этот «подарок» означает? Выражение преданности или скрытую угрозу?

Она уже успела принять горячий душ и, разделавшись с основным беспорядком, все еще продолжала находить клочки бумаги в самых неожиданных местах, когда зазвонил телефон.

— Тессер! Ты сказала, чтобы я позвонила тебе, и вот она я! Звоню! — Это была Уитни, и ее голос звучал подозрительно бодро и сердечно.

— Да, вот и ты, — ответила Тесс, впрочем, не проявляя особого энтузиазма.

— Как насчет пойти прогуляться?

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Сейчас всего лишь половина девятого и весна уже на дворе. Ну, почти…

Тесс посмотрела на обнаруженное только что за диваном полотенце, издававшее весьма неприятный запах.

— Слушай, Уитни, я сейчас стою посреди комнаты в банном халате, и я уже не в состоянии куда-либо идти. Если ты хочешь встретиться, то давай сделаем так: ты купишь бутылку виски и с ней придешь ко мне в гости.

Она очень надеялась, что Уитни откажется.

— Ладно, хорошо, я согласна, но только с одним условием. Будь готова, когда я приду, накинуть поверх халата пальто, потому что я собираюсь провести вечер на твоей террасе. Ну, или не вечер, а сколько мы сможем выдержать при такой температуре. Жди, буду у тебя минут через двадцать.

Квартира Тесс была по площади в два раза меньше, чем те, что расположены под ней. Оставшееся пространство занимала плоская крыша, на которую можно было выйти через застекленные балконные двери в спальне. Более заботливый хозяин наверняка бы превратил террасу в мини-дворик, заставив ее горшками с геранью и цветами, поставив кофейный столик и садовые стулья, Тесс же ограничилась двумя шезлонгами, доставая и убирая их по мере надобности. Ей казалось, будто вид на гавань сам по себе настолько впечатляет, что любые украшения будут просто мешать.

Но даже когда Уитни приехала, Тесс все еще не спешила выходить на улицу.

— У тебя есть… — Уитни не закончила фразу и осторожно принюхалась. Эски вышла в коридор, в надежде, что с ней поиграют, или — что еще лучше — дадут поесть. Уитни погладила собаку, не спрашивая Тесс, откуда и как у нее появилось такое некрасивое животное. Да, она никогда не отличалась любопытством, ни излишним, ни каким бы то ни было вообще, и именно поэтому Тесс казалось, что ее подруге совершенно не подходит профессия журналиста.

— Что у меня есть, Уитни? — Тесс отлично знала, о чем спрашивает ее подруга, но ей хотелось, чтобы она сама сказала.

— Ну, ты же знаешь, — Уитни перешла на заговорщицкий шепот. — Такая маленькая коробочка, у тебя под кроватью.

— Ты имеешь в виду мои свитера, которые я храню в коробке под кроватью? Или тебя вдруг заинтересовали шарики от моли? — Тесс доставляло удовольствие испытывать терпение подруги, но она совершенно не собиралась облегчать ей задачу и ждала, когда та сама озвучит свое желание.

— Да нет же… ну, «травка», косячок, марихуана. Знаешь, такое растение, которое в семидесятых разрешалось курить, потом его запретили, а теперь оно снова «празднует свое победоносное возвращение», как постоянно пишут в «Нью-Йорк таймс». Удовлетворена?

— Ах, ты об этом. Я перестала ее покупать, когда начала работать у Тайнера, потому что это противозаконно. Это было одним из условий при приеме на работу, — но это было полуправдой: Тайнер не одобрял марихуану из-за ее отрицательного воздействия на легкие. Продолжительное курение сказывалось на способности легких поглощать кислород.

Уитни выглядела такой расстроенной, что Тесс стало жаль ее.

— Хотя, кажется, у меня осталось немного. Куда-то я ее положила…

— Ну, так ищи, и давай закажем пиццу. Не пить же пустое виски.

Спустя час Эски изучала содержимое двух коробок, валявшихся в углу террасы, с удовольствием поглощая оставшиеся кусочки острого сыра и хрустящие корочки, которые никогда не ела Уитни. Ночь совершенно не походила на весеннюю, но Тесс и Уитни, согревшись пиццей и продолжая согреваться при помощи внушительных порций виски, сидели на террасе, не чувствуя холода, и курили уже вторую сигарету с марихуаной. У обеих было впечатление, что время вернулось на много лет назад, и они снова в колледже имени Вашингтона.

Сигарета была уже почти докурена, но они все еще сидели, не решаясь заговорить.

Уитни первой нарушила молчание:

— Мне нравится этот мальчик, Кроу, но я нисколько не сожалею, что его сегодня здесь нет. Я хотела, чтобы сегодня ты полностью принадлежала мне. Знаешь, я снова вдруг почувствовала себя молоденькой девятнадцатилетней девушкой, когда мы были в колледже и курили марихуану, сидя ночью на берегу реки.

— Знаешь, Уитни, я подумала о том же самом. Только ночи на Восточном побережье были гораздо темнее. А здесь они слишком яркие. Тебе никогда не приходило в голову, что со всеми этими неоновыми вывесками и фонарями город кажется каким-то, — она пыталась подыскать слово, — нереальным, что ли?..

— Что мы обсуждали тогда, в колледже? Все те ночи, когда мы только и делали, что курили, пили и разговаривали?

— Наших сокурсников, романтические похождения, наше будущее. Я собиралась стать первоклассным обозревателем, а ты — специальным корреспондентом «Нью-Йорк таймс» в Токио. По крайней мере, ты не отказалась от своей мечты. А еще мы играли в «Боттичелли», помнишь?

— Это ты называла ее «Боттичелли», а в моей семье она всегда называлась «Это ты — хитрый австрийский дипломат?». А ты всегда умудрялась притаскивать на игру каких-то совершенно невразумительных личностей.

— Да ладно тебе, Уитни. — «Травка» оказалась не очень хорошего качества, и у Тесс разболелась голова. Сделав вид, что проявляет гостеприимство, она предоставила подруге докурить сигарету. Уитни сделала глубокую затяжку и с видимым сожалением бросила непотушенную сигарету через перила.

— Значит, вчера вечером ты встречалась с Фини. Он сказал что-нибудь, заслуживающее внимания?

— Ты же знаешь Фини. Из него иногда и слова за весь вечер не вытянешь.

— Ну, с этим бы я поспорила, — фыркнула Уитни. — Он ведь рассказывал тебе о своей статье, верно? Именно поэтому ты сегодня начала меня об этом расспрашивать.

— Он только сказал, что вопрос с публикацией повис в воздухе и вряд ли будет решен на этой неделе.

— Так оно и было.

— Что же произошло?

— Трудно сказать. Статьи для выпуска подбирались днем, а вечером провели окончательную редактуру. Одной было вполне достаточно. Потом ночью ее запустили в печать, и в результате мы получили утренний выпуск, с которым познакомился весь город.

— Почему статьи для выпуска проверялись только один раз?

— Хороший вопрос. Один из многих, которые задают сейчас друг другу редакторы, — Уитни внимательно посмотрела на подругу. — Статья не должна была попасть в этот выпуск, Тесс. Не сегодня. И думаю, вообще не должна была. Но кто-то вдруг решил иначе.

— Так что все-таки произошло? Уж ты-то наверняка об этом знаешь. Если бы Пулитцеровскую премию присуждали за сбор сплетен внутри компании, ты была бы ежегодным лауреатом.

— В общем, ты права. Я действительно располагаю кое-какой информацией, и получила я ее сразу после того, как встретила тебя днем, и не откуда-нибудь, а лично из рук нашего самого что ни на есть босса — главного редактора Лайонела С. Мабри, собственной персоной.

— Я его знаю?

— Он пришел в «Блайт» девять месяцев назад. Был главным редактором «Чикагского демократа» как раз в период расцвета газеты. Репортеры называют его Король Лев за огромную копну светлых волос и величественную осанку. А еще они прозвали его Королем Лжецов — за привычку говорить в лицо приятные вещи, а потом на собрании редакторов вонзать нож в спину тому, кому только что искренне сопереживал и обещал всяческую поддержку.

— Но уж не в твою спину, это точно. Боссы, как ты их называешь, всегда тебя ценили, — засмеялась Тесс.

— Те, которые были до Мабри, действительно ценили. Но он еще слишком плохо знает меня как журналиста, поэтому еще неизвестно, кто возглавит токийское отделение «Бикон-Лайт», открывающееся этим летом. Я, конечно, в списке кандидатов, но уж точно не на первом месте. И даже не в первой тройке.

Уитни помрачнела. Тесс налила ей еще виски.

— Ты все равно своего добьешься.

— Ага, если не успею раньше состариться. Я сегодня попрактиковала на Мабри «метод лифта».

— Как это?

Уитни откинулась на спинку шезлонга и принялась неспешно потягивать виски, наслаждаясь видом подруги, буквально сгорающей от любопытства.

— Понимаешь, существует теория, что самый важный момент в карьере — это тридцать секунд, проведенные в лифте с твоим руководителем, ну, или, скажем, в коридоре или туалете. Хотя, как ты понимаешь, последний вариант мне не подходит. Это и есть звездный час каждого подчиненного, но к нему нужно готовиться заранее, так, как мы готовились к устным экзаменам в колледже или как ты готовишься к очередному соревнованию по гребле. Готовиться так, чтоб это стало частью тебя.

— А что нужно делать здесь?

— Записывать кассеты. Представь, что твой мозг — это миниатюрный магнитофон. И у тебя должно быть всегда наготове несколько кассет, чтобы включить их сразу, едва твой шеф появится в непосредственной близости. В моем случае — главный редактор. Так вот, каждая кассета — это результаты твоей наблюдательности, говорящей шефу о том, что ты старательный неглупый подчиненный, к тому же безоглядно преданный лично начальству и готовый оказать всяческую помощь, если представится такая возможность.

— Думаю, я лучше пойму это на конкретном примере. Ну, скажем, на сегодняшнем…

Уитни поудобнее уселась в шезлонге, откинула волосы со лба, изобразив на лице выражение безусловной преданности.

— Мистер Мабри, — начала она. Тесс отметила, что голос подруги звучит выше и совершенно не напоминает привычный резкий тон. — Мистер Мабри, я заметила, что цифра, показывающая количество продаваемых единиц вечернего выпуска газеты, наконец-то стабилизировалась. Как вы считаете, именно это ваше решение изменить оформление и продавать газету на улицах, а не только доставлять по почте, привело к тому, что многолетнюю тенденцию снижения уровня продаж удалось переломить?

Тесс даже поперхнулась виски.

— Бред какой-то, — выдавила она сквозь смех. — И что, это действительно работает?

— Ого, еще как! Три года назад, будучи простым репортером, я вошла в лифт одновременно с ответственным редактором первой полосы. Несколько нужных реплик, и к тому моменту, когда мне надо было выходить, мое назначение журналистом, пишущим для первой полосы фактически было делом решенным.

— А я еще считала тебя сумасшедшей, когда ты ушла из нашего колледжа в Йельский университет. — Тесс удивленно покачала головой. И дело было не в том, что она не поступила бы так же, если бы представился случай, а в том, что она не стала бы поступать так вообще. Наверно, в мире есть всего два типа людей: льстецы и неудавшиеся льстецы.

— И сегодня, сразу же после того, как встретила тебя, я прибежала к нашему уважаемому главному редактору, — продолжала Уитни хвастливым тоном, словно раболепие перед начальством было чем-то вроде спорта, в котором она считала себя чемпионом. — И я сказала: «История Винковски, она ведь не обсуждалась на совещании в четыре часа, верно, сэр?» Четырехчасовое совещание — последнее за день. Что-то произошло позже.

— Я знаю, знаю, — нетерпеливо перебила Тесс.

— Да, верно, я иногда забываю, что ты тоже когда-то принадлежала к нашему славному братству. Так вот, он ответил очень сдержанно: «Нет, не обсуждалась», и тогда я сказала: «Это совершенно не мое дело, но если вы хотите узнать, почему это произошло, и если для этого вам нужен кто-то, кому можно полностью доверять — очень неглупый и крайне неболтливый частный детектив, к тому же разбирающийся в журналистике, то я знаю человека, который идеально подошел бы для такого дела». Мы проговорили в его кабинете почти час, в основном о его впечатлениях от Балтимора и его мастерском ударе слева. Наверное, я не говорила тебе, что Мабри играет в теннис? Так вот оказалось, что ему очень хочется вступить в городской теннисный клуб, а ты знаешь, что мой дядя как раз в комиссии, выдающей членские карточки.

Но Тесс не дала отвлечь себя ненужными подробностями.

— Вернись немного назад. И кто же этот «очень неглупый частный детектив, разбирающийся в журналистике»?

— Давай сыграем в «Боттичелли», Тессер. Первая буква — М. Задавай мне вопросы, требующие ответа «да» или «нет», чтобы узнать, кто я.

— Ты — выпускница колледжа имени Вашингтона, чья бывшая соседка по комнате явно выжила из ума?

— Надо же, угадала с первого раза! Я — Тереза Эстер Монаган, самая подходящая кандидатура для этой работы, как ты думаешь? Вообще-то, завтра, в два часа дня, у тебя назначена встреча с редакторами. У тебя есть в гардеробе что-нибудь приличное?

Тесс взяла бутылку виски и сделала внушительный глоток прямо из горлышка, но больше для эффектности. Ее не обескуражило, что подруга что-то решила за ее спиной и устроила ее на эту работу, даже предварительно не посоветовавшись с ней. Уитни всегда буквально толкала Тесс вперед. Но на сей раз она не учла несколько ключевых моментов.

— У меня уже есть работа, помнишь? Я работаю у Тайнера.

— Который, между прочим, постоянно твердит тебе, что нужно открывать собственное дело. Перед тем как позвонить тебе, я встретилась с ним, и он сказал, что полностью одобряет мое решение. И добавил, что у него все равно сейчас нет для тебя никаких дел, так что это отличная возможность.

Замечательно. Тайнер и Уитни, президент и вице-президент клуба под названием «Поможем Тесс найти работу по призванию», снова договорились у нее за спиной. Тесс даже удивилась, что они не позвали на это совещание ее мать, которую вполне можно считать основательницей клуба.

— Мой дядя Спайк сейчас находится в больнице. Если у Тайнера нет для меня никаких дел, то я лучше потрачу свободное время, чтобы узнать, что же с ним произошло.

— Одно другому не мешает. А пока ты будешь работать на «Бикон-Лайт», в твоем распоряжении будут все электронные архивы, в том числе и судебные.

Предложение казалось Тесс все более заманчивым, но в плане Уитни оставался один существенный недостаток.

— Ты сказала, что это не было случайностью, верно? Это был взлом, выходит, кто-то специально поместил статью?

— Выходит, так, — кивнула Уитни.

— Значит, они ищут кого-то, кто был в этом заинтересован?

— Естественно.

— Но ведь тогда Фини и эта Розита становятся главными подозреваемыми. А я не могу вести расследование против своего друга. Как я должна буду поступить, если обнаружу доказательства его виновности?

— Ты забегаешь вперед. Скорее всего, ты не сможешь найти того, кто это сделал, но Мабри хочет показать владельцу газеты, что относится к этому происшествию со всей серьезностью. Думаю, на самом деле Мабри втайне даже рад, что эта история попала в газету. Это действительно сенсация. И «Бикон-Лайт» первая сообщила о ней. Мабри придержал статью только из-за неназванных источников информации. Он хотел, чтобы Фини с Розитой забрали ее и указали имена. Просто кто-то решил ускорить события.

— Но все-таки, а если Фини…

— Послушай меня, Тесс. Я поделюсь с тобой одним секретом, но эта информация не должна повлиять на беспристрастность твоего расследования. Все подозрения падают на Розиту. Все считают, что Фини на такое не способен. Он, конечно, будет ругаться и стонать по поводу мировой несправедливости, но терять работу ради одной статьи не рискнет. Кроме того, у Фини железное алиби.

— Это какое же?

Хихикая, Уитни легонько толкнула ее в бок. Тесс поняла, что ее подруга сильно пьяна. В таких случаях она либо оставляла Уитни у себя, постелив ей на диване, либо вызывала такси до Вортингтон Вэлли, где Уитни до сих пор жила с родителями, если, конечно, так можно было назвать жизнь в доме для гостей, отстоящем на огромном расстоянии от родительского дома.

— Тессер, ну это же так забавно, — Уитни продолжала хихикать. — Фини сегодня сообщил мне, — при этом она подмигнула Тесс, — что вы сидели вместе в баре до полуночи. И это все, что он может вспомнить. Видимо, вы там времени зря не теряли. Конечно, учитывая обстоятельства, вряд ли нужно упоминать об этом на встрече с редакторами, но лучшего алиби просто не придумаешь, верно?

Тесс задумалась. Странно, еще не было и восьми, когда Фини ушел из бара, почему же он сказал Уитни, что была полночь?

— Тесс? — Уитни снова попыталась пихнуть ее в бок, но промахнулась, и стакан с остатками виски, описав в воздухе красивую дугу, присоединился к сигарете с марихуаной. — О чем ты думаешь?

— Об алиби вообще, и об алиби Фини в частности. Ты права, оно действительно неплохое.

Глава 6

По официальному делу Тесс была в редакции «Бикон-Лайт» всего один раз: на собеседовании, в надежде устроиться на работу после закрытия «Стар». Тогда она приобрела безумно дорогой костюм, одолжила у Китти ее лучшую сумочку и надела тонкие колготки, которые умудрилась не порвать. Газета пригласила на собеседование всех сотрудников отдела новостей «Стар» — триста восемьдесят три человека. Работу получили менее десятка. Нового костюма и одолженной сумочки оказалось недостаточно, чтобы войти в их число.

К счастью, костюм не вышел из моды, хотя магазин, в котором она его купила, уже давно разорился. Темно-синего цвета, с жакетом, под который можно было не надевать блузку, и прямой юбкой до колена. «Если еще заколоть волосы и надеть синие туфли на высоком каблуке, то это будет выглядеть сдержанно и женственно одновременно».

— Настоящая леди, — вынес свой вердикт Тайнер, внимательно изучив внешний вид Тесс. В четверг утром Тесс зашла к нему в кабинет, прежде чем отправиться в редакцию «Бикон-Лайт».

— Да? А мне не нравится шея.

Уитни тоже была здесь. После ночи на диване у Тесс она чувствовала себя не лучшим образом, что, естественно, не способствовало ее хорошему настроению. Сегодня утром она проснулась с головной болью и отказывалась признаться в том, что это из-за того, что она накануне слишком много выпила. Сейчас она стояла, прислонившись к столу Тайнера, в свитере и юбке, одолженных у Тесс. Но на Уитни любая одежда смотрелась изящно, словно была предназначена именно для нее.

— Спасибо, Уитни, ты — настоящий друг.

— Не обижайся, просто ты выглядишь слишком сексуально, а ты должна выглядеть строго. Тебе нужен шейный платок.

Уитни принялась копаться в сумочке. Наконец она извлекла оттуда шелковый платок с ковбойскими мотивами: подковы, шпоры и лассо — и все это на бронзово-золотом фоне.

— Здорово. Раз ты такая волшебница, ты наверняка можешь достать у меня из уха монетку.

— Нет, на такие мелкие трюки я не размениваюсь. Я покажу тебе более интересный фокус. — Она красиво завязала платок вокруг шеи Тесс. — Говорят, что это отличный способ привлечь внимание к лицу.

— Да, это действительно завершающий штрих, — призналась Тесс неохотно. — Но если они не приняли меня на работу в качестве репортера, то почему ты так уверена, что они примут меня с распростертыми объятиями в качестве частного детектива?

Уитни подошла к подруге и обняла ее за плечи.

— Со времени кончины «Стар» в «Бикон-Лайт» сменилось больше половины редакторов, — напомнила она. — А оставшаяся половина вряд ли хорошо помнит, как выглядят их собственные жены. Что уж говорить о сотнях репортеров, которым они отказали в трудоустройстве за эти годы. Так что не бойся, подруга, ты для них будешь совершенно новым лицом, причем обладающим властью отказать им. Я намекнула им, что ты, может быть, и не возьмешься за эту работу, так как у тебя отбоя нет от клиентов.

— Жены? — удивился Тайнер. — Никогда не думал, что ты женофоб, Уитни. Ты, наверно, имела в виду, что они не помнят, как выглядят их супруги.

— Да нет, я имела в виду именно жен. Среди главных редакторов «Бикон-Лайт» есть только одна женщина, и то она дала бы фору всем представителям сильного пола. Кажется, однажды она была замужем, а может, и дважды, только у меня такое чувство, что в итоге ее мужьям пришлось воспользоваться федеральной программой по защите свидетелей, чтобы сбежать от такой замечательной супруги и при этом остаться в живых. В общем, теперь она завела себе домашнего мальчика, который бегает по квартире в одном фартучке и ждет, когда ее хозяйка соизволит прийти домой ближе к полуночи.

— Жуть какая! — искренне ужаснулась Тесс.

— А разве с твоей личной жизнью творится не то же самое?


Основатели и нынешние владельцы «Бикон-Лайт» — семья Пфайфер — превосходно разбирались во многих вещах, но недвижимость никогда не была их коньком. После многочисленных расчетов члены семьи решили, что с течением времени центр города будет перемещаться на запад, в район универмагов на Говард-стрит. Поэтому после Второй мировой войны, когда стремительно развивающейся газете потребовалось новое помещение, результатом строительства стало не имевшее никакого определенного стиля кирпичное здание на Саратога-стрит, рядом с крупнейшим в городе десятиэтажным универмагом. Единственной достопримечательностью нового помещения «Бикон-Лайт» была действующая модель маяка, установленная на небольшом постаменте перед главным входом. В семидесятых он был демонтирован, и с тех пор все местные коллекционеры и музей истории города не оставляли надежды заполучить его. Ходили слухи, что его приобрел на «блошином» рынке один из репортеров «Стар», оставшийся без работы после закрытия газеты. И что теперь он держит эту модель маяка на чердаке своего дома, совершая над ней различные языческие обряды, чтобы Балтимор стал первым городом, в котором вообще не было бы собственной газеты.

Тесс вспомнила об этом, поднимаясь по замусоренной лестнице. На лестничной площадке выглянула в окно и посмотрела на пустующий постамент. Улица была усеяна обертками от гамбургеров и скомканными газетными страницами. Универмаги — по крайней мере, те из них, что пережили восьмидесятые, — давно переехали в другие районы. Посреди клумбы с увядшими нарциссами спал какой-то пьянчужка. Как и предполагали Пфайферы, центр города действительно переместился, но они ошиблись в направлении. Все деловые и торговые кварталы теперь располагались на юго-востоке города, в непосредственной близости от гавани. Здание «Бикон-Лайт» оставалось единственным оживленным местом среди всеобщей атмосферы запустения. Сотрудники газеты утешали себя тем, что здание находится в непосредственной близости от крупнейшего городского продуктового рынка и популярного в городе ресторана «Маркони», отказавшегося переезжать в престижный район. Рядом также находился храм святого Мартина, куда репортеры, по давней традиции считавшие его своим заступником, бегали перед каждой сдачей статьи, произнося одну и ту же молитву: «Пожалуйста, святой Мартин, сделай так, чтобы на сей раз редакторы не зарезали мою статью».

Фини как-то рассказывал Тесс об этом ритуале, и теперь, вспомнив о нем, она пришла к выводу, что либо молитва перестала помогать, либо Фини вчера не заглянул в храм. Вероятность того, что Фини причастен к этой истории, казалась Тесс практически нулевой. Он был слишком пьян, чтобы проникнуть в здание, поставить в выпуск свою статью и уйти, не оставив при этом никаких следов. Но если он не имеет ко всему этому никакого отношения, то ей тем более следует получить эту работу, чтобы защитить своего друга от ложных обвинений и найти настоящего виновника, правда, она не очень четко представляла себе, как это сделать.

На шестом этаже ее встретила секретарша и проводила в пустой конференц-зал, примыкавший непосредственно к кабинету владельца «Бикон-Лайт». Тесс огляделась вокруг. Комната была обставлена с роскошью и, очевидно, предназначалась для встреч и переговоров за чаем и кофе, причем Тесс была уверена, что главные гости в этой комнате — как минимум мэр с губернатором. Стол из красного дерева, туркменский ковер на полу, серебряный чайный сервиз на старинном буфете, на стенах — акварели, изображающие Балтимор середины девятнадцатого века. Интересно, каково все это наблюдать редакторам, которые сидят здесь, а потом спускаются вниз, в захламленное и тесное помещение отдела новостей? Как им удается сочетать романтические идеи о миссии журналистики и очевидное свидетельство того, что на самом деле газета является всего-навсего источником дохода для ее владельца?

Наверно, все дело в том, решила Тесс, что редакторы быстро забывают о том, что такое — быть репортером. Если некий Смит не справился с управлением и сбил пешехода, редакторы не могут понять, почему этому человеку нельзя позвонить и взять у него интервью. «Посмотрите его номер в телефонной книге», — говорят они, как будто во всем Балтиморе проживает только один человек по фамилии Смит и как будто этот человек в данный момент не находится в тюрьме, и с ним невозможно связаться по какому бы то ни было телефону. Но даже если каким-то чудом все же удается написать об этом статью, редакторы вполне могут сказать: «У нас уже есть материал для завтрашнего выпуска, ваша история вполне может подождать».

И вот сейчас ей предстоит встретиться с тремя властителями журналистских судеб: исполнительным директором, главным менеджером и его помощником, — во главе с владельцем газеты.

— Трое редакторов сразу, — произнесла Тесс вслух. — Ну и что ж, Геркулесу ведь удалось победить Гидру. А у нее было целых девять голов, а не три.

Дверь за спиной Тесс открылась, и в комнату вошел мужчина. На его лице играл здоровый румянец, густые каштановые волосы постоянно падали на лоб. Тесс обернулась. Если бы мужчина был одет в джинсы и футболку, она не задумываясь дала бы ему лет двадцать пять. Но в строгих серых брюках и полосатом галстуке, цвета которого указывали на то, что его обладатель является выпускником Оксфорда, он выглядел лет на сорок — сорок пять, что, вероятно, было гораздо ближе к истине. «Но, пожалуй, весьма и весьма привлекательные сорок пять», — решила Тесс, отметив спортивную, подтянутую фигуру, широкую открытую улыбку и мальчишескую привычку резким движением руки откидывать волосы со лба.

— Джек Стерлинг, — представился вошедший, протягивая руку. — Помощник главного менеджера.

— Тесс Монаган, — по привычке она крепко пожала протянутую руку, но Джек Стерлинг еще крепче сжал ее ладонь. Ощутив внезапное волнение, Тесс поспешно отдернула руку. Ее вдруг охватило чувство, которое она побоялась бы назвать.

Тем временем Стерлинг присел на краешек стола, открыто изучая Тесс, одновременно вращая сжатую в кулак кисть правой руки и массируя запястье.

— Родилась в Балтиморе, но имеет ирландские корни, — произнес он, ни к кому не обращаясь, словно размышляя вслух и не замечая присутствия Тесс. — Двадцать семь или двадцать восемь. Занимается спортом, не любит носить колготки и пить диетическую кока-колу. Я правильно угадал?

— Родился в одном из штатов Среднего Запада, — в тон ему продолжила Тесс, будто бы Стерлинга не было в комнате. — Протестант. Получил отличное образование. Скорее всего, играет в большой теннис, судя по тому, что постоянно массирует запястье правой руки. Я правильно угадала?

Стерлинг рассмеялся. «Ну что ж, он не лишен чувства юмора и вполне может посмеяться над собой», — отметила про себя Тесс.

— Вы были очень близки к истине. Только с видом спорта ошиблись, я играю в сквош, теперь, конечно, когда спина позволяет, а это, — он указал на запястье, — результат двадцати двух лет, проведенных на играх и тренировках.

Он снова принялся потирать запястье, но тут же отдернул руку.

— Вы сказали — Средний Запад? Да, я из Иллинойса, но как вы догадались? Мне казалось, что за несколько лет мне удалось перенять изысканные манеры жителей Восточного побережья.

Вместо ответа Тесс улыбнулась. Уитни подробно рассказала Тесс обо всех, с кем ей предстояло сегодня встретиться, но сообщать об этом Стерлингу она, по вполне понятным причинам, не собиралась.

— Балтимор — не самое лучшее место, если вы хотите поработать над своими манерами и произношением. Вот видите, у вас уже появился балтиморский акцент.

Джек Стерлинг внезапно встал и подошел вплотную к Тесс. Его глаза показались ей еще более голубыми, чем синяя нашивка выпускника Оксфорда на рубашке.

— А для чего Балтимор — самое лучшее место? — тихо произнес он, но, прежде чем Тесс успела придумать достойный ответ, в конференц-зал вошли остальные редакторы. С несколько виноватым видом, словно он только что общался с противником, Стерлинг отошел от Тесс и присоединился к коллегам.

Эти четверо казались очень похожими друг на друга, возможно, даже сами того не сознавая. Возраст неопределенный — то ли тридцать пять, то ли шестьдесят. Двое в костюмах в тонкую полоску: светло-серого цвета на невысоком мужчине (по описанию Уитни Тесс поняла, что это и есть владелец «Бикон-Лайт» Рэндольф Пфайфер-четвертый) и ярко-бирюзового на единственной среди редакторов женщине — главном менеджере Колин Реганхарт.

Последний из вошедших был одет точно так же, как и Стерлинг, но его рубашка явно пошита у лучшего портного, а полосатый галстук — из натурального шелка.

— Лайонел Мабри, — представился он, протягивая Тесс изящную ладонь. Она обратила внимание на его волосы. Уитни сказала, что Мабри — блондин, но Тесс они напоминали гриву и были какого-то неопределенного серо-желтого цвета. Хотя в первый момент в его фигуре и осанке Тесс почувствовала некое благородство, но после того как Мабри пробормотал что-то невнятное вместо приветствия и вяло ответил на рукопожатие Тесс, от первого впечатления не осталось и следа.

— Присаживайся, Лайонел, — голос Колин Реганхарт прозвучал, скорее, как приказ, а не как предложение. Мабри улыбнулся ей, словно благодаря за то, что она указала ему, куда идти, и, по-прежнему погруженный в свои мысли, буквально упал в одно из глубоких кожаных кресел, стоящих вокруг стола. Колин и Стерлинг заняли кресла справа и слева от него. Тесс и владелец газеты сели в противоположных концах стола.

Тесс заметила, что кресло Пфайфера несколько выше остальных, вероятно, чтобы хозяин кабинета мог возвышаться над собеседниками, что в обычной жизни было невозможно: сотрудники газеты за спиной своего хозяина называли его «метр шестьдесят». Прозвище это, хотя само по себе и нелестное, было в своем роде проявлением щедрости со стороны подчиненных, ибо добавляло Рэндольфу Пфайферу-четвертому целых пять сантиметров к его росту. Но кресло, похожее на трон, было ошибкой: ноги Пфайфера не доставали до пола и несолидно болтались в воздухе, невольно привлекая внимание. К счастью, он обладал глубоким и сильным голосом и без труда заставлял присутствующих сосредотачиваться на обсуждаемой теме.

Пфайфер начал встречу, обратившись к Тесс:

— Мисс Монаган, мы пригласили вас сегодня сюда, ибо та работа, которую мы собираемся вам предложить, требует как проницательности и тактичности, так и определенных знаний в области издательского дела. Нас уверили, что вы соответствуете всем предъявляемым нами требованиям.

«Да уж, похоже, Уитни серьезно взялась за дело», — подумала Тесс, а вслух сказала:

— Надеюсь, что это так, мистер Пфайфер.

— Хочу подчеркнуть, что, насколько нам известно, не было совершено никакого преступления. Наше беспокойство связано с тем, что статья о Винковски должна была идти в воскресном выпуске. И эта, скажем, э-э, несвоевременная публикация привела к тому, что теперь мы вынуждены искать новую статью для первой полосы в воскресном выпуске. Нам кажется, что причину публикации следует искать на стадии верстки газеты.

«Ну вот, — мысленно вздохнула Тесс, — мы еще и минуты не проговорили, а он уже начал лгать».

— Да, конечно, — согласилась она, но не удержалась и добавила: — А разве компьютерный взлом не относится к государственным преступлениям? Если вы действительно хотите найти того, кто это сделал, думаю, ФБР обладает для этого гораздо большими возможностями.

Редакторы обменялись взглядами. Джек Стерлинг собрался было что-то сказать, но Реганхарт перебила его:

— Как сказал Рэнди, мы задержали выход статьи, хотя мы не сильно удивились бы, если бы судебные обвинения против этого Винковски оказались правдой. Впрочем, нас совершенно не волнует, если он начнет против нас процесс о клевете, но все равно предпочитаем, чтобы читатели не узнали о том, что статья была опубликована по… опубликована раньше времени. Это может подорвать их доверие к нашему продукту.

Продукт. Очевидно, что Колин Реганхарт раз и навсегда забыла, что такое — быть репортером. Для журналиста это вовсе не продукт! Это история, статья, результат его труда, нервов и бессонных ночей. Похоже, что чем выше занимаешь пост в организации, тем больше думаешь о своем собственном престиже.

— Конечно, если вы привлечете ФБР или даже городскую полицию, то не сможете контролировать, что произойдет с информацией, которую они раскопают, — произнесла Тесс с самым невинным видом, не обращая никакого внимания на Реганхарт. — Если же статья была опубликована по ошибке, — извините, я хотела сказать, раньше времени, — и если в истории есть какие-то неточности, то мистер Джеральд Винковски вполне может в судебном порядке доказать, что в действиях газеты был злой умысел, а это лишь прибавит ему популярности.

Реганхарт пристально посмотрела на Тесс, кивнула:

— Возможно. Мы посовещались с нашими юристами. Винковски мог бы доказать, что все произошло по вине плохой работы нашей службы безопасности, но не более того. Мы придерживаемся нашей версии случившегося и, по правде сказать, даже гордимся, что именно наша газета разоблачила этого шарлатана.

— Так зачем же тогда вы хотели задержать выход этой, несомненно «горячей», истории? — спросила Тесс. — Я знаю, вы были единственными обладателями этих сведений, так что вам нечего было опасаться конкурентов, но ведь вам наверняка хотелось опубликовать статью до того, как Винковски подпишет контракт с баскетбольной командой? Согласитесь, это было бы крайне тяжело для жителей города: сначала поместить репортаж о том, что у Балтимора теперь будет собственная баскетбольная команда, а потом сообщить, что ее владелец не сможет выдержать проверку, которую устроит НБА. А что, если бы городские власти уже начали строительство спортивного комплекса, и обнаружили, что Винковски уже принимает заявки от желающих купить его новоприобретенную команду?

Мабри на мгновение отвлекся от своих мыслей.

— Легко начать осуждать человека, всего лишь прочитав статью, мисс Монаган, — возразил он. — Люди меняются, и наша задача вовсе не в том, чтобы судить, насколько мистер Винковски подходит под требования, которые НБА предъявляет к владельцам команд. И не в том, чтобы заострять внимание на решении, которое, возможно, примет ассоциация, а в том, что является важным и что является честным. Действительно ли было необходимо раскрывать все подробности, без сомнения, не особенно красивого, но в целом не столь уж и необычного прошлого Винковски? Но раз уж мы это сделали, то мы имеем право знать имена тех, кто же его обвиняет. Именно это и было причиной задержки выхода статьи. И именно этот вопрос беспокоит меня больше всего.

Сказав это, Мабри тут же вернулся к каким-то своим высоким думам. Пфайфер после вступительной речи не участвовал в разговоре, но уделял ему большое внимание, с интересом наблюдая за той игрой, которую вели между собой редакторы. Колин смотрела на Мабри, в то время как Стерлинг рисовал какие-то закорючки в лежавшем перед ним блокноте.

— Значит, со статьей все в порядке, и все довольны и счастливы. За исключением Винка. А в чем же тогда заключается моя задача? — иронически сощурилась Тесс.

Колин Реганхарт и Джек Стерлинг снова начали говорить одновременно, и снова Реганхарт перебила его:

— Завтра наши младшие менеджеры — Марвин Хейли и Гай Уитмен — познакомят вас с процессом верстки и печати того номера, а также предоставят список людей, с которыми следует поговорить. Мы, конечно, не надеемся, что вам удастся найти человека, ответственного за эту несвоевременную публикацию, но мы полагаем, что вы сможете выделить круг людей, которые могли находиться в здании редакции в интересующее нас время.

— А разве вы не можете получить ту же информацию от вашей службы безопасности? — спросила Тесс.

— К сожалению, прошлой осенью мы установили новую систему охраны, после того как предыдущая, скажем так, была повреждена. Новая система постоянно выходит из строя. Последний раз это произошло две недели назад, и нам до сих пор не удалось ее наладить. Но я уверена, что вы убедитесь: в ту ночь, когда шла верстка, а затем печать, большинство наших сотрудников находились дома, со своими семьями, — Реганхарт произнесла это слово с презрительным видом. — Мы хотим, чтобы вы опросили сотрудников отдела новостей, записали на пленку их разговоры и отдали все материалы нам. Все, что вы обнаружите, является собственностью «Бикон-Лайт». Ваш контракт также будет включать пункт о неразглашении полученной вами информации, согласно которому вам запрещается обсуждать происходящее с любыми новостными организациями и вообще с кем бы то ни было. Вся информация принадлежит нам.

— Вы хотите, чтобы я работала в своем офисе? — поинтересовалась Тесс.

— Нет, мы предпочитаем, чтобы вы занимались расследованием здесь, у нас, — Стерлингу наконец удалось высказаться до того, как Реганхарт предприняла очередную попытку перебить его. — Мы выделили вам кабинет на третьем этаже, к тому же на весь период работы вы получите магнитную карточку для службы безопасности и временный идентификационный номер.

— А как быть с профсоюзом? Ведь председатели профсоюза вполне могут запретить сотрудникам делиться со мной конфиденциальной информацией.

Колин Реганхарт резко поднялась с кресла, давая понять, что разговор окончен:

— Позвольте нам самим решить вопрос с профсоюзом.

Пфайфер буквально спрыгнул с кресла, Стерлинг встал и потянулся, остался сидеть только Лайонел Мабри, наблюдавший в окно за большим коричневым голубем, присевшим на карниз. По мнению Тесс, голубь выглядел крайне облезлым и несчастным.

— Какая замечательная птичка, — протянул Мабри, — первый вестник весны.

Глава 7

После встречи в «Бикон-Лайт» Тесс возвращалась домой в мрачном настроении. Она медленно шла вниз по улице к стоянке машин, когда кто-то окликнул ее:

— Извините, мисс, вы не знаете, как проехать к больнице?

Рядом с ней остановилась машина ярко-голубого цвета. Человек, обратившийся к ней, сидел на переднем пассажирском сиденье. Его лицо почти полностью было скрыто бородой и большими темными очками.

— В городе их несколько, — ответила Тесс, предварительно убедившись, что находится на безопасном расстоянии от машины. — У вас что-то срочное, и вам нужна медицинская помощь, или вы ищете какую-то конкретную больницу?

Мужчина повернулся назад, видимо, для того, чтобы посоветоваться с кем-то, сидевшим на заднем сиденье, лица которого Тесс не могла разглядеть с того места, где стояла. Затем человек в темных очках снова обернулся к ней.

— Это католическая больница.

— А, вы, наверно, имеете в виду больницу Божьего милосердия? Она через четыре квартала отсюда.

Снова оживленное обсуждение с человеком на заднем сиденье.

— Нет, это не то. Та, которая нам нужна, носит имя какой-то леди. Агата, Энни, что-то в этом духе.

— Святая Агнесса?

— Да, точно, именно так. В этой больнице находится один наш друг. Его сильно избили, и есть опасения, что он долго не протянет.

— Очень вам сочувствую, — Тесс отступила еще на шаг от машины и огляделась. В этом районе были только склады, и потому вечером здесь было практически безлюдно. Хорошо, что эта улица — с односторонним движением, если снять туфли и побежать босиком против движения, то они не смогут ее догнать.

— Да, бедный Джо, доктора говорят, что он уже одной ногой в могиле.

«Тогда почему он так ухмыляется?»

— Джо?

— Джо Джонсон. Отличный парень. Вы его знаете? Как говорят, мир тесен.

— Нет, но я могу вам объяснить, как добраться до больницы. На следующем перекрестке поверните направо, затем с Франклин-стрит сверните налево, на трассу Белтвей, а с нее на Южное шоссе И-95 и доезжайте до Джессапа. — Если они последуют ее указаниям, то поедут в совершенно противоположном направлении и попадут либо прямо к полицейскому участку, либо к зданию городской тюрьмы. Любой из этих вариантов вполне бы устроил Тесс.

— Спасибо. Хотите, мы подвезем вас туда, куда вы направляетесь? — Задняя дверца приоткрылась, но не настолько, чтобы Тесс могла разглядеть человека на заднем сиденье.

— Нет!.. Я имею в виду, что мне не хотелось бы нарушать ваши планы, вам наверняка очень хочется повидать… Джо.

— О да, нам действительно очень этого хочется, — мужчина в очках улыбнулся ей, и машина рванулась с места. Тесс посмотрела им вслед и, убедившись, что они направились на север, согласно ее объяснениям, поспешила к ближайшему таксофону. Спайк по-прежнему находился в реанимации, посещать его было разрешено только членам семьи, хотя кроме Тесс пока его навещали только ее родители и Китти.

Звонок в регистратуру больницы укрепил ее подозрения. Среди пациентов, поступивших в больницу Святой Агнессы на этой неделе, не было человека по имени Джо Джонсон.

Тесс лихорадочно размышляла, кто мог бы ей помочь. С облегчением вздохнув, она снова сняла телефонную трубку.


Дурбан Нокс уже более сорока лет являлся владельцем спортивного клуба, расположенного на востоке Балтимора. В восьмидесятых, в надежде повысить прибыль клуба, он закупил новомодные беговые дорожки и велотренажеры. Бизнес пошел успешнее, но вовсе не благодаря новому оборудованию, а благодаря многочисленным публикациям, утверждавшим, что бокс — это отличный вид тренировки для преуспевающих врачей, адвокатов и биржевых брокеров. Но поскольку Тесс бокс не привлекал, а большинство посетителей клуба Дурбана занимались на ринге, практически все тренажеры были в ее полном распоряжении. К тому же как племянница Спайка она находилась под покровительством Дурбана Нокса, который всякий раз убеждался лично, что посетители его клуба мужского пола не мешают Тесс тренироваться.

Но на этот раз не она, а Спайк нуждался в защите.

— Да, я знаю пару ребят, которые могли бы присмотреть за ним, — сказал Дурбан, выслушав рассказ Тесс о весьма странной встрече на улице. — Лучше сделать так, чем обращаться к копам. Когда Спайк очнется и обнаружит у двери своей палаты пару парней в форме, вряд ли он придет в восторг.

— Но я не знаю, как буду им платить…

Дурбан замахал рукой, будто отгоняя от себя что-то мелкое, вроде мухи.

— Мы обсудим этот вопрос, когда Спайк выйдет из комы. А сейчас хватит терять время на бессмысленные препирательства, марш на тренажеры. Тайнер сказал мне, что тебе нужно много заниматься, чтобы быть готовой к началу тренировок по гребле. И я хочу лично убедиться, что ты не будешь отлынивать.

Несмотря на то что температура на улице была выше нуля и уже вполне можно было начать бегать по утрам, Тесс предпочла пробежать десять километров в клубе на беговой дорожке. Представив, что у нее под ногами не движущаяся резиновая лента, а тело Колин Реганхарт, обтянутое костюмом бирюзового цвета, последний километр Тесс преодолела, включив максимально возможную для тренажера скорость.

— Я наблюдаю за тобой, Тесс, — крикнул с другого конца зала Дурбан, показывая на часы. — Тайнер сказал, что ты должна час с четвертью заниматься аэробикой и что тебе следует сделать упор на силовые упражнения.

— Замечательно. Я пойду покручу педали. Я взяла с собой «Дон Кихота», он составит мне компанию.

— Еще Тайнер сказал, что тебе нужно делать упражнения для пресса.

Тесс уселась на тренажер, положив книгу перед собой на панель управления, и через несколько минут почти перестала замечать звуки спортивного зала: удары по боксерской груше, лязг железа и крики на ринге.

Внезапно по залу пронесся порыв свежего воздуха, и в открывшейся двери показалась толпа народа, впереди шагал оператор с видеокамерой на плече. Тесс подняла голову от книги, пытаясь понять причину возникшей суматохи в дверях. В свое время Дурбан тренировал нескольких довольно известных боксеров, но вряд ли вокруг их прибытия мог подняться такой ажиотаж. Тесс разглядела в толпе телеведущего, комментировавшего в понедельник баскетбольную акцию на площади у гавани. Его загримированное лицо казалось ненатурально розовым. Он о чем-то оживленно переговаривался с Полом Туччи, все еще прихрамывавшим, но уже обходившимся без помощи палки. Остальные вошедшие выглядели как банкиры из Коммерческой палаты. Тесс решила, что эта шумиха вызвана деньгами Туччи.

Толпа раздвинулась, и в зале появился Джеральд Винковски. В надетой на голое тело серой трикотажной майке он казался почти тщедушным. С возрастом Винк не прибавил в весе, но не прибавил также и в мышечной массе. Бледная кожа на руках и груди, будто никогда не видевшая солнца, странно контрастировала со смуглой кожей лица.

— Я собираюсь немного размяться, — заявил Винковски в камеру. — Конечно, я занимаюсь каждый день, я уже говорил вам об этом? Вот, я уже придумал вам отличную фразу: «Возможно, Винк Винковски и потеет в спортзале, но его не заставят взмокнуть всякие голословные обвинения в „Бикон-Лайт“». Неплохо, да?

— Я как-нибудь перефразирую… — начал телеведущий, но Винковски не дал ему договорить:

— Да ладно вам, напишите так, как я сказал, не бойтесь, я не стану подавать на вас в суд. Да вы все равно ничего лучшего не придумаете. Ну, что вы сейчас хотите сделать? Снять на камеру, как я занимаюсь на тренажерах или как разговариваю с парнями в зале? — Тесс подумала, что Винк — прирожденный босс, он командовал репортерами так уверенно, словно они были сотрудниками его «Монтроз Энтерпрайз». — Видите, это обычные парни, которые действительно хотят, чтобы в их родном городе наконец-то появилась баскетбольная команда. Как вы находите свет в зале? По-моему, слишком резкий. Когда я начал создавать свою сеть спортивных залов, первое, что я сделал — избавился от этих ужасных люминесцентных ламп. Посетителям не нравится выглядеть во время тренировок так, как будто они только что поднялись из могилы. Ведь если вы хорошо выглядите в спортзале, возможно, вам не придется далеко ходить, чтобы познакомиться с какой-нибудь красоткой. Вдруг окажется, что она тоже здесь. Да, разве я вам не говорил, что в семнадцать лет я получил «золотые перчатки» за победу во втором полусреднем весе? Можете проверить, если захотите.

Тесс поймала взгляд Дурбана. Он отрицательно покачал головой, пробормотав: «Пустая болтовня».

— Вы собираетесь сегодня поразмяться на ринге, Винк? — обратился к нему телеоператор.

Винк обвел глазами помещение и, заметив Тесс, тут же направился к стоявшему рядом с ней велотренажеру.

— Отлично, сначала разогреюсь, покручу педали, — Винк резко вскочил на сиденье тренажера, но оно оказалось слишком высоко для него. Как можно более незаметно он опустил сиденье и принялся вращать педали.

— Какую программу вы поставили? — спросил он, наклоняясь к Тесс и пытаясь разглядеть программную панель, закрытую лежавшей на ней книгой. Тесс почувствовала его тяжелое прерывистое дыхание: Винковски задал себе слишком высокую скорость.

— Ручной выбор. Шестой уровень. — Она знала, что нужно отвечать как можно более кратко и односложно, не задавать никаких встречных вопросов, а главное, не смотреть в глаза человеку, который пытается завести разговор — это лучший способ уничтожить в зародыше любую попытку познакомиться.

— Я выбрал программу с постоянно меняющейся скоростью, это дает гораздо большую нагрузку.

На сей раз Тесс не смогла промолчать:

— Я бы так не сказала. На этой программе уровни нагрузки резко меняются. Тренируясь на постоянной скорости, я за час «сожгу» семьсот пятьдесят калорий, а вы, в лучшем случае, четыреста пятьдесят. И то при условии, что вы продержитесь этот час…

Оператор, снимавший зал, повернул камеру в сторону Тесс. Она тут же закрыла лицо книгой.

— Извините, конечно, но у меня нет ни малейшего желания появляться в вечерних новостях. Это частная собственность, и я не давала вам разрешения снимать меня.

— Не беспокойтесь, вы не в кадре, — с улыбкой солгал оператор. Он, вероятно, считал, что втайне все мечтают мелькать на экране телевизора. — Я просто снимаю мистера Винковски для фильма, который делает наш телеканал. Камера установлена так, что вас не будет видно.

— А как насчет звука? Разве у вас в камере нет встроенного микрофона, который будет фиксировать все, что я скажу?

— Естественно, есть. Ничего не говорите, и все будет в порядке.

Тесс опустила книгу на уровень подбородка и посмотрела прямо в камеру.

— Уроды, придурки, плевать я на вас хотела, — сказала она совершенно ровным голосом и улыбнулась. — Надеюсь, вы все записали?

Винк расхохотался так оглушительно, что чуть не свалился с тренажера, тогда как оператор просто позеленел от злости и выключил камеру.

— Но мы все равно можем использовать этот материал. В качестве запасного. Можно пустить видеоряд, отключить звук, а вместо него наложить голос за кадром.

— Конечно, можете, — кивнула Тесс. — Только когда вы станете просматривать кассету, обратите внимание, что я все время показывала камере непристойный жест рукой. — И она тут же продемонстрировала его. — Не уверена, что это хорошая идея — пускать такой материал в шестичасовые новости, которые идут под девизом: «Отличные новости для семейного просмотра».

В раздражении она не заметила, что вращает педали все быстрее и быстрее. Винк же перестал делать вид, что тренируется, и снова наклонился к ней с заговорщицким видом. «Ну, прямо двое обычных горожан, застигнутых врасплох видеокамерой», — пришло в голову Тесс. Винковски знаком попросил сопровождающую его толпу отойти, и Тесс поймала на себе внимательный и полный подозрительности взгляд Пола Туччи. Тем временем Винк понизил голос, и Тесс пришлось наклониться к нему.

— А вам палец в рот не клади! Знаете, такое сочетание бесстрашия и наглости мне очень нравится в женщинах.

— Я не хочу делать никаких выводов из того, что, я уверена, является не более чем невинным комплиментом, сказанным от всего сердца. Разве вы не женаты?

— Женат, — подтвердил Винк, нисколько не смутившись. — Но моя жена позволяет мне ухаживать за женщинами.

— А что позволяете ей вы?

— Рожать детей и покупать все, что она пожелает.

Тесс никогда не отличалась агрессивностью, но в этот момент ей захотелось ударить Винковски. Она не сомневалась, что одного удара будет вполне достаточно, чтобы сбросить его с седла велосипеда, и, если повезет, он выбьет себе пару зубов, пока будет лететь вниз.

Но это была, конечно, всего лишь фантазия, причем довольно глупая, и Тесс, справившись с собой, снова спрятала лицо за книгой и принялась перечитывать эпизод, где погонщики мулов побили Санчо Пансу.

— Вы предпочитаете эту книгу общению со мной?

— Я предпочту сидение на раскаленной сковороде общению с вами.

Винк слез с тренажера и схватил Тесс за руку, словно потеряв равновесие и пытаясь его удержать, хотя ей было видно, что он прочно стоит на полу. Тесс напряглась, надеясь, что Винковски почувствует, насколько натренированы ее бицепсы.

— Ну, я полагаю, вам не захочется смотреть баскетбольные матчи с задних рядов? А сидеть на лучших местах означает отличную возможность встретить мужчину с тугим кошельком. Правда, к сожалению, мы, богачи, практически всегда оказываемся женаты.

— Из того, что я читала в газетах, следует, что вы вовсе даже не богач.

— Ага, но благодаря «Бикон-Лайт» я смогу стать гораздо богаче. Думаю, несколько миллионов, которые отвалит семейство Пфайфер, мне ничуть не повредят.

— Вы хотите сказать, что газета оклеветала вас? Мне хотелось бы побольше узнать об этом. И наверняка большинству балтиморцев тоже. — Редакторы «Блайт» не давали ей задания разузнать о намерениях Винковски, но Тесс решила, что это не будет лишним.

— Я хочу сказать, что они пожалеют. Так же, как и ты, дорогая. — На этот раз он провел пальцем по внутренней стороне ладони Тесс. — Этот город полон неудачников, детка, людей, которые настолько боятся будущего, что только и делают, что говорят о прошлом. Не верь всему, что пишут в газетах.

Он слегка сжал ей руку и повернулся к своим сопровождающим, бесцельно бродившим по залу. Радуясь, что Винк снова присоединился к ним, они принялись похлопывать его по спине. Пол Туччи опять взглянул на Тесс, но теперь его взгляд выражал удивление и заинтересованность.


Вечером Тесс и Кроу решили посмотреть шестичасовые новости, лежа в постели. Правда, им пришлось обороняться от Эски, которая пыталась то утащить еду, принесенную из китайского ресторана, то устроиться на подушке Кроу.

— Нет, это не собака, а вредитель какой-то, — пожаловалась Тесс, хватая тарелку с цыпленком с прикроватного столика, прямо из-под носа у подкравшейся Эски. Воспользовавшись тем, что Тесс спасала цыпленка, собака стащила с кровати подушку и унесла в угол, где устроила себе нечто похожее на гнездо. Там уже было несколько футболок Кроу, полотенца, вытащенные из корзины для белья, несколько колготок Тесс и даже старый плюшевый медведь.

— У тебя нет сердца, — Кроу принялся отчитывать ее, пытаясь придать лицу суровое выражение. — Ты бы тоже нуждалась в подушках, если была бы такой же худой.

— А ты что, хочешь сказать, что это не так? — Тесс попыталась разыграть возмущение. — О, включи погромче звук, сейчас будет репортаж о Винковски.

На экране появилась лужайка перед домом Винка, заставленная телекамерами. Тесс пришло в голову сравнение особняка Винковски с осажденной крепостью, так как после статьи в «Блайт» репортеры буквально расположились лагерем вокруг дома, в надежде получить заветное интервью из первых рук. Сходство дополнялось тем, что особняк был построен в виде английского замка шестнадцатого века.

— Интересно, зачем делать так, чтобы новый дом выглядел старым? — удивился Кроу.

Но Тесс не успела ответить, так как в этот момент начался репортаж, и она стала внимательно слушать.

— Как стало сегодня известно корреспондентам Восьмого канала, мистер Винковски планирует организовать в понедельник пресс-конференцию, на которой намерен опровергнуть все обвинения, выдвинутые против него в местной прессе. — Дальше пошли кадры из спортзала: Винк на велотренажере, Винк терзает боксерскую грушу, Винк флиртует…

— Эй, это же твоя рука! — воскликнул Кроу. — Я узнаю эту родинку на локте.

— И, хотя он неплохо вспотел во время тренировки в клубе Дурбана Нокса, в эксклюзивном интервью Винк уверил меня, что обвинения в «Бикон-Лайт» не заставят его вспотеть от страха. — Тесс мысленно отметила, что репортер все-таки не стал менять фразу.

Заканчивался репортаж интервью Винковски перед входом в спортклуб Дурбана.

— Все, что я хочу сказать моим сторонникам, — а я знаю, что их немало: не беспокойтесь. Я был готов к тому, что найдутся люди, желающие все испортить. Я только не был готов к тому, что они окажутся в моем родном городе. — Он выдержал паузу, словно ожидал аплодисментов или криков одобрения, но потом вспомнил, что его речь записывается на пленку. — Знаете, когда я улажу все дела с покупкой команды, я, наверно, создам в городе новую газету или организую филиал одной из крупных газет. Знаете, что говорят о Балтиморе во всех издательствах? Что это самый крупный город в стране, в котором нет своей ежедневной газеты.

— Что вы можете сказать по поводу обвинений в «Бикон-Лайт», Винк? Там есть хоть слово правды?

Тесс фыркнула:

— Ага, как же, вот прямо сейчас он и признается. Во всем.

— Я не могу в данный момент дать какие-либо комментарии по данному вопросу, но в понедельник я представлю вам полную картину сложившейся ситуации, предварительно посоветовавшись со своими консультантами. Ситуация довольно сложная, и я не хочу, чтобы оставались какие-либо недоразумения, но сейчас могу сообщить, что план игры такой. Первое — приобрести команду; второе — привезти ее сюда, и уже только тогда, третье, и последнее: я разберусь с теми, кто ставит мне палки в колеса.

— А информация о ваших, м-м… проступках в юные годы? Как вы можете это объяснить? Некоторые люди считают, что три года в исправительной колонии для несовершеннолетних преступников — слишком большой срок за ограбление.

Тесс с удивлением заметила, что в глазах Винка вдруг блеснули слезы. Он начал было говорить, закашлялся, прочистил горло и продолжил, сильно волнуясь, время от времени его голос срывался на крик.

— Именно поэтому они и сохраняют ваше имя в тайне, когда вы совершаете что-то, будучи ребенком. Это дает возможность начать жизнь сначала, исправиться. И я воспользовался предоставленным мне шансом. Но почему-то выбрали именно меня. Разве это справедливо? Вы можете поднять архивы и посмотреть, сколько парней в этом городе побывали в Монтроз. Я ведь не единственный, и вы это знаете. Я не единственный в этом городе, кто собирался начать жизнь заново.

Тесс и Кроу были так увлечены этой речью, что не заметили, как Эски прокралась к прикроватному столику и схватила кость с тарелки Кроу. В глазах собаки светилось торжество, но оно было недолгим: она начала задыхаться — кость застряла у нее в горле.

Тесс металась по комнате, не зная, что делать, Кроу же хладнокровно засунул руку в собачью пасть и вытащил кость. Эски посмотрела на нее так, словно видела впервые, и снова попыталась ее схватить.

— Ты просто академик Павлов, — хмыкнула Тесс, но ее сердце все еще быстро билось от волнения. — Эта глупая собака не способна запомнить даже самых простых вещей. Она до сих пор хочет слопать эту кость, несмотря на то что минуту назад благодаря ей чуть не задохнулась.

— Ну, не знаю, — протянул Кроу. — У каждого из нас есть что-то, чего мы страстно желаем, хотя и знаем, что это не принесет нам пользы. Разве в твоей жизни таких костей не было?

Вопрос был риторический, но Тесс внезапно вспомнила Джека Стерлинга, его ярко-голубые глаза, странное ощущение, возникшее у нее, когда они обменялись рукопожатием, словно между ними пробежал электрический разряд. Вспыхнув, она уткнулась лицом в шерсть Эски, гладя собаку до тех пор, пока с ее лица не исчезли все признаки волнения.

Глава 8

— У меня уйма дел, которые требуют моего присутствия прямо сейчас, и у меня совершенно нет времени, чтобы еще работать персональным экскурсоводом.

В пятницу утром помощник менеджера Марвин Хейли вел Тесс через отдел новостей. Пытаясь не отстать от Хейли, Тесс старалась не запутаться в этом лабиринте столов, разделенных перегородками и шкафами. Она с любопытством рассматривала старые компьютеры, напичканные всевозможными деталями в попытке продлить их жизнь. На столах громоздились картонные коробки для папок, а старые газеты образовывали целые неустойчивые башни из пожелтевшей бумаги. Похоже, процедура сдачи макулатуры была незнакома сотрудникам «Бикон-Лайт».

— Создается впечатление, что вам не хватает места, — заметила Тесс, чтобы поддержать разговор с неулыбчивым спутником.

— Так и есть, — осторожно произнес он, оглядываясь через плечо.

— Я знаю, что часть выпусков печатается в одном из пригородов, так, может, и все издательство переместится туда?

— Нам необходимо увеличивать тиражи, и то место очень удобно с точки зрения доставки в город, но все остальные отделы останутся в Балтиморе до тех пор, пока мэтр… то есть мистер Пфайфер, не сможет выручить за нынешнее здание достойную сумму.

— Другими словами, навсегда, — подытожила Тесс.

Хейли пробурчал что-то неопределенное.

Часы на стене показывали девять утра, и это был редкий период временного затишья в круглосуточной жизни редакции. Через час дежурившие ночью редакторы начнут готовить вечерний выпуск, отличающийся от утреннего только расположением статей и свежей информацией об очередном ночном нападении на магазин или поножовщине. Большинство столов были пусты. За одним из них сидела темноволосая женщина. Положив ноги на стол, она читала утренний выпуск, одновременно слушая приемник, настроенный на полицейскую волну. Неподалеку буквально разрывался городской телефон, но никто не собирался снимать трубку.

— И это то место, где волшебство становится реальностью, — хмыкнула Тесс.

Марвин Хейли ринулся к телефону, но по дороге сбил стаканчик с давно остывшим кофе, стоявшим на одном из столов. Тесс наблюдала, как он, ругаясь сквозь зубы, пытается оттереть коричневые пятна лежавшей на столе газетой, но тем самым еще больше размазал густую жидкость по столешнице.

— Вот черт, — вздохнул Хейли. Газета полностью впитала кофе, но оставила на его руках черные разводы типографской краски. Он со злостью швырнул газету в ближайшую мусорную корзину, вытер руки о свои мешковатые штаны и уселся за компьютер.

— Мы сделали так, что вы можете пользоваться нашей внутренней сетью. Для этого при входе в систему вы должны набрать «МОНАГАН», вот так. — Даже когда он набирал текст на клавиатуре, его пальцы прыгали, словно Хейли боялся, что кто-то у него за спиной наблюдает за тем, что он делает, и вот-вот найдет ошибку. Весь его облик производил впечатление забитости. На плечах и вороте пиджака лежала перхоть, он постоянно нервно облизывал тонкие бледные губы.

— Сейчас компьютер выдаст сообщение о том, что вы должны ввести пароль. Минимум — четыре символа. Я могу ввести его за вас, но если вы хотите сохранить пароль в тайне…

— Не беспокойтесь, я сама введу пароль. — Тесс придвинула к себе клавиатуру и напечатала первое пришедшее ей в голову слово из четырех букв: «Эски», высветившееся на экране компьютера рядом звездочек. Кто знает, какую информацию она обнаружит. — Что дальше? — повернулась она к Хейли.

— Теперь, я так думаю, вы должны поговорить с сотрудниками. Я составил список людей, бывших в здании той ночью: журналисты, редакторы, обслуживающий персонал, люди, печатавшие выпуск. Вы вполне сможете опросить их всех в течение дня, кроме Фини и Руиз. Они вчера улетели в Джорджию и вряд ли вернутся раньше завтрашнего утра.

— В Джорджию? Это связано со статьей о Винковски?

— Думаю, да, но официально я ничего об этом не знаю, — Хейли горько усмехнулся. — Эта история вызвала много шума, поэтому сейчас ею занимаются исключительно Колин, Мабри и Стерлинг. Думаю, я узнаю обо всем из воскресного выпуска, как и остальные читатели.

— Да не переживай ты так. Меня они тоже ни во что не посвятили, а я все-таки редактор отдела спортивных новостей, — из-за нагромождения столов и шкафов появился широко улыбающийся человек с выпяченной вперед квадратной челюстью. Он протянул Тесс руку, но она отказалась пожать ее. — Гай Уитмен. Я здесь для того, чтобы отвести вас к системному администратору, который объяснит вам, что произошло во вторник ночью. Да, компьютеры тоже находятся в моем ведомстве.

— Что общего имеют компьютеры и спортивный отдел? — спросила Тесс, пока они шли через лабиринт отдела новостей.

— Я также являюсь ответственным за решение «проблемы Миллениума» в «Бикон-Лайт» и за то, как мы будем предоставлять людям информацию в двадцать первом веке.

— А разве мы сейчас этого не делаем?

Уитмен посмотрел на нее так, словно хотел снисходительно потрепать ее по волосам. Тесс отметила, что он довольно красив, и была уверена, что он прекрасно это сознает. Правда, он славился любовью к галстукам самых экзотических расцветок, и на этот раз на нем красовался экземпляр с танцующими эстафетными палочками.

— Ты говоришь так же, как и все здесь, Тереза. Неужели ты не замечаешь, что время не стоит на месте? В Интернете ты можешь прочитать практически любую крупную газету. «Вашингтон пост» предоставляет информацию своих выпусков в сети, там же можно оформить и заказ, и подписку, и доставку, а «Бикон-Лайт», последняя в стране газета, принадлежащая нескольким поколениям одной семьи, только-только занялась отладкой рабочей версии своего интернет-сайта. И денег на его разработку они практически не выделяют, так как считают, что смогут спокойно продолжать существовать исключительно в печатном варианте. — Последние два слова он буквально выплюнул.

— Да, но бумажный вариант очень удобен, когда едешь в транспорте или читаешь за завтраком. Кстати, моя бабушка по материнской линии — единственный человек, которому я разрешаю называть себя Терезой.

— Все меняется, Тереза, — вряд ли Уитмен намеренно игнорировал ее, он просто утратил способность слушать чей-либо голос, кроме своего. — Да, все меняется, и я уверен, что к лучшему, хотя такое мнение сейчас крайне непопулярно. Может, ты считаешь, что в американский футбол надо играть в кожаных шлемах? Или что новости должны разносить почтовые голуби? Или, может, ты предпочла бы добираться сюда на лошадях? Ты молода, способна свернуть горы, тогда как такие старые развалины, как я… — он сделал паузу, на случай, если она захочет возразить, что он вовсе даже не развалина. Затем, не дождавшись, добавил: — В любом случае ты — очаровательная консерваторша.

Тесс захотелось напомнить ему, что для человека, утверждающего, что он идет в ногу со временем, если не опережает его, он совершенно забыл о такой отличительной черте времени, как уголовная ответственность, предусмотренная за сексуальные домогательства на рабочем месте. Но Тесс не успела ничего сказать, так как Уитмен внезапно нырнул в узкое пространство между двумя пластиковыми перегородками с натянутой поверх них материей некогда голубого цвета. Это и был «кабинет» системного администратора.

Но за перегородками царил идеальный порядок. Металлические шкафы и стол просто сверкали, и кроме настенного календаря нигде не было видно ни одной бумажки. Не было и самоклеющихся бумажек с записками для памяти, которыми обычно бывают обклеены все мониторы и системные блоки.

— И где же этот компьютерный маньяк, заправляющий всем этим электронным королевством? — поинтересовалась Тесс, оглядываясь вокруг.

Внезапно послышался немного хрипловатый женский голос. Звук раздавался где-то на уровне коленок Тесс.

— Компьютерный маньяк в данный момент находится под столом, выключает из розетки ноутбук, аккумулятор которого она заряжала, так как некая примадонна от журналистики, которая пользовалась им последней, не снисходит до решения таких земных вопросов.

Из-под стола показалась пухленькая тридцатипятилетняя женщина и тут же принялась отряхивать джинсы. Когда она выпрямилась, оказалось, что она среднего роста и является обладательницей копны пушистых каштановых волос. Все в ее внешности было настолько мягким и уютным, насколько ее кабинет был безликим и строгим.

Тесс протянула руку:

— Тесс Монаган, обладаю отвратительной привычкой подгонять людей под стереотипы.

— Дори Старнс, очень приятно. И я совершенно не возражаю против того, чтобы меня называли «компьютерным маньяком». Это даже комплимент для того, кто когда-то начинал свою карьеру продавцом. Кто мог знать, что мы с компьютером созданы друг для друга?

Дори была не из тех людей, которые занимаются одним делом, если есть возможность заняться дополнительно еще двумя-тремя. Поэтому, продолжая разговаривать, она уселась в кресло, придвинула такое же рядом с собой, пригласила Тесс сесть и тут же принялась вводить в компьютер набор непонятных Тесс букв и символов.

— Что же вы стоите, мистер Уитмен? Вы же наверняка уже должны были убежать по делам. Идите, принимайте ответственные решения или учреждайте конкурс среди балтиморцев на лучшее название для баскетбольной команды. Ах да, я забыла, это было что-то вроде рекламы, связанной с Винковски. Теперь уже, вероятно, не сработает.

Уитмен принужденно рассмеялся.

— Хорошая шутка. Конечно, Дори не читает газет, верно, Дори? Кто сейчас премьер-министр Израиля, Дори? А скажи, еще идут выборы в законодательные органы штата? А кто президент Соединенных Штатов? А что означает СОСТ?

— Я стараюсь читать газету, мистер Уитмен, но все, что я вижу, это компьютерные команды, благодаря которым можно совместить черный шрифт и белый фон. Иногда это превращается в истории, которые мне интересно прочитать, но по большей части все это мне кажется похожим на безумные авангардные картинки. Что-то черное на чем-то белом. И не более того.

Не переставая разговаривать, Дори внимательно смотрела на экран монитора, ее пальцы быстро бегали по клавиатуре. Со стороны казалось, будто Дори ничего не делала, но выглядело это впечатляюще: перед ней на экране то и дело возникала газета на разной стадии верстки.

— Дори, когда ты познакомишь мисс Монаган с нашей компьютерной системой, попроси мою секретаршу проводить ее в кабинет, который мы предоставили в ее распоряжение. Джин также даст вам список людей, с которыми необходимо поговорить, Терри. — «Терри! Это еще хуже, чем Тереза». — Кстати, не хотите составить мне компанию на ланч? Я совершенно случайно обнаружил, что на сегодняшнее утро у меня нет никаких планов.

— А что случилось? — с невинным видом поинтересовалась Дори. — Пожар в твоем любимом мотеле?

На этот раз Уитмен даже не смог выдавить из себя улыбку.

— Что ты, Дори. Мисс Монаган составит обо мне неправильное мнение.

— Сожалею, но сегодня я не смогу составить вам компанию, так как у меня уже есть определенные планы. — Возможно, Дори и пошутила насчет мотеля, но Уитни предупредила Тесс, что давно женатый Уитмен не пропускает ни одной юбки.

Когда Уитмен вышел, Дори сняла пальцы с клавиатуры, но по-прежнему продолжала смотреть на экран.

— СОСТ — это Североамериканское соглашение о свободной торговле, — проговорила она тихо. — Состав Законодательного собрания штата Мэриленд был принят во вторую среду января и имеет силу в течение трех месяцев. Он точно ушел?

— Да, — подтвердила Тесс, оглядываясь назад. — Он всегда такой ехидный?

— Да нет, вообще-то он довольно безобидный, что среди этих акул кое о чем говорит. Он просто пытался произвести на вас впечатление. Но лично я его не люблю. А Уитмену надо, чтобы его любили, причем это не обязательно должен быть секс. Ему хочется от человека полного и безоговорочного обожания, а мое сердце навсегда отдано «Битлз».

— Знаете, Дори, я выросла в доме, где группа «Битлз» была единственной моей религией, которую признавали мои родители.

Дори улыбнулась. Теперь ее пальцы забегали по клавишам с вполне определенной целью: на экране появилась статья Фини и Розиты.

— Вот эта статья, в том виде, как она хранится в директории. История Винковски находилась в папке «Почти готовые» — это указание для статей, которые уже отредактированы, но требуется что-то уточнить. Некоторые я называю «вечнозелеными растениями» — это статьи, которые могут быть поставлены в печать в любой момент, в них не содержится никакой срочной информации, а другие можно назвать «горячими булочками», они помечаются «ТР», что означает — «требуется разрешение». Статья о Винковски была помечена как «ТР». Только три человека: Мабри, Реганхарт или Стерлинг имеют право отправить такую статью в печать.

— Получается, что «ТР» подразумевает ограниченный доступ? То есть, я имею в виду, что ее содержимое могут просматривать только редакторы?

— Хороший вопрос, — по тону Дори Тесс поняла, что сетевой администратор не ожидала от нее подобных вопросов. — «ТР» — это в своем роде политика, а не программа. То есть компьютеру все равно, кто заглянет в эту папку, и теоретически любой желающий может войти в директорию и внести изменения в какую-нибудь статью, но лучше даже не пробовать. В компьютере есть раздел под названием «История», в нем хранится информация обо всех изменениях, и если Реганхарт узнает о действиях такого желающего, то он тут же сам станет историей.

Тесс внимательно смотрела на монитор.

— Это сама статья или ее копия?

— Это оригинал. То, что попало в выпуск, было более ранней версией, до того как Колин отредактировала статью в последний раз. Но не все так безнадежно, как кажется. В «Истории» сохранилась запись, что кто-то работал на компьютере № 637 — это компьютер музыкального критика — в двадцать три пятнадцать, а это как раз то время, когда статья была отправлена на верстку. Всем сотрудникам известно, что музыкальный критик всегда забывает выключить свой компьютер.

— Таким образом, можно воспользоваться его именем и паролем, не боясь быть обнаруженным?

— Угу… Но даже работая под чужим именем, что, в общем-то, обеспечивает полную анонимность, наш персонаж действовал весьма осмотрительно. Взгляните-ка сюда.

Дори нажала на одну из клавиш, и Тесс увидела таблицу, в которой были приведены все записи с момента создания статьи — почти полтора месяца назад, — даты изменений и имена редакторов, их вносивших: Руиз, Фини, Стерлинг, Реганхарт, Хейли, Уитмен, Мабри. «Пожалуй, даже многовато», — решила Тесс. Теперь понятно, каким образом отличный язык и стиль Фини превратились в кучу клише и штампов.

— И в связи с этим у меня появилась рабочая гипотеза, — Дори произнесла последнее слово, разбив его на две части. — Он (или она) нашел в компьютере первоначальную версию статьи и сохранил ее, — Дори показала, как можно быстро провести такую операцию, нажав всего три клавиши. — Затем он (или опять же она) вошел в директорию, где хранится сверстанная и готовая к печати версия газеты, и открыл статью на передовице, — в нашем случае это была статья о прибрежных землях, которые заливает во время шторма, не сомневаюсь, газета вполне могла прожить и без этой истории, — видите, текст уже отформатирован, так что все, что требовалось нашему неофициальному редактору — это удалить статью о несчастных землях и вместо нее поставить статью о Винковски. Что он, собственно, и сделал.

— А заголовок?

— Набрал новый. Конечно, не самый хороший, но в нем было столько же букв, сколько и в заголовке про земли, поэтому для компьютера ровным счетом ничего не изменилось и форматирование текста нарушено не было. Вполне возможно, что у него просто не было времени на то, чтобы придумать что-то более подходящее. А теперь посмотрите, — Дори ударила по клавише, — я пытаюсь заменить одну статью другой, и компьютер выдает сообщение, что в документе текста получается на шесть строчек больше, чем нужно. Тогда я обрезаю эти лишние строчки с конца статьи… — Она удалила строчки. — Теперь я снова пытаюсь поместить свою статью, и на сей раз нет ни предупреждения, ни сообщения об ошибке. Следовательно, теперь размер совпадает. Остается только изменить имя автора статьи. И все…

— Наконец последний шаг, — Дори нажала еще одну клавишу, и выскочило окошко, в котором она написала команду: «Заменить „Земли“». — Видите, файл теперь находится в другом формате, и мой компьютер больше не может его прочитать, но у ребят из наборного цеха для этого есть специальная программа. И последняя команда — команда «Х», которая отсылает готовый файл с газетой в набор. Вула!

— Что такое «вула»? Какой-то компьютерный жаргон?

— Нет, это по-французски. Знаете, как фокусники говорят: вула! — И Дори сделала широкий взмах рукой, словно доставала кролика из своего компьютера.

— A-а, так это вуаля! — поправила Тесс и тут же пожалела, увидев расстроенное лицо Дори.

— Я видела это слово в книжке, но не знала, что оно именно так произносится…

— Не переживайте, я тоже далеко не всегда могу правильно произнести написанные слова. Гораздо важнее знать, что это слово означает, чем уметь его правильно произносить, не зная его смысла.

— Но только не здесь, — Дори тяжело вздохнула. — Я много читала, особенно книги по истории и о США времен Гражданской войны, я слушала книги на кассетах. Но здесь это не имеет значения. Здесь важно, как вы говорите, а не что говорите, как одеваетесь и закончили ли вы какой-нибудь престижный колледж, а если вы еще к тому же и женщина, то ко всему этому добавляется ваша оценка по тому, как вы выглядите.

— Но у вас в руках реальная власть, Дори. Без вас они не смогут выпускать газету.

— Однако это не мешает им считать меня «компьютерным маньяком», верно? — Тесс стало понятно, что Дори все-таки не простила ей ее бестактной реплики. — Всё, урок окончен, вы свободны. Позвольте сказать вам кое-что еще…

Тесс с надеждой повернулась.

— Если вы прольете на одну из моих клавиатур колу или кофе, с этого момента вполне серьезно можете опасаться за свою жизнь.


Музыкальный критик Лесли Брэйнерд в свои тридцать лет выглядел, по меньшей мере, экстравагантно. На нем были широкие брюки цвета хаки и вязаный свитер-поло. Сидя в одиночестве за своим столом, он, как показалось Тесс, слушал музыку, ибо на его уши были надеты большие наушники, но когда она дотронулась до его плеча, чтобы привлечь к себе внимание, он тут же, захлопав глазами, вскочил со стула, и Тесс поняла, что он спал.

— Мелкие заботы — для мелких умов, — произнес он с презрительным видом, когда наконец понял, зачем эта странная женщина вырвала его из царства Морфея. — У меня есть более важные заботы, чем каждый вечер выключать эту груду металлолома.

— Я нисколько не сомневаюсь, — поспешила заверить его Тесс, решив, что, раз тактика определенной наглости и напористости в случае с Дори не сработала, следует попробовать другой вариант.

— Я был очень занят во вторник вечером, — капризным голосом продолжал Брэйнерд. — Мне пришлось писать статью в самый последний момент, но это был такой концерт! Там выступала молодая скрипачка, — он назвал имя, ничего не говорящее Тесс, и ее взгляд, должно быть, это выдал.

— Но вы должны ее знать! Она очаровательна! Видеть ее в черном бархатном платье с разрезом до бедра — это все равно, что попасть на небеса и испытать высшее блаженство! «Изгибы ее тела повторяют изгибы скрипки, и между исполнительницей и инструментом возникает почти сексуальное напряжение».

Тесс не смогла удержаться от замечания.

— Когда в Балтимор приезжал Пинч Цуккерман, я что-то не припомню никаких подробностей про его тело.

— Ах да, моя статья про Цуккермана… Это был еще один шедевр, созданный в последний момент. И я получил много хвалебных отзывов, но статья была бы еще лучше, если бы не мой редактор. Он просто взял и вырезал несколько последних фраз.

Похоже, самомнение Брэйнерда не знало границ. Тесс могла поспорить, что из четырехсот тысяч читателей «Блайт» вряд ли более пяти тысяч хотя бы просматривали его творения, и то наверняка большинство из этих людей находились в дружеских или родственных отношениях с владельцем газеты и главными редакторами.

— Значит, вы ушли отсюда около половины одиннадцатого. Вы никого не встретили, когда выходили из здания? Вы сразу же пошли домой? Или куда-нибудь заходили по дороге? — спросила Тесс.

Брэйнерд выглядел крайне смущенным.

— Куда это я мог пойти? — промямлил он.

— Ну, я не знаю. В ресторан, на заправочную станцию, в бар. Я пытаюсь выяснить, кто может подтвердить ваши слова о том, что вы ушли с работы именно в это время. Или, по крайней мере, примерно указать временные рамки. В центральном компьютере сохранилась запись, когда вы работали на вашей машине, но, поскольку вы не выключили свой компьютер и система безопасности временно не функционирует, невозможно установить время, когда вы покинули здание. И редактор вашего отдела правил вашу статью дома, так что он тоже не знает, когда вы ушли.

— Мне никогда не нравилась правка Гарольда, он меняет мои статьи до неузнаваемости. Сокращает их до минимально возможного объема, как какой-то варвар, или как безумный венгр, разбивший «Пьету» Микеланджело. Я однажды спросил его, может, он думает, что и Моцарта можно редактировать? Знаете, что он мне ответил? «Если бы он писал для меня, то — да».

Тесс мысленно вычеркнула Брэйнерда из списка подозреваемых. Было очевидно, что он слишком эгоистичен, чтобы думать о статье, написанной кем-то кроме Лесли Брэйнерда. Если бы он стал свидетелем ограбления в отеле «Уотергейт», то написал бы о том, как красиво выглядели кубинцы в облегающих черных брюках.

Остальные фамилии в списке Тесс, содержащем информацию о тех, кто мог находиться в здании в ночь «несвоевременной публикации», принадлежали сотрудникам ночной смены. Тесс узнала, что все они появятся на работе только после двух часов дня, и поэтому решила прогуляться по рынку Лексингтон. После утра, проведенного в здании редакции «Бикон-Лайт», с царившей там атмосферой недоговоренности, старый рынок казался надежным и реальным. Со всех сторон раздавались крики торговцев: «Хотите яблок? А может, возьмете бананы?» И «яблоки» означали яблоки, а «бананы» — бананы. Ни больше и ни меньше.

Вернувшись в «Бикон-Лайт» к двум часам дня, Тесс увидела Ирвина Спенглера сторожа, курившего, стоя рядом с погрузочной тележкой. В ответ на все ее вопросы он только уныло качал головой.

— Все, что я заметил необычного на столе мистера Брэйнерда, — это то, сколько чашек кофе он умудрился пролить в течение одного дня. Наверно, у него был хороший день. Я все проверил и ушел из отдела новостей около одиннадцати.

Следуя по пути, который в ту ночь проделала газета, Тесс добралась до наборного цеха, расположенного на третьем этаже. Говард Ньюман, рабочий, набиравший статью, только заступил на свою смену. Широкоплечий, с редеющими темно-русыми волосами, он обладал профессиональным косоглазием — результат долгой работы с мелким типографским шрифтом.

— Той ночью вам ничего не показалось странным? — представившись, спросила Тесс. — Может быть, было что-то необычное или бросающееся в глаза в самой статье или в том, как она попала в наборный цех?

— Она подходила по формату, и из-за нее верстка газеты не была задержана. Это единственное, что имеет для меня значение, мисс.

Это время у Ньюмана было в некоторой степени свободным, так как подготовка к печати утреннего выпуска еще не началась, и он показал Тесс процесс печати. Сначала газета представляла собой одну сплошную бумажную ленту, которая потом разрезалась на отдельные страницы. Специальная камера снимала страницу, и на основе этой фотографии делали матрицу, с которой уже печатался весь тираж.

— Знаете, что я вам скажу, — после некоторого молчания произнес Ньюман. — Такую операцию практически невозможно провернуть, когда уже все полосы готовы к печати. Причину надо искать там, где готовят газету при помощи компьютера.

Тесс остановилась рядом со столом, на котором лежала матрица с первой страницей раздела, где помещались статьи о недвижимости. Сверху было написано имя автора — Энни Хеффнер, под ним фотография бородатого мужчины. Тесс вопросительно взглянула на Ньюмана, но тот только пожал плечами.

Тесс поняла причину его безразличия. И Говард Ньюман, и Дори видели газету совсем не так, как обычный читатель, и даже не так, как обычный репортер. Для Дори это был набор компьютерных команд, а для Ньюмана — коллаж из текста, картинок и лент бумаги. Прибрежные земли или баскетбол — для него не было никакой разницы. Пока он получал свою зарплату каждую неделю, он был счастлив.

«Очевидно, этот человек совершенно ни при чем», — подумала Тесс, вычеркивая его имя из списка.


Редакторы выделили Тесс в качестве кабинета крошечную комнатку без окон. Тесс снова изучила список сотрудников и послала по электронной почте сообщение секретарю Лайонела Мабри с просьбой назначить ей встречу с Чиком Горманом — корректором ночной смены, — когда тот явится на работу. Тесс была уверена, что Чик — это мужчина. Через несколько минут в ее кабинет буквально ворвалась невысокая женщина с темными, коротко подстриженными волосами: Тесс уже видела ее сегодня утром. На первый взгляд, ее можно было принять за недавнюю выпускницу колледжа, проходящую стажировку, но морщинки на лбу и вокруг глаз выдавали ее возраст. К тому же лицо и осанка этой женщины выражали абсолютную уверенность в себе и своих действиях, что вряд ли характерно для двадцатидвухлетней девушки.

— Меня зовут Эмма Барри, — произнесла женщина любезным тоном. Тесс протянула руку в знак приветствия, но Эмма сделала вид, что не заметила этого. — Мы решили прекратить вашу деятельность.

— Мы?

— Да, мы. Профсоюз «Гильдия журналистов», и я являюсь его председателем. — Она скрестила руки на груди, словно собралась произнести заранее заготовленную и отрепетированную речь. Так оно и оказалось. — В соответствии с давно установленными правилами, любые действия, результатом которых может стать дисциплинарное взыскание, требуют разрешения руководителей профсоюза, а любые разговоры проводятся с ведома председателей и в присутствии представителей Гильдии. Поскольку информация, полученная вами в результате расследования, может быть использована руководством как основание для увольнения кого-либо из сотрудников, мы поставили в известность руководителей «Бикон-Лайт» и запретили членам профсоюза разговаривать с вами без представителя от Гильдии. Пока руководители не согласятся с нашими условиями, вы не имеете права допрашивать наших сотрудников.

— Как человек, когда-то тоже входивший в «Гильдию журналистов», могу с уверенностью сказать, что не нужно принимать все так близко к сердцу, — возразила Тесс. — Цель расследования, которое я провожу, скорее — снять подозрения с сотрудников, чем обвинить кого-то. Разве это может нанести кому-либо вред?

— Я с этого и начала. Насколько нам стало известно, начальство решило использовать историю со статьей о Винковски в качестве предлога, чтобы узнать побольше о подчиненных и в случае чего избавиться от них. Например, вы спросили Брэйнерда, был ли он в баре во вторник ночью. Вы что, предполагаете, что он алкоголик? А если бы он ответил «да», попала бы эта информация в его личное дело?

— Но речь шла совсем о другом!.. — запротестовала Тесс. Однако профсоюзная леди вела себя довольно напористо и заявила приказным тоном:

— Всё! Больше никаких вопросов сотрудникам газеты без ведома профсоюза и присутствия его представителей! Полагаю, все, с кем вы хотите поговорить, являются членами профсоюза. До понедельника!

— До понедельника? — задумчиво произнесла Тесс, после того как Эмма вылетела из ее комнаты. — Но никто ничего не сказал про выходные…

Глава 9

В субботу первым делом Тесс решила навестить Спайка в больнице. К сожалению, ее родителям пришла в голову та же самая мысль. Дело было не в том, что она что-то имела против своих родителей, просто Тесс, стараясь подчеркнуть свою независимость, стремилась встречаться с ними не очень часто: в последний раз они виделись всего три недели назад, что, по мнению Тесс, означало — «недавно».

Войдя в палату, она увидела родителей, сидевших в креслах, придвинутых с разных сторон к кровати Спайка. Они внимательно смотрели на него. В палате стояла тишина, нарушаемая только писком приборов. Любой, наблюдавший эту сцену со стороны, мог бы решить, что Патрик и Джудит Монаган — счастливая семейная пара и что им не обязательно разговаривать для того, чтобы чувствовать себя комфортно в присутствии друг друга, но Тесс знала, что это всего лишь временное затишье перед очередной словесной перепалкой.

— Привет, мам, пап.

— Волосы, — изрекла ее мать вместо приветствия.

— Замечательные волосы, — тут же возразил отец.

— Я не спорю, что они замечательные, но она уже слишком взрослая, чтобы носить волосы собранными в хвост, — не успокоилась мать и поджала губы.

— А по-моему, это смотрится очень аккуратно.

— Чепуха. А эти штаны? Тесс, если ты носишь брюки, на которых есть петли для пояса, значит, ты должна носить и пояс.

— Это джинсы, мама, пояс же нужен тем, у кого нет бедер, на которых штаны должны держаться, а это никогда не входило в число моих проблем. Кроме того, я одеваюсь по-другому, когда хожу на работу, честно.

— Откуда мне знать? Мы тебя месяцами не видим. — На сей раз Джудит была во всем своем однотонном великолепии: в свитере цвета горчицы, в подходящей по цвету юбке из твида и в замшевых туфлях без каблука. Тесс подозревала, что ее мать ходит по магазинам, предварительно вооружившись цветовыми образцами, настолько безукоризненно все было подобрано. Патрик был в своей «зимней униформе», — как про себя называла ее Тесс: в строгих темных брюках, белоснежной рубашке с однотонным галстуком темно-красного цвета. Летний вариант отличался лишь рубашкой с короткими рукавами и галстуком бледно-голубого цвета.

— Что говорят врачи? — спросила Тесс, надеясь таким образом перевести разговор со столь любимой ее матерью темы одежды и недостаточного внимания дочери к своей внешности.

Джудит неопределенно пожала плечами.

— Много чего, но все это означает одно: они не понимают, почему его состояние не улучшается. Может быть, он очнется, а может быть, и нет. Возможно, полученные им повреждения нанесли такой ущерб его организму, от которого он не сможет оправиться, а возможно, и нет. Ничего определенного.

— Вайнштейны всегда медленно выздоравливают, — заметил отец, явно желая поддеть жену. Хотя все члены семьи соглашались в том, что Спайк является их родственником, до сих пор не прекращались споры — чьим именно: родственники как со стороны матери Тесс, так и со стороны отца наотрез отказывались признавать наличие родственных связей их ветви со Спайком Орриком. Согласно семейной легенде, он появился в городе вскоре после рождения Тесс, и в основном его видели на воскресных завтраках у Моммы Вайнштейн, хотя он также был частым гостем на семейных праздниках у Монаганов, поедая различные кулинарные шедевры и упорно уходя от ответов на вопросы о своих корнях.

Как бы то ни было, сегодня мать Тесс предпочла эту тему не развивать.

— Знаешь, мы виделись с ним дня за два до того, как это произошло. Всегда кажется странным, когда кто-то, с кем давно не видишься, вдруг объявляется, а потом узнаешь, что с ним…

— Он не упоминал тогда про борзую? — поинтересовалась Тесс.

— Про борзую? Нет. Он просто принес две коробки гаванских сигар. Он где-то достает их для твоего отца по очень низкой цене, а для меня — десять мешков мульчи[4], о которой я его просила еще прошлой осенью. Целых десять мешков! Двух было бы более чем достаточно, я хотела использовать ее для клумб перед домом. Но ничего страшного, остальные пригодятся для огорода, который я собираюсь устроить этой весной, так что я рада, что Спайк проявил заботу обо мне. — Она бросила на мужа взгляд, полный триумфа. — Так что вполне может быть, что Спайк из Вайнштейнов. Монаганам же неведомо, что такое — забота! Помню, когда твоя мать…

Вдруг Спайк слегка пошевелился. Все сразу замолчали и повернулись к кровати, но, видимо, им это только показалось.

— Думаю, если мы будем сидеть здесь и смотреть на Спайка, это вряд ли поможет его выздоровлению, — сказала Тесс, направляясь к двери. — Я поеду в «Бикон-Лайт» и покопаюсь в их базе данных, может, нападение на Спайка относится к серии ограблений баров. Или, возможно, в прессе недавно появлялась какая-нибудь информация о борзых. Не уверена, что найду там то, что ищу, но, по крайней мере, это пока все, что можно сделать на данный момент.

— Ты собираешься идти на работу в таком виде? — спросила Джудит, когда Тесс наклонилась, чтобы поцеловать ее.

— А мне нравится, как она выглядит, — снова возразил отец, и спор родителей возобновился с новой силой.


Было почти четыре часа, когда Тесс зашла в кафе «Рой Роджерс», где она должна была встретиться с Тайнером и где они вместе частенько обедали, совершая преступление против здорового образа жизни, ибо меню здесь состояло практически из одних жиров и холестерина. Тайнер заказал себе огромный чизбургер и макаронный салат, а Тесс ограничилась картофелем фри в пакетике в форме кобуры.

— Удачной тебе охоты, — сказал Тайнер, подняв свой стакан с кока-колой. Он всегда начинал обед здесь этой фразой, так как интерьер был оформлен в стиле Дикого Запада, а по видаку, висевшему над стойкой, исключительно крутили одни вестерны. Так что таким образом Тайнер старался соответствовать духу заведения.

— И вам того же. Удивляюсь, почему они на пакетике с картошкой не нарисовали еще и мишень. Это было бы так символично. А балтиморцы обожают всевозможные символы, даже несмотря на то, что они совершенно не помогают при решении насущных проблем.

— Ты сейчас так раздражена, Тессер, что напоминаешь мне меня. Знаешь, что тебе сейчас нужно?

Тесс мрачно взглянула на своего босса:

— Если вы намекаете на то, что…

— Да нет, я имею в виду греблю. Тебе нужно начинать тренироваться. И чем раньше, тем лучше. Ты уже вполне можешь начать, если оденешься потеплее. Рок сказал мне…

— Рок? А я слышала, что морская полиция еще в феврале буквально выловила его из воды и пригрозила ему крупным штрафом, если он попробует сунуться в гавань раньше, чем позволит погода и волнение на море. — Тесс обмакнула кусочек картофеля в смесь кетчупа и хрена. — Но вы правы, у меня сейчас отвратительное настроение. Я провела полдня в тесном общении с базой данных «Блайт», причем убила уйму времени на то, чтобы разобраться, как она работает, и в итоге не обнаружила там практически ничего полезного.

— А ты узнала что-нибудь по поводу нападения на Спайка?

— Я узнала, что этой зимой произошел ряд ограблений мелких ресторанчиков, но в результате никто не пострадал. Единственное, что мне удалось обнаружить в связи с борзыми, — это история двухлетней давности о благотворительном пикнике, устроенном приютом для собак. Но там не было ничего интересного. Они устраивали конкурс на самый длинный хвост и лучший собачий наряд. Жаль, что там не было номинации на самый плохой запах изо рта, не то моя Эски точно была бы вне конкуренции.

Тайнер повернулся к стойке и взял оттуда тарелку с маринованными пикулями и луком, затем, вернувшись к столу, посыпал их перцем и с аппетитом съел. Девушка, стоявшая у кассы, неодобрительно посмотрела в его сторону. Поскольку сэндвич был уже съеден, то бесплатные пикули и лук уже не полагались, но Тайнер был их постоянным клиентом, и официанты знали, что проще разрешить ему делать все, что захочется.

— А что там с работой, за которую тебе платят деньги? — покончив с пикулями, поинтересовался Тайнер. — Есть какие-нибудь успехи?

— Я просмотрела выпуск «Блайт» за прошлое воскресенье. Один спортивный обозреватель намекает на слухи о том, будто бы Пол Туччи собирается создать группу, которая совместными усилиями смогла бы приобрести и содержать баскетбольную команду. Ну, в том случае, если НБА откажет Винковски на основании, что его моральный облик не позволяет ему войти в избранное общество владельцев команд.

— Возможно, подобные слухи сам Туччи и распускает, — скептически заметил Тайнер.

— Да, я тоже об этом подумала. Знаете, что он заявляет? «Баскетбольная команда все равно должна остаться в городе!»

— Я собираюсь дать тебе один совет…

— О нет, только не это, — Тесс сделала вид, что очень испугана.

— Что там говорил в «Секретных материалах» Малдеру агент «Глубокая глотка»? Следуй за деньгами? А я дам тебе гораздо более древний и гораздо более общий совет. Шерше ля фам, Тесс. Ищите женщину.

— Женщину? — Тесс на мгновение задумалась, но тут же улыбнулась. — Отличная идея, Тайнер. Думаю, вечером, по дороге домой, я загляну в гости к красавице Розите.


Ничто так не разжигало в Тесс азарт и жажду деятельности, как строгие указания и запреты. Если бы она была женой герцога Синяя Борода, то наверняка оказалась бы в тайной комнате в первую же ночь. Ящик Пандоры был бы открыт, едва оказавшись на пороге ее дома. Редакторы строго указали, что все разговоры с сотрудниками должны проводиться лишь в пределах здания «Бикон-Лайт», так сказать, на виду, а профсоюз вообще запретил ей задавать какие-либо вопросы, и Тесс очень рассчитывала на разговор с Розитой, отсутствовавшей все это время и не знавшей ни об одном из этих приказов.

Розита жила в северном районе Балтимора. Его застройка удовлетворяла запросы всех слоев населения. Здесь жили студенты расположенного поблизости университета, обеспеченные пенсионеры, клерки и даже богачи, готовые выложить немалую сумму за дом с видом на городской ипподром. Здание, в котором жила Розита, относилось к наименее престижным — большая блочная башня, заселенная студентами и недавними выпускниками, причем те, кто скучал по студенческим временам, могли выбрать вид из окон, выходящих на юг, в сторону студгородка, а стремившиеся к карьере — квартиры с видом на престижные особняки.

В холле висели почтовые ящики, по которым Тесс определила, что квартира Розиты Руиз находится на восемнадцатом этаже. Пройти мимо охранника не составило никакого труда, достаточно было смешаться с группой молодых женщин, нагруженных сумками с продуктами. Здание напоминало огромный муравейник, где никто никого не знал и никем не интересовался, судя по тому, что, пока Тесс поднималась в лифте, все стояли, уставившись в потолок или стену, и не общались друг с другом.

Дверь ей открыла раскрасневшаяся Розита, одетая в шорты-велосипедки и футболку с изображением обнаженной русалки и надписью «Сирена». Ее волосы были мокрыми, а между пальцев ног были засунуты подушечки из ваты. В руках Розита держала баночку с лаком для ногтей ярко-розового цвета. Тесс даже немного удивилась, она считала, что такая женщина предпочитает темные тона.

— A-а, подруга Фини, — протянула она, — Бесс…

— Тесс. И я пришла сюда не как подруга вашего коллеги, а в качестве сотрудника «Бикон-Лайт», в чьи обязанности входит проведение предварительного расследования причин того, что условно названо «преждевременной публикацией» статьи, написанной вами в соавторстве с Кевином Фини.

— Вы детектив, которого они наняли? — недоверчиво спросила Розита, не отпуская створку двери, так что Тесс не могла войти в квартиру.

— Да. Я работаю в адвокатской конторе, и у меня есть некоторый опыт ведения подобных дел.

— А я думала, вы должны опрашивать сотрудников в офисе, начав с тех, кто был в здании той ночью…

— Все верно, но это не настолько жесткое правило. К тому же я оказалась по делам в вашем районе и заодно решила побеседовать с вами. Думаю, что я в своем роде трудоголик. — Тесс обезоруживающе улыбнулась. — К тому же вы и сами знаете, что это расследование затеяли не для того, чтобы кого-то обвинить, а просто чтобы собрать факты. На случай, если Винковски вздумает подавать на газету в суд. Вот и все.

Розита изобразила на лице подобие улыбки.

— Поверьте мне, все это затеяли именно для того, чтобы найти виноватого. К счастью для меня, я ни в чем не виновна.

— Тогда почему бы нам не присесть и не поговорить об этом? После этого в списке я поставлю рядом с вашим именем галочку, и все будут довольны. — «Кроме редакторов и профсоюза. И тебя, когда тебе станет известно, что ты не должна была отвечать на мои вопросы».

— Ну, хорошо, но только недолго. У меня планы на сегодняшний вечер, а я только вернулась домой с работы, завтра выйдет такая история. Весь город просто упадет!

«Весь город просто упадет?» — если бы Тесс не нужно было завоевать расположение хозяйки квартиры, она не преминула бы напомнить этой приезжей, что Балтимор всегда крепко стоял на ногах. И во время сильнейшего пожара в 1904-м, и во время массовых беспорядков в 1968-м, и после серии проигрышей балтиморской баскетбольной команды «Иволги» в 1988-м, в результате чего ее владелец обанкротился, а город лишился баскетбола. Не говоря уже о случаях подкупа крупных городских чиновников и скандала, связанного со ссудами и сбережениями, в результате которого жители Балтимора в течение нескольких лет отказывались иметь дело с банками.

Но вместо этого Тесс изобразила на своем лице удивление и крайнюю заинтересованность.

— И что же это?

— Один парень, который сейчас живет в Джорджии, отбывал наказание в Монтроз в то же время, что и Винк. Он узнал о нашей статье от своих родственников, все еще живущих здесь, и позвонил в газету. Похоже, Винк хвастался, что попал в Монтроз за убийство.

— Может быть, он был просто маленьким худым ребенком, который таким образом пытался укрепить свою репутацию в глазах взрослых и сильных парней?

— Может, и так, — хищно улыбнулась Розита, но было видно, что версия Тесс не нашла у нее никакой поддержки. — Вы узнаете обо всем из завтрашнего выпуска. — Она наконец отпустила створку двери и впустила Тесс в комнату, ступая на пятках, чтобы не повредить еще не подсохший лак. Ноги Розиты были непропорционально короткими, с сильными, мускулистыми икрами. По-видимому, в своем рабочем графике она находила время для занятий бегом.

Розита уселась в деревянное кресло, явно нуждавшееся в обновлении полировки, предоставив в распоряжение Тесс ветхий диван с вельветовой обивкой. Тесс оглядела обстановку гостиной: жалкая, покосившаяся мебель, оранжевая картонная коробка, забитая компакт-дисками, маленький музыкальный центр. Розита даже не позаботилась о том, чтобы приобрести книжные шкафы: малочисленные книги лежали прямо на полу. Единственным украшением комнаты был висевший на стене плакат с изображением ковбоя, нарисованного пастельными мелками, постепенно исчезающего в окружающем пейзаже, и вид из окна, выходящего на северный район, застроенный шикарными особняками.

— Давайте начнем с вполне очевидного вопроса. Где вы были во вторник ночью?

— Я думала, что вы сами раньше работали репортером, и поэтому должны знать: нельзя ставить вопросы так, словно вы уже открыли на меня охоту. Вы должны сначала создать спокойную и дружественную атмосферу поболтав о чем-то, не относящемся непосредственно к цели визита, — менторским тоном изрекла Розита.

— Меня не интересует ваша биография, — прервала ее Тесс довольно резко. — Я должна представить отчет своим работодателям. Если вы не собираетесь говорить со мной, замечательно. Я сообщу об этом вашему руководству, которое заверило меня, что все подчиненные будут готовы к сотрудничеству. И тогда уже они будут думать, по каким причинам вы отказались отвечать на мои вопросы.

— Ну ладно, — Розита драматически вздохнула. — Я была здесь.

— Вы были одна? Вы могли бы указать временные рамки?

— Я ушла из «Бикон-Лайт» в половине восьмого, по дороге домой зашла в магазин за салатом, а заодно купила бутылку вина. Я была не в лучшем настроении. Полагала, что лучшую статью, какую мне удалось написать, только что похоронили в какой-то папке, которая будет пылиться в шкафу у редактора на самой дальней полке, — Тесс мысленно отметила, что Фини сказал почти то же самое, только, по версии Кевина, это была его статья.

— Вы разговаривали с кем-нибудь по телефону? Или, может быть, к вам заходил кто-нибудь из друзей?

Розита провела ладонью по лбу, словно этот вопрос требовал серьезных раздумий.

— Нет. Никто не звонил. И никто не приходил.

— Тогда получается, что у вас нет алиби. У вас есть всего лишь история. То есть, я имею в виду, вы не можете доказать, что во вторник ночью вы были дома. А электронная система безопасности в здании газеты находилась в нерабочем состоянии, поэтому невозможно проверить, что вас там не было, пока вы не докажете, где вы были в это время. Как репортер вы должны понимать, что отрицательное мнение гораздо легче создать, чем потом опровергнуть уже имеющееся.

Розита была настолько застигнута врасплох этим суровым заявлением, что от удивления даже забыла о своей манерности и надменности. Она больше не хмурила брови и опустила подбородок, который до этого держала высоко поднятым. Из-за этого у Тесс даже заболела шея, ибо ей тоже приходилось высоко держать голову, чтобы смотреть Розите в глаза. На краткий миг девица даже показалась Тесс привлекательной. Но этот миг действительно был очень коротким.

— В таком случае, если верить вашим словам, то у большинства людей алиби нет. А от Фини вы тоже будете требовать, чтобы он доказал, где был той ночью?

— У Фини твердое алиби, иначе я даже не стала бы браться за это дело. Это было бы совершенно неэтично. — Тесс в очередной раз удивилась, как легко ей удается лгать, когда это необходимо. — И, естественно, ответ каждого из опрашиваемых должен удовлетворять тем же требованиям, которые я предъявляю к вам.

— Не будьте такой наивной, в «Бикон-Лайт» существует очень много вариантов требований. Вы даже представить себе не можете сколько.

— Оставим эту тему, так как она не является основным предметом нашего разговора, — Тесс сейчас меньше всего хотелось бы выслушивать жалобы Розиты на их общих работодателей. Она думала над тем, что, возможно, стоит последовать совету Розиты и поговорить с ней где-нибудь на нейтральной территории, где девушка наверняка будет настроена менее враждебно.

— Знаете, я редко обращаю внимание на имена авторов статей, поэтому не могли бы вы уточнить, когда вы пришли работать в «Бикон-Лайт»? Хотя я точно помню, что была в восторге от нескольких из ваших статей. Наверно, вы в газете уже год или около того?

— Четырнадцать месяцев. Но из них я потеряла впустую целых четыре месяца, сидя за столом спортивного обозревателя. Я действительно хотела освещать бейсбольные матчи, — я писала о чемпионатах младшей лиги, когда работала в Сан-Антонио, — и Гай… я хочу сказать — Гай Уитмен, помощник главного редактора, курирующий спортивный отдел, — до сих пор обещает мне, что я буду писать о ближайшем чемпионате по бейсболу, а пока я занимаюсь полной ерундой: творю «шедевры» о личной жизни игроков и их планах на ближайшее будущее.

— А чем это плохо?

— Я хочу быть настоящим корреспондентом. Именно поэтому я добивалась, чтобы меня взяли соавтором для статьи о Винковски. И я сделала отличную работу. Фини собирал материал о финансовой стороне, а я — о первом браке Винка и игорных проблемах. И если вы послушаете, о чем говорят люди на улицах, то это как раз моя часть статьи.

«Похоже, она считает себя краеугольным камнем во всей этой истории», — подумала Тесс. Конечно, избиение жены — это ужасно, и пристрастие к азартным играм — серьезная проблема. Но это всего лишь слухи, и не более того, а вот информация о финансовом состоянии дел Винковски — это факты, против которых не поспоришь.

— Вы из Техаса?

— Техас? A-а, а, это вы так решили из-за Сан-Антонио. Нет. Я провела год и семь месяцев в этом Богом забытом месте, где температура воздуха никогда не опускалась ниже сорока градусов. Я родилась в Новой Англии, и мне очень нравится, когда одно время года можно отличить от другого. К тому же я больше люблю холодную погоду.

— Но летом в Балтиморе довольно жарко.

— Да, а зимой очень скучно, хотя местные жители радуются первому снегу как ненормальные. Но я все равно долго здесь не пробуду. Я собираюсь работать в «Глоб».

— Всего лишь в «Глоб»? А почему не в «Нью-Йорк таймс» или «Вашингтон пост»? Или, может, сразу в пресс-службу Ватикана?

Но Розита, похоже, ее не слушала, и ехидное замечание Тесс прошло незамеченным.

— Все, чего я хочу, это снова писать о спорте.

К тому же какая-то девчонка в двадцать два года получила Пулитцеровскую премию за статью о спортивном судье, а женщин — спортивных корреспондентов вообще можно по пальцам перечесть.

— Вы говорите так, словно уже составили себе план на ближайшие пять лет.

— Так и есть. Только планов два. Один для карьеры — и один для личной жизни. Правда, первый мне кажется более выполнимым. — На сей раз улыбка не была искренней, хоть и немного грустной. Розита посмотрела на что-то за спиной Тесс, и та проследила за взглядом девушки. На стене висели часы в виде кота, маятником служил хвост, а глаза двигались в такт маятнику.

— Послушайте, я действительно больше не могу разговаривать, — внезапно сказала Розита.

— О, конечно, извините, как я могла забыть, у вас же планы. Намечается грандиозное свидание?

— Нет, всего лишь ужин с одним другом. Просто некоторое развлечение субботним вечером для одинокой женщины, не связанной никакими обязательствами. Вы замужем?

— Слава Богу, нет, — совершенно искренне ответила Тесс.

— Тогда, может быть, у вас есть молодой человек?

— Что-то вроде того. То есть да. Да, есть. Кстати, его рок-группа сегодня дает концерт, и мне придется идти туда и изображать подружку солиста. Стоять в толпе и с обожанием взирать на него.

— Судя по моему опыту, неважно, чем занимается мужчина, в которого вы влюблены, все равно в итоге все заканчивается тем, что вы стоите в толпе и с обожанием на него взираете, — в этот момент Тесс даже почувствовала к Розите что-то вроде симпатии. Сейчас она была резкой в суждениях и даже остроумной, но через мгновение осталась только резкость. — Но в Балтиморе невозможно найти приличного мужчину, особенно если у вас есть определенные требования, и вы хотите, чтобы им соответствовали, поэтому я предпочитаю вообще обходиться без свиданий.

В любом другом случае подобное высказывание можно было бы счесть простой бестактностью, но Тесс не сомневалась, что этим язвительным замечанием Розита хотела подчеркнуть, что мисс Монаган как раз не предъявляет никаких требований к мужчинам.

— Будьте осторожнее со своими прекрасно накрашенными ногтями, а то по дороге к двери я могу случайно их задеть, — отпарировала она.

На улице уже было темно, и Тесс шла к своей машине, с любопытством заглядывая в освещенные окна домов. Постройки на этой улице были старше, чем безликая высотка, в которой жила Розита, и еще носили отпечаток индивидуальности. Дома эти принадлежали состоятельным горожанам, и, проходя мимо, Тесс встречалась взглядом с женщинами примерно ее возраста, одетыми в вечерние платья. «Вот они-то как раз собираются на свидание», — подумала она. Она видела и их спутников, в смокингах и при галстуках-бабочках. Люди направлялись в дорогие рестораны в центре города. А куда ей идти в субботу вечером? Похоже, что кроме «Блуждающей оперы» других вариантов не было.

Глава 10

— Сколько ты весишь?

Высокий и тонкий голос вывел Тесс из состояния задумчивости. Чтобы не заснуть, она начала придумывать разные названия районам Балтимора. Она очень устала, и в голову лезла всякая ерунда.

— Что? — переспросила она, зевая и украдкой бросая взгляд на наручные часы. Почти три утра, она на ногах уже больше двадцати часов. Около одиннадцати вечера Тесс удалось подкрепить свои силы порцией крепкого ликера, но эффекта хватило только на выступление первых трех групп, и вот уже полчаса, как Тесс мечтала только о том, чтобы закрыть глаза. Вот-вот должно начаться выступление группы Кроу, и сейчас ей нужны силы, чтобы изображать слепое восхищение и обожание, в общем, вести себя так, чтобы соответствовать образу подружки музыканта. Не говоря уже о демонстрации своих прав. Пока губы ее улыбались Кроу, глаза посылали во все стороны сигналы, которые всеми присутствующими женщинами должны быть истолкованы совершенно однозначно: «Не пытайтесь и даже не думайте!» Это отнимало у Тесс много сил, но ей действительно хотелось сохранить Кроу, он был самым красивым парнем из всех, кого она встречала.

— Я спросила, сколько ты весишь, — весело повторил тонкий голосок, и Тесс обернулась. Голос принадлежал Мейси, одной из постоянных фанаток рок-группы Кроу. Тесс не была точно уверена, но все же ей казалось, что имя она не перепутала, поскольку помнила: Мейси — это девушка с проколотым носом. Вообще-то это был обман, так как маленький золотой шарик удерживался с другой стороны при помощи небольшого магнита. Парень Мейси, бас-гитарист, раскрыл однажды Кроу этот секрет, а тот не преминул поделиться этой информацией с Тесс. Таким образом Тесс смогла отличать Мейси от Лорны, носившей на шее множество коротких цепочек, казалось душивших ее.

— Я не знаю, у меня нет весов.

— У нее нет весов, — повторила Мейси для Лорны, взвизгнувшей от восторга.

— А в кабинете врача? — Этот разговор повторялся при каждой встрече, и тоненьким стройным девушкам очень нравилось затевать его в присутствии Тесс. Особенно надоедливой была Лорна, при каждой возможности упоминавшая о том, что ей приходится пить протеиновые коктейли, так как она худеет буквально килограммами.

— Да я не смотрю на весы.

— Она не смотрит, — на этот раз Лорна, хихикая, проинформировала Мейси.

— А что ты будешь делать, если тебе нужно будет назвать кому-нибудь свой вес? — продолжала настаивать Мейси.

— Я скажу, чтобы он поднял меня на руки и сам определил мой вес.

Мейси и Лорна уставились на Тесс, не понимая, шутит она или говорит серьезно. Их тощие фигуры вызывали у Тесс ассоциации с гуманоидными существами из фантастических романов Стивена Кинга, а Тесс, в свою очередь, напоминала девушкам их родителей, и, несмотря на то что она неоднократно сообщала им свой возраст, они никак не могли поверить, что она всего на девять лет старше. Для них двадцать девять означало «почти что тридцать», а тридцать — это очень близко к сорока, и по этой логике получалось, что Тесс почти одного возраста с их родителями.

К счастью, в этот момент началось выступление группы Кроу, и Тесс принялась делать вид, что полностью поглощена музыкой, что позволяло ей игнорировать Лорну и Мейси. Вопреки чистому тенору Кроу, а может быть, и благодаря ему музыка обладала каким-то намеренно неровным, рваным ритмом. Одно про нее можно было сказать точно: она была громкой.

Когда Тесс только начала встречаться с Кроу, она пыталась проявлять интерес к его музыке и планам, касающимся группы, и даже стала слушать считающуюся прогрессивной городскую радиостанцию ФВС. Кроу смеялся, говоря, что это бесполезно, так как она отстала от жизни окончательно и бесповоротно. Тесс хотелось, чтобы он написал и исполнил балладу специально для нее. Теперь помимо грохота музыки можно было расслышать отдельные слова песни. Тесс решила, что это случайность, в которой виновата плохо работающая акустическая система. «Поцелуй черной собаки», — пел Кроу. Выходит, появление Эски в их жизни вдохновило его на такие строчки? Тесс вздохнула. Похоже, это самое близкое к понятию «баллада» из всего, что ей придется услышать дальше.

Она прислонилась к стене и принялась пить чай небольшими глотками. В «Блуждающей опере» было запрещено употребление любого алкоголя и наркотиков. Она закрыла глаза и представила залитый солнцем пляж, по которому, взявшись за руки, прогуливаются парень и девушка. Парень был похож на Кроу, а девушка была невысокой и худенькой. Незаметно для себя Тесс провалилась в сон. Когда она открыла глаза, было уже утро, и группа Кроу в последний раз выходила на «бис». Тесс машинально отметила, что уже пора завтракать.


Когда они вернулись домой, Тесс казалось, что ей гораздо больше двадцати девяти, так сильно она устала. Они зашли в кафе напротив, и Тесс, чувствуя себя совершенно разбитой, была благодарна официантке за то, что та молча принесла ее обычный заказ. Это избавляло ее от необходимости произносить какие-либо слова, что, Тесс не сомневалась, сейчас далось бы ей с трудом. Ее булочки уже разогревались, а Кроу уже принесли его утренний тост и яичницу. Тесс попросила кофе, решив не ложиться сейчас, а заняться днем делами и лечь спать пораньше.

Кроу тоже был молчалив. Он быстро уничтожил яичницу, выпил чай с медом и принялся просматривать «Бикон-Лайт», в то время как Тесс усиленно делала вид, что внимательно читает утренний выпуск «Нью-Йорк таймс». Она знала, что в воскресных выпусках обычно не бывает никаких новостей, глаза у нее слипались, и она почти машинально выхватывала из текста слова и фразы, ставшие настолько привычными, что на них давно перестали обращать внимание: «Босния», «пакт», «республиканская партия», «Доу»[5], «будущее», «требует дальнейшего расследования».

Кроу, читая газету и одновременно пытаясь разгрызть кусочек льда, внезапно подавился и закашлялся.

— Ну, ничего себе! — только и смог произнести он, откашлявшись.

Тесс, знавшая, что многие вещи могут вызвать у Кроу возглас удивления, сначала не обратила на это никакого внимания. От мелкого шрифта «Таймс» у нее начало рябить в глазах, глаза сами собой закрывались, и она вдруг подумала, что в этот момент видит газету так же, как Дори Старнс и Говард Ньюман. Черное на белом. Большие квадратики и маленькие квадратики.

— Вот это новость! — воскликнул Кроу и положил перед Тесс газету первой полосой. Огромные буквы заголовка буквально бросились в глаза, и Тесс не составило труда прочесть их.

ВИНК ВИНКОВСКИ НАЙДЕН МЕРТВЫМ.

НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД — ЭТО САМОУБИЙСТВО.

«БИКОН-ЛАЙТ» РАСКРЫВАЕТ ТАЙНЫ ПРОШЛОГО

Сон моментально прошел. Тесс проглотила остатки кофе и быстро начала читать передовицу.

Репортаж Кевина Фини и Розиты Руиз, собственных корреспондентов «Бикон-Лайт».

Джеральд Винковски (Винк) был найден мертвым прошлой ночью. Очевидно, он совершил самоубийство, и его тело было обнаружено спустя несколько часов после того, как Винковски стало известно о планах «Бикон-Лайт» опубликовать результаты собственного журналистского расследования, в ходе которого выяснилась причастность Винковски к убийству владельца магазина, произошедшему в западном районе Балтимора почти тридцать один год назад.

Тело Винковски было обнаружено в машине «Форд-Мустанг» шестьдесят девятого года выпуска, стоявшей в закрытом гараже и с включенным двигателем. Прибывшие на место трагедии врачи сразу же констатировали смерть. Никакой предсмертной записки обнаружено не было, но когда приехала полиция, в автомагнитоле звучала песня Брюса Спрингстина «Грозовая дорога».

Хотя Винковски никогда не скрывал, что одно время провел в Монтроз — исправительном заведении для несовершеннолетних преступников, — он всегда утверждал, что причинами, по которым он попал в интернат, являются вандализм и воровство, или, как их называл сам Винковски, — «ошибки бурной молодости». До сегодняшнего дня было невозможно опровергнуть эти утверждения, так как имена «воспитанников» Монтроз, а также информация о них не предназначена для широкого доступа.

Но один из бывших балтиморцев, в данный момент проживающий в штате Джорджия, на этой неделе сообщил корреспондентам «Бикон-Лайт», что Винковски хвастался, будто бы попал в Монтроз по обвинению в убийстве. Этот человек, правдивость слов которого была проверена посредством «детектора лжи», но который просил не называть его имени, так как в Джорджии немногим известно, о его годах, проведенных в Монтроз, сообщил, что Винковски утверждал, будто во время ограбления до смерти избил человека.

Источник, имеющий связи в комиссии по работе с малолетними преступниками, подтвердил, что Винковски был отправлен в Монтроз по обвинению в непредумышленном убийстве, хотя обстоятельства преступления были несколько иными. Натаниэлю Пейджу, владельцу магазина, расположенного на Голден-стрит, во время ограбления угрожали оружием, но причиной смерти стал сердечный приступ. По крайней мере, такова официальная версия случившегося. Согласно законам штата Мэриленд, Винковски, уже имевший условный срок за более мелкие преступления, был осужден по статье «непредумышленное убийство».

Винковски, с которым мы вчера пытались связаться, отказался разговаривать с нашими корреспондентами, заявив, что с этого момента любые интервью возможны только в присутствии его адвоката и что он не собирается никак комментировать эту историю раньше воскресенья. Двенадцать часов спустя он был найден мертвым, и, по словам адвоката Винковски, Майкла Элленгема, его клиент не обращался к нему в течение вчерашнего дня.

Тесс быстро пробежала глазами конец статьи, но в основном он был посвящен интервью, полученному в Джорджии, и краткому пересказу содержания предыдущих публикаций, связанных с Винковски. Мысленно она попыталась сопоставить время. Если полиция приехала на место происшествия около половины одиннадцатого вечера, то Фини мог оказаться там же никак не раньше одиннадцати. Но у него хватило времени, чтобы написать несколько абзацев и отдать их редактору ночной смены, удачно скомпоновавшему новую информацию с уже имеющейся.

— Какую бы песню ты выбрала в качестве аккомпанемента к собственной смерти? — полюбопытствовал Кроу, для которого новости всегда являлись чем-то абстрактным и лично к нему не имеющим никакого отношения. — Но уж точно не Брюса Спрингстина. Может, что-нибудь из нашего репертуара? Нет, тогда все точно решили бы, что я неудачник и сделал это исключительно для привлечения внимания к своей персоне. Блюз — это слишком очевидно, а классическая музыка — слишком претенциозно. Может, Чет Бейкер подойдет? Тот диск, который ты часто ставишь. Там даже, кажется, есть песня с вполне подходящим названием: «Это может случиться и с тобой».

— Звучит неплохо, — протянула Тесс с отсутствующим видом. Она снова перечитывала статью, чтобы быть уверенной, что ничего не упустила. Из статьи было неясно, что же все-таки стало причиной смерти Винковски. Уровень алкоголя в крови — 0,1. Слишком много для того, чтобы садиться за руль, и слишком мало, чтобы умереть. Результаты токсикологической экспертизы станут известны только через две недели. Тесс знала, что дополнительные тесты проводятся для проверки анализа крови, который не выявил наличие наркотиков. Миссис Винковски с детьми сейчас находится у матери, в Нью-Джерси, где она решила провести уик-энд.

Тесс и Кроу некоторое время сидели молча. Итак, один из самых богатых и удачливых жителей города добровольно ушел из жизни под музыку Брюса Спрингстина. Тесс понимала, что в этот момент она должна думать о том, каково это — в один момент потерять уважение и любовь всего города, которым он так дорожил.

Но все, что ей приходило в голову в связи с последними событиями, — это: остается ли в силе ее контракт с «Бикон-Лайт»?

Глава 11

В понедельник утром, войдя в свой кабинет в «Бикон-Лайт» и включив компьютер, Тесс обнаружила три новых сообщения по e-mail. Напоминание от Дори Старнс с приложением списка команд, которые могли бы понадобиться Тесс, очередное приглашение на ланч от Гая Уитмена и вежливое сдержанное приветствие от Джека Стерлинга: «Добро пожаловать! Если потребуется моя помощь, я в Вашем распоряжении». Тесс взглянула на дату отправки: вечер пятницы. Интересно, это предложение все еще остается в силе? Она прочитала сообщение еще раз, пытаясь понять, не скрывается ли за этими нейтральными фразами что-нибудь менее официальное. В тот момент, когда Тесс собиралась удалить все письма, на экране замигал значок: «Новое сообщение». Оно также оказалось от Стерлинга, он явно торопился: «Вы у себя в 10.30. Предварительная встреча перед ежедневным совещанием в 11. Во вторам кабинете Колин. БУДЬТЕ ТАМ. Но узнали Вы об этом не от меня».

Как и все редакторы газет, руководители «Блайт» постоянно устраивали официальные и неофициальные совещания. В течение дня проводилось два совещания, на которых обсуждались новости, одно посвящалось статьям и очеркам о различных людях, еще два отводились происходящему в городе и городским новостям; встреча, во время которой утверждалась статья для передовицы, и наконец обсуждение раздела спортивных новостей. Помимо официальных совещаний редакторы постоянно собирались по двое-трое, уединялись в каком-нибудь кабинете и перешептывались с заговорщицким видом. Другими словами, вовсю занимались закулисными интригами. Совещание в одиннадцать часов было первым новостным собранием, и присутствие редакторов всех отделов было обязательным. Это Тесс знала. Но что такое «предварительная встреча»? И где находится «второй кабинет Колин»? Тесс не могла понять, почему Джек Стерлинг оказывает ей такое доверие, и, решив на некоторое время отложить выяснение этого вопроса, принялась набирать номер телефона Уитни.

— Здесь Уитни Тэлбот, — раздалось в трубке. Тесс немного подождала. У Уитни был такой голос, что в первый момент Тесс показалось, будто бы она разговаривает с автоответчиком.

— Эй, есть кто-нибудь живой на том конце провода? — Уитни начала терять терпение.

— Привет, это Тесс. Я еще здесь, но не знаю, надолго ли. Меня только что пригласили во второй кабинет Реганхарт, хотя я совершенно не представляю, где он находится.

— Послушай, Реганхарт вполне может вести себя так, будто у нее есть право уволить тебя, но это не так. Принять такое решение может только Мабри или «метр шестьдесят». И не позволяй ей на себя давить!

— Не беспокойся. Но я не знаю, как выполнять работу, за которую мне платит «Блайт», когда у меня над душой стоит профсоюз. Да еще эта смерть Винка. Ведь теперь он не подаст в суд, и мое расследование теряет всякий смысл.

— Вспомни, тебя наняли, чтобы разобраться со случаем компьютерного саботажа, — успокоила подругу Уитни. — Смерть Винка не меняет того, что кто-то, скорее всего, эта Розита, таким способом скомпрометировал газету.

— Ладно, — вздохнула Тесс, — пожалуй, лучше, если я уже пойду на совещание. Где мне найти второй кабинет Реганхарт?

— На четвертом этаже. За дверью с табличкой «Ж».


Женская комната отдыха состояла из двух отсеков, разделенных перегородкой. В одном находилась душевая и раздевалка, а во втором — несколько диванчиков, журнальный столик и пара стеллажей. Войдя, Тесс направилась к диванчикам, одновременно с любопытством разглядывая окружающую обстановку.

Поскольку за всю историю существования «Блайт» среди журналистов практически не было женщин, комната отдыха репортеров представляла собой тесное помещение без окон, некогда бывшее частью мужской комнаты отдыха. Места было настолько мало, что его едва хватало на диван и стеллаж, но в этом помещении, находившемся рядом с некогда существовавшим отделом, который вел рубрику для женщин, было две комнаты, стоял удобный диван и пара кресел. Здесь даже находился торговый автомат, набитый салфетками и колготками. Судя по пыли, ассортимент этого автомата не обновлялся как минимум с конца шестидесятых, и Тесс вдруг подумала, что как раз в то время «Блайт» прекратила порицать смешанные браки с чернокожими, евреями и прочие.

Пока она удивлялась, зачем здесь нужны колготки в таких больших количествах, часы над дверью показали 10.30, и в комнату вошла Колин Реганхарт, закуривая сигарету и сразу же глубоко затягиваясь.

— Согласно законодательству штата Мэриленд курить в рабочих помещениях и кабинетах запрещено, — произнесла Тесс, чтобы обратить на себя внимание.

— Если вы не переносите сигаретный дым, то вполне можете покинуть комнату. Вообще-то вы можете покинуть ее, даже если вы относитесь к нему вполне терпимо.

В этот момент в комнате появился Стерлинг и при виде Тесс разыграл искреннее удивление.

— Учитывая то, что мисс Монаган является предметом нашей с вами встречи, вы не считаете, что будет лучше, если она останется? — Это было произнесено очень вежливым тоном, но от Тесс не укрылась холодность и даже некоторая жесткость в интонации Стерлинга.

— Нет, не считаю. Я считаю, что мисс Монаган должна вернуться в свой кабинет, собрать вещи и поскорее выметаться отсюда. Мы в ее услугах больше не нуждаемся. Впрочем, мы и раньше в них не нуждались. То, что произошло в воскресенье, говорит о том, что все написанное в первой статье — правда. От первого до последнего слова. И кого теперь интересует, как она попала в газету? К тому же в результате появилась вторая статья, которая, ко всему прочему, гораздо лучше первой.

— А если предположить, что его жена вздумает подать иск?

— Пусть только попробует! У нее ничего не выйдет. Винковски мертв, а кроме него никто не может обвинить нас в клевете. Кроме того, мы ведь никого не оклеветали, — подчеркнула Колин ехидным голосом. — Самоубийство Винка является доказательством тому, что в его прошлом слишком много, мягко говоря, нелицеприятных моментов. Это отличная история, ведь сколько еще можно будет в связи с ней написать!

— Но внутреннее расследование этому не помешает, Колин, — заметил Стерлинг.

— Повторяю, в этом нет никакого смысла!

— Чего ты так боишься, Колин? Что расследование мисс Монаган прямиком приведет нас к твоей протеже, Розите? — Стерлинг посмотрел в глаза Реганхарт, и та отвела взгляд.

У Тесс возникло ощущение, что она присутствует при очередной перепалке своих родителей. В словах и жестах Джека Стерлинга и Колин Реганхарт чувствовалось сильное напряжение, но оно было не из тех, когда за ссорой следуют бурные объятия. Они напоминали двух противников на ринге, которые, вместо того чтобы броситься в схватку, изучают и оценивают возможности друг друга.

— У каждого из нас есть свои протеже. — Тут Колин повернулась к Стерлингу и нахально выпустила струю дыма прямо ему в лицо, но он не отвернулся и не закашлялся. — Мы наняли мисс Монаган, так как возможная протеже Лайонела Мабри — Уитни Тэлбот — уговорила его сделать это. Но это было на прошлой неделе, когда Винк был еще жив, и наш «метр шестьдесят» не мог спокойно пообедать в своем любимом клубе без того, чтобы на него не показывали пальцем и не шептались, будто срыв баскетбольного контракта — это его вина. Теперь репутация газеты восстановлена, и все довольны.

— Лайонел недоволен. И я тоже. Нам просто повезло. Вряд ли будет легко закрыть глаза на взлом нашей компьютерной системы, да и использование неназванных источников информации — это тоже, скажем, не соответствует журналистскому кодексу чести. Джеральд Винковски умер, так и не узнав имен своих обвинителей. Ты считаешь это справедливым, Колин?

— Весь вопрос в деньгах. Зарплата детективу выплачивается из моего… из нашего бюджета, Стерлинг, — бюджета отдела новостей. И это напрасная трата денег.

Тесс устала от того, что ее обсуждают как какой-то неодушевленный предмет. Вряд ли Стерлинг, приглашая ее сюда, рассчитывал, что она будет смирно сидеть, не произнеся ни слова.

— Моя зарплата — это не напрасная трата денег, Колин. — Тесс было несколько непривычно называть редактора по имени, но обращаться «мисс Реганхарт» к женщине, которая была не более чем на десять лет старше ее самой, казалось еще более нелепым. — Кроме того, вы уже не можете ничего изменить. Сегодня утром я разговаривала со своим непосредственным начальником — мистером Тайнером Греем, — и он сказал, что учел такую ситуацию при составлении контракта. Так что вне зависимости, освободите вы меня от моих обязанностей или нет, вам придется заплатить мне, Колин, как за две недели работы.

Реганхарт выглядела ошеломленной.

— Вы заключили контракт. И у профсоюза есть свой контракт, — произнесла она наконец. — Где те люди, которые работают, не прибегая к этим гнусным уловкам?

— Контракт — это не уловка. И уж тем более не гнусность.

Реганхарт буквально упала на диван. Тесс подумала, что ошиблась, решив, что Реганхарт — высокого роста и крепкого телосложения. В отличие от большинства женщин, она старалась прибавить себе рост, надевая туфли на очень высоком каблуке и используя давно вышедшие из моды подплечники. Сейчас, сознавая, что потерпела поражение, она сидела на диване с потерянным видом, опустив голову, но когда она снова взглянула на Тесс, ее лицо опять приняло жесткое и решительное выражение.

— Если предположить, что вы говорите правду, — а я, не сомневайтесь, это проверю, — так вот, вы можете продолжать работу, — она повернулась к Стерлингу: — А сейчас я собираюсь воспользоваться этой комнатой по ее прямому назначению. Не будешь ли ты так добр оставить нас наедине?

Едва за Стерлингом закрылась дверь, Реганхарт снова обернулась и холодно взглянула на Тесс.

— В вашем контракте также есть условие, обязывающее вас посвящать работе тридцать часов в неделю. Так вот, мисс Монаган, вы будете приходить в «Бикон-Лайт» каждый день, с понедельника по пятницу, и находиться на своем рабочем месте в течение шести часов. Отмечать свое присутствие будете у моего секретаря. Если мы платим вам за то, чтобы вы работали здесь, то вы и будете работать здесь.

— Нет проблем, — Тесс спокойно улыбнулась.

— Проблемы начнутся, когда вы начнете думать, чем занять это время. Я решила, что представители профсоюза не должны мешать вашим интервью с сотрудниками своим присутствием. Профсоюз, естественно, составит жалобу, но я передам это дело в арбитражный суд, и даже, если понадобится, в Верховный суд. Таким образом, расследование будет приостановлено до тех пор, пока не разрешится ситуация с профсоюзом, что, конечно, произойдет после окончания срока действия вашего контракта. Поверьте мне, ничего не делать — это очень-очень тяжело. Я знаю, о чем говорю, могу вас даже познакомить с парочкой репортеров, которых я поставила в такое же положение. В конце концов они не выдержали и ушли сами.

— Ведь дело не в деньгах, верно? Вы имеете что-то лично против меня?

— Я вам не доверяю, — отчеканила Реганхарт. — Я не доверяю никому из друзей Уитни Тэлбот. Джек Стерлинг только и мечтает о том, чтобы занять мое место, и думает, что Тэлбот займет его должность, когда ему наконец удастся меня «скинуть».

— Уитни вовсе не собирается быть редактором. Все, чего она хочет, — это поехать в Токио, — возразила Тесс.

— Не сомневаюсь, что ваша Уитни с удовольствием на несколько лет отложит поездку в Токио, если ей представится возможность занять пост редактора еще до того, как ей исполнится тридцать. Возможно, вы хорошо знаете свою подругу, но я еще лучше знаю, что такое амбиции. Как вы думаете, благодаря чему всего за пять лет из редактора газетенки забытого Богом городка в штате Делавэр мне удалось превратиться в главного менеджера здесь, в «Бикон-Лайт»?

Реганхарт бросила почти докуренную сигарету на пол и раздавила ее. Несмотря на уверенный и холодный тон, руки ее слегка дрожали, и она тут же поспешила закурить снова.

Тесс уже собиралась выйти, когда в комнату влетел Марвин Хейли, он был чем-то очень взволнован. За ним вошел Стерлинг.

— У нас отличное убийство в северо-западном районе! — сообщил он прерывающимся от бега по коридорам и волнения голосом. — И со всеми подробностями! Двое попытались ограбить фургончик, в котором ехала еврейская мамаша с семью детьми. Она оказала сопротивление, и они пристрелили ее. Дети были так напуганы, что не могли вылезти из машины. Тогда грабители отправились в забегаловку на Рейстертаун-роуд, чтобы истратить там украденные из фургона деньги. Полиция арестовала их еще по дороге. Один фотограф перехватил сообщение по полицейской волне и прибыл на место происшествия раньше полиции. Это будет классный репортаж! Потрясающий! Но нам надо придумать, как сделать из этого целую историю, причем завтра написать нечто такое, что не прозвучит сегодня в вечерних новостях. Телевизионщики, понятное дело, уже подсуетились.

— Не бывает «отличных» убийств, — прервал его Стерлинг. — Но Марв прав. Эту статью нужно преподнести должным образом. Завтра читатели будут ждать от нас определенной версии, а не набора фактов, которые им сегодня предложит телевидение.

— Полагаю, что дизайнерский отдел уже готовит карту: где произошло преступление, где были пойманы убийцы. — Реганхарт снова бросила на пол недокуренную сигарету, но на этот раз даже не потрудилась потушить ее. Она стояла, потирая руки, словно будущая статья представлялась ей горой золота, лежащей прямо перед ней. — Я хочу, чтобы Бэнки Фонтейн поработал над материалом о жизни еврейской общины. Пусть поговорит с раввинами, ну, он сам знает… И, насколько я помню, община просила полицию ввести пеший патруль именно в северо-западном районе. — И Колин чуть ли не бегом покинула комнату, Хейли едва поспевал за ней.

Стерлинг также направился к выходу, хоть и более медленным шагом. Несмотря на личные разногласия и внутренние интриги, Колин Реганхарт и Джек Стерлинг могли работать как единая команда, когда этого требовали обстоятельства.

«Отличное убийство», — сказал Хейли, и, к сожалению, Тесс знала, что он имеет в виду. Еще будучи репортером, ей приходилось работать редактором ночной смены, и она вспомнила, что, сидя за столом, вдали от убийств, жертв и крови, очень легко начать мыслить подобными категориями. «Отличные убийства», «замечательные убийства», «великолепные убийства», у которых была своя градация в зависимости от причины, места, количества погибших и известности жертвы или преступника.

«Это убийство станет отличным материалом для завтрашнего выпуска!» Сколько раз она слышала эту фразу! Сколько раз ее пальцы буквально летали по клавиатуре, описывая последние моменты жизни на этой земле очередного несчастного? Некоторым утешением ей служила мысль, что все это осталось в прошлом…

Глава 12

Когда Тесс вошла в кабинет, она застала там Уитни, ожидающую ее возвращения. Усевшись за столом, она просматривала документы в компьютере подруги. И Тесс это совсем не понравилось. Хотя, конечно, ей нечего было скрывать. Пока нечего.

— Ну что, Реганхарт пыталась прикрыть твою деятельность? — спросила Уитни, не отрывая взгляда от экрана монитора.

— Да, и ей это удалось. Мне по-прежнему будут платить, но она сделала так, что я не смогу задавать вопросы никому из сотрудников. Причем, если я не буду присутствовать на рабочем месте шесть часов в день, мой контракт тут же будет расторгнут. И без всякой выплаты денег. Так что теперь я обязана приходить сюда каждый день и бесцельно протирать свой зад.

Уитни нажала несколько клавиш, и Тесс услышала звук, который обычно издает модем при подключении. Она и не подозревала, что компьютеры в «Блайт» были оснащены этими устройствами.

— Разве Дори не сказала тебе, что наша компьютерная система поддерживает сеть?

— Ты имеешь в виду сетевую электронную базу данных? Я пыталась воспользоваться ею в выходные, но там почти ничего нет. К тому же программа совершенно идиотская: стоит неправильно ввести какой-нибудь символ, и надо начинать все сначала. С судебными архивами еще хуже.

— Это не удивительно, — пожала плечами Уитни, — если учесть, что к созданию этих сетевых программ приложил руку Марвин Хейли. Она такая же дерганая, как и он сам. Но там есть и кое-что еще. Например, «Нексис», база данных MBA, «Автотрек».

— Про первые две программы я слышала, а что такое «Автотрек»?

— Это такая небольшая, но очень полезная программка. С ее помощью можно найти все, что угодно: номера социального страхования, бывшие адреса, записи о кредитах и займах, узнать о нынешних и бывших соседях. Было бы интересно проверить Розиту Руиз такой программкой.

— И Фини, — подсказала Тесс.

— Тебе же известно, где был Фини последние двадцать лет его жизни. И ты знаешь, где он был в ту ночь. — Тесс было тяжело слышать, как ее подруга повторяла ложь, произнесенную ее другом. Зачем Фини сказал Уитни, что провел в компании Тесс всю ночь? Но теперь это была и ее ложь, так как она не сумела опровергнуть ее с самого начала. — А вот Розита у нас — весьма таинственная особа.

— Не такая уж и таинственная. Я разговаривала с ней в эти выходные. Там все до неприличия обыденно. Последняя работа — в Сан-Антонио, а так как сама она из Бостона, то перевелась сюда, желая быть поближе к исторической родине. Ни мужа, ни постоянного мужчины.

Уитни подняла телефонную трубку и протянула ее Тесс.

— Тебе не нужно получать у Реганхарт разрешения на телефонные звонки. Особенно в другие штаты. Для этого, правда, тебе нужен телефонный код, но я с удовольствием тебе его сообщу: сто шестьдесят. Случайное совпадение. Ничего общего с нашим многоуважаемым владельцем. Как называется та газета в Сан-Антонио? «Орел»? Думаю, не будет ничего плохого в том, чтобы поинтересоваться репутацией, которой там пользовалась Розита…

Тесс взяла у нее из рук трубку и положила ее на рычаг.

— Ты устроила для меня эту работу. И спасибо тебе за это. Позволь мне теперь делать эту работу. Так, как я считаю нужным, — твердо сказала она.

Но Уитни было не так-то просто обидеть.

— Ну, хорошо, хорошо, — с легкостью согласилась она. — Я просто хотела чем-нибудь помочь. Я бы пригласила тебя на ланч, но на сегодня у меня назначена игра в сквош со Стерлингом. Если, конечно, ничего не отменится в связи с последними событиями.

«Возможно, подозрения Колин Реганхарт не так уж и безосновательны», — пришло в голову Тесс. Она была удивлена, ощутив что-то похожее на укол ревности.

— Пытаешься добиться назначения в Японию? Или чего-то большего?

— Япония — это и есть то самое большее. А я стараюсь использовать все возможные варианты. К счастью, Стерлинг гораздо лучше меня играет в сквош, особенно когда у него не болит спина или запястье, так что мне не составляет особого труда ему проигрывать. Да и не так обидно.

После того как Уитни вышла, Тесс досчитала про себя до десяти, затем открыла телефонную книгу и нашла код Сан-Антонио.


Тесс понадобилось не меньше часа, прежде чем она нашла человека, который мог бы поделиться информацией о Розите Руиз. Им оказался помощник редактора, занимающийся вопросами стажировок студентов, в том числе и Розиты Руиз.

— Эдвард Салдивар, — представился он. Мужчина говорил с легким акцентом, который он явно старался свести к минимуму, даже англизировав для этого свое имя, в отличие от Розиты, намеренно четко произносившей согласные.

— Меня зовут Тесс Монаган, я занимаюсь проверкой данных Розиты Руиз. Она указала ваш контактный телефон.

Чтобы потянуть время, Салдивар принялся насвистывать какую-то мелодию. Наконец он произнес:

— Мы можем предоставить информацию о должности, которую занимал интересующий вас сотрудник, и период трудоустройства, но не более того.

— Но это не совсем то, что мне требуется.

На этот раз Салдивару потребовалось немного больше времени, чтобы собраться с мыслями.

— Я вас понимаю, но в свете недавних судебных процессов, устроенных, скажем так, недовольными служащими, было решено, что компании должны выработать единую политику предоставления информации во избежание возможных обвинений в клевете или искажении фактов. Кроме того, Розита ушла из газеты полгода назад и теперь работает в какой-то газете в Балтиморе. Почему бы вам не позвонить им?

— Потому что я звоню по их заданию. Из офиса этой самой газеты в Балтиморе. В этом случае вы можете предоставить интересующую меня информацию?

— Но мы…

— Да, я помню, мистер Салдивар: только должность и период работы. Но мисс Руиз знает, что я собиралась звонить вам, — Тесс посчитала, что эта ложь не может никому навредить. — Поэтому вы можете рассказывать о ее работе в газете, не боясь судебного процесса. Она освещала чемпионаты младшей бейсбольной лиги, верно?

— Она проработала у нас полтора года и, уволившись в прошлом октябре, устроилась на работу в балтиморскую «Бикон-Лайт».

— Я полагала, что стажировка длится два года. Почему Розита уволилась раньше?

— Вообще-то это нехарактерно для наших стажеров — уходить на должности штатных корреспондентов в другие газеты до окончания срока их стажировки. Розита подала заявление об уходе первого октября, после того как убедилась, что в «Бикон-Лайт» готовы взять ее в штат корреспондентов. Это большая газета, и там ей платят гораздо больше. Мы были искренне рады за нее. Удачного вам дня, мисс Монаган.


Было уже почти семь часов вечера, когда Тесс вышла из здания «Блайт». От долгого сидения ныли плечи и спина, каждое движение отдавалось головной болью. Действительно, сидеть без дела было крайне тяжело, и после звонка в Сан-Антонио, не давшего никаких результатов, Тесс убивала время, оставшееся до конца рабочего дня, раскладывая на компьютере пасьянс. Из чистого упрямства она задержалась дольше времени, установленного Реганхарт, забыв, что ей придется дойти пешком до офиса Тайнера, возле которого она оставила свою машину. Ко всему прочему, «Блайт» не предоставила ей места на парковке, а охранники заявили, что сотрудники не имеют право пользоваться стоянкой для посетителей.

Пытаясь защитить лицо от резкого, влажного ветра, Тесс шла через пустынные кварталы Лексингтона, построенные в семидесятых годах, когда считалось, что огромные гипермаркеты, возведенные в пригороде, помогут улучшить экономическую ситуацию в городе. Теперь единственные оставшиеся в этом районе магазины — сеть магазинов распродаж и лавочек с дешевой одеждой — закрывались в пять вечера одновременно с государственными учреждениями.

Она переходила Парк-авеню, когда заметила машину коричневого цвета с проглядывающими кое-где пятнами бледно-розовой краски. Перекрашенная машина внезапно развернулась на улице с односторонним движением, — Тесс услышала, как взвизгнули тормоза, — затем снова резко повернулась на сто восемьдесят градусов и продолжила движение уже в правильном направлении. Центр Балтимора с множеством улиц с односторонним движением частенько приводил в замешательство приезжих автомобилистов.

Пройдя по улице два квартала, Тесс свернула на улицу Святого Павла и пошла к площади. Та же машина проехала мимо нее, направляясь в противоположную сторону. Снова послышался скрип тормозов, и машину сильно занесло на скользкой дороге. Но даже в это позднее время движение на проезжей части было слишком оживленным, чтобы автомобиль смог проехать против движения. Она обернулась, наблюдая за машиной, свернувшей влево на ближайшем перекрестке. И тут Тесс испугалась по-настоящему. Она решила, что это вполне могли быть те типы, озабоченные поисками больницы какого-то Джо, но просто они сменили автомобиль.

— Пока я иду против направления движения, все будет в порядке, — успокоила она себя. От пережитого волнения Тесс даже не заметила, что заговорила вслух. Она ускорила шаг, но не успела дойти до конца квартала, как мимо нее снова проехала та же машина. На сей раз Тесс увидела, что это был «Бьюик» старой модели. Она попыталась разглядеть номер, но спереди таблички просто не было, а сзади она была так заляпана грязью, что не было видно ни одной цифры.

Тесс остановилась в раздумье. Вряд ли ей удастся добраться до оставленной машины, центральные кварталы быстро пустели. Можно юркнуть в отель, расположенный дальше по улице, — Тесс знала, что там два выхода, — или вернуться немного назад по улице и смешаться с толпой покупателей в торговом центре. Даже в понедельник вечером в ресторанчиках много народу, и она вполне может сидеть, не привлекая к себе внимания, дожидаясь, пока не придет Кроу. В крайнем случае можно взять такси. Но она должна убедиться, что это те же самые люди. Должен быть какой-то способ узнать это, не подвергая себя опасности.

Купол «Сити Холла» в сгущавшихся сумерках сиял огнями. Тесс пришло в голову неожиданное решение. Она достала кошелек и, пересчитав деньги — сорок долларов мелкими купюрами, вполне должно хватить, — почти бегом, но стараясь, чтобы пассажиры розово-коричневого «Бьюика» не потеряли ее из виду, направилась в сторону Южной улицы.

Из-за нехватки мест для парковки в центре Балтимора было построено несколько подземных стоянок. Ближайшая находилась как раз рядом со зданиями «Сити Холла» и муниципального суда. Бездомные и бродяги подрабатывали тем, что «сдавали в аренду» парковочные метры. И даже если вы не собирались оставлять свой автомобиль на время, превышающее время бесплатной парковки, проще было заплатить пару долларов за то, чтобы обезопасить машину от тех, кто предлагал свои услуги по ее охране. Работая по делам Тайнера, Тесс не раз приходилось сталкиваться с этими «коммерсантами», и она знала, что они живут там же, на стоянках, предпочитая находиться поблизости от того места, где зарабатывали деньги. Она не сомневалась, что они и сейчас находятся там, поедая бутерброды, захваченные из ближайшей благотворительной столовой. Но вот как договориться с ними?

— Кто-нибудь хочет заработать несколько баксов? — крикнула она. — Самые легкие пять долларов в вашей жизни! — Послышалось какое-то ворчание, и из темноты вышли три фигуры. Тесс с радостью отметила внушительную мускулатуру желавших подзаработать. Она показала купюры и тут же спрятала кошелек обратно в карман.

— Все, что от вас требуется, — это стоять вокруг меня и выглядеть несколько угрожающе. Сможете? — Все трое кивнули, немного озадаченные странной просьбой. Они придвинулись к ней почти вплотную, и Тесс почувствовала запах пота и грязной одежды, смешивающийся с запахом плохого вина.

— У вас какие-то проблемы? — поинтересовался один из них.

— Очень надеюсь, что нет.

Через несколько минут перекрашенный «Бьюик» свернул на Южную улицу и остановился неподалеку от того места, где стояла Тесс. Даже без номеров эту машину узнать было нетрудно. Окна были тонированными, но владельцы, по-видимому, решили сэкономить, и отражающий материал отклеивался целыми кусками. Покраска была выполнена наспех и некачественно, бампер помят и покрыт царапинами, одна фара разбита, а глушитель, похоже, был потерян очень давно. «Да, этим ребятам нравится менять машины», — вдруг подумала Тесс. Сначала та голубенькая малолитражка, теперь «Бьюик». Она внезапно вспомнила огни фар автомобиля на Франклин-роуд, от которого ей удалось отвязаться, только проехав на красный свет, в ту ночь, когда она везла Эски из бара Спайка. В ту ночь, когда избили самого Спайка.

Стекло переднего пассажирского сиденья немного опустилось, и уже знакомая Тесс пара солнечных очков принялась внимательно изучать ее. Тот самый «заботливый друг Джо Джонсона», предлагавший подвезти ее. Затем приоткрылась задняя дверца, издавшая при этом жуткий скрипящий звук.

— Мисс Монаган, — раздался высокий холодный голос. Тесс не ответила.

— Ведь вы мисс Монаган, верно? Племянница Спайка Оррика? Он всегда очень тепло отзывался о вас. Мы недавно виделись с ним.

— Вы виделись с ним, когда навещали вашего приятеля Джо? — спросила Тесс.

— Ну, по некоторым причинам мы не смогли повидать Джо. Нет, мы виделись со Спайком перед тем, как кто-то его избил, — послышался хриплый смешок. — Прямо перед тем.

Ее оплачиваемые «телохранители» придвинулись еще ближе, словно почувствовав угрозу в этом внешне нейтральном обмене фразами. Или, может быть, они хотели быть уверенными, что смогут забрать кошелек Тесс, если эти люди схватят ее. Сквозь открытую заднюю дверцу Тесс была видна толстая нога в черных джинсах. Также ей была видна пола пиджака из коричневой кожи, но, как ни старалась, она не могла разглядеть лица своих собеседников. Из глубины салона послышалось собачье тявканье.

— Тихо, Чарлтон! — в холодном голосе послышалось что-то похожее на нежность. Но когда невидимый человек снова обратился к Тесс, его голос был еще жестче, чем раньше. — Мисс Монаган, у вашего дяди есть кое-что, принадлежащее одному нашему другу. Оно не имеет денежной ценности, но моему другу очень хотелось бы вернуть это. Вы не знаете, где бы мы могли найти интересующую нас… ну, скажем так, интересующий нас предмет?

Тесс отрицательно покачала головой:

— Совершенно не представляю, о чем вы говорите.

— Вы уверены?

Один из ее «телохранителей» сделал шаг вперед и хрипло заявил:

— Она же сказала, что не знает. Разве этого недостаточно? — В слабом свете фонарей блеснуло лезвие ножа.

Человек в «Бьюике», сидевший спереди, достал пистолет и улыбнулся Тесс. «Камень — ножницы — бумага», — неожиданно вспомнилась ей детская считалка, и она невольно пальцами проиграла эту ситуацию. Но задняя дверца машины внезапно захлопнулась, и «Бьюик» так резко рванулся с места, что сшиб две урны, стоявшие на тротуаре. «Телохранители» Тесс стояли рядом, пока машина не скрылась из виду, и такая забота очень тронула ее, но она тут же вспомнила, что они ждут обещанную плату. Тесс выдала каждому по пять долларов. Первые двое, так и не произнеся ни слова, скрылись в темноте, но третий — тот, что выступил с ножом на ее защиту, — похоже, был любопытен.

— Вы что, должны им деньги?

— Я — нет, но, возможно, должен мой дядя. Он был нелегальным букмекером.

— Это плохой бизнес. Держитесь от него подальше, — посоветовав это, мужчина последовал за своими товарищами, буквально растворившись в сумерках. Тесс даже не успела заметить, как он исчез. Она поймала такси и, поскольку уже истратила пятнадцать долларов, решила потратить еще пять, чтобы добраться до своей машины. Она вспомнила, что Спайк никогда не посвящал других членов семьи в свои дела, связанные с букмекерским бизнесом, называя это своей «второй маленькой профессией». Тесс всегда считала, что дядя делал это для придания своему имиджу некоей таинственности. До настоящего момента.

Глава 13

«Напоминание: если Вы хотите удалить файлы, нажмите „Alt + X“. Удаленные из личной папки, файлы попадают в „корзину“, рекомендуется удалять их оттуда, так как „корзина“ доступна ВСЕМ пользователям. Многие репортеры и редакторы забывают удалить файлы из „корзины“, тем самым давая возможность посторонним людям просматривать их содержание. Помните, что каждый из отделов — спорта, новостей, городских событий и т. д. — имеет свою директорию „корзина“. Д. Старнс».

Прочитав сообщение, Тесс продолжала с удивлением смотреть на экран монитора. Часы над дверью показывали одиннадцать часов утра. Она только что пришла на работу, предварительно отметив время прихода у секретаря Реганхарт. Она была уверена, что секретарь Колин Реганхарт — мужчина, но им оказалась женщина, с лица которой не сходило мечтательное выражение. Рядом с именем Тесс она нарисовала улыбающуюся рожицу и поставила время, указав его с точностью до минуты.

Включив компьютер, Тесс задумалась, чем бы занять ближайшие шесть часов. Она уже собиралась написать письмо Уитни и отправить его по электронной почте, и тут на экране появилось сообщение от Дори. Оно было составлено как напоминание для всех пользователей, но в поле адреса не было никаких других имен, кроме адреса Тесс. Значит, это письмо предназначалось только ей. Дори явно хотела что-то сообщить ей, но решила замаскировать это под обычное напоминание от системного администратора, очевидно допуская возможность того, что это письмо может попасться на глаза посторонним лицам.

Быстро взглянув на лежавший рядом с компьютером листок, на котором были выписаны основные сочетания клавиш, Тесс набрала команду вызова всех файлов, находящихся в «корзине» отдела городских новостей. Компьютер выполнил запрос, и вскоре ей показалось, что она роется в электронном эквиваленте кучи сигаретных окурков, стаканчиков с недопитым кофе и грязных салфеток. Здесь были напоминания, заметки, черновики статей, содержание телефонных интервью. Сверху стояла надпись «Все файлы, отправленные в „корзину“, будут автоматически уничтожены через двадцать четыре часа». Заглянув в «корзину» отдела спортивных новостей и отдела, занимающегося статьями о биографии и личной жизни известных людей, Тесс обнаружила несколько отчетов, составленных репортерами, с объяснениями причин работы сверхурочно. Любой сотрудник, проработавший десять часов в неделю и более, сверх положенного по контракту, был обязан уведомить об этом руководство, в противном случае полагался штраф за нарушение условий контракта. Тесс обнаружила объяснительную записку Розиты, направленную Реганхарт, с копиями Мабри и Стерлингу. Письмо было составлено в почти подобострастном тоне, и в качестве причины двадцати часов сверхурочной работы Розита указывала статью о Винковски. Фини в своей объяснительной указал восемнадцать часов работы сверхурочно, но защищать себя даже и не подумал.

В первый момент Тесс удивилась, почему журналисты, и особенно такие скрытные, как Розита, не заботятся о том, что подобные файлы могут быть общедоступными. Но, просмотрев «Историю», она поняла, в чем дело. Репортеры писали объяснительные, а редакторы удаляли их, нимало не беспокоясь о сохранении тайны своих подчиненных. Особенно отличалась Реганхарт; Стерлинг, видимо, действовал по настроению, и только Лайонел Мабри, который, казалось, мыслями всегда уносился куда-то далеко, методично удалял из «корзины» все относящиеся к нему сообщения.

Углубившись в электронный мусор, Тесс обнаружила список новостей, обсуждавшихся на вчерашнем совещании. Внизу документа прилагался перечень возможных тем. Журналисты, занимавшиеся делом Винковски, должны были постоянно находиться на связи с полицией штата, чтобы первыми узнать результаты токсикологической экспертизы. Из документа было видно, что в истории с Винком были задействованы еще пять репортеров, которые должны были раскопать дополнительные подробности из его прошлого, но, судя по тому, что среди утвержденных статей ничего подобного не было, им так и не удалось ничего обнаружить. Фини был указан в качестве основного ответственного за освещение разоблачения «баскетбольной аферы», как ее теперь называли, но в связи с этим тоже, видимо, не было ничего нового.

В повестке публикаций стояла только одна статья о Винковски, подписанная Розитой Руиз. Прочитав статью, Тесс нашла ее бледной и невыразительной. Оригинал статьи, отправленный Колин Реганхарт в «корзину», был полон яростных нападок, словно автор статьи решил покрасоваться остроумием, но перепутал его с язвительностью. Прочитав текст, Тесс поморщилась: каждое слово буквально сочилось ядом. Она признала, что, несмотря на все недостатки, Реганхарт прекрасно понимала, какой отрицательный эффект может вызвать эта статья. Смерть требовала почтительности не только к умершему, но и к тем, кто оплакивал его.

— И что же творится в «сети» этим утром?

От неожиданности Тесс буквально подпрыгнула, при этом довольно чувствительно ударившись коленом об угол стола. В дверях, улыбаясь, стоял Джек Стерлинг, облокотившись о косяк и засунув руки в карманы брюк. Рукава рубашки были небрежно засучены. Тесс отметила, что на этот раз рубашка была ярко-синего цвета, и от этого голубые глаза Стерлинга казались еще ярче.

— Ничего интересного, — солгала она, не задумываясь. Даже если это и не было противозаконно, она не хотела признаваться, что копается в электронном мусоре «Блайт». — Скоро у меня начинаются тренировки, и я решила поискать кое-какую полезную информацию.

— В такую погоду трудно представить, что весна вообще когда-нибудь наступит.

Тесс закрыла все «окна», стараясь не привлекать внимания Стерлинга, который тем временем вошел в комнату и присел на краешек ее стола, чуть ли не касаясь локтя Тесс.

— Вы любите бейсбол, Тесс?

— Я смотрю чемпионаты мирового первенства. Вы хотите узнать мои самые страшные тайны?

— Я журналист, моя работа в том, чтобы узнавать чужие тайны. И, похоже, эта работа уже стала привычкой.

Он так искренне и обезоруживающе улыбнулся, что Тесс внезапно захотелось открыть ему хотя бы часть своих секретов. «В прошлом году в налоговой декларации я указала далеко не все свои доходы, и ты кажешься мне очень и очень привлекательным».

— Можно задать вам вопрос, Тесс?

— Конечно.

— Вас что-то смущает в связи с первой статьей о Винковски? Появившейся, скажем так, неофициальным путем?

Тесс понимала, что нужно сказать: да, в этой истории много непонятного. Но об истинных причинах беспокойства говорить почему-то не хотелось. Она пыталась догадаться, почему Стерлинг вдруг задал этот вопрос.

— Мне известно, что в этой истории слишком много неназванных источников. И имя этого парня из Джорджии вы тоже почему-то не решились указать.

— По крайней мере, на этот раз мне известно его имя и причины, по которым он согласился на интервью, про источники же информации в первой статье не могу ничего сказать. Мне вообще вся эта история решительно не нравится. Если бы я не боялся выразиться грубо, то сказал бы, что от нее «дурно пахнет». А как вам кажется, Тесс? Что говорит ваша женская интуиция?

Тесс вдруг почувствовала себя крайне неуютно, вспомнив, как однажды ее интуиция и все остальные чувства привели к трем смертям. Но не рассказывать же об этом своему шефу. А Джек Стерлинг для Тесс оставался не более чем шефом.

— Моя интуиция подсказывает несколько вариантов, и потому на нее нельзя полагаться полностью.

В этот момент ее желудок заурчал от голода, и Тесс от смущения захотелось спрятаться под стол или как-то объяснить Стерлингу, что обычно ее желудок такие звуки не издает.

— О, похоже, организм хочет подкрепиться? Давайте сходим на ланч к Маркони, — предложил деликатно Стерлинг, и Тесс улыбнулась ему благодарно, так же как Эски, когда ей предлагали еду.

Они пешком дошли до ресторана, расположенного на той же улице, что и здание «Бикон-Лайт». Было довольно холодно, хотя на небе вовсю сияло мартовское солнце. Рядом с еще голыми деревьями из-под снега уже пробивалась первая зелень.

— Думаю, что до конца месяца нам придется пережить еще одну снежную бурю, — произнесла Тесс. И зачем она решила поддержать разговор, заговорив на такую избитую тему, как погода? Надо было бы обсудить политическую обстановку в какой-нибудь стране или, что даже лучше — сегодняшнюю передовицу. Но для этого пришлось бы прочитать эту самую передовицу, а она сегодня и так достаточно начиталась, роясь в электронной мусорной «корзине».

— По-моему, Балтимор в снегу выглядит просто замечательно, — ответил Стерлинг. — Даже если сами балтиморцы при этом выглядят не очень-то…

— Вы собираетесь, как и любой, кто не жил долго в Балтиморе, покритиковать нас за то, что мы предпочитаем зимой не пользоваться машинами, или что ведем себя как идиоты, бросаясь в магазины перед очередным сильным снегопадом?

— Нет, меня просто всегда веселил набор продуктов: хлеб, молоко и туалетная бумага. — Стерлинг изобразил акцент. — Вы, уроженка Балтимора, как можете мне объяснить, почему именно эти три наименования?

— Мои родители говорят, что это началось после снежной бури в шестьдесят шестом году. Она началась внезапно, и люди оказались к этому совершенно не готовы. Так что теперь мы предпочитаем встречать стихийные бедствия во всеоружии, — сказала Тесс, поднимаясь по мраморным ступенькам ресторана «Маркони». — Молоко — для детей, хлеб — для бутербродов, а зачем туалетная бумага, думаю, вы и сами догадываетесь.

Стерлинг снова рассмеялся.

— А теперь, перед очередной метелью, люди спокойно отправляются в какой-нибудь из супермаркетов, расположенных рядом с телевизионной башней, чтобы быть уверенными, что из-за погоды они не лишатся вечерних новостей, которые они могут спокойно посмотреть, сидя за столиком в кафе.

— Не надо развенчивать мифы. Ведь из-за этой привычки делать запасы жители Балтимора получили пятнадцать минут своей славы.

— Забавно, как за последние годы был искажен смысл этой фразы, — задумчиво проговорил Стерлинг, пока они шли за совершенно древним официантом к свободному столику. — В предисловии к каталогу своей выставки Энди Уорхолл когда-то написал, что в будущем каждый станет знаменитым. Как минимум в течение пятнадцати минут. А теперь мы воспринимаем эту фразу так, будто это пункт в Декларации независимости. Право на жизнь, свободу и на пятнадцать минут славы. В вашей жизни они уже были?

Тесс уселась за столик, думая о короткой статье в «Блайт», опубликованной прошлой осенью, когда на нее было совершено покушение. Если ей в жизни и суждено пережить пятнадцать минут известности, то она надеялась, что они не будут связаны с чем-то подобным.

— Должно быть, я их пропустила.

— Ну, тогда можете взять мои. Безвозмездно. Единственной статьей, которая будет обо мне напечатана, — это некролог. Вот чего я хочу, и это всё…

Теперь пришла очередь Тесс рассмеяться.

— Как там говорится? О законопослушном гражданине в газете должно упоминаться трижды: при его рождении, женитьбе и смерти.

— Именно так. Видите, две возможности я уже упустил.

Тесс опустила голову, тщательно разворачивая льняную салфетку и надеясь, что Стерлинг не увидит ее довольной улыбки, которой она не смогла сдержать, узнав, что он никогда не был женат.

На взгляд Тесс, в «Маркони» все было слишком. Слишком яркий свет, слишком большой зал с бледными обоями, казавшийся неуютным, слишком много специй в блюдах. Цены, хоть и не заоблачные, все же были весьма ощутимыми для кошелька, и хотя владельцы «Маркони» наконец-то ввели систему предварительного заказа столиков, попасть в ресторан можно было только до восьми часов вечера, так как завсегдатаи должны были успеть вовремя вернуться домой, чтобы успеть к повтору очередной серии «Она написала убийство». Но жители Балтимора любили этот ресторан за его несомненную экстравагантность. Тесс с предвкушением раскрыла меню.

— Я закажу домашний салат. Порция очень большая, так что мы поделим его пополам, если хотите. Еще свиные котлеты и жареный картофель, — она продиктовала заказ официанту, который, по стандартам «Маркони», был еще очень молод: младше шестидесяти. — А на десерт я возьму сливочное мороженое с фруктами и взбитыми сливками.

Стерлинг был немного обескуражен таким аппетитом Тесс, но попытался не отстать от нее, хотя выбрал гораздо более здоровую пищу — вареную рыбу, печеный картофель, а в качестве напитка — воду с лимоном. Услышав этот скромный заказ, Тесс пожалела, что заказала бокал белого вина. Мало того, что она такая обжора, так он еще решит, что она не прочь выпить.

— Не беспокойтесь, вы не уроните себя в моих глазах, если будете пить вино, — произнес Стерлинг, будто прочитав ее мысли. — Я и сам не отказался бы от бокала вина, но у меня нарушился обмен веществ, когда мне исполнилось сорок. Так что теперь я не могу позволить себе лишние калории.

— Думаю, что у меня отличный обмен веществ. Правда, обратная сторона медали — ежедневные тренировки. — Тесс вдруг показалось, что это звучит хвастливо, но все равно продолжила. Она хотела, чтобы Стерлинг знал, в какой хорошей физической форме она находится, и оценил бы ее решительность и силу воли. — Обычно за день я сжигаю до тысячи калорий на тренировках: гребля в теплые месяцы, бег и тренажеры в течение всего года. Это пять бокалов вина или примерно четыре упаковки орехов в шоколадной глазури.

— Да, вы выглядите очень… здоровой, — кивнул Стерлинг. Румянец на его щеках стал еще ярче. Он сделал внушительный глоток воды, пролив при этом несколько капель на рубашку. — Простите меня, пожалуйста, это совершенно некультурно.

Тесс постаралась помочь Стерлингу, обратив все в шутку, как он помог ей справиться с неловкой ситуацией в кабинете.

— Вы не знаете, что такое «некультурно». Слышали бы вы, что сказал мне Винковски, когда я случайно встретилась с ним в спортивном клубе.

— Когда это было?

— В пятницу, за день до того, как… — она запнулась.

— Вы можете произнести это вслух, Тесс. За день до того, как он убил себя. Благодаря активной деятельности корреспондентов из «Бикон-Лайт». Пожалуй, я тоже выпью.

Официант принес заказ, и Тесс с облегчением прервала разговор. Ей казалось бестактным обсуждать смерть Винка со Стерлингом, хотя она не могла объяснить, почему у нее возникло такое ощущение.

Но Стерлинг, по-видимому, не хотел оставлять эту тему.

— Мы действительно сделали это, Тесс? Неужели «Бикон-Лайт» старалась сделать сенсационный репортаж, а в итоге фактически убила человека?

— Конечно, нет. Вы же не знали, не могли знать, как он станет себя вести, когда статья будет опубликована. Винк всегда говорил, что он — крепкий парень. Кто знал, что это всего лишь пустые слова?

— Кто знает хоть что-то о своем ближнем? Мы, репортеры, находим объяснения всему, нимало не заботясь о том, насколько эти объяснения правдоподобны. Словно мы знаем все тайны человеческой души. А теперь я совершенно не уверен, будто знаю, что правильно, а что нет. Я даже не уверен в том, что преступления Винка настолько уж серьезны. Джеральд Винковски оставил жену и троих детей, старшему из которых нет и пяти лет. Как это можно сравнить: их боль утраты и то, что читатели «имеют право знать правду»?

Тесс не хотелось развивать эту тему, и, несмотря на то что она по опыту знала, насколько горячим здесь подают картофель, все равно принялась жевать обжигающе горячие кусочки.

Стерлинг с мрачным видом смотрел в тарелку.

— Я постоянно думаю о его вдове. Разговаривала ли она с ним в субботу, и если да, поделился ли он с ней о том, что намерен делать дальше. Знала ли жена Винка о том, что было написано в статье еще до того, как она была напечатана? Рассказывал ли ей Винк хоть что-то? Делился ли он хоть с кем-нибудь о своем прошлом?

— Разве Фини и Розита не продолжают свое журналистское расследование о том, как… это произошло?

— Нет. По крайней мере, никакой дополнительной информации у нас нет. Но меня совершенно не интересует, появятся ли ответы на эти вопросы на страницах «Бикон-Лайт» или нет. Ответов на эти вопросы требует моя совесть, но миссис Винковски отказывается давать интервью. Я никогда не узнаю, как она себя чувствует и о чем думает.

Тесс неторопливо отрезала кусочек котлеты и подцепила на вилку кусочек картофеля, отметив, что он еще горячий, но уже не обжигает нёбо.

— А если кто-то поговорит с ней и задаст несколько вопросов? Вопросов, которые вас интересуют?

— И кто бы мог это сделать?

— Я. Если, конечно, вы сумеете освободить меня от этого рабства, предписанного контрактом. Не могу я ходить на таком коротком поводке, Джек. У меня, возможно, уже возникли проблемы, так как я не отметилась у секретаря Реганхарт, перед тем как пойти с вами на ланч. Может, если бы вы сказали Колин, что дали мне задание поговорить с миссис Винковски…

— Почему вы уверены, что Леа Винковски захочет с вами разговаривать?

— Потому что я не журналист. И именно поэтому я могу представиться кем угодно. Кем-то, кто ей понравится, и кому она, возможно, захочет довериться.

На сей раз Тесс не сомневалась, что Стерлинг улыбается совершенно искренне.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему Уитни так привязана к вам. Вы кажетесь такими разными, но вас объединяет умение добиваться своего.

Сравнение с Уитни обожгло Тесс.

— Вы хотите сказать, что удивлены, почему мы дружим, хотя Уитни богата, удачлива и обладает весьма эффектной внешностью, а я — явная неудачница?

— Вы определенно напрашиваетесь на комплимент, — Стерлинг сделал в воздухе неопределенный жест рукой с зажатой в ней вилкой, все еще широко улыбаясь. Румянец на его щеках стал еще ярче, по-видимому, от выпитого вина. Прическа растрепалась, пряди волос спадали на лоб. У Тесс внезапно возникло желание протянуть руку и пригладить эти непослушные волосы. — Вы обе — очень привлекательные женщины, и я уверен, вам это прекрасно известно. И именно поэтому ваша дружба остается для меня загадкой. Привлекательные женщины обычно выбирают себе подруг с внешностью попроще.

— А умные женщины выбирают себе подруг с красивой внешностью. Таким образом, резко повышаются шансы на знакомство с мужчинами, особенно это хорошо действует, когда характеры подруг дополняют друг друга. С некоторыми из моих молодых людей я именно так и познакомилась.

— Включая Джонатана Росса?

Тесс поперхнулась от неожиданности. Она не ожидала услышать от Стерлинга это имя, особенно произнесенное таким обыденным тоном. До своей гибели Джонатан был одним из лучших журналистов в «Блайт». Стерлинг наверняка должен был об этом знать. И когда-то Тесс встречалась с ним, а теперь вот гадала, знает ли об этом Стерлинг. Она снова увидела Джонатана, — словно к ней вернулись кошмары, мучившие ее почти каждую ночь, — увидела его тело, неуклюже летящее вниз. Он спас ей жизнь, в результате пожертвовав своей. «Это не моя вина, — снова напомнила она себе. — Я не виновата».

— Мы с Джонатаном когда-то вместе работали в «Стар». До того как он перешел в «Бикон-Лайт». Мы были друзьями — Уитни, Джонатан и я. Друзьями. Знаете, Джек, мужчины и женщины ведь иногда могут быть просто друзьями.

— Мне иногда кажется, что Уитни хотела бы стать мужчиной.

— Уитни хотела бы, чтобы в ее распоряжении были все те возможности, которые изначально есть у мужчин. А это нечто другое.

— Уитни напоминает мне мужчину с картинок об английской охоте. Мне кажется, однажды она ворвется в мой кабинет в охотничьем костюме, с ружьем в одной руке и мертвой лисицей в другой. Вы гораздо более женственны, несмотря на то что вы прилагаете массу усилий, чтобы скрыть это. — Он снова слегка покраснел. — Извините, я опять начинаю себя вести неподобающим образом.

— Я бы сказала, что вы говорите странные вещи. Уитни вовсе даже не мужеподобна, — возразила Тесс с набитым ртом.

— Всем известно, что я предпочитаю поддерживать мнение меньшинства. Я не занимал бы ту должность, на которой сейчас нахожусь, если бы всегда в своих решениях и действиях руководствовался общепринятым мнением и традиционным подходом к решению проблем.

— Очевидно, это так. Потому что общепринятое мнение говорит о том, что вдову Винковски надо оставить в покое. По крайней мере, на какое-то время.

— Я знаю. — Стерлинг откинул волосы со лба. — Я знаю, но я должен выяснить, как она себя чувствует, понимаете, Тесс? Пожалуйста, поговорите с ней. Я получу «добро» у Лайонела, и у вас не будет неприятностей с Колин. Уитни сказала мне, что вы пытаетесь выяснить, что случилось с вашим дядей. Пожалуйста, сделайте это для меня, и вы сможете приходить и уходить, когда вам вздумается.

Тесс подняла свой бокал.

— За нетрадиционные способы решения наших проблем.

Глава 14

Было уже почти два часа пополудни, когда Тесс наконец доела последний шарик мороженого. Стерлинг, сдавшийся еще на рыбе, наблюдал за ней с завороженным видом, который вполне мог сойти за восхищение. Вместе они вернулись в здание «Бикон-Лайт», где на парковке для посетителей стояла машина Тесс.

— Эта коричнево-розовая компания, — внезапно громко произнесла она, вспомнив необычный окрас преследующего ее «Бьюика». Цвет редкий, и вполне может быть, что машину удастся установить по базе данных и без номера. Интересно, сколько таких перекрашенных развалюх зарегистрировано в штате Мэриленд? Но эта работа может оказаться и напрасной, эти ребята вполне могли сменить машину после их последней встречи.

— Что вы сказали?

— Нет, ничего. Просто мысли вслух…

Она чувствовала легкое головокружение, словно после удачно прошедшего и потому многообещающего первого свидания. Тесс пришлось постоянно напоминать себе, что не нужно брать Стерлинга под руку или прикасаться к нему. Вино, выпитое днем, — даже несмотря на то что это был всего лишь один бокал, — сделало окружающий мир привлекательным и дружелюбным. Даже слишком дружелюбным.

За десертом они договорились, что Тесс не стоит терять времени и следует прямо сегодня приступить к выполнению нового задания, для начала позвонив вдове Винковски.

— Его дом находится на улице под названием Аллея Чайной Розы. Я запомнил это, потому что мне казалось смешным, что такой сильный человек с твердым характером, выросший в одном из самых криминальных районов города и совершенно не склонный к романтике, теперь живет на улице с таким сентиментальным названием. Но я не помню номер дома. Поднимитесь ко мне в кабинет, он где-то у меня записан.

— Нет, я могу попасться на глаза Колин, а мне не хотелось бы рисковать. Она как один из тех древних динозавров, которые не будут атаковать, пока не увидят, что вы двигаетесь. У меня в машине есть карта, воспользовавшись которой, я доеду до Аллеи Чайной Розы, а там мне останется только найти дом, перед которым вся лужайка заставлена телекамерами. Я могу по дороге заехать в магазин и приобрести одну вещицу, стоимость которой вы включите в затраты на непредвиденные расходы?

— Я сделаю все, о чем вы попросите, — заверил ее Стерлинг.

Всё?


Район Котсволдс, в котором жил Винковски, пестрел образцами всевозможных архитектурных стилей, кроме, пожалуй, скромных домиков района Средней Англии, имя которого носило это нагромождение особняков. Участки были маленькими, а дома почти налезали один на другой. Немного попетляв, Тесс наконец нашла нужную улицу. Найти же нужный дом, как она и предполагала, не составило никакого труда.

После недолгого осмотра в глазок, установленный на массивной дубовой двери, Леа Винковски открыла дверь.

— Да? — спросила она усталым и бесцветным голосом.

— Миссис Винковски? Меня зовут Сильвия Вайнштейн. Я сотрудница ювелирного магазина «Драгоценности Вайнштейнов» в Пиксвилле, — Тесс сдвинула губы так, что они превратились в тонкую нитку, как у настоящей Сильвии Вайнштейн. Она подумала о том, что найдется не много людей, на которых бы она хотела походить меньше всего, чем на свою тетю. Но она существовала на самом деле и действительно работала в ювелирном магазине ее дяди Джулиуса. Легенда Тесс может быть подтверждена, если кому-то придет в голову проверить ее.

— У меня не так много денег, как все считают, — произнесла Леа. — Но даже если бы они у меня и были, я вряд ли стала бы сейчас тратить их на драгоценности.

— Но я не собираюсь ничего вам предлагать, миссис Винковски. Я просто принесла вам кое-что. Одну вещь, которую Винк сам собирался подарить вам. Он заглянул в наш магазин на прошлой неделе и сказал, что заберет эту вещицу после выходных. Он заплатил за нее, и мы считаем, что будет правильно отдать ее вам.

Она достала коробочку и показала вдове Винка строгий золотой браслет. Он стоил больше сотни долларов, но она убедила дядю Джулиуса отправить чек прямиком в «Блайт», заверив его, что он будет оплачен. Тесс очень хотелось увидеть лицо Колин Реганхарт в тот момент, когда этот чек ляжет к ней на стол.

— Слишком простой, на вкус Винка, — с сомнением в голосе произнесла Леа. — Он не сказал, почему покупает его?

— Просто потому… потому что он любит вас.

К ужасу Тесс, Леа внезапно разрыдалась и обняла ее.

— Господи, извините меня, пожалуйста. Просто я бы сама себе выбрала именно такой, — Леа вытерла глаза рукавом свитера цвета топленого масла. — Думаю, это потому, что Винк заметил, что я не ношу все эти причудливые вещи, которые он мне покупал. Какой красивый! Возможно, теперь мне придется продавать эти украшения.

Тесс отметила, что женщина определенно думает о деньгах.

— У вас, м-м-м, финансовые затруднения?

— У нас финансовая катастрофа. Жизнь Винка была застрахована на пять миллионов долларов, но в ней не предусматривалась возможность самоубийства. Скорее всего, мне придется продать компанию. Но компания ничего не стоит без баскетбольной команды, ведь муж вложил в это все деньги… Однако нет никаких гарантий, что контракт будет заключен, а если все-таки будет, то совершенно необязательно, что я получу от этого какую-то прибыль, потому что… потому что теперь Джерри не имеет к этому никакого отношения… — губы у нее дрожали.

— Вот сволочи! — искренне выругалась Тесс.

— Вы можете сказать это еще раз. И не стесняйтесь в выражениях. Хотите кофе? — спросила Леа. — Моя мама взяла к себе детей, так что сегодня вечером я могу немного побыть одна. Хотя, когда я занимаюсь с детьми, мне удается хоть немного отвлечься. Знаете, между готовкой и сменой пеленок почти не остается времени на то, чтобы жалеть себя.

— Сколько у вас детей?

— Трое. Трое детей за четыре года. О чем я думала? И о чем думал Джерри?

Они вошли в гостиную, и Тесс пришлось подавить улыбку при взгляде на лежавшие на диване остроконечные подушки, с вышитыми на них названиями песен Брюса Спрингстина: «Рожден, чтобы бежать», «Жаждущее сердце», «Единственная».

— Как же вы держитесь? — спросила Тесс. Ее сочувствие не было наигранным. Из-за успешного трюка с браслетом Тесс почувствовала, что должна проявить к Леа искреннее сострадание.

— А я и не держусь, — Леа открыла деревянную коробочку, стоявшую на низеньком журнальном столике, и достала сигарету. Она не зажгла ее, а принялась крутить в пальцах. — Я чувствую себя разбитой на миллионы осколков. По одному на каждый доллар, которого муж не оставил нам.

— Ваш врач мог бы выписать вам успокоительное.

— Я не хочу находиться под воздействием препаратов. Я хочу чувствовать то, что чувствую сейчас.

— А что вы сейчас чувствуете?

— Злость. — Леа неожиданно улыбнулась, увидев удивленное лицо Тесс. — Я, конечно, понимаю, что это чувство вовсе не подходит безутешной вдове, но тем не менее это так. Я в ярости оттого, как Винк поступил с нами.

Она понюхала сигарету и с видимым сожалением положила ее назад в коробку.

— Я бросила курить, когда ждала первого ребенка, но до сих пор не могу к этому привыкнуть.

— Я тоже, — сказала Тесс, желая хоть как-то поддержать разговор с этой странной молодой женщиной. Горе Леа было действительно искренним, но Тесс казалось, что вдова Винковски чем-то очень серьезно обеспокоена.

— У вас есть дети?

— Что? А, нет, просто я тоже бросила курить, — и это тоже была ложь: Тесс никогда не курила.

— Тогда вы не можете понять, насколько все это странно. Я имею в виду: покончить жизнь самоубийством, когда у тебя трое детей. Он обожал наших девочек. Он готов был убить любого, кто посмел бы причинить им боль. И вот теперь он сам заставил их страдать. И мне хотелось бы знать, почему он это сделал.

— Где вы с ним познакомились?

— В Атлантик-сити. Туч — Пол Туччи, его лучший друг, — представил нас друг другу. Туччи, — вот кто действительно любит азартные игры. Я работала крупье в казино, куда частенько захаживал Туччи. Однажды он привел с собой Джеральда, мы поспорили на свидание, и он выиграл. Через полгода мы поженились. Мы бы сделали это и раньше, но…

— Но?

— Но не получилось, — решительно закончила Леа.

— Когда вы последний раз разговаривали со своим мужем?

— В пятницу вечером. Он позвонил в Джерси, где я была с мамой и детьми. Куда бы я ни уезжала, он всегда звонил мне каждый день. Он был очень ко мне привязан.

«Да уж, верный муж, который предварительно отзванивает женушке и убеждается, что она далеко, а потом бежит на свидание».

— А когда вы узнали о том, что… появилось в газете в воскресном выпуске?

— В воскресенье вечером, когда вернулась домой. Я не знаю, почему Джерри убил себя из-за этого. Тот парень… ну, который тогда умер… у него было больное сердце. Он мог бы умереть и оттого, что какой-нибудь мальчишка выскочил бы из-за угла и крикнул: «Пух!» Муж был не виновен в его смерти.

Тесс старалась подбирать слова как можно осторожнее.

— Но, судя по тому, что написали в газете, ваш муж угрожал этому человеку оружием, а потом еще и хвастался этим.

— Это неправда. Он не мог сделать ничего подобного! Он всегда был… безобидным. Все, кто его знал, любили его.

Она встала и, подойдя к шкафу, достала из него тонкий альбом в голубой обложке.

— Здесь фотографии его класса. Еще когда он учился в средней школе. Муж не знал, что у меня есть этот альбом, я нашла его среди старых бумаг и иногда рассматривала снимки. Я иногда мечтала о том, чтобы мы с Винком были одного возраста, начали бы встречаться еще в школе и всегда были бы вместе, с самого детства.

Леа протянула альбом Тесс. Открыв его, Тесс увидела фотографию, на которой Винк был запечатлен в составе баскетбольной команды школы. Он тогда был еще более худым, волосы коротко подстрижены. Тесс внезапно подумала, насколько немодной была такая стрижка в семидесятые, когда популярностью пользовались длинные волосы и бакенбарды. Большинство ребят на фотографии выглядели как оборотни, застигнутые камерой в момент превращения.

— Взгляните сюда. — Леа наклонилась к Тесс и показала на внутреннюю сторону обложки и первую страницу. — Посмотрите, что ему написали ребята, все эти мальчишки и девчонки. Они любили его. — Она провела пальцами по листу с побледневшими от времени чернилами. — «Сегодня здесь, а завтра там, но пусть у тебя останется хотя бы мое имя». Или вот еще: «Заводи новых друзей, но не забывай о старых. Если новые друзья — серебро, то старые — золото. Ты — самое чистое золото, Винк. РГ — навсегда!» РГ — это средняя школа «Рок Гленн». «С любовью на память от Линетт», а вот это, скорее всего, написал какой-то мальчик: «Серебро и золото. Мы сияем ярче всех. Ты больше меня не разыграешь». — Рядом была нарисована фигурка чертика.

Тесс принялась листать страницы альбома. Леа хотела забрать его, но не решалась грубо выдернуть его из рук посетительницы, опасаясь повредить драгоценный предмет. К тому же Тесс уже увидела то, что хотела скрыть Леа: перечеркнутую фломастером фотографию с подписью «Дрянь». Но, несмотря на эти «украшения», имя все еще можно было разобрать.

— Линда Столли, — прочитала вслух Тесс. — Насколько я помню из первой статьи в «Бикон-Лайт», так звали его первую жену. Полагаю, развод прошел в не совсем дружественной обстановке, иначе зачем бы ему так изуродовать ее школьную фотографию?

Леа выглядела испуганной. Она снова попыталась забрать альбом из рук Тесс.

— Она была именно тем, что там написано, и даже хуже. Джерри расстался с ней много лет назад, но развод не оформлял. Когда он захотел жениться на мне, ему нужно было сначала развестись с ней, но эта женщина решила урвать себе хотя бы часть его состояния. На ее алименты у Винка ушло больше, чем стоит этот дом, но по этому счету он всегда платил вовремя, это я могу вам точно сказать. Мисс Линда — это такая женщина, которой приходится платить в первую очередь.

— Вы говорите так, словно по остальным счетам Винк мог задерживать выплату. — Сама того не подозревая, Леа в точности повторяла историю в «Бикон-Лайт». Жестокое обращение, озлобленность против первой жены, финансовые проблемы…

Воспользовавшись замешательством Тесс, Леа все же отняла у нее альбом.

— Я этого не говорю. Я просто хотела показать вам, как сильно одноклассники любили Винка. Я думала, вы на нашей стороне.

Тесс спохватилась, что напрочь забыла о своей роли.

— Извините, я не хотела вас разочаровать. Пожалуйста, носите этот браслет. И если вы захотите продать что-нибудь из своих драгоценностей, позвоните сначала Джулиусу Вайнштейну. Я уверена, что для вас он проведет бесплатную оценку. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Леа с подозрением посмотрела на нее.

— Так вы за этим сюда пришли? Чтобы заполучить мои драгоценности? Откуда мне знать, может, и историю с браслетом вы сочинили только для того, чтобы проникнуть ко мне в дом. Может, вы никогда не видели Винка.

— Я видела его. Я разговаривала с ним в прошлую пятницу, — по крайней мере, это было чистейшей правдой.

— И что он вам сказал?

— Что ему все в вас нравится и что у вас отличный брак. — В какой-то мере это тоже было правдой.

Возможно, Леа постаралась бы выяснить еще какие-нибудь подробности разговора Тесс с ее мужем, но в этот момент в двери повернулся ключ. Тесс подумала, что это мать Леа с детьми, но в комнату вошел высокий мужчина в ветровке синего цвета. Тесс не ожидала увидеть это знакомое лицо в непривычной обстановке, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что перед ней стоит Пол Туччи. Туч.

— Туч! — обрадованно вскрикнула Леа. — Послушай, эта женщина из ювелирного магазина «Драгоценности Вайнштейнов», где Винк на прошлой неделе купил мне этот замечательный браслет, — и она протянула руку, чтобы Туччи мог рассмотреть его.

— «Драгоценности Вайнштейнов»? Ты уверена? — Туччи внимательно вглядывался в лицо Тесс, которая надеялась, что он не сможет сопоставить ее с женщиной в мокрой от пота футболке из спортклуба Дурбана. Вряд ли через три десятка лет дружбы Туччи может вспомнить, как выглядели все пассии и увлечения Винка. — Когда, вы сказали, Винк заходил к вам?

— Я не называла точную дату, но это было недавно, на прошлой неделе.

Туччи посмотрел на Леа. Ее лицо нельзя было назвать счастливым, но, по крайней мере, с него исчезло выражение полного безразличия к внешнему миру и собственной судьбе. Леа смотрела на браслет как ребенок, которому подарили долгожданную игрушку. Тесс же умоляюще глядела на Туччи. «Да, я поступила просто по-свински, но не отнимайте его у нее. Пусть она верит в то, что перед своей смертью муж сделал ей хоть что-то приятное».

— Отличная работа, — медленно произнес он. — Браслет очень элегантный. Может быть, я тоже зайду в ваш магазин, чтобы выбрать подарок маме на день рождения.

— Сначала позвоните. Я лично помогу вам выбрать подарок.

— Весьма на это рассчитываю, — усмехнулся Туччи, провожая Тесс к дверям.

Глава 15

Уже на выезде из Котсволдса Тесс услышала по радио об аварии на той трассе, по которой решила возвращаться, и ей пришлось выбирать путь объезда. Она все еще думала о вдове Винковски. Сказал ли ей Туччи, кто такая Тесс на самом деле? И насколько близким должен быть друг, чтобы иметь ключи от дома?

Поглощенная своими мыслями, Тесс не заметила, как оказалась на 40-м шоссе, всего в паре километров от дома родителей, словно в ее машину был встроен специальный прибор, всегда самостоятельно находящий дорогу домой. В ее семье очень любили неожиданные визиты, и Тесс решила навестить родителей.

Монаганы жили в огромном доме в районе Тен Хиллз. Здесь предпочитали селиться очень религиозные семьи. В каждой семье было от шести до двенадцати детей, и это считалось правильным. Патрик и Джудит Монаган, у которых был только один ребенок, казались соседям несколько странными. Одноклассники Тесс говорили, что у Монаганов больше нет детей, потому что они не занимаются любовью. Она не собиралась выводить приятелей из этого заблуждения. Но теперь, став взрослой, она втайне гордилась, что в браке ее родителей секс до сих пор занимает далеко не последнее место.

Когда Тесс вошла, ее мать сидела за кухонным столом и читала утреннюю газету. На какое-то мгновение она увидела свою мать другими глазами: не постоянно критикующей внешний вид дочери и до безумия любящей подбирать одежду строго в тон, а еще не старой женщиной с красивым лицом и отлично сохранившейся фигурой.

— Тесс! — радостно воскликнула она при виде дочери и почти автоматически добавила: — Твои волосы!

Тесс машинально провела рукой по волосам, пытаясь понять, чем на этот раз прическа не угодила ее матери. Перед тем как войти, она распустила волосы, и теперь они свободной волной падали на плечи, Джудит так нравилось больше всего. А, вот в чем дело! Она надела старый пластиковый ободок, чтобы волосы не падали на глаза. Мать считала, что подобные «украшения» уместно носить лет до четырнадцати. У Джудит было каре, требовавшее каждое утро почти получасовой укладки феном. И сегодня мать Тесс выглядела безупречно, хотя не ждала гостей и сама не собиралась выходить из дома: темно-синие туфли, подходящие по цвету к костюму, белая шелковая блузка, в ушах серебряные сережки, гармонирующие с серебряной цепочкой на шее.

— В тридцать лет стыдно ходить с таким беспорядком на голове, — сделала выговор дочери Джудит. — Тебе надо подстричься.

— Сегодня утром я очень спешила. Мне надо было выполнить одно задание.

— Снова работаешь детективом? — Ее мать довольно прохладно относилась к работе Тесс в конторе у Тайнера. Когда ее дочь осталась без работы после увольнения из «Стар», Джудит настаивала на том, что любой вариант — это лучше, чем сидеть без дела. Теперь она хотела, чтобы Тесс сделала карьеру, причем при этом постоянно находилась бы на рабочем месте, получала большую зарплату и как идеальный вариант вдобавок еще и нашла бы себе мужа.

— Да, частным детективом, хотя эта работа по отдельному контракту. Но, думаю, я должна сохранять все в тайне. Как юрист.

Слово «юрист», хоть и произнесенное вскользь, оказало на Джудит смягчающий эффект. Если Тесс работает в адвокатской конторе, то, может быть, она поступит на юридический факультет, и миссис Монаган сможет с гордостью говорить, что ее дочь — адвокат. Тесс хорошо знала, о чем думает ее мать.

— Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе? Может, минеральной воды?

Хотя после плотного ланча в «Маркони» Тесс не хотелось абсолютно ничего, она знала, что это простой и не требующий усилий способ доставить матери удовольствие.

— Чай — это было бы просто замечательно. Давай вместе выпьем по чашечке.

Кухня была отремонтирована три года назад и сейчас полностью отражала отношение Джудит Монаган к выбору цветов и их сочетанию. Почти все здесь было белым — стены, шкафы, кафельный пол, встроенная техника, — с умело расставленными несколькими синими и красными вкраплениями. Пока закипала вода в ярко-синем чайнике, Тесс достала из шкафа чашки красного цвета. В ящиках лежали столовые приборы с синими деревянными ручками, а на плите стояла кастрюля огненно-красного цвета. С приходом весны в белых вазах появлялись красные и синие цветы. Иногда у Тесс возникало сильное желание принести матери розовые тюльпаны или желтые хризантемы и посмотреть, как она отнесется к такому смешению цветов.

— Смотри, на кустах жимолости появились почки, — сказала Тесс.

Джудит выглянула в окно.

— Я сказала твоему отцу еще прошлой осенью, чтобы он подравнял кусты, но он совершенно об этом забыл, и теперь наш сад выглядит просто ужасно, — и затем без всякой паузы и не меняя интонации: — Опять эта машина!

Коричневая машина, с еще большим количеством розовых пятен, медленно ехала по улице: тот самый «Бьюик», преследовавший Тесс прошлым вечером. «Черт, моя машина стоит прямо перед домом!» Но ей казалось маловероятным, что они следили за ней с самого утра, пока она сидела в «Бикон-Лайт», и потом, когда петляла по улицам Котсволдса. Неужели они наблюдают за всеми, кто более или менее близок к Спайку?

— Ты сказала «опять». Опять эта машина. Ты уже видела ее раньше?

— Да, она была здесь в субботу, когда мы вернулись из больницы. Она проехала пару раз мимо дома, и я даже подумывала о том, чтобы вызвать полицию.

Увидев, как коричнево-розовая машина паркуется у обочины, Тесс пригнулась, чтобы ее нельзя было заметить с улицы, но так, чтобы оставалась возможность наблюдать за машиной. Дверь переднего пассажирского сиденья открылась, и из автомобиля вышел человек. Тесс принялась внимательно разглядывать его: это был невысокий мужчина плотного телосложения в кожаном пиджаке. Лицо его было довольно невыразительным. Чисто выбритый подбородок, глаза, надежно спрятанные за солнечными очками. «Отличное лицо для преступника», — подумала Тесс, и в этот момент прозвенел звонок.

— Мама, — в голосе дочери ясно слышалось беспокойство, и Джудит, уже вставшая, чтобы открыть дверь, обернулась к Тесс.

— Он, наверно, собирается что-нибудь продавать, — Джудит решила успокоить ее. — Я скажу, что нам ничего не нужно, и мы сядем пить чай.

— Сделай вид, что меня здесь нет.

— Это как-то связано с твоей работой?

— Да. — Тесс решила не рассказывать матери, что все это является прямым продолжением того, что случилось со Спайком. — Я чем-то очень сильно разозлила этого человека. Главное, не дай ему войти в дом. Что бы он ни говорил, не позволяй ему войти. Я буду около телефона, чтобы быть готовой позвонить в Службу спасения, хотя надеюсь, до этого не дойдет.

Джудит внимательно посмотрела на дочь. Тесс понимала, что ее мать разрывается между желанием прочитать ей очередную нотацию о том, что такая беспокойная жизнь ничем хорошим не закончится, и чувством гордости от участия в тайном и, возможно, опасном деле. Снова раздался настойчивый звонок, и Джудит с невозмутимым видом направилась к двери. Тесс прижалась к стене рядом с висевшим на ней телефоном, прислушиваясь к разговору в холле.

— Спайк Оррик сказал, что оставил здесь кое-что для меня. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Мне кажется, вы ошиблись домом, — ответила Джудит. Тесс услышала, что ее мать пытается закрыть дверь, но мужчина поставил в проем ногу, и дверь наткнулась на нее с глухим стуком.

— Может, вы позволите мне войти и посмотреть самому?

— Не думаю, что это хорошая идея. Вообще-то я вызову полицию, если вы прямо сейчас не сядете в машину и не уедете из Тен Хиллз. — На этот раз Тесс услышала странный звук, сопровождавшийся громким ругательством, и вслед за ним послышался звук запираемой двери. Джудит с победоносным видом вернулась в кухню. Было слышно, как зарычал мотор «Бьюика», и автомобиль отъехал от дома. Тесс обрадовалась, что в машине отсутствовал глушитель. По крайней мере, о ее приближении можно было узнать заранее.

— Как тебе удалось заставить его уйти? — поинтересовалась Тесс.

— Я надавила со всей силы каблуком на его ногу, — рассмеялась Джудит. — Это проверенный прием. Но какое отношение это имеет к твоей работе? Этот человек спрашивал о чем-то, что здесь оставил Спайк. Ты поэтому не хотела вызывать полицию? Потому что в этом замешан Спайк?

Вскипевший чайник внезапно засвистел, и это избавило Тесс от необходимости отвечать. Она заварила чай, пытаясь понять, что же этим людям все-таки надо. Спайк никогда не стал бы вмешивать родителей Тесс в свои букмекерские дела, особенно если учесть, что ее отец входил в городскую комиссию по контролю за продажами алкогольных напитков. Но тем не менее они появились здесь уже второй раз за последние четыре дня.

— В субботу они пытались проникнуть в дом к Дороти, но она предусмотрительно не стала снимать цепочку на двери. Они сказали ей, что ищут собаку. Знаешь, о чем я подумала? По телевизору рассказывали о грабителях, которые придумывают какую-нибудь историю для того, чтобы попасть в дом и посмотреть, есть ли в нем что-нибудь ценное. Потом, когда вы уходите на работу, они возвращаются с грузовиком и выносят из дома все, что можно.

Тесс от неожиданности чуть не пролила кипяток мимо чашки.

— Они искали собаку?

— Такую историю они рассказали в субботу Дороти.

— А они не сказали, какую собаку?

— Они просто не успели. Дороти дунула в свисток для вызова полиции и захлопнула перед ними дверь.

«Борзая. Наверняка они искали борзую. Но зачем? Зачем кому-то понадобилась собака?»

— Эски, — сказала она.

— Ты хочешь сосиску? Но, дорогая, ты же знаешь, что мы с твоим папой больше не едим жирную пищу. Но я сейчас посмотрю, может, у меня есть что-нибудь для бутербродов.

— Извини, мам, — произнесла Тесс, отставляя нетронутой чашку с чаем, — но мне нужно идти.

— Почему? Что случилось?

— Я только что вспомнила, что забыла выключить утюг.

Подъехав к дому, Тесс внимательно огляделась, но преследовавшей ее машины нигде не заметила. Убедившись, что на этот раз, похоже, за ней не следят, она вошла в дом. Кроу и Эски спали, со всеми удобствами устроившись у нее на кровати. Тесс посмотрела на них со смешанным чувством нежности и ответственности за них обоих. «Я этого не просила», — внезапно подумала она.

Дыхание Кроу было ровным и медленным, Эски же дышала быстро и прерывисто, ее зубы были оскалены, задние ноги подрагивали, будто ей снилось, что она на охоте и бежит за зайцем. Кроу спал в обнимку с собакой, поэтому Тесс, пожалев немного, что сегодня все внимание досталось Эски, тихо разделась и легла рядом. Она уже начала проваливаться в сон, когда услышала ставшее уже знакомым рычанье мотора с неисправным глушителем. Встав с постели, она налила себе виски и сделала внушительный глоток, чтобы успокоиться. Снова забравшись под одеяло, Тесс уже задремала, когда внезапно раздался телефонный звонок, на этот раз разбудивший всех обитателей квартиры.

— О, привет, — сонно пробормотал Кроу. — Я не слышал, как ты пришла. — Он погладил ее по бедру.

— Привет, — раздался в трубке голос Джека Стерлинга.

— А, привет, — ответила Тесс, обращаясь к обоим мужчинам, стараясь проснуться.

— Извините, что звоню вам домой, но я больше не мог ждать. Вы разговаривали с Леа Винковски? — Кроу повернулся к Тесс и принялся гладить ее по плечам.

— Да, разговаривала, — она снова почувствовала стыд за ту бессердечную ложь, которая помогла ей проникнуть в дом вдовы Винка.

— Она обвиняет газету? Она думает, что это мы виноваты в смерти ее мужа?

Что же было такого в Джеке Стерлинге, почему у Тесс возникало желание делать все, что он скажет, и говорить ему то, что он хочет услышать?

— В данный момент единственный, кого она в чем-то обвиняет, — это сам Винк.

— Он разговаривал с ней, перед тем как… до того, как он это сделал?

Теперь она окончательно проснулась.

— Нет, в последний раз они общались в пятницу. И, по словам жены, Винк находился в отличном настроении. Она сказала, что у Винка появилась уверенность, что контракт с баскетбольной командой все-таки будет заключен. — Она обернулась к Кроу, с ожиданием смотревшему на нее. Тесс вдруг подумала, что Эски иногда с таким же видом смотрит на кухонный стол, даже если на нем нет еды. — Она узнала о том, что произошло, только в воскресенье вечером.

— Даже если она простит нам это, я не уверен, что сам смогу простить себе эту статью. Она сказала вам что-нибудь еще?

— Да, в общем-то, ничего полезного. Вы получили от меня ту информацию, которую хотели, или я провалила задание, и мне снова придется каждый день протирать кресло в кабинете?

Стерлинг рассмеялся.

— Вы можете полностью располагать своим временем. Я сказал Колин, что вы выполняете специальное задание по моему поручению. — Его голос внезапно потерял энергичность и деловитость и стал мягким и почти ласкающим. — Тесс?

— Да?

— Когда вы подняли трубку, мне показалось, что я разбудил вас. Вы сейчас в постели?

— Угу, — Тесс зевнула.

Он немного помолчал.

— Вы одна?

И снова она сказала то, чего он ждал от нее. То, что он хотел от нее услышать:

— Угу.

— Тогда засыпайте снова, спящая красавица, — и, попрощавшись, он положил трубку. Тесс постаралась последовать его совету, но заснуть ей так и не удалось. Она посмотрела на часы — семь вечера. Тесс повернулась к Кроу, и они занялись любовью, стараясь не разбудить Эски, все еще продолжавшей во сне свою погоню за зайцем.

Час спустя Кроу оделся и, насвистывая, отправился на кухню готовить ужин. Тесс осталась лежать в кровати, уставившись на люстру. Какая-то мысль не давала ей покоя, и когда Тесс поняла, какая именно, оказалось, что их целых три.

Первая: тем типам из машины нужна Эски, а Спайк хотел, чтобы Тесс смогла защитить ее. Значит, для собаки нужно найти безопасное место, причем такое, которое было бы невозможно связать со Спайком. И надо заставить Томми рассказать все, что он знает.

Вторая: они с Кроу, всегда заботившиеся о безопасном сексе, на этот раз совершенно забыли о предосторожностях.

И третья: Тесс не хотела себе в этом признаваться до сегодняшнего дня — она постоянно думала о Джеке Стерлинге.

Глава 16

— Ты не забыл ее одеяло? — уже в который раз спрашивала Тесс Кроу. — А ты взял ее миску? И любимого медвежонка?..

— Я все взял, — заверил он ее, захлопывая багажник своего «Вольво». — Даже мишку.

Прошлой ночью, осторожно выглянув в окно, Тесс снова увидела теперь уже совершенно двухцветный «Бьюик» — так сильно облупилась розовая краска, — стоявший около ее дома. Кроу потребовал объяснений. И именно Кроу пришло в голову отвезти Эски к одному из друзей Тесс, который был перед ней в неоплатном долгу. Это был, как они его назвали, «план номер один». «План номер два» разработала Тесс, и он заключался в том, как заставить Томми говорить.

Они молча выехали на Южное шоссе и так же молча доехали до одного из приморских поселков с летними деревянными домиками. Когда-то эти поселки казались очень далекими от Балтимора и Вашингтона, и горожане приезжали сюда во время летних отпусков, чтобы почувствовать себя вдали от цивилизации, но зимой здесь никто не жил.

Даррелл Пакстон, Рок, занимавший первые места на чемпионатах по гребле, которого Тайнер всегда ставил в пример Тесс, имел репутацию сильного и уверенного в себе, но немного безрассудного человека.

Большинство людей предпочитают жить поближе к месту работы, Рок же предпочел жить поближе к месту тренировок. Полгода назад он присмотрел коттедж в одном из таких поселков и потратил все свои сбережения на его покупку и обустройство. Домику требовался капитальный ремонт: пришлось заново покрыть крышу и обшить стену, а главное — вставить окна с двойными рамами, чтобы спастись от пронизывающего морского ветра и сквозняков. На длинной подъездной дорожке почти не осталось гравия, но это, по мнению владельца, вполне могло подождать. Главным для него было привести в порядок заросшую дорогу, ведущую от дома к доку. И Тесс вдруг поняла, что больше не увидит Рока на тренировочной базе. По крайней мере, пока у него есть этот дом.

Рок ждал их на кухне — в просто обставленной комнате с одним обеденным столом, двумя стульями и массой приспособлений для приготовления кофе. Рок славился своим умением готовить этот напиток, и Тесс с Кроу с удовольствием согласились на предложение выпить по чашечке.

— Сегодня я сварю ямайский кофе, — сказал он, приглашая их войти. Тесс подумала, что, даже потеряв место исследователя в городском Центре изучения моря им. Джона Хопкинса, Рок вполне мог бы работать в «Донне» — лучшей кофейне города, куда его давно приглашали. Они пили кофе, наблюдая, как Эски ходит по комнатам, обнюхивая все попадающиеся ей предметы. В домике было 170 всего четыре комнаты, и в них было мало мебели, но диван Рока вызвал у собаки некоторый интерес. Закончив осмотр, Эски вернулась в кухню и встала между Кроу и Тесс, словно говоря: «Просто, но довольно интересно. А теперь поехали домой».

— Она наверняка захочет спать с тобой, — сказала Тесс Року. — Она постоянно залезает ко мне на кровать, и спихнуть ее оттуда нет никакой возможности. Можно, конечно, закрыть ее в соседней комнате, но тогда эта мохнатая шантажистка начнет скулить.

— Все в порядке. Мне даже будет теплее, — засмеялся Рок.

— Мы так и не купили ей новый поводок вместо этой цепочки, так что если ты это сделаешь, мы потом вернем тебе деньги. Я не сказала тебе, что она переворачивает мусорное ведро и начинает разбрасывать его содержимое по всей квартире, если ей кажется, что ее все покинули? И ей нужно смазывать маслом рубцы от ожогов, по крайней мере, еще некоторое время. — Тесс вдруг почувствовала комок в горле и замолчала. Кроу взял ее за руку.

— Это ведь не навсегда, — попытался успокоить он ее.

— Наверняка вы заберете ее перед первыми бегами в этом сезоне, а это уже совсем скоро, — сказал Рок.

Тесс обняла друга, в очередной раз поразившись, насколько он соответствует своему прозвищу.[6] Рок был самым крепким человеком из тех, кого она когда-либо знала, — во всех смыслах этого слова. Он был сильным и уверенным в себе, и многие люди ошибочно считали, будто он ни в ком не нуждается. Он казался им не просто скалой, а целым островом. Но Тесс, знавшая больше, чем ей того бы хотелось, об обстоятельствах его расстроившейся помолвки, не сомневалась, что Рок будет рад компании Эски. И теперь, когда собака будет жить в его доме, у Тесс появится стимул чаще навещать друга, так как она ни разу не сделала этого, с тех пор как Рок переехал в этот заброшенный поселок.

Рок и Эски стояли на крыльце, наблюдая, как Тесс с Кроу садятся в машину. Тесс старалась не оборачиваться. Собака озадаченно посмотрела на Кроу и Тесс, уже севших в машину, затем на Рока, положившего руку на ее ошейник. Она начала понимать, что что-то не так, но Тесс надеялась, что они успеют выехать на шоссе, прежде чем Эски поймет, что они оставили ее здесь. А к тому времени, когда они вернутся в Балтимор, она уже успеет забыть, что у нее был какой-то другой хозяин, кроме Рока.

— Ему придется построить забор. Или держать ее постоянно на цепи, — пробормотала Тесс, обращаясь скорее к себе, чем к Кроу.

— Это самое лучшее место для нее. И самое безопасное. И ты это отлично знаешь.

Эски склонила голову набок, словно спрашивая Тесс, что она собирается делать.

«Хватит расстраиваться, ты никогда не любила животных, — сказала себе Тесс. — Так что и начинать не стоит».

Рок продолжал стоять, положив руку на ошейник собаки, но не держась за него. И поэтому он не успел ничего сделать, когда Эски, совершив грациозный длинный прыжок, кинулась вслед за «Вольво», выезжавшим на подъездную дорогу, ведущую к шоссе. Рок был сильным и выносливым, но он не был спринтером и не мог догнать Эски, быстро сокращавшую расстояние с автомобилем. Тесс решила, что собака бежит со скоростью примерно тридцать километров в час, может быть, тридцать пять. В любом случае она уже догнала «Вольво» и теперь бежала около правого заднего колеса.

— Борзые могут развивать скорость до шестидесяти километров в час, — вслух произнес Кроу.

— Меня сейчас гораздо больше интересует, какую скорость сможешь развить ты.

— Я не могу ехать быстрее по этим колдобинам, но не волнуйся, на шоссе мы сможем ехать быстрее, и Эски прекратит эту погоню.

«Вольво» теперь ехал со скоростью пятьдесят километров в час, но Эски не отставала. На собачьей морде не было заметно ни злобы, ни разочарования — одна только решимость. Эски высунула язык и, по-видимому, наслаждалась гонкой. Она, очевидно, решила, что это очередная игра. «Они ведь никогда меня не оставят». Эски напоминала кенгуру в тот момент, когда ее задние лапы оказывались впереди тела. Она преодолевала все неровности и повороты дороги гораздо лучше автомобиля, который трясло и заносило в сторону на каждой выбоине.

— Останови машину, Кроу.

— Я вижу ее, так что не волнуйся, автомобиль не заденет ее. Мы уже почти на шоссе.

— Останови машину сейчас же!

«Вольво» начал замедлять ход, но Тесс не стала дожидаться, когда автомобиль остановится. Она открыла дверь и выскочила из машины. Эски тут же положила передние лапы на плечи Тесс и лизнула ее в лицо в надежде, что ее похвалят за усердие. Кроу тоже вышел из машины, но Эски не обратила на него никакого внимания, продолжая облизывать Тесс. Спустя несколько секунд к ним подбежал Рок, запыхавшись гораздо больше собаки.

— В связи с этим у меня появилась идея потренироваться в беге по пересеченной местности, — произнес он, отдышавшись. — Я отведу ее в дом, и вы спокойно вернетесь в город. На этот раз я буду ее крепко держать.

— Она любит тебя, — удивленно произнес Кроу, и в его голосе Тесс уловила горечь. — Она тебя любит.

Тем временем Эски не оставила на лице Тесс ни одного сухого места. Запах изо рта был ничуть не лучше, чем прежде, но на сей раз Тесс не возражала, она даже с удивлением поняла, что он ей почти нравится.

— Если Эски так хочет остаться со мной, думаю, мы должны отвезти ее обратно домой. Я смогу выгуливать ее на террасе после наступления темноты, или мы наймем ей охранника. Мы что-нибудь придумаем. Если Спайк хотел, чтобы именно я позаботилась об этой собаке, значит, у него были на то вполне определенные причины.

Пока они разговаривали, Эски с самодовольным видом забралась на заднее сиденье. Неделю назад, вчера, даже еще пять минут назад Тесс была уверена, что собаки не умеют улыбаться, но Эски определенно ухмылялась во всю пасть.

— Вот мы и осуществили «план номер один», — Тесс повернулась к Кроу. — За второй вообще не имеет смысла браться?

— Конечно, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги, — но мне это кажется нечестным.

— Что? «План номер два»?

— Нет. То, что она любит тебя больше, чем меня. Ты почти ничего для нее не сделала, тогда как я читал специальные книги, готовил правильную собачью еду и вынимал кости из ее горла. Она должна больше любить меня. Но ведь я тоже люблю тебя, поэтому я ее вполне понимаю.

Кроу припарковал «Вольво» у черного хода бара. Пока он звонил в дверь, Тесс спряталась за машиной. Спустя несколько минут появился Томми, зевая и щурясь от яркого дневного света.

— Мы откроемся только через пару часов, так что приходи попозже, парень, — посоветовал он Кроу. Они не были знакомы, хотя Спайк по своим каналам проверил Кроу, когда они с Тесс еще только начали встречаться.

— Но, мистер Оррик, вы выиграли телевизор. Это главный приз в нашей студенческой лотерее.

— Я выиграл телевизор? — переспросил Томми.

— С большим экраном, — подтвердил Кроу. Придумывая вариант с лотереей, Тесс знала, что пределом мечтаний Томми был аудиоплеер, так что за телевизор он будет готов продать и родную мать. — Вы — мистер Спайк Оррик, верно? Мои товарищи из организационного комитета лотереи сказали, что я могу вас найти по этому адресу.

— Ах, да, конечно, конечно, — в глазах Томми загорелся жадный блеск. — Теперь я вспомнил.

— Он хранится у нас, так что я мог бы отвезти вас туда, чтобы вы смогли забрать ваш главный приз уже сегодня. У вас сейчас есть время?

Томми почти бегом направился к машине и уселся на переднее пассажирское сиденье. Эски, лежавшая на заднем сиденье, просунула морду между креслами и лизнула его в шею.

— Эй, откуда вы взяли эту собаку? — заорал Томми. Не дав ему договорить, Тесс забралась в машину и уселась к Томми на колени, застегнув ремень безопасности, так что официант Спайка при всем желании не смог бы двинуться с места. Кроу завел машину и вылетел с парковки, словно был опытным угонщиком, а не двадцатитрехлетним студентом.

— Эй, Тесс, ты чего это делаешь? — принялся возмущаться Томми. — Это же похищение! Черт, а ты тяжелая!

— Мы отвезем тебя к тете Китти и будем держать тебя там до тех пор, пока ты не скажешь нам, что же случилось со Спайком и какое отношение ко всему этому имеет Эски. — Она прижала его руки к креслу, чтобы прекратить его попытки побольнее ущипнуть ее.

— Я ничего не знаю, — произнес он самым жалобным тоном, на какой только был способен. Тем временем Эски принялась вылизывать его лоб со все возрастающим интересом, возможно пытаясь решить, будет ли Томми хорошей заменой ее медвежонку, оставленному у Рока. Он, конечно, был гораздо больше, зато ей предоставлялись более широкие возможности для вылизывания.

— Это похищение, — снова повторил Томми, но уже гораздо менее уверенно. — Это грубое нарушение прав человека.

— К счастью, сейчас в числе поклонников Китти нет сотрудников правоохранительных органов, так что никто ничего не узнает. А поскольку твой единственный друг сейчас в коме, никто и не заметит твоего отсутствия. Помнишь его? Твой лучший друг Спайк, чей телевизор ты собирался забрать себе?

— Я хотел поставить его в баре, чтобы помочь нашему бизнесу. Кстати, я подам на вас в суд и еще упомяну, что подвергался пыткам. Изо рта этой собаки страшно воняет, уберите ее куда-нибудь.

— Знаешь, Томми, это все равно что сказать солнцу, чтобы оно перестало светить, потому что тебе, видите ли, жарко.

Глава 17

Томми нельзя было назвать сильным, но он был крайне упрям. Большую часть утра он с мрачным видом просидел на кухне Китти, отказываясь отвечать на вопросы. Тесс чувствовала, что он крайне обижен этим похищением, а в особенности тем, что она правильно рассчитала: Томми не сможет оказать физического сопротивления. Для большего эффекта она привязала его к стулу при помощи нескольких шелковых шарфов, одолженных по такому случаю у Китти, хотя была уверена, что он не предпримет попытки сбежать, но, даже если бы это и пришло ему в голову, Тесс знала, что сможет с легкостью догнать его. Его ботинки на толстой подошве не прибавят ему скорости на узких булыжных мостовых этого района.

— Хочешь поесть? — спросил Кроу, готовивший большую яичницу с беконом. Он надеялся, что запах еды заставит Томми вспомнить о голоде и поспособствует большей откровенности со стороны «пленника». Но еда никогда не интересовала Томми. Он питался только для того, чтобы восстановить в организме баланс с потребляемым пивом.

— Нет, спасибо, я не голоден, — официант посмотрел на Тесс с видом оскорбленного достоинства.

— Кома — это серьезная штука, Томми, — сказал Кроу, пододвигая поближе к нему тарелку с яичницей.

— Угу. Как и инфаркт, — ответил он, даже не пошевельнувшись.

— А что, если Спайк никогда не очнется? — спросил Кроу. — А эти парни ведь могут и не отстать. Они могут взяться за Тесс или ее родителей. У меня такое ощущение, что это весьма серьезные ребята. И очень опасные.

— Ага, — согласился Томми, но продолжения не последовало.

Тесс наклонилась к Кроу и прошептала ему на ухо:

— Это безнадежно. Похоже, пришло время применить наше главное оружие.

Кроу вышел, и через минуту в кухню вошла Китти, ее рыжие кудрявые волосы были распущены, а красные туфельки на высоком каблучке бодро простучали по паркету. Взглянув на хозяйку квартиры, Томми сравнялся по цвету с ее туфлями. Приезжая к Тесс вместе со Спайком, Томми никогда не разговаривал с Китти. Его речь была слишком корявой, он знал об этом и потому не осмеливался произнести в ее присутствии ни слова. Но Тесс знала, что ее тетя нравится Томми. Она нравилась вообще всем мужчинам.

— Доброе утро, Томми, — беззаботно произнесла Китти, словно то, что он сидел связанным на ее кухне, было совершенно в порядке вещей. — Я слышала, что ты отлично справляешься с делами в «Точке» в отсутствие Спайка.

Томми коротко кивнул.

— Он будет так гордиться тобой, когда узнает об этом. — Китти наклонилась к нему. — Я действительно думаю, что он выздоровеет и снова будет с нами. Люди выходят из состояния комы, и даже иногда почти без отрицательных последствий для здоровья. Мы ведь еще так много не знаем о возможностях человеческого мозга.

— Я тоже читал об этом.

— Но меня беспокоит, Томми, — продолжала она, — что скажет Спайк, если узнает, как ты отказался сообщить Тесс то, что она хочет узнать. Ты считаешь, что таким образом защищаешь его, не делясь его секретами с Тесс, но я не могу представить, чтобы Спайк захотел, чтобы его любимая племянница подвергалась опасности.

Томми выглядел смущенным. Он явно был в нерешительности. Внезапно этот разговор повернулся совсем не так, как ему хотелось бы.

— Но она похитила меня! — запротестовал он. — Она применила грубую силу!

— Она сделала это только потому, что ты не захотел ответить на ее вопросы тогда, в «Точке». А сейчас эти парни преследуют ее. Они думают, что у нее есть то, что они ищут. — Китти смотрела ему прямо в глаза. — А если они сделают с ней то же, что и со Спайком? Ты хочешь быть тем, кому потом придется объяснять ее дяде, как и из-за чего это случилось? Ты хочешь быть тем, кто скажет мне, что с моей племянницей что-то случилось?

Томми поднял глаза на Китти и облизал пересохшие губы.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Но я расскажу Спайку, что Тесс добилась от меня признания силой и угрозами. Вряд ли это ему понравится. Она меня почти задушила этими шарфами!

Китти поцеловала Томми в лоб и с тем же беспечным видом вернулась в магазин, пока Тесс развязывала шарфы. Томми демонстративно принялся растирать запястья.

— Откуда взялась Эски? — задала Тесс первый вопрос.

— Клянусь своей матерью, я не знаю. Две недели назад Спайк появился в баре с этой собакой. Он был весь в грязи. Сказал, что встретил одного знакомого, и этот парень хотел, чтобы Спайк взял эту борзую.

— Что за парень?

— Джимми Парлез. Это французское имя?

— Но почему месье Парлез отдал ему собаку?

Томми покачал головой.

— Спайк не сказал мне ничего. Он сказал: кто мало знает, лучше спит. Что-то вроде того.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — автоматически поправила его Тесс.

— Ты уверена? Ну, тогда, может быть, и так, — он нахмурил лоб, изображая усиленную работу мысли. — Ну, он только сказал мне про номера.

— Какие номера? Я так и знала, что это его букмекерские дела!

Томми снова потряс головой. На сей раз утвердительно.

— Угу. Но он теперь ни на что кроме спорта ставок не принимает.

— А на собачьи бега?

— Тесс, люди, обычно приходившие в «Точку», делали ставки на то, сколько будет стоить килограмм крабов в День независимости. Но никто не будет заниматься нелегальными ставками на собачьи бега во Флориде или Нью-Гемпшире, когда это можно сделать открыто. А теперь скажи этой собаке, чтобы она подошла ко мне.

Он помахал рукой, но Эски на это никак не реагировала, пока Тесс не дала ему кусок любимого лакомства борзой — сосиски со специями. Томми протянул сосиску собаке, и она проглотила ее с такой скоростью, что он едва успел отдернуть руку. Томми забрался с ногами на стул, но от этого Эски только еще сильнее пыталась достать его руку, решив, что это такая игра и что в награду она получит еще одну сосиску.

— Я немного боюсь собак, — неохотно признался он, поймав на себе удивленный взгляд Тесс.

— Да не беспокойся ты. Она безобидная. По крайней мере, до тех пор, пока ты не представляешь для нее гастрономической ценности, — успокоила его Тесс.

Томми снова сел на стул и принялся осторожно почесывать собаку за ухом. Когда Эски полностью расслабилась, он быстрым движением вывернул ее левое ухо.

— У всех собак, участвующих в бегах, здесь есть татуировки. Что-то вроде идентификационного номера. Таким способом их можно распознавать. И благодаря этим номерам можно определить их тренера.

— А зачем это нужно?

— Потому что некоторые тренеры не делают того, что нужно сделать, когда собака больше не в состоянии участвовать в гонках. Они просто убивают их и выбрасывают трупы. А с такими номерами сделать это довольно сложно.

— А кто тренер Эски? Значит, мы сможем найти его по номеру?

— Нет, не сможете. Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Кто-то поставил ей новую татуировку. Причем работа очень грубая. Знаешь, как делают татуировки в тюрьме? Видишь? Там, где были числа, теперь стоят красные кресты. Это все равно, что сменить номер на машине. Никогда не найдешь.

Тесс убедилась, что такие же грубые отметки есть и на другом ухе. Они хоть и были красного цвета, но их невозможно было бы обнаружить, если не знать, где именно следует искать. Татуировки выглядели как маленькие шрамы. Наверняка это было очень больно. Не удивительно, что Эски поначалу была такой пугливой.

— Ну хорошо, значит, нужно удалить или замаскировать татуировку, и будет невозможно узнать, кому принадлежит эта собака. Похоже, всю эту огромную работу проделывают для того, чтобы не возникло проблем, когда нужно будет избавиться от трупа после усыпления. Но эта-то собака все еще жива. И тогда что же все это значит?

— То, — вздохнул Томми, — что известно Спайку. И только Спайку. И ты сама знаешь, к чему это привело.


На следующее утро, вооружившись сведениями, полученными от Томми, Тесс пришла в «Бикон-Лайт», надеясь, что электронные базы данных смогут принести хоть какую-нибудь пользу в ее поисках. Но она вскоре убедилась, что эта весьма отрывочная информация ничего не дала. Она попробовала все варианты, связанные со словами «борзая» и «уши», но обнаружила только несколько упоминаний в центральных газетах страны, связанных со спасением той или иной собаки от усыпления. Также ей не удалось найти никакой информации о человеке по имени Джим Парлез. Такого имени не было ни в одном из документов базы данных суда. Тесс пробовала различные варианты написания, но безрезультатно. И ей не удалось найти никакого объяснения, ради чего нужно уничтожать идентификационный номер собаки, рискуя при этом навлечь на себя неприятности.

Когда компьютер выдал результаты проверки по автомобильной базе данных, Тесс уже не удивилась. В штате Мэриленд было зарегистрировано множество коричневых «Бьюиков» и ни одного розового. Вполне возможно, что машина была украдена, а потом перекрашена, чтобы уничтожить все следы, как и в случае с собаками. Единственное, что оставалось, это пойти в здание суда и проверить базу данных там, так как база, хранившаяся в «Блайт», содержала информацию о преступлениях, совершенных до конца восьмидесятых годов. А люди, с которыми имел дело Спайк, так или иначе соприкасались с преступным миром, хотя сам он никогда не был пойман на каком-нибудь противозаконном занятии.

Балтиморское здание городского суда всегда казалось Тесс крайне печальным местом, напоминанием об идеалистических взглядах, когда-то владевших городом и выраженных архитекторами. В здании было четыре выхода, по одному с каждой стороны, они должны были показать, что каждый может свободно войти и выйти отсюда, не проходя через металлодетекторы и не предъявляя содержимое сумок вооруженным охранникам.

Тесс пришлось сдать на входе свой швейцарский армейский нож. Теперь нужно было определить, куда идти. Обычно, если ей требовалось что-то посмотреть в компьютере суда, ей помогал Фини, но сегодня на его месте сидел кто-то другой, пока ее приятель носился в поисках новых подробностей о баскетболе и миллионерах, и Тесс оказалась предоставлена сама себе.

Она ввела «Парлез» в систему поиска. Ничего. Попробовала поискать в разделе нарушений гражданского законодательства, но это тоже ни к чему не привело. Решив, что Томми, возможно, неправильно расслышал фамилию, она попробовала различные варианты.

— Ма-ам? Мам?

Зная, что к ней не могут обратиться подобным образом, Тесс продолжала копаться в именах и фамилиях, пока ее не отвлекли от этого занятия, похлопав по плечу. Обернувшись, она увидела странного молодого человека с гривой каштановых волос, спускавшихся до пояса. Одет он был тоже несколько необычно: несмотря на то что на улице было чуть выше нуля, на парне были только джинсы и выцветшая футболка, первоначальным цветом которой предположительно был черный.

— Я не работаю здесь, — довольно сухо сказала она. Почему все люди считают, что если они встречают женщину в архиве, — да и не только, — то она обязательно должна быть служащей, причем всегда готовой помочь.

— Ох, извините, — пробормотал он с самым несчастным видом и посмотрел на компьютер, за которым сидела Тесс. — Я не хотел вас обидеть, просто надеялся, что вы знаете, как можно найти раздел с информацией о разводах. Я ищу там свою жену.

— Кому, как не вам, знать, разведена ваша жена или нет?

— Да, конечно, но это только в том случае, если бы я сам дал ей развод. Но мне нужно знать, развелась ли она со своим первым мужем. Я ее второй муж, и теперь она миссис Роджер Хенке, — он ткнул себя в грудь пальцем. — А я мистер Роджер Хенке.

Обезоруженная гордостью молодого человека, оттого что у него есть жена, Тесс показала мистеру Хенке, как найти интересующие его сведения. Он был в восторге, когда убедился, что его жена расторгла первый брак, прежде чем вступить во второй. По крайней мере, документально.

— Смотрите! Она развелась второго апреля, пятого апреля мы поженились, а наш ребенок появится только в мае, значит, все в порядке!

— Поздравляю вас, — согласно данным картотеки, мистеру Хенке было всего восемнадцать лет.

— Спасибо! Кстати, у нас сегодня годовщина. Я собираюсь пригласить ее на концерт «Молотков».

— Это замечательно, но лучше еще устроить праздничный ужин.

— Это само собой. Мы пойдем в китайский ресторан. И еще мы закажем коктейль «Маргарита». По пять долларов за штуку! — И мистер Хенке откланялся.

«Надеюсь, что ваш брак продлится всю жизнь, хотя, скорее всего, вы не протянете вместе и трех лет», — подумала Тесс, глядя вслед удаляющемуся счастливому мистеру Хенке.

Кто из ее знакомых женился в восемнадцать лет? Джоэл. Джоэл Гудвин. Соседский парень, которого она выбрала в качестве сексуального партнера, чтобы набраться опыта перед поступлением в колледж которое она считала началом настоящей, взрослой жизни. Сейчас она вряд ли узнала бы его, если бы встретила на улице.

Интересно, сколько продержались Винк и его первая жена? Тесс не должно быть до этого никакого дела. Она заключила со Стерлингом сделку, и со своей стороны все его условия выполнены, так что теперь все, что касалось Винковски, не имело к ней никакого отношения. Но Тесс поймала себя на том, что вводит в поисковую систему полное имя Джеральда Винковски: ей хотелось, чтобы поход в суд не был совсем уж безрезультатным. По крайней мере, она знала, что тут ее не постигнет разочарование.

И действительно, появился список из более чем десяти файлов. В основном это были сообщения о гражданских процессах, о которых упоминал Фини. Винк затевал судебные тяжбы, и на него подавали в суд, это было частью нескончаемой игры, которую ведут бизнесмены. Тесс пришлось вернуться почти на пятнадцать лет назад, прежде чем она нашла интересующий ее файл — дело о разводе «Винковски против Винковски». Она записала номер и затем попросила сотрудницу архива достать полное дело.

В нем было множество бумаг и документов, но они почти не проливали света ни на сам брак, ни на причины его расторжения. Линда подала иск на основании «разногласий, делающих невозможным совместное проживание, и моральной жестокости», но ни слова не было сказано о физической жестокости Винка. Размер алиментов был вполне обычным для того времени. Хотя у них не было детей, Линда должна была получать по пятьсот долларов в месяц в течение всей жизни, но это была не такая уж и большая сумма, хотя, конечно, и не маленькая. На что же тогда жаловалась Леа?

Тесс принялась перелистывать страницы. В дело был вложен документ пятилетней давности, согласно которому сумма алиментов должна была быть увеличена до двадцати тысяч долларов ежемесячно. В том же документе было указано, что, в случае смерти Винка, эти алименты должны выплачиваться с доходов от его собственности, включавшей компанию и недвижимость, причем это решение нельзя было оспорить. Получалось, что на момент смерти Винковски его первая жена оказалась гораздо более обеспеченной, чем вторая.

Она снова посмотрела на дату. Как раз тогда, когда Винковски решил вступить во второй брак. Боялся ли Винк, что Линда будет всячески препятствовать его новому браку, если он не заплатит ей столько, сколько она захочет? И не использовала ли первая миссис Винковски самый обыкновенный шантаж, чтобы добиться от мужа денег? И теперь, когда факт жестокого обращения с нею стал общеизвестным, не захотел ли мистер Винковски нарушить условия документа, лежавшего сейчас перед Тесс?

Тесс проверила имя Винковски по системе уголовных правонарушений и не нашла никаких записей, что было не удивительно. Только недавно ввели закон, согласно которому фиксировались случаи жестокого обращения, даже если жены отказывались подавать на мужей в суд. До тысяча девятьсот девяносто четвертого в полиции города даже не велось отдельной статистики по учету случаев «домашнего насилия». Во время первого брака Винковски полицейские, выезжавшие в дом Винка, вполне могли не считать его рукоприкладство преступлением. Может быть, они даже принимали заявление от его жены, а потом вместе с Винковски пили пиво в баре, и на этом действие правосудия заканчивалось.

Что же на самом деле произошло между Винком и его первой женой? Китти, которая в двадцать лет выскочила замуж и прожила с мужем целых два месяца, старалась как можно реже упоминать об этом событии в своей жизни. Так вот Китти любила говорить, что во всяком браке существуют только два человека, знающие правду об этом браке.

В случае с Винком — остался только один человек.

Глава 18

В балтиморской телефонной книге оказалось только две женщины по фамилии Винковски, с одной из них Тесс уже была знакома. Вторая — Линда Столли-Винковски — жила в Кросс Ки, огромном жилом комплексе с собственными магазинами, ресторанами, аптеками, парикмахерскими, барами, кинотеатрами и даже банками.

Тесс решила не предупреждать Линду о своем визите. Гораздо труднее сказать «нет» при личной встрече, чем по телефону, особенно девушке, которая выглядела столь безобидно. Джудит могла критиковать прическу и одежду дочери, но такой немного растрепанный вид частенько оказывался полезным. В первый момент люди не воспринимали Тесс как возможного противника и потому расслаблялись, сообщая ей больше, чем планировали.

Консьерж Карл, — судя по имени на его значке, — оказался очень общительным и стал источником полезной информации, когда Тесс попросила его позвонить миссис Винковски.

— Я, конечно, понимаю, что нужно было заранее договариваться о встрече, но я оказалась в этом районе, а дело не терпит отлагательств. — И, наклонившись к консьержу, понизила голос, словно собиралась сообщить какую-то важную тайну: — Это по поводу завещания ее бывшего мужа.

Как она и рассчитывала, консьерж относился к типу людей, любящих, когда им оказывают доверие.

— Вы, к сожалению, только что с ней разминулись. Среда — это день «Октавии».

— Как это?

— По крайней мере, я думаю, что это день «Октавии». Или это день «Рут Шоу»? Я всегда их путаю.

— Она постоянно меняет их, — присоединился к разговору швейцар. Он стоял, облокотившись на стол консьержа, и наблюдал за моросящим на улице дождиком. — «Октавия» или «Рут Шоу» по средам, «Джонс и Джонс» в четверг, обувной магазин по пятницам, ювелирный — по субботам. Знаю это, потому что ее покупки доставляют позже, и мне всегда приходится тащить их наверх.

— А в воскресенье она отдыхает, — подхватил Карл. — Потому что в воскресенье все магазины в Кросс Ки закрыты.

— Но ведь торговые центры в городе работают, — возразила Тесс. — И если она так любит ходить по магазинам, то у нее есть для этого все возможности.

— Теоретически да, — скептически протянул Карл. — Но миссис Винковски никогда не покидает Кросс Ки. Насколько мне известно, за много лет она ни разу не выехала за пределы комплекса. Говорит, что здесь есть все, что ей нужно: магазины, рестораны, теннисный корт. Заправочной станции у нас здесь нет, но она ей и не нужна, потому что миссис Винковски практически не выводит машину из гаража. И она, вполне возможно, единственный человек в Америке, у которого нет видеомагнитофона.

— Почему? — поинтересовалась Тесс.

— Потому что в Кросс Ки нет пункта проката видеокассет. Хорошо хоть существует такая вещь, как кабельное телевидение, а то она, наверно, даже не знала бы, кто такой Брэд Питт.

Тесс взглянула на стоявшую на столе фотографию, на которой были запечатлены Карл и его семья: невысокая полненькая женщина и пятеро детей.

— У меня создается впечатление, что вы недолюбливаете миссис Винковски, — сказала она.

— Я? Я ее недолюбливаю? — воскликнул Карл. — Да я обожаю эту даму, особенно в рождественские праздники, когда она дает мне десять долларов в качестве аванса за возможные мелкие услуги в течение года, ну, допустим, чтобы я вызвал мастера, если у нее в квартире что-то сломается. Зайдите в «Октавию», и вы лично сможете убедиться, какая это милая дама.


Торговый центр в Кросс Ки располагался на внутренней площади. Он был маленьким по сравнению с городскими супермаркетами, и Тесс никак не могла представить, что покупки в этих магазинах могут занять целый день. А уж чтобы шесть!..

В «Октавии» не было заметно покупателей, и погода, по-видимому, сильно повлияла на настроение продавщиц, так что они почти не обратили внимания на появление Тесс. Она оглядела вешалки. Вот симпатичное простенькое черное платье.

Тесс взглянула на ценник. Да ей было бы просто жаль отдать за него такую сумму! Впрочем, у нее же не было дохода в двадцать тысяч в месяц. В этот момент из примерочной появилась женщина с пережженными перекисью водорода и химией волосами, от нее просто веяло арктическим холодом. На ней был пиджак ярко-бирюзового цвета.

— Марианна, — капризно протянула блондинка, — Марианна, эта вещь сидит не так, как надо. Рукава в запястьях должны прилегать сильнее, вам так не кажется?

— Если хотите, мы можем подогнать его так, как вам хочется. Вы же знаете, что мы всегда рады подкорректировать вещи, чтобы они идеально «сидели» на вас, мадам.

— Ничего я не знаю, и вообще я не уверена, что мне нравится этот цвет. Да и ткань слишком плотная. С недовольным видом она подошла к штанге, на которой висели костюмы, и принялась рассматривать их, резко отбрасывая затем в сторону, словно вещи были виноваты в том, что не понравились капризной покупательнице.

Тесс внимательно посмотрела на бывшую жену Винковски. Да, они с Леа были совершенно непохожи. Причем главное отличие заключалось в том, что у Леа, когда Тесс разговаривала с ней, глаза были красными от слез и бессонницы, эта же дама явно не знала проблем со сном.

— Нет, все это совершенно не то, — пробормотала себе под нос первая миссис Винковски, отшвырнув последний костюм. — Ненавижу все эти цвета, которые считаются модными этой весной. Они подходят, в крайнем случае, для пасхальных яиц, а уж никак не для одежды.

— А как насчет этого? — Тесс сняла с вешалки черное платье. — По-моему, оно отлично бы смотрелось на вас.

Линда выдернула платье из рук Тесс.

— Неплохо, — протянула она, — но у меня их и так уже штук пятнадцать. Не уверена, что мне нужно еще одно.

«Пятнадцать черных вечерних платьев! И это при том, что она никогда не покидает Кросс Ки! Зачем они тогда вообще ей нужны?»

— Вы — Линда Винковски, верно? — спросила Тесс. — Вообще-то я пришла сюда, чтобы найти вас. Нам нужно поговорить.

Линда невольно поморщилась, но тут же снова придала своему лицу безразлично-холодное выражение.

— О чем?

— Об одном документе, который гарантирует вам пожизненную выплату алиментов, даже в случае смерти вашего бывшего мужа.

— Вы из страховой компании? Тогда вам надо поговорить с моим нотариусом, а не со мной. Он вам все разъяснит. Вне зависимости от того, сколько имеет Винк, он все равно обязан выплачивать мне эту сумму. И именно это было написано в той бумаге.

Тесс не стала ее разубеждать.

— Его жена говорит, что…

— Это та, которая родила ему кучу детей? Да у нее с головой не все в порядке, и она до сих пор ревнует ко мне Винка. — И Линда принялась раздеваться прямо в торговом зале — впрочем, в нем не было никого, кроме нее, Тесс и продавщиц, похоже привыкших к капризам своей покупательницы. — Послушайте, если вы все еще хотите об этом поговорить, то вам придется пройти со мной в примерочную.

Тесс зашла за Линдой в кабинку, на полу которой валялось с десяток платьев.

— Что вы имеете против Леа? — Тесс разглядывала первую миссис Винковски. Ее тело, уже не раз побывавшее под ножом хирурга-косметолога, было довольно стройным, но кожа уже давно потеряла свежесть. — Ваш брак с Винком распался еще задолго до того, как в его жизни появилась Леа.

— Да не имею я ничего против нее! Это она настроена против меня. — Линда смерила Тесс пристальным взглядом. — Или вы ее адвокат и пытаетесь разнюхать, как аннулировать тот документ? Не тратьте время понапрасну. Там абсолютно не к чему придраться. Кроме того, это не моя вина, что Винк отправился на тот свет по своей воле и его женушка теперь не получит страховку. Может, ей надо было лучше стараться в постели, и тогда он не отправился бы в своем «Мустанге» в это путешествие с билетом в один конец?

Тесс решила, что скрывать дальше, на кого она работает, не имеет смысла.

— Я не адвокат. И не из страховой компании. Я работаю на «Бикон-Лайт», нанявшую меня для проверки… некоторых фактов, касающихся вашего бывшего мужа. Я заметила, что сумма ваших алиментов была резко увеличена через несколько лет после первого постановления суда при вашем разводе. Такая ситуация является довольно необычной, и ей должно быть какое-то объяснение.

Линда оделась.

— Ну, скажем, так: Винк наконец сделал для меня что-то полезное. Примерно пять лет назад врачи поставили мне диагноз — боязнь открытого пространства, и я больше не могла работать. Он помог мне. Я уговорила его составить этот документ, потому что меня никогда не покидало предчувствие, что Винк умрет раньше, чем я. Но я не ожидала, что это случится настолько раньше.

— Леа думает, что вы вынудили ее мужа подписать этот документ.

— Ей даже не стоит пытаться так думать. Это не ее конек.

— Винк не пытался вам угрожать тем, что поскольку история ваших внутрисемейных отношений уже все равно стала достоянием общественности, то он больше не считает нужным платить вам за молчание?

Линда Винковски странно улыбнулась.

— Да нет, после той публикации на кон было поставлено слишком много, чтобы он забеспокоился из-за каких-то там алиментов.

— Вы давали интервью «Бикон-Лайт»? Вы были одним из источников информации? — спросила Тесс.

Линда продолжала, не отрываясь, смотреть на свое отражение в зеркале.

— Мы с Винком заключили соглашение: никогда и ни с кем не обсуждать наш брак. Свою часть этого договора я выполнила. Я сказала той девушке из «Бикон-Лайт», что отказываюсь давать какие-либо комментарии.

— В статье было сказано, будто вы не отрицаете, что Винк вас бил, жестоко обращался с вами…

— Ну, в какой-то мере это правда. Я сказала, что не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать ту информацию, которую она раскопала о нашей жизни с Винком. Забавно, как меняется смысл, стоит опустить одно-два слова. Я позвонила мисс Руиз и сказала, что она исказила мои слова, но девушка ответила, что ошибка была допущена уже при редактуре, и что она будет настаивать на том, чтобы ее исправили. Я ей поверила, потому что всю жизнь прожила в Балтиморе, и мне отлично известно, насколько самонадеянны редакторы «Бикон-Лайт». Они уверены, что любая ложь сойдет им с рук.

Одна из продавщиц заглянула в примерочную и невольно вскрикнула, увидев, что Линда и Тесс стоят посреди горы одежды — общей стоимостью не в одну сотню долларов.

— Ох, миссис Винковски, не могли бы вы хотя бы положить вещи на стул? Вы знаете, что я с удовольствием сама повешу их на вешалки, после того как вы все померите, но на полу они ведь испачкаются, помнутся.

К удивлению Тесс, Линда резко повернулась, прижала девушку к стене и с силой наступила каблуком ей на ногу.

— Покупатель всегда прав! — холодно произнесла она, наблюдая, как у продавщицы из глаз катятся слезы. — Вам этого никто не объяснял?

Возвращаясь в «Блайт», Тесс размышляла над тем, что сказала ей Линда Винковски. Несмотря на антипатию к Розите Руиз, Тесс знала, что редакторы иногда сознательно вносят ошибки в статьи. Люди довольно часто жаловались на то, что их слова были искажены, хотя на самом деле эти жалобы были следствием того, что они просто наговорили лишнего, а потом пожалели об этом. Возможно, Розита ввела Линду в заблуждение своим журналистским напором и выражениями вроде «не для записи». Но бывшая жена Винковски выразила свои мысли довольно четко: она отказалась давать какие-либо комментарии, а Розита услышала только то, что ей хотелось услышать.

Выходя из лифта, Тесс столкнулась с Фини. Едва взглянув на нее, он поспешил войти в кабину. Тесс повернулась и успела вскочить в лифт в последний момент — двери уже почти закрывались.

— Забавно, Фини, ты один из двух человек, которых я знаю в этом здании, и я тебя не вижу и не слышу. Уитни хотя бы переписывается со мной по электронной почте.

Фини внимательно изучал пыль на своих ботинках. Тесс проследила за его взглядом, хотя и так знала, что ее приятель всегда носит только мокасины и никогда не надевает носки. Так и оказалось.

— Эта баскетбольная история совсем меня доконала. Только я начинаю думать, что все ниточки в моих руках, как обнаруживаются новые подробности, и приходится начинать все заново.

— У Балтимора все еще есть шанс приобрести собственную баскетбольную команду?

— Может быть. Это дело и раньше пробуксовывало, а после смерти Винка вообще окончательно застопорилось. И поскольку вся эта затея в случае удачного результата сулит весьма и весьма приличные деньги, за ее осуществление теперь решило взяться семейство Туччи. Но дело не только в деньгах. Винк, может, и не был готов выложить нужную сумму, но он обладал весьма существенными для успешного заключения этого договора качествами — умением отстаивать свое мнение, убеждать, да и наконец личным обаянием. Туччи же такими качествами похвастаться не может. Как ты думаешь, почему он до сих пор считается полноправным партнером в делах своего отца?

Лифт остановился на первом этаже. Тесс вышла вместе с Фини, не собираясь заканчивать начатый разговор. Она хотела выяснить, почему он солгал о своем алиби.

— За одну неделю столько событий! Когда мы виделись в последний раз, ты оплакивал свою карьеру, помнишь? «Ты солгал о том, где ты был в ту ночь, и тем самым втянул меня во все это».

Фини издал странный звук, и Тесс не поняла, то ли он скептически хмыкнул, то ли рассмеялся.

— А потом появилось то, что ваше руководство охарактеризовало как «внеплановая публикация», и — бемц! — все становится на свои места. За первой статьей следует интервью с человеком из Джорджии, и в итоге ты получаешь лучшую статью за всю карьеру.

— И в итоге Винк мертв… — тихо констатировал Фини.

— А как тебе удалось так быстро добраться туда той ночью? И при этом еще успеть составить репортаж? — спросила Тесс.

— Я не поехал в редакцию, а надиктовывал текст прямо по телефону. Звонил из телефона-автомата рядом с домом Винка.

— Но в статье сказано, что полиция приехала только в двадцать два тридцать. Значит, ты оказался там сразу после них. Иначе как бы ты успел к сдаче утреннего выпуска? Кто тебе сообщил о случившемся? Кто-нибудь из полицейских? Медэксперт? Водитель «скорой помощи»?

— Я приехал туда не сразу после полиции, Тесс, а прямо перед ней.

Тесс остановилась и схватила Фини за руку, заставив его остановиться и посмотреть на нее.

— Это Винк? Винк звонил тебе?

— Он позвонил мне на пейджер и оставил свой номер телефона. Я узнал этот номер, так как звонил ему почти весь день, но слышал только «без комментариев» от него самого или «оставьте нас в покое» от его жены. И я подумал, что раз Винк все-таки решился на интервью, то не следует терять времени и лучше поехать туда сразу же. Дверь гаража была закрыта, но входная дверь была не заперта, как будто он ждал, когда я приеду. И думаю, в каком-то смысле дождался. Винк всегда и все делал со вкусом.

— И что ты сделал?

— Я вызвал полицию, позвонив из его дома, а затем достал записную книжку, занес туда все, что видел, и сделал из этого статью, как хороший мальчик.

— Там говорится, что тело обнаружила полиция.

— Нет, мы постарались аккуратно обойти этот момент. Там сказано: «Как стало известно „Бикон-Лайт“». Я продиктовал так: «Прошлой ночью было обнаружено тело Джеральда Винковски — очевидное самоубийство».

— Звучит немного драматично.

— А тебе когда-нибудь приходилось видеть мертвое тело? — почти крикнул Фини и тут же осекся под взглядом Тесс. Он отвернулся и, засунув руки в карманы, пошел по улице. Тесс не отставала, она была слишком заинтересована в том, что знал Фини, чтобы обращать внимание на его грубость.

— Ты не должен чувствовать себя виноватым, Фини. Могу поспорить, что Розита не страдает от угрызений совести, а ведь она ответственна за это в не меньшей степени, чем ты.

— Розита еще слишком молода. Она, возможно, сходит с ума оттого, что он не позвонил ей. Розита была уверена, что раскроет все тайны этой истории, стоит ей только пару минут поговорить с Винком. У нее получается разговорить людей, хотя я не знаю, как ей это удается.

«Зато я знаю. Она просто переворачивает их слова так, как ей это нужно».

— Насколько она поучаствовала в написании первой статьи?

— Она собрала почти всю информацию о личной жизни Винка, подробности о его детских годах и первом браке. И именно с ней связался тот человек, который знал Винка еще во времена Монтроз. Она рвалась взять у него интервью самостоятельно, но Стерлинг был настроен довольно скептически и послал нас вдвоем, чтобы мы построили беседу по принципу хороший полицейский/плохой полицейский. Розита всем восторгалась, а я был само недоверие. Но опасения Стерлинга были напрасны, слова этого парня вполне заслуживали доверия. К тому же мой источник в суде проверил его личность по моей просьбе.

— И тот же самый источник помог тебе с информацией для первой статьи? Один из тех самых «неназванных источников»?

— Ну да. Он уже не первый год снабжает меня сведениями, поэтому назвать его имя было бы не просто глупостью, но и неблагодарностью. Но основным был источник сведений о финансовых делах Винка, который… ну, скажем так, это один из его бывших компаньонов, и его творческое исправление различных бумаг и документов по требованию Винка обеспечило ему пару лет тюрьмы. Теперь он снова на свободе, работает тренером по футболу, у него три дочки. И он уважаемый человек. Я всегда заботился о том, чтобы сохранить его имя в тайне, поэтому не указывал его даже в записной книжке. Обозначал его как Н.Г. — Неизвестный Гражданин.

Тесс вдруг вспомнила тихую музыку, игравшую в «Бронзовом слоне», увидела раскрасневшееся лицо Фини, декламировавшего стихи.

— Так вот о чем ты говорил тогда в баре! Это был «Неизвестный Гражданин» Одена. «Разве я счастлив? Разве я свободен?»

— Да? Я это говорил? А я не помню.

— О, это была твоя заключительная реплика, — напомнила ему Тесс. — Ты вылетел из бара, это было в восемь вечера, и оставил меня в компании со своим счетом. — Фини поежился. «Ну что ж, хорошо, — подумала Тесс. — По крайней мере, теперь он знает, что о его лжи мне известно».

— Ну, наверно, я действительно это сказал, потому что только об этом и думал. Даже удивительно, как я умудрился не выдать его имя, особенно если учесть то состояние, в котором я находился тогда.

— Но ты можешь сделать это сейчас. Мы с тобой старые друзья, и ты можешь полностью мне доверять. — Тесс хотелось поговорить с этим Неизвестным Гражданином, потому что, если Розита успела пообщаться с ним, она могла исказить его слова так же, как и слова Линды. И это нужно было проверить.

— Тесс, пока ты работаешь на наше руководство, ты не можешь быть моей подругой, и я не могу доверять тебе. И если ты хочешь продолжить этот разговор, думаю, нам стоит поискать представителя профсоюза.

Он повернулся и направился к церкви Святого Мартина. Тесс стояла на углу улицы и ошеломленно смотрела ему вслед. Как Фини ухитрился так перевернуть все с ног на голову? Она согласилась на эту работу именно из-за его обмана, потому что он использовал ее в качестве своего алиби, и если ей не удастся доказать, что эта публикация — дело рук Розиты, которой не дают покоя амбиции, то Фини могут ждать серьезные неприятности. Как это похоже на Фини — изображать чувство оскорбленного достоинства, когда он должен бы извиниться…

— Ну и черт с тобой, Кевин Фини! — крикнула она ему вслед, хотя он уже отошел слишком далеко и не мог услышать ее. — С этого момента будешь заботиться о себе сам!

Дождь со снегом, идущий с самого утра, наконец-то прекратился, но вместо него начал дуть пронизывающий и резкий ветер. «Только поэтому у меня слезятся глаза, — убеждала себя Тесс, входя в здание. — Всего лишь из-за этого чертова ветра…»

Глава 19

Тесс покинула здание «Бикон-Лайт» в половине пятого вечера в отвратительном настроении. Подъехав к дому, она обнаружила, что в магазине Китти происходит нечто весьма похожее на пресс-конференцию. Представители всех четырех городских телеканалов толпились в небольшом помещении книжного магазина вместе с репортерами из мелких областных газет.

Объектом их внимания была дрожавшая от волнения и страха Эски. Китти помыла и расчесала ее, и теперь шерсть собаки казалась густой и блестела в свете софитов. Ошейник борзой был украшен красивой зеленой лентой. Тесс подумала, что еще неизвестно, кто первым потеряет самообладание — Эски или она сама. Она решительно не понимала, зачем Китти все это затеяла.

— Да, эта собака была великолепной гончей, — сказала Китти, очевидно отвечая на чей-то вопрос. — В прошлом году она побеждала в каждом забеге на бегах в Хуаресе, но владелец решил отправить ее на пенсию на пике ее спортивного успеха. Он передал ее нашему магазину, и теперь она будет его талисманом. Мы зовем ее Эски, хотя ее полное имя — Сильвия Куэрида. Она станет прототипом собаки в книге для детей, которую я собираюсь написать и иллюстрировать — о борьбе против усыпления собак.

«Иллюстрировать книгу? Это что-то новое!»

Тесс знала, что Китти не может провести прямую линию даже при помощи линейки.

— Как вы будете тренировать ее, если у вас даже нет двора? — со скептическим видом протянул один из телевизионщиков.

— Как вам должно быть известно, большинство владельцев собак выгуливают своих питомцев в Паттерсон-парке, одновременно принимая участие в городской программе «Вечерний патруль», пугая проституток и распространителей наркотиков, облюбовавших этот парк. Мы будем выгуливать Эски по вечерам и участвовать в этой программе, а что касается утренних прогулок, то несколько моих старых друзей с удовольствием согласились гулять с ней.

Она помахала рукой двум крепким парням в спортивной форме, стоявшим немного в стороне.

— Эти офицеры полиции будут бегать в парке каждое утро и заодно выгуливать Эски, но если и дальше на улице будет так холодно, нам придется связать Эски свитер, потому что у нее нет ни капли подкожного жира. Впрочем, у офицеров его тоже нет, поэтому придется позаботиться и о них.

Все рассмеялись, а офицеры, довольные, покраснели. Такой отзыв льстил им. В это время Китти достала из коробки собачье печенье, встала на стул и подняла руку так, что лакомство оказалось на расстоянии двух метров от пола. Молниеносно подпрыгнув, Эски выхватила печенье из руки Китти и грациозно опустилась на пол.

— Очень эффектно, — пробормотала Тесс. — Могу поспорить, что этот кадр сегодня будет во всех новостях.

И действительно, так и было. Правда, за кадром остался момент, когда Эски, увидев, как к ней приближаются сразу четыре человека с телекамерами, издала странный всхлип и на максимально возможной скорости бросилась прочь из комнаты.


— Вам бы все равно не удалось спрятать Эски, — заявила Китти Тесс и Кроу после того, как репортеры разошлись, а собака немного пришла в себя. Китти приготовила ужин, призванный развеять зимнюю тоску и ознаменовать приход весны: суп из злаков с хересом, вареный цыпленок с рисом, булочки, испеченные Кроу. К чаю же были имбирные пряники, политые карамелью, а Тесс купила свежие сливки. Наевшись, они долго сидели на кухне у Китти, слушая завывание ветра за окном. Кроу пил черный кофе, ему еще нужно было идти с Эски в Паттерсон-парк.

— Итак, теперь об Эски знает весь город, — раздраженно сказала Тесс. — Но ведь это все равно, что дать объявление нашим коричнево-розовым друзьям: «Эй, ребята, приходите и забирайте ее! Собака, которую вы ищете, находится в доме на углу Шекспировской и улицы Бонд».

— Они могли узнать об этом случайно. Если еще этого не сделали, — спокойно ответила Китти. — А теперь, когда Эски стала местной знаменитостью, этим людям, преследующим тебя, придется быть поосторожнее. Вряд ли они захотят устроить пробежку по парку вместе с двумя офицерами полиции, чтобы только заполучить эту собаку. И думаю, они не рискнут похитить Эски в Паттерсон-парке среди уймы собак, а главное, на глазах у их владельцев, помешанных на своем гражданском долге.

— А что ты говорила о ее спортивных достижениях? — спросил Кроу. — Вдруг репортеры захотят это проверить?

— Даже если они позвонят в Хуарес, у них возникнут определенные языковые проблемы.

Кроу рассмеялся, но Тесс только вздохнула.

— Все-таки мне не хотелось бы, чтобы ты вовлекала в это дело полицию. Вспомни, мы же не знаем, как именно у Спайка оказалась эта борзая, что он собирался делать с ее измененной татуировкой. Чем меньше копам будет известно, тем лучше.

— Я и об этом подумала, — улыбнулась Китти. — «Офицеры» эти — на самом деле бармены, приятели Стива. Репортеры уверены, что это полицейские, потому что я им так сказала. Внешность обманчива, а это нам только на руку.

— О, ты сегодня просто кладезь афоризмов. Какой следующий? Про того, кто рано встает или что неистраченные деньги — это тоже приобретение? Чем ты нас порадуешь на этот раз, тетя Китти?

Китти от неожиданности выронила из рук кусок пряника, который был тут же мгновенно проглочен Эски, всегда находившейся наготове.

— Вообще-то я собиралась сказать, что дареному коню в зубы не смотрят, но сейчас мне пришло в голову замечательное сравнение твоих мозгов с одной частью лошадиного тела…

— Эй, леди, леди, — Кроу попытался остановить словесную перепалку, но безуспешно. Его родители, бывшие бостонцы, всегда старались вести разговор как можно вежливее, и к такому бурному обмену колкостями он не привык. Зато Эски была просто в восторге и уже не отходила от стола в надежде, что ей перепадет еще какая-нибудь еда.

Кроу застегнул поводок на собачьем ошейнике.

— Мне тоже не хочется уходить из этой теплой кухни, но, думаю, нам пора. Может, ты познакомишься в парке с какими-нибудь милыми дворнягами.

— Никогда не разговаривайте с незнакомцами, — полушутя-полусерьезно предупредила Тесс.

— Мы не будем. И не будем есть собачье печенье, если нам его дадут незнакомые люди, правда, Эски? Мы будем вести себя хорошо…


Почти час спустя, уже лежа в постели, Тесс услышала, как Кроу и Эски вернулись из парка. Она внезапно подумала о том, что ей уже двадцать девять. Она чувствовала, что ее организм с каждым днем может сжигать все меньшее количество калорий. Выходов было два: либо тренироваться больше, либо есть меньше. Первый вариант был вряд ли возможен, второй же не вызывал энтузиазма. Тесс быстро подсчитала: если увеличить маршрут утренней пробежки на полтора километра, то это дополнительно минус сто калорий. А за год так можно сбросить еще один-два килограмма. Ну что ж, полтора километра — меньше десяти минут — это ей вполне под силу.

В этот момент на кровать прыгнула Эски — Тесс даже сквозь одеяло почувствовала холодную шерсть собаки — и уткнулась ей в лицо еще более холодным носом. Тесс свернулась калачиком, а борзая принялась увлеченно грызть прядь ее волос.

— Слушай, чего это она такая веселая? — спросила Тесс Кроу, повалившегося со стоном на кровать. — Похоже, она сегодня отлично провела время. — Тесс отвоевала у Эски порядком измусоленную прядь волос.

— Она — да! Даже, наверно, слишком. Я никогда не замечал, что она так агрессивно относится к другим собакам. Сегодня она пыталась подраться с ротвейлером, представляешь?! Еле ее оттащил. В общем, намаялся я с ней.

— Проституток там не заметил?

— Только несколько самых храбрых, — или отчаянных, — потому что работы у них не было никакой. Но не думаю, что это заслуга Собачьего патруля. Просто в такую погоду, если попытаться снять штаны, то все их содержимое тут же замерзнет.

Кроу, который так и не обзавелся зимним пальто, выглядел кочаном капусты. Поверх трех свитеров он натянул кожаный пиджак и замотал шею шарфом по самые уши. Тесс, пытаясь скрыть улыбку, смотрела, как он раздевается. Сняв с себя последний свитер, Кроу достал из кармана пиджака конверт из коричнево-желтой бумаги.

— Да, совсем забыл. Это лежало на капоте твоей машины, когда я возвращался назад. Я сначала подумал, что это какой-то билет.

— Может, это какая-нибудь рекламная листовка, — сказала Тесс, небрежно надорвав конверт. На пол посыпались ксерокопии документов, и два скрепленных листка бледно-розового цвета. На одном из них жирным шрифтом было написано «Розита Руиз».

— Что это? — полюбопытствовал Кроу.

— Резюме Розиты, — озадаченно протянула Тесс. — И ее сопроводительное письмо. Здесь еще копии всех ее статей, публиковавшихся в Сан-Антонио и здесь, в «Бикон-Лайт». Это полное личное дело Розиты Руиз — довольно конфиденциальная информация. Ты случайно не видел того, кто положил этот пакет на мою машину?

Кроу отрицательно покачал головой.

— Нет, все, что я видел — это пакет, прижатый «дворником» к лобовому стеклу.

Тесс заглянула в конверт, затем перебрала все бумаги.

— Никакой записки. Очевидно, что это не Колин. Стерлинг не стал бы разводить такую секретность, просто отдал бы мне ее дело, и все. Это может быть кто-то из ее непосредственных начальников — Хейли или Уитмен. Но зачем? На первый взгляд в этих бумагах нет ничего необычного.

— Редакторы, выступающие в качестве анонимных источников? Это задание начинает казаться мне все более и более странным, Тесс.


Все еще думая о тех дополнительных калориях, от которых ей теперь придется избавляться, Тесс решила, что она будет заниматься на тренажерах два раза в день, пока не станет достаточно тепло для занятий греблей. Приняв это решение, она отправилась в спортклуб Дурбана.

Занятия на силовых тренажерах всегда требовали терпения и дисциплины, — Тесс знала, что эти качества не входят в число ее достоинств, — особенно тяжело обстояло дело с силой воли, когда приходилось тренировать нижние мышцы живота и ноги. Организм сопротивлялся и кричал, что бега, велотренажера и гребли ему более чем достаточно. Лежа на животе, она поднимала попеременно правую и левую ногу — поднимаем на счет два, опускаем на счет четыре. Ничего скучнее и представить нельзя. Хорошо хоть по утрам у Дурбана обычно никого не бывает, в зале сидел только служащий, наблюдавший за состоянием тренажеров и выдававший гири, гантели, эспандеры, боксерские перчатки и прочие спортивные атрибуты.

— Ну, как идет ювелирный бизнес? — внезапно раздался рядом мужской голос.

Тесс повернула голову и увидела Пола Туччи.

— В данный момент у нас определенное затишье, — она попыталась приподнять голову, но Туччи надавил на нее ладонью, причем так сильно, что у Тесс зашумело в ушах. Туччи тем временем уселся ей на спину. Она даже не смогла бы высвободить ноги, не повредив колени. Куда же подевался служащий?

— Мне понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где я вас видел раньше, — сказал он. — Но когда я вспомнил, для меня не составило труда найти вас. Что вы пытались разнюхать, заявившись к Леа с этой дурацкой историей с браслетом? И к Линде вы тоже ездили. А ей вы что наврали?

— Один мой знакомый очень беспокоится о Леа, — в какой-то мере это было правдой. — Многие переживают за нее, нужно быть совершенно бессердечным, чтобы не сочувствовать женщине, оставшейся вдовой с тремя малолетними детьми на руках…

— Послушайте, если вас послали кредиторы Винка, то вам придется встать в очередь, а если вы таким способом обстряпываете какие-то свои темные делишки, то лучше и думать забудьте. Это в ваших же интересах.

— Какие такие делишки? — Тесс изобразила искреннее удивление, хотя дышать ей было невмоготу. Туччи не собирался избавлять ее тело от своей туши…

— Леа день и ночь осаждают охотники за сенсациями, хотя, конечно, им далеко до вашей изобретательности. Все надеются заполучить свеженькую новость или что-нибудь отсудить. Мне уже предлагали несколько нелепых версий. Например, что психолог Винка не заметил у него симптомов, указывающих на склонность к суициду. Или что причина смерти в несработавшей автоматике, открывающей дверь гаража. Так вот что я вам скажу: у Винка не было психиатра, он вообще к ним не ходил, и полицейские сказали, что он не пытался открыть дверь гаража. Кто-то из особенно ретивых предложил подать в суд на компанию «Форд» за то, что в «Мустанге» шестьдесят девятого года выпуска не предусмотрено автоматическое выключение двигателя, на случай, если кто-то попытается таким способом свести счеты с жизнью. Но все было гораздо проще. Винк наглотался каких-то таблеток и запил все это дело алкоголем.

— Откуда вы это знаете? В газете ничего не было сказано о том, что полицейские нашли какие-нибудь наркотики или медикаменты. Результаты токсикологической экспертизы еще не готовы, а простой тест показал только слабое наличие алкоголя в крови.

Туччи немного ослабил хватку.

— Я знаю Винка. Он не смог бы это сделать, если бы находился в сознании, наверняка в последний момент просто сорвался бы. В этом смысле Винк всегда был слабаком. Полицейские сказали Леа, что нашли в машине початую бутылку виски. Винк выпил два, ну максимум три стакана. Уровень алкоголя в крови был меньше одной десятой: с таким значением невозможно даже быть оштрафованным за вождение в нетрезвом состоянии. И это было в газете. Поэтому я и думаю, что он что-то проглотил, чтобы все закончилось как можно быстрее и безболезненнее. Это гораздо больше похоже на правду, верно?

— Конечно. — Тесс готова была согласиться с чем угодно, по крайней мере, пока Туччи прижимал ее голову и живот к кушетке тренажера. Но разве ему так уж важно, согласится она с ним или нет? И почему он так охотно обо всем ей рассказывает? Репетирует? Готовится выдать журналистам такую же байку?

— Отлично. А теперь скажите мне, почему вы крутитесь около Леа и Линды?

Произнося каждое слово, он подпрыгивал, и Тесс порадовалась, что перед походом в спортклуб не стала завтракать.

— Вы действительно прилично прибавили в весе, после того как ушли из спорта, — выдавила Тесс. — На сколько вы потолстели? На десять кило? А может, на все пятнадцать? Причем, похоже, у вас все пошло в живот.

Туччи спрыгнул на пол, встал боком к зеркалу и, задрав рубашку, принялся рассматривать свой живот.

— Ничего страшного, — констатировал он. — Несколько приседаний — и все будет в порядке.

Этого мгновения Тесс хватило, чтобы перевернуться на спину, высвободить ноги из тренажера и сделать то, о чем она мечтала в последние пятнадцать минут. Тесс понадеялась, что вспомнила правильно, на каком колене Туччи делали операцию по имплантации мениска. Она угадала: Туччи взвыл и упал на пол, корчась от боли.

— Ты, сволочь! — заорал он. — Из-за тебя мне снова придется ходить с палкой!

Тесс не стала ждать, когда Туччи придет в себя. Не переодеваясь, она выскочила из зала и, быстро спустившись по лестнице, выбежала на улицу, обнаружив служащего Дурбана, стоявшего на крылечке и спокойно курившего сигарету.

— Он сказал, что хочет просто поговорить с вами, — смутился он, увидев растрепанную и запыхавшуюся Тесс. — Сказал, что вам просто нужно поговорить без свидетелей, — закончил он почти шепотом, зная, что это не объяснение, по крайней мере для Дурбана, бдительно охранявшего племянницу Спайка от домогательств мужчин во время тренировок в зале. — Он дал мне двадцать баксов, чтобы я покурил подольше. Я не видел в этом никакого вреда.

— Ну что ж, у тебя есть неплохая возможность заработать еще столько же. Думаю, Туччи будет тебе благодарен, если ты вызовешь «скорую». Он сейчас лежит на полу в спортзале, держится обеими руками за колено и орет, что ему очень больно. Я ему верю — у него выбита коленная чашечка.

— Как это получилось?

— Ну, скажем, он несколько неосторожно ударился о тренажер, на котором я занималась.

Служащий с подозрением взглянул на Тесс.

— Господи, Тесс, ты что, хочешь сказать, что это твоя работа? О чем ты вообще думала? Я, конечно, слышал, что твой дядя Спайк рискует вступать в конфликты с представителями криминального мира, но даже он предпочитал не связываться с семейством Туччи. Ты вообще понимаешь, что делаешь?

— Честно говоря, не очень.

Глава 20

Розита Руиз.

Это имя, напечатанное крупным жирным шрифтом, смотрело на Тесс с листка бледно-розовой бумаги. Тесс пыталась понять, что хотел этим сказать человек, оставивший на капоте ее машины личное дело журналистки. Что именно она должна обнаружить среди этих статей — в основном спортивных репортажей — или в крохотном послужном списке? Из лежавших перед Тесс бумаг следовало, что на сегодняшний день профессиональная карьера Розиты Руиз заключалась в окончании школы в Роксбери, затем колледжа при Бостонском университете, где ей был выдан диплом, летняя стажировка в какой-то газете в Массачусетсе, затем еще одна — в Сан-Антонио. Там же было указано, что Розита получила премию от Техасского Союза журналистов. И как же такой более чем скромный послужной список смог обеспечить мисс Руиз место в газете, входящей в двадцатку крупнейших в стране? К моменту закрытия «Стар» у Тесс был пятилетний стаж работы, однако это не помогло ей стать сотрудником «Блайт».

«Ну, конечно же, Руиз, — поняла Тесс. — Да еще к тому же женщина». Розита наверняка не сомневалась в том, что ее возьмут в «Блайт», ибо отлично знала о почти маниакальной боязни американских чиновников быть обвиненными в расовой или половой дискриминации. А оснований для отказа у них не было: рекомендации Розиты как с места учебы, так и из газеты в Сан-Антонио были безупречны. По крайней мере, если считать, что эти документы были настоящими.

Секретарь отдела кадров колледжа при Бостонском университете подтвердила дату окончания Розитой учебного заведения и специальность — история. На этот раз Тесс представилась сотрудником «Блайт», занимающимся проверкой резюме принимаемых на работу журналистов. Впрочем, разве она не занимается сейчас проверкой данных, указанных Розитой?

— Только вот еще что… — сказала женщина из отдела кадров, — она получила не просто диплом, а диплом с отличием. Обычно студенты стараются указывать это везде, где только можно, поэтому, скорее всего, когда ее резюме вводили в компьютер при приеме на работу, слово «с отличием» случайно забыли указать, а Розита не проверила копию или просто не заметила. К сожалению, такое тоже иногда случается.

— Скорее всего, — повторила Тесс, но ее подобное объяснение таинственного исчезновения приставки «с отличием» ничуть не удовлетворило. Розита Руиз была не из числа тех людей, кто скрывает свои достижения. Она наверняка устроила бы скандал, если бы в ее резюме появилась ошибка, и Тесс не сомневалась, что девушка проверила копию самым тщательным образом.

Она собрала бумаги в стопку, а затем снова разложила их на столе, но уже в другом порядке. Есть ли в них хоть что-то полезное? Нет, это было больше похоже на то, будто кто-то собрал все, что смог достать, сложил это в конверт и засунул конверт под «дворник» на ветровом стекле ее машины. И теперь она должна найти в этих бумагах что-то, что позволило бы ей продолжить расследование. Был ли этот конверт принесен человеком, старавшимся, как Уитни и Тайнер, сделать так, чтобы Тесс не стояла на месте, а двигалась вперед? Чтобы в ней проснулся охотничий азарт и жажда деятельности? Тогда это мог быть Джек Стерлинг. Или это вообще кто-то настолько ленивый или недогадливый, что подкинул информацию Тесс в надежде: именно ей удастся обнаружить то, что он поленился или вообще не смог отыскать. Под это определение подходили все остальные редакторы.

Она еще раз прочитала статьи Розиты. После этого, по крайней мере, одной загадкой стало меньше. Ее репортажи изобиловали избитыми фразами и клише — тем, что Тесс уже видела в статьях Фини, когда он работал в паре с Розитой Руиз. Тогда она отнесла это на счет редактуры. В Сан-Антонио Розита также работала в паре с журналистом, — Тесс заглянула в бумаги, — Аланом Шепардом. Изо всех статей эта была единственной, написанной для первой полосы. Какой-то известный в Техасе игрок бейсбольной команды принялся приставать к женщине-полицейской, за что и был задержан. Розита и Шепард написали об этом, причем со всеми подробностями. Но женщина была белой, а бейсболист — латиноамериканцем, и газету сразу же обвинили в расовой дискриминации. Но даже мать бейсболиста больше верила версии полицейских. «Эти мужчины! — сказала она журналистам по-испански. — А что вы хотели? Им бы только совершать сексуальные подвиги».

Интервью на испанском? Возможно, его брала Розита. Тесс считала, что здесь нет ничего необычного, но все же, сама не зная почему, потянулась к телефону и набрала код Сан-Антонио. Ей повезло — бывший напарник Розиты оказался на рабочем месте.

— Алан Шепард у телефона.

— Меня зовут Тесс Монаган, я работаю в «Бикон-Лайт» и в данный момент занимаюсь проверкой данных резюме вашей бывшей коллеги — Розиты Руиз.

Если выражение лица молодого человека соответствовало интонациям его голоса, то в данный момент он, видимо, откровенно ухмылялся.

— И во что она вляпалась на этот раз? — поинтересовался парень из Сан-Антонио.

— Ну, если это и так, то мне об этом ничего не известно. Это обычная проверка. Я позвонила вам, потому что хотела узнать ваше мнение о профессиональных качествах мисс Руиз, ведь вы, кажется, работали вместе.

— Ага, так я вам и поверил. «Обычная проверка» спустя полгода после того, как она пришла в газету, и через две недели после того, как появилась ее первая «большая история»? Ну ладно, допустим. Если, как многие говорят, история повторяется, то Розита использует эту историю с Винковски, чтобы сбежать в газету попрестижнее, предоставив «Бикон-Лайт» разгребать последствия ее «трудов». Будем надеяться, что в «Вашингтон пост» или в бостонской «Глоб» сидят не полные дураки, и они додумаются задать ей соответствующие вопросы, прежде чем ставить подпись на договоре о приеме на работу.

— Я разговаривала с Эдом Салдиваром, но он отказался сообщать какие-либо подробности, только подтвердил даты принятия на работу и увольнения.

— Да уж, вы там, наверху, неплохо устроились. С вами не делятся информацией, вы этим удовлетворяетесь и перестаете «копать» дальше.

— Но если я разговариваю с вами, это очевидно, что я не прекратила «копать», — заметила Тесс. — И также очевидно, что у вас есть какие-то сведения, которыми вам не терпится со мной поделиться.

В трубке повисла пауза. Когда репортер снова заговорил, в его голосе не было ни следа ехидства, только какая-то непонятная грусть.

— Я много чего хочу вам рассказать. Я хочу вам рассказать об исках о вторжении в частную жизнь, которые сегодня причиняют столько же неприятностей, что и иски по обвинению в клевете. Я хочу рассказать вам о маленьких девушках с большими глазами, которые могут прийти в дом к полуграмотной мексиканке и сказать: «Да, я знаю, что вы не даете интервью журналистам, но не найдется ли у вас стакана лимонада? Сегодня так жарко». Я хочу рассказать о том, как быстро распространяются слухи в мире журналистики. Ни одна из техасских газет не взяла бы Розиту на работу, но у газет Восточного побережья нет никаких контактов в Техасе, поэтому они не могут знать того, что здесь произошло. Я хочу сказать вам, что, когда газета платит своему сотруднику за то, чтобы тот очернил человека, напарнику этого сотрудника трудно сохранить свою репутацию, даже несмотря на то, что он не имеет к этому никакого отношения. Я хочу рассказать вам обо всем этом, но я могу потерять работу из-за того, что я вам уже рассказал.

— Вы можете сообщить мне что-нибудь еще? Какие-нибудь подробности? Или имена?

— Знаете, что я вам посоветую? Перепроверьте все статьи, которые она для вас писала. Поговорите с людьми, у которых она брала интервью, загляните в документы, из которых она черпала информацию. Что-то подсказывает мне, что у себя в Балтиморе вы найдете немало такого, что заставит вас забыть о том, что случилось здесь. — Он немного помолчал. — Да и, кроме того, это старая история.

Тесс услышала в трубке, что кто-то кричит на Шепарда.

— Ну, у меня дела, — быстро сказал он.

— Я могу вам перезвонить? — спросила Тесс.

— Что вы, леди? Я вообще никогда с вами не разговаривал.


«Перепроверьте статьи Розиты». Не намеренно Тесс именно этим и занималась в последнее время. Она побеседовала с обеими миссис Винковски, узнала у Фини, какую информацию для статьи собирала Розита, изучила дело о разводе Винковски. Даже попыталась найти полицейские записи о рукоприкладстве. Впрочем, желая похвалиться успехами, Розита сама подробно перечислила все, что она сделала для этой статьи, и Фини это подтвердил. Тесс вспомнились ее слова: «Фини собирал материал о финансовой стороне, а я — о его первом браке и игорных проблемах. И если вы послушаете, о чем говорят люди на улицах, то это как раз моя часть статьи».

Тесс взяла лист бумаги и провела посередине вертикальную линию, написав с одной стороны — «брак», а с другой — «азартные игры». Леа утверждала, что Винк не был игроком, но жены многого не знают о своих мужьях. Тесс взяла оригинал первой статьи о Винковски и принялась выискивать в тексте имена людей, у которых Розита брала интервью. Дважды прочитав статью, она озадаченно отложила ее в сторону.

Не удивительно, что Джек и Лайонел оказались в затруднительном положении и отказались печатать статью. В ней не было указано ни одного имени, но если кто-то в своих обвинениях опирался на судебные документы, то Розита упоминала только «человека, близкого к Винку» и кого-то «из хороших знакомых пары». Это невозможно было проверить. Возможно, это было сделано намеренно: Розита извлекла как минимум один урок из работы в Сан-Антонио и теперь знала, как прикрыть свои махинации со словами тех людей, кого она опрашивала.

Тесс снова принялась перечитывать статью, надеясь найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы ей двигаться дальше. Там было сказано о жизни Винка и Линды в районе Вайолетт: «Его первый брак был очень бурным, настолько, что часто приходилось вызывать полицию в связи с жалобами на „рукоприкладство в семье“, — как свидетельствуют источники, близкие к семье Винковски, в тот период жившего в районе Вайолетт по соседству с молодоженами. Он до сих пор выплачивает первой жене огромные суммы, так как физический ущерб, нанесенный ей за годы жизни с Винковски, привел ее к потере трудоспособности».

Тесс решила съездить в этот район. По базе данных она проверила, что большинство обитателей этого района жили там еще во времена первого брака Винковски. И если этот брак действительно был таким бурным, то соседи знают о нем гораздо больше, чем кто-либо: деревянные домики с их отвратительной звукоизоляцией совершенно не подходят для тех, кто хочет сохранить подробности своей семейной жизни в тайне.

Глава 21

Район Вайолетт находился на окраине Балтимора, прямо по соседству с промзоной. Раньше, до строительства заводов и роста территории города, Вайолетт был престижным коттеджным поселком, теперь же он был заброшенным — жилых кварталов насчитывалось всего два.

«Рай для молодоженов», в котором жили Винк и Линда в первый год брака, если и отличался от грязных домов с натянутыми на заросших газонах сморщенными от старости тентами и валяющимися на траве покореженными металлическими стульями, то только тем, что выглядел еще более грязным и унылым, словно чета Винковски, покинув этот дом, оставила в нем всю свою отрицательную энергию.

Тесс поговорила с соседями, многие из них припоминали, что постоянно слышали раздраженные голоса, ссоры и звук бьющейся посуды, особенно летом, когда окна во всех домах были открыты настежь. Но не более того.

Все соседи охотно делились информацией, и у Тесс возникло такое чувство, что ее приезд и расспросы — это самое интересное событие из происшедших в этом районе за последние несколько лет. Но все они хорошо отзывались о Розите: «Такая вежливая молодая женщина». Подходя к последнему дому на улице, где стоял дом Винковски, Тесс почувствовала страшную усталость и желание поскорее вернуться домой. Ей хотелось, чтобы на звонок никто не открыл.

Дверь открыло какое-то странное существо в голубой ночной рубашке и халате нараспашку. Тесс посмотрела на розовую лысину, обрамленную венчиком седых волос и контрастировавшую с цветом рубашки и синими домашними тапочками. Даже взглянув на то место, где должна находиться грудь, Тесс так и не смогла определить, мужчина перед ней или женщина. Тонкие волосы были довольно длинными и грязными. Может быть, это мужчина, которому лень стричься? Или женщина, которая больше не заботится о своей внешности?

— Чем я могу вам помочь? — голос тоже не помог с определением пола. Это был хриплый голос курильщика, не низкий, но и не высокий, и мог принадлежать как мужчине, так и женщине.

— Я из «Бикон-Лайт», — Тесс на этот раз решила не вдаваться в подробности. Она заранее заготовила несколько историй и меняла их, учитывая характер собеседников, чтобы заинтересовать их и вызвать на откровенность. — Это часть нашей новой программы под названием «Точность во всем». Мы хотим, чтобы люди знали: все, о чем мы пишем, — достоверно.

Существо недоверчиво посмотрело на Тесс. Пол все еще оставался загадкой. На подбородке было несколько седых волос, характерных для пожилых женщин со слабым зрением.

— А не поздновато ли? Проверять, когда уж напечатано?

— Ну что вы, мы проверяем информацию и до того, как она будет напечатана. Это двойная проверка — вдруг, несмотря на все наши усилия, какая-нибудь ошибка все же вкралась. М-м… м-м… извините, я не расслышала ваше имя.

— Атолл, Берти Атолл. — Замечательно, даже имя оказалось бесполым!

Тесс прошла за Берти в темную гостиную. Казалось, здесь не пылесосили и не протирали пыль со времен «Бури в пустыне». «Мужчина, — решила Тесс. — Только мужчина может довести дом до такого состояния».

«Или близорукая женщина», — тут же поправила она себя, увидев, как Берти налетел(а) на дубовый столик, стоявший рядом с креслом.

— Ну, так о чем вы хотите меня спросить? Знаете, я хочу пожаловаться: у вашей газеты слишком мелкий шрифт, я не могу ничего разобрать!

— Я обязательно сообщу об этом нашим редакторам, но сегодня нас интересует ваше впечатление от статей о мистере Винковски.

— A-а, молодой Винковски? Помню-помню. Он когда-то жил прямо тут, в соседнем доме. Он что-то натворил?

— Гм… ну, можно сказать и так. Он умер…

— Да что вы? — Бесполое существо по имени Берти издало странный лающий звук, который можно было принять и за смех, и за кашель. — Ох, ну и весело же с вами! Конечно же, я знала. — «Ага, знала… Дама!» — Я разговаривала об этом с той девушкой. Мы тогда замечательно посидели.

— Она использовала в статье какие-нибудь ваши слова?

— А как же? «Источник, близкий к семье», — это я и есть. Ну, вы помните, где говорится, — Берти помолчала, вспоминая, — где говорится: «источники, близкие к семье Винковски в тот период, жившие в районе Вайолетт по соседству с молодоженами…» Да-да, «часто приходилось вызывать полицию в связи с жалобами на рукоприкладство в семье»… Она очень хорошо это написала, мне бы так даже сказать не удалось.

Тесс скептически посмотрела на пожилую женщину.

— Так вы и есть тот самый источник информации? Вы действительно были близки с Линдой и Винком Винковски?

Берти махнула рукой в сторону бывшего дома Винковски.

— Ну, я уж не знаю, куда еще ближе. От окна моей кухни до окна их спальни не больше трех метров. Летом, когда я мыла посуду на кухне, мне было отлично слышно все, что происходило у них в спальне. Они постоянно ссорились.

— И именно это вы сказали Розите Руиз?

— Ах да, той девушке из газеты — Рози. У меня где-то есть ее визитная карточка. — Берти принялась рыться в карманах халата, но в результате обнаружила только несколько использованных носовых платков.

— Берти, вы знали о том, что помимо ссор там имело место и жестокое обращение? Многие семейные пары устраивают громкие сцены с выяснением отношений, но это не значит, что все заканчивается рукоприкладством.

— Да, но в этом случае они не швыряют друг в друга вещами, а потом не вызывают «скорую».

Это было новостью для Тесс.

— «Скорую»?

— Угу. Ночью. Очень легко увидеть машину «скорой помощи» ночью. Помню, мистер Атолл был тогда еще жив, и мы говорили с ним об этом: мол, как это грустно, такая молодая пара — и постоянно несчастливы.

— Да-да, конечно. Вы можете вспомнить что-нибудь об этих… м-м-м… ссорах? Когда приехала «скорая», врачам пришлось нести миссис Винковски на носилках или она была в состоянии передвигаться самостоятельно? Вы можете описать, какого рода травмы у нее были? Может быть, они были получены случайно?

Берти откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, это выглядело эффектно, но оказалось не особенно эффективным.

— Нет, не припоминаю. Все, что я помню, — это огни фар, я ведь не стояла всю ночь у окна, наблюдая из-за занавески.

«Держу пари, именно так все и было. Наверняка не отказала в себе в удовольствии досмотреть все до конца».

— Спасибо вам, миссис Атолл. Мы очень рады, что в изложении ваших слов мы не допустили ошибку. Вы нам очень помогли, спасибо.

— И сколько денег я получу?

Это было настолько неожиданно, что Тесс даже смутилась.

— Газеты не платят за предоставляемые им сведения, миссис Атолл. Это неэтично.

— А та девушка мне заплатила. Сначала я вспомнила только про «скорую». Она спросила, может, я ошибаюсь и «скорая» приезжала не один раз, а два? Она дала мне пятьдесят долларов, и я вспомнила, что «скорая» приезжала больше трех раз.

Да, Алан Шепард был прав, но Тесс не думала, что Розита будет действовать так нагло, а главное — глупо.

— Вы уверены в этом?

— Конечно, уверена. Вы что, думаете, если кто-то даст мне пятьдесят долларов, я об этом забуду? А сегодня… сегодня интервью где-то долларов на двадцать, да?

— Вы хотите получить деньги?

— Только двадцать долларов.

— Я не имею права это делать.

— А со скидкой как вашему постоянному подписчику?

— Нет, Берти, мы не имеем права оплачивать информацию. Никто. А в особенности журналисты.


У Тесс никогда не было родных братьев и сестер, поэтому она не привыкла делиться ни с кем новостями, и особенно своими впечатлениями и переживаниями. И сейчас она думала: стоит ли рассказывать Стерлингу об оплате воспоминаний Берти Атолл? Может, лучше собрать побольше сведений о весьма сомнительных методах получения Розитой информации для статей?

Она была уверена в том, что Стерлингу будет интересно узнать об этом, но ей хотелось рассказать ему обо всем, что она узнала, еще и для того, чтобы услышать его одобрение и похвалу, чтобы он улыбнулся и сказал: «Отличная работа!» Тесс призналась себе, что влюбилась как пятнадцатилетняя школьница.

Она решила заехать в больницу к Спайку, чтобы заодно потянуть время и все обдумать, и с облегчением вздохнула, увидев двух знакомых боксеров, тренировавшихся у Дурбана. Хоть что-то шло так, как она планировала. Войдя в палату, она увидела Томми, сидевшего на стуле около кровати Спайка. Посещение разрешалось только членам семьи, но врачи, очевидно, решили, что Томми был для Спайка больше чем просто помощником, и включили его в список членов семьи. Томми держал на коленях коробку шоколадных конфет — странный подарок для человека, лежащего в коме. Он протянул коробку Тесс, но она увидела, что он уже успел съесть все конфеты, в которых были орехи, и покачала головой.

— Привет, дядя Спайк, — сказала она, не надеясь услышать ответ. Спайк продолжал лежать все так же неподвижно.

— Что говорят врачи?

— Мне — ничего, — мрачно проворчал Томми. Похоже, он еще не простил ей обстоятельств их последней встречи. «Неужели это было всего лишь вчера утром?»

— Мои предки были здесь?

Томми фыркнул, затем проговорил высоким тонким голосом, изображая Джудит Монаган: «Ты пойми, Томми, это не значит, что мы не любим его так же сильно, как ты, просто это значит, что мы очень заняты на работе».

Тесс засмеялась: он очень точно изобразил ее мать.

— Мне его очень не хватает, — произнес он уже своим обычным голосом.

— Нам всем тоже, Томми.

— Нет, неправда. По крайней мере, не так, как мне, — почти крикнул он, и один из боксеров Дурбана заглянул в дверь, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Если он умрет, вы будете грустить, но вы не будете скучать по нему каждый день, каждую минуту, как я. — Томми понизил голос. — Вы будете вспоминать о нем, только заходя в «Точку» с друзьями и смеясь над ее убогим интерьером. Или на семейных празднествах. Но вы не будете вспоминать о нем каждый день и будете думать о нем не чаще, чем о городской ярмарке.

— Но, Томми, городская ярмарка не проводится уже много лет.

— Вот именно. А когда ты в последний раз о ней вспоминала? — Он встал, положил коробку с конфетами на стул и вышел из комнаты.

Тесс никак не могла решить — прав Томми или нет. Она подошла к окну и посмотрела вниз на парковку около отделения «скорой помощи». Сколько раз ее сюда привозили родители: однажды она разбила графин, и один из кусков стекла, срикошетив от пола, впился в кожу, дойдя чуть ли не до кости. В другой раз — когда она сломала лодыжку, выпрыгнув из окна спальни. Еще одним напоминанием о пребывании в этой больнице служил длинный и тонкий шрам — сейчас скрытый бровью, — след от удара клюшкой. В тот раз она подралась с соседским мальчишкой.

Но Тесс никогда не привозили на «скорой», поэтому она считала, что для этого человек должен находиться в крайне тяжелом состоянии.

Она увидела, как к больнице подъехала машина, из нее вышли молодой мужчина и девушка. Этим мужчиной вполне мог быть тот парень, которого она встретила в судебном архиве. Женщина а, поддерживала правую, неестественно вывернутую руку левой рукой. Мужчина проводил ее до дверей, заботливо обняв за плечи, словно его спутница была сделана из самого тонкого фарфора. «Зачем же ты тогда избил ее?» — хотелось спросить Тесс, потому что она не сомневалась, что женщина попала в больницу исключительно благодаря своему мужу. И, естественно, мысли ее сразу же переключились на Винковски.

«Во всяком браке существуют только два человека, знающие правду об этом браке», — снова вспомнила Тесс слова Китти. Никто из соседей не знал точно, что происходило в доме семьи Винковски. Теперь Винк мертв, а Линда отказывается обсуждать это. Но Берти видела машину «скорой помощи», даже если и видела она ее всего один раз. Конечно, заплатив деньги, Розита получила явно преувеличенные сведения, но Тесс была уверена, что в главном жадная старушка не солгала. Вряд ли Винковски обращался за помощью к психотерапевту, чтобы обуздать свою жестокость и вспыльчивость, которые однажды уже привели к смерти человека. Годы, проведенные в Монтроз, научили его скрывать свой истинный характер. Конечно, Розита, скорее всего, исказила какие-то факты, но в целом она обнаружила нелицеприятную правду.

Итак, теперь еще нужно проверять ту информацию, которую собрала Розита об игорных пристрастиях Винка. К сожалению, человек, способный дать ей полные и исчерпывающие ответы на интересующие ее вопросы, был рядом, но помочь ей ничем не мог. К тому же если Спайк выйдет из комы, ему сначала придется ответить на несколько иные вопросы. «Почему кто-то пытался убить тебя из-за борзой гончей, карьера которой для бегов окончена?» Она пристально вглядывалась в лицо дяди, словно желая проникнуть в его мозг и найти там ответ, но, поскольку это было невозможно, Тесс поцеловала Спайка в лоб и вышла из палаты.

Машина «скорой помощи» едва не сбила Тесс, когда она, задумавшись, направлялась к стоянке автомобилей. «Да уж, сегодня весь мой день крутится вокруг травм и больниц». Внезапно Тесс вспомнила бумаги из архива суда: там должна храниться информация обо всех исках — исках об уплате по счетам, которую он постоянно задерживал или вообще игнорировал, и значит, если он вызывал «скорую», и не заплатил за вызов, где-то это тоже должно быть зафиксировано. Почему же Фини до этого не додумался? Или Розита, разбрасывающаяся пятидесятидолларовыми купюрами?

Тесс взглянула на часы и попыталась вспомнить «магазинное» расписание Линды Столли-Винковски. Если ей не изменяла память, сегодня, в четверг, был день «Джонс и Джонс». Или все-таки «Рут Шоу»?

Глава 22

Линда Винковски стояла перед огромным зеркалом. На сей раз она примеряла платье ярко-синего цвета с юбкой из полупрозрачной ткани. Низ платья выглядел так, словно от него отрывали целые лоскуты, а края были обшиты нарочито грубо. Вряд ли стоимость этого платья была меньше пятисот долларов. Издалека Линда казалась в нем просто привлекательной женщиной, но от нее веяло холодом, и, зная это, Тесс предпочла бы наблюдать за Линдой Столли издалека, но она приехала сюда не для этого и потому, вздохнув, вошла в магазин.

— Снова вы, — констатировала Линда.

— Я только что была в районе Вайолетт.

— Мило, не правда ли?

Тесс не поняла, относилось это к ее словам или к платью.

— Неплохо, — ответила она в тон.

— Конечно, если вы и не ждете большего. Если вам и не обещали большего. Винк строил такие грандиозные планы, что я не сомневалась, что мы будем жить в особняке. Примерно в таком, который теперь принадлежит его второй жене. Но большие деньги пришли к нему уже потом, после того, как мы расстались, а тогда он сходил с ума, когда я тратила пятнадцать долларов на платье.

— Из-за этого и начались ссоры? Из-за денег?

Линда принялась поворачиваться, чтобы посмотреть со всех сторон, как сидит платье.

— Я ведь уже говорила вам, что мы с Винком заключили своего рода договор — ни с кем не обсуждать подробности нашего брака. Все, что происходило тогда между нами, — это наше частное дело.

— Винк умер, и теперь вы свободны от всех своих обязательств, если только вы не обещали, что будете хранить тайны вашего брака до самой вашей смерти.

— Тара! У тебя есть какие-нибудь серьги к этому платью?

Продавщица, симпатичная молодая девушка, — тут же подлетела к Линде, держа в руках сережки с шариками из хрусталя, подвешенными на цепочки разной длины.

— Это совсем не то, — Линда, вертевшая в руках сережки, бросила их обратно девушке. — К этому платью нужно что-то более массивное, впечатляющее.

Тара поспешила ретироваться.

— Я разговаривала с вашей бывшей соседкой, Берти Атолл.

— Берти любит вмешиваться не в свое дело.

Тесс понизила голос, справедливо полагая, что Тара, занявшая свое место за прилавком, станет прислушиваться к их разговору. Эта предосторожность не была излишней, так как за прилавком воцарилась подозрительная тишина.

— Берти сказала мне, будто слышала звуки борьбы, и той же ночью видела, как к дому подъезжала «скорая помощь». Берти знает о том, что произошло, даже если она не знает почти ничего, верно? Берти, врачи и вы, Линда.

Линда подняла волосы и скрепила их на затылке заколкой. Так платье смотрелось наиболее выигрышно, но зачем нужно делать прически, покупать аксессуары к платью, которое никогда не будет надето?

Однако жизнь Линды была разрушена, и внезапно сумма в двадцать тысяч долларов показалась Тесс не такой уж и большой, чтобы оплатить то, во что Винк превратил жизнь своей первой жены — жизнь куклы, боящейся покинуть свой кукольный домик.

— Вы знаете, он всегда плакал, — ее голос был ровным и ничего не выражающим, словно она говорила не о жестокости своего бывшего мужа, а о его гастрономических предпочтениях. — После, я имею в виду. Он плакал и говорил, что все равно любит меня. Когда мы расстались, именно он не захотел официально оформлять развод, потому что слишком сильно любил меня. Ну, по крайней мере, он любил меня до того, как встретил ее, и тогда ему стало наплевать на меня.

— Но у вас было что-то компрометирующее его, верно? — поторопила ее Тесс. — Неоплаченные счета за вызовы «скорой помощи» или какие-то документы по страховке, в которых было точно указано, какие именно телесные повреждения были нанесены. Вы сохранили их, и когда он решил снова жениться, использовали их, чтобы увеличить размер алиментов.

— Да! Да, я сделала это, — казалось, Линда находится в состоянии транса, так пристально она смотрела на свое отражение в зеркале.

— Могу я их увидеть? Могу я увидеть те документы, которые вы использовали, чтобы… — Гесс не хотела говорить «шантажировать», — чтобы убедить Винка?

— Значит, все это время Берти знала? Она сказала об этом кому-нибудь еще?

— Теперь, когда Винка больше нет, думаю, никому в голову не придет расспрашивать ее. А так… кто поверит полусумасшедшей старухе?

Линда подобрала подол длинного платья и вышла из магазина прямо босиком. Тара оказалась мудрее Марианны из «Октавии»: она просто с облегчением вздохнула, когда Линда Винковски скрылась из виду.

— Если в течение двадцати минут она не вернется, мы просто упакуем все, что она оставила, и посыльный отнесет вещи в ее квартиру вместе со счетом за платье. Это уже не в первый раз.

Тесс вышла из магазина вслед за Линдой, думая, что та направится прямо домой, но первая жена Винковски свернула направо и зашла в банк, находящийся тут же, в торговом центре.

— Я храню все личные бумаги в ячейке этого банка, — Линду словно прорвало, как будто она давно хотела с кем-то поделиться, но не осмеливалась. Сначала — потому что боялась, затем — потому что ей платили за молчание. — Именно это мне и нравится в Кросс Ки. Здесь есть все, что нужно. Это так удобно.

Никто из сотрудников банка не удивился при виде Линды в вечернем платье и босиком, по-видимому, клерки были не хуже продавщиц знакомы с ее капризами и характером. Спустя пару минут она открывала ячейку.

— Знаете, я довольно долго считала, что мне нечего сказать по этому поводу, — сказала она, отдавая Тесс копии документов, сложенные вчетверо. — Теперь, когда эта дурацкая история всплыла, мне было очень неприятно, но, с другой стороны — двадцать тысяч долларов в месяц, — ради этого можно и потерпеть.

Тесс быстро пробежала глазами больничные листы, в которых были кратко указаны травмы: сломанная ключица, порезы на теле, сотрясение мозга, сломанный нос. «Господи, наверно, именно тогда вызывали „скорую“. Ожоги первой степени, поврежденная селезенка. И ни на одном из документов не стояло имя Линды. Врачи просто обозначили ее как „Джеральд С. Винковски“, как какую-то его собственность, даже не указали приставку „миссис“. Так что можно было подумать, что пациентом был сам Винковски.

— Неужели они столько раз неправильно писали ваше имя, если учесть, сколько раз вам пришлось побывать там?

— Да уж, никто не может нормально произнести „Винковски“, а уж чтобы написать… Уже сколько лет с этим мучаюсь. — Она взглянула на документы. — Нет-нет, здесь все верно. Джеральд Винковски. С. — это сокращенно от „Станислав“. Он ненавидел, когда врачи называли его „Джерри“, а не Винк, да еще и добавляли второе имя. Он говорил, что это хуже всего — слышать, как они называют его полное имя в больничной палате.

— Называют его полное имя? Почему врачи называли его имя?

— Ну, как же, они вызывали его, когда готовы были принять. Вы разве никогда не были в приемной „скорой помощи“?

— Но… но ведь врачи при этом называют имя пациента… — и наконец Тесс всё поняла!

— Но вы же сказали, что все знаете! — крикнула Линда Винковски, толкнув Тесс и прижав ее к панели с ящиками. В этом возгласе была и детская обида, и попытка оправдаться, и ярость оттого, что ее обманули. Тесс ощутимо ударилась спиной и теперь поняла, почему у продавщицы из „Октавии“ было такое испуганное лицо, и почему она беспрепятственно позволила Линде наступить ей каблуком на ногу.

— Вы сказали, что Берти вам рассказала! Что Берти все рассказала!


Тесс сидела в машине на парковке возле супермаркета и грызла арахис — ее обед на сегодняшний день. Весь день она мечтала об орехах в шоколаде, с того момента, как в палате у Спайка Томми протянул ей коробку конфет. Тесс считала, что если организм чего-то хочет, то надо ему это предоставить, а не истязать себя диетой.

Она решила запить орехи кока-колой, сочтя, что сегодня может себе это позволить. Но ни сладкие орехи, ни сладкая вода не могли избавить Тесс от кислого привкуса, оставшегося у нее после разговора с Линдой Винковски, и той истории, которую она рассказала, когда немного успокоилась. Причем сделала она это очень быстро, поскольку Тесс применила прием, которым Винк никогда не решался воспользоваться — дала Линде пощечину и немного потрясла за плечи, пока та не успокоилась.

„Первый раз это произошло месяца через полтора после свадьбы. Он отправился в бар со своими друзьями и вернулся только под утро. И даже не позвонил и не предупредил. Я чуть с ума не сошла. Я была в истерике, требовала объяснить, где он был все это время. Почему не позвонил? Я боялась выходить из дома и боялась сидеть дома одна. А он просто пожал плечами! С таким выражением лица, будто я какая-то назойливая муха, которая жужжит у него над ухом и мешает ему пойти и отдохнуть после трудов праведных. Тогда я схватила пепельницу — тогда мы оба курили — и запустила ею в него. Конечно, я не целилась, но она больно ударила его по щеке, и после этого остался приличный синяк.

Но Винк ничего не сделал, я не знаю почему. Может, потому что я женщина, может, потому что он никогда не мог забыть, что произошло с тем человеком. Он даже ни разу не ушел, хлопнув дверью, просто молча закрывался руками от ударов. Это просто сводило меня с ума, то — что он смирился с этим. Я била его все сильнее, пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции, но не смогла: он ни разу не поднял на меня руку. Наконец он сказал, что будет лучше, если мы станем жить отдельно, потому что думал, что в один прекрасный день я могу его просто убить. Он платил мне алименты, и мне не на что было жаловаться, но когда он разбогател, он захотел жениться снова. И я сказала ему: „Либо ты теперь будешь платить мне гораздо больше, либо я расскажу всем, что Винк Винковски — мистер Крутой Парень — на самом деле всего лишь жалкий трус, позволяющий своей жене избивать себя“. Ну, и в результате я получила то, что хотела, и переехала сюда. И мне здесь нравится“.

В тот момент Тесс ощутила всю нереальность происходящего: Линда», стоящая в вечернем платье и босиком рядом с банковскими ячейками и рассказывающая историю, в которую невозможно поверить. Эта история была полной противоположностью тому, что было написано в «Бикон-Лайт».

«Когда вы прекратили избивать вашу жену, мистер Винковски?» — «Вообще-то все было наоборот, это она избивала меня». — «Конечно, мистер Винковски».

Даже болезнь Линды — якобы боязнь открытых пространств, приведшая ее к потере трудоспособности, — оказалась вымышленной: она никогда не работала и никогда не покидала Кросс Ки, потому что была ленивой и эксцентричной дамой с полным отсутствием друзей.

По законам штата Мэриленд, родственники умершего человека не имели права подавать от его имени иск о клевете. На основании того, что узнала Тесс, вдова Винковски вполне могла подать на газету в суд, но она работала не на Леа, а на «Бикон-Лайт», и вся информация принадлежала им, даже такая, которая совершенно не проливает свет на то, как же та статья попала на страницы газеты.

Методы ведения Розитой журналистского расследования были довольно сомнительными с точки зрения морали, но в них не было ничего незаконного. Хотя Тесс не смогла бы действовать так же: сначала заплатить за информацию, а потом исказить ее до неузнаваемости. Если бы Берти знала, что на самом деле происходило в семье Винковски, она могла бы заработать на этом неплохие деньги. Конечно, не двадцать тысяч долларов в месяц, но уж точно больше пятидесяти. Но Берти, подсматривавшая по ночам из-за занавески за происходящим у соседей, увидела то, что хотела увидеть, а Розита, соответственно, нашла то, что и хотела найти.

Несмотря на съеденные сладости, Тесс по-прежнему ощущала во рту противный кисловатый привкус. Странно, она всегда считала, что вкус победы должен быть сладким.


Тесс нашла Джека Стерлинга на первом этаже, в буфете «Блайт». Он с вожделением посмотрел на плитку шоколада в автомате, затем вздохнул и выбрал конфету с медом. Как истинный джентльмен он сначала предложил ее Тесс, но она отказалась, сказав, что сегодня уже обедала.

— Полагаю, что вы подкрепились основательно. С таким отличным обменом веществ, как у вас…

— Ну, вообще-то я наелась сладкого, — прервала Тесс его попытку сделать ей комплимент и быстро перевела тему разговора: — Помните, вы просили меня разузнать о жизни Леа Винковски?

— Конечно, помню. Я уже говорил вам и снова повторю, как высоко я ценю оказанную вами услугу. Каким облегчением для меня было узнать, что вдова не винит газету в смерти своего мужа! Возможно, я недостаточно выразил вам свою благодарность, тогда…

— Нет-нет, что вы, я не напрашиваюсь на комплименты, просто… просто я на этом не остановилась. Кое-что из того, что сказала Леа, заставило меня задуматься, и я решила заглянуть в дело о разводе Винка. В этом файле было много непонятного, и я отправилась в гости к первой миссис Винковски, — она решила опустить рассказ о появлении на ее ветровом стекле конверта с личным делом Розиты. — Потом я поехала в тот район, где раньше жил Винк, и попыталась выяснить, кто именно из соседей рассказал Розите о рукоприкладстве в семье, потому что после встречи с первой женой Винковски стало очевидно, что она не могла стать источником этой информации.

Тесс заметила, что Стерлинг сильно раздражен, хотя он и старался говорить спокойно.

— Я устроил вам свободный график, чтобы вы могли разобраться с нападением на вашего дядю, а не для того, чтобы вы продолжали ворошить дело Винковски, по которому «Бикон-Лайт» ведет собственное журналистское расследование. Своими действиями, мисс Монаган, вы можете скомпрометировать нас… Вы… вы даете понять людям, будто бы информация в той статье не соответствовала действительности, или, что еще хуже, хотите доказать, якобы статья попала в газету… случайно…

Тесс скрестила руки на груди и приготовилась отстаивать свою правоту:

— У Розиты были определенные неприятности в Сан-Антонио. Один из ее бывших коллег предположил, что, если я пройду ее путем и проверю информацию, которую она собирала, я обнаружу то же самое, что обнаружили они в Сан-Антонио. Я последовала его совету и действительно кое-что нашла. Винк никогда не поднимал руку на свою жену, это она избивала его. Розита заплатила соседке в районе Вайолетт за эти ложные сведения, даже не потрудившись проверить их! Линда всего лишь отказалась отвечать на вопросы, а Розита повернула это так, словно первая жена Винковски боится подтвердить, будто бы муж избивал ее…

Стерлинг поднял руку.

— Погодите, Тесс. Давайте так: медленный глубокий вдох, затем выдох. Успокойтесь и расскажите мне все снова, но на этот раз в хронологическом порядке, хорошо?

Тесс так и сделала. Ну, или почти так. Ибо она снова не упомянула о пакете с личным делом Розиты, потому что это выглядело так, как будто ею манипулируют. Причем она до сих пор не знала, кто именно.

— Я понимаю, что вы не давали мне на это разрешения, — закончила она свою исповедь, — но истина всегда требует доказательств, а мое любопытство иногда приносит положительные результаты. Однажды вы спросили, что я думаю по поводу всей этой истории — на уровне интуиции, — и в тот момент я не могла уверенно ответить на этот вопрос. Теперь же я считаю, что это была смесь хорошей крепкой журналистской работы и грязных непроверенных сплетен в лучших традициях бульварной желтой прессы. «Творчество» Розиты свело на нет всю качественную работу Фини.

— Ведь Фини ваш друг, верно, Тесс?

— Балтимор — маленький город. Всего-то шестьсот пятьдесят тысяч жителей. Здесь все друг друга знают.

— А вы знаете Фини так же, как когда-то Джонатана Росса?

— Нет! — О Господи, она еще и краснеет, как первоклассница. — Я имею в виду, что мы просто друзья, иногда ходим вместе в бар, но не более того…

— А вы не думаете, что соглашаться на эту работу было… неправильно с этической точки зрения, учитывая ваши с ним отношения?

— В общем-то, да, — что-то в голосе Стерлинга заставляло ее говорить ему правду. Внезапно она поняла, что он был в свое время отличным репортером, люди наверняка раскрывали ему душу. Ей больше не нужно было защищать Фини после его вчерашнего поведения, но если отклониться от официальной версии, то это будет выглядеть так, словно Тесс его покрывала.

— Мне сказали, что у него железное алиби, и поэтому я согласилась. Но какое это имеет значение? Разве все, что я обнаружила, не говорит о том, что это Розита подменила статью, извратила факты и поставила ее в печать без вашего ведома?..

Стерлинг поднялся и выбросил в корзину для мусора так и не съеденную конфету.

— Ваша информация абсолютно ничего не подтверждает, но я хочу, чтобы вы пошли со мной и рассказали Лайонелу все, что только что сообщили мне.

— Зачем?

— Затем, что мне кажется: пребывание Розиты Руиз в «Бикон-Лайт» подходит к концу.

Глава 23

В пятницу с самого утра на город обрушился снегопад, и хотя снег таял, едва коснувшись земли, движение на дорогах было практически парализовано из-за полного отсутствия видимости. Тесс попыталась сесть в автобус, но он был переполнен, и, вздохнув, она решила добираться до «Бикон-Лайт» пешком.

Когда она наконец вошла в здание редакции, опоздав на двадцать минут, то облегченно вздохнула, увидев, что совещание еще не началось. Пфайфер и Лайонел Мабри все еще находились в дороге — жили в пригороде, и сегодня им предстояло продираться сквозь «пробки» на трассах. Стерлинг стоял в углу комнаты и о чем-то беседовал с Розитой, а Колин Реганхарт с мрачным видом сидела за столом, рядом с Гаем Уитменом, лицо которого при виде Тесс просияло.

— Ну и погодка! А ведь сегодня Вербное воскресенье! Что-то эта весна преподносит нам сюрпризы, — сказал он, стараясь завязать разговор. — Интересно, пятница — хороший день для увольнения или плохой? Лично я каждый раз, как это случается, чувствую себя крайне неловко. А что вы думаете об этом, Тесс?

Тесс, которую уволили из «Стар» в среду, считала, что ни один день недели не подходит для того, чтобы терять работу. Она вспомнила, как неожиданно это произошло: владелец «Стар» попросил всех сотрудников собраться в отделе новостей, после того как вечерний выпуск газеты ушел в набор. Совет директоров даже не позволил журналистам сделать последний выпуск, они хотели попрощаться с читателями и объявить о «кончине» газеты. В итоге последней работой в журналистской карьере Тесс стала ее статья о прорыве трубопровода, в результате которого было затоплено несколько домов в центре города.

Уитмен сам же и ответил на свой вопрос:

— Вообще-то разработано несколько подходов для процедуры увольнения сотрудников. Если вы подозреваете, что сотрудник… м-м-м… чересчур эмоционален, то пятница — не лучший день для увольнения, так как в выходные в порыве отчаяния он может причинить себе вред. Многие считают, что и с финансовой точки зрения лучше уволить человека в понедельник, тогда ему не придется оплачивать отработанные на неделе дни…

— Гай, будь добр, замолчи! — резко перебила его Колин. Встав со стула, она принялась мерить шагами комнату, на ходу раскуривая сигарету.

— Ты же знаешь, что здесь нельзя курить, — заметил Уитмен.

— В данный момент среди присутствующих я занимаю самую высокую должность, так что могу делать все, что мне заблагорассудится.

— Но это только в данный момент.

«Ведь все началось здесь, — вдруг подумала Тесс. — И все закончится сегодня именно здесь». Стерлинг пообещал, что «Блайт» оплатит оставшиеся до окончания двухнедельного контракта дни, если Тесс согласится присутствовать на сегодняшнем совещании и, если потребуется, представит свои записи о тех методах, с помощью которых Розита получила информацию для скандальной статьи. Хотя никто так и не смог доказать, что «внеплановая» публикация — дело рук Розиты, Пфайфер и Мабри все равно были уверены в ее виновности.

В дверь заглянула секретарша Пфайфера и сообщила, что господа уже в здании.

Колин сделала несколько быстрых затяжек и выбросила сигарету в форточку. Едва она успела закрыть окно, как в зал заседаний вошли Пфайфер и Мабри, на лице у последнего застыло уже ставшее привычным Тесс мечтательно-отсутствующее выражение. На этот раз он еще и насвистывал какой-то мотивчик. Тесс прислушалась: это была песенка «Есть в испанском Гарлеме Роза». На ее взгляд, выбор мелодии в данной ситуации был довольно двусмысленным. Похоже, Мабри тоже понял это и замолчал, когда к столу приблизились Розита и Стерлинг.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Руиз, — голос Стерлинга был мягким и вежливым, но Тесс подозревала, что он, возможно, сейчас раздражен гораздо больше, чем кто-либо из собравшихся. Розита заняла место в дальнем конце стола — напротив Пфайфера. Глубокое кресло почти поглотило ее, и Тесс испытала чувство, похожее на жалость, но оно исчезло без следа, стоило ей взглянуть на надменное лицо девушки, в ее взгляде явно читался вызов. Она отказалась от своего права на разговор в присутствии представителя профсоюза, настолько была уверена, что не нуждается в защите. Розита полагала, что может написать статью и без помощи Фини, а также, что сможет сохранить свое рабочее место и без поддержки профсоюза.

Стерлинг заговорил, глядя на лежавший перед ним чистый лист бумаги:

— Я заранее ознакомил вас со свидетельствами, собранными мисс Монаган о методах работы нашего сотрудника мисс Руиз. Мы также получили письменное заявление от миссис Берти Атолл, в котором она подтверждает, что получила от журналистки 50 долларов за информацию, связанную с первой статьей о Винковски. Эта информация, оказалась ложной, искаженной и явно преувеличенной. И у нас есть возможность представить копии документов, которые видела Тесс, откуда следует, что именно Джеральд Винковски подвергался жестокому обращению со стороны первой жены, а никак не наоборот. Он был жертвой, а не преступником. Мы считаем, что этой информации более чем достаточно для вашего немедленного увольнения, мисс Руиз. Тем не менее мы готовы выплачивать вам выходное пособие в течение шести месяцев, — хотя, как вы знаете, официально вы могли бы рассчитывать только на два месяца, — и оказать помощь в поиске нового места работы. Мы считаем… Я считаю, — поправился он, — что наша газета несколько разочарована в вас. Может быть, в менее крупном издании, где требования к качеству информации и срокам написания статей не так высоки, вы смогли бы восполнить некоторые пробелы в своих знаниях об основах и этике журналистики.

Розита никак не отреагировала ни на предложенную помощь в трудоустройстве, ни на предложение шестимесячного выходного пособия.

— Эти документы, если они, конечно, неподдельные, свидетельствуют о травмах, полученных Винком, причем еще неизвестно, при каких обстоятельствах, но вы не можете доказать, что он не избивал свою жену, — Розита произнесла это холодным тоном. — Насколько мне известно, существуют другие больничные листы, просто их решили не показывать Тесс. Я по-прежнему придерживаюсь своей версии.

— Хватит пороть чушь, Розита! — Колин вынула из пачки сигарету и принялась крутить ее в пальцах. Тесс никак не могла понять, почему главный менеджер так расстроена. Неужели потому, что Розита была ее протеже? Или потому, что Розита Руиз была женщиной, и ее неудача подтверждала мнение мужчин о том, что дамам не место в журналистике?

— Здесь не дискуссионный клуб, где ты можешь заработать или потерять очки за хорошо проведенный спор, — продолжала Колин. — Ты в этой истории такого намешала! Ты что, боялась, что мы не поставим твое имя в качестве соавтора Фини, если не отыщешь никаких сведений? Или тебе хотелось, чтобы статья наделала как можно больше шуму и чтобы с этим можно было пойти наниматься на работу в газету покрупнее нашей?

— Я просто случайно допустила ошибку, — не сдавалась Розита.

Тесс поразилась самоуверенности девушки. Впрочем, если она была патологической лгуньей, — поскольку Тесс пока не удалось услышать от нее ни слова правды, — то, скорее всего, она лгала всю жизнь и всем подряд.

— Да, я дала Берти Атолл пятьдесят долларов, у нее крошечная пенсия, и эти деньги ей очень пригодились. Но я сделала это лишь тогда, когда она сообщила все, что знала… Я просто заплатила ей за то время, которое отняла у нее, а вовсе не за то, чтобы она искажала какие-то факты. Разве это чем-то отличается от того, что вы, например, приглашаете ваш источник информации в кафе за ваш счет? Мы постоянно делаем это, и никто еще не подумал возражать. Вот чего я действительно не делала, так это не просила миссис Атолл притворяться, будто ей известно больше, чем есть на самом деле. Она сказала мне, что Винковски избивал свою жену и что Линду несколько раз увозили на машине «скорой помощи». Ну, хорошо, я допустила ошибку, разве это так уж и серьезно? А то, что происходит сейчас, — это чистой воды «суд Линча»! Вы используете мои мелкие промахи, чтобы избавиться от меня, тогда как я уже почти написала новую статью, по сравнению с которой две предыдущие покажутся просто бледными. Вы же передадите ее другому репортеру, и ему останется только «снять сливки»! Ну что ж, если я уйду, я заберу и свою новую статью. И не надейтесь, что я оставлю вам и собственные источники информации!

Любопытство Стерлинга, похоже, одержало верх над его раздражением.

— О чем вы говорите, Розита? Вы знаете что-то, о чем не рассказали нам? У нас в плане больше нет никаких статей о Винковски…

— Просто я не рассказывала вам всего, — Розита усмехнулась. — Но у меня есть вполне достоверная информация, что смерть Винка — это не самоубийство. Его убили, причем это сделал кто-то, кто потерял бы гораздо больше, чем Винк, если бы не «выгорело» дело с баскетбольной командой.

— И кто же этот ваш источник? — вмешался в разговор Уитмен. — Результаты токсикологической экспертизы и вскрытия еще не готовы, а пока ни полицейские, ни врачи не сомневаются, в том что это самоубийство.

— Да она просто опять продолжает молоть чепуху! — голос Колин Реганхарт дрожал от ярости. — Смерть Винка положила конец всяким надеждам на приобретение баскетбольной команды, так зачем же было его убивать? Я не поверю ни одному ее слову, пока не услышу доказательств этого ее «авторитетного источника». И еще не факт, что и после этого я ей поверю.

— Я не скажу больше ничего до тех пор, пока вы не дадите мне гарантий, что я сохраню за собой рабочее место. Только на таких условиях я согласна на назначение испытательного срока, я даже готова проработать несколько дней без оплаты — и тогда вы получите сенсационный репортаж. Если же вы меня уволите — статья уплывет у вас из рук, и тогда другая газета будет пожинать лавры.

Все, даже Пфайфер, повернулись к Мабри — именно он должен был принять решение. Мабри сочувственно посмотрел на Розиту, затем медленно поднялся, выпрямился. Тесс внезапно показалось, что в этот момент в комнате появился другой человек. На месте чудаковатого человечка стоял высокий мужчина с гордо поднятой головой, и Тесс поняла, почему подчиненные называли Мабри Король Лев. Держался он с необыкновенным достоинством.

— Вы находитесь не в том положении, чтобы ставить нам условия, мисс Руиз, — произнес он твердо, хотя в его голосе слышалось одновременно и осуждение, и сочувствие, словно Розита была его дочерью, в чем-то разочаровавшей его. И он просто делал ей выговор. — Во всех отношениях вы продемонстрировали полное отсутствие этики и профессионализма. Одно дело — рисковать своей репутацией, но в данном случае вы своими действиями поставили под угрозу репутацию газеты в целом. Неужели вам не приходило в голову, что сама по себе Розита Руиз не имеет ни силы, ни влияния, но Розита Руиз как сотрудник «Бикон-Лайт», берущая интервью у официальных лиц, убеждающая обычных граждан довериться ей и сообщать интересующую ее информацию, обладает влиянием и силой и, соответственно, не вправе обманывать доверие людей. Но вам нет дела до газеты и ее моральных ценностей, вам есть дело только до себя и своих непомерных амбиций, но без газеты вы — ничто. Вы использовали свое знание компьютера, чтобы поставить свою статью в выпуск без разрешения, потому что прекрасно понимали, что она никогда не пройдет той проверки, которой занимались мы с Джеком Стерлингом. С вашей высокомерной заносчивостью и тщеславием вы просто опозорили журналистику.

— Я опозорила журналистику? — визгливо воскликнула Розита и вскочила с кресла. Хоть у нее это и не вышло так же эффектно, как у Мабри, все же она старалась не терять достоинства. — А как насчет вас, мистер Мабри? Ведь вы уже динозавр, пережиток прошлого! О чем была ваша последняя статья? Об эпидемии гриппа в тысяча девятьсот восьмом году? Все, чем вы занимаетесь, — это сидите в своей каморке и кропаете статейки о войнах, надеясь, что газете каким-то чудом удастся получить Пулитцеровскую премию. Так вот, закрыв за собой эту дверь, я не только заберу статью, у которой есть все шансы на эту премию, но и напишу еще много таких же. Статей о Богом забытом месте, где процветают сексуальные домогательства, конфликты интересов с вульгарными драками за кусок мяса посочнее. О месте с отвратительной системой управления, где редакторы спят с журналистами…

— Уитмен, ты просто кобель! — Колин разъяренно повернулась в его сторону, тогда как сам он предусмотрительно отступил на несколько шагов, словно боялся, что Реганхарт может его ударить. Впрочем, зная характер главного менеджера, опасения Уитмена были небезосновательными. — Ты хоть когда-нибудь застегиваешь ширинку?

— Клянусь, я понятия не имею, о чем она говорит, — пробормотал он, впрочем, не очень уверенно. — Просто совершенно не представляю.

Жестом руки Лайонел остановил эти внеслужебные выяснения отношений.

— Скажите, мисс Руиз, и где же должен появиться ваш сенсационный репортаж? Какое издательство будет слушать уволенного журналиста, не созвонившись предварительно с местом его предыдущей работы? И я от всей души надеюсь, что им станет известно о вашей профессиональной недобросовестности и полном отсутствии понятий о журналистской этике.

Прежде чем Розита успела возразить, в комнату вошли два охранника. Один из них нес картонную коробку, в которую как попало были свалены блокноты, записные книжки, какие-то бумаги и даже не особенно чистая кофейная кружка. Тесс поняла, что это было содержимое рабочего стола Розиты.

Но неужели нужны были двое крепких мужчин, чтобы сопровождать одну маленькую женщину, пусть даже такую злобную, как Розита?

— Мы взяли на себя труд собрать ваши вещи, пока вы были здесь, мисс Руиз, — произнес Мабри. — Мы решили, что вы можете оставить у себя все эти записи, хотя официально они являются собственностью «Бикон-Лайт». — И добавил язвительно: — Надеюсь, ваша будущая сенсационная статья находится в одном из этих блокнотов, хотя подозреваю, что она существует, увы, только в вашем воображении.

Тесс невольно восхитилась выдержкой Розиты: девушка не стала плакать, умоляя дать ей еще один шанс, не стала напоминать Стерлингу о предложенной помощи в поиске работы, — она просто молча выхватила из рук охранника коробку с бумагами и так стремительно вылетела из комнаты, что мужчинам пришлось идти за ней почти бегом.

Нет, слезы на глазах были совсем у другого человека: казалось, Колин Реганхарт вот-вот расплачется. Гай Уитмен по-прежнему бормотал какие-то оправдания, Джек Стерлинг уставился в полированную поверхность стола, его лицо утратило обычные краски и стало каким-то пепельно-серым. Даже Пфайфер ощущал некоторый дискомфорт, только Лайонел Мабри наслаждался только что одержанной победой.

— Ну, вернемся к текущим делам, — сказал он. — У нас же есть газета, так что мы должны думать о ее будущем, а не впадать во всеобщее уныние. Итак, Джек, пожалуйста, найдите мистера Фини и сообщите ему о мисс Руиз и о том, что она здесь наговорила, конечно, если в этом есть хотя бы доля правды. Уитмен, позвоните в отдел кадров и скажите, чтобы они отправили личное дело мисс Руиз в архив. А вас, Колин, я хотел бы видеть в своем кабинете. Сейчас. Чтобы обсудить ваш выбор протеже на будущее…

Уитмен, чуть ли не кланяясь, выскочил из комнаты. Колин покинула зал заседаний с невозмутимым видом, но лицо ее было белым, как мел. Пфайфер попытался одобрительно похлопать Мабри по плечу, но достал только до его спины. Только Стерлинг продолжал сидеть неподвижно, не отрывая глаз от по-прежнему чистого листа бумаги, лежавшего перед ним на столе.

— Я вот думаю, что она будет делать, — наконец проговорил он.

— Найдет новую работу, начнет все заново. Что ей еще остается делать? — спокойно сказала Тесс.

— Она может продолжать свою борьбу, подать на газету в суд за то, что мы уволили ее, потому что она — женщина, да к тому же относится к национальному меньшинству.

— Не думаю, что основания для увольнения Розиты делают ее идеальным кандидатом при приеме на работу.

— Но это было так жестоко, — вздохнул Стерлинг. — Я никогда не видел ничего подобного за все годы работы редактором. Я пытался хоть как-то подготовить ее к этому, но не думаю, что она поняла всю серьезность своего положения. Она считала, что я смогу спасти ее, но я не мог, я действительно не мог…

— Да и никто бы не смог. Кроме того, окончательное решение все равно принимал Лайонел, а не вы, — возразила Тесс.

— Да, но какая-то часть меня все равно участвовала в этом решении. И не только меня, всех нас. Мабри только выразил общее мнение. Но мне начинает казаться, что если Розита и монстр, то все мы — Франкенштейны.

Тесс хотела смягчить его переживания, напомнить ему, что сам по себе он замечательный человек, просто работает в такой жестокой и не знающей сострадания сфере, как журналистика. Она попыталась обнять его за плечи, но ей мешала сделать это спинка мягкого и глубокого кресла, поэтому Тесс просто прижалась щекой к его щеке. Его лицо было горячим, и сердце бешено билось, судя по тому, как быстро стучал пульс у него на виске.

Стерлинг первым отстранился.

— Ну, что ж, теперь вы полностью избавились от «Бикон-Лайт».

— Полагаю, да. Причем мне, чтобы покинуть здание, не нужно двух охранников, мне даже не придется забирать из кабинета личные вещи, у меня их здесь просто нет.

— Возможно, пройдет не одна неделя, прежде чем вы получите свой гонорар. Наш финансовый отдел не очень-то обязателен насчет своевременной выплаты нашим внештатным сотрудникам.

Так вот, значит, кем она была для него — всего лишь «внештатным сотрудником»!

— Ничего страшного, — она схватила сумочку и направилась к двери. У нее больше нет поводов, чтобы встречаться с ним. И оказывается, и это тоже было частью сделки…

Голос Стерлинга заставил ее остановиться.

— Тесс… Да, все время хотел спросить вас: это уменьшительное от какого имени?

— Тереза.

— Уитни иногда называет вас Тессер.

— Вы с Уитни говорите обо мне? — она не могла понять, нравится ей это или нет.

— Перед тем как мы наняли вас в качестве частного детектива, я попросил ее кратко рассказать о вас. Помните нашу первую встречу? Когда я даже описал ваш характер и привычки? Так вот, большую часть информации я получил от Уитни.

— В таком случае она была двойным агентом, потому что мне она поведала то же самое о вас. Ну, а Тессер… это я так произносила свое полное имя — Тереза Эстер, — когда была ребенком.

Казалось, Стерлинг готов был улыбнуться, но его плохое настроение снова одержало верх.

— Каждый из нас когда-то был ребенком. Невинным и полным надежд на будущее. Вы. Я. Розита. Винк. Никто не планировал обманывать, совершать преступления и уж тем более умирать.

— Я, конечно, ничего такого не планировала, но саму возможность не исключала.

Ну, наконец-то он рассмеялся. Странно, но его сочувствие и снисхождение к Розите делало Стерлинга в глазах Тесс еще более привлекательным. Он сегодня был единственным — помимо самой Розиты, — кто понимал, что другого шанса у нее уже не будет. И вряд ли появится возможность начать все заново. В свои двадцать четыре года мисс Руиз была законченной лгуньей. Может, если бы она поступила на юридический факультет и стала бы работать в области, где отношение к правде несколько иное, — важны не сами факты, а то, как их подать, — то она вполне могла бы добиться успеха, но карьера в журналистике для нее была окончена раз и навсегда.

Стерлинг встал и мягко произнес:

— До свидания, Тесс. И удачи. Все, чему я стал свидетелем, говорит о том, что из вас выйдет превосходный частный детектив. Могу поспорить, что и журналистом вы были первоклассным.

— Спасибо. Я бы сказала, что это было интересно и увлекательно, но…

— …но радостного в этом деле не было ничего, я понимаю, — закончил за нее Стерлинг. — Послушайте, Тесс, я не хочу, чтобы вы считали меня еще одним Уитменом, — хотя, конечно, у меня нет жены и пятерых детей. Вы не против, если я иногда буду приглашать вас поужинать со мной?

— Конечно, нет, — она помолчала, ожидая, что последует дальше: назовет ли он место и время, или это всего лишь проявление вежливости.

— Как насчет вечера субботы?

— Я свободна.

И теперь, когда она произнесла это, ей придется сделать так, чтобы это оказалось правдой.


Тесс нашла массу причин не возвращаться сразу домой. Сначала она заехала в контору Тайнера, затем отправилась к Дурбану, где планировала пробежать десять километров по беговой дорожке, но в итоге пробежала пятнадцать. Больше идти было некуда, и она поехала домой.

Когда она вошла в квартиру, Кроу возился на террасе. Выглядел он более чем забавно, высаживая в кадки цветы и при этом напевая какую-то песенку. Эски находилась тут же и заинтересованно заглядывала в мешки с мульчей и землей, одновременно требуя внимания со стороны Кроу. Лучи заходящего солнца выхватывали фиолетовые пряди в его черных волосах. «Это что-то новое, или я просто не замечала их раньше?» — подумала Тесс. Ей внезапно пришло в голову, что он похож на ребенка, играющего в «куличики». Но правда была в том, что он и казался тем, кем был на самом деле: мягким, добрым романтиком, мужчиной-ребенком, именно таким мужчиной, которого Тесс мечтала найти, когда училась в колледже. Он опоздал всего на семь лет.

— Еще слишком холодно для цветов, даже для анютиных глазок, — сказала она немного резко. — Разве ты забыл, что еще сегодня утром шел снег? И в апреле наверняка будут заморозки.

— Я собираюсь занести их в комнату и поставить у двери на террасу. Там для них будет достаточно света. Я уже подумываю над тем, чтобы посадить помидоры, они так весело будут смотреться на балконе. А еще я хочу устроить небольшой садик для зелени: петрушка, шалфей, розмарин, чабрец. И базилик. У нас все лето будут собственноручно выращенные витамины, — Кроу улыбнулся. — Представляешь, сделаем спагетти с помидорами и базиликом? Поверь, ничего вкуснее ты просто не пробовала.

Тесс неопределенно хмыкнула, что вполне могло сойти и за восторг. Она не хотела планировать летнее меню в марте. В данный момент она вообще не хотела ничего планировать вместе с Кроу. Кроу любил ее, заботился о ней и вообще был очень хорошим человеком, но ни одно из этих качеств не могло вернуть парню ее любовь.

— Ты знаешь, чем важен апрель? — спросил он.

— День дураков? Начало тренировок? Самый тяжелый месяц? Пасхальная реклама двадцать четыре часа в сутки, потихоньку сводящая с ума?

— В апреле у нас годовщина — мы уже полгода вместе. Двадцать третьего числа. Знаешь, куда бы я хотел пойти, чтобы отметить это событие? В больницу, где проводят анализы на ВИЧ-инфекцию. И, после того как мы получим результаты тестов, дадим друг другу обязательства. — Кроу отложил совок и поднялся, чтобы обнять Тесс. От него пахло землей и мульчей. — Ничего официального, это просто будет формальным подтверждением того, что происходит между нами.

— Я хочу сказать «да», — пробормотала Тесс, уткнувшись в его плечо. — Я хочу захотеть сказать «да».

Кроу отстранился.

— Что ты скажешь, Тесс?

— Нет, Кроу, это именно то, чего я не скажу. Я не скажу «да», потому что не готова давать тебе какие бы то ни было обязательства, и уж тем более не чувствую себя готовой к отношениям, связанным обязательствами. Мне иногда кажется, что мы вообще поторопились. Той осенью произошло слишком много всего. И сейчас у меня слишком много дел. И когда ты говоришь о лете, помидорах, тестах на СПИД… Кроу, этим летом мне исполнится тридцать.

— Какое отношение к этому имеет твой возраст? — Кроу пожал плечами.

— Самое прямое. Особенно когда ты сравнишь его со своим.

— Со временем наша разница в возрасте будет казаться все меньше и меньше.

— Может быть, но у меня такое чувство, что, прежде чем начать казаться незначительной, она покажется просто огромной.

Кроу внимательно посмотрел на нее и, ничего не сказав, вошел в комнату. Тесс слышала стук выдвигаемых ящиков, щелканье замков на коробках для компакт-дисков, где хранилась их музыка. Затем на лестнице раздались тяжелые шаги. Ему понадобилось подняться еще три раза, чтобы отнести свои вещи в машину. Тесс и не предполагала, что за полгода их оказалось так много в ее квартире. Эски с беспокойством наблюдала за действиями Кроу, опасливо выглядывая из-за балконной двери. Как всегда, она нервничала, когда происходило что-то непривычное. Напоследок Кроу ласково погладил собаку. Его лицо выражало недоумение и беспокойство.

— Я, наверно, больше не буду работать у Китти, просто буду помогать советами. Впрочем, я и раньше думал об этом, а в последнее время наша группа стала пользоваться успехом, так что…

— Все в порядке, она привыкла, что люди приходят и уходят.

— А ты, Тесс… ты к этому привыкла?

Тесс не нашлась, что ответить на это.

— Я любил тебя, — это был не вопрос и даже не попытка заставить ее передумать, а просто констатация факта. И снова Тесс не смогла придумать достойного ответа.

— Я знаю, — наконец сказала она, понимая, что этими словами причиняет ему еще большую боль. — Ты очень хороший человек. Ты — один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречала.

— Я сварил на ужин Эски овощи, они на кухне.

И он ушел.

На улице темнело, и на террасе стало слишком холодно. Тесс втащила кадки с цветами в спальню, нашла цепь Эски — Кроу так и не купил ей поводок — и повела ее гулять, больше для того, чтобы хоть чем-то себя занять. Они дошли до мола, и Тесс долго стояла, глядя на темную воду, а Эски гонялась за голубями и чайками.

Тесс думала, что будет радоваться тому, что произошло, поскольку всегда считала, что разрыв отношений всегда является огромным облегчением для инициатора этого самого разрыва. Она по-прежнему чувствовала, что не потеряла аппетит из-за расставания с Кроу, но была ли она счастлива, была ли она свободна? Как сказал Оден: «Нелепый вопрос». Все, что она чувствовала, — это подавленность, голод и странную грусть.

Эски положила голову на колени Тесс и посмотрела на нее, словно хотела сказать: «Погладь меня». По крайней мере, Тесс решила, что взгляд собаки должен выражать именно это, поскольку никакой еды поблизости не было, иначе, без сомнения, эта немая просьба трансформировалась бы в «покорми меня». Она почесала собаку за ухом и погладила ее по длинной острой морде, смахнув с носа Эски несколько комочков земли и мульчи. Острый запах удобрения напомнил ей о том, что скоро город будет полон нарциссов и тюльпанов. И безупречно ровные клумбы в саду ее матери скоро покроются белыми, синими и красными цветами. Она улыбнулась, представив своего дядю Спайка, заявившегося к Джудит с десятью мешками мульчи. Ее матери не использовать столько и за десять лет. О чем думал Спайк?

А о чем думала она? Нет, проблема была в том, что ей это даже не могло прийти в голову. И, очевидно, ее родителям — тоже. Причина, по которой избили Спайка, все время находилась у нее под носом.

Глава 24

Тесс была слишком взбудоражена своей внезапной догадкой, чтобы вернуться в квартиру и покормить Эски, а потом еще раз вывести ее на вечернюю прогулку. Каждую пятницу ее родители отправлялись в супермаркет за продуктами, и этот поход занимал у них немало времени, поскольку они спорили из-за каждого пункта в списке, который составляла Джудит. Тесс посмотрела на часы: восемь вечера. Это означало, что у нее было самое большее час, прежде чем они вернутся. Было бы лучше найти то, что спрятал Спайк, забрать это и уехать, предоставив родителям по-прежнему находиться в счастливом неведении.

Она оставила машину на улице, не подъезжая к дому, и пошла по дорожке. Эски носилась вокруг, насколько позволял поводок, радуясь новому приключению. Гараж был закрыт, но боковая дверца, ведущая в чуланчик, где ее мать хранила садовый инвентарь, никогда не запиралась.

Помещение освещала только шестидесятиваттная лампочка без плафона, ее света не хватало на то, чтобы проникнуть в сгущавшиеся по углам сумерки, и от этого предметы и тени казались зловещими и подозрительными. Десять пластиковых мешков были свалены грудой посреди комнаты. Тесс открыла один из них и принюхалась. Запах был гораздо острее, чем у удобрения, которым пользовался Кроу, но все же это была именно мульча. Какие есть идеи?

Она засунула руку в мешок по локоть, затем по плечо. Ее пальцы старались нащупать нечто, не похожее на удобрение. Это могло быть твердым, или, наоборот, мягким, массивным, как слиток золота, или крошечным, как кольцо с бриллиантом. Она обследовала уже восемь мешков, но не обнаружила ничего, кроме мульчи. Однако в девятом мешке удобрение лежало сверху тонким слоем, а внизу было что-то гораздо более плотное. Тесс вытащила пригоршню маленьких треугольничков, они были сухими и сморщенными.

Она поднесла свою находку поближе к свету, чтобы рассмотреть получше. Эски, с любопытством обнюхивавшая все предметы в комнате, приблизилась к Тесс, но тут же отбежала назад и забилась в угол, странно повизгивая. Нет, эти треугольнички не были съедобными для Эски, по крайней мере, если собака не страдала каннибализмом. Они состояли из кожи и шерсти, и, несмотря на то что были сморщенными и посеревшими, на них все еще довольно четко были видны следы татуировок.

Уши. Уши — вот что видел Спайк, а не души.

Тесс бросила свою страшную находку на пол. Ее первым порывом было убежать, оказаться как можно дальше отсюда и от страшного мира, в котором кто-то методично отрезал уши у трупов собак, чтобы удостовериться, что их никогда не смогут опознать, а потом избил ее дядю, чтобы он никогда не смог рассказать о том, что видел, или поделиться тем, что нашел.

Но она не могла уйти просто так. Она должна была забрать эту улику, какой бы отвратительной она ни была, и кому-то отдать ее. Но кому? Ладно, об этом можно подумать и позже. Схватив веник, она смела уши в кучу и засунула их обратно в мешок. Повизгивание Эски перешло в тихий печальный вой, будто она оплакивала своих погибших сородичей.

Возможно, этот жалобный вой собаки заглушил звуки шагов по подъездной дорожке. В любом случае Тесс успела только услышать, как скрипнула входная дверь, и ее тут же схватили за руки.

— Наконец-то! — произнес у нее за спиной уже знакомый резкий хриплый голос. Тесс не могла обернуться, поскольку тот, кто схватил ее, теперь крепко держал ее за шею, давая этим понять, что при любом движении он просто сломает ей позвонки.

— Всего один мешок? — спросил другой, вошедший следом.

— Похоже, что так, но будет лучше, если мы заберем их все. На всякий случай. Может, нам повезет, и мы найдем еще и другую вещь.

— Мы можем поискать тут, может, она где-нибудь здесь.

— На это нет времени. Но мы заберем ее. Может, у нее появятся еще какие-нибудь идеи.

Человек, державший Тесс, немного ослабил хватку и засунул ей в рот носовой платок. Его руки воняли луком и машинным маслом. Тесс подумала было о том, чтобы укусить его, но потом решила, что это негигиенично, да и бесполезно. Второй незанятой рукой он быстро обыскал ее и вытащил из кармана куртки ключи от машины.

— Поехали! — скомандовал хриплый голос.

Двое мужчин взяли Тесс под руки, и, когда она попыталась вырваться, в спину ей уткнулось что-то жесткое и холодное. «Скорее всего, пистолет», — решила она и прекратила сопротивление.

«Ну почему, когда действительно необходимо, ни одна из любопытных подружек матери не высунет носа из окна?» Эски бежала за ними, явно не желая оставаться в одиночестве.

— Как вам наша новая машина? — поинтересовался хриплый голос, запихивая Тесс на заднее сиденье «Олдсмобиля», действительно гораздо более неприметного, чем тот перекрашенный «Бьюик».

Эски впрыгнула в машину следом за ней. Мужчина, которого Тесс условно назвала «кожаный пиджак», заставил ее пригнуть голову к коленям и пояснил: — Мы поняли, что наша машина слишком узнаваема, поэтому продали ее.

Тесс постаралась придать своему голосу уверенность, насколько это было возможно в столь неудобном положении.

— Мои родители скоро вернутся, и когда они увидят возле дома мою машину, они сразу же вызовут полицию.

— А как вы думаете, зачем мы забрали ключи от вашей машины? Мои ребята поедут в ней следом за нами. И когда ваши родители вернутся домой, во дворе не будет никакой машины, в чулане не окажется никаких мешков и никакой собаки. Они никогда не узнают, что вы были здесь сегодня вечером, и я сомневаюсь, что они поднимут на ноги полицию из-за исчезновения нескольких мешков с удобрениями.

— Вот черт! — вдруг выругался «кожаный пиджак», ослабив хватку на шее Тесс. Она тут же учуяла весьма характерный запах: Эски, здорово переволновавшись, испачкала пол в машине. Но мужчина тотчас же снова сдавил шею Тесс.

— Послушайте, — прохрипела она, — вас устроит, если я дам обещание не поднимать головы?

Ответа не последовало, но «кожаный пиджак» руку убрал.

Машина дважды свернула направо, затем дважды налево, потом долго ехала прямо по улице с большим количеством перекрестков, судя по тому, что они довольно часто останавливались на светофорах, причем, похоже, покрытие дороги находилось не в лучшем состоянии. Тесс совершенно не представляла, чем это может ей помочь, но внимательно запоминала путь, по которому они ехали. У «Олдсмобиля» были плохие тормоза, и Эски поскуливала, когда колесо попадало в очередную выбоину.

— Эй, послушайте, у вас же есть эти чертовы уши. Теперь, когда вы их заполучили, вам уже ничто не угрожает. Что вам еще нужно? Зачем вам моя собака?

— Твоя псина интересует нас в самую последнюю очередь.

Человек, сидевший радом с ней, затрясся от еле сдерживаемого смеха. Вскоре «Олдсмобиль» остановился, и, выйдя из машины, Тесс понадобилось некоторое время, чтобы снова принять вертикальное положение.

Она притворилась, что у нее сильно болит спина, и это дало ей несколько секунд, достаточных для того, чтобы оглядеться вокруг. Дома в викторианском стиле с большими лужайками: явно пригород, но не дальний, — Тесс успела увидеть вдалеке огни какой-то большой улицы. Они ехали около двадцати минут, значит, сейчас она, вполне возможно, находилась в Кэтонсвилле, расположенном километрах в тридцати от дома ее родителей. Либо этим парням было наплевать, знает ли Тесс, где находится, либо они были уверены, что она уже не сможет ничего и никому рассказать об этом.

Они втолкнули ее в какой-то дом, казавшийся заброшенным. Посреди пустой гостиной с высоким потолком и старомодными канделябрами стояло ветхое кресло — единственный предмет мебели, в котором сидел человек, державший на руках крохотную собачку. Тесс не узнала этого мужчину, но вспомнила тявканье собаки, раздавшееся из машины при их последней встрече на подземной парковке. Чарлтон? Карлтон? Как-то так. У собачки была красивая рыже-золотая шерсть и уродливая крысиная мордочка. У сидевшего в кресле человека были редкие каштановые волосы и крысиное выражение лица.

— Мы пытались сказать вам, что у вашего дяди есть кое-что, что ему не принадлежит, — произнес мужчина, сидевший в кресле. — Я не знаю, почему вы раньше не захотели помочь нам отыскать нашу собственность.

— Я же не знала, что вы ищете. Я нашла… я нашла их совершенно случайно, — она не могла произнести вслух название того, что недавно видела, что держала в руках.

— Но есть еще кое-что, что Спайк украл у нашего работодателя, и нам очень нужна эта вещь.

— Возможно, я смогу помочь вам, если вы скажете мне, что это такое. Все это время я думала, что вам нужна моя борзая.

«Старое кресло» — так Тесс про себя назвала мужчину с крысиным лицом — покачал головой.

— Эта собака была частью старой программы, оказавшейся, скажем так, довольно трудоемкой. Она не представляет для нас интереса, впрочем, так же, как и вы. Но, думаю, вы некоторое время пробудете у нас… в гостях. Возможно, это поможет другу вашего дяди — маленькому официанту — внезапно вспомнить, где находится еще одна принадлежащая нам вещь.

— Томми ничего не знает. — Тесс пришла в отчаяние оттого, что ее судьба зависит от Томми.

Она вдруг представила, как он получает коробочку с какой-нибудь частью ее тела, например с указательным пальцем. Да он, наверно, с удовольствием выбросит его после того унижения, которое ему пришлось испытать на кухне у Китти. — Знаете, когда я сегодня ушла из дома, я сказала своей тете, чтобы она позвонила в полицию, если я через час не вернусь.

При этих словах все мужчины рассмеялись. Тесс не была уверена в причине этого веселья: либо они ей не поверили, либо считали, что теперь это уже не имеет значения. Она слегка дернула Эски за поводок, надеясь, что та бросится на кого-нибудь из ее похитителей или хотя бы вцепится в ногу. Но собака, не отрываясь, смотрела на кресло, и ее мысли, казалось, можно было услышать: «Ужин, ужин, ужин». Тесс тоже вполне могла бы почувствовать голод, если бы ее желудок не сводило спазмом от страха.

— Вы не вернетесь через час. Вы вообще не вернетесь до тех пор, пока друг Спайка не согласится сотрудничать с нами.

Тем временем крохотная собачка спрыгнула на пол и принялась обнюхивать туфли своего хозяина. Все мужчины были одеты примерно так же, как их начальник: в пиджаки из плотной кожи, надетые поверх вязаных свитеров, синтетические спортивные штаны и мокасины. Несмотря на незавидное положение, Тесс стало интересно, в каком магазине они одеваются.

— Ну что, у вас еще не появилось никаких мыслей по поводу того, где ваш дядя мог спрятать принадлежащую нам вещь? — спросил «старое кресло».

Маленькая собачка заметила какое-то движение около камина — возможно, таракан, или крыса, или просто какая-то тень, — и рванулась с места, заливисто лая. Тесс почувствовала, как что-то обожгло ее ладонь, Эски вырвала цепь из ее пальцев, прежде чем Тесс успела ее схватить. Борзая присоединилась к охоте, но ей не нужна была добыча маленькой собачки, ей нужна была сама собачка, которую она быстро загнала в угол.

— Чарлтон! — закричал мужчина, вскакивая с кресла, но было уже слишком поздно. Челюсти Эски сомкнулись на животе собачки, и борзая принялась трясти ее из стороны в сторону. Гонка была выиграна! И Эски поймала крысу, она сделала то, что не удавалось сделать ни одной собаке на бегах! Она почти обезумела от радости и принялась вышагивать по комнате с гордо поднятой головой.

Хозяин Чарлтона резко вскрикнул, и трое мужчин бросились к Эски, но тут же отступили, не зная, что делать. Эски продолжала сжимать собачку в зубах и мотала ее в разные стороны, словно тряпку. Воспользовавшись суматохой вокруг собак, Тесс попятилась к двери, но остановилась, увидев, что один из мужчин достал пистолет.

— Вы что, с ума сошли? — крикнула она, бросившись к Эски и зажав ей нос, так что челюсти собаки разжались сами собой. В конце концов, она ведь была борзой, а не бультерьером или ротвейлером. В ее хватке не было ни силы, ни опасности. Маленькая собачка свалилась на пол, возможно еще находясь в состоянии шока, но единственными ранами на теле были две маленькие вмятинки на животе.

— Чарлтон! — воскликнул мужчина.

Тесс подняла собачку, протянула ему и сказала:

— Тут неподалеку есть круглосуточная ветеринарная клиника. — Она и не подозревала, что может сочувственно относиться к этому человеку, похитившему ее и до полусмерти избившему ее дядю. — На автостраде номер сорок. — Мужчины удивленно уставились на нее. — Это так, если вы везли меня по этой дороге, — объяснила она. — Если, конечно, вы не ехали по Фредерик-роуд. Лечебница находится как раз напротив магазина игрушек.

— Вы останетесь здесь с ней, — приказал «старое кресло» «кожаному пиджаку» номер один — тому самому, который схватил Тесс в чуланчике ее родителей, — и удалился в сопровождении «хриплого голоса» и «кожаного пиджака» номер два.

— Он очень любит свою собаку, — пояснил оставшийся из похитителей, кладя пистолет на каминную полку. — Если с ней что-нибудь случится, считай, что твоя псина — труп. Хотя, по-хорошему, ее все равно надо пристрелить, уж больно она страшная.

— Думаю, с Чарлтоном все будет в порядке, там всего лишь пара царапин. — Тесс опустилась в освободившееся кресло, у нее сильно дрожали колени. Эски уткнулась носом в ладонь Тесс: она была уверена, что заслужила угощение.

— Жаль, что здесь нет телевизора, сейчас как раз идет чемпионат по баскетболу, — вздохнул ее охранник.

Тесс отметила, что он разговаривал не с балтиморским акцентом, но, без сомнения, был жителем Восточного побережья. Причем они явно были совершенно не знакомы с городом, раз выбрали автостраду № 40, чтобы привезти ее сюда, хотя существовали и более короткие пути. Может, Филадельфия? Или Уилмингтон? Когда Спайк привез ее матери мешки с мульчей, он сказал Джудит, что недавно вернулся с бегов в Делавэре. Ее дядя предпочитал не лгать, в крайнем случае просто молчал, если не хотел говорить правду. Так что же эта за вещь, которую они ищут? И как ей узнать об этом?

— Я знаю отличный способ скоротать время, — и, предупреждая его заинтересованный взгляд, она быстро добавила: — Вы знаете, как играть в «Боттичелли»?

— Это что, по-итальянски «Бутылочка»?

— Нет, это игра из двадцати вопросов. Слушайте. Вы берете букву, например, «С» и загадываете фамилию человека, начинающуюся на эту букву. Например, вы загадали Майка Смита…

— Третий лучший бейсболист за всю историю Америки!

«Так, значит, точно из Филадельфии. Наши при любом удобном случае называют Брука Робинсона».

— Ну, это неважно. Считаем, что ваша буква — «С», и я могу спросить: «Это композитор?» Если вы не придумаете ответ, например «Стравинский», то я буду задавать вам вопросы о том, кого вы загадали, а вы можете отвечать на них только «да» или «нет», до тех пор пока я не угадаю. Идет?

Возникла довольно продолжительная пауза: охранник напрягал свои полторы извилины, наконец Тесс услышала утвердительный ответ.

— Отлично, но чтобы сделать эту игру действительно интересной, вы можете назвать мне первую букву того, что вы ищете, и я попробую угадать.

— Ну, не знаю… — протянул парень.

— Да ладно вам, соглашайтесь. Каковы шансы, что я действительно угадаю?

Очередной раунд усиленной работы мысли, будто он и в самом деле пытался держать пари на то, что Тесс добьется успеха.

— В этом есть смысл.

— Отлично. Называйте букву.

— Наверно, «В», хотя, может быть, «К»… Нет, «В», точно — «В».

— Ну, тогда начнем. Это писатель двадцатого века, создавший вокруг своих произведений целый культ?

— Вы что, разыгрываете меня?

Тесс изобразила звук сигнала, который часто используют в телевикторинах, чтобы показать, что игрок неверно ответил на вопрос.

— Вы должны были сказать, что это не Курт Воннегут. Теперь я буду задавать наводящие вопросы. Тот предмет, который вы ищете, имеет отношение к ставкам?

— Я могу сказать «в каком-то смысле»?

— Вообще-то — нет.

— Ну, я все равно скажу: в каком-то смысле да… Это относится к ставкам, но не совсем. Вы бы сказали — косвенно.

— Ну что ж, по крайней мере, честно. Тогда следующий вопрос. Это автор «Лолиты»?

— Это не… это не… это не Валентин? Волер? Какой-нибудь грек, верно?

— Отличная попытка. Нет, это Владимир Набоков. Этот предмет имеет денежную ценность?

— Нет. То есть может иметь, но только для нескольких человек. Это нельзя продать, но некоторые люди отдали бы за это большие деньги.

— Ну, хорошо. Это — резиденция Папы Римского?

Ее соперник выглядел крайне расстроенным и потому почти выкрикнул ответ:

— Это не Ватикан!

— Замечательно, — Тесс специально задала легкий вопрос, рассчитывая, что это смягчит его и ослабит бдительность. — Это член ООН, имеющий за плечами нацистское прошлое?

Тесс встретила удивленный взгляд и внутренне усмехнулась: выбранная тактика оправдывала себя.

— Курт Вальдхайм, — Тесс произнесла немецкий вариант фамилии, будучи уверена, что ее соперник не знает, как правильно она пишется. — Эта вещь была когда-нибудь живой? Или частью чего-то живого?

— Это уже два вопроса! Но на оба ответ: нет.

— Ну, хоть это радует. — Эски продолжала тыкаться носом в ладонь Тесс. Она погладила собаку, обдумывая следующий вопрос. Игра сильно усложнялась, если загадывали предмет, а не человека. Кожа собаки была сильно стерта под ошейником. Можно задать вопрос о Вольтере или Венере. В книгах о борзых говорится, что лучше всего использовать нейлон, но у Тесс так и не дошли руки заменить этот кусок цепи. О чем еще спросить? Может, об актере Ван Дамме? Она играла с застежкой ошейника, незаметно подтягивая все ближе и ближе собаку к себе.

— Ну, давайте, задавайте следующий вопрос. Я думал, это какая-то чепуха, а оказалось очень даже весело.

— Это идиот?

— Подождите, это я знаю… Это из какого-то фильма, верно? Там еще такой мужик играет… это не… это не…

Воспользовавшись тем, что ее охранник отвлекся, Тесс вскочила с кресла и ударила его Эскиной цепью по лицу. Быстрая реакция, по-видимому, тоже не входила в число его достоинств, и потому он не смог поймать конец цепи. И он не мог дотянуться до Тесс, так как сидел на полу довольно далеко от нее. Тесс бросилась к двери. Он побежал за ней, пытаясь отобрать цепь и совершенно забыв о пистолете, по-прежнему лежавшем на каминной полке.

— Ах ты, сволочь! — он попытался схватить ее, но безуспешно. — Ты… ты об этом пожалеешь. — В этот момент он поймал ее за руку, но тут вмешалась Эски, вцепившись зубами ему в руку. Конечно, ее зубы не могли причинить вреда, но охранник, вскрикнув, выпустил руку Тесс и кинулся к каминной полке, но ей хватило этого мгновения, чтобы добежать до входной двери. Она открыла ее и выпустила Эски, надеясь, что собака догадается помчаться в сторону дальней улицы, сверкавшей огнями, а не в сторону темного парка, где их вряд ли кто-то увидит. Ее преследователь вполне мог бы догнать ее в спринте, но в беге по улице — Тесс была уверена в этом — он не выдержит и пары кварталов. Главное, что там он вряд ли рискнет воспользоваться пистолетом.

Эски бежала без всякого труда, и у нее на морде было написано выражение абсолютного счастья. Тесс старалась не отставать. Когда она наконец остановилась, то была уже довольно далеко от Кэтонсвилла. Ее похитителя нигде не было видно, если он вообще преследовал Тесс. Она не была в этом уверена, так как ни разу не оглянулась. Из таксофона она позвонила в полицию и только после этого отправилась домой, где на этот раз Эски досталось ее любимое лакомство — она действительно его заслужила.

Глава 25

— Вы действительно ударили его цепью?

— А разве вы не верите всему, что написано в вашей газете?

— Эта история появится в моей газете только завтра. Вспомните, в сегодняшнем выпуске мы же не нашли места для статьи о вашем вчерашнем ночном приключении. Вы, конечно, молодец, но я немного нервничаю, ужиная с женщиной, которая способна ударить мужчину по лицу, да еще и цепью.

На этот раз покраснела Тесс, а Стерлинг улыбнулся, заметив ее неловкость.

Они сидели в ресторане, расположенном на последнем этаже Музея современного американского искусства. Меню ресторана полностью соответствовало образчикам абстрактной живописи, выставленным в залах музея. На вкус Тесс, шеф-повар здесь подходил слишком творчески к приготовлению блюд: суп из тыквы с лимоном, вяленое мясо антилопы, бобы с кукурузой, политые арахисовым маслом — Уитни называла такую кухню «едосмешением». Тесс хотела рассказать об этом Стерлингу, но передумала, решив не огорчать его.

— Вы заметили, что люди до сих пор называют его Новым музеем, хотя он открылся больше двух лет назад? — спросила она, решив перевести тему разговора на шутливое высмеивание привычек жителей ее родного города, а следовательно, и своих собственных.

— Ну, есть люди, которые считают площадь у гавани новой, хотя ее перестроили и расширили еще лет двадцать назад. В «Бикон-Лайт» меня, например, до сих пор за глаза называют не иначе как «этот новенький». — Стерлинг осторожно съел ложку стоявшего перед ним супа — насыщенного терракотового цвета.

Тесс старалась не морщиться. Она ела овощи, перемешанные с клубникой, — по понятиям этого ресторана, совершенно обычный выбор. Официант меню не одобрял, но Тесс не расстроилась, ибо официант ей тоже не понравился. В то время как умом она понимала, что это один из самых дорогих и модных ресторанов города, ее вкусовые рецепторы настойчиво требовали чего-нибудь менее экстравагантного. Антилопа не шла ни в какое сравнение с картофельным пирогом. Но она не могла отказаться от предложения Стерлинга, к тому же из окон открывался великолепный вид на гавань, на здание Национального центра изучения океана и Центр Колумба, дома с террасами и старинные церкви.

— Если бы сейчас был день, отсюда можно было бы увидеть и террасу моей квартиры.

— Звучит красиво.

— Ага, особенно когда вы живете прямо над магазином. Но это действительно замечательное место, и тетя Китти никогда не торопит меня с оплатой квартиры.

— Китти? — Стерлинг оторвался от супа, который продолжал мужественно поглощать. — Это, случайно, не она была на фотографии, которая идет вместе с вашей статьей?

— Да, она, — неохотно пробормотала Тесс, чувствуя, что и здесь тетя отодвинула ее на задний план, и вспомнив, что репортер из «Блайт» настоял, чтобы они сфотографировались вместе.

— Скажите… — Стерлинг замялся. «Ну, вот, сейчас он попросит телефон Китти, чтобы узнать, свободна ли она». — Вы не боитесь, что эти ребята вернутся за вами?

Тесс едва не рассмеялась от охватившего ее чувства облегчения.

— Из них остался только один, остальных полицейские взяли еще в тот же вечер, пока они сидели в ветлечебнице. Этот же взял мою машину и бросил ее на выезде из города, угнав другую, и на полной скорости помчался в направлении Филадельфии. Думаю, ему хватит ума держаться за пределами штата, поскольку он обвиняется в похищении с целью шантажа.

— Но, знаете, судя по вашему рассказу, эти парни явно на кого-то работают. Что ему помешает прислать подкрепление? По-видимому, эта вещь им действительно очень нужна, раз они решились ради нее не на одно преступление.

— Я не знаю. Тот человек, которому удалось скрыться, увез собачьи уши с собой, так что никаких прямых доказательств против оставшейся троицы у нас нет. И это означает, что невозможно будет опознать убитых собак.

— Вероятно, убитых, — машинально поправил Стерлинг, но тут же извинился. — Простите, Тесс, редакторская привычка: никогда никакое утверждение не считать истиной в последней инстанции, пока не удостоверишься лично.

— Ну, возможно, где-то и бегают безухие борзые, но лично я не вижу в этом никакого смысла.

— По крайней мере, в вашем случае пророчество Энди Уорхолла сбылось…

Тесс чувствовала себя на пороге счастья, о котором мечтала столько лет: романтический ужин субботним вечером, общество приятного мужчины, причем сделавшего карьеру, а не носящегося с идеей рок-группы. Все было просто идеально. И в этот момент в нагрудном кармане Стерлинга что-то завибрировало.

— Извините, — сказал он, вытаскивая мобильный телефон. — Приходится всегда быть на связи.

Очевидно, было плохо слышно, потому что Стерлингу пришлось почти кричать. Посетители за соседними столиками стали оборачиваться в их сторону.

— Кто?! Что?! Где вы?!

— Вы забыли еще спросить: когда и почему? — поддела его Тесс, когда Стерлинг передал ей мобильник.

— Это Уитни. Она утверждает, что это очень срочно.

Голос Уитни звучал так, будто она находилась в аэродинамической трубе, причем там почему-то еще играла оглушительно громкая музыка и то и дело раздавались взрывы хриплого смеха.

— Слушай, тут такое дело, мне действительно нужна твоя помощь! — сказала она без всякого приветствия. — Я сейчас в баре «Работяга». Ты ведь знаешь, где это.

— Фини? — быстро спросила Тесс.

— Близко. Здесь Колин Реганхарт, она напилась до невменяемого состояния и устроила настоящий дебош. Уже хотели вызывать полицию, но она заявила, что хочет поговорить с тобой, а после этого она согласна поехать куда угодно, хоть в полицейский участок, хоть к черту на рога. Это ее слова. — В трубке возникла пауза. — Слушай, я понимаю, что я не вовремя, но ведь это не последнее свидание, верно?

— Как ты узнала о… — она не хотела произносить имя Стерлинга в его присутствии и тем более не хотела говорить слова «свидание». — Как ты узнала, где меня найти?

— Тайное всегда становится явным, Тесс. А уж тем более в среде журналистов. Разве ты об этом забыла?


У ночного клуба «Работяга» была едва ли не самая худшая репутация в городе. Он был расположен в том же квартале, что и дом Китти. Здание клуба — бывший склад — стояло на берегу гавани и было украшено пестрыми китайскими фонариками, вносившими вклад в потрясающий вид на гавань, которым полчаса назад любовалась Тесс из окна ресторана. Вблизи же это очарование рассеивалось: само здание находилось в удручающем состоянии, а все помещения клуба были оформлены в мрачных черно-красных тонах со стоящими вокруг деталями каких-то допотопных механизмов. Стены были увешаны плакатами тридцатых годов с изображениями мускулистых рабочих и настоящими лозунгами с забастовок в Балтиморе во времена «Великой депрессии». И на этом фоне «космические» цены на крохотные порции пива и коктейлей казались по меньшей мере оскорбительными.

Тесс нашла Уитни у барной стойки, оформленной в виде заводского конвейера. Колин Реганхарт сидела тут же, но скорее на барной стойке, нежели рядом с ней. Голова — на стойке, черные волосы разметались в разные стороны, и несколько прядей купались в соусе, стоявшем рядом с тарелкой с недоеденными куриными крылышками.

— Она не выглядит буйной, — заметила Тесс.

— Смотри внимательно. — Уитни похлопала Колин по плечу: — Колин, вы не думаете, что нам уже пора идти домой?

Колин приподняла голову и посмотрела на Уитни мутным взглядом.

— Вот и иди, Тэлбот. Причем гораздо дальше. Кого я меньше всего хочу видеть сегодня, так это тебя, — заплетающимся языком сказала Реганхарт.

— Пришла Тесс. Разве вы не сказали, что хотите поговорить с ней?

Колин собрала все усилия и, оторвавшись от стойки, повернулась к Тесс.

— Да? Я это сказала? Ну, тогда присоединяйтесь к Тэлбот, Тесс…

В этот момент подошел бармен — им оказался Стив, последнее увлечение Китти, — но, поскольку она уже успела бросить его, молодой человек не имел ни малейшего желания помогать ее племяннице.

— Послушайте, Тесс, я выпроваживал эту дамочку еще полчаса назад, но она буквально вцепилась в стойку. Она уже нахамила нескольким ребятам, хотевшим помочь ей, они пытались отвести ее в дамскую комнату, чтобы она умылась и немного пришла в себя, но в итоге им пришлось ретироваться с царапинами различной степени тяжести. Теперь она сидит здесь и осыпает ругательствами любого, кто рискнет подойти к бару. Надо сказать, что после происшедшего на это решились не многие, и вы понимаете, что ее присутствие здесь вовсе не способствует процветанию бара. Вот эта блондинка сказала мне, будто вы приедете и все уладите…

Тесс посмотрела на подругу, но, судя по выражению ее лица, Уитни явно не испытывала ни малейшего чувства вины за то, что вытащила Тесс со свидания.

— Перед входом стоит моя машина, — сказала она спокойно. — Помоги мне отвести ее. Мы довезем Колин до ее дома и уложим в кровать.

— С каких это пор ты стала нянькой? — съязвила Тесс, помогая Уитни тащить непослушное тело главного менеджера «Блайт» к выходу. Колин почти не оказала сопротивления, просто невнятно бормотала какие-то ругательства в их адрес.

— Ну, скажем так, мы оказали еще одну услугу Лайонелу Мабри. Вряд ли ему было бы приятно узнать, что кто-то из его коллег был доставлен в полицию за дебош, устроенный в нетрезвом состоянии. Колин позвонила ему примерно час назад и принялась угрожать. Он убедил ее сообщить, где она находится, затем перезвонил мне и попросил приехать сюда позаботиться о ней.

— С моей помощью, — усмехнулась Тесс.

— Я не могла позвонить никому из газеты, ты же понимаешь, — Уитни взглянула на Тесс и надела теплое зимнее пальто. — Хотя Стерлинг, наверно, неплохо повеселился бы, увидев это впечатляющее зрелище. Да, кстати, как прошел ужин? С десертом успели справиться?

— Слушай, давай побыстрее покончим с этим, ладно?


Иногда Тесс казалось, что в Балтиморе не осталось ни одного здания склада, который использовался бы по своему прямому назначению. Колин Реганхарт жила в доме, в котором раньше размещался склад железнодорожной компании. Он располагался неподалеку от «Работяги», и до него вполне можно было добраться пешком, но улица была выложена булыжником, и Тесс с Уитни не рискнули идти по ней на каблуках, тем более что Колин Реганхарт вообще не могла сделать и двух шагов, чтоб не споткнуться или не упасть. В машине она заснула, и, поскольку разбудить ее не удалось, им пришлось до лифта тащить ее буквально на себе.

Обстановка в двухуровневой квартире, в которую они внесли Колин, мало чем отличалась от спартанской обстановки в крошечной квартире Розиты, разве что дом мисс Руиз находился в гораздо менее престижном районе. В комнатах почти не было мебели, и на стенах не висело ни одной картины, хотя у одной из стен стояли два прямоугольника, завернутые в плотную бумагу. «Еще одна женщина „на чемоданах“, — подумала Тесс. — Она так сильно стремится куда-то попасть, что не считает нужным остановиться и оглядеться по сторонам».

— Может, нам уложить ее в постель?

— Я не собираюсь тащить ее еще и в спальню, она ведь на втором этаже. Давай положим ее здесь на диван, пойдем на кухню и выпьем бурбона. У меня такое чувство, что Колин обязательно держит у себя бутылочку, а может, даже и не одну.

Бурбона на кухне не оказалось, зато Уитни обнаружила в одном из шкафов бутылку отличного шотландского виски и пачку печенья с шоколадной глазурью. Она порылась в ящиках и извлекла оттуда два разнокалиберных стакана.

— Мы это заслужили, — сказала Уитни, усаживаясь на ковер, лежавший как раз на том месте, где должен был находиться обеденный стол: разумеется, если бы Колин вдруг пришло в голову его купить.

— Думаю, ты можешь зачислить эту бутылку в статью своих личных расходов. Вот и еще одна услуга Лайонелу Мабри, — пошутила Тесс, но, запнувшись, остановилась на полуслове. — Подожди, а какая же была первая услуга?

Уитни внимательно посмотрела на Тесс. Они знали друг друга много лет, и Тесс отлично понимала, что ее подруга сейчас пытается понять, как много ей известно, и прикидывает, в чем можно признаться, а в чем — не стоит.

— Пригласить тебя провести для них расследование, что же еще?

— А вторая? Ведь была и вторая услуга, верно?

Уитни ничего не ответила.

— Думаю, что второй услугой был конверт, оказавшийся на моей машине. Конверт с личным делом Розиты Руиз. Лайонел хотел, чтобы я ознакомилась с его содержимым, но не хотел, чтобы стало известно, кто мне его передал. Что же я должна была обнаружить?

— Что-нибудь, — неопределенно ответила Уитни, достала из шкафчика нож для разделки мяса и принялась вспарывать им упаковку с печеньем. Затем она взяла одно из них и принялась слизывать с него шоколад. — Хотя он не ожидал, что у тебя получится то, что в итоге получилось. Он очень обрадовался оттого, как быстро ты ее раскрутила. Лайонел всегда подозревал, что Розита — опасная штучка. — Уитни отложила в сторону печенье — уже без глазури — и взяла следующее. — Я говорила ему, что у тебя отличная голова.

— Так, значит, это никак не было связано со статьей Фини? Все это было затеяно лишь для того, чтобы избавиться от Розиты? Таким образом Мабри спокойно смог обойти волокиту с профсоюзом. Неглупо придумано.

— Розита для газеты была все равно, что бомба замедленного действия, и Лайонел быстро понял это. Он старался как можно дольше держать ее за рабочим столом, не разрешая ей брать интервью, но Розита принялась обвинять его в расовой и половой дискриминации, и ему пришлось позволить Колин поставить ее напарницей к Фини, надеясь, что она не причинит большого вреда, работая в паре с другим репортером, к тому же таким опытным и талантливым, как Фини. Но она и тут умудрилась испортить все, что только можно. Ты слышала о продажных полицейских, которые за деньги готовы на все? Так вот Розита была готова на все ради статьи на первой полосе. Думаю, она и душу дьяволу продала бы, представься ей такая возможность. Лайонел должен был выгнать ее, причем быстро, не тратя времени на проволочки и ругань с профсоюзом. Избавиться от нее, пока она еще чего-нибудь не натворила. С Розитой у «Бикон-Лайт» появились все шансы быть втянутыми в громкую судебную тяжбу по обвинению в клевете. Это был только вопрос времени. И ведь это чуть не случилось, Тесс. Если бы Винковски не покончил с собой, он вполне мог подать в суд на газету за ту, первую статью о нем.

— Но он не стал бы этого делать. Винк платил своей первой жене сотни тысяч долларов за молчание. Но за молчание о том, что она избивала его.

Уитни пожала плечами.

— Да нет, почему же? Если бы он заявил об этом, люди бы стали сомневаться во всем, что было написано в статье, даже если все остальное было бы правдой. Меня удивляет, почему он не подумал об этом, прежде чем наложить на себя руки.

— Розита утверждает, что он был убит.

— Даже если Розита скажет, что сегодня отличная погода, я предпочту лично проверить это. Она лжет постоянно, даже в мелочах, похоже, чтобы не терять практики. Я несколько раз ловила ее на совершенно идиотских противоречиях. Например, на ее специализации в колледже или в каком районе Бостона она выросла. Зачем об этом-то лгать? По-моему, она просто ненормальная.

— Ненормальная, — согласилась Тесс, но не дала подруге так легко отвлечь себя. Она взглянула Уитни прямо в глаза. — Значит, должность внештатного личного советника Лайонела Мабри теперь гарантирует тебе Японию? Так вот ради чего ты все это затеяла?!

Уитни упрямо выставила испачканный шоколадом подбородок.

— Не надо пытаться меня обидеть, ты же знаешь, что из этого все равно ничего не выйдет. Я не рассказывала тебе ничего для твоей же пользы. Ты отлично справилась со своей работой, получишь за это весьма неплохие деньги. Так что тебя не устраивает?

— Меня не устраивает то, что ты постоянно мне лгала. И чем ты отличаешься от Розиты?

— Я тебе не лгала, просто кое о чем умалчивала.

— А как насчет алиби Фини?

Уитни помедлила с ответом, оценивая, как много знает Тесс и о чем она уже догадалась. С невозмутимым видом она вынула из пачки еще одно печенье, но на этот раз принялась грызть его, не слизывая глазурь.

— Фини действительно сказал тебе, что провел со мною всю ночь? Или ты сообщила мне это, будучи абсолютно уверенной, что я возьмусь за это задание, потому что буду беспокоиться за Фини и постараюсь защитить его?

— Я спрашивала Фини, где он провел ту ночь, и он ответил, что с тобой, — но Уитни не решалась посмотреть Тесс в глаза. Она вообще не решалась глядеть на подругу, повернувшись к ней боком. — Он не мог вспомнить, во сколько вы расстались. Он вообще мало что помнил из той ночи перед публикацией. Я знала: если ты решишь, что он нуждается в тебе, чтобы подтвердить его алиби, ты тут же бросишься его спасать. Ты всегда очень тепло относилась к нему, разве не так?

Тесс вспомнила свой последний разговор с Фини: он тогда был просто в бешенстве.

— А что ты сказала ему? Ты ведь должна была убедиться, что мы с Фини не станем сравнивать то, что ты нам сказала. Что ты для этого сделала?

Теперь Уитни говорила едва слышно:

— Я сказала ему, что тебе были нужны деньги и что ему следует держаться от тебя подальше, так как ты дала понять шефам в «Бикон-Лайт», будто не знакома с ним. Я также сказала Кевину, что ты ищешь того, кто сумел запихнуть ту статью в печать, и если это окажется он, ты не проявишь к нему ни малейшего снисхождения. Но ведь это был не он, так зачем поднимать шум? — Она залпом допила виски и улыбнулась. — Ну, теперь моя исповедь окончена. Ты отпустишь мне грехи? Или наложишь на меня епитимью?

Тесс почувствовала, что ее тошнит, словно она только что скатилась с «русских горок». Конечно, она не была в восторге оттого, что Лайонел Мабри просто манипулировал ею, но хуже всего было то, что Уитни стала его добровольным помощником в этом деле, сделав их с Фини врагами, лишь для того, чтобы добиться для себя места в токийском представительстве «Блайт». Одно дело использовать «метод лифта» и совсем другое — переступать через всех подряд ради достижения своей цели.

— Зачем ты позвонила мне сегодня? Ты ведь могла и одна с этим справиться…

— Возможно, я подумала, что это даст тебе шанс сделать окончательный выбор. Или у тебя теперь мужской гарем? Мальчик сидит дома и готовит тебе ужин, пока Стерлинг водит тебя по ресторанам и обеспечивает культурную программу? — Уитни засмеялась.

— Ты просто ревнуешь.

— Я? Ревную? К кому? К Стерлингу? Ну что ты, я считаю вполне достаточным проигрывать ему в сквош, чтобы обеспечить себе поддержку в продвижении по служебной лестнице. Больше мне от него ничего не нужно. Да и он никаких попыток не предпринимал. Да не волнуйся ты, Тесс, будут у вас еще свидания. Твои свидания всегда имеют продолжения, а у меня есть моя работа: если все сложится удачно, я получу назначение в Токио и вернусь сюда уже для того, чтобы занять место редактора. Среди руководителей газет не так уж много женщин, и я планирую быть в их числе.

— Зачем тебе все это? Ты что, хочешь закончить так же, как Колин? — Тесс показала на голые стены и пустые шкафы. — Проводить выходные, лежа на диване, жить без друзей, без семьи?

— Колин — это исключение, у других редакторов есть семьи, увлечения, какие-то интересы вне журналистики.

— Правильно, но все эти «другие редакторы» — мужчины. Это относится не только к Колин, но и к тебе, и к Розите. Работа — это все, что у тебя есть. Ты ведь даже до сих пор живешь с родителями, потому что у тебя нет времени на то, чтобы подыскать себе квартиру. Все твои любовные приключения длятся не более двух недель, пока очередной приятель не начинает понимать, что вечер пятницы предназначен для просмотра вашингтонской прессы, а утро воскресенья — для прогнозов того, что будет напечатано на следующей неделе. Что ты будешь делать, если захочешь родить ребенка? Обратишься в банк доноров спермы?

Уитни встала, стряхивая с брюк крошки печенья.

— Слушай, мне действительно пора ехать. Тебя подвезти, или ты хочешь пойти пешком?

— Я, пожалуй, прогуляюсь пешком.

— Есть еще какие-нибудь недостатки, которые ты забыла перечислить? Я же сказала, что мне очень жаль.

— Нет, вообще-то именно этого ты сегодня так и не сказала.

— Ну, тогда я скажу это сейчас. Пожалуйста, извини меня, мне действительно очень жаль, что все так вышло. А ты хочешь сказать мне что-нибудь?

— Да, хочу, — Тесс помахала подруге рукой. — Так держать, Уитни!

Глава 26

Тесс осталась в квартире Реганхарт до рассвета.

Она подождала, пока Уитни уедет, чтобы убедиться, что на лестничной площадке или в лифте ее никто не ждет. Затем, успокоившись, что за ней не следят, она уже надела пальто и направилась к двери, но в этот момент Колин стало тошнить, и Тесс вспомнила свои времена в колледже. Она не могла уйти, оставив Реганхарт в таком состоянии. К счастью, Тесс уже имела определенный опыт, неоднократно убирая за Эски, поэтому принесла полотенце и аспирин, обнаруженный в аптечке.

Дав Колин таблетку, Тесс отвела ее наверх, в спальню, и уложила на кровать прямо поверх пухового одеяла, предусмотрительно поставив рядом с постелью пластиковую корзину для бумаг. После этого она отправилась на кухню и сварила себе кофе, — благо кухонные шкафы Колин были не так пусты, как ее комнаты, — размышляя о том, зачем Уитни продала свою душу. Неужто только ради должности в Токио? Возможно, будет даже лучше, если она уедет: Балтимор казался Тесс слишком маленьким городом, чтобы в нем спокойно могли сосуществовать двое людей, переставших быть друзьями.

— А для меня кофе не найдется? — Голос Колин вывел Тесс из задумчивости. Хотя было очевидно, что женщину мучает жестокое похмелье, в ее голосе не было и следа обычной агрессивности. Тесс нашла в раковине чашку с надписью «Бикон-Лайт», сполоснула ее и налила Колин кофе.

— Боюсь, я вылила в свой кофе последние остатки сливок.

— Ничего страшного, я предпочитаю черный, — она сделала глоток и поморщилась, словно проглотила горькое лекарство. — Впрочем, так оно и было. — А где Тэлбот? Она свалила эту приятную обязанность на вас?

— Она уехала уже после того, как мы привезли вас домой, и я тоже собиралась уходить, но вы… вы почувствовали себя не очень хорошо, и я подумала, что надо все-таки остаться здесь, с вами рядом. На всякий случай.

— Как это трогательно, — усмехнулась Колин, — но я почти ничего не помню о прошлой ночи, только финал. Это было очень забавно.

— Уитни сказала, будто вы угрожали Лайонелу Мабри.

— Угрожала? Ему? Нет, я просто назвала вещи своими именами и довольно красочно описала, куда бы мне их хотелось ему засунуть. Возможно, он и был шокирован, но я не думаю, что он действительно опасался за свою жизнь.

— Вы можете отказаться от своих заявлений в связи с… обстоятельствами.

— И не подумаю. Лучше уйти сейчас, чем сидеть и ждать, когда Лайонел найдет повод, чтобы дать мне пинка под зад. Мне предлагали место в «Вашингтон пост», поэтому, думаю, мне лучше договориться с ними побыстрее, пока они не узнали о громком провале моей протеже, как они называют Розиту. Конечно, там я не буду главным менеджером, но в «Вашингтон пост» есть отличные возможности для карьерного роста.

Несмотря на потекший макияж, пятна жира на дорогом красном платье, которое, очевидно, придется выбросить, и испачканные в соусе пряди волос, Колин выглядела совершенно счастливой, словно окончание борьбы за свою должность в «Блайт» принесло ей долгожданное облегчение.

— Думаю, теперь я поеду домой.

— Многие думают, что вы провели эту ночь гораздо более приятным образом, — сказала Колин, показывая на вечернее платье Тесс. — Послушайте, я ничего не говорила вчера, когда?..

— Нет, ничего, если не считать нескольких весьма «любезных» комментариев в мой адрес.

— Я… я не просила кого-то позвать?

— Уитни сказала, что вы хотели поговорить со мной, но когда я приехала, вы уже были не в том состоянии, чтобы вести какие-то разговоры, — Тесс взяла пустой пакетик из-под сливок и потрясла им перед лицом Колин, прежде чем выкинуть в мусорную корзину. — Но, я так полагаю, если любитель черного кофе держит в своем доме пакет сливок, причем почти пустой, значит в его жизни явно кто-то есть.

— Может, я использую сливки для готовки? — попыталась возразить Колин.

— Ага, они отлично подойдут в качестве соуса для воздушной кукурузы, потому что ничего другого у вас в шкафах просто нет.

Колин прищурившись посмотрела на Тесс.

— Вы действительно неплохой детектив, несмотря на то что вам так и не удалось вычислить, кто же на самом деле запихнул ту статью в газету.

— Все считают, что это сделала Розита.

— Я знаю, что она этого не делала.

— Откуда такая уверенность?

Колин открыла холодильник и достала оттуда новую пачку сигарет.

— Потому что это сделала я, — произнесла она, с наслаждением делая первую затяжку. Но, похоже, еще большее удовольствие она получала, наблюдая за ошеломленным лицом Тесс.

— Но… но ведь вы — главный редактор, зачем вам понадобилось опускаться до столь дешевого обмана?

— Вы так считаете? Но Пфайфер не хотел, чтобы эта статья увидела свет, а Лайонел всегда делает только то, чего хочет Пфайфер. Наш дорогой шеф считал, что если из-за этой истории Винковски сорвется договор о баскетбольной команде, это будет для газеты не самой лучшей рекламой. В общем, сплошная коммерция. И Стерлинг ничем не мог мне помочь, этот святоша разглагольствовал лишь об искуплении грехов. Он распространялся на эту тему примерно так: «Неужели ты не веришь, что человек может встать на путь исправления? Неужели ты не веришь, что люди меняются?» Вообще-то, если честно: нет, не верю! Послушайте, мне действительно жаль, что Винк свел счеты с жизнью, но я по-прежнему уверена, что мы поступили правильно. Люди имеют…

— Только не говорите «право знать правду», — перебила ее Тесс, — не то на сей раз уж стошнит меня.

— Но ведь это на самом деле так. Так всегда бывает: сначала поют красивые песни о том, как это будет хорошо для города, что они согласны выложить за это деньги, а в итоге содержать очередное начинание наших городских властей придется обычным налогоплательщикам.

Тесс почти не слушала Колин. Она мысленно вернулась в «Блайт», в кресло рядом с компьютером Дори Старнс, показывавшей ей, как именно статья была помещена на первую страницу. «Статью поместили поверх другой, и последние пять строк пришлось убрать», — вспомнила она слова Дори. И был еще музыкальный критик Лесли Брэйнерд, жаловавшийся на своего редактора: «Он просто взял и вырезал несколько последних фраз».

«Ну конечно…»

— Я с самого начала должна была догадаться, что это должен был сделать кто-то из редакторов. Вы убрали в статье последние несколько строк. Ни один репортер не пошел бы на это, даже Розита. И вы пытались избавиться от меня, ибо прекрасно понимали, что я вполне могу до этого додуматься, если буду продолжать «копать».

Вся общительность Колин Реганхарт внезапно испарилась. Перед Тесс снова сидела деловая женщина с железной хваткой.

— Вы весьма проницательны, отлично мыслите и аргументируете неплохо, но вы все равно ничего не сможете доказать. И если вы попытаетесь поделиться с кем-нибудь своими умозаключениями, я скажу, что вы лжете. К тому же, помните условие договора о неразглашении какой бы то ни было информации?

— Конечно, — кивнула Тесс, — но это вовсе не означает, что я не могу пойти с этим к Стерлингу или Мабри.

— Лайонелу наплевать. Он даже будет рад, что разом избавился от двух назойливых женщин. — Тесс об этом не подумала. — А что касается Стерлинга, он будет слишком занят переездом в мой кабинет, чтобы поинтересоваться, как же все это случилось.

Колин с удовольствием пила кофе, и Тесс внезапно поняла: все только что сказанное ею не было откровением в минуту слабости. Это не было и гложущей ее тайной, от которой хотелось освободиться. Просто Колин должна была оставить за собой последнее слово, прежде чем уйти, и заодно одержать победу над Тесс.

— И вы не чувствуете своей вины за то, что эта история стоила карьеры Розите, в то время как вам удалось выйти сухой из воды?

Колин хрипло рассмеялась.

— Если бы я имела склонность страдать от угрызений совести, то не была бы главным редактором одной из крупнейших газет страны!

Но Тесс знала, что существовал как минимум один человек, которому было не наплевать. Она, правда, надеялась, что их все же двое: Стерлингу наверняка было бы небезынтересно узнать правду, хоть это уже не могло ничего изменить.

И был еще один человек, который действительно должен был об этом узнать. Кто-то, с кем Тесс могла поделиться информацией, не нарушая договора о сохранении конфиденциальности. Тесс вернулась домой и, немного поспав, отправилась в «Бикон-Лайт». Ее магнитный пропуск все еще действовал, хотя сейчас это не имело значения, так как система безопасности снова дала сбой и была отключена.

Даже в воскресное утро системный администратор Дори Старнс была на своем рабочем месте.

— Вы что-то хотите? — спросила она, не отрывая взгляда от монитора. — Насколько мне известно, вы больше не работаете здесь, поэтому я удалила вашу учетную запись и, соответственно, все ваши файлы.

— Та статья о Винковски… в общем, я выяснила, что это сделала не Розита, а Колин Реганхарт. Она сама сообщила мне об этом, а потом заявила, что если я кому-то об этом расскажу, она, мол, будет все отрицать. Реганхарт планирует перейти на другую работу, похоже, здесь ее ничто больше не держит.

— Вы так считаете? — Пальцы Дори забегали по клавиатуре. — Ой, какая же я неловкая! Я только что случайно удалила резюме мисс Реганхарт из ее личного дела. Ох, а это, оказывается, была ее личная почта. Боже мой, я надеюсь, что она делала резервные копии, хотя это вряд ли, она постоянно игнорировала мои напоминания о том, что нужно заботиться о сохранности информации. Я не сказала вам? Я по ошибке отправила на печать всю ее личную корреспонденцию, в том числе письма от Гая Уитмена. Вот, например: «Тебе не наскучила „миссионерская“ позиция? Может, разнообразим?» Не имею ни малейшего представления о том, что это такое, но в данный момент это распечатывается на всех подключенных к сети принтерах. А вдруг они попадут в бумаги о повестке дня? Даже страшно подумать! — Она покачала головой в притворном разочаровании. — Какая же ты неловкая и бестолковая, Дори.

«Так, значит, любителем кофе со сливками оказался мистер Уитмен…»

— И давно они встречаются?

— С тех пор как она пришла в «Бикон-Лайт». Время от времени она ловит его на том, что он нацелился на очередную юбку, и тогда закатывает ему скандалы по электронной почте. Но он всегда возвращается к ней, ему просто приходится это делать, ведь Реганхарт — его непосредственный начальник.

— А с Розитой он тоже успел переспать? Она выкрикивала какие-то обвинения, когда они увольняли ее, и Колин решила, что девушка имела в виду Уитмена.

— Вы что, думаете, я весь день занимаюсь только тем, что слежу за сотрудниками, читая их личную переписку?

— Именно это я и думаю. Особенно если вы считаете, что этот человек мог влезть в вашу драгоценную систему. Могу поспорить, что вы основательно покопались в файлах Розиты, пытаясь найти там что-то, говорящее о ее причастности к истории со статьей.

— Туше, — на этот раз произношение Дори было безупречным. — Но если у Розиты и были какие-то внеслужебные отношения с Уитменом, то никаких упоминаний об этом нет. Мне кажется, она вообще была очень скрытной. Я стерла все файлы Розиты после того, как ее уволили в пятницу. Там нет ни имен, ни номеров телефонов, там вообще ничего невозможно разобрать. Так что мне не удалось ничего найти.

— А в системе сохранились какие-нибудь резервные копии ее файлов?

— Я же объясняла вам, что вся удаленная информация попадает в «корзину», так что она уже давно уничтожена. А зачем вам ее файлы?

— Любопытно. Мне очень интересно: действительно ли у нее есть какие-то сведения о том, что смерть Винка не была самоубийством, или она просто блефовала, чтобы остаться в «Бикон-Лайт»?..

Дори достала из кармана маленький ключик и открыла им нижний ящик стола. Тесс увидела стопки папок с бумагами. Дори достала одну из них, затем захлопнула ящик и тщательно заперла его.

— Я сделала распечатки. Вот что значит «сила привычки», — Дори пожала плечами. — Если они когда-нибудь придут и за мной, я, в отличие от Розиты, смогу сохранить за собой рабочее место.

— Не знала, что в вашем колледже преподавали основы шантажа.

— Ну, скажем, я приобрела кое-какие практические навыки, о которых не рассказывали на лекциях.

Тесс протянула Дори свою визитную карточку.

— Вот вам мои координаты. У меня такое ощущение, что мы с вами еще встретимся.

Дори взяла карточку, отсканировала ее и тут же разорвала кусочек тонкого картона на мелкие клочки.

— Знаете, бумага — это такая опасная штука, — объяснила она, выкидывая разорванную карточку в корзину для бумаг.

Глава 27

Дороти Старнс оказалась права: похоже, записи Розиты было невозможно расшифровать. Людям она присваивала номера. Первым, очевидно, был Винк, а вот с остальными номерами дело обстояло гораздо сложнее. Хотя человек скрывавшийся под номером два, был очень хорошо знаком с Винком, даже, возможно, был кем-то из его близких. Судя по записям Розиты, именно этого человека она и подозревала в убийстве Винка. Журналистка снова и снова сопоставляла общеизвестные факты, покуда не выстроила довольно правдоподобную картину: Винка напоили, а потом накачали какими-то таблетками и отнесли в машину. Проблема была в том, что Розита уже зарекомендовала себя как закоренелая лгунья. Зная это, можно ли было верить тому, что она говорит или пишет, даже если это ее личные заметки, не предназначенные для чужого глаза?

Розита написала: «Дверь гаража заперта». Рядом стояла фраза: «А была ли заперта дверь, ведущая из дома в гараж? Если номер два перетащил номера один из дома, то номер два после этого должен был покинуть дом через входную дверь». Тут же были пометки: «Спросить полицейских, есть ли следы волочения тела. Была ли в доме включена сигнализация или нет? Спросить номера три, у кого были ключи от дома. Спросить м.э., возможно ли узнать, был ли номер один без сознания еще до того, как в его легкие попал угарный газ? Проверить школьные списки».

«Школьные списки»? Это еще зачем? Розита не смогла забрать с собой электронные записи: возможно, если принести ей распечатки, в обмен она согласится расшифровать их содержимое. По крайней мере, стоило попробовать. Если подозрения Розиты имеют под собой основания, можно будет передать эту информацию Фини — в качестве перемирия. Похоже, настало время еще раз без предупреждения нанести визит мисс Руиз.

Направляясь вниз по улице, Тесс увидела толпу людей, выходивших из церкви. «Сегодня же Вербное воскресенье», — она совсем забыла об этом в суматохе последних дней. Это означало, что скоро наступит апрель, а вместе с ним начнутся и изнуряющие ежедневные тренировки. Придется вставать в половине шестого утра, а перевод часов на летнее время «съест» еще один драгоценный час сна. Но хуже всего было то, что придется присутствовать на пасхальных обедах у Монаганов и Вайнштейнов. В общем, Тесс не зря считала апрель ужасным месяцем.

Ей не составило труда вновь смешаться с толпой и пройти мимо столика консьержки к лифту. Спустя несколько минут она уже стучала в дверь квартиры на восемнадцатом этаже: сначала вежливо, затем более настойчиво, и наконец принялась изо всех сил колотить в дверь, но безрезультатно, — в квартире царила полнейшая тишина. Тесс дернула за ручку: дверь оказалась не заперта. Интересно. Может, Розита спустилась на первый этаж, в прачечную, или забрать из почтового ящика воскресную газету? Ладно, она просто быстренько осмотрится.

Обстановка в квартире Розиты ничуть не изменилась, за исключением появившейся на столе коробки с пиццей и стоявшей рядом с ней бутылки шампанского. То же впечатление безликости, те же часы на стене в виде кота. Тесс огляделась вокруг, и ее взгляд упал на коробку с пиццей. Она обожала холодную пиццу, и кроме печенья, найденного в квартире Колин, за весь день так ничего и не успела съесть. Не удержавшись, Тесс отрезала себе кусок пиццы. Взглянула на крышку коробки, чтобы узнать, из какой пиццерии ее доставили. Затем она принялась осматривать комнату в поисках картонной коробки с документами, которую Розита должна была принести домой в пятницу: возможно, ключ к ее записям обнаружится именно там. Тесс проверила туалет, заглянула под продавленный диван и внимательно осмотрела содержимое кухонных шкафов. В квартире царила какая-то неестественная тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Тесс удивилась: у Розиты даже не было компьютера, что было очень странно, учитывая ее возраст и профессию. Может, компьютер стоит у нее в спальне?

Едва открыв дверь спальни, Тесс ощутила порыв ледяного ветра. Раздвижная дверь, ведущая из спальни на крохотный балкон, была открыта настежь, тонкие тюлевые шторы раздувало под порывами ветра, как паруса. Первым желанием Тесс было закрыть дверь и броситься вон из квартиры, но вместо этого она вошла в спальню и направилась к балконной двери, чувствуя отвратительный горький вкус во рту.

Одни люди говорят, будто испытываемый ужас вызывает в них такое ощущение, словно все тело замерзает и становится невозможно пошевелиться. Другие, наоборот, утверждают, что от страха их сердце начинает бешено биться. У нее же стресс всегда приобретал привкус горечи.

Выйдя на балкон, Тесс посмотрела вниз. Почти наверняка она уже знала, что именно там увидит. Все казалось неподвижным и безжизненным, даже кустарник, буйно разросшийся по обочинам дороги. Единственными пестрыми пятнами были ярко-голубые пластиковые пакеты, зацепившиеся за голые ветки кустарника и с этой высоты казавшиеся большими дикими цветами. И еще что-то ярко-белое, резко выделявшееся на фоне темной земли.

Когда тело Розиты увозили, Тесс увидела, что она была одета так же, как и во время их первой встречи — в велосипедные шорты и футболку с надписью «Сирена». Ну что ж, получается, что «Сирена» спела свою последнюю песню.


Тесс позвонила Стерлингу из квартиры Розиты, и он приехал еще до того, как двое полицейских закончили брать у нее показания. Тесс вежливо отвечала на вопросы, но она прекрасно понимала, что полицейских вряд ли заинтересует ее версия убийства Розиты. Ведь они же не считают смерть Винка убийством. Нет, конечно, если у мисс Руиз имеется оскорбленный любовник — или бывший любовник, то полицейские внимательно выслушают эту версию, но невозможно будет убедить их, что Розиту сбросил с балкона убийца Винка, если предположить, что этот убийца вообще существует.

— Скорее всего, у мисс Руиз была склонность к суициду, мисс Монаган, а если учесть то, что ее уволили в пятницу, то сами понимаете… — произнес детектив Тул, невысокий мужчина с лицом, покрытым крупными прыщами. — Понимаете, мисс Монаган, — продолжал он убеждать ее, — это довольно очевидно, что она спрыгнула сама, особенно если учесть почти пустую бутылку шампанского. Вы ведь наверняка знаете, что вино — само по себе сильный депрессант, а мисс Руиз в последнее время, насколько я понимаю, и без того находилась в довольно подавленном состоянии. И вот представьте себе, она пьет вино, ест пиццу, размышляет о своей жизни, затем выходит на балкон и бросается вниз. Естественно, судмедэксперт проверит тело на наличие следов борьбы: частичек кожи под ногтями, царапин на теле, и это даст нам больше информации о том, как именно она упала — добровольно или ей кто-то помог, но на первый взгляд все свидетельствует о том, что это самоубийство. На балконе валяется опрокинутый табурет, так что она вполне могла встать на него, чтобы было удобнее взобраться на перила балкона. Никто из соседей прошлой ночью не слышал криков, не видел, чтобы кто-нибудь вчера вечером приходил к ней.

— Здесь никто ничего не знает о своих соседях, — возразила Тесс. — Кроме того, она ведь была журналисткой, — ну или, по крайней мере, считала себя таковой, — и она вполне могла оставить предсмертную записку.

— Эти записки — гораздо более редкое явление, чем вы думаете. Одной бутылки вина могло оказаться вполне достаточно, особенно для женщины такой комплекции, как у мисс Руиз. К тому же она почти ничего не ела — не хватает всего двух кусочков пиццы. Думаю, эксперт обнаружит в ее крови немало алкоголя, — Тул повернулся к Стерлингу: — Вы знаете, как связаться с ее родными? Мы обязаны известить их.

— В ее личном деле должны быть все контактные телефоны.

Тул встал, прощаясь. Его напарник — высокий чернокожий мужчина — на протяжении всего разговора стоял молча, облокотившись о стену, с таким видом, будто все происходящее здесь не имело к нему ни малейшего отношения.

— Вы же знаете, что мы не сообщаем прессе имя жертвы, пока не сделаем этот неприятный звонок, — произнес Тул. — Мы, конечно, не можем запретить вам написать в газете обо всем, что вам стало известно, но, если это возможно, лучше не печатайте ничего, пока мы не свяжемся с ее родителями.

— Нет, что вы, статьи не будет, мы пишем о самоубийствах, только если они связаны с известными людьми или совершены в присутствии большого количества людей.

— Ну, на данный момент самоубийство — это всего лишь неофициальная версия, — Тул бросил на Тесс проницательный взгляд. — Возможно, результаты экспертизы установят это точно. Сейчас мы собираемся обойти здание и опросить соседей, может, кто-нибудь все-таки что-то видел или слышал. Если хотите, мисс Монаган, можете подождать здесь окончания обхода, если, конечно, у вас нет срочных дел.

Тесс слабо улыбнулась детективу. У нее перед глазами до сих пор стояло тело Розиты, распростертое на черном асфальте. Если это и было самоубийство, совершенное по причине сильнейшей депрессии, — как утверждал Тул, — то у Розиты было странно спокойное и безмятежное выражение лица, словно в момент падения она чувствовала себя абсолютно счастливой. И это никак не вязалось с версией детектива.

После того как полицейские ушли, Стерлинг поднялся, сходил в кухню и принес два стакана воды, протянув Тесс таблетку успокоительного, обнаруженную в аптечке Розиты.

— Не знаю, поможет ли это вам, но мне хотелось бы быть вам хоть чем-нибудь полезным, сказал он, — у вас был тяжелый день.

«А уж про прошлую ночь и говорить нечего», — она хотела было рассказать Стерлингу об утреннем разговоре с Колин Реганхарт, но передумала. В данный момент это уже не имело никакого значения. В мозгу Тесс крутилась какая-то мысль, не дававшая ей покоя, но из-за усталости и пережитого волнения она никак не могла сосредоточиться. Она посмотрела вокруг. Часы в виде кота, рисунок с исчезающим ковбоем, коробка с пиццей на столе, рядом пустая бутылка вина, стопки книг и бумаг, лежащие прямо на полу… и в этот момент ей удалось поймать ускользающую мысль.

— Пицца!

Стерлинг вздрогнул и удивленно посмотрел на Тесс. Его взгляд словно говорил: «Неужели в такой момент вы еще можете думать о еде?»

— Мы могли бы заказать пиццу, если вы голодны, — сказал он мягко.

— Да нет! — воскликнула Тесс. — Я имела в виду коробку из-под пиццы. Смотрите, на ней нет наклейки с названием магазина, а Розита была босиком, в шортах и футболке, значит, сама она купить ее не могла. Джек, кто-то принес ей пиццу, причем наверняка сделал это для того, чтобы не выглядеть подозрительно и не привлекать к себе внимание консьержа и соседей. Мало ли тут ходит разносчиков пиццы…

— А затем он сел, съел с ней на пару кусочков, мило поболтал о том о сем и после этого выкинул ее с балкона? — Стерлинг покачал головой. — Мне, конечно, неприятно соглашаться с полицейскими, но я думаю, Тесс: то, что вы говорите, не соответствует действительности. Она вполне могла выйти из дома и купить пиццу, а потом переодеться.

— Ну, хорошо, а где тогда коробка? Я имею в виду ту коробку с бумагами и записными книжками, которую Розита унесла с собой из «Бикон-Лайт» в пятницу… Здесь ее нет, значит, кто-то забрал ее. А зачем кому-то было это делать, если на то не было причин? Уверена, в этих ее записях был ключ к разгадке смерти Винка.

Стерлинг принялся за осмотр комнаты, причем делал это точно так же, как и прежде Тесс. Он открыл ящики всех шкафов, заглянул в туалет, нагнулся и посмотрел под диваном. Затем он взял коробку с пиццей и задумчиво повертел ее в руках, словно надеясь, что на ней появится наклейка с названием магазина.

— Пожалуй, мы должны сообщить обо всем этом детективу Тулу, — наконец произнес он.


Стерлинг вернулся в «Бикон-Лайт», чтобы дождаться звонка от Тула. Тесс же отправилась домой и попыталась заснуть, но она никак не могла успокоиться и в итоге зашла в бар «Бронзовый слон». Хотя ей не терпелось узнать, что именно удалось установить полиции, она не поехала в «Блайт» вместе со Стерлингом. Она не могла заставить себя сидеть в отделе новостей и видеть расстроенные лица репортеров. У журналистов никогда не находилось слов, чтобы описать собственные трагедии, которые случались с одним из них, они не могли шутить об этом или брать интервью у родителей коллеги и при этом говорить что-то вроде: «Да им станет только легче, если дать им выговориться». И они не могли использовать для описания смерти кого-либо из своих друзей набор бессмысленных и безликих фраз, который они всегда употребляли, готовя статьи о смерти незнакомых им людей. «Талантливый и одновременно не чужд практичности», «амбициозен, но в то же время отличный семьянин». В любом случае, в гибели Розиты Руиз не было ничего хорошего, и это касалось их всех…

Было уже почти восемь вечера, когда Фини нашел Тесс, уныло взиравшую на тарелку с пирожными, стоявшую перед ней. Она не помнила, съела ли она хоть одно из них, зато помнила бокал мартини номер один и бокал мартини номер два. Сейчас она пила уже третий бокал и задумчиво выкладывала из зубочисток какой-то рисунок. Рисунок постоянно напоминал угловатую цифру «2».

— Сначала — самое важное, — сказал Фини. — Твой дядя вышел из комы.

— И что он сказал? — Тесс показалось, что ее сердце сейчас не выдержит, так сильно забилось оно от волнения.

— Это все, что я знаю, Китти позвонила в «Блайт», она искала тебя, а когда сказали, что тебя нет, она попросила передать тебе, что Спайк очнулся. Он разговаривает немного неразборчиво, и правая сторона тела его не очень слушается, но он в сознании и продолжает что-то твердить про души. Так сказала Китти.

— Про уши, — машинально поправила его Тесс, сейчас она думала не об этом. — А какие там новости о Розите?

— Коробку с бумагами обнаружили в багажнике ее машины, но там ничего нет. По крайней мере, ничего важного. А в желудке Розиты нашли остатки пиццы.

— Ее убили, Фини, я уверена в этом. Ее убил номер два.

— Номер два?

— Я видела файлы, которые она держала в компьютере. Не спрашивай, как я это сделала, я все равно тебе не отвечу. Но в них был кто-то, кого она называет… называла «номером два». Она думала, что именно этот человек убил Винка, хотя из ее записей неясно, какой у него мог быть для этого мотив.

— И кто же этот «номер два»?

— У меня на этот счет никаких идей. Может быть, Леа? Хотя нет, из записей Розиты следует, что она — «номер три». Или, может, его первая жена? Если Винк — «номер один», то почему бы Линде не быть «номером два»? Если Винк угрожал уменьшить сумму ее алиментов, так как ему срочно нужны были деньги, то в этом есть смысл… Там есть еще такая запись: «проверить школьные списки», — а Винк и Линда учились вместе.

Фини взял Тесс за руку.

— Она покончила с жизнью, Тесс. Сама, без чьей-либо помощи. Это не твоя вина, но ты, возможно, всю жизнь будешь думать, что ее гибель — на твоей совести.

— Я утверждаю, что Розиту убили, не потому, что чувствую себя виноватой в ее смерти.

— Да ладно тебе, Тесс. Я тоже был уверен, что Винка убили, и даже дал Розите задание: проверить, может, кто-то напоил его, а потом усадил в машину. Но как ты можешь убедить кого-то напиться до потери сознания, Тесс? И если кто-то убил его, то как убийца мог узнать мой номер? Зачем позвонил мне на пейджер и оставил номер Винка?

— Ты брал интервью у всех этих людей для своей статьи и оставлял им свой номер. Кроме того, результаты токсикологической экспертизы еще не готовы. Что, если ему в алкоголь подмешали какие-нибудь транквилизаторы? При его комплекции Винку могло хватить совсем немного, чтобы потерять сознание.

— Тесс, поверь мне, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я знаю, что это такое — быть косвенно замешанным в чьей-то смерти. Я знаю, каково это — обнаружить его тело. Или ее. И я также знаю, что даже самые талантливые полицейские ничего не смогут изменить. Нельзя раскрыть преступление там, где его не было. Тебе нужна помощь, может быть, помощь профессионалов, а может, и просто дружеская поддержка. Не повторяй моей ошибки, не отталкивай людей, — Фини взял ее руку и крепко сжал.

— Да мне сейчас и отталкивать-то особенно некого. Я порвала с Кроу, да и с Уитни у меня сложились довольно натянутые отношения.

— Она мне говорила. Позвонила сегодня утром и рассказала, как все было на самом деле. Все, что ты сказала ей прошлой ночью… Считай, что ты попала в яблочко, но Уитни не такой уж плохой человек, она просто зациклена на своей карьере. Она совершила ошибку, из которой извлекла урок и в которой раскаивается. Кстати, знаешь, она тебе по-хорошему завидует.

Тесс попыталась хмыкнуть, изображая недоверие, но несколько бокалов мартини сделали свое дело, и в итоге получилось нечто неопределенное.

— Ты свободна, в то время как на Уитни с детства возлагали надежды, требовали от нее ответственности, да еще и имя ее семьи, и их богатство… знаешь, все это вовсе не прибавляет свободы. В том числе и свободы выбора. До сих пор она не знала, что такое — жить для себя. Может, теперь ей этого захочется.

К ним подошел официант, и Тесс попросила принести кофе. Фини заказал пиво. Стянув с ее тарелки пирожное и откусив его, он пробормотал с набитым ртом:

— Наверно, я не должен говорить тебе об этом, но ко всему прочему оказалось, что наша Розита — это вовсе даже не Розита Руиз.

— Что?!

— Именно поэтому детектив Тул позвонил в «Бикон-Лайт» только поздно вечером. Он позвонил по номеру, указанному в личном деле Розиты, и узнал, что телефон принадлежит семье Родригес из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс. Они уверяли, что ничего не знают ни о какой Розите Руиз из Бостона, хотя у них есть дочь, которую зовут Розмари, примерно того же возраста, и она работает в Балтиморе, оформляет бумажки в каком-то офисе. Они утверждали, что их дочь никак не могла работать журналисткой, потому что она не показывала им ни одной своей статьи. В общем, пришлось нам залезть в компьютер. Выяснилось, что номера страхового полиса совпадают: номер девушки, носившей имя Розмари Родригес, и девушки, появившейся в редакции газеты в Сан-Антонио под именем Розиты Руиз около двух лет назад, сразу после окончания колледжа. Но была и еще одна Розита Руиз из колледжа при Бостонском университете — с совершенно другим номером страховки. Сейчас она проходит стажировку в одном из банков Нью-Йорка. Розмари официально сменила имя и фамилию после окончания колледжа, чтобы они соответствовали ее однокурснице — латиноамериканке, получившей диплом с отличием. И именно поэтому, когда работодатели проверяли данные, указанные в резюме Розиты-Розмари, они оставались более чем довольны. Ведь они получали сведения о настоящей Розите Руиз, отличавшейся блестящими знаниями и потому имевшей превосходные характеристики с места учебы. Это объясняет, почему она иногда путалась, когда ее спрашивали о том, где она родилась, или о том, по какой специализации выпускалась. Она постоянно путалась в этих двух личностях — своей и чужой.

Давно забытая мысль пробилась сквозь несколько бокалов мартини.

— Например, она не указывала в резюме, что она окончила колледж с отличием, в то время как настоящая Розита Руиз получила именно диплом с отличием.

— Да, похоже на то, — согласился Фини.

— Но зачем весь этот маскарад? Зачем было присваивать себе чужую жизнь?

— Мне кажется, она понимала, что без диплома журналиста и опыта работы в этой сфере ей ни за что не попасть ни в одну газету, а взяв имя латиноамериканки, к тому же получившей отличный диплом, она вполне могла начать свою карьеру, вовсю играя на национальном вопросе.

— Ну, если бы Розита-Розмари была достаточно умной, она не стала бы прикидываться латиноамериканкой. Вот если бы она сменила пол и взяла имя и характеристику какого-нибудь выпускника Гарварда, тогда у нее были бы все шансы сделать карьеру.

— Туше, Тесс, туше.

Эти слова отдались в мозгу Тесс, о чем-то ей напоминая. Дори сказала то же самое два часа назад. Нет, здесь что-то другое. Ну, конечно же! Туше — это же очень похоже на «Туччи». Значит, это он как раз и был «номером два» во всей этой шумихе вокруг баскетбола. Он был закадычным другом Винка. Все сходилось. Тесс ведь сама видела, как он вошел в дом Винковски, открыв дверь своим ключом.

Она вспомнила также их встречу в спортклубе Дормана и слова Пола Туччи: «…все было гораздо проще. Винк наглотался каких-то таблеток и запил все это дело алкоголем… он всегда был слабаком…» И ведь именно он больше всех выиграл бы от смерти Винка. В жизни Линды ничего не изменилось, а вот Леа потеряла все. С тремя малолетними детьми она, скорее всего, выйдет замуж за любого, кто пообещает ей позаботиться о ней и детях. Это Пол Туччи познакомил их, именно он всегда находился в тени Винка, а сейчас, после его смерти, оказался в центре внимания. Будущий владелец балтиморской баскетбольной команды… Туше!

— Отвезешь меня домой? — попросила Тесс приятеля. — Я утром вернусь на автобусе и заберу свою машину. Сейчас мне лучше не садиться за руль.

— Конечно, — Фини внимательно посмотрел ей в глаза. — Покой вернется обязательно, уверяю тебя. Я не знаю когда, — я сам еще не обрел его, — но ты почувствуешь себя лучше, если примешь на веру то, что произошло на самом деле.

— Спасибо, Фини, я уже чувствую себя гораздо лучше, — ответила Тесс совершенно искренне.

Глава 28

Первое, что заметила Тесс, когда Леа Винковски открыла ей дверь, — тот самый злополучный золотой браслет у нее на запястье. Хотя было уже одиннадцать утра, Леа все еще была в халате, надетом поверх ночной рубашки, волосы ее были спутаны. Похоже, бессонница, вызванная горем, закончилась, и теперь женщине постоянно хотелось спать.

— Пол сказал, что мне не следует ни с кем разговаривать. По крайней мере, с теми, кого я недостаточно хорошо знаю, — произнесла она извиняющимся тоном, нервно дергая цепочку браслета.

«Не сомневаюсь, что он об этом позаботился».

— Это очень важно, Леа. Я думаю, что вашего мужа убили, но мне нужна ваша помощь, чтобы понять, кто и почему мог это сделать.

— Я не знаю, — она вздохнула. — В субботу ко мне приходила девушка из газеты и сказала то же самое, но с тех пор я ничего о ней не слышала.

Итак, она не знала, что Розита-Розмари мертва. Телевидение, так же как и газеты, о самоубийствах рядовых граждан не сообщали.

— Что именно она сообщила вам в субботу?

— Немного. Она была уверена, что смерть Винка — это убийство, но ей требовались доказательства. Я отдала ей то, что она просила, и Пол… ну, Туч… он пришел в бешенство, когда я рассказала ему об этом. Понимаете, я подумала, что это хорошо, что Винка убили… то есть, это, конечно, плохо, я имела в виду, что его смерть — это не самоубийство, потому что тогда мы сможем получить страховку. И это означало бы, что он не хотел оставлять нас, меня и трех наших крошек. Но Туч… он сказал, что эта девушка лжет, что она только хочет причинить нам еще больше неприятностей, и что именно это ей было нужно.

— Нужно что, Леа? Что вы отдали Розите?

— Тот альбом с фотографиями одноклассников Винка, который я вам показывала, — Леа понизила голос, словно боялась, что кто-то может подслушивать их разговор, хотя Тесс думала, что женщина в этом огромном доме одна. — Я вырезала из него одну страницу, ну, ту, которую вы видели. Это я написала то слово. Я знаю, что не должна была этого делать, но она не заслуживала всех этих денег. Но та журналистка… она, как и вы, вполне могла подумать, что это сделал Винк, поэтому я вырезала страницу и выкинула ее в мусорное ведро…

«Проверить школьные списки». Так вот как Розита это сделала! В пятницу все школы закрылись на выходные. Но альбома в квартире Розиты не было — в этом Тесс была уверена.

— Вы не знаете, Туч, то есть мистер Туччи, учился вместе с Винком?

— Нет, что вы, родители отдали его в католическую школу, и он до сих пор с ужасом вспоминает о шестнадцати годах, проведенных там. Монахи не стеснялись даже пороть детей. Вы можете представить, что кто-то бьет маленьких детей?

Тесс представляла. Причем она даже представляла, что в ответ могут натворить эти самые мальчики.


Спайк спал, когда Тесс вечером тихонько вошла к нему в палату.

— Можете посидеть с ним, но если он проснется, не утомляйте его разговорами, он еще слишком слаб, — предупредила ее медсестра. — Тут и так уже приходили полицейские.

— Не волнуйтесь, — успокоила ее Тесс. — К тому же у него вряд ли есть ответы на те вопросы, которые меня сейчас интересуют.

Тесс встала у окна, надеясь, что ее снова посетит вдохновение, как и в прошлый раз, когда она стояла на этом же самом месте и смотрела на подъезд отделения «скорой помощи». То вдохновение, которое в итоге привело к увольнению Розиты. И теперь Розита была мертва, потому что ее тоже посетило вдохновение. «Проверить школьные списки». До того как поехать в больницу к дяде, Тесс зашла в городскую школьную библиотеку, но там не было никаких выпускных альбомов, а все административные здания, в которых можно было найти интересующую информацию, в выходные тоже не работали. Тесс была уверена, что, несмотря на свои заявления, Пол Туччи учился вместе с Винком в школе «Рок Глен», по крайней мере до восьмого класса, и родители отправили его в католическую школу примерно в то же время, когда Винк попал в Монтроз: как раз после ограбления магазина, во время которого погиб продавец. Ей не хотелось снова встречаться с Линдой Винковски, хотя та вполне могла сказать, мог ли Туччи быть «номером два» — тем вторым парнем, принимавшим участие в ограблении, только у его родителей были хорошие связи, позволившие уберечь их драгоценного сыночка Пола от исправительного интерната для малолетних преступников.

Когда прошлое Винковски было предано огласке, он мог решить, что не должен страдать в одиночку, и пригрозил Туччи, что расскажет и о его «подвигах». А может быть, Винк решил, что именно Пол Туччи был источником информации о его детских годах и совершенном им преступлении. Таким способом взял да и подставил Винка, чтобы целиком прибрать к рукам контракт с баскетбольной командой. И для Туччи не составило бы труда напоить Винка, подмешав ему в алкоголь таблеток, особенно если учесть, что Полу и до сих пор врачи выписывали сильнодействующие препараты из-за болей в колене. Даже несмотря на хромоту, Туччи был достаточно сильным, чтобы отнести худенького Винка в машину. Затем ему осталось лишь врубить двигатель и инсценировать самоубийство.

— Да это же моя девочка! — голос Спайка прервал ее мысли. Он усиленно моргал — во время комы он отвык от яркого света. Говорил Спайк медленно и не очень-то разборчиво, но, слава Богу, был в сознании, а это — главное.

Вспомнив наставления молоденькой медсестры, Тесс осторожно спросила дядю, как он себя чувствует.

— Бывало и получше…

— Я нашла уши, — сообщила Тесс.

Он нахмурился, слабо качнул головой:

— Я не хотел, чтобы ты это делала.

— Ну, знаешь ли, когда врачи скажут, что тебя уже можно пытать, я приду к тебе и не стронусь с места, пока ты не расскажешь мне все.

— Я скажу тебе то же, что и полиции…

— Ну, тогда, полагаю, я мало что услышу от тебя.

Спайк улыбнулся, закрыл глаза и снова провалился в сон.

— Спокойной ночи, дядя Спайк.


— Неплохая версия, — осторожно произнес Стерлинг, когда Тесс, ворвавшись к нему в кабинет, поделилась с ним своими предположениями. Она уловила недоверие в его голосе, и это больно задело ее. А Тесс так рассчитывала на его понимание, полагая, что он будет единственным, кто не станет считать ее сумасшедшей.

— Но и не такая уж хорошая, я правильно вас поняла?

Лжец из Стерлинга был никудышный. Хоть он и попытался ободряюще улыбнуться Тесс, взгляд его голубых глаз ясно говорил о том, что идея Тесс слишком «сырая» и ничем не подкреплена. И это в лучшем случае. Тесс отвернулась к окну. На улице сгущались сумерки, а прогноз погоды снова обещал снег.

— Вы тоже думаете, что я нагородила все это только для того, чтобы избавиться от чувства вины перед Розитой?

— Нет, Тесс, вы не правы. Просто я считаю, что у нас нет достаточных доказательств, чтобы предъявить их полиции. Необходимо проверить ваши предположения, а для этого придется подождать до понедельника. Откроются школы, а вместе с ними и официальные учреждения. К тому же я не уверен в том, что школьные списки — это информация, доступная для всех желающих.

— Я найду способ, как в них заглянуть. У меня дядя в правительстве штата, так что если он сделает пару-тройку звонков, эти списки завтра же будут у меня!

Стерлинг крутил в руках скрепку.

— Знаете, Тесс, я тут подумал, мы вполне можем ускорить события, если вы согласны сделать все по-другому.

— Естественно, я согласна. Какой у вас план?

— Вы сказали мне, что Леа выдрала страницу из альбома, прежде чем отдать его Розите. Но Туччи — если альбом, конечно, у него, — может и не знать, почему этой страницы там не хватает.

— И что из этого следует?

— Подумайте, Тесс, какую фамилию носила Линда до того, как вышла замуж за Винка?

— Тут и думать нечего — Столли.

— И как вы думаете, сколько детей с фамилиями, начинающимися на «С» и «Т», училось в восьмом классе школы «Рок Глен»? И сколько их могло быть между «Столли» и «Туччи»?

Тесс представила страницу из альбома. Фотографии были маленькими, на странице умещалось сорок штук — пять по горизонтали и восемь по вертикали. Фотография Линды находилась примерно в середине страницы. Но «Рок Глен» была довольно большой школой, и кто мог знать, возможно, в ней училось множество восьмиклассников с фамилиями, попадающими в интервал между «Ст» и «Ту». Но все-таки они могли попасть на одну страницу.

— И если Туччи поймет, что страница из этого альбома где-то спрятана…

— Он, возможно, будет заинтересован в том, чтобы заполучить ее, — догадалась Тесс. — И даже если мы ошибаемся, и на той странице его снимка нет, он может решить, что у нас есть какая-то другая фотография из этого альбома, может быть, с праздничного ужина или концерта по случаю окончания учебного года.

Тесс затаила дыхание, пока Стерлинг набирал телефонный номер.

— Позовите, пожалуйста, мистера Туччи. Да-да, я уверен, что он захочет ответить на этот звонок Скажите ему, что… что звонят из клуба выпускников его старой школы. Его настоящей старой школы.

«Вот это именно тот человек, о котором я мечтала», — подумала Тесс, глядя на Стерлинга.

— Мистер Туччи, у меня есть страница из школьного альбома, которая может представлять для вас интерес. Нет, я точно знаю, о чем говорю. Я хотел бы отдать ее вам… но за определенное вознаграждение. Почему бы нам не встретиться и не обсудить это? Например, через час на теннисном корте в Ликен-парке. Вы знаете, где это? Отлично. И приходите один, мистер Туччи. Но вы можете быть уверены, что я буду не один и эту страницу я пока не возьму. По крайней мере, не в этот раз. Она спрятана в надежном месте, — он помолчал, слушая ответ Туччи. — Сегодня, мистер Туччи. Другой возможности у вас не будет…

Стерлинг положил телефонную трубку, и Тесс поняла, что он очень доволен собой.

— Я скажу Лайонелу, чтобы он позвонил детективу Тулу и сообщил ему, что мы собираемся делать, — сказал он.

— И Фини, — добавила Тесс. — Нужно предупредить его, чтобы он первым приехал на то место, и тогда «Бикон-Лайт» снова сообщит обо всем первой.

— Нет, не думаю, что присутствие Фини обрадует полицию. К тому же у него будет масса времени, чтобы сделать полноценный репортаж, а так у него получится невыразительное крохотное сообщение. Ладно, а сейчас я отправлюсь к Лайонелу, расскажу ему о нашем плане и дам ему номер телефона детектива Тула.

— Да, конечно, — согласилась Тесс, рассматривая запястье правой руки, хотя на нем и не было золотого браслета, как у Леа Винковски. Она не может так поступить с Фини. Это не по-дружески. К тому же, если он дал толчок всей этой истории, то было бы логичным написать ему о развязке. Едва лишь Стерлинг вышел за дверь, как Тесс села за компьютер и отправила Фини сообщение:

«Это Тесс. Будь через 30 минут в Ликен-парке.

Это настоящая сенсация. Я СЕРЬЕЗНО!!!!!!!»

Тесс увидела значок, подтверждающий, что компьютер Фини в данный момент включен и сообщение доставлено, но он не ответил. Может, нужно оставить ему информацию на пейджере…

— А, вы снова занимаетесь компьютерным взломом? Надеюсь, вы не посылаете сообщений, находясь в системе под моим именем и паролем? — строго спросил Стерлинг, заходя в кабинет. Его голос прозвучал довольно резко. Но он рассмеялся, увидев, как Тесс вскочила с кресла.

— Н-нет, никаких сообщений. Я просто… просто смотрела прогноз погоды.

— Я хотел вас немного подразнить, так что, пожалуйста, не обижайтесь. Послушайте, Лайонел считает, что наш план, мягко говоря, несколько необычен, но он готов поддержать нас. Пообещал, что в условленное время позвонит в полицию. Итак, где вы предпочитаете перекусить?

— Только не в «Макдональдсе».


Когда они приехали на выбранное Стерлингом место, пошел снег, но он не валил сплошной стеной, как раньше, а падал редкими крупными хлопьями. Предварительно они заехали в небольшой ресторанчик: Тесс купила картофельный салат, а Стерлинг ограничился салатом из вареной фасоли. Салат был вкусным, и у Тесс сводило желудок, но не от голода, а от предчувствия того, как сильно разозлится Стерлинг, когда появится Фини. «Если Фини появится», — мысленно поправила она себя. Тесс не была уверена, что он прочитал ее сообщение.

— Давайте устроим пикник на снегу, — предложила она, выйдя из машины и забравшись на багажник автомобиля Стерлинга — «Хонды» последней модели. Она решила проверить его, как он относится к своей машине. Тесс не любила, когда мужчины трясутся над своими автомобилями, буквально сдувая с них пылинки.

Стерлинг натянул перчатки и уселся рядом с Тесс.

— Хотите чего-нибудь согревающего? — спросил он, протягивая Тесс маленькую бутылочку с виски и пластиковый складной стаканчик — Тесс видела такие в наборах для пикника.

— Вы что, всегда возите это в своей машине? Я поражена, мистер Стерлинг, просто поражена.

— А вы когда-нибудь слышали, чтобы старенький редактор выпивал на рабочем месте? Вот то-то же. А вам я скажу, что у меня эти бутылочки запрятаны повсюду.

Тесс рассмеялась, протягивая руку за стаканом. «Заводи новых друзей, но не забывай о старых». Стерлинг сидел, массируя запястье. Почему-то это движение напомнило Тесс о Леа Винковски, которая не расставалась со своим браслетом и постоянно прикасалась к нему, словно это был амулет, способный защитить ее. «Если новые друзья — серебро, то старые — золото. Ты — самое чистое золото, Винк». Значит, Винк был золотом, а Туччи — серебром. Наверно, серебряной тарелкой. Тесс не могла представить его серебряной монетой, для такого сравнения Туччи казался недостаточно благородным.

Серебряная монета. Стерлинг. Да, вот Стерлинг оказался настоящим мужчиной, не побоявшимся опасности. Тесс уже жалела о том, что не послушалась его совета. Что он скажет, если Фини все-таки появится?

— Кстати, насчет Фини… — он будто прочитал ее мысли и достал мобильный телефон из нагрудного кармана рубашки.

— Не беспокойтесь, я не позволю ему пропустить эту историю. Ведь это станет сенсацией. Я всегда ставлю интересы газеты превыше всего.

Всегда? От неожиданной догадки Тесс выронила и стакан, и бутылку, пролив виски себе на колени. Бутылка укатилась под машину, и все ее содержимое успело вылиться, прежде чем Стерлингу удалось достать ее.

— Вот черт, — процедил он сквозь зубы, но тут же улыбнулся. — Извините, я просто порвал брюки, пока лазил за этой бутылкой, и рассчитывал, что там все-таки что-нибудь останется.

— Похоже, я немного нервничаю. Что-то у меня руки трясутся.

— Не волнуйтесь, я о вас позабочусь. — Он широко развел руки, словно намереваясь заключить Тесс в объятия.

— И как именно вы собираетесь это сделать?

Стерлинг бросил на нее странный взгляд.

— Ладно, неважно. — Она обернулась к шоссе — на нем не было ни одной машины. Но оставалась надежда на то, что рядом находится жилой район.

— Могу поспорить, что Туч не придет, — сказала она. — Если он через пятнадцать минут не появится, предлагаю «свернуть» встречу и перенести все на завтра. Что скажете?

— Ты ведь умная девушка, — сказал Стерлинг. Он протянул руку и нежно погладил ее по щеке. Потом наклонился, будто собирался ее поцеловать.

— Послушайте, Стерлинг… — начала Тесс, но договорить не успела, задохнувшись от резкого удара в живот. Она согнулась от боли и, не удержав равновесия, свалилась на землю. Острые мелкие камни оцарапали ей лицо и ладони.

— Господи, — она не была уверена, произнесла ли это вслух или просто подумала. Она попыталась подняться, но Стерлинг ударил ее под ребра, и она снова повалилась на землю.

— Но-я-не-выпила, — задыхаясь, произнесла она. Если вы не выпьете «коктейль» из алкоголя с транквилизаторами, то не потеряете сознания, а если не потеряете сознание, Джеку Стерлингу не удастся просто так засунуть вас в машину с включенным двигателем. Или сбросить с балкона. А потом вызвать ничего не подозревающего талантливого журналиста, чтобы он красиво написал о безвременной и трагической смерти. Она слишком много узнала. И Тесс понимала, что именно поэтому сейчас лежит на холодной земле, чувствуя боль во всем теле.

— Да, в виски было немного лекарств, чтобы замедлить вашу реакцию. Три самоубийства подряд — это выглядело бы, по меньшей мере, странно, — зловеще усмехнулся Стерлинг, наступая ботинками на запястья Тесс. — Но никому не покажется странным, если вас убьют, особенно зная о ваших неприятностях с теми ребятами, которые вас похищали однажды. Об этом даже писали в газете, помните? Я ведь говорил вам, как сильно я беспокоюсь, что тот, которому удалось скрыться, может вернуться. И не будет ничего удивительного, если он решит свести с вами счеты за своих друзей. Я, кстати, поделился своими страхами и с вашими друзьями — Фини и Уитни. И даже с Лайонелом. Лайонел отметил, что я слишком сильно переживаю за вас. — Он снова ударил Тесс, затем перевернул ее на живот и, схватив за волосы, дернул ее голову назад.

Тесс не могла поверить своим глазам: как быстро Стерлинг двигался, какими точными движениями наносил удары. Затем она вспомнила продавца из Западного района Балтимора, сердце которого не выдержало, оттого что мальчишка — мальчишка, выросший и превратившийся в мужчину, который сейчас стоял над ней и держал ее за волосы, — угрожал ему пистолетом. «Винк не мог причинить никому вреда!» — вспомнила Тесс крик Леа. «Он ни разу не ударил меня в ответ», — а это уже были слова Линды. Нет, Винк действительно не мог никого ударить, но он стоял там вместе со Стерлингом и смотрел, как на его глазах умирает человек.

— Так, значит, это вы были соучастником Винка, — сказала она, стараясь не обращать внимания на боль в ребрах. — И на той странице была ваша фотография. И вы испугались, что если я увижу ее снова, то смогу узнать вас.

— Так оно и есть. Но Раймонд Стерлинг был толстым мальчишкой с длинными волосами, поэтому я не боялся, что вы меня узнаете. Однако я не должен был допустить даже малейшей возможности того, что это может случиться.

— Раймонд? — если бы ей не было так больно, Тесс, наверно, рассмеялась бы.

— Раймонд Джон Стерлинг. Я стал представляться всем своим вторым именем, после того как мои родители отправили меня в закрытую военную школу в Индиане. Мой отец договорился об этом с судьей: военное училище вместо Монтроз. Да и свою роль сыграло еще и то, что до этого у меня не было неприятностей с законом. А вот Винк был плохим мальчиком. К тому же он был просто невезучий. Единственный раз я попался именно тогда, когда пошел на дело вместе в Винком. И именно в этом и заключается разница между плохими парнями и хорошими. Плохие — это те, кого удалось поймать.

Тесс снова попыталась подняться, но Стерлинг наступил ногой ей на спину, а затем нагнулся к ней. Его губы почти касались ее уха, его голос был мягким — голос человека, которого, как ей казалось, она хорошо знала.

— Мне придется еще несколько раз ударить тебя, Тесс, чтобы это выглядело правдоподобно. Обещаю, всего несколько раз. А после этого я застрелю тебя. Один быстрый, точный выстрел в голову, и все будет кончено. Как тебе это?

Он погладил ее рукой по щеке и тут же ударил ее наотмашь, причем так сильно, что Тесс прикусила язык, а по лицу у нее потекла кровь.

— «Серебро и золото», — произнесла она, задыхаясь от боли.

— Да, это обо мне, — ответил он, не замечая, что Тесс и сейчас продолжает складывать воедино кусочки пазла. Мобильный телефон у него в кармане и звонок Фини в ночь смерти Винка, чтобы убедиться наверняка, что «Блайт» первой получит информацию. Та резкость, с которой он обратился к Тесс, когда увидел ее за своим компьютером сегодня вечером. Таким тоном он говорил с нею лишь однажды — когда она призналась ему, что разговаривала с Линдой Винковски. Вроде бы мелочи, но сложив воедино, с учетом всех имеющихся фактов, Тесс увидела полную картину. Если бы только она сейчас находилась в менее безлюдном и более освещенном месте.

Стерлинг достал из кармана пальто небольшой пистолет. Даже несмотря на полное незнание огнестрельного оружия, Тесс поняла, что именно таким пистолетом угрожали ей ее похитители. Стерлинг даже об этом подумал.

— А Розита? — Царствие ей небесное, Розите Руиз, но о таких вещах не стоило спрашивать за минуту до своей собственной смерти. И все же Тесс очень хотелось знать.

— Она сама прыгнула, — сказал он, — честно. Мы были… мы некоторое время встречались, когда я только начал работать в «Бикон-Лайт». Это доставляло нам удовольствие, но потом мы расстались — по обоюдному согласию. Все прошло довольно безболезненно. Но она попыталась шантажировать меня, чтобы сохранить работу, угрожала, что скажет Лайонелу, будто я домогался ее. Такая же шантажистка, как и Винк. Она взобралась на перила балкона и сказала, что спрыгнет вниз, если я не помогу вернуть ей место в «Блайт». Как будто я мог это сделать после всего того, что она натворила…

«После всего, что она натворила»?

— Все, чего я хочу, — это чтобы меня оставили в покое, — сказал он таким тоном, будто ожидал от Тесс сочувствия. — Это единственное, что мне нужно.

Внезапно пустырь осветился яркими габаритными огнями подъезжавшей машины. Стерлинг спрятал руку с пистолетом за спину так, чтобы оружия не было видно. «Фини, — подумала Тесс, испытывая смешанное чувство радости и страха. — Но ведь он может запросто убить и его».

Но остановившаяся поблизости дорогая машина никак не могла принадлежать Фини. Тесс услышала звук открывшейся и захлопнувшейся дверцы и писк сигнализации.

— О, как странно, что мы встретились здесь! — произнесла Уитни таким тоном, словно это произошло в каком-нибудь ресторане, а не в темном пустынном парке.

— Пистолет! — крикнула ей Тесс. Или попыталась это сделать, так как из носа у нее шла кровь, и она толком не могла ничего произнести. Стерлинг бросился назад, укрывшись за своей «Хондой». Тесс услышала выстрел и последовавший за ним удивленный возглас. «Господи, он же убил ее». Несмотря на опасность, ей стало интересно, как Стерлинг в своей газете собирается объяснять случившееся. Небось «состряпает» что-нибудь вроде: «Двойное самоубийство старинных подруг в Ликен-парке. Как стало известно „Бикон-Лайт“, интимные отношения девушек начались еще со времен колледжа». Их матери умрут от стыда.

И в этот момент раздался второй выстрел, прозвучавший гораздо громче первого. Тесс по-прежнему не могла ничего разглядеть в слепящем свете автомобильных фар. Как Стерлингу удалось попасть в Уитни? Но тут же Тесс поняла, что ему это не удалось, потому что он со стоном повалился на землю рядом с ней, отбросив пистолет и схватившись за плечо, на его пальто из светлой верблюжьей шерсти быстро проступало темное пятно.

— М-да, в этом вся проблема… с этими охотничьими ружьями. У них слишком сильно обрезан ствол. Я не уверена, что там осталось хоть что-то от сухожилия. В общем, Стерлинг, в сквош вам больше не играть.

Но Стерлинг и не думал сдаваться. Он попытался дотянуться до валявшегося рядом пистолета, хотя рана не позволяла ему двигаться быстро.

— Да хватит вам, Стерлинг, дайте мне передохнуть. — Уитни несильно толкнула его ружьем в поврежденное плечо. Стерлинг заорал так громко, будто этот толчок причинил ему невыносимые страдания. То ли нарочно, то ли просто от злости Уитни ударила Стерлинга стволом ружья по носу, и раздался неприятный хруст.

— Теперь очень важно, чтобы вы сидели не двигаясь, — бросила она сквозь зубы. И добавила уже совсем другим тоном: — Вы меня сегодня уже достали со своими выкрутасами.

Дверца переднего сиденья открылась, и из машины Уитни показались две ноги, обутые в мокасины. И никаких признаков носков. С земли Тесс это было отлично видно. Причем в этот момент ей показалось, что она никогда не видела ничего красивее двух голых лодыжек, покрытых мурашками.

— Я позвонил из машины в «Службу спасения», — сказал Фини, рассматривая живописную группу. — Я сказал им, что нужна «скорая».

— Фини? Уитни? — Тесс непонимающе смотрела на своих друзей. Интересно, она когда-нибудь снова сможет обрести способность составлять слова в предложения и говорить целыми фразами? Но Фини понял, о чем она хотела спросить.

— Когда я получил твое сообщение, я подумал, что попрошу Уитни меня подвезти и убью сразу трех зайцев: доберусь сюда со всеми удобствами, выступлю в роли миротворца, а заодно напишу лучшую статью за всю мою карьеру. Но я никак не ожидал, что охотничье ружье Уитни может пригодиться даже больше, чем ее машина.

— Никогда не знаешь, в какой момент тебе может понадобиться некоторая защита, — Уитни подмигнула Тесс, ее винтовка по-прежнему была направлена прямо в лоб Стерлингу. — И у меня такое чувство, что я тебе уже однажды пыталась об этом сказать.

Фини поднял пистолет Стерлинга двумя пальцами, так осторожненько, будто оружие могло укусить его. Затем он протянул его владельцу, который был уже почти без сознания от потери крови.

— Всю жизнь мечтал наставить пушку на редактора, — сказал он, — но думал, что мне это понравится гораздо больше.

— Говори за себя, — ухмыльнулась Уитни. Тесс увидела, как дрожат ее руки.

Глава 29

В первую пятницу мая Спайка наконец выписали из больницы, и он покинул свою палату, восседая в инвалидном кресле, которое катила Тесс. Несмотря на курс восстановительной терапии, правая нога все еще не слушалась его, но говорил он теперь нормально, и его память больше не походила на швейцарский сыр, в котором было больше дыр, чем самого сыра. Он мог передвигаться при помощи палки, но пока это отнимало у него немало сил.

— Это такое необычное совпадение, дядя Спайк, что ты вышел из комы как раз перед началом финала чемпионата по баскетболу. Так что ты даже успел принять ставки, — сказала Тесс, когда они уселись в машину Спайка — старый двухдверный «Линкольн». За рулем сидел Томми, и Тесс повернулась к дяде, сидевшему с совершенно невозмутимым видом. — Но когда дата твоей выписки чудесным образом совпала с началом чемпионата по дерби, мне в голову начали приходить разные мысли…

— Ага, ты намекаешь на то, будто бы я притворялся, что нахожусь в коме, пока Томми не пришел и не рассказал, что благодаря тебе полиция арестовала тех парней, которые меня избили. Ты думаешь, что твой старый дядя ухитрился так долго водить за нос всех врачей и медсестер в этой больнице? Тогда почему, по-твоему, я так долго оставался в больнице даже после того, как узнал, что с тобой все в порядке?

— Да, нет, я… я просто… — Тесс посмотрела на Спайка, разглядывавшего вывески магазинов и рекламные щиты с таким восторгом, словно это было восьмое чудо света. Впрочем, для него это, наверно, так и было. Врачи сказали, что выздоровление Спайка — это почти чудо, и он, похоже, это понимал, радуясь тому, что видел вокруг.

Она уже смирилась с тем, что так и не узнает всю историю о гончих борзых целиком. На самом ли деле существовал Джимми Парлез, или Томми просто использовал это имя в качестве отвлекающего маневра, чтобы запутать поиски Тесс? Знал ли Томми обо всем с самого начала, или Спайк, зная о его физической слабости, не стал его ни во что посвящать? Нет, конечно, часть жизни ее дядюшки всегда была тайной за семью печатями, таким образом, он оберегал своих родственников от разных неприятностей, но Тесс знала также и то, что Спайку очень нравилось сохранять таинственность.

Приехав в «Точку», Томми достал из сейфа что-то, по формату похожее на книгу и обернутое в коричневую бумагу, и протянул сверток Тесс, пока Спайк усаживался в кресло перед телевизором.

— Вот что такое «В» — видеокассета! — догадалась Тесс, развернув бумагу. — Значит, тот парень, с которым мы играли в «Боттичелли», играл более-менее по правилам.

— Во что играли? — не понял Томми.

— Да неважно, слишком долго объяснять.

— Вставь кассету в видак, — и тут же, словно продолжая начатую мысль, спросил: — Ты сегодня завтракала?

— Конечно.

— Скоро ты решишь, что лучше бы ты этого не делала.

Запись была очень плохого качества, снятая в черно-белом варианте. В углу стояли дата и время съемки. Но изображение вполне можно было различить: Тесс увидела высокий деревянный забор, вдали виднелся луг, а на горизонте возвышался лес. Какой именно, разобрать было невозможно.

— Что это? И какое отношение все это имеет к собачьим ушам?

— Это частный охотничий клуб в округе Сесил.

— Я никогда не слышала, чтобы у нас в штате было что-то подобное.

Спайк взглянул на племянницу так, будто ожидал от нее большего.

— Но ты ведь наверняка слышала о специальных платных прудах для рыбаков? Ну, вот это что-то вроде того. Богатые парни приезжают сюда со всего штата и даже из Вашингтона и Филадельфии — охотиться на птиц ради забавы. Называют это спортом, но лично я считаю, что если на это невозможно поставить или заключить пари, то это не спорт. Но эти ребята платят немалые деньги за то, чтобы потом похвастаться дома парочкой мертвых птичек.

— Это законно?

— Конечно, если ты ограничиваешься тем, что подстреливаешь уток и фазанов. Но владельцы этого милого местечка пошли еще дальше. Устроили небольшой игорный клуб: покер, «блэк-джек», рулетка. В этом у нас с ними никаких проблем, я сам пару раз играл у них, когда бывал по делам в этом округе. Но им этого тоже показалось мало, и они придумали новый «аттракцион» для развлечения богачей. И именно его ты сейчас и увидишь.

Тесс принялась внимательно всматриваться в нечеткое изображение. Даже не глядя на число, она могла с уверенностью сказать, что снимали в марте, в кадре была видна сырая земля с пятнами нерастаявшего снега, а небо было затянуто мрачными серыми тучами. Тесс подумала, как давно это было — сто лет назад.

— Осталось пятнадцать секунд, — сказал Спайк.

Вскоре на экране появился крошечный объект, за ним понеслось несколько расплывчатых черных пятен. Тесс не сразу поняла, что этими темными пятнами были борзые, а объектом их гонки был механический заяц.

— Нелегальные собачьи бега? Но разве это такое уж серьезное преступление?

— Смотри дальше, — мрачно усмехнулся Спайк.

Добежав до дальнего конца бегового круга, собаки на некоторое время скрылись из виду. Очевидно, камера была жестко зафиксирована. Когда гончие снова появились в кадре, Спайк включил замедленную съемку. На этой скорости изображение стало более четким, и Тесс увидела, как борзые несутся к финишу. Собаки выглядели так же, как Эски, когда она впервые появилась в квартире Тесс, — они были худыми, с гноящимися ранками на теле, со свалявшейся шерстью, — но их бег был действительно впечатляющим.

Когда до финиша оставалось всего несколько метров, борзая, бегущая первой, внезапно упала. Может, она повредила ногу? Остальные собаки пробежали мимо, видя перед собой только зайца. Вдруг упала еще одна собака, затем еще и еще… До финиша добежало всего несколько собак, остальные лежали на земле, а вокруг них расплывались темные пятна.

— Я… я не понимаю, — Тесс боялась признаться себе в том, что она увидела.

— Они покупают борзых, которые уже не могут выступать на бегах, у некоторых, скажем так, нечистоплотных тренеров, жадных до наживы, — пояснил Томми. — Платят им по двадцать долларов за голову, а они и рады, потому что за большую сумму собаку не сплавишь. А потом эти парни платят по двести долларов каждый — за то, чтобы пристрелить собак во время гонки. Убил собачку, возьми на память пару ушей. Потом они оттаскивают мертвых собак и закапывают их, только где — неизвестно. Но даже если трупы и обнаружат, то без ушей их будет невозможно опознать.

— Но ведь они убили не всех, — сказала Тесс, показывая на двух собак, которые испуганно смотрели на своих мертвых собратьев.

— Они убивают только больных и покалеченных собак, — объяснил Спайк. — Так, а теперь — самая важная часть.

Тесс увидела группу мужчин, вышедших на беговой круг и направившихся к собакам. Они были явно очень довольны собой. В конце концов, ведь непросто поразить цель, движущуюся со скоростью почти шестьдесят километров в час. Один из мужчин оперся на ружье, как на палку, наклоняясь к убитой им собаке, и Тесс показалось, что она даже слышит его радостные возгласы: «Эта — моя!» Лицо было немного расплывчатым, но показалось Тесс очень знакомым. Она точно раньше уже видела и эту походку, и эту фигуру.

— Это…

— Да, именно он, — кивнул Спайк. — Теперь ты понимаешь, почему я старался сохранить все в секрете? И мы ничего не сможем с этим поделать.

Тесс тяжело вздохнула.

— А как у тебя оказалась эта кассета, дядя Спайк?

— Владелец этого места — мой давний друг. Был другом. Я никогда не лез в его дела — ну, нравится ребятам стрелять уток, ради Бога, это вполне законно. Но когда в марте я приехал туда и увидел это, я больше не смог там оставаться. Вечером, когда все действо переместилось в помещение, я вынул видеокассету из камеры наблюдения и прихватил отрезанные уши, которые нашел на псарне. Я знал, что он послал за мной своих парней, но надеялся на то, что мне удастся все надежно спрятать.

— Если бы ты не забрал Эски, они, скорее всего, не связали бы твой отъезд с исчезновением ушей и видеокассеты.

— Но знаешь, она вдруг улыбнулась мне, когда я забирал уши, — сказал Спайк, тоже широко улыбаясь. — Как я мог после этого оставить ее там?

— Ну, тогда, думаю, я должна тебе кое-что вернуть, — сказала Тесс дяде. Она встала и, подойдя к чуланчику, где хранились продукты, открыла дверцу, точно так же, как это сделал Томми почти два месяца назад. Однако собака, выбежавшая из комнатки, была совершенно не похожа на то худое, испуганное существо, которое увидела тогда Тесс. Эски радостно запрыгала вокруг Спайка, засовывая нос ему под мышку в поисках чего-нибудь вкусненького.

— Видишь, как она радуется, что ты вернулся, — напряженно произнесла Тесс.

— Она радуется так, потому что понимает, что ключи от кладовки хранятся у меня, но это не любовь. И, кроме того, как я буду ее выгуливать, с моей-то ногой? — Спайк погладил густую, блестящую шерсть собаки. — Ты сделаешь большое одолжение своему старому дяде, если заберешь ее себе, ладно?

Тесс кивнула, чувствуя огромное облегчение: отныне Эски принадлежала ей, — она на это и не надеялась. Тесс даже не заметила, как сильно успела привязаться к собаке. Она нагнулась и застегнула поводок на ошейнике Эски — теперь нормальном, из нейлона. В тяжелой цепи отпала надобность, так как две недели назад Тесс получила лицензию на ношение оружия и сразу же купила пистолет.

— А где ты держал эту кассету?

— В банковской ячейке. Племянница, я что, похож на идиота? Или ты думаешь, что я уже начал впадать в старческий маразм, чтобы держать подобные вещи дома?

Тесс рассмеялась, хотя это все еще отдавалось болью в недавно сросшихся ребрах. Из-за Стерлинга, сломавшего ей два ребра, Тесс пропустила все апрельские тренировки и почти не занималась на тренажерах. Тесс подумала, что это было вымещением зависти толстого мальчишки, всю жизнь вынужденного сидеть на строгой диете. Пока она лежала в больнице, ей пришлось строго ограничивать себя в еде. И Тесс даже пришло в голову, что для Стерлинга это может стать некоторым утешением, когда он будет сидеть в тюрьме по обвинению в убийстве Винка и покушении на убийство Тесс.

Полицейские обнаружили отпечатки его пальцев на двери автомобиля Винка. Результаты токсикологической экспертизы показали наличие обезболивающих таблеток, которые принимал Стерлинг, когда у него болела спина. «Редактор оказался убийцей». Отличная тема для статьи, но «Бикон-Лайт» не стала афишировать это событие, переключив внимание на Пола Туччи и его все более и более отчаянные попытки заполучить баскетбольную команду. Они предоставили «Вашингтон пост» возможность освещать расцвет и закат карьеры Джека Стерлинга. Работа была не слишком сложной, несмотря на отказ бывших коллег давать какие-либо комментарии, ибо Джек Стерлинг оставил за собой такой след, что, если бы за подобные низости и подлые поступки судили, он вполне мог бы получить пожизненное заключение. Поэтому материала репортерам из «Вашингтон пост» хватило и без помощи редакторов «Блайт».

— Нет, дядя Спайк, я ни в чем таком тебя не подозреваю, — заверила его Тесс, прижимая руку к ноющим ребрам. — В конце концов, ты единственный, кто может сказать мне, как прикрыть эту лавочку, не прибегая к помощи полиции.

— Я всегда считал, что полицейские недостаточно хорошо меня понимают, — заявил Спайк.

— Это потому, что им всегда хочется знать подробности? — добавил Томми, как всегда вопрошая, а не утверждая.


Тесс не планировала брать с собой Эски, когда на прошлой неделе договаривалась с Лайонелом Мабри о встрече на нынешнюю пятницу в одиннадцать часов, так как думала, что собаку придется оставить у Спайка. Поэтому у нее не осталось времени, чтобы завезти борзую домой. Но, возможно, это было и к лучшему, потому что Мабри вполне мог заставить Тесс долго ждать его, если бы не присутствие любопытной Эски, тут же принявшейся все обнюхивать и увлеченно грызть мебель.

— Мисс Монаган, — приветствовал ее Лайонел, заходя в небольшой кабинет, гораздо менее грандиозный, чем зал совещаний. Комнатка находилась в отделе новостей и предназначалась для собраний редакторов отделов.

— Как у вас дела, Лайонел?

Он был явно удивлен, услышав свое имя.

— Мне очень жаль, что наш бухгалтер так долго волынил с оплатой вашего гонорара. Дело в том, что к нам в финансовый отдел поступил какой-то странный счет, подписанный как «затраты на непредвиденные расходы», но в нем упоминается какой-то золотой браслет. И если бы вы не настаивали на том, чтобы получить чек лично, мы бы давно уже выслали его вам по почте. Вам необязательно было снова приходить сюда.

— Дело в том, что у меня для вас есть еще кое-что, — сказала Тесс, протягивая Мабри видеокассету вместе с письмом, объясняющим ее содержание, описанием обстоятельств, при которых эта кассета попала к ней, и приложенным к письму списком людей, по сведениям Спайка, часто посещавших охотничий клуб. Лайонел быстро просмотрел письмо, и Тесс вдруг поняла, что стоявший перед ней уже немолодой мужчина на самом деле обладал острым и гибким умом, а то, что другим он казался мягким и безвредным, было всего лишь умной и эффективной тактикой поведения.

— Это отличный материал для статьи, — сказал он, — действительно потрясающий. Очень благородно с вашей стороны принести его нам. Сожалею, что ваш опыт общения с нашей газетой не доставил вам особого удовольствия.

— Вы должны знать, что одним из людей, попавших в тот день в объектив камеры, был Пол Туччи. Он, наверное, исполнил бы победный танец, если бы ему позволяло колено. Из-за этого могут возникнуть какие-нибудь неприятности?

Мабри выглядел озадаченным.

— Это странный вопрос, мисс Монаган, я бы, наоборот, сказал, что присутствие Туччи на пленке только повышает интерес газеты к этому материалу.

— Но ведь вы же не хотели печатать статью о Винке, ту, самую первую, в которой была обличающая его информация. И я знаю, что вы не хотели лишать Балтимор шанса на появление собственной баскетбольной команды. Разве теперь что-то изменилось?

— Мисс Монаган, не стоит верить всему, что говорят журналисты, даже если это ваши друзья, — он едва заметно улыбнулся, но продолжил уже прежним деловым тоном: — Нет, об этом как раз беспокоился наш уважаемый владелец — мистер Пфайфер, а я не хотел давать хода этой истории, потому что не видел смысла в вытаскивании на свет Божий всего этого «грязного белья» из прошлой жизни Винка. Ведь, согласитесь, это не имело никакого отношения к проверке Винковски Баскетбольной ассоциацией на соответствие требованиям, предъявляемых ими к владельцам команд. Джек Стерлинг понял мои опасения и сумел искусно сыграть на них. О, теперь я, конечно, знаю, что у Джека были свои собственные причины не допустить эту статью до печати, и сейчас мне стал понятен смысл его вдохновенных речей о том, что человек с годами может исправиться, начать жизнь заново. Но я до сих пор придерживаюсь мнения, что Винк имел право знать имена своих обвинителей.

— Вы знали Стерлинга лучше всех, — всех, кто сейчас жив, — поправила она себя, вспомнив Розиту. — Почему он устроился работать сюда, зная, что кто-то может его узнать?

— Мне кажется, в тот момент он был согласен на любую работу, ему настолько были нужны деньги, что он убедил себя, будто никто не вспомнит про толстого мальчика Раймонда, жившего здесь тридцать лет назад. Но однажды на совете директоров появился Винк, и Джек был раскрыт.

Он мог все отрицать, я все равно не уволил бы его, но он пообещал мне, что сделает все от него зависящее, чтобы не дать хода статье о Винковски. Причем он сделал это в обмен на обещание Винка и дальше хранить тайну Стерлинга, — Мабри немного помолчал. — Забавно, что именно Колин положила начало краху всех надежд Стерлинга. Он ведь уже почти успокоился, что никто не узнает о его прошлом, и принялся строить карьеру в «Бикон-Лайт». Если бы она не поместила ту, первую статью, то не появилось бы и второй — с сообщением о смерти Винка. Стерлинг прибегнул к самому гадкому, но и самому эффективному способу обеспечить молчание своего старого школьного друга.

Тесс отрицательно покачала головой, не соглашаясь с Лайонелом. Мабри не мог представить себе того Стерлинга, которого она видела той ночью в Ликен-парке. Да, Стерлинг пытался защитить себя и ту жизнь, которую он с таким трудом начал. Но мужчина, наносивший ей удар за ударом, явно наслаждался тем, что делает. Словно все эти годы он ждал момента, когда можно будет выпустить на волю все свои садистские инстинкты, тщательно скрываемые за внешним лоском. «Плохие парни — это те, кого удалось поймать», — вспомнила она слова Стерлинга. Ну что ж, значит, теперь он был плохим парнем.

Она поднялась, собираясь уходить.

— Еще кое-что по поводу этой истории с собаками… я хочу, чтобы об этом написал Кевин Фини.

— Мисс Монаган, я не позволяю чужакам диктовать нам какие-бы то ни было условия, — с достоинством произнес Мабри.

— Теоретически я вас отлично понимаю, но на практике… Если вы не передадите материал Фини, я разошлю копии этой видеокассеты на все городские телеканалы, а также позабочусь о том, чтобы их получили и «Нью-Йорк таймс», и «Филадельфия Инквайрер», и «Вашингтон пост». Как вам нравится моя идея? Не думаю, что вам будет приятно обнаружить, что вас уже обскакали с таким сенсационным материалом.

Мабри медлил с ответом. Тесс понимала, что он разрывается между желанием пойти на принцип и еще большим желанием первым напечатать эту статью, и информация должна быть непременно эксклюзивной. Ей даже показалось, будто она слышит, как в его голове работает машина, подсчитывающая варианты: «Принцип или возможная Пулитцеровская премия? Принцип или Пулитцер?»

В итоге Пулитцер выиграл. Впрочем, Тесс в этом почти не сомневалась.

— Я не в восторге от ваших методов убеждения, мисс Монаган, но Фини действительно первоклассный журналист. И я не сомневаюсь, что он сделает отличный эксклюзивный репортаж. Скажите, — тут Мабри не смог удержаться от саркастической усмешки, — это не изменит ваши планы, если я дам ему напарника?

— Нет проблем, главное, выберите такого, который не покупает информацию и не искажает слов свидетелей, — Тесс тут же пожалела о сказанных словах. Проступки Розиты теперь казались такими незначительными на фоне всего того, что произошло потом. Ее гибель искупила всё…

— А вы никогда не думали о том, чтобы вернуться в журналистику? — поинтересовался Мабри, провожая Тесс до двери. — Мы так пока и не подобрали сотрудников на несколько вакансий, появившихся в связи с… мартовскими событиями. У вас есть хватка, есть отличный потенциал, чтобы стать репортером, занимающимся журналистскими расследованиями.

Два года назад, если бы ей сделали такое предложение, Тесс запрыгала бы от счастья и прибежала бы в «Блайт» не задумываясь. Но сейчас ей было просто приятно это услышать. И еще приятнее было ответить:

— Нет. Спасибо, Лайонел, но — нет. У меня уже есть работа, и, как мне кажется, я довольно неплохо с ней справляюсь.

И тут как раз заныло одно из ребер, словно напоминая Тесс: не будь такой самонадеянной.


Тесс с улыбкой думала о тех несправедливостях, которых совершенно не замечала до появления в ее жизни Эски. Например, почему так трудно найти в Балтиморе ресторан, куда можно прийти вместе с собакой? В ее районе почти во все бары разрешалось приходить с собаками, но там для Эски было слишком мало места.

В итоге они с Фини уселись в уличном кафе, благо погода стояла просто отличная: на небе ни облачка, дул легкий ветерок. Весна в Балтиморе проходила слишком быстро, и следовало наслаждаться каждым днем.

Тесс заказала вино и после некоторой внутренней борьбы, закончившейся, впрочем, довольно быстро, добавила к заказу сэндвич с сыром и оливковым соусом. Скоро она приступит к тренировкам, так что эти калории надолго в ее организме не задержатся. Фини попросил бутерброд с мясом индейки, а Эски получила целую отбивную.

— Это потрясающий материал, Тесс! — произнес Фини, жуя бутерброд и просматривая сделанные ею записи. — Это даже немного утешит меня в том, что нельзя ничего писать о Стерлинге. Это точно мне?

— Это так же точно, как то, что я сижу здесь, рядом с тобой. Ведь недаром его называют Король Лев. Он свои решения не меняет.

— Да, но его сначала надо убедить эти самые решения принять. Для Мабри главное — это газета. Ее интересы для него превыше всего.

— Стерлинг говорил то же самое про себя. Мне до сих пор интересно, как он собирался организовать для «Блайт» эксклюзивное интервью о моей безвременной кончине?

Эски, моментально проглотившая отбивную, теперь рвалась с поводка, наблюдая за собаками, которых выгуливали в расположенном неподалеку парке. Но ее внимание тут же переключилось на какую-то бумагу, которую ветер гнал по улице. Поток воздуха подхватил белую обертку от хот-дога и швырнул ее на землю. А Розита падала так же? Понимала ли она в тот момент, что происходит? Была ли она без сознания, как Винк, или просто слишком доверяла Стерлингу — бывшему шефу и бывшему любовнику? Он обнял ее и тут же перекинул ее тело через балкон, прежде чем она успела осознать, что произошло. Но, возможно, она и прыгнула сама, как продолжал утверждать Стерлинг.

— Детектив Тул сообщил мне, что, скорее всего Стерлингу не удастся предъявить обвинение в убийстве Розиты. Если бы в ее крови были обнаружены те же препараты, что и в крови Винка, то это бы сильно меняло дело, но все, что экспертам удалось найти, — это наличие алкоголя. И его отпечатки есть повсюду в квартире, ведь он при мне искал тот альбом… Помнишь, я тебе рассказывала?

— И что, альбом так и не нашли?

— Нет. Я так и не знаю, куда Стерлинг его дел. Причем Леа Винковски вбила себе в голову, что это моя вина. Ты представляешь, я помогла ей получить страховку и избавиться от назойливой опеки Туччи, а она злится на меня из-за какого-то альбома! И после этого ты скажешь мне, что на свете существует справедливость? — последние слова Тесс произнесла уже смеясь. Но затем ее лицо вновь погрустнело: гибель Розиты не давала ей покоя. — Знаешь, я должна была сразу это понять. Еще тогда, когда я увидела эту пиццу и попробовала кусочек, я должна была понять, что это был Стерлинг…

— Как? Почему? — удивился Фини.

— Пицца была полита низкокалорийным соусом. Надо быть просто ненормальным, чтобы есть эту гадость, а Стерлинг… он же постоянно следил за своим весом…

Фини кивнул головой в сторону парка:

— Кстати о ненормальных. Посмотри, это же Уитни бежит трусцой, стараясь не отставать от инвалидной коляски Тайнера. И направляются они прямо к нам.

— Уитни сказала, что хочет поделиться потрясающей новостью. Думаю, она наконец-то получила место в токийском представительстве.

Наконец-то Тайнер и Уитни приблизились к ним. Не успев отдышаться, Уитни крикнула официанту, чтобы он принес ей горячий чай.

— Горячий чай? — удивленно переспросила Тесс. — Слушай, мы все знаем: ты собираешься сообщить нам, что поедешь в Токио, так уж скажи это сразу.

— Да, я поеду в Токио, но не в представительство «Бикон-Лайт». Сегодня, вот только что, я вообще оттуда уволилась.

Тесс посмотрела на Фини, но на его лице было написано искреннее удивление. Значит, она не ослышалась.

— Это правда, — кивнул Тайнер. — Мисс Тэлбот зашла в мой офис проверить договор со своим банком, чтобы быть уверенной, что в Токио она сможет снять со счета доллары и обменять их на японские йены.

— Подожди. Значит, получается, что ты решила попутешествовать за свой счет? Смелое решение. Наконец-то Уитни решила жить для себя, вместо того чтобы постоянно оправдывать чьи-то надежды и ожидания. Возможно, это — самый смелый поступок за всю ее жизнь… — Фини и Тесс засмеялись одновременно.

— Эй, ребята, я все еще здесь! — напомнила Уитни. — И я сама могу вам все рассказать. В общем, в последнее время мои дела в «Бикон-Лайт» шли не так блестяще, как мне хотелось бы. Знаете, подстрелить редактора — это не самый лучший ход по ступенькам карьеры.

— Но ты же спасала мою жизнь, — возразила Тесс. — Разве это не является смягчающим обстоятельством?

— Только для полиции и жюри присяжных. Мое присутствие на работе нервирует остальных редакторов. Особенно новеньких. Они показывают на меня пальцами и шепчутся за моей спиной. Я даже слышала вот такое: «Она выстрелила в человека в Ликен-парке, а потом стояла и смотрела, как он умирает». Недавно я поспорила с редактором своего отдела о знаках препинания в статье, так он — представляете? — вызвал охрану. — Уитни вздохнула, затем взяла бокал Тесс и сделала глоток вина. Они снова были подругами, и Тесс не могла представить, что через несколько дней Уитни будет находиться на другом конце земного шара.

— Это ведь не навсегда, — Уитни словно прочитала мысли Тесс. — Всего на полгода, ну максимум год.

— Но ты же по другую сторону от нулевого меридиана будешь узнавать обо всем раньше меня.

— Тесс, — улыбке Уитни мог бы позавидовать даже Чеширский Кот, — так было всегда.

Эпилог

Недели через три после этого разговора из Токио пришла посылка на имя Тесс. Она развернула бумагу и извлекла птичью клетку в форме пагоды. К ней прилагалась короткая записка: «Правда ли то, что голуби всегда летят по прямой линии? Я в этом не уверена. Птицы, как и все мы, нуждаются в том, чтобы им указали направление полета и подбодрили перед долгой дорогой».

И в этот момент Тесс поняла, чего ей так не хватало все это время. Надо же, она сидела и ждала, пока кто-то не заставит ее действовать! И этим человеком оказалась Уитни, находившаяся от нее за многие тысячи километров.

Она набрала телефонный номер.

— Мейси? Это Тесс Монаган. Где сегодня ночью будет играть «Блуждающая опера»?..

Тесс сидела в машине перед входом в клуб. Дождавшись, когда стрелки ее наручных часов показали три утра, Тесс вошла в помещение, надеясь, что Кроу уже на сцене. Так и оказалось. Он сидел на стуле, держа микрофон в руке, его длинные черные волосы падали на спину. Тесс не заметила ни гитары, ни синтезатора. Кроу поднял руку с микрофоном и начал петь.

Сначала Тесс не узнала песню — слишком торжественным было исполнение, — но вскоре поняла, что это была «Грозовая дорога» Брюса Спрингстина. В толпе послышался удивленный шепот, но стоило зрителям посмотреть на выражение лица Кроу и вслушаться в его чистый глубокий голос, как враждебность сменилась заинтересованностью, а затем и восхищенными возгласами, аплодисментами, свистом. Некоторые даже стали подпевать талантливому исполнителю.

Помнил ли Кроу о том, что именно эта песня звучала в автомобиле Винка в ночь его смерти? В то время он весьма заинтересовался этим, даже стал придумывать, какие песни могут подойти в качестве аккомпанемента, если человек захочет уйти из жизни с музыкальным сопровождением. Теперь-то всем было известно, что то был выбор вовсе не Винка, это Джек Стерлинг поставил диск в автомагнитолу «Мустанга»…

Закончив петь, Кроу хотел было покинуть сцену, но зрители не отпускали его, орали «бис», настаивая на повторном исполнении. Они топали ногами до тех пор, пока он снова не вышел из-за кулис.

— Мне никогда не приходило в голову, — сказал он. Сначала Тесс решила, что так он отвечает на бурный восторг толпы, но Кроу начал петь, и она поняла, что это было название песни, причем одной из ее любимых баллад. Тесс ни разу не слышала ее в мужском исполнении. Кроу всегда отказывался исполнять на концертах эту балладу для Тесс.

Однажды ты предупредил,

Что, если отвергнешь меня,

Я смогу помолиться

И пожелать, чтоб ты снова был здесь

И гладил мои волосы,

Но мне никогда не приходило в голову…

Тесс пыталась вспомнить, кого ей напоминает Кроу, и внезапно поняла, что это она сидит на сцене и поет о той ошибке, которую совершила, бросив парня ради «серебряного» негодяя Стерлинга. «Неужели он знает, что я чувствую именно то, о чем он сейчас поет? Или он просто надеется на то, что я это чувствую? Или это я надеюсь на то, что он надеется, что я все еще что-то чувствую по отношению к нему?» — в итоге мысли Тесс окончательно запутались.

Когда выступление закончилось, Тесс направилась прямо к сцене, не заботясь о том, что, возможно, она не единственная, кто пытается обратить на себя внимание певца. Вокруг него уже столпились, визжа от восторга, молоденькие девушки. При виде Тесс они разбежались в разные стороны. Очевидно, его фанатки Мейси и Лорна еще не успели распространить новость о том, что у Тесс больше нет никаких прав на Кроу.

— Это моя любимая баллада.

— Я помню об этом.

Его спокойный и равнодушный тон заставил Тесс занервничать, и она принялась сбивчиво объяснять ему, зачем она сюда пришла:

— Эски осталась у меня. Спайка выписали из больницы, с ним все в порядке… ноги, правда, еще плохо его слушаются, но он проходит курс восстановительной терапии… И он… он попросил, чтобы Эски осталась со мной… А Уитни… она прислала мне из Токио птичью клетку, и это заставило меня задуматься о…

Кроу молча смотрел на нее. Еще два месяца назад Тесс хотелось, чтобы он был старше. Ну что ж, теперь он стал старше. Благодаря ей. Она причинила ему боль, которая заставила его повзрослеть.

— Я заканчиваю колледж Мои родители так обрадовались, что дали мне деньги, которые отложили на мою учебу на следующий год, и мы — моя группа и я — собираемся отправиться в Техас, в Остин…

— В Остин, — эхом повторила Тесс.

— Я понимаю, это звучит избито, но люди там все еще ценят хорошую музыку.

— Надолго это? Я имею в виду, на сколько вы туда едете?

— Не знаю. Мне вообще-то не очень хочется туда ехать.

— Тогда зачем ты едешь?

— Я не знаю…

Тесс подумала, что она может ему сказать… сказать что-то такое, что превратило бы эту застывшую маску в лицо мужчины, которого она знала и которого любила, не желая признаваться себе в этом.

— Кроу… я совершила ошибку…

Он помолчал, прежде чем ответить:

— Да, совершила.

Тесс вышла на улицу. Отчаяние так захлестнуло ее, что захотелось даже устроить спектакль в духе Скарлетт О'Хара — упасть на землю, заламывать руки, горестно всхлипывать, высказывая неподдельное горе. Поднять залитое слезами лицо к ночным майским небесам, усеянным звездами, и поклясться во что бы то ни стало вернуть Кроу. Но здесь, в этом Богом забытом месте, упав на колени, можно было запросто напороться на осколок разбитой бутылки. И Тесс просто устало опустилась на бордюр тротуара, предварительно убедившись в отсутствии острых предметов. Ей захотелось выпить, но поблизости не было ни одного круглосуточного магазина, а бары еще не открылись. Ну почему, почему не изобрели лекарств, способных лечить сердечные раны?

Если бы Фини был сейчас рядом, он мог бы почитать ей стихи и привести слова классиков о том, что время и расстояние лечат любые раны, или, наоборот, о том, что надо любить друг друга, иначе нет смысла жить. Но Фини был дома и крепко спал, довольно улыбаясь, наверняка видел сны об известности, которая к нему обязательно придет после того, как он опубликует свой эксклюзивный репортаж. К тому же, как писал его любимый Оден: «Поэзия ничего не может сделать реальным».

Китти наверняка сказала бы ей что-нибудь жутко мудрое или, наоборот, на редкость банальное. Они сидели бы на кухне, в то время как в спальне Китти похрапывал бы ее очередной кавалер. Тайнер бы посоветовал ей увеличить нагрузку на тренировках, тогда у нее просто не останется времени на переживания. Спайк порекомендовал бы ей подумать о преимуществах свободы.

А Уитни, которую за много лет дружбы Тесс так и не смогла до конца понять, была сейчас в Японии, где уже наступило завтра, и Тесс подумала, что стоит позвонить ей и спросить, что принес с собой новый день. Но потом решила: пусть лучше она узнает об этом сама. Тесс верила, что новый день непременно принесет ей что-то неожиданное…

Примечания

1

Национальная баскетбольная ассоциация. — Примеч. пер.

2

Hoodwink — одурачить, провести. — Примеч. пер.

3

От англ. blight — упадок, разрушение. — Примеч. пер.

4

Мульча — перегной, смешанный с соломой, защищающий почву от испарения влаги и замерзания. — Примеч. пер.

5

Доу — биржевой индекс Доу-Джонса для акций промышленных компаний. — Примеч. пер.

6

Рок — скала (англ.). — Примеч. пер.


home | my bookshelf | | Чарующий город |     цвет текста