Book: Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика



Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика

ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО


Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика
Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика

Найо Марш

Чернее черного

Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика

1. МИСТЕР УИПЛСТОУН

I

Пришло лето, настало утро, и благодать Господня лилась с небес, и в человецех благоволение, но мистера Самуэля Уиплстоуна это, похоже, не слишком устраивало. Он был как-то странно, по-глупому несчастен, став владельцем двух массивных серебряных блюд в стиле короля Георга и вместе с ними еще множества других бесполезных прощальных подарков. Уход из Министерства иностранных дел Ее Величества он воспринял на тот же манер, к которому успели привыкнуть его коллеги. В душе он давно уже смирился с тем, что не придется больше вставать в половине восьмого, мыться, бриться и ровно в восемь завтракать, — не стоит, впрочем, перечислять все пункты его неизбежного повседневного ритуала. Он рад был выходу на пенсию, но сейчас ощущал настоящее отчаяние. Ему ничего не хотелось. Перед ним не было никакой цели. Жизнь кончилась.

К десяти часам надоевшая обыденность обжитой квартиры начинала действовать ему на нервы. Кроме того, своим присутствием он мешал уборщице, ежедневно приходившей в это время.

Он вдруг ошеломленно уяснил, что двадцать лет прожил в унылом, тесном, некрасивом и темном доме. До глубины души потрясенный этим неожиданным открытием, мистер Уиплстоун вышел в лондонскую жару. Десятиминутная прогулка в парке тоже настроения не поправила. Увернувшись от струй воды, бивших из фонтана с водопадом, он отметил несколько изысканно одетых всадников, обошел куртины розовых и желтых тюльпанов, под раздутыми ноздрями вздыбленных эпштейновских лошадей вышел из парка и направился на Бэронсгейт.

Там его оглушила какофония часа пик, рев моторов машин, шоферы которых непрерывно переключали передачи и жали на газ. Старику пришло в голову, что ему самому теперь впору перейти на низшую скорость и терпеть на ней, пока не придет время последней остановки в каком-нибудь унылом закоулке. И там ждать, — если продолжать сравнение, — куда его оттащат. Картина получалась неприятная и его совсем не утешало, что это обычное явление.

Так он провел следующие четверть часа.

С западного конца Бэронсгейт можно было попасть на Каприкорн сквозь застекленный пассаж, слишком узкий для проезда машин. За поворотом на Каприкорн Мьюс и чуть дальше по той же стороне находилась Каприкорн Плейс. Он всегда проходил мимо и проделал бы так и сейчас, если бы не маленькая исхудавшая кошечка. Та выскочила ему прямо под ноги и последовала за ним в пассаж, исчезнув в его дальнем конце. И тут же старик услышал, как завизжали шины, и раздалось жалобное мяуканье.

Мистера Уиплстоуна это задело за живое. Таких вещей он не переносил и рад был бы поскорее исчезнуть и про все вообще забыть. Вместо этого, однако, он кинулся через пассаж на Каприкорн Мьюс.

Машина — какой-то грузовик — уже свернула на Каприкорн Плейс. Трое подростков перед гаражом пялились на кошку, которая как чернильное пятно распласталась на мостовой.

Один подошел поближе.

— Готова, — сказал он.

— Бедная кошечка, — фыркнул другой, и все трое захихикали.

Первый ткнул кошку ногой, словно собираясь ее перевернуть. К его удивлению, та отчаянно задергала задними ногами. Парень вскрикнул, опустил ногу и протянул к ней руку.

Кошка тут же вскочила и отчаянно кинулась к мистеру Уиплстоуну, который тем временем остановился неподалеку.

Он решил, что это реакция на испуг или что кошка просто обезумела от боли или от страха. Она вдруг напружинилась и прыгнула ему на грудь, зарывшись в ткань пиджака тонкими коготками и — мистер Уиплстоун не поверил собственным ушам — довольно замурлыкала. Кто-то когда-то говорил ему, что умирающие кошки иногда мурлычут. Глаза у нее были синие-синие. Кончик хвоста на пару пальцев длины — белый, как снег, все же остальное — чернее черного.

Мистер Уиплстоун к кошкам был всегда неравнодушен.

В правой руке он держал зонтик, левой же рефлекторно прикрыл бедняжку. Та была чудовищно истощена, но теплая и вся дрожала.

— Одна из ее девяти жизней накрылась, — заметил парень, и все трое со смехом исчезли в гараже.

— Чтоб тебя перевернуло, — проворчал мистер Уиплстоун, который ругался весьма необычно.

Он неловко перевесил зонтик на левое предплечье, прямой рукой поправил монокль и осмотрел исхудавшее тельце. Кошка замурлыкала еще громче. Но когда он ее коснулся, слабо пискнула.

Что с ней?

Да ничего. Рана вряд ли серьезная. Кошка, вероятно, жила где-то по соседству, так что не потеряется — мистер Уиплстоун знал, что у кошек очень развит домашний инстинкт. Та тем временем просунула свою кругленькую головку под пиджак, а потом и под жилет, лапками ощупала его грудь. И старику стоило немалого труда оторвать ее от себя.

Он поставил кошку на тротуар, ласково сказав:

— Иди домой.

Та все не отрывала от него глаз, задрав крошечную головку. Разинула розовый ротик, словно хотела мяукнуть, но не издала ни звука.

— Нет, — повторил он, — иди домой.

У кошки подобрались бока, словно она опять собиралась прыгнуть.

Повернувшись к ней спиной, он поспешно зашагал по Мьюс, едва не пустившись бегом.

Каприкорн Мьюс — маленькая тихая улочка с булыжной мостовой. Там поместились три гаража, коммерческое агентство, две дюжины небольших зданий в викторианском стиле, миниатюрное бистро и четыре магазинчика. Приближаясь к одному их них, к цветочной лавке, в стекле витрины он разглядел отражение домов на противоположной стороне улицы, себя и кошку, решительно шагавшую следом. Та снова замяукала.

Мистер Уиплстоун пришел в отчаяние и даже принялся в смятении размышлять, не позвонить ли в Лигу охраны животных, но тут прямо у него за спиной из гаража вырулил грузовик, проехал мимо, и когда он оглянулся снова, кошки уже не было — мистер Уиплстоун решил, что она испугалась шума.

Неподалеку от цветочной лавки, по другую сторону, к Мьюс выходила еще одна улица. До глубины души взволнованный, мистер Уиплстоун зашагал в ту сторону.

Улица внушала уважение: красивая, солнечная, с видом на верхушки деревьев и купола базилики на Бэронсгейт. За коваными калитками нежились небольшие, тщательно ухоженные коттеджи, выстроенные в прошлом веке, с балконами и окнами, полными ярких цветов.

Откуда-то потянуло свежим кофе. Помешанные на порядке хозяйки драили тротуары и чистили бронзовые молотки. По улице трусила прислуга с корзинками для покупок. Из одного дома вышел мужчина примерно в возрасте мистера Уиплстоуна, с военной выправкой и багровой физиономией. Какая-то женщина катила в сторону парка коляску с младенцем крайне серьезного вида. Сопровождали их мальчик лет шести и пес размером с теленка. На привычный маршрут вышел почтальон.

В Лондоне еще уцелело немало маленьких тихих улочек, похожих на Каприкорн Плейс. На них живут представители верхнего среднего класса, и им тут — как не раз давали понять мистеру Уиплстоуну — было весьма удобно. Сам он относился к тому же слою, но отнюдь не разделял их мнения. Квартал Каприкорн казался ему слишком однообразным, но, с другой стороны, не был ни крикливым, ни роскошным, ни претенциозным, казался вполне приятным и обладал какой-то особой прелестью. Прямо перед ним оказался паб «Солнышко в лесу», украшавший собой тот угол, где Каприкорн Плейс вливалась в небольшую площадь Каприкорн Сквер, обычный кусок газона, окруженный чугунной решеткой, с несколькими платанами и парой лавочек. Свернув направо, он зашагал через нее на Каприкорн Уол.

Прямо ему навстречу солидно вышагивал тучный изысканно одетый черный джентльмен, ведущий на кожаном поводке белую афганскую борзую.

— А, дорогой посол! — воскликнул мистер Уиплстоун. — Какая приятная неожиданность!

— Мистер Уиплстоун! — эхом отозвался голос посла Нгомбваны. — Рад вас снова видеть. Вы тут живете?

— Нет, просто вышел прогуляться. Я… у меня теперь времени сколько угодно, ваше превосходительство.

— Слышал, слышал. Им вас будет очень недоставать.

— Сомневаюсь. Ваше посольство — я как-то совсем забыл — где-то поблизости, верно?

— На Плейс Парк Гардене. И я люблю по утрам прогуляться с Аманом. Жаль, что мы не одни, — он махнул тростью с золотым набалдашником в сторону могучей фигуры, которая безучастно подпирала один из платанов.

— Жаль, — согласился мистер Уиплстоун. — Но вам приходится платить дань вашему положению, — добавил он и погладил борзую.

— Очень мило от вас это слышать.

Мистеру Уиплстоуну в его весьма деликатной работе в Министерстве иностранных дел немало помогало умение всегда выбрать нужный тон в контакте с представителями других держав, особенно с африканцами.

— Полагаю, мне следует поздравить ваше превосходительство, — заметил он, впадая в профессиональный энтузиазм. — Укрепление дружеских отношений! Новый договор о дружбе! Исключительная работа!

— Это целиком заслуга нашего президента, мистер Уиплстоун.

— Да, вы правы. Все мы предвкушаем его предстоящий визит. Это будет исключительное событие.

— Верно, это будет событие исключительного значения. — Посол на миг умолк, потом чуть понизил свой величественный бас. — Разумеется, не обойдется и без проблем. Как вы, конечно, знаете, наш великий президент не понимает — рука с тросточкой вновь взмахнула в сторону телохранителя, — таких мер предосторожности. — Из его груди вырвался тяжелый вздох. — Жить он будет в посольстве.

— Знаю.

— Такая ответственность! — снова вздохнул посол. Потом он очнулся от задумчивости и подал мистеру Уиплстоуну руку. Разумеется, вы должны прийти на прием. Нам нужно чаще встречаться. Au геѵоіг, мистер Уиплстоун!

Они распрощались, и мистер Уиплстоун продолжил прогулку, причем, минуя охранника, тактично постарался его не заметить.

Прямо перед ним, в том месте, где Уол замыкала площадь с северо-востока, между двух больших домов стоял один поменьше, двухэтажный, выкрашенный в белый цвет с блестящими дверьми, покрытыми черным лаком. Окна второго этажа выходили на миниатюрные балкончики, окна бельэтажа украшали полукруглые арочные эркеры. Цветочные ящики на балконах мистера Уиплстоуна шокировали: он-то ожидал увидеть в них нарциссы, но торчали оттуда зеленые стебли, которые прекрасно подошли бы к рельефу от Делла Робио. Вьющиеся растения были умело подстрижены так, что свешивались над вершиной арок и симметрично расходились в обе стороны.

Двое рабочих со стремянкой прикрепляли к дому табличку.

Мистер Уиплстоун вдруг почувствовал, как рассеивается его депрессия. Люди, которые не живут в Лондоне, любят потолковать о «лондонском духе». Вам наговорят, что стоит пройтись по лондонским улицам, и сразу чувствуешь себя счастливее, ощущаешь духовный подъем, едва ли не озарение. Мистер Уиплстоун таким разговорам не верил. Но сейчас ему пришлось бы согласиться, что почувствовал он себя явно бодрее. И, казалось, причиной стал этот маленький дом. На табличке стоял его номер: Каприкорн Уол, 1.

Мистер Уиплстоун подошел ближе. Печные трубы и скат крыши озаряли солнечные лучи.

«Дом смотрит именно в нужную сторону, — подумал он. — Я сказал бы, зимой там — будет все солнце, которое только есть».

Окна его квартиры выходили на север.

В ту минуту, когда мистер Уиплстоун переходил улицу, к дому, насвистывая, приблизился почтальон. Взбежав по ступенькам крыльца, он что-то просунул в окованную бронзой щель и вернулся так быстро, что они едва не столкнулись.

— Оп-ля! — воскликнул почтальон. — Я слишком спешил, это верно. Дивное утро, правда?

— Да уж точно, — подтвердил мистер Уиплстоун. — Вы не знаете, нынешние жильцы… — он замялся.

— Съехали. На прошлой неделе, — ответил почтальон. — Но откуда мне это знать? О таких вещах нужно предупреждать заранее, верно? — Он, насвистывая, удалился.

Рабочие сложили стремянку и ушли. На доме осталась табличка:

ПРОДАЕТСЯ

обращаться в фирму «Эйбл, Вирт и сыновья»

Каприкорн Стрит, 17.



II

Каприкорн Стрит — самая главная улица в Каприкорн. Она шире и оживленнее остальных. И поскольку она параллельна Уол, оказалось, что контора фирмы «Эйбл, Вирт и сыновья» помещается точно напротив маленького дома по Каприкорн Уол,1.

— Доброе утро, — сказала пухленькая дама за столом слева и любезно поинтересовалась: — Могу я вам чем-то помочь?

Мистер Уиплстоун избрал самый незаинтересованный тон, на который только был способен бывший дипломат, а чтобы тот звучал не слишком холодно, придал ему оттенок рассеянности.

— Вы можете удовлетворить мое любопытство, если, разумеется, будете так любезны, — сказал он. — Речь идет о доме по Каприкорн Уол, номер один.

— Каприкорн Уол, номер один? — переспросила дама. — Да, мы только что повесили объявление. Он продается, правда, кроме полуподвала. Тут я не совсем уверена, — она повернулась к столу с правой стороны, за которым сидел молодой человек с длинными локонами. Тот задумчиво разглядывал свои ногти и прислушивался к чьему-то голосу в телефонной рубке. — Как обстоят дела с полуподвалом в доме номер один по Уол? — спросила дама.

Молодой человек недовольно прикрыл рукой трубку.

— Я как раз об этом говорю, — и опять открыл микрофон, теперь сам заговорив в трубку. — Полуподвал дома номер один занимает владелец дома. И желает там остаться. Он предложил указать в договоре, что собственность на весь дом перейдет в руки покупателя, а продавец станет квартирантом в полуподвале за согласованную плату и на конкретный срок. — Некоторое время он слушал. — Нет, боюсь, изменить тут ничего нельзя. Да, разумеется. Благодарю вас. До свидания.

— Вот как обстоят дела, — сказала дама мистеру Уиплстоуну.

— А цена? — спросил мистер Уиплстоун, ощущая странную легкость в голове. Произнес он это голосом, которым обычно заявлял: «Это следует проработать на низшем уровне…»

— Сколько мы хотели? Тридцать девять? — спросила дама своего коллегу.

— Тридцать восемь.

— Тридцать восемь тысяч, — повторила дама мистеру Уиплстоуну, который затаил дыхание и интеллигентно, едва слышно присвистнул.

— В самом деле? — спросил он. — Вы меня удивляете.

— Это очень популярный квартал, на недвижимость в Каприкорн всегда большой спрос.

Взяв в руки какой-то листок, она уставилась в него. Мистера Уиплстоуна это начинало раздражать.

— А комнаты? — резковато спросил он. — Сколько там комнат? Не считая пока полуподвал!

Дама и холеный молодой человек сразу стали любезнее. Оба сразу взялись за дело, то и дело перебивая друг друга и поминутно извиняясь.

— Всего шесть, — наконец заявила дама. — Кроме кухни и комнаты для прислуги. Ковры по всей площади и шторы включены в цену. Как и обычное оборудование: холодильник, плита и так далее. В бельэтаже — большой салон, рядом столовая. На втором этаже спальня и ванная с туалетом. На третьем, в мансарде, две комнаты с душем и туалетом. Предыдущий владелец их использовал как квартиру для супружеской пары.

— Так, — протянул мистер Уиплстоун, скрывая подсознательное беспокойство. — Для супружеской пары? Как это понимать?

— Они у него работали, — сообщила дама.

— Простите?

— Прислугой. Жена — кухаркой, муж — дворецким. По договоренности убирали и полуподвал.

Тут вмешался молодой человек.

— Так это и должно оставаться. Продавец поручает покупателю возобновить с ними договор. Раз в неделю они должны будут убирать в полуподвале. Разумеется, это не обременительно.

— Разумеется, нет, — мистер Уиплстоун сухо кашлянул. — Я хотел бы взглянуть…

— Как вам угодно, — согласилась дама самым сладким голосом. — Когда бы вы…

— Немедленно, если не возражаете.

— Конечно, нет. Если вы будете любезны минутку подождать…

Она сняла трубку. Мистера Уиплстоуна охватило чувство, схожее с паникой.

«Я с ума сошел, — сказал он себе. — Все та чертова кошка…»

И тут же опомнился. Ведь пока он ничем еще не обязан. Внезапный импульс, странный позыв, явно от безделья, к которому он привык. И что дальше?

Дама уставилась на него. Видимо, она ему что-то сказала.

— Простите, — извинился мистер Уиплстоун.

Она, видимо, решила, что он плохо слышит, и стала тщательно выговаривать слова.

— Дом можно осмотреть. Прежние жильцы уже съехали. Прислуга выехала на уик-энд. Владелец дома у себя внизу. Мистер Шеридан, — уже почти кричала дама. — Так его зовут — Шеридан.

— Благодарю вас.

— Марвин, — крикнула дама, и из задней комнаты вышел бледный юноша невзрачной наружности. — Этот джентльмен хочет осмотреть дом по Уол, номер один. — Подавая ключи, она на прощанье улыбнулась мистеру Уиплстоуну и добавила: — Дом хороший, я убеждена, что и вы будете того же мнения.

Юноша с мрачным видом проводил его на Каприкорн Уол к дому номер один.

«Тридцать восемь тысяч фунтов! — повторял про себя мистер Уиплстоун. — Господи Боже, это просто кошмар!»

Улица купалась в солнечном свете. Солнце отражалось и бронзовом дверном молотке и накладке почтового ящика. Мистер Уиплстоун задержался на свежевымытом крыльце, бросил взгляд на миниатюрный палисадник и должен был признать, что тот удивительно удачно распланирован.

«Псевдояпонский стиль», — подумал он, панически силясь как-то погасить впечатление,’ и спросил у мрачного юноши:

— Кто за ним ухаживает? Жилец снизу?

— Ну, — буркнул тот.

«Не имеет понятия», — рассудил мистер Уиплстоун.

Юноша открыл дверь и отступил в сторону, чтобы мистер Уиплстоун мог войти.

Холл и лестницу покрывал вишнево-красный ковер, гладкие стены — приятного перламутрово-жемчужного цвета. То же сочетание тонов нашел он и в салоне. Два окна с красно-белыми полосатыми шторами были достаточно велики и весь интерьер удивительно светел для лондонского жилья.

Уже добрых два десятка лет мистер Уиплстоун подсознательно жаждал избавиться от серости своей квартиры. И внезапно он пережил такое, что человек с меньшим жизненным опытом назвал бы галлюцинацией. Совершенно отчетливо видел он эту прекрасную комнату, обставленную своей мебелью. В ней стоял чиппендейловский письменный стол, карминовая кушетка со столиком, большая ваза рубинового стекла, книжный шкаф в стиле короля Георга, а на стене — пейзаж кисти Трой Аллен; и все сочеталось как нельзя гармоничнее. Когда юноша распахнул двустворчатые двери в небольшую столовую, мистер Уиплстоун с первого взгляда понял, что его стулья прекрасно подойдут туда и размером, и стилем.

Он попытался отогнать искушение.

— Перегородку можно складывать? — спросил он, героически прикидываясь незаинтересованным. — Так, чтобы получилась одна комната?

— Ну, — ответил юноша и сложил перегородку. Раздвинув красно-белую штору на одной стене, он открыл вид на дворик и сад.

— Маловато солнца, — пробурчал мистер Уиплстоун, качая головой. — Зимой тут будет совсем темно.

Сейчас, правда, в комнате света вполне хватало.

— И сыро, — упрямо стоял на своем мистер Уиплстоун. — Значит, новые расходы. Придется все приводить в порядок. — А в душе он подумал: «Лучше бы я держал язык за зубами».

Кухня помещалась справа от столовой. Оказалась она очень современной, небольшой, с окошком для подачи блюд.

«Маловата», — хотел сказать мистер Уиплстоун, но совсем не был в этом уверен.

Лестница оказалась крутой; хоть тут утешение. Как по ней можно носить подносы или багаж? А если, не дай Бог, человек умрет, как его оттуда спустить? Но не сказал он ничего.

Из спальни через французские окна открывался вид на Каприкорн Сквер с ресторанчиком «Солнце в лесу» слева и с куполом базилики справа. Прямо под окнами — Уол с прохожими и стоящими машинами. Автомобили по улице проезжали редко. Стоило открыть французское окно, как долетел звон колоколов.

«Видимо, к службе», — подумал мистер Уиплстоун, но так и не решился заявить, что место слишком шумное.

Колокольный звон стих. Где-то, где — он не видел — раздались голоса. Выкрики ритмично повторялись. Слов было еще не разобрать, но голос приближался. Он вышел на один из балкончиков.

— Цветы, купите цветы, — выкрикивал голос, и в дальнем конце улицы показалась лошадь с тележкой, полной тюльпанов. Вел лошадь мужчина с багровым лицом. Проходя мимо дома номер один, он вдруг посмотрел вверх и выкрикнул: — Самые свежие! — Прямо мистеру Уиплстоуну, который поспешно отступил назад.

(Его большая ваза рубинового стекла, полная тюльпанов…)

Мистера Уиплстоуна вдруг охватило какое-то безумное веселье. Отходя от окна, он даже похлопывал в ладоши. И вдруг очутился лицом к лицу с мужчиной и женщиной.

— Простите, — произнесли все сразу, и небольшого роста мужчина добавил:

— Не сердитесь, сэр. Мы слышали, как открылось окно, и я решил взглянуть, в чем дело. — Он обернулся к юноше. — Пришли показать дом?

Ну.

— Значит, вы, — протянул мистер Уиплстоун совершенно вопреки своей воле, — вы те… сверху.

— Да, сэр, — кивнул мужчина. Его жена улыбнулась и едва заметно поклонилась.

Они были почти на одно лицо: пухлые щеки, как яблочки, и голубые глаза. «Где-то под пятьдесят», — подумал он.

— Вы, если я верно понимаю… гм… так сказать…

— Мы остались, чтобы все тут немного привести в порядок, сэр. Мистер Шеридан любезно разрешил пожить до конца недели, пока мы не найдем другое место, сэр, если не понадобимся вам.

— Если я правильно понимаю, вы будете… э-э…

— К вашим услугам, сэр, — поспешно поклонились оба, и мужчина добавил, — мы рады будем остаться, если вам подойдут условия, сэр. С жильцами, которые только что уехали, мы прожили здесь целых шесть лет и были счастливы. Наша фамилия Чабб, сэр, можем предъявить наилучшие рекомендации, и мистер Шеридан за нас тоже поручится.

— Ладно, ладно, — поспешил остановить его мистер Уиплстоун. — Я… Э-э… Я еще не решил… И вообще… Я тут больше из любопытства. К сожалению. Но если я… Если я вдруг… то буду рад, но пока… я еще не решил.

— Конечно, сэр, разумеется. Хотели бы осмотреть комнаты наверху, сэр?

— Что? — отшатнулся мистер Уиплстоун, словно в него выпалили из пушки. — О, благодарю. Пожалуй, можно бы. Да-да.

— Простите, сэр, я только закрою окно.

Мистер Уиплстоун шагнул в комнату. Мужчина протянул руку к щеколде окна, и сразу словно движущийся фильм превратился в застывшую фотографию. Рука вдруг замерла, взгляд остекленел, рот отвис, как челюсти скелета.

Мистер Уиплстоун был потрясен. Он посмотрел вниз, на улицу. Там возвращался с прогулки посол Нгомбваны, с собакой и телохранителем. И Чабб смотрел прямо на него. Что-то заставило мистера Уиплстоуна взглянуть и на его жену. Та подошла к окну и через плечо мужа тоже смотрела на посла.

В следующий миг фотография ожила. Чабб захлопнул и закрыл на щеколду окно и с услужливой улыбкой повернулся к мистеру Уиплстоуну.

— Я провожу вас, сэр.

Мансарда оказалась ухоженной и чистой, гостиная — прилично обставленной, но несколько бесцветной комнатой, разве что за исключением фотографии круглолицей девушки лет шестнадцати. Портрет привлекал внимание, поскольку его украшала черная лента и был он помещен между двумя вазами с разноцветными бессмертниками. С рамки свисал какой-то китайский медальон. На стене висела еще одна фотография: сам Чабб в мундире с миссис Чабб в подвенечном платье.

Обставлен этаж был, видимо, мебелью Чаббов. Мистер Уиплстоун понимал, за ним озабоченно наблюдают. Первая прервала молчание миссис Чабб:

— Это наш дом, мы тут привыкли. Каприкорн очень милый квартал…

На миг у мистера Уиплстоуна возникло неприятное чувство, что она готова расплакаться. Он поспешил распрощаться с Чаббами и зашагал за юношей. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы снова не зайти в салон, но он поборол себя, выскочил наружу и тут же нарвался на новую встречу.

— Доброе утро, — поздоровался с ним мужчина, стоявший перед входом. — Кажется, вы зашли посмотреть мой дом? Меня зовут Шеридан.

На первый взгляд в нем не было ничего примечательного, разве что кроме лысины и необычайного загара. Среднего роста, прекрасно одетый, объяснялся он на чистейшем английском. Волосы у него когда-то, видимо, были темными, — судя по черным глазам и густой черной поросли на руках. У мистера Уиплстоуна промелькнуло неясное, мимолетное ощущение, что этого человека он уже когда-то видел. Тот поднялся на крыльцо, миновал калитку и остановился перед мистером Уиплстоуном, которому ничего не оставалось, как поздороваться.

— Добрый день. Знаете, я просто так, мимоходом. Внезапный порыв…

— Бывает, — согласился мистер Шеридан. — Особенно летом. — Все-таки он немного шепелявил.

— И мне так кажется, — согласился мистер Уиплстоун совершенно серьезным тоном. И сделал шаг вперед.

— Вам понравилось? — как бы мимоходом спросил мистер Шеридан.

— О, прекрасно, просто роскошно, — сказал мистер Уиплстоун в полном соответствии с правдой.

— Хорошо. Я рад. Доброе утро, Чабб, мне бы нужно с вами поговорить, — сказал мистер Шеридан.

— Разумеется, сэр, — согласился Чабб.

Мистер Уиплстоун ушел. Мрачный юноша проводил его до угла. Мистер Уиплстоун хотел было с ним распрощаться и продолжить путь в сторону Бэронсгейт, обернулся, чтобы поблагодарить, но тут взгляд его опять упал на дом, залитый солнцем, с зелеными вьющимися растениями над арками окон и чудесным палисадником. Ни слова не говоря, он свернул налево и потом опять налево, чтобы, на три ярда опережая своего провожатого, войти в контору фирмы «Эйбл, Вирт и сыновья». Там он сразу положил перед пухленькой дамой свою визитную карточку.

— Я хотел бы внести задаток.

С той минуты дело было решено. Он обстоятельно обо всем расспросил и предпринял нужные шаги. Уточнил, как выглядит договор купли-продажи и в каком состоянии дом. Поговорил со своим консультантом по финансовым вопросам, со своим банкиром и с поверенным в делах. Если бы один из них не рекомендовал ему предпринять этот шаг, вероятно, он все равно не стал бы обращать внимания. Но никто не возражал, и в результате мистер Уиплстоун, удивляясь сам себе, решился и через четырнадцать дней переехал в новое жилище.

Своей сестре, бывшей замужем в Девоншире, он писал:

«Ты изрядно удивишься, услышав о такой перемене. Не ожидай ничего сверхъестественного — это просто тихая заводь, где хорошо живется чудакам вроде меня. Тут меня ничто не беспокоит — никаких хепенингов, никакого насилия, никаких демонстраций. Это мне подходит. В моем возрасте человек предпочитает жизнь без потрясений, и я полагаю, что обрету ее на Каприкорн Уол, один».

Даром предвидения мистер Уиплстоун никогда не отличался.

III

— Все прекрасно, — кивнул суперинтендант Аллен, — но как себе это представляют люди из Особого отдела? Полагают, что будут сидеть и размахивать нгомбванскими флажками?

— Что конкретно он сказал? — спросил Фокс, имея в виду заместителя комиссара.

— Ах, да вы прекрасно знаете, — отмахнулся Аллен. — Он щедро умащал меня медом своих слов.

— Не похоже, мистер Аллен.

— Это цитата. Только я не знаю откуда.

— А я уже хотел удивиться, — позволил себе пошутить Фокс. — Но вернемся к шефу.

— Придется, хотим мы этого или нет. Ну, разумеется, речь шла об этом визите.

— Президента Нгомбваны?

— Да. Вся суть в том, Фокс, что я его знаю. И шеф знает, что я его знаю. Мы учились в одном колледже, у Дэвидсона.

Год даже сидели вместе в аудитории. Он был хорошим парнем. Не всем по вкусу, но мне нравился. Мы дружили.

— Надо же, — протянул Фокс. — И теперь шеф хочет, чтобы вы вспомнили былые времена?

— Да. Хочет, чтобы я с ним встретился. Все равно, официально или по-дружески. Чтобы я объяснил президенту, что тот должен слушаться советов Особого отдела. Иначе его вполне могут убрать, и тогда начнутся проблемы на всех уровнях. Вот что, можете себе представить, я ему должен объяснить. Тонко и тактично, чтобы не задеть.

— Он не хочет подчиняться обычным мерам безопасности?

— Бумер всегда был упрям, как осел. Если мы хотели, чтобы Бумер что-то сделал, достаточно было сказать, что этого делать не следует. Он из тех людей, которые ничего не боятся. И к тому, же чертовски самолюбив. Как это, он под охраной? И слышать об этом не хочет. Он желает разыгрывать Гаруна Аль Рашида, гулять по Лондону и осматривать его сам по себе. Незаметный, как угольный ящик в райском саду.

— Ну, — протянул Фокс, — это просто замечательно. Парень выбрал лучший способ пасть жертвой какого-нибудь дурацкого покушения.

— Вы не ошибаетесь, это весьма неприятно. С той поры как введены новые законы, он стал бельмом на глазу крайне правых. Черт возьми, Фокс, ведь только недавно он выступал на Мартинике, и кто-то выстрелил в него в упор. Не попал, и сам застрелился. Никого не арестовали. А Бумеру хоть бы что, словно ничего не случилось, он весело шагает дальше, шесть футов пять дюймов роста, сплошные глаза и зубы, а у его охраны волосы стоят дыбом на каждом метре пути.



— Да, тот еще фрукт.

— Вот именно.

— У меня голова идет кругом, — признался инспектор. — Не разбираюсь я в этих новорожденных государствах.

— Не вы одни.

— Вы только посмотрите на Нгомбвану. Что это? Республика, но одновременно член Британского Содружества Наций. Но если она входит в Коммонуэлс, то почему имеет здесь посла, а не Верховного комиссара?

— Меня не спрашивайте. Все это результаты маневров моего старого друга Бумера. Официально они все еще состоят в Содружестве. И имеют и того, и другого. Сумели и независимость приобрести, и приличия соблюсти — короче, все удобства. Потому они и настояли, чтобы их человек в Лондоне именовался послом и получил резиденцию, достойную их великой державы. Все Бумера работа.

— А что его люди в здешнем посольстве? Посол и все остальные?

— Пытаются вразумить его, но, кажется, президент стоит на своем. Ему невозможно выбить из головы мысль, которую вбили в Лондоне во время учебы и адвокатской практики: Британия в своей истории политических убийств не знает, из чего следует, что и никогда в будущем их не произойдет. Не будь это столь безумно, могло бы показаться любопытным.

— Ведь он не может запретить Особому отделу делать свое дело. Разумеется, вне стен посольства.

— Но может чертовски усложнить им жизнь.

— Так что собираетесь делать вы? Дождетесь, когда он прибудет, и попытаетесь уговорить в аэропорту?

— Ну нет. Я завтра на рассвете лечу к нему. Дело Дагинхема придется вам закончить самому.

— Премного благодарен. Какая радость! — воскликнул Фокс.

— Лучше мне сейчас пойти домой и начать собираться.

— Не забудьте повязать старый школьный галстук!

— Столь извращенные идеи я отказываюсь даже комментировать, — фыркнул Аллен.

Он подошел к дверям, потом остановился.

— Хочу еще кое о чем спросить. Не приходилось вам когда-нибудь случайно сталкиваться с человеком по имени Самюэль Уиплстоун? Из Министерства иностранных дел?

— В таких кругах я не вращаюсь. А в чем дело?

— Он был экспертом по Нгомбване. Полагаю, что недавно ушел на пенсию. Симпатичный мужик. Когда вернусь, приглашу его пообедать.

— Он может как-то вам помочь?

— Тяжело ожидать, что он станет на коленях просить старика Бумера взяться за ум, если у того нет на это охоты. Но все же я надеюсь. До свидания, Фокс.

Через сорок восемь часов Аллен в легком тропическом костюме уже выходил из президентского «роллса», встретившего его в нгомбванском аэропорту. Под палящим солнцем он поднялся по величественной лестнице, уставленной стражей в парадных мундирах, и вскоре очутился в приемном зале президентского дворца. Там, к счастью, работал кондиционер.

Встреча началась на высшем уровне. С Алленом с самого начала обращались как с исключительно важной персоной.

— Мистер Аллен? — встретил его молодой нгомбванец — президентский адъютант — в мундире с золотыми шнурами и аксельбантом на груди. — Президент счастлив, что сможет с вами встретиться. Через минуту он вас примет. Хорошо долетели?

Аллен шел за небесно-голубым мундиром адъютанта по великолепному коридору с видом на экзотический сад.

— Подскажите мне, — спросил он по дороге, — как правильно титуловать вашего президента?

— Его превосходительство господин президент предпочитает такое обращение, — ответил адъютант.

— Благодарю, — кивнул Аллен, входя за своим провожатым в приемную внушительных размеров. Исключительно представительный, широко улыбающийся секретарь что-то сказал на местном языке. Адъютант перевел:

— Если не возражаете, можем войти.

Два стражника в сверкающих мундирах распахнули двустворчатые дверки Аллена ввели в гигантский зал. В дальнем его конце, за огромным столом, сидел его старый школьный товарищ Бартоломью Опала.

— Суперинтендант Аллен, ваше превосходительство господин президент, сэр, — торжественно сообщил адъютант и удалился.

Гигантская фигура была уже на ногах и легким шагом боксера приближалась к Аллену. Могучий голос прогремел:

— Господи! Рори Аллен!

Рука Аллена очутилась в могучем захвате, и плечо содрогнулось. Он с трудом сохранял почтительную позу со склоненной головой, что, как он полагал, предписывалось этикетом.

— Господин президент… — начал он.

— Что? Глупости, глупости, глупости! Наплюй на это, мой дорогой мальчик, как мы говаривали у Дэвидсона. — Аллен заметил, что президент повязал старый школьный галстук и что на стене за ним висит фотография их выпуска, на которой они с Бумером стояли в заднем ряду. Это его странно и чуть болезненно тронуло.

— Проходи, садись, — гремел Бумер. — Куда ты? Сюда, сюда! Да садись же! Ты не мог мне доставить большую радость!

Голову его покрывали волосы, схожие со стальной проволокой; они уже поседели и стояли высоко, словно женская шляпка. Могучая фигура — одни мышцы. Глаза немного подналились кровью. Аллен словно двойной экспозицией видел за этой фигурой эбенового юношу, который ел одну гренку с яйцами за другой, приговаривая:

— Ты мой лучший друг, до сих пор у меня тут никого не было.

— Хорошо выглядишь, — польстил ему президент. — Совсем не изменился. Куришь? Нет? А сигары? А трубку? Да? Так закуривай! Ты обедаешь со мной, тебе сказали?

— Это великолепно, — заметил Аллен, когда наконец сумел вставить слово. — Еще минута, и я забуду про протокол.

— Забудь сразу. Мы тут одни. К чему протокол?

— Мой дорогой…

— Бумер — называй меня так. Сколько лет я этого не слышал!

— Боюсь, это уже вертелось у меня на языке с самого начала. Дорогой мой Бумер!

Черный гигант раскатисто расхохотался. Аллен почувствовал себя, как в доброе старое время.

— Как это прекрасно, — заметил президент. Потом помолчал и чуть погодя добавил: — Я должен спросить, преследует ли твой визит какую-то цель. В подробности меня не посвятили. Лишь сообщили, что ты приедешь и рад будешь со мной увидеться. Разумеется, я был в восторге.

«Это будет нелегко, — подумал Аллен. — Одно неверное слово, и я не только провалю свою миссию, но в два счета угроблю и нашу дружбу. Да еще и посею политические трения».

Тем не менее скрепя сердце он начал:

— Я прибыл просить кое о чем, хотя предпочел бы тебя не обременять. Не хочу делать вид, что мой шеф не знает о нашем давнем приятельстве, о дружбе, которую я ценю превыше всего. И скажу совершенно откровенно, он рассчитывает, что я смогу на тебя по-дружески повлиять. Полагаю, его позиция вполне разумна. А поскольку я и сам весьма заинтересован в твоей безопасности, то не стал отказываться.

Ответа пришлось ждать долго. Было такое впечатление, словно опустили штору. В первый раз, глядя на отвисшую челюсть и затуманенные, мутные глаза, Аллен осознал, что говорит с чернокожим.

— Ах да, — заговорил наконец президент, — я совсем забыл. Ты ведь полицейский.

— Говорят — если хочешь сохранить друга, никогда не одалживай ему денег. Этой поговорке я не верю, но если вторую часть несколько изменить, чтобы она звучала, никогда не используй дружбы в своих интересах, — тогда другое дело. Хочешь верь, хочешь нет, но моя конечная цель — спасение твоей жизни.

Новая напряженная пауза. Аллен подумал:

«Так он обычно смотрел, если считал, что кто-то его оскорбил. Стеклянным взглядом».

Но стеклянный взгляд растаял, и сменила его привычная мина Бумера, который тихонько хихикнул.

— Понятно. За всем этим стоят ваши сторожевые псы, Особый отдел. «Господи, лишь бы этот черный парень взялся за ум. Пожалуйста, добейтесь нам разрешения переодеться официантами, журналистами, прохожими, да просто гостями; потом мы уже проще простого сольемся с толпой». Я прав? Вот такова твоя большая просьба?

— Полагаю, они все равно будут действовать по-своему. И сделают все, что в их силах, хотя это будет гораздо труднее.

— К чему тогда столько лишних разговоров?

— Они будут гораздо счастливее, если ты не станешь поступать, как на Мартинике.

— А что я сделал на Мартинике?

— При всем моем уважении должен напомнить, что ты настаивал на ограничении мер безопасности и едва не погиб.

— Я фаталист, — провозгласил Бумер и, поскольку Аллен не ответил, добавил: — Дорогой мой Рори, вижу, придется тебе многое объяснить. Кто я такой, какая у меня философия, в чем мое чувство чести. Нужно мне тебе об этом рассказывать?

«Вот мы опять все начали сначала, — подумал Аллен. — Он еще меньше изменился, чем я ожидал». Но, подавив свои сомнения, ответил:

— Разумеется. Я весь внимание.

Бумер начал рассказ. Оказалось, что это его старые школьные взгляды, дополненные идеей торжества правды и пониманием своего народа. Он все рассказывал, то и дело прерывая речь приступами гомерического хохота; говорил о махинациях нгомбванской оппозиции, которая уже несколько раз пыталась от него избавиться, и не удалось им это только потому, что Бумер имел обыкновение делать из себя самую яркую мишень.

— Они видят, — продолжал он, — что мне на них, как мы говаривали у Дэвидсона, дерьма жалко.

— Мы так говаривали у Дэвидсона?

— Ей-богу! Ты должен это помнить. Безусловно.

— Ну значит, так и есть.

— Это было твое любимое выражение. Да, — воскликнул Бумер, заметив, что Аллен собрался возразить, — ты так говаривал. Мы остальные это переняли от тебя.

— Если не возражаешь, вернемся к делу.

Но Бумер гнул свое.

— Ты у Дэвидсона задавал тон, — сказал он и, замети на лице Аллена сердитое выражение, наклонился вперед и погладил его по колену. — Я отклоняюсь от темы. Вернемся к нашим делам?

— Да, — облегченно кивнул Аллен. — Вернемся.

— Как скажешь, — великодушно согласился Бумер. — С) чем мы говорили?

— Ты уже думал, что случилось бы, не промахнись этот парень?

— Да, думал. Чтобы напомнить тебе твоего любимого драматурга — видишь, я все помню — «гласы ужасны нам вещают пожары страшные, волнения и смуты». Нечто подобное последовало бы после моей смерти, — со вкусом протянул Бумер. — И это по меньшей мере.

— Вот именно. Теперь послушай: случай на Мартинике должен был убедить тебя в том, что опасность не грозит тебе лишь дома, в Нгомбване. В Особом отделе знают, причем достоверно, что в Лондоне есть несколько безумцев, готовых зайти как угодно далеко. Некоторые группируются вокруг дискредитировавших себя приверженцев колониализма, другие просто безумно ненавидят твой цвет кожи. Есть там и люди, которые действительно пострадали и ненависть которых обрела чудовищную силу. Ты сам об этом вспоминал. Они есть, и их немало; сейчас они организовались и готовы действовать.

— А я их не боюсь, — заявил Бумер со спокойствием, которое могло довести до белого каления. — Не боюсь, я говорю совершенно серьезно. Никогда не испытывал ни малейших следов страха.

— Я не разделяю твоих представлений о собственной неуязвимости, — фыркнул Аллен. — На твоем месте я бы изрядно перетрусил. — Ему пришло в голову, что они уж слишком отклонились от протокола. — Ладно. Положим, ты не боишься; но сам же говорил, какие тяжкие последствия постигли бы вашу страну после твоей гибели. Эти «пожары страшные, волнения и смуты» не заставят себя ждать. Тебе следует думать о своем народе и быть настороже.

— Дорогой друг, ты меня не понимаешь! Меня не убьют! Я это знаю, просто нутром чую. Мне просто не суждено умереть насильственной смертью.

Аллен раскрыл было рот, но тут же снова сжал губы.

— Это так просто, — повторил Бумер, триумфально выпячивая грудь, — понимаешь?

— Ты полагаешь, — осторожно спросил Аллен, — что пуля на Мартинике, копье где-то в нгомбванской глубинке и еще два — три давних выстрела, направленных в тебя, были обречены миновать цель?

— В этом уверен не только я, в этом убежден весь мой народ. Это одна из причин, почему меня опять единогласно выбрали главой государства.

Бумер вытянул крупную, прекрасной формы руку и положил ее Аллену на колено.

— Ты был и остаешься моим добрым другом, — сказал он. — У Дэвидсона мы были весьма близки. Остались мы близки и когда я выбрал право и стал обедать в Темпле. Мы близки до сих пор. Но вещи, о которых мы говорим, касаются моего цвета кожи и моей расы. Я черный. Прошу тебя, не пытайся меня понять; старайся принимать меня таким, как есть, мой дорогой Рори.

Единственное, что мог ответить на эту просьбу Аллен:

— Это не так просто.

— Почему?

— Если я скажу, что боюсь за тебя, это будет значить, что я тебя не понимаю, то есть именно то, чего ты не хочешь слышать. Тогда мне придется вернуться к роли твердолобого полицейского, которому выпала нелегкая миссия. Я не состою в Особом отделе, но мои коллеги попросили сделать все, что смогу. Подумай, их работа высокоспециализирована и очень нелегка, но будет еще вдвое тяжелее, если ты откажешься с ними сотрудничать. Если, например, по пути на какой-нибудь прием сменишь маршрут или, никому не говоря ни слова, отправишься на прогулку по Кенсингтон Гардене. Говорю тебе это откровенно и прямо, как есть: если тебя убьют, кое-кому в Особом отделе это выйдет боком, весь отдел получит плохую репутацию в самых высоких кругах, а вековая репутация Англии как страны, где не бывает политических убийств, рухнет. Как видишь, я говорю не только про полицию.

— Полиция должна служить людям, — начал Бумер и вдруг запнулся.

— Ты хочешь сказать, что мы должны знать известные границы? — вежливо спросил Аллен.

Бумер заходил по комнате. Аллен встал.

— У тебя удивительный талант подсунуть человеку слова, которые тот вовсе не хотел говорить, — возмущался Бумер. — Я это заметил еще в добрые старые времена у Дэвидсона.

— Должно быть, я был невыносимым типом, — заметил Аллен. Школа Дэвидсона уже начинала действовать ему на нервы, и вдруг оказалось, что больше говорить не о чем. — Я отнял у вашего превосходительства слишком много времени. Простите меня. — Умолкнув, он стал ждать, когда с ним распрощаются.

Бумер грустно взглянул на него.

— Но мы же обедаем вместе, — сказал он. — Мы договорились. Все уже устроено.

— Благодарю вас за любезность, ваше превосходительство, но сейчас только одиннадцать часов. Мне пока где-то подождать?

Он запнулся. В налитых кровью глазах сверкнули слезы. Бумер с неимоверным достоинством заявил:

— Ты меня огорчаешь.

— Сожалею.

— Я был так рад, что ты приехал. А теперь все пошло к черту и ты мне говоришь «ваше превосходительство».

У Аллена дрогнули уголки губ, но одновременно он ощутил нечто совершенно иное — сочувствие. Он понимал, что совершенно не прав. Президент Нгомбваны отнюдь не был невинным ребенком. Это жестокий, могучий, а когда нужно — и безжалостный диктатор. «Правда, нужно добавить, что не забывший друзей. К тому же исключительно восприимчивый. И смешной, — подумал Аллен, силясь погасить улыбку. — Просто с ума сойти, при всем при этом еще и смешной!»

— А! — тут же воскликнул президент. — Ты смеешься! Мой дорогой Рори, ты смеешься, — и сам бурно расхохотался во весь голос. — Это уже чересчур! Понимаю, очень смешно! О чем, собственно, речь? Ни о чем! Послушай: я буду хорошим мальчиком. Буду хорошо себя вести. Скажи своим приятелям из Особого отдела, что я не убегу, пока они не попрячутся за олеандрами и не переоденутся модистками. Ну что, ты доволен?

— Я просто очарован, — сказал Аллен. — Если ты серьезно.

— Ну разумеется. Увидишь. Я буду воплощением приличий. Повсюду, — добавил он, — где ответственность будет лежать на них. То есть на территории Соединенного Королевства. Идет?

— Идет.

— И больше мне не говори «превосходительство». Ладно? По крайней мере не тогда, когда мы будем tete-a-tete, — добавил Бумер, не моргнув глазом. — Как сейчас.

— Как сейчас — идет, — согласился Аллен, и они энергично ударили по рукам.

Час, оставшийся до обеда с президентом, Аллен решил провести в поездке по городу. Потом в зале вновь появился элегантный адъютант. На обратном пути Аллен разглядывал сквозь французские окна сад, ослеплявший огненно-красными цветами, среди которых живописно били несколько фонтанов. За струями воды, переливавшейся всеми цветами радуги, на равных расстояниях маячили неподвижные фигуры в мундирах.

Аллен остановился.

— Прекрасный сад, — заметил он.

— Да? — улыбнулся адъютант. Цветные отблески из сада отражались на его сверкающих черных щеках и скулах. — Вам нравится? Президент очень его любит.

И тут же дал понять, что пора идти.

— Пойдемте?

Аллен молча зашагал по коридору.

За фонтанами маршировал по саду отряд вооруженных гвардейцев в роскошных мундирах. За россыпью водяных брызг он их отчетливо разглядеть не мог, но видел, как строились солдаты, которых они пришли сменять.

— Смена караула? — спросил Аллен.

— Да, это чисто церемониальные подразделения.

— В самом деле?

— Как перед Букингемским дворцом, — пояснил адъютант.

— Угу, — кивнул Аллен.

Пройдя через обширную приемную, они спустились по лестнице между рядами возбуждавшей невольное уважение стражи.

— И это тоже чисто церемониальное подразделение? — рискнул спросить Аллен.

— Разумеется, — заверил адъютант.

Стражники были вооружены если не до зубов, то, по крайней мере, по пояс современным и исключительно эффективным оружием.

— Весьма разумная предусмотрительность, — вежливо заметил Аллен.

— Президент будет рад узнать ваше мнение, — заверил адъютант, и они вышли в удушающую жару.

Перед воротами уже ожидал президентский «ролле», украшенный нгомбванскими гербами и президентским штандартом (что было, между прочим, неверно, поскольку в нем не собирался ехать президент). Аллена поместили на заднее сиденье, адъютант сел впереди. В машине работал кондиционер, окна были закрыты. Аллен подумал:

«Если я ехал когда-нибудь в абсолютно непробиваемом автомобиле, так это сейчас».

Ему пришло в голову, что в нгомбванских службах безопасности явно существуют силы, имеющие на президента большее влияние, чем смог — и то благодаря воспоминаниям про времена у Дэвидсона — добиться он.

Сопровождали их два непроницаемых элегантных мотоциклиста на сверкающих ухоженных машинах.

«Почему таких типов, где бы ты их не встретил, отличает столь бросающаяся в глаза тупость?» — думал Аллен.

Автомобиль мчался по немилосердно раскаленным улицам, полным людей. Аллен хвалил большие белые здания: Дворец культуры, Дворец справедливости, ратушу, публичную библиотеку. Адъютант принимал его комплименты с заметной благосклонностью.

— Да, — согласился он. — Очень красивые здания. Все совершенно новые. Построены за время правления нашего президента.

На улицах кишела толпа, но перед их эскортом расступалась, как Красное море перед Моисеем. Люди глазели на них издалека. Когда они сворачивали вправо и на миг их задержала проезжавшая автомашина, шофер, не поворачивая головы, прокричал ее водителю нечто такое, что того явно перепугало.

Благодаря жене-художнице Аллен любую сцену видел словно двояким взглядом. Как хорошо обученный полицейский автоматически искал в ней нечто необычное. Как человек чувствительный, привыкший к манере восприятия своей жены, искал гармонии. Теперь, когда его окружало море круглых черных голов, которые покачивались, сновали взад-вперед, рассеивались и снова собирались в ослепительном солнечном свете, он видел эту сцену, как бы ее нарисовала жена. В городе было немало старых, но свежевыкрашенных зданий. Его внимание привлекло одно их них, где еще шли работы. Через свежую побелку просвечивали буквы старой надписи:

САН РИТ ИМПО Т НГ ТР ДИ Г КО

На ступенях перед зданием колыхалась пестрая толпа, и Аллен стал прикидывать, как бы Трой расставила этих чернокожих, чтобы картина зазвучала. Ей бы пришлось найти центральную фигуру, какое-то яркое пятно и подчинить ему все остальное.

И едва это пришло ему в голову, как сцена вдруг переменилась в точном соответствии с его представлениями. Фигурки людей вдруг переместились, как стеклышки в калейдоскопе, и сразу среди них нашлась центральная фигура, человек, которого нельзя было не заметить: гротескно тучный длинноволосый блондин в белом костюме.

Блондин смотрел на автомобиль в упор. Он был не меньше чем в пятидесяти ярдах, но Аллену казалось, что в пятидесяти футах. Они заглянули друг другу в глаза, и полицейский сказал себе: «Этого парня стоит взять на заметку. Он негодяй».

В калейдоскопе щелкнуло. Фрагменты картинки оторвались друг от друга и сложились заново. Из здания вырвался поток людей, стек вниз по лестнице и рассеялся. Когда лестница снова опустела, блондина уже не было.

IV

— Тут вот в чем дело, — пояснил Чабб. — Когда оказалось, что у вас в квартире для нас обоих работы не хватает, мы стали помогать и по соседству. Например, жена работает каждый день по часу в полуподвале на мистера Шеридана, а я каждую пятницу вечером хожу на два часа к полковнику Монфору и его жене — на Плейс. Через воскресенье по вечерам мы присматриваем за ребенком в доме 17. А…

— Да, понимаю, — прервал его мистер Уиплстоун.

— С нами вы можете быть спокойны, сэр, мы за всем присмотрим и ничего не упустим, — добавила миссис Чабб. — Нами всюду были довольны. Мы свои обязанности знаем.

— Разумеется, сэр, жалование у нас было твердо установленное. Думаю, тут ничего менять не стоит.

Они стояли рядышком, с круглыми озабоченными лицами, ожидая его ответа. Мистер Уиплстоун слушал с вежливым вниманием и непроницаемым лицом. Наконец он решил, что Чаббы будут работать на него шесть дней в неделю. Станут готовить ему завтрак, обед и ужин. Если они будут безупречно выполнять свои обязанности, могут подрабатывать хоть у мистера Шеридана, хоть у кого угодно. В пятницу мистер Уиплстоун станет обедать и ужинать в своем клубе или где-нибудь еще. Оплату он считал приемлемой.

— Большинство обитателей Каприкорн, — пояснял Чабб, когда они разобрались по основным пунктам и перешли к деталям, — имеют счета в «Наполи», сэр. Конечно, если вы предпочитаете другого поставщика…

— А если речь идет о мяснике… — вмешалась миссис Чабб, — тут есть…

Они наперебой посвятили его в маленькие секреты Каприкорн.

— Звучит весьма привлекательно, — заметил в итоге мистер Уиплстоун. — Пожалуй, я немного прогуляюсь и осмотрюсь, как следует.

И он так и сделал.

«Наполи» оказался одним из четырех небольших магазинчиков на Каприкорн Мьюс. В миниатюрном помещении могли поместиться человек восемь, и то если пилотную. Принадлежал магазинчик итальянской супружеской паре: смуглому любезному мужчине и столь же смуглой пухлой веселой жене. Помогал им довольно бодрый кокни.

Магазинчик ему понравился. Ветчина и копчености там были свои. Мистер Пирелли делал еще и паштеты, и прочие деликатесы. Сыры у них были всегда только свежайшие. Над головой висели фляги с сухим «орвьето», а за дверьми на полках теснились бутылки с прочими итальянскими винами. Обитатели Каприкорн с гордостью говорили, что «Наполи» — их маленький «Фортнэм». Собак внутрь не пускали, но из стены у входа торчал ряд металлических крюков. И каждое утро оттуда доносился лай собак всевозможных пород, привязанных в рядочек.

Мистер Уиплстоун обогнул собак, вошел внутрь и купил соблазнительный на вид камамбер. У прилавка стоял краснолицый мужчина с армейской выправкой, которого он уже видел на улице. Тот как всегда был в безупречно сидящем костюме и перчатках. Пирелли именовал его «полковник» («Видимо, Монфор», — прикинул мистер Уиплстоун). В магазине тот был с женой.

«Она ужасно выглядит, — подумал привередливый мистер Уиплстоун. — Размалевана, как клоун, да и одета более чем странно».

Женщина неподвижно, как-то странно выпрямившись, стояла за спиной мужа. Но когда мистер Уиплстоун подошел к прилавку, сразу шагнула в сторону и наткнулась на старого дипломата. Острый каблук вонзился ему в носок ботинка.

— Простите, — едва не вскрикнул он от боли и приподнял шляпу.

— Ничего, — хрипло бросила она, смерив его мутноватым, но кокетливым взглядом.

Муж обернулся; казалось, он испытывает желание с кем-то поговорить.

— Нет тут места для маневров, верно? — проворчал он.

— Верно, — согласился мистер Уиплстоун.

Он открыл в «Наполи» счет, вышел на улицу и продолжил свои исследования.

Вот здесь недавно встретился он с маленькой черной кошечкой. В гараж въезжал огромный грузовик. Вдруг показалось, что краем глаза он на миг заметил какую-то тень, а когда грузовик остановился, как будто донеслось слабое, жалобное мяуканье. Но ничего не произошло, и он, странно взволнованный, побрел прочь.

В дальнем конце Мьюс, у входа в пассаж, стояло небольшое здание, когда-то бывшее конюшней, которую позднее перестроили в мастерскую. Грустная толстая женщина лепила там глиняных поросят с розами или маргаритками вокруг брюшка и дыркой в спине, которых можно было использовать как горшочки для сливок или вазочки для цветов, — по собственному усмотрению. Фигурки разной величины казались совершенно одинаковыми с виду. Сзади в помещении была гончарная печь. Мистер Уиплстоун заглянул внутрь. Тучная женщина уставилась на него из темноты. Над входом тянулась надпись: «X. и К. Санскрит. Поросятки».

«Ничего себе торговая марка, — пошутил про себя мистер Уиплстоун. — Кем по национальности может быть человек, носящий фамилию Санскрит? Скорее всего, индус, — подумал он. — А „X“ — Икс? Вероятно, Ксавьер? Зарабатывать на жизнь, бесконечно формуя одних и тех же глиняных поросят… Но почему странная фамилия ему что-то напоминает?»

Тут вдруг он осознал, что тучная женщина все еще смотрит на него из полутьмы, и побрел дальше. Очутившись на Каприкорн Плейс, направился прямо к красной кирпичной стене в ее дальнем конце. Через арку в стене можно было попасть в узкий проулок за собором, а по нему на улицу, кончавшуюся в изысканном Плейс Парк Гардене, где высилось величественное здание посольства Нгомбваны.

Мистер Уиплстоун взглянул на красный щит с государственным гербом — зеленым копьем и солнцем — и вспомнил, что начинается важный визит и что посол и все его сотрудники не знают, что и делать, чтоб приготовиться к приезду своею безмерно жизнерадостного президента. За каждым древесным стволом будут видеть заговорщика. Особый отдел поднимет обычную суматоху, и в Министерстве иностранных дел тоже зашевелятся.

«Я рад, что для меня все это уже позади. По крайней мере, я надеюсь», — сказал он сам себе. И понял, что внутри что-то болезненно отозвалось.

2. ЛЮСИ ЛОККЕТ

I

Уже больше месяца мистер Уиплстоун жил в своем новом доме. За это время он пообвык, обустроился и успокоился, но ни в коем случае не впал в летаргию. Напротив, смена обстановки заставила его почувствовать себя бодрее. Он вошел и ритм жизни в Каприкорн. «Смахивает на маленькую деревушку посреди огромного Лондона, — записал он в дневнике.

В магазинах встречаешь одних и тех же людей. В теплые вечера здешние обитатели прогуливаются по улицам. Можно посидеть и в „Солнышке в лесу“, найдя там весьма уютное и даже милое убежище».

Дневник он вел уже несколько лет. До тех пор его записки ограничивались сухой констатацией фактов, лишь изредка приукрашенной ироническими комментариями, которыми он был известен на все министерство. Под влиянием нового окружения его заметки разрослись и стали отдавать философией.

Вечер выдался очень теплым. Мистер Уиплстоун держал открытым окно и раздернутой штору. Вечерняя заря заливала багровым светом платаны, выделяя силуэт базилики. В воздухе разливалась волна ароматов из свежеполитых палисадников, сквозь распахнутое окно в комнату проникали мягкие звуки шагов, мешавшиеся с голосами прохожих. Издали долетал приглушенный гул Бэронсгейт, словно создавая фон для здешней дивной тишины.

Потом он отложил перо, извлек монокль и довольно оглядел комнату. Все смотрелось просто изумительно. Его дивная старинная мебель и безделушки под заботливыми руками Чаббов буквально ожили. Ваза рубиново сияла на окне, а от полотна Трой Аллен словно исходил внутренний свет.

«Как же все прекрасно», — подумал мистер Уиплстоун.

В доме царил покой. Он полагал, что Чаббов нет дома, но приходили и уходили они так неслышно, что он и не замечал. Зато услышал, как по металлическим ступеням в полуподвал спускаются посетители. Мистер Шеридан принимал гостей.

Погасив настольную лампу, мистер Уиплстоун встал, размял затекшие ноги и подошел к окну. По улице шли мужчина и женщина, приближаясь к нему через окутанный сумерками сквер. Когда они вошли в пятно света из распахнутых дверей «Солнышка в лесу», на миг стало видно отчетливее. Оба были исключительно тучными, причем женщина показалась ему чем-то знакомой.

Они все приближались, то исчезая в тени платанов, то появляясь снова. Странный порыв заставил его отступить от окна, словно кто-то застал его за подглядыванием. Женщина посмотрела ему прямо в глаза! Совершенно абсурдная мысль, поскольку та никак не могла заметить его за шторой.

Теперь он вспомнил: миссис или мисс Санскрит. И ее партнер? Брат или муж? Скорее всего, брат. Керамисты.

Выйдя из тени, они пересекали освещенную улицу, направляясь прямо к нему. И теперь он разглядел, что это была за гротескная пара.

Мало того, что оба были невероятно тучными, так что вполне могли служить друг другу моделями для их гончарных изделий; они еще были совершенно шокирующе одеты. В наши, можно сказать, весьма свободные времена никаким нарядам удивляться не приходилось. Мистера Уиплстоуна не удивило, что у мужчины были ожерелье, браслеты на руках и ногах и серьги в ушах, что его редкие волосы свисали из-под вышитого тюрбана, как водоросли; и даже не то, что женщина (которой явно было не меньше пятидесяти) разгуливала в гигантских черных кожаных шортах, которые дополняли туника в черную полоску и черные босоножки. Хотя все это само по себе смотрелось чудовищно, но казалось ничем по сравнению с глазами и губами Санскритов; как заметил мистер Уиплстоун, когда они приблизились, у обоих наложены были толстые слои теней и помады.

«Что они вообще тут забыли, — в смятении подумал он, словно пытаясь защитить уравновешенность Каприкорн. — Что за маскарад! Им место в Челси, или откуда там они взялись…»

Перейдя улицу, пара остановилась перед его домом. Он еще глубже отступил в комнату. Щелкнул замок, калитка металлически лязгнула. Раздались шаги по железной лестнице, внизу задребезжал звонок. Голос мистера Шеридана пригласил входить.

«Надо же! — подумал удивленный мистер Уиплстоун. — Это уже слишком! А казался порядочным человеком», — он вспомнил свою встречу с мистером Шериданом.

Слава Богу, компания внизу оказалась не шумной. Слышно было или чуть-чуть, или совсем ничего. Ему пришло в голову, что Санскриты могут быть медиумами. Возможно, мистер Шеридан занимается спиритизмом, и они составляют некий кружок. Или что-нибудь еще хуже.

Решив было выбросить все из головы, мистер Уиплстоун вернулся к автобиографии бывшего шефа их управления. Но чтение оказалось не из занимательных. Реклама на обложке пыталась создать сенсацию из того, что книгу смогли издать только через десять лет после смерти автора. — Почему, одному Богу известно, — подумал мистер Уиплстоун. Этому нудному старому хрычу, к сожалению, нечего было разоблачать. Его воспоминания спокойно могли читать и самые заскорузлые старые девы.

Но сосредоточиться он не мог, поняв вдруг, что где-то к уголке мозга прочно угнездилось беспокойство. Беспокойство, вызванное звуком, которого он бы предпочел не слышать, поскольку подсознательно отождествлял его с заботой и смятением.

На улице мяукала кошка.

«Ба!» — подумал он, если человек вообще может подумать «Ба!» По лондонским улицам бегает столько кошек! В Каприкорн он видел целые стаи избалованных любимиц. В «Солнце в лесу» живет огромный кот, полосатый словно тигр, а в «Наполи» — холеная белая кошечка. Кошки…

Мяуканье доносилось все отчетливее. Кошка, должно быть, подошла совсем близко. Можно сказать, прямо к дверям. Сидит на тротуаре и разглядывает его дом. Может быть, смотрит прямо на него. И мяучит. Непрестанно. Он попытался не обращать внимания и вернулся к чтению. Подумал даже, не включить ли радио, чтобы заглушить мяуканье. Но то становилось все сильнее. Прежде оно было отдаленным и прерывистым, теперь звучало непрерывно и едва не на расстоянии вытянутой руки.

«Не стану я выглядывать из окна, — решил мистер Уиплстоун. — Не хватало, чтобы она меня заметила».

— Черт возьми! — не выдержал он через пару минут. — Как кто-то может выгнать кошку! Придется идти жаловаться!

Прошли еще три минуты, мистер Уиплстоун вопреки всем своим намерениям выглянул из окна. И не увидел ничего. Мяуканье раздавалось совсем близко, доводя его до безумия. Неслось оно с лестницы, ведущей на его крыльцо.

«Нет! — подумал он. — Нет, так не пойдет. Это нужно прекратить. Когда подумаешь, что по сути дела…»

Еще не додумав, что же по сути дела, он уже оказался в холле и открывал двойной замок. Цепочка не была надета из-за Чаббов. Едва он приоткрыл немного дверь, нечто, смахивавшее на тень или озябший скелет, вдруг перескочило порог.

Мистер Уиплстоун решительно захлопнул дверь, прислонился к ней и уставился на пришелицу.

Он все время на это надеялся. История, если приключение месячной давности можно назвать историей, повторилась. Опять это была маленькая черная кошка; та самая кошка, но теперь до смерти исхудавшая. Глаза воспаленные, шерсть свалявшаяся. Сидя перед ним, она снова разевала розовый ротик, только не раздавалось ни звука. Бока кошки задрожали, и вдруг, точно как при их последней встрече, кошка прыгнула ему в объятия.

Обняв ее, мистер Уиплстоун удивился, как нашлись у нее силы для прыжка. Казалось, ее сердце билось прямо у него под пальцами.

«Это уже слишком, — подумал он и забрал кошку в салон. — Животное буквально при смерти, какая жестокость…»

Мысль о смерти кошки его возмутила. Отнеся ее в кухню, он достал из холодильника молоко, налил немного в блюдечко, добавил горячей воды из-под крана и поставил на пол, рядом с кошкой.

Вначале он думал, что кошечка — а мистер Уиплстоун был убежден, что созданьице это, безусловно, женского рода — молока не заметит. Глаза ее были полузакрыты, голова клонилась к полу. Но когда придвинул блюдечко поближе, у кошки дрогнули усы. А потом так внезапно, что он даже испугался, она вдруг принялась глотать, поспешно и стремительно, как будто заработал маленький моторчик. Потом подняла на него глаза.

Блюдце пришлось наполнить еще дважды. Второй раз до конца она уже не допила. Подняла мордочку, всю в молоке, взглянула на него, пару раз попыталась облизнуться, устало привалилась к его ноге и сразу уснула.

Не скоро он услышал, как снизу расходятся гости. Потом вернулись Чаббы. Тихо и деликатно, как обычно. Мистер Уиплстоун услышал, как звякнула цепочка на дверях. Ему пришло в голову, что, видимо, они обслуживали гостей мистера Шеридана.

— Это вы, Чабб? — окликнул он.

Чабб приоткрыл дверь и, разрумянившись, остановился на пороге. Миссис Чабб стояла за ним. Мистеру Уиплстоуну показалось, что им немного не по себе.

— Посмотрите, — позвал он.

Чабб так и сделал. Кошка лежала у мистера Уиплстоуна на коленях, как тень.

— Кошка, сэр, — неуверенно сообщил Чабб.

— Бродячая. Я ее уже видел.

— С ней ничего не случилось? — отозвалась из-за спины супруга миссис Чабб. — Она кажется нездоровой, верно?

— Оголодала.

Миссис Чабб сочувственно цокнула языком.

— Она совсем не движется, сэр, — заметил Чабб. — Она не сдохла?

— Нет, просто спит. Выпила полбутылки молока.

— Простите, сэр, — вмешалась миссис Чабб, — но, полагаю, вам бы не стоило с ней связываться. Неизвестно, где она была до этого.

— Не знаю, — покачал головой мистер Уиплстоун и странно дрогнувшим голосом добавил: — Знаю только, где она сейчас.

— Желаете, чтобы Чабб ее утопил, сэр?

Сочтя такое предложение невероятно отвратительным, он все-таки нашел силы ответить с деланной небрежностью:

— О, полагаю, это ни к чему. Утром я сам с ней что-нибудь придумаю. Позвоню в общество охраны животных.

— Позволю себе заметить, что если ее отпустить, она вернулась бы туда, откуда пришла.

— Или давайте, — предложил Чабб, — я отнесу ее в сад. По крайней мере, на ночь.

— Да… — нерешительно протянул мистер Уиплстоун, — спасибо. Не думайте об этом. Я что-нибудь придумаю. Благодарю вас.

— Спасибо, сэр, — машинально ответили супруги хором.

Поскольку они не трогались с места, а ему было не по себе, мистер Уиплстоун к собственному удивлению вдруг спросил:

— Приятно провели вечер?

Ответа не последовало. Взглянув на них, он заметил, что Чаббы не спускают с него глаз.

— Да, спасибо, сэр, — наконец в один голос ответили они.

— Отлично! — воскликнул он с такой фальшивой сердечностью в голосе, что поразился сам. — Прекрасно! Спокойной ночи, Чабб, доброй ночи, миссис Чабб.

Едва они ушли, опять погладил кошку. Та приоткрыла воспаленные глаза — или они уже просветлели? — тихонько замурлыкала и вновь уснула.

Чаббы удалились на кухню. Он был почти убежден, что открыли холодильник, и совершенно ясно услышал, как из крана течет вода. «Моют блюдце», — виновато подумал он.

Подождав, пока слуги поднялись в мансарду, прошмыгнул с кошкой в кухню: вспомнил, что так и не доел устрицы, которые миссис Чабб приготовила на обед.

Кошка проснулась и съела целую кучу устриц.

В сад можно было выйти через дверь в конце коридора, от которой вниз вела крутая лестница. С кошкой в руках дело шло тяжко, и он наделал немало шума. Правда, помогал свет, пробивавшийся между штор, закрывавших окна квартиры мистера Шеридана. В дальней части сада, под кирпичной стеной, ему удалось найти клочок земли, на котором ничего не росло. Посадив туда кошку, мистер Уиплстоун подумал было, что та может скрыться в тени и сбежать, но опасения были напрасны: подождав немного, она присела. Мистер Уиплстоун тактично отвернулся.

Из полуподвала, в щель между шторой и оконной рамой, за ним кто-то наблюдал.

Тень почти наверняка принадлежала мистеру Шеридану. Явно тот нарочно сделал щелку, чтобы наблюдать за ним. Когда мистер Уиплстоун обернулся, наблюдатель отступил глубже в комнату.

В ту же минуту тихий скрип над головой заставил мистера Уиплстоуна взглянуть на верхний этаж своего дома. Взглянуть как раз вовремя, чтобы заметить, как закрылось окно спальни Чаббов.

Разумеется, не было причин воображать, что за ним следили.

«У меня разгулялось воображение», — подумал он.

Тихий ритмичный шорох вернул его внимание к кошке. Прижав ушки назад, сосредоточенно, с явно вернувшимися силами, она себя причесывала. Потом стала старательно умываться. Закончив, она взглянула на мистера Уиплстоуна и прижала круглую головку к его лодыжке.

Взяв ее на руки, он вернулся в дом.

II

Модный, ну и, разумеется, подобающе дорогой магазин товаров для домашних животных сразу за углом на Бэронсгейт располагал и консультацией, где в среду по утрам принимал ветеринар. Мистер Уиплстоун заметил объявление об этой услуге и на следующим утро, поскольку как раз была среда, забрал кошку на осмотр. Чаббам он объяснил свое решение так осторожно и уклончиво, как только способен был после сорокалетней дипломатической карьеры. При иных обстоятельствах можно было бы сказать, что он действовал украдкой.

Заявил, что хочет, «чтобы о животном позаботились». Когда Чаббы поначалу решили, что это всего лишь иное выражение для усыпления, поправлять их он не стал. Не счел нужным и упоминать о том, что кошка провела ночь в его постели. И разбудила на рассвете, коснувшись лапкой его лица. Он открыл глаза, и кошечка игриво свернулась клубочком, кокетливо поглядывая на него из-под лапки. Когда Чабб вошел в спальню с подносом, мистер Уиплстоун едва успел прикрыть ее покрывалом. Потом угостил гостью блюдечком молока. Спускаясь по лестнице, прикрывал ее «Таймс». Улучив удобный момент, выпустил черным ходом в сад и уже потом обратил внимание миссис Чабб на настойчивые требования животного впустить в дом.

Теперь он сидел на жесткой скамейке в маленькой приемной вместе с несколькими дамами с Бэронсгейт. Каждая из них держала на поводке пса. Рядом с мистером Уиплстоуном оказалась женщина, которая ему в «Наполи» наступила на ногу. Как он довольно быстро выяснил, это была жена полковника, миссис Монфор. Как и тогда, они любезно раскланялись. Мистер Уиплстоун счел ее совершенно невыносимой особой, хотя и не столь ужасной, как дама из гончарной мастерской. Миссис Монфор держала на коленях пекинеса. Песик презрительно глянул на кошку и повернулся к ней спиной. Кошка на него вообще не обращала внимания.

Он понимал, что выглядит смешным. Единственным транспортным средством, которое Чаббы нашли для кошки, была старая птичья клетка; в ней когда-то держали попугая, который давно издох. Кошка в ней выглядела как-то неуместно, а мистер Уиплстоун с клеткой на коленях и моноклем производил впечатление тихопомешанного. Не случайно дамы весело переглянулись.

— Как зовут вашу кошечку? — спросила исключительно элегантная сестра с блокнотом в руке.

Мистер Уиплстоун почувствовал, что скажи он «не знаю» или «никак», оказался бы в неудобном положении перед дамами.

— Люси, — сказал он и добавил, словно это ему только что пришло в голову: — Локкет.

— Ага, — сестра пометила в блокноте. — Вы не были записаны, верно?

— Боюсь, что нет.

— Ничего, долго ждать Люси не придется, — улыбнулась сестра и ушла.

Из кабинета вышла женщина с крупным злобным короткошерстным котом на руках.

Шерсть свежеокрещенной Люси встала дыбом. Она издала звук, который означал, что кровь ее вскипела. Кот сразу завыл. В глотках псов урчали двусмысленные комментарии.

— О, Господи, — вздохнула женщина и покосилась на мистера Уиплстоуна. — Будет лучше, если мы исчезнем. Тихо, Бардольф, не глупи.

Когда они ушли, Люси задремала, и миссис Монфор спросила:

— Ваша кошка очень больна?

— Вовсе нет, — возмутился мистер Уиплстоун и пояснил, что Люси просто бродячая сиротка.

— Как мило с вашей стороны так о ней заботиться, — похвалила его миссис Монфор. — Люди по большей части недобры к животным. И меня это так огорчает… Такова уж я уродилась… — Она посмотрела на него в упор. — Меня зовут Китти Монфор. А мой муж — тот военный с красным лицом. Полковник Монфор.

Мистер Уиплстоун, загнанный в угол, пробурчал свое имя.

От миссис Монфор пахло крепкими духами и джином.

— Знаю, — кокетливо продолжала она, — вы наш новый сосед из дома номер один по Уол. Я вас знаю, по пятницам к нам приходят ваши Чаббы.

Мистер Уиплстоун, как истинный джентльмен, поклонился, насколько ему позволила клетка.

Миссис Монфор улыбнулась ему и положила руку в перчатке на клетку. Двери за спиной мистера Уиплстоуна открылись. Улыбка на губах миссис Монфор вдруг погасла, словно кто-то приколол ей булавкой уголки губ. Отдернув руку, она уставилась прямо перед собой.

С улицы вошел абсолютно черный человек в ливрее с белой афганской борзой на роскошном поводке. Остановившись, он огляделся. Возле миссис Монфор с другой стороны было свободное место. Все еще упрямо глядя прямо перед собой, она вдруг подвинулась на скамье, чтобы ни с одной стороны места для негра не осталось. Мистер Уиплстоун, разумеется, тут же увеличил расстояние от себя до миссис Монфор и жестом предложил мужчине садиться. Тот сказал: «Благодарю вас, сэр» — и остался стоять, даже не взглянув на миссис Монфор. Пес принюхался к клетке. Люси продолжала спать.

— На твоем месте я бы к ней не приближался, дружище, — заметил мистер Уиплстоун. Пес помахал хвостом, и мистер Уиплстоун его погладил. — Я тебя знаю, — заметил он. — Ты из посольства, верно? И зовут тебя Аман. — Он взглянул на мужчину, который привел пса, тот слегка поклонился.

— Люси Локкет! — весело пригласила сестра. — Можете войти.

Осмотр был краток, но результативен. Люси Локкет было около семи месяцев, температура нормальная, она не страдала ни паразитами, ни паршой, ни лишаем, хотя и была сильно истощена. Тут ветеринар замялся.

— У нее на теле шрамы, — сказал он, — и сломано ребро, которое зажило само. Бедняжка была очень запущена, полагаю, что с ней дурно обращались. — При виде потрясенного мистера Уиплстоуна врач добавил: — Лекарства и хорошее питание быстро поставят ее на ноги.

Еще он добавил, погладив против шерсти и осмотрев как следует, что она стерилизована, что это наполовину сиамская кошка, наполовину Бог весть что, потом посмеялся белому кончику ее хвостика и сделал прививку.

Люси отнеслась к мучительным процедурам с полнейшим безразличием. Но очутившись на свободе, прыгнула в объятия своего спасителя и выдала свой коронный трюк: просунула головку ему под пиджак и устроилась на его груди.

— Она вас полюбила, — заметил ветеринар. — Кошки знают, что такое благодарность, особенно самочки.

— Я ничего о них не знаю, — поспешно заявил мистер Уиплстоун.

По дороге из консультации он заглянул в магазин и купил для Люси корзинку для спанья, фарфоровую миску с наклейкой «кошачье счастье», гребень, щетку и ошейник, на который велел прикрепить бирку: «Люси Локкет, Каприкорн Уол, 1» и со своим телефонным номером. Продавщица показала ему красную прогулочную попонку и объяснила, что, проявив терпение, можно научить Люси в ней ходить. Потом надела ее на Люси сама, и результат получился настолько эффектным, что мистер Уиплстоун купил и ее.

Оставив там клетку, пообещав, что зайдет за ней позднее, нагруженный покупками, с Люси, спрятанной под плащом, он поспешил домой, готовясь мобилизовать все свои дипломатические способности для разговора с Чаббами и понятия не имея, что несет под пиджаком свою судьбу.

III

— Какой прекрасный вечер, — заметил мистер Уиплстоун, повернувшись к хозяйке и чуть склонившись в легком поклоне. Некоторой манерностью он был обязан своей профессии. — Я чувствую себя у вас великолепно.

— И на здоровье, выпейте, — предложил Аллен. — Я вас предупреждал, что приглашаю с известным умыслом.

— Я готов. Портвейн у вас превосходен.

— Я оставлю вас одних, — предложила Трой.

— Нет, останься, — возразил Аллен. — Мы сами тебя отправим, если наткнемся на нечто тайное или секретное. А твое общество — такое удовольствие! Не так ли, мистер Уиплстоун?

Мистер Уиплстоун стал распространяться о том, какое счастье, что он может вечер за вечером наслаждаться шедевром Трой, висящим над камином, и даже встретиться с самой художницей в домашней обстановке. Слегка запутавшись в комплиментах, он все-таки отважно выбрался.

— А когда вы откроете, какой же умысел имели в виду? — спросил он, приходя сам себе на помощь.

— Перейдем к делу! — предложил Аллен. — У нас это займет немало времени.

По предложению Трой портвейн перенесли в ее ателье и расселись перед широким окнами с видом на сад, погружавшийся в полутьму.

— Хочу, чтобы мы немного поразмыслили, — начал Аллен. — Вы, случайно, не эксперт по Нгомбване?

— Эксперт по Нгомбване? — повторил мистер Уиплстоун. — Вы меня переоцениваете, дорогой. В молодости я провел там три года.

— Я полагал, что недавно, когда они добились независимости…

— Да, некоторое время я там был. Меня послали в тот период, когда завязывались первые контакты с новой властью, в основном потому, что я владею местным языком. Собственно, мне это дело в известной степени просто повесили на шею.

— И вы их завязали?

— Ну, частично, — он взглянул поверх края бокала на Аллена. — Надеюсь, вы не перешли в Особый отдел?

— Нет, не перешел. Но можно сказать, что меня неофициально попросили о сотрудничестве.

— Речь идет о предстоящем визите?

— Да, черт возьми. О мерах безопасности.

— Да, нелегкая задача. Между прочим, вы же, кажется, коллега президента по… — мистер Уиплстоун вдруг запнулся. — Надеюсь, вы поговорите с ним, как старый друг?

— Господи, вы в самом деле схватываете на лету! — воскликнула Трой, и он ей благодарно поклонился.

— Я встретился с ним три недели назад, — сообщил Аллен.

В Нгомбване?

Да. Приехал как старый товарищ попросить его по-хорошему.

— И вы чего-нибудь добились?

В общем-то, толком ничего. Он обещал, что не станет вмешиваться в меры безопасности, но что в самом деле имелось в виду, знает только он сам. Должен сказать, что иногда он становится просто непереносим.

— Вы полагаете? — спросил мистер Уиплстоун, откинулся назад и стал поигрывать моноклем, раскачивая тот мл шнурке. Аллен понял, что это была его излюбленная поза за столом переговоров. — Ну, мой милый Родерик?

— Хотите знать, что мне от вас нужно?

— Вот именно.

— Я буду крайне вам признателен, если бы вы — как сейчас говорится — помогли мне представить положение в Нгомбване. Разумеется, с вашей точки зрения. Мне интересно, к примеру, сколько по-вашему людей желает Бумеру смерти.

— Бумеру?

— Это школьное прозвище его превосходительства… Он непрестанно поминал его.

— Оно ему идет. Ну, если так навскидку и чисто приблизительно — по крайней мере тысяч двести.

— Господи Боже! — воскликнула Трой.

— Могли бы вы припомнить какие-то фамилии? — спросил Аллен.

— Скорее нет. Ведь я не знаю ничего конкретного. Все в общих чертах, как это часто бывает в африканских странах. В первую очередь — нгомбванские политики, которых президент отстранил от власти. Те, которые пережили переворот, сидят в тюрьме или эмигрировали к нам и ждут, пока его свергнут или прикончат.

— Особый отдел утверждает, что располагает подробным списком таких людей.

— Возможно, — сухо согласился мистер Уиплстоун. — Так же думали и мы. Но потом в один прекрасный день на Мартинике до тех пор совершенно не известный человек с фальшивым британским паспортом выстрелил в президента из пистолета. Не попал и вслед за этим выстрелил в себя — и более успешно. Ни в каком списке он не значился, и его истинную личность так никогда и не установили.

— Об этом я напомнил Бумеру.

Мистер Уиплстоун шутливо обратился к Трой:

— У него куда больше информации, чем у меня, и куда подробнее. Чего он от меня хочет?

— Понятия не имею. Но, пожалуйста, продолжайте. Мне очень интересно.

— Среди его африканских врагов, разумеется, есть и экстремисты, которым не по нраву его умеренность, да еще то, что он отказался вымести метлой всех европейских советников и специалистов. Кроме того, там уйма черных националистов-террористов, которые сражались за независимость, но теперь полны решимости уничтожить режим, который сами помогали создавать. Неизвестно, сколько у них сторонников, хотя наверняка немало. Но вы-то все это знаете, дорогой мой друг.

— Ведь он избавляется от все большего количества белых, не так ли? Хотя и с неохотой.

— Его вынуждают экстремистские движения.

— Вот тут мы, собственно, коснулись хорошо известного и даже неизбежного процесса, — заметил Аллен. — Президент национализирует все иностранные предприятия и присваивает имущество многих европейских и азиатских колонистов. Они оказываются самыми заклятыми противниками его режима.

— Да. И многие из них имеют реальную причину его ненавидеть. Для людей в возрасте это означало катастрофу. От их прежней жизни и так уже мало что осталось. — Мистер Уиплстоун потер нос. — Должен признать, — добавил он, — что некоторые из нас и в самом деле не слишком приятные люди.

— К чему этот визит? — спросила Трой. — Я имею в виду Бумера?

— Официальная причина — переговоры с Уайтхоллом о том, что нужно его стране для дальнейшего развития.

— Уайтхолл настроен оптимистично, — сказал Аллен. — А у людей из Особого отдела уже сейчас болит голова, они лишились сна и страдают от недобрых предчувствий.

— Вы сказали, мистер Уиплстоун, официальная причина, — вмешалась Трой.

— В самом деле, миссис Аллен? Ну, в общем, да. В заслуживающих доверия кругах говорят, что приезжает он вести переговоры с конкурирующими фирмами о передаче им нефтяных месторождений и медных рудников из рук бывших владельцев, которые ценой огромных затрат оснастили их новейшим оборудованием.

— Ну вот мы и дошли до сути! — воскликнул Аллен.

— Я не утверждаю, — деликатно добавил мистер Уиплстоун, — что лорд Кэрнли, или сэр Джулиан Рэйфель, или кто-нибудь из их партнеров собираются убить президента. Но за этими высокими особами скрывается толпа разъяренных акционеров, чиновников и сотрудников.

— И среди них вполне может найтись тип, способный взяться за оружие. Ну а кроме людей, у которых есть тот или иной мотив, — продолжил Аллен, — есть те, которых полиция больше всего не любит: фанатики. Люди, которые ненавидят черный цвет, одинокая женщина, которой каждую ночь снится черный насильник, мужчина, которому Антихрист видится с черным лицом или которому кажется, что чернокожий сосед угрожает его собственности или жизни. Черный для них — символ зла, и баста.

— А члены «Блэк Пауэр» то же самое думают о белых, — перебила Трой. — Просто какая-то война предрассудков.

Мистер Уиплстоун чуть кашлянул и вернулся к портвейну.

— Хотел бы я знать, что таит в душе старик Бумер, — заметил Аллен.

— Ну не к тебе же, — возразила Трой, и поскольку он не ответил, спросила: — Не веришь?

— Дорогой Аллен, если я верно понял, вы утверждали, что он акцентировал ваше старое знакомство?

— Ох, да. Просто сходил с ума. Ужасно жаль, если выяснится, что за сладкими речами скрывалось нечто иное. С моей стороны неприлично так говорить?

— Наихудшая ошибка, — заметил мистер Уиплстоун, — делать преждевременные выводы об отношениях, которые пока толком не проявились.

— Ну и какие это отношения?

— Гм… Может быть, никакие. Мы с вами строим версии и предположения, а все это, может быть, ни к чему.

— Он кое-что пытался сделать, — сказал Аллен. — Поначалу пытался строить какое-то многорасовое общество. Думал, что оно сможет функционировать.

— Ты разговаривал с ним об этом? — спросила Трой.

— Ни слова на эту тему. Даже речи не было. Мне пришлось действовать весьма осторожно. У меня такое впечатление, что меня он принял так любезно потому, что хотел как-то компенсировать все то ужасное, что творится у него под носом.

— Вполне возможно, — согласился мистер Уиплстоун. — Кто знает?

Аллен вынул из нагрудного кармана сложенный лист бумаги.

— Особый отдел дал мне список фирм и особ, которым придется убираться из Нгомбваны, с примечаниями о всех фактах их биографий, которые могли возбудить подозрение.

Он уставился в бумагу, потом спросил:

— Говорит вам о чем-нибудь фамилия Санскрит? — спросил он. — X. и К. Санскрит, если говорить точнее. Господи, дружище, что с вами?

Мистер Уиплстоун что-то невнятно выкрикнул, уронил монокль, всплеснул руками и хлопнул себя по лбу.

— Эврика! — восторженно вскричал он. — Вот оно! Наконец-то! Наконец!

— Прекрасно, — согласился Аллен. — Я рад это слышать. Что вы вспомнили?

— «Санскрит, импорт-экспорт Нгомбвана трейдинг компани».

— Да, есть такая фирма. Или точнее была.

— На улице Эдуарда VII.

— Да, я видел; только сейчас называется как-то иначе. А Санскритов выгнали. Почему это вас так взволновало?

— Потому что вчера вечером я их видел.

— Вы их видели?

— Да, это должны быть они. Похожи, как два толстых поросенка.

— Они? — переспросил Аллен и переглянулся с женой.

— Но как я мог забыть? — с ораторским пафосом воскликнул мистер Уиплстоун. — Когда я был в Нгомбване, каждый день проходил мимо этого здания.

— Вижу, мне не стоит вас прерывать.

— Дорогая миссис Аллен, дорогой Родерик, простите меня, прошу вас, — розовея, извинялся мистер Уиплстоун. — Я должен объяснить вам, как обстояло дело…

И он подробно рассказал им о гончарной мастерской и посетителях мистера Шеридана.

— Вы должны признать, — воскликнул он в заключение, — что это единственное в своем роде стечение обстоятельств!

— Вполне возможно, — согласился Аллен. — Хотите послушать, какую информацию о Санскритах имеет Особый отдел?

— Разумеется.

— Это краткая выписка из того, что ребята Гибсона нашли в полицейской картотеке.

— Санскрит Кеннет, — Господи ты Боже, — возраст — приблизительно 58. Рост 5 футов 10 дюймов. Вес 164 килограмма. Исключительно толстый тип. Блондин. Длинные волосы. Одежда: эксцентрично-ультрасовременная; браслеты, в том числе на ноге. Ожерелья. Косметика. Вероятно, гомосексуалист. В одном ухе серьга. Происхождение: неизвестно.

Якобы голландец. Имя, вероятно, фальшивое. В 1940 году в Лондоне уличен в мошенничестве, связанном с оккультизмом. Приговор: три месяца. В 1942 году подозревался в торговле наркотиками. С 1950 года поставщик керамики, драгоценностей и галантереи в Нгомбвану. Крупная процветающая компания. Владела многими торговыми и административными зданиями, которые теперь принадлежат различным нгомбванским фирмам. Убежденный сторонник апартеида. Подозревался в сотрудничестве с антинегритянскими и антиафриканскими экстремистами. Единственный известный родственник: сестра, в настоящее время его деловой партнер, гончарная мастерская и магазин «Поросятки», Каприкорн Мьюс, 3.

— Вот видите! — развел руками мистер Уиплстоун.

— Ну, далеко мы не продвинулись. И нет особых оснований полагать, что Санскрит представляет угрозу безопасности президента. То же можно сказать об остальных, включенных в список. Взгляните сами. Может быть, еще что-то припомните? Вдруг обнаружится еще какое-то странное стечение обстоятельств?

Мистер Уиплстоун надел очки и заглянул в список.

— Да, — признал он сухо, — тут можно найти немало людей, разочарованных и огорченных развитием событий в Африке. И тех, которых лишили собственности. Больше мне добавить нечего. Боюсь, дорогой друг, что уже ничем не смогу вам быть полезен. Мы выяснили только, что один из ваших потенциальных подозреваемых — мой сосед. Больше мне ничего не приходит в голову. Ненадежный я человек, и боюсь, бесполезный.

— Ну, никогда заранее не известно, — весело бросил Аллен. — Между прочим, посольство Нгомбваны тоже где-то в ваших краях, верно?

— Да, разумеется. Временами я встречаю старого Карумбу. Это их посол. Мы оба любим прогуляться, обычно в одно и то же время. Очень милый старик.

— Он озабочен?

— Похоже, ужасно.

— Вы правы. Угодил, как кур во щи, и не знает, как выбраться. Особому отделу он наделал немало проблем. Прорывался даже ко мне. Несмотря на то, что заботы о безопасности государственных деятелей — вовсе не мое хобби. Ему есть чего бояться! Я знаю Бумера, и этим все сказано. А он от меня хочет, чтобы я учил Особый отдел их собственной работе. Только представьте! Будь по его, в каждой мусорной урне пришлось бы ставить тревожную сигнализацию, а агентам — прятаться под постелью Бумера. Должен признать, я его понимаю. Ведь он хочет устроить прием. Полагаю, что и вы приглашены.

— Да, приглашен. А вы?

— Мне предстоит выступить в роли школьного товарища Бумера. И Трой приглашена тоже, — сообщил Аллен, ласково положив руку ей на плечо.

Они помолчали.

— Разумеется, — заговорил наконец мистер Уиплстоун, — в Англии такого не бывает. На приемах и вообще. Безумец, спрятавшийся в кухне, или где это было…

— В окне на верхнем этаже склада…

— Вот именно.

Зазвонил телефон, и Трой пошла снять трубку.

— Придется привыкнуть к мысли, что всегда что-то должно случиться в первый раз, — вздохнул Аллен.

— Глупости, — возразил мистер Уиплстоун. — Глупости, дорогой друг. Глупости, и все! Говорю я вам, — убежденно добавил он, — это невозможно.

— Будем надеяться.

Трой вернулась.

— Посол Нгомбваны, — сообщила она. — Хочет о чем-то поговорить с тобой, милый.

— Прости Господь его седую курчавую голову, — пробурчал Аллен и возвел очи горе. Шагнул к дверям, но остановился. — Еще одно стечение обстоятельств, касающихся вашего Санскрита, Сэм. Полагаю, его видел и я. Три недели назад в Нгомбване, перед его бывшими владениями, с браслетом на ноге и кольцами в ушах. Это должен был быть Санскрит, разве что тем раскормленным голландцем с бусами и русыми кудрями был я сам.

IV

Чаббы против Люси ничего не имели.

— Если она не больна, мне все равно, — сказала миссис Чабб. — По крайней мере хоть мышей не будет.

За неделю Люси удивительно окрепла. Шерстка у нее теперь лоснилась, глазки блестели, и вся она изрядно округлилась. Ее преданность мистеру Уиплстоуну становилась все более очевидной, а он доверил дневнику, что боится превратиться в старого болвана, обожающего кошек. «Удивительно фальшивое животное, — писал он, — но признаюсь, что мне льстит его внимание. Ведет она себя прекрасно». Прекрасное поведение состояло в том, что она повсюду ходила за ним, а стоило ему хоть на час удалиться, встречала так, словно он вернулся минимум с Северного полюса, что шлялась по дому, надрав хвост и изображала изумление, с ним встречаясь, и во внезапных проявлениях преданности, при которых она сжимала передними лапами его руку, царапала ее задними, прикидываясь, что дерется с нею, а потом начинала жалеть, тереться и облизывать.

Она категорически отказалась привыкать к красной попонке, но когда мистер — Уиплстоун выбирался на вечернюю прогулку, обязательно к нему присоединялась; в первый раз это его поразило. Но хотя она вечно уносилась вперед и выскакивала на него из всяческих укрытий, на проезжую часть Люси не выбегала, и они скоро привыкли к совместным прогулкам.

Тревожило его только одно, да и то весьма странное обстоятельство. Люси всегда спокойно проходила по Каприкорн Мьюс до гаража, стоявшего в тридцати ярдах от мастерской глиняных поросят. Но оттуда ни за что на свете не хотела двигаться дальше. Либо одна возвращалась домой, либо проделывала свой привычный трюк и прыгала мистеру Уиплстоуну на руки. Каждый раз он ощущал, как она дрожит, и очень расстраивался. Полагая, что она помнит о несчастном случае, не был полностью удовлетворен этим объяснением.

«Наполи» они избегали из-за собак, привязанных перед магазином, но однажды, когда в магазине не было клиентов, а снаружи собак, Люси проскользнула внутрь. Мистер Уиплстоун извинился и забрал ее на руки. С супругами Пирелли он уже подружился и, разумеется, о ней рассказывал. Отреагировали те как-то странно: выкрикивали «роѵегіпа» и издавали звуки, какими итальянцы подзывают кошек. Мадам Пирелли протянула палец и засюсюкала. Она сразу заметила белый кончик хвоста и принялась внимательно его разглядывать, что-то бросив по-итальянски супругу. Мистер Пирелли мрачно кивнул и раз десять повторил «si».

— Вы ее узнали? — спросил удивленный мистер Уиплстоун. Супруги подтвердили. Миссис Пирелли плохо говорила по-английски. Женщина крупная, теперь она казалась еще здоровее, поскольку устроила нечто вроде маленькой пантомимы: согнула перед собой обе руки и надула щеки. Потом кивнула в сторону пассажа.

— Вы имеете в виду ту особу из гончарной мастерской? — воскликнул мистер Уиплстоун. — Хотите сказать, что кошка принадлежит ей?

Миссис Пирелли сделала другой древнейший жест: перекрестилась и приложила руку к сердцу.

— Нет-нет. Не отдавайте ее назад. Нет. Cattivo, cattivo, — повторяла она.

Мистер Уиплстоун непонимающе пожал плечами.

— Моя жена говорит: злые, жестокие люди, — пояснил мистер Пирелли. — Не возвращайте им вашу маленькую кошечку.

— Нет, — в смятении заверил мистер Уиплстоун. — Не верну. Спасибо вам. Ни за что.

С того дня он уже не брал Люси на Мьюс.

Миссис Чабб Люси восприняла как что-то вроде мебели и в связи с этим проделывала с ней свой обычный ритуал: терлась об ноги. Чабба она полностью игнорировала. Большую часть времени проводила в саду за домом, неистово гоняясь за воображаемыми бабочками.

Через неделю после визита к Алленам в половине десятого утра мистер Уиплстоун сидел в салоне, разгадывая кроссворд в «Таймс». Чабб вышел за покупками, а миссис Чабб, закончив хлопотать на кухне, убирала в цокольном этаже у бывшего владельца дома. Мистер Шеридан, который чем-то занимался в Сити, как понял с его слов мистер Уиплстоун, до полудня дома не бывал. В одиннадцать миссис Чабб должна была вернуться, чтобы приготовить обед мистеру Уиплстоуну.

Все шло по заведенному порядку.

Мистер Уиплстоун раздумывал над исключительно сложным словом, как вдруг его внимание привлек странный звук. Словно Люси держала что-то в зубах и пыталась при этом мяукать. Она вошла в комнату, пятясь словно рак, не поднимая головы, приблизилась к мистеру Уиплстоуну и положила ему на ногу что-то тяжелое. Потом села, голову склонила набок и уставилась ему в глаза, издавая при этом тот самый вопросительный звук, который его так очаровывал.

— Господи, что это у тебя? — спросил он, поднимая вещицу.

Это был медальон из обожженной глины, небольшой, но тяжелый. Должно быть, он изрядно натрудил ее крохотные челюсти. Глиняная рыбка, с одной стороны покрытая белой глазурью, держащая в пасти собственный хвост.

Сверху была дырочка.

— Где ты это нашла? — строго спросил мистер Уиплстоун.

Люси приподняла лапку, кокетливо глянула из-под нее, а потом как ни в чем не бывало вскочила и вышла из комнаты.

— Маленькое чудовище, — пробурчал он. — Наверняка это вещь Чаббов.

Когда миссис Чабб вернулась, мистер Уиплстоун подо-,нал ее и показал медальон.

— Это ваше?

У той был свой способ избежать немедленного ответа, и она уже не раз им пользовалась. Он держал вещицу у нее под носом, но она ее не замечала.

— Притащила кошка, — пояснил мистер Уиплстоун равнодушным тоном, каким каждый раз поминал Люси Локкет при Чаббах. — Не знаете, откуда это?

— Полагаю… Полагаю, это мистера Шеридана, сэр, — наконец сказала миссис Чабб. — Одна из его безделушек. Когда я там убираю, кошка вечно влезает в открытое окно. Вот и нынче тоже. Я никогда вам не говорила…

— Вот как! Черт возьми! Придется ее наказать. Можете отнести это обратно, миссис Чабб? Неприятно, если вдруг пропадет…

Миссис Чабб судорожно сжала в пальцах глиняную рыбку. Мистер Уиплстоун смотрел на нее с растущим удивлением. Щеки, всегда румяные, как яблочки, ужасно побледнели. Он уже хотел спросить, не дурно ли ей, но прежде чем решился, кровь вновь прилила к ее лицу.

— С вами все в порядке, миссис Чабб? — осведомился он.

Казалось, она хочет что-то сказать. Губы шевельнулись, но она прикрыла их пальцами. И наконец выговорила:

— Я никогда не имела привычки спрашивать об этом, но полагаю, вы нами довольны?

— Разумеется, — поспешил заверить он. — Все идет как по маслу.

— Спасибо, сэр, — сказала она и вышла.

«Видимо, хотела она сказать совсем другое, — подумал мистер Уиплстоун и в душе добавил: — Лучше бы она отнесла эту чертову вещицу на место».

Но миссис Чабб уже возвращалась. Перейдя в столовую, он следил в окно, как она спускается по лестнице в сад за домом и исчезает в квартире мистера Шеридана. Через несколько секунд услышал, как хлопнула дверь, и увидел, как она возвращается.

Белая глиняная рыбка. Медальон. Не стоит думать, что все уже когда-то случалось, что он все уже когда-то видел или слышал. Существует научное объяснение такой ошибки. Одна часть человеческого мозга работает на одну биллионную долю секунды быстрее другой, или это как-то связано с временными спиралями, — он не знал. Правда, если речь идет о Санскрите, тут все ясно: в прошлом он наверняка встречал где-то его фамилию. И просто позабыл.

Возбужденная Люси вновь примчалась к нему. Влетела в комнату, словно за ней сам черт гнался, стремительно остановилась, прижав ушки и делая вид, что видит мистера Уиплстоуна впервые: «Господи! Это вы?»

— Поди сюда! — резко бросил он.

Люси прикинулась, что не слышит. Незаметно подкралась ближе, сразу прыгнула ему на колени и принялась мурлыкать.

— Не смей шляться по чужим квартирам и воровать глиняных рыбок, — сказал он, потрепав ее за шкирку.

На том все и кончилось.

Через пять дней, в один из теплых вечеров, Люси опять украла глиняный медальон и положила его к ногам хозяина.

Мистер Уиплстоун не знал, сердиться или посмеяться над Люсиным упорством. Он отчитал кошку, но та вела себя так, словно думала совсем об ином. Он был в растерянности — то ли опять попросить миссис Чабб вернуть глиняную безделушку на место, но потом решил на этот раз сходить самому.

Мистер Уиплстоун перевернул медальон. На обратной стороне был выжжен какой-то знак, вроде волнистого «X». Вверху — отверстие, похоже, для шнурка. Обыкновенная маленькая безделушка, видимо, какой-то сувенир.

Мистер Шеридан был дома. Свет из открытого кухонного окна освещал сад, свет пробивался и между шторами в гостиной.

— Ты просто чудовище, — укорил мистер Уиплстоун Люси Локкет.

Сунув медальон в карман пиджака, он вышел из дому и сделал несколько шагов по тротуару, потом открыл кованную калитку и стал спускаться по крутой лестнице к дверям мистера Шеридана. Люси, которая решила, что они вышли на вечернюю прогулку, поспешила вперед, проскользнула у него под ногами, сбежала по лестнице и исчезла за подстриженным тисом.

Мистер Уиплстоун позвонил.

Дверь открыл сам Шеридан. Свет из холла бил ему в спину, так что лицо оставалось в тени. Двери в квартиру были открыты, и мистер Уиплстоун заметил, что там опять гости. Два кресла, которые он видел, стояли к нему спинками, но над ними виднелись чьи-то головы.

— Я должен извиниться, — начал мистер Уиплстоун, — не только за то, что вас беспокою, но и… — он полез в карман и вытащил медальон. — Но и за это.

Реакция мистера Шеридана странно походила на реакцию миссис Чабб. Он словно превратился в соляной столп. Несколько секунд стояла тишина, и они казались бесконечными. Потом мистер Шеридан произнес:

— Не понимаю, вы…

— Полагаю, мне следует объяснить, — перебил его мистер Уиплстоун и рассказал все по порядку.

Пока он говорил, один из гостей, сидевших в креслах, обернулся. Мистер Уиплстоун видел только лоб и глаза, по не сомневался, что — это миссис Монфор. Их взгляды встретились, и миссис Монфор отвернулась.

Шеридан молча ждал, пока мистер Уиплстоун закончит.

Но и потом не издал ни звука, не сделал даже движения, чтобы забрать свою собственность; руку он протянул только когда мистер Уиплстоун вновь подал медальон.

— Прискорбно, что это маленькое чудовище ходит за миссис Чабб в вашу квартиру. Полагаю, через кухонное окно. Мне очень жаль, — добавил мистер Уиплстоун.

Шеридан сразу встрепенулся.

— Не стоит извиняться, — зашепелявил он. — Не волнуйтесь. Эта вещица не имеет никакой ценности, как вы могли подумать. Я уберу ее куда-нибудь так, чтобы кошка не добралась. Спасибо, большое спасибо.

— Спокойной ночи, — распрощался мистер Уиплстоун.

— Доброй ночи, доброй ночи. Для этого времени года очень тепло, вам не кажется? Доброй ночи.

Нельзя сказать, что он закрыл дверь у мистера Уиплстоуна перед носом, но едва тот отвернулся, дверь захлопнулась.

Когда мистер Уиплстоун ступил на последнюю кованую ступеньку, его ждал новый сюрприз. Прямо навстречу ему улицу переходили Санскриты. В ту же секунду Люси, которая вышла из своего укрытия и терлась у его ног, как молния метнулась через улицу.

Через несколько секунд мистер Уиплстоун закрыл за собой калитку. Санскриты приближались, явно вновь направляясь в гости к Шеридану. И ждали, пока он пройдет. Он ощутил их запах и снова оказался в Нгомбване. Что это было? Сандал? Там его добавляли в лампады, которые дымились на всех площадях. Мужчина выглядел как всегда странно. Размалеванный и разряженный, он казался еще толще. А когда мистер Уиплстоун уже отворачивался, что заметил он на его невозможной шее? Медальон? Белую рыбку? Он толком не разобрал. Куда больше его беспокоила Люси. Та исчезла. Он боялся, что может потеряться. Не знал, то ли идти дальше, то ли звать ее, рискуя показаться смешным.

Пока он раздумывал, к нему приблизилась маленькая тень. Мистер Уиплстоун поманил, и Люси прижалась к нему и как обычно прыгнула на руки. Он понес ее по лестнице к своим дверям, приговаривая:

— Все в порядке, пойдем домой. Мы с тобой пойдем домой. Войдя в салон, мистер Уиплстоун решил, что ему нужно чего-нибудь выпить. Столько событий за такое короткое время — нет, он слишком взволнован. Хуже всего была встреча с мистером Шериданом.

«Я его уже видел когда-то, — говорил он себе. — Нет, в тот раз, когда покупал дом, я не ошибся. Видел когда-то давно. Где-то далеко. И воспоминание не из приятных».

Но память отказывала. Еще некоторое время он безрезультатно ломал голову, потом допил бокал и, сдерживая возбуждение, позвонил своему приятелю суперинтенданту Аллену.

3. КАТАСТРОФА

I

Здание, в котором помещалось посольство Нгомбваны, выстроили в свое время для промышленного магната эпохи короля Георга; для молодой африканской республики, по мнению мистера Уиплстоуна, оно было великовато. Когда истек срок многолетней аренды, здание пустили в свободную продажу и его купили уполномоченные Бумера в Лондоне. За подобную резиденцию не стыдно было бы и великой державе.

Аллен наслаждался, разглядывая этот архитектурный шедевр. Несмотря на огромные размеры, здание не подавляло. В нем ощущался вкус к покою и простору. Почти весь первый этаж занимали помещения для посетителей. Из них открывался вид на обширный сад, в котором, кроме всего прочего, был даже небольшой бассейн. Прежние хозяева сад весьма запустили, но фирма «Вистас» с Бэронсгейт привела его в идеальный порядок. А ее дочерняя компания, «Декор и дизайн», тоже с Бэронсгейт, реставрировала интерьер.

— Они явно получили больше, чем могли ожидать, — заметил Аллен. — Вот, должно быть, вытаращили глаза, когда распаковали чемоданы.

Его спутником при осмотре дома был коллега из Особого отдела, суперинтендант Фред Гибсон, непрестанно напоминавший, что они тут по приглашению посла Нгомбваны и, собственно, находятся на нгомбванской территории.

— Можно сказать, они нас только терпят, — произнес Гибсон с заметным ирландским акцентом. — Разумеется, ими нее еще состоят в Содружестве, но в любой момент могут сказать «спасибо вам за все — и до свидания».

— Я знаю, Фред.

— Нет, я не рвусь к этой работе. Бог мне свидетель, она мне ни к чему. Но стоит его превосходительству высунуть нос в дверь — мы сразу отвечаем за его безопасность.

— Весьма прискорбная ситуация, — заметил Аллен. Когда-то давно они вместе начинали службу в полиции и очень хорошо друг друга понимали.

Теперь они стояли в огромной, словно бальный зал, прием ной, куда их проводил молчаливый африканец. Сам он удалился в противоположный конец помещения и замер неподвижно.

Аллен разглядывал неглубокую выгородку, занимавшую почти всю стену. Она была оклеена карминно-красными и полотыми обоями и заполнена всяческими нгомбванскими редкостями: щитами, масками, плащами, копьями, образовавшими своеобразную выставку военных трофеев. На полу, под развешенными предметами, стоял церемониальный барабан. Все пространство освещалось точечным рефлектором. Зрелище получилось впечатляющим; оно весьма напоминало те времена, когда этот дом построили и в Лондоне были модны статуи из Нубии и маленькие черные пажи в тюрбанах. «Бумер не разочаруется», — подумал Аллен.

Галерея для музыкантов тянулась вдоль трех сторон зала. Гибсон пояснил, что на ней разместится оркестр, а вместе с ним — четверо его людей.

Шесть пар французских окон выходили в сад. Садовники фирмы «Вистас» создали в нем ложную перспективу; по обе стороны продолговатого бассейна высадили тисы — впереди повыше, потом все ниже и ниже, в конце — совсем миниатюрные. Изменили и форму бассейна. В том конце, где стояли высокие деревья, он был широким, в противоположную сторону сужался. Обман зрения рассчитан был мастерски. Аллен когда-то читал, как Генри Ирвинг снимал «Корсиканских братьев». Прямо перед камерой стояли королевские гвардейцы шести футов ростом, а за ними — карлики.

«Тут впечатление будет обратным, — подумал он, — потому что в дальнем конце бассейна выстроили павильон, в котором вечером соберется избранное общество: Бумер, посол и некоторые гости. Из зала они будут выглядеть, как Гулливер в Лилипутии. Бумера это весьма потешит».

С Гибсоном они беседовали почти шепотом, чтобы негр не слышал.

— Ну вот, видите, как обстояв дела, — сказал Гибсон. — Я вам коротко расскажу о принятых мерах. Прием будет проходить в зале на первом этаже. Потом продолжится в этом чертовом саду. На верхние этажи доступ будет открыт только здешнему персоналу, об этом мы позаботимся. На каждой лестнице разместятся наши люди. Да… Как видите, холл за нами немного ниже, чем зал, а сад прямо перед нами, за окнами. Налево — остальные помещения: малый салон, столовая, которую смело можно назвать банкетным залом, и, наконец, кухня и канцелярия. Направо — дамский салон, и возле него, за этой выставкой скобяного товара, — Гибсон показал на нгомбванские трофеи, — дамский туалет. Разумеется, верх изысканности. Ковры — так что ноги в них тонут. Мягкие кресла, туалетные столики. К услугам дам все, чем там они себя размалевывают, и прислуга. Самих туалетов тут четыре, в них есть окна с видом в сад. Сомневаюсь, что оттуда можно стрелять по павильону, мешают деревья. Но все равно там будет надежная женщина, наш сержант.

— Под видом прислуги?

— Если не возражаете.

— Ладно; а где мужской туалет?

— По другую сторону от входного холла. Вход в него через курительную комнату, или что-то в этом духе. Там есть даже бар. Из окон в туалетах вполне прилично виден павильон. Потому мы приняли соответствующие меры предосторожности.

— А что с садом?

— Тут чертовская проблема. Сплошные деревья и кусты, — проворчал Гибсон.

— Вокруг кирпичная стена, верно? Достаточно высокая?

— Да, и поверху стальные шипы. В последний момент мы все обстоятельно проверим, это наша первоочередная задача. Дом, сад, все вообще. И весь персонал. Обслуживать банкет будет старая фирма «Костад и Си» из Мейфера. Роскошное заведение с тщательно подобранным персоналом. Все их люди пользуются максимальным доверием. И много лет работают в фирме.

— Разве при таких чрезвычайных обстоятельствах они не привлекают дополнительные силы?

— Да, но утверждают, что среди них нет никого, кто бы не заслуживал доверия.

— А как насчет… — Аллен едва заметно кивнул в сторону мужчины в ливрее, который смотрел в окно.

— Нгомбванцы? Тут всем заправляет один из них. Кончил школу в Англии и стажировался в первоклассном отеле и Париже. Наилучшие рекомендации. Остальной персонал посольства набирали в Нгомбване, по крайней мере мне так сказали. Не знаю, имеет ли это вообще какой-то смысл при тех отношениях, которые там царят. Всего их человек тридцать, но добавятся люди из президентской свиты. Все они будут стоять здесь, чтобы создать эффектное зрелище. Вряд ли от них будет еще какой толк. Парень у окна, — краем рта шепнул Гибсон, глотая слова, — нечто исключительное, что-то вроде президентского личного телохранителя. Появляется на всяких торжествах, наряженный как каннибал, и носит чертовски большое церемониальное копье. Нечто вроде носителя королевского меча; впрочем, вам лучше знать, как это называется. Он прибыл заранее вместе с частью президентской свиты. Президентский самолет, как вы, конечно, знаете, приземлится завтра в одиннадцать утра.

— Как ведет себя посол?

— Дрожит от страха.

— Бедняга.

— Сейчас он с головой ушел в подготовку к приему и особенно трясется над мерами безопасности. Мы тут по его приглашению.

— Он звонит мне каждую минуту. Явно рассчитывает на то, что я знаком с их норовистым главарем.

— Между прочим, я вам позвонил по той же причине, — подчеркнул Гибсон. — И уж если вы тут будете как гость… Простите мою фамильярность, но ситуация требует…

— Черт возьми, что же вы от меня хотите? Чтобы я бросался закрывать Бумера грудью каждый раз, когда что-то зашелестит в кустах?

Оба помолчали.

— Я не думаю, что у вас возникнут какие-то проблемы, — продолжал Гибсон начатую мысль. — Нет, по крайней мере не на приеме. По-настоящему я боюсь лишь его приходов и уходов. Полагаете, он будет с нами сотрудничать, как обещал, и не станет нигде шляться без нашего ведома?

— Будем надеяться. Какова программа вечера?

— Все начнется в парадном холле. Президент будет стоять на ступенях лестницы, ведущей в его апартаменты. Этот парень с копьем займет место у него за плечами, посол справа, остальные сотрудники посольства в нескольких шагах за ним с левой стороны. Личная охрана образует кордон от входа до самого президента. Вооружены они будут пистолетами.

Охрану от автомашины до входа обеспечат восемь моих людей. Еще двенадцать разместятся в холле и прилегающих помещениях. Они будут в Ливреях. Люди все надежные. Я договорился с сотрудниками Костада, что им найдут какую-нибудь работу; пусть разносят шампанское и бутерброды, чтобы лучше вписываться в общую картину.

— Что потом?

— К 9.30 начнут собираться гости. О приходе каждого объявит дворецкий. Они станут подниматься по проходу между охранниками, посол их представит президенту, после обмена рукопожатиями все пройдут внутрь. На галерее будут играть ребята Луиса Франчини, я их уже проверил. На помосте перед этим складом железа установят столики для официальных гостей. Другие столики разместят вдоль стен.

— И всем нам некоторое время предстоит тут разгуливать, верно?

— И притом попивать шампанское, — бесцветным тоном добавил Гибсон. — До десяти часов. Потом откроются французские окна и прислуга, включая моих людей, станет настойчиво приглашать вас выйти в сад.

— И вот тут у вас начнется головная боль, верно, Фред?

— Черт возьми, да только поглядите!

Через французское окно они вышли в сад. Дом отделяла от бассейна узкая терраса. По берегам шли мощеные дорожки, а за другим концом водной глади возвышался павильон, элегантный шатер из полосатой ткани, подпертый огромными копьями с роскошными султанами из перьев. Стулья для гостей были размещены по обе стороны на этом конце бассейна, а позади возвышались деревья, которые Гибсон так ужасно ненавидел.

— Разумеется, — хмуро заявил он, — вся эта чертова иллюминация будет включена. Заметьте, и она в направлении павильона уменьшается. Все рассчитано на эффект. Нужно признать, они славно поработали.

— По крайней мере, будет светло.

— Не волнуйтесь, ненадолго. Наступит черед музыкальных номеров и кинофильма. Перед зданием натянут экран, проектор поместят на подставку в дальнем конце бассейна. А когда начнется показ, погаснет весь свет, кроме декоративного светильника в павильоне, который осветит его превосходительство так, что промахнется только слепой.

— И долго это будет продолжаться?

— Говорят, минут двадцать. Потом покажут какой-то воинский танец под аккомпанемент туземных барабанщиков, затем придет очередь еще пары номеров с пением. Пси программа займет около часа. Потом вы все отужинаете в банкетном зале. И лишь потом, если Бог даст, спокойно отправитесь домой.

— Вы не могли уговорить их несколько изменить план?

— Безнадежно. Его авторы — сам главный штаб.

— Тот, что в Нгомбване, Фред?

— Да. Двое ребят из фирм «Вистас» и «Декор и дизайн» летали туда с планами и фотографиями. Президент их внимательнейшим образом изучил и продумал все в деталях. Даже прислал одного из своих соглядатаев проверить, все ли сделано по его хотению. Полагаю, что даже посол не в силах что-то изменить. А как вам это понравится? — В голосе Гибсона прозвучала гневная нотка. — Посол настойчиво потребовал, чтобы мы держались подальше от павильона. Это приказ президента и обсуждению не подлежит.

— Бумер в своем репертуаре!

— Он нас хочет выставить дураками. Я спланировал меры безопасности, чтобы услышать, что президента они не интересуют. Все бы можно было устроить, найди я хоть кого-то, пожелавшего меня выслушать.

— А что, если пойдет дождь?

— Весь этот цирк переместится внутрь.

— Будем молиться за пасмурную ночь.

— Верно, будем.

— Посмотрим наверху.

Они осмотрели роскошные верхние этажи, сопровождаемые нгомбванским носителем копья, который держался на все большей дистанции, но ни разу их не оставил одних. Аллен пару раз пытался с ним заговорить, но казалось, что тот либо слабо, либо вообще не знает английского. Держался он с достоинством, но непроницаемо.

Гибсон опять повторил, какие меры безопасности приготовил на завтра, и Аллен в его планах не нашел никаких ошибок. Особый отдел в полиции действительно занимает особое положение. Его сотрудники никогда не рассказывают, что и как делают, и если не вмешиваются в компетенцию других отделов, их никто и не спрашивает. Аллен был, однако, настолько близок с Гибсоном, и обстоятельства настолько исключительны, что об этом обычае можно было забыть.

Они вернулись в машину и закурили трубки. Гибсон завел разговор о подпольных движениях, которым пришлось покинуть новые независимые страны и осесть в Лондоне.

— Некоторые остались в полной изоляции, — заметил он, — но многие в одиночестве не выдерживают. Возникают всяческие тайные союзы. Никакого смысла это не имеет, разве что атмосферу накалят. Кроме того, не следует забывать о профессионалах.

— Профессиональных убийцах?

— Когда нужно, они всегда под рукой. Есть тут, например, Хинни Пакман. После той шведской головоломки он ушел в тень, но вполне бы мог на нечто подобное согласиться, посули ему приличные деньги. Не меньше трех тысяч.

— Хинни сейчас в Дании.

— Так утверждает Интерпол. Не знаю, как это выглядит с политической точки зрения, — сменил Гибсон тему, — и меня это не интересует, но что произойдет, если этого парня выведут из игры?

— Мне сказали, что это означало бы революцию, может быть, вторжение наемников, марионеточное правительство. В конце концов туда бы вернулись крупные компании, которые потеряли в Нгомбване больше всех.

— Это тоже следует принимать в расчет, как и неизвестного фанатика. А таких я больше всего не терплю, — заметил Гибсон и стал пояснять свои взгляды на разницу между потенциальными убийцами. — Нигде никаких сведений, ничего. И никогда не знаешь, что и где искать.

— Есть список гостей?

— Разумеется, я его покажу. Подожди немного.

Гибсон выловил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Оба принялись его разглядывать Гибсон подчеркнул в списке с пол сотни фамилий.

— Все они жили в Нгомбване и занимали там более-менее видное положение, — заметил он. — Начиная с нефтяных магнатов и кончая бывшими торговцами. Почти всех оттуда выдворили или их это еще ожидает. Похоже, главная идея приема — сказать людям, что лично против них никто ничего не имеет: мы вам даже рады, так что приходите как-нибудь на вечеринку…

— А как насчет — я страдаю от этого не меньше вас?

— Вот именно. И почти все приглашение приняли.

— Ничего себе! — воскликнул Аллен, ткнув в список. — И этого пригласили?

— Кто там? А, да. Ну, в отличие от прочих, этот у нас значится.

— Тут есть выписка, которую сделали ваши люди, — заметил Аллен, доставая еще один лист бумаги.

— Ага… Никакого насилия, но сомнительное прошлое.

— Его сестра лепит глиняных поросят. Мастерская в паре минут ходьбы от посольства, — заметил Аллен.

— Знаю, грязная и темная дыра. Удивительно, как он занялся чем-то подобным. Ведь в Нгомбване он должен был заработать уйму денег.

— А они у него еще есть? Он мог обанкротиться.

— Трудно сказать. Кто знает, успел ли он вовремя вернуть инвестиции.

— Об этом что-нибудь знаете? — спросил Аллен, покапывая на фамилию мистера Уиплстоуна.

Гибсон выдал краткую характеристику.

— Точно, он, — кивнул Аллен. — Может, это и не важно, Фред, но все равно стоит обратить внимание.

И он рассказал ему историю мистера Уиплстоуна про кошку и глиняную рыбку.

— Старика все это происшествие несколько разволновало, но вполне возможно, тут нет ничего общего с тем, что нас интересует. Тип из полуподвала, Шеридан, и наш Санскрит могли встречаться, просто чтобы сыграть партию и бридж. Или, скажем, они принадлежат к некой дурацкой секте: предсказателей судьбы или просто спиритов.

— За нечто подобное Санскрита уже раз арестовывали. Его даже подозревали в торговле наркотиками. Но позднее он перебрался в Нгомбвану. И попал в число тех, кого выдворили, — заметил Гибсон.

— Знаю.

— Знаете?

— Полагаю, я видел его там, в Нгомбване, перед их бывшей резиденцией. Я там был недели три назад.

— Надо же!

— И если уж зашла речь о тех, кто жалуется на свое изгнание, не известно о каком-то кружке, члены которого носят медальоны с рыбками?

— Фи, — презрительно фыркнул Гибсон.

— Мистера Шеридана нет в списке гостей. А как насчет полковника Монфора и миссис Монфор? В тот вечер они были у Шеридана.

— Посмотрим…

— Нет, — сказал Аллен, просмотрев список. — На букву «м» никаких Монфоров нет.

— Подождите минутку. Что-то тут было. Смотрите сюда. На «к». «Полковник Кокбурн-Монфор, Барсетская легкая пехота (отст.)». Как звучит: Кокбурн!

— Не произносится ли это случайно как «Кобурн»? — поинтересовался Аллен. — Вы ничего о нем не знаете?

— Есть кое-какая информация. Вот: «Организовал армию Нгомбваны. Возглавлял ее с 1960-го до провозглашения независимости в 1971-м, когда новая власть взяла армию под свой контроль».

— Ну, — протянул Аллен после долгой паузы, — это еще ничего не значит. Нет сомнений, что бывшие колонисты из Нгомбваны объединяются точно также, как делали это бывшие колонисты из Индии. На Каприкорн может располагаться их прибежище, где они в тишине и уюте жалуются друг другу на судьбу. А что с прислугой? Я имею в виду здешнюю прислугу.

— Ничего, совершенно ничего. Мы детально проверили каждого. Хотите взглянуть?

Он извлек еще один лист.

— Тут все сотрудники Костада. Вначале постоянные, потом временные. Чисты, как лилии.

— А вот этот?

Гибсон взглянул, куда показывает длинный палец Аллена. И прочитал про себя: «Уже десять лет работает у Костада нештатным сотрудником. Постоянное занятие: дворецкий. На последнем месте уже восемь лет. Исключительные рекомендации. В настоящее время…» Ого!

— Что?

— В настоящее время служит на Каприкорн Уол, дом один…

— Похоже, — заметил Аллен, — многовато для случайного стечения обстоятельств. Тебе не кажется, Фред?

II

— Нечасто мы с тобой так наряжаемся, — заметил Аллен жене.

— Ты выглядишь так, словно во фраке ходишь каждый вечер. Как в анекдотах о строителях империи в джунглях. Когда еще существовала империя. А эти планки, что ты понавешал!

— Что значит «понавешал»?

— Ты пурист, дорогой.

— Был, пока ухаживал за своей женой.

Трой, облаченная в зеленое вечернее платье, присев на постель, натягивала длинные перчатки.

— Нам это пошло на пользу. Обоим. Ты не думаешь?

— Еще бы.

— Нам повезло.

— Верю.

Он помог жене застегнуть перчатки, заметив:

— Ты выглядишь роскошно. Пойдем?

— А у дверей уже стоит наш элегантный лимузин, взятый напрокат?

— Да.

— Тогда вперед!

Плейс Парк Гардене закрыли для проезда, так что перед посольством Нгомбваны не было обычной толпы любопытных. Ступени покрывал красный ковер, из широко распахнутых дверей лился свет и доносились обрывки старых мелодий. Толпа мужчин в ливреях, черных и белых, открывала и снова закрывала двери автомобилей.

— Господи Боже, я забыла этот проклятый пригласительный! — воскликнула Трой.

— Он у меня. Пойдем.

Аллен заметил, что мужчины, принимавшие приглашения, внимательно их просматривали и передавали дальше людям, сидевшим в сторонке за столиками. Его позабавил вид суперинтенданта Гибсона, стоявшего позади во фраке с белой бабочкой. Тот выглядел посланником из некоего доминиона.

Гости, которым нужно было привести себя в порядок, оставив вещи, направлялись в туалетные комнаты справа или слева; вернувшись в холл, они получали вещи обратно и оказывались в начале двойного ряда нгомбванских стражников, где сообщали свои имена величественному черному мажордому, который их торжественно и звучно объявлял.

Трой с Алленом нечего было оставлять в гардеробе. Они направились прямо к рядам стражи.

За ними, на вершине лестницы, которая вела в большой салон, во всем своем величии возвышался Бумер. Его мундир явно был вдохновлен наполеоновской «старой гвардией», но чувствовалось в нем и облагораживающее влияние Сандхерста. За президентом стоял туземец с копьем.

Трой прошептала:

— Он прекрасен. Господи, как он великолепен!

«Она была бы рада писать его», — подумал Аллен.

По правую руку Бумера стоял посол. Он был не столь блестяще экипирован и, судя по лицу, весьма озабочен. Члены свиты великолепным полукругом расположились позади.

— Ми-истер Родерик Аллен с супругой!

На лице Бумера засияла широкая улыбка.

— Нас представлять не нужно, — громко заявил он и сжал руки Аллена своими лапищами, затянутыми в белые перчатки. — И тут же продолжал: — Так вот она — знаменитая женщина! Мне так приятно! Потом поговорим. Я вас хотел бы кое о чем попросить. Хорошо?

Аллены отошли, осознавая, что стали предметом всеобщего внимания.

— Рори?

— Знаю. Силен, верно?

— Фи.

— Что-что?

— Фи. Удивленное посвистывание.

— Тяжело состязаться с Гилбертом и Салливаном.

Они перешли с большой зал. Музыканты на галерее, незаметно дополненные несколькими агентами Гибсона, вспомнили «Гондольеров», весело и едва слышно пиликая на своих инструментах.

По залу странствовали подносы с шампанским. Шутки о грубых полицейских башмаках и оттопыривающихся подмышкой ливреях были неуместны. Людей Гибсона невозможно было отличить от других официантов.

Интересен был аромат этого гигантского сборища. В фантастической смеси косметики, парфюмерии, цветов, лосьонов для волос, еды и алкоголя поражало еще что-то особенное, что для таких случаев казалось несколько необычным. Где-то в доме курились благовония, возможно, сандал. Да, именно он. Последний раз Аллен принюхивался к нему в президентском дворце в Нгомбване. Сандал и неопределенный чуждый запах людей с другим цветом кожи. Французские окна скрывали шторы, но воздух в большом зале оставался прохладным. Люди двигались по нему, как умело размещенные статисты в сцене из рекламного ролика.

Они встретили знакомых: человека, чей портрет Трой писала несколько лет назад, бледного начальника Аллена с супругой, кого-то из Министерства иностранных дел и совершенно неожиданно — брата Родерика, сэра Джорджа Аллена. Это был высокий красивый мужчина с внешностью дипломата, впрочем, довольно заурядной. Трой находила его вполне симпатичным, но муж всегда считал брата тупицей.

— Господи! — воскликнул сэр Джордж. — Рори!

— Джордж!

— И наша дорогая Трой! Ты просто замечательно выглядишь. Прелестно. Очаровательно. А что, позвольте спросить, делает Рори на этой каторге?

— Меня пригласили присмотреть за серебряными ложечками, Джордж.

— Хорошая шутка, ха-ха-ха! В самом деле, — вполголоса сообщил сэр Джордж, нагибаясь к Трой, — я, например, понятия не имею, зачем собственно здесь. Знаю только, что пригласили нас всех.

— Хочешь сказать, всю семью, Джордж? — полюбопытствовал брат. — Племянников и всех прочих?

— Ты шутник. Я имею в виду дипломатический корпус, или, по крайней мере, тех, кто имеет честь представлять Ее Величество во всяких чужеземных странах, — игриво сообщил Трой сэр Джордж и весело заключил: — Ну, и вот мы здесь, хоть не понимаем толком, для чего.

— Чтобы придать блеск здешнему обществу, — с убийственно серьезным видом сказал Аллен. — Посмотри, i рой, там Самуель Уиплстоун. Поговорим с ним?

— Да, пойдем.

— До свидания, Джордж, возможно, еще увидимся.

— Я слышал, тут должна быть некая fete champetre.

— Ты не ошибся. Только осторожнее, не упади в пруд.

Удалившись на безопасное расстояние, Трой сказала:

— На месте Джорджа я бы тебя избила.

Мистер Уиплстоун стоял неподалеку от помоста перед нишей с нгомбванским оружием. Поредевшие волосы были тщательно уложены. Напряженное лицо украшал монокль, сквозь который он с живым интересом следил за происходящим вокруг. Заметив Алленов, старик радостно улыбнулся и с любезным поклоном пошел им навстречу.

— Великолепный прием, — заметил он.

— Вы хотите сказать, даже слишком великолепный? — помог ему Аллен.

— Пожалуй, они несколько перестарались, согласен. — Мистер Уиплстоун взглянул на Аллена в упор. — У вас нее пока идет нормально?

— У меня?

— Но ведь к вам обратились за советом.

— Ах да, — сообразил Аллен. — Но только неофициально. Меня пригласили зайти взглянуть, как и что. За нашу семью тут отдувается брат.

— Ага…

— Кстати, вы в курсе, что в списке прислуги числится ваш Чабб?

— Чабб частенько подрабатывает таким образом, и его охотно приглашают.

— Еще одно удивительное стечение обстоятельств, верно?

— Ну… вряд ли… Возможно.

— А как поживает Люси Локкет? — спросила Трой.

Мистер Уиплстоун чуть поморщился, отчего монокль выпал и закачался на шнурке.

— Соблюдает приличия, — туманно сообщил он.

— Свои охотничьи подвиги оставила?

— Слава Богу, — чуть обиженно ответил он и добавил: — Вы должны зайти на нее взглянуть и, кроме того, отведать стряпню миссис Чабб. Обещайте мне, что придете.

— С большим удовольствием, — любезно согласилась Трой.

— Завтра я вам позвоню и договоримся.

— Между прочим, — заметил Аллен, — Люси Локкет мне напомнила про вашего мистера Шеридана. Вы имеете какое-то представление, чем он, собственно, занимается?

— Полагаю, чем-то в Сити. А что?

— Мы им заинтересовались, поскольку он встречается с Санскритами. Его что-то связывает с Нгомбваной?

— Не знаю.

— На приеме его нет, — заметил Аллен.

Человек из свиты протискивался сквозь толпу. Аллен узнал в нем своего сопровождающего в Нгомбване. Заметив Аллена, тот направился прямо к нему. Сплошные глаза и зубы.

— Мистер Аллен, его превосходительство господин посол хочет, чтобы я сообщил вам, что президент будет очень рад, если вы с миссис Аллен примете участие в официальной части программы в павильоне. Я вас провожу, когда подойдет время. Встретиться мы могли бы здесь.

— Это очень любезно, — ответил Аллен. — Такая честь для нас…

Когда адъютант ушел, Трой спросила:

— Не знаешь, что он имел в виду, когда хотел меня о чем-то попросить?

— Он это сказал тебе, дорогая, а не мне.

— Хорошо, но и я его хочу о чем-то попросить.

— Не стоит даже спрашивать, и так понятно, о чем речь. Она хочет его писать, — пояснил Аллен мистеру Уиплстоуну.

— Разумеется, — поспешно согласился мистер Уиплстоун, — стоит только пожелать… Господи Боже!

Он умолк и уставился туда, где в зал входили последние гости. Среди них бросались в глаза те, кто напугал мистера Уиплстоуна: брат и сестра Санскриты, едва не вдвое выше и толще все окружающих.

Оба были облачены во вполне приличные вечерние туалеты. Правда, рубашка брата на строгий вкус мистера Уиплстоуна выглядела слишком смелой: плоеная, с жабо, на котором сверкало несколько венецианских монет. Пухлые пальцы унизывали множество перстней. Светлые волосы подстрижены в кружок, закрывая уши. На лице заметен тонкий слой грима. При его виде мистер Уиплстоун содрогнулся. Сестра, могучая фигура которой была затянута в зеленый атлас, почти пурпурные волосы тоже подстригла в кружок. С такой прической ее громадное лицо казалось просто тесанным из камня. Двигались они степенно, словно два громадных танкера, подталкиваемые буксирами.

— Я знал, вас это удивит, — заметил Аллен, пригнув голову, так как не хотел, чтобы из-за его высокого роста им с мистером Уиплстоуном пришлось перекрикиваться. Нестройный гул голосов почти заглушал оркестр, который и своем путешествии по столетиям как раз добрался до золотого века ревю Кохрейна.

— Вы знали, что они приглашены? — спросил мистер Уиплстоун, имея в виду Санскритов. — Кто бы мог подумать!

— Согласен, они люди не из приятных. Между прочим, где-то тут должны быть и еще одни обитатели вашего каприкорновского заповедника.

— Надеюсь не…

— Монфоры.

— Это меня не волнует.

— Похоже, полковник немало потрудился над созданием их армии.

Мистер Уиплстоун испытующе взглянул на него.

— Вы говорите о полковнике Кобурн-Монфоре? — спросил он наконец.

— Да.

— Почему тогда, черт побери, она не назвала фамилию правильно? — сердито спросил мистер Уиплстоун. — Вот дура! Я готов ручаться, что она сказала… что все говорят просто «Монфор». И Чаббы, и все остальные. Ну почему же опускают «Кобурн»? Наверное, считают слишком длинным. Разумеется, его не могли не пригласить. Я никогда с ним не встречался. Когда служил там в молодости, он еще не появился на сцене, а позднее, когда опять туда вернулся, он уже покинул страну. — Старик на миг задумался, потом заметил: — С ним дело плохо. Боюсь, что и с его женой тоже.

— Спились?

— Да, полагаю, взялись за бутылку. Я говорил вам, что в тот вечер, когда я звонил, они были у Шеридана? И что жена полковника от меня спряталась?

— Да, говорили.

— И что меня… гм…

— И что заговорила с вами у ветеринара? Да.

— Вот именно.

— Полагаю, это последует и сегодня, если она вас увидит. Можете и нас познакомить.

— Вы это серьезно?

— Совершенно серьезно.

Минут через десять мистер Уиплстоун сообщил, что Кобурн-Монфоры действительно здесь, метрах в десяти от них, и понемногу приближаются. Аллен предложил как бы случайно направиться к ним навстречу.

— Хорошо, дорогой друг, если вы так хотите…

Так они и сделали. Миссис Кобурн-Монфор заметила мистера Уиплстоуна и поклонилась. Видно было, как она разговаривает с мужем, явно настаивая, что нужно подойти, и когда наконец приблизились, воскликнула:

— Добрый вечер! В каких странных местах мы с вами встречаемся, верно? То зоомагазин, то посольство! Я рассказывала супругу о вас и вашей несчастной кошечке. Дорогой, это мистер Уиплстоун, наш новый сосед с Уол, дом один. Помнишь?

— Я вас приветствую, — произнес полковник Кобурн-Монфор.

Мистер Уиплстоун, следуя желанию Аллена, попытался завязать разговор.

— Очень приятно. Знаете, я чувствую себя немного виноватым. Когда мы встретились, я не сообразил, что ваш супруг — тот самый знаменитый Кобурн-Монфор. Из Нгомбваны, — добавил он, видя, что дама недоуменно нахмурилась.

— О? В самом деле? Мы стараемся, чтобы люди позабыли про первую половину фамилии. Слишком уж огорчает, что ее вечно неверно произносят, — заметила миссис Кокбурн-Монфор, испытующе поглядывая на Аллена и мистера Уиплстоуна, который подумал: «По крайней мере, оба трезвые!» Едва он представил Аллена, она сосредоточила на нем все внимание, периодически бросая сочувственные взгляды на Трой, которую, окинув долгим масляным взглядом, принялся атаковать полковник.

«В сравнении с Санскритами, — подумал мистер Уиплстоун, — они не столь ужасны; или, точнее, ужасны на более приятный манер».

Полковник хриплым голосом сообщил Трой, что они с женой стояли прямо за Алленами, когда тех приветствовал президент. Явно заинтригованный сердечностью, с которой президент их принял, он засыпал Трой вопросами. Она уже была в Нгомбване? Если да, почему они там никогда не встречались? Он, конечно, не мог бы забыть такую встречу, — заверил полковник, поглаживая усы и окидывая ее взглядом с ног до головы. Когда его галантность стала слишком навязчива, Трой решила, что сумеет от него избавиться, если скажет, что ее муж с президентом учинись в одной школе.

Ах! — воскликнул полковник. — В самом деле? Так ног в чем дело!

Трудно сказать почему, но ей показалось, что реплика прозвучала обидно.

Общество притихло, так что стал слышен оркестр на галерее. Музыканты тем временем перебрались в современность и услаждали слух мелодией из «Моей прекрасной леди». В это время в зал вошел президент со свитой и с почти королевским достоинством приблизился к помосту перед нишей. Аллен заметил, как в ту же минуту на затемненную часть галереи поднялся Фред Гибсон, не отрывая взгляда от собравшихся внизу. Оркестр играл «Если повезет чуть-чуть», и Аллен подумал, что это могло бы стать гимном Гибсона. Как только Бумер ступил на подиум, музыканты услужливо смолкли.

Носитель церемониального копья последовал за ним и неподвижно замер перед коллекцией туземных трофеев, как величественная статуя в фантастическом наряде из перьев, браслетов, ожерелий и львиной шкуры. Бумер сел.

Посол шагнул к краю помоста, и дирижер выжал из музыкантов торжественные фанфары.

— Ваше превосходительство господин президент, многоуважаемые леди и джентльмены, — обратился посол к присутствующим. После цветистых приветствий в адрес президента и его гостей он заговорил про обновление дружественных отношений между властями Нгомбваны и Соединенного Королевства, про сближение, которое послужит развитию, — и тут его речь утратила сквозную нить, но посол сумел довести ее до благополучного финала и сорвал вежливые аплодисменты.

Потом встал Бумер. Трой подумала: «Это мне нужно запомнить. Ясно. Четко. Всю картину целиком. Густую шапку седых волос. Свет, отражающийся в ямочках на щеках. Отутюженный белый с голубым мундир, руки в белых перчатках, подрагивавшие золотые украшения. А фон, Господи! Нет, не справлюсь, но должна. Должна!»

Она покосилась на супруга, который кивнул и шепнул:

— Я его попрошу.

Трой крепко сжала руку мужа.

Бумер был краток. Голос его напоминал скорее звук контрабаса, чем продукт человеческих голосовых связок. Превознеся прочность дружеских связей, объединяющих членов Содружества, потом он уже не столь формально подчеркнул свою радость от возможности навестить места, где провел лучшие дни своей молодости. Аллен, не веря себе, услышал, как он развивает эту тему, вспоминает годы, проведенные в школе, и родившуюся там прочную дружбу. При этих словах Бумер окинул взглядом аудиторию и, завидев Алленов, одарил их одной их своих потрясающих улыбок. Зал зашумел, и мистер Уиплстоун, забавлявшийся от души, пробормотал что-то о центре внимания. В заключение краткой речи прозвучало еще несколько неизбежных звучных фраз. Когда стихли аплодисменты, посол сообщил, что прием продолжится в саду. Прислуга моментально распахнула шторы и отворила шесть французских окон. Открылся бесподобный вид. Гирлянды фонарей, смахивавших на звезды, размер которых постепенно уменьшался, тянулись вдаль и отражались в бассейне, еще более усиливая фальшивую перспективу. На противоположном конце выделялся ярко освещенный золотисто-белый павильон. Фирма «Вистас» с Бэронсгейт могла гордиться своей работой.

— Должен сказать, — заметил мистер Уиплстоун, — что декорации просто исключительны. Я заранее рад увидеть вас обоих восседающими в павильоне.

— Вы просто злоупотребили шампанским, — фыркнул Аллен, но мистер Уиплстоун только ухмыльнулся.

Избранное общество перешло в сад, остальные гости потянулись следом. Аллена и Трой разыскал адъютант и проводил в павильон. Там их восторженно приветствовал Бумер и представил десятку видных гостей, среди которых к пущему веселью Аллена оказался и его брат Джордж. Остальные гости были последними британскими губернаторами Нгомбваны и представителями дружественных независимых африканских стран.

Неверно было бы сказать, что Бумер восседал в павильоне как на троне. Кресло его не возвышалось над остальными, но было изолировано от них, и за ним стоял носитель церемониального копья. Гости разместились по обе стороны от президента группой, напоминавшей перевернутый наконечник стрелы.

«Тем, кто остался в здании, и гостям в саду должен открываться изумительный вид», — подумал Аллен.

Музыканты спустились с галереи и скромно сгрудились неподалеку от здания под деревьями, которые, как утверждал Гибсон, частично прикрывали окна туалета.

Когда все расселись, перед зданием со стороны павильона растянули большое белое полотно. Вначале на нем показали сцены из нгомбванской истории. Потом перед экраном появилась группа туземных нгомбванских музыкантов. Свет в саду погас, и музыканты ударили в барабаны. Барабаны гремели все громче, то взрываясь, то глухо рокоча, и монотонный их звук возбуждал тревогу. Но вот они перешли в фортиссимо. Из темноты вынырнула группа воинов, исполняющих ритуальный танец. Они были разрисованы и вооружены, ноги топали по стриженому газону. Все в саду стали хлопать им в такт, — вначале нгомбванцы, потом присоединились все новые и новые гости, которым явно придало отваги шампанское и скрывающая все полутьма. Выступление закончилось эффектным финалом.

Бумер сделал необходимые пояснения. Опять по кругу пошло шампанское.

Кроме самого президента, в Нгомбване выросла и еще одна знаменитость: певец, бас по общепринятым критериям, но с удивительным диапазоном в четыре октавы, причем переходил он из октавы в октаву гладко, плавно, без малейшего усилия. Его туземное имя вызывало у европейцев проблемы, потому его упростили до Карбо. Он был знаменит на весь мир.

Теперь пришла его очередь.

Выйдя из темного зала, Карбо остановился перед белым полотном, освещенный точечным рефлектором. В вечернем костюме он производил необычайно изысканное впечатление.

Звезды-фонари и свет в зале погасли. Лампочки на пюпитрах музыкантов прятались под колпаками. Горела только лампа над президентом, на которой настаивал Гибсон, так что в саду, на который опустилась ночь, были видны только двое на противоположных концах бассейна: президент и певец.

Оркестр сыграл увертюру.

Из горла певца вырвался звук исключительной мощи и красоты. Звук все еще висел в воздухе, когда прозвучало нечто вроде хлопка бича и где-то в доме истерически закричала женщина.

Свет в павильоне погас.

Все последовавшее походило на порыв безумного вихря: гул голосов, отдельные выкрики, не столь пронзительные, как тот, эхо которого все еще висело в воздухе, громкие команды, стук переворачиваемых стульев, плеск чего-то падающего в воду. Аллен схватил Трой за руку и крикнул:

— Не двигайся. Оставайся здесь.

И тут раздался голос, который, несомненно, принадлежал Бумеру. Тот кричал что-то на родном языке, и Аллен воскликнул:

— Нет, нельзя! Нет!

Неподалеку раздался короткий сдавленный вопль и что-то загремело. Множество голосов выкрикивали:

— Свет! Свет! Дайте свет! — словно массовка в театральном спектакле.

Зажегся свет, вначале в зале, а потом и в саду. Он осветил гостей, которые сидели по обе стороны бассейна, и тех, кто, вскочив, в смятении оглядывались вокруг. Стал виден великий певец, замерший в круге света, и множество мужчин, целеустремленно сбегавшихся со всех сторон; одни направлялись в павильон, другие в дом.

В павильоне мужчины, обращенные спинами к Трой, заслонили от нее мужа. Издали время от времени долетал женский крик.

Она услышала голос деверя, дающего взвешенные советы: «Только никакой паники. Сохраняйте спокойствие. Нельзя поддаваться панике», — и даже в этой суматохе подумала, что советы эти вполне уместны, но в его устах звучат, по крайней мере, смешно.

Высокий мужчина, появившийся рядом с певцом, повторял инструкции Джорджа, но на этот раз в них не было ничего смешного.

— Сохраняйте спокойствие, леди и джентльмены, и, пожалуйста, оставайтесь на своих местах, — говорил он, и Трой сразу узнала манеры человека из Ярда.

Ей показалось, что кричащая женщина находится где-то далеко. Теперь крик перешел в истерические рыдания, доносившиеся все тише, пока не стихли.

Высокий представительный мужчина вошел в павильон. Люди, которые закрывали Трой обзор, расступились, и теперь она увидела, на что все глазели: фигуру в великолепном мундире, лежащую ничком с раскинутыми руками, а из спины ее торчало копье. На светлом мундире, где копье вошло в тело, растекалось пятно. Пестрые перья, касавшиеся раны, побагровели.

Аллен склонился над телом.

Высокий мужчина остановился впереди и закрыл ей вид. Трой услышала голос мужа:

— Будет лучше, если вы освободите это место.

Вскоре он уже был с ней, взял за руку и отвел прочь.

— Ты в порядке?

Она кивнула и заметила, что и прочих гостей выпроваживают из павильона.

Когда помещение опустело, Аллен вернулся к пронзенной фигуре и вновь опустился возле нее на колени. Потом поднял взгляд на коллегу и спокойно кивнул.

Суперинтендант Гибсон проворчал:

— Значит, они все-таки добились своего!

— Не совсем, — заметил Аллен. Он встал, люди Гибсона расступились. И тогда открылся вид на Бумера. Тот, напряженно выпрямившись, сидел в кресле, похожем на гром, глубоко дышал и смотрел прямо перед собой.

— Это посол, — сказал Аллен.

4. ПОСЛЕДСТВИЯ

I

Расследование убийства в посольстве Нгомбваны позднее вошло в полицейские анналы как классический пример работы полиции. Гибсон, подгоняемый приступом ярости, с помощью Аллена за несколько минут смог преобразить место преступления в нечто вроде казарменного двора с перепуганными рекрутами. Скорость, с которой это произошло, была просто удивительной.

Гостей собрали в зале, откуда их поочередно отправляли в столовую, к длинному сервировочному столу. Изысканные приборы фирмы «Костад и Си» отодвинули в сторону, освободив место для шести сотрудников, которых уже прислали из Скотланд-Ярда. Те занимались списками гостей и с положенным тактом записывали имена и адреса.

Большинству гостей потом позволяли уйти, некоторых весьма вежливо просили остаться.

Подойдя к столу, Трой заметила, что среди сотрудников Ярда находится и инспектор Фокс, постоянный спутник Аллена. Он сидел в самом конце ряда, и когда поднимал голову, его левое ухо щекотал хвост изысканно сервированного холодного фазана. Взглянув на нее через старомодные очки, Фокс удивленно поднял брови. Она наклонилась к нему и шепнула:

— Да, Фокс, это я, Трой Аллен, Регенс Клоуз, 48.

— Фантастика, — буркнул Фокс, глядя в список. — Что, если вам отправиться домой?

— С удовольствием. У нас тут арендованный лимузин. Им уже звонят — Рори все устроил.

Инспектор пометил в списке.

— Благодарю, мадам, — сказал он вслух. — Не буду вас задерживать.

И Трой поехала домой. Только там она осознала, как утомили ее события этого вечера.

Павильон был оцеплен полицией. Внутри горел свет, и шатер сиял в темном саду, как бело-золотой полосатый надувной шар. На его стенах мелькали, то увеличиваясь, то уменьшаясь, искаженные тени. Там усиленно работали эксперты.

В маленькой комнатке справочного бюро Аллен с Гибсоном пытались чего-то добиться от миссис Кобурн-Монфор.

Та уже перестала кричать, но казалось, что по малейшему поводу могла начать снова. По лицу ее тек грим, приоткрытые губы бессильно обвисли, она непрерывно потирала виски. Рядом стоял муж, полковник, и держал в руке флакончик с нюхательной солью.

Трое женщин в платьях цвета лаванды с наколками и крахмальными фартуками сидели в ряд у стены, как хористки, ожидающие команды дирижера. Самая высокая из них была сержантом полиции.

Аллен опирался на стол, лицом к миссис Кобурн-Монфор, Гибсон стоял сбоку, потирая челюсть, и пытался скрыть разочарование.

— Нам очень жаль, миссис Кобурн-Монфор, — говорил Аллен, — очень жаль, что приходится вас обременять, но от вашего рассказа зависит очень многое. Я попытаюсь повторить все, что вы нам уже сказали. Если я ошибусь, будьте любезны меня поправить. Хорошо?

— Ну же, Крисси, девочка моя, — уговаривал ее супруг. — Выше голову, все уже позади. Вот так! — Он поднес ей соль, но она отодвинула руку.

— Вы были в дамском туалете, — резюмировал Аллен, — зашли в него тогда, когда последние гости уже выходили из зала, и в саду должны были присоединиться к супругу. Никого из гостей там уже не было, только прислуга. Так? Хорошо, пойдем дальше. Вы вошли в одну из кабинок, по стечению обстоятельств, вторую слева. И оставались в ней, когда погас свет. Пока все верно?

Женщина кивнула и перевела взгляд с Аллена на мужа.

— Продолжаем. Излагайте все так подробно, как только сможете, хорошо? Что происходило с того момента, как погас свет?

— Не могу я даже думать о том, что случилось. Почему я? Я вам все уже сказала, — отбивалась миссис Кобурн-Монфор, выдавливая из себя слова, словно зубную пасту из тюбика, — и меня давно пора отпустить. Я пережила ужасный шок, посчитав, что меня хотят убить. И теперь… Хьюго!..

— Успокойся, Крисси, ведь тебя же не убили. Продолжай. Чем раньше ты все расскажешь, тем скорее мы отсюда уйдем.

— Грубиян, — фыркнула она и повернулась к Аллену. — Разве не так? Разве он не груб со мной?

После долгих уговоров она все-таки решила продолжать.

— Я была там. В кабинке, честное слово. И было весьма неприятно. Весь свет погас, но снаружи в окошко проникало какое-то зарево. Полагаю, это имело что-то общее с представлением. Ну знаете, с танцами под барабаны. Я знала, что ты будешь сердиться, Хьюго, что так долго ждешь меня, раз программа уже началась, но поделать ничего не могла…

— Все в порядке.

— Потом барабаны стихли, и я уже собралась выходить, когда дверь резко распахнулась и ударила меня по… но спине. Кто-то схватил меня за плечо и вышвырнул наружу. Я до сих пор вся дрожу, никак не отойду от шока, а вы меня тут задерживаете! Меня толкнули так сильно, что я упала. Там было еще темнее, чем в кабинке. Черно, как в бочке. И вот я лежала там, а снаружи раздавались аплодисменты, потом зазвучала музыка и какой-то голос. Все было прекрасно, но я лежала там, раненая, в шоке, и мне в голову лезли мысли об успении заблудшей души…

— Продолжайте, пожалуйста.

— Потом прогремел тот ужасный выстрел. Совсем близко. Оглушающе. Из кабинки. И тут же тот тип вылетел наружу и пнул меня ногой.

— Пнул вас? Вы хотите сказать, умышленно?

— Он об меня споткнулся, — уточнила миссис Кобурн-Монфор. — Чуть не упал и притом меня ужасно больно пнул. Я подумала, что он меня застрелит. И, разумеется, стала кричать.

— Да уж…

— И он исчез.

— А потом?

— Ну, потом пришли эти трое, — она показала на прислугу туалета. — Они бежали в темноте и тоже об меня споткнулись. Разумеется, только случайно.

Три дамы заерзали в креслах.

— Откуда они появились?

— Почем я знаю? Ах нет, знаю, потому что я слышала, как хлопнули двери. Они были в трех соседних кабинках.

— Все трое? — Аллен взглянул на сержанта. Та встала.

— Ну? — спросил он.

— Мы хотели увидеть Карбо, сэр, — сержант покраснела. — Он пел прямо под нами.

— Вы стояли на стульчаках, верно? Все трое?

— Да, сэр.

— Поговорим позже. Садитесь.

— Да, сэр.

— Что происходило дальше, миссис Кобурн-Монфор?

Оказалось, что нашелся фонарик, и, светя им, миссис Кобурн-Монфор смогли поставить на ноги.

— Это были вы? — спросил Аллен сержанта. Та подтвердила. Миссис Кобурн-Монфор кричала, не переставая. В саду и в доме дарила паника. Потом зажегся свет.

— А эта девушка, — показала миссис Кобурн-Монфор на сержанта, — знаете, что она сделала?

— Ударила вас по лицу, чтобы прекратить истерику?

— Как она посмела! После всего, что я пережила! Она на меня набросилась и все расспрашивала, расспрашивала. А потом набралась наглости заявить, что не может терять со мной времени и оставила меня с теми двоими. Правда, они были настолько любезны, что нашли мне аспирин.

— Замечательно, — любезно поддакнул Аллен. — Будьте теперь так любезны и внимательно ответьте на следующий вопрос. Вы имеете хоть какое-то представление, как выглядел тот мужчина? Ведь через окно в кабинке внутрь проникало немного света. Или вы совсем ничего не разглядели?

— Ну что вы, — совершенно спокойно заявила она, — кое-что я заметила. Это был негр.

После ее заявления воцарилась мертвая тишина. Гибсон прокашлялся.

— Вы уверены? Что он в самом деле был негром? — спросил Аллен.

— Безусловно. Я видела его профиль на фоне окна.

— А не мог это быть, скажем, белый с черным чулком на голове?

— О нет. В самом деле, у него на голове был чулок, но это был негр. — Покосившись на мужа, она понизила голос. — Я ведь ощутила его запах. Если бы вы жили среди них так долго, как мы, тоже легко распознали бы их вонь.

Ее муж согласно проворчал.

— В самом деле? — протянул Аллен. — Между прочим, вы знаете, они то же самое говорят о нас! Один мой африканский приятель доверительно сообщил, что ему понадобилось не меньше года, чтобы не испытывать тошноты в лондонских лифтах.

И прежде, чем она смогла что-то сказать, продолжал:

— Дальше все взял в руки один из наших людей. Полагаю, нам будет достаточно его донесения. — Он взглянул на Гибсона. — Разве что вы…

— Нет, — перебил его Гибсон. — Спасибо, у меня уже ист вопросов. Когда протокол нашей беседы перепечатают, мы попросим вас его прочесть и подписать, если не будет замечаний. Сожалею, что пришлось вас так обременять, мадам. — И добавил затертую фразу: — Вы нам очень помогли.

Аллен хотел бы знать, какого усилия стоила ему эта профессиональная любезность.

Полковник, игнорируя Гибсона, напустился на Аллена.

— Если я правильно понимаю, я могу наконец увести жену. Ей бы нужно к врачу.

— Разумеется, как вам будет угодно. Кто ваш врач, миссис Кобурн-Монфор? Позвонить ему, чтобы пришел к нам с визитом?

Она открыла рот, потом снова его закрыла, потому что на нее ответил полковник:

— Мы не станем вас обременять, спасибо. Желаю доброго вечера.

Супруги были уже почти в дверях, когда Аллен вмешался еще раз:

— Да, кстати, у вас не возникло впечатления, что тот человек был в парадном мундире? Или в ливрее?

Прежде чем миссис Кобурн-Монфор ответила, прошло несколько секунд.

— Боюсь, что нет. Нет. Не имею понятия, как он был одет.

— Нет? Между прочим, полковник, эта нюхательная соль ваша?

Полковник взглянул на него, как на ненормального, а потом тупо уставился на флакон, который держал в руке.

— Моя? — удивился он. — Почему, черт возьми, вы так решили?

— Соль моя, — поспешно и взволнованно заявила его жена. — Полагаю, вы не думаете, что мы ее украли? Еще не хватало!

Прижавшись к мужу, она сердито смотрела на Аллена.

— Когда нас чудак Уиплс — не помню как там дальше — знакомил, мог бы сказать, что вы полицейский. Пойдем отсюда, дорогой Хьюго, — бросила миссис Кобурн-Монфор и величественно удалилась.

II

Аллену пришлось пустить в ход весь свой такт, терпение и авторитет, чтобы убрать Бумера в сторону и удержать его в библиотеке, небольшой комнате на первом этаже. Когда тот оправился от потрясения, которое, видимо, оказалось сильнее, чем можно было судить по нему, то тут же попытался взять расследование в собственные руки.

Ситуация стала ужасно щекотливой. Ведь в посольстве они были, собственно, на нгомбванской территории. Гибсон и его люди оказались там исключительно по приглашению посла, и вопрос, как далеко простирались их полномочия в случае столь экзотического убийства, вызывал у них изрядную головную боль.

Впрочем, у Аллена сложилось впечатление, что и его присутствие тоже, хотя и по совсем иному поводу. Особый отдел привык полагаться только на самих себя. Фреду Гибсону приходилось изо всех сил сдерживать униженную профессиональную гордость. В нормальных обстоятельствах он никогда бы не обратился с просьбой о помощи. Присутствие Аллена совершенно по-новому повернуло столь деликатную ситуацию: после убийства посла тяжесть ответственности легла на него.

Гибсон разрешил дилемму тем, что позвонил своему начальству и добился, чтобы расследование убийства поручили обоим, ему и Аллену; им предстояло сотрудничать при условии, что посольство не возражает. Аллен знал, что они легко могут оказаться в сложной ситуации.

— Будем продолжать расследование, пока нас не остановят, — заявил Гибсон. — Таковы мои инструкции. К тому же ваш шеф согласен, а президент даже лично просил об этом.

— Именно в эту минуту он вознамерился собрать весь нгомбванский персонал, включая того парня с копьем, и произнести перед ними речь на родном языке.

— Комедиант чертов, — выругался Гибсон.

— Да, но если он будет настаивать… Слушайте, — заметил Аллен, — это недурная мысль, если мы узнаем, о чем пойдет речь.

— Ну…

— Фред, а что, если мы позовем мистера Уиплстоуна? Конечно, совершенно неофициально? Достаточно будет вежливо его попросить, чтобы старик не почувствовал, что мы с ним говорим как полицейские…

— А зачем? — без особого воодушевления спросил Гибсон.

— Он говорит по-нгомбвански. Живет в пяти минутах ходьбы отсюда и сейчас наверняка уже дома. Это на Каприкорн Уол, номер 1. Можем позвонить. Его еще нет в телефонной книге, но попытайтесь найти номер, — велел Аллен дежурному сержанту и, когда тот направился к телефону, добавил: — Самюэль Уиплстоун. Пошлите за ним машину. И дайте потом мне трубку, я с ним поговорю.

— Что вы замышляете? — спросил Гибсон.

— Дадим президенту выступить перед толпой, все равно помешать ему мы не можем. Но по крайней мере узнаем, что он будет говорить.

— А вообще-то где он? Куда вы его дели? — спросил Гибсон, словно президент был какой-то домашней утварью, которую не поставили на место.

— В библиотеке. Согласился оставаться там, пока я не вернусь. В коридоре сторожат полицейские.

— Надеюсь. Раз убили не того, могут попытаться еще раз.

Сержант говорил по телефону.

— С вами хотел бы поговорить суперинтендант Аллен, сэр.

В голосе мистера Уиплстоуна Аллен ощутил профессиональную выдержку.

— Дорогой Аллен, — сказал тот, — какое волнующее событие! Я слышал, что убили посла…

— Да.

— Это ужасно. Ничего хуже случиться не могло.

— Разве если бы удар поразил намеченную жертву.

— О… понимаю. Президента?

— Послушайте, — перебил его Аллен и изложил свою просьбу.

— О Господи! — воскликнул мистер Уиплстоун, когда он кончил.

— Знаю, что я требую от вас слишком многого. Но пройдет слишком много времени, пока мы найдем незаинтересованного переводчика. Ведь нельзя же пригласить одного из нгомбванцев…

— Нет-нет, вы правы. Тихо, киса… Хорошо, я приду.

— Я вам весьма признателен. Перед домом вас будет ждать машина. До свидания.

— Придет? — спросил Гибсон.

— Придет. Сержант, попросите, пожалуйста, мистера Фокса привезти его сюда. Это сухощавый старик лет шестидесяти с моноклем. Обращайтесь с ним в лайковых перчатках.

— Да, сэр.

Через несколько минут в комнату осторожно вошел мистер Уиплстоун. Фрак сменил несколько поношенный смокинг. Сопровождал его инспектор Фокс, которому Аллен кивком велел остаться.

Гибсон хмуро начал извиняться перед мистером Уиплстоуном.

— Понимаете, мы попали в сложную ситуацию. Президент настаивает, что он должен обратиться к своим людям…

— Да-да, понимаю, мистер Гибсон. Вам, конечно, нелегко. Могу я узнать, что случилось? Как переводчику, разумеется, мне не нужно знать ничего лишнего, но я бы предпочел хотя бы вкратце…

— Разумеется, — заверил его Аллен. — Но действительно вкратце: кто-то выстрелил, вы должны были слышать, вероятно, в дамском туалете. Никто не пострадал, но когда включили свет, посол лежал в павильоне мертвый, проткнутый церемониальным нгомбванским копьем. Носитель копья лежал скорчившись в нескольких футах поодаль, и насколько мы поняли — человек этот не говорит по-английски — утверждает, что в то время, когда погас свет и все вокруг метались в панике от выстрела, кто-то ударил его по затылку и вырвал копье.

— Вы ему верите?

— Не знаю. Я был в павильоне с Трой. Она сидела почти рядом с президентом, а я — рядом с ней. Когда прогремел выстрел, я велел ей оставаться на месте; и в тот же миг увидел, что Бумер вскочил и куда-то собрался. Его фигура выделялась на фоне освещенного экрана. Я рванул его назад в кресло, сказал, чтобы не двигался, и кое-как заслонил. Через миг что-то упало к моим ногам. Какой-то идиот завопил, что президента застрелили. Бумер и все прочие кричали, чтобы зажгли свет. Когда свет включили, посла мы нашли буквально пригвожденным к земле.

— Значит — ошибка?

— Похоже, так все и думают. Оба были примерно одного роста и схожи фигурами. Да и мундиры их при таком освещении казались похожими. Его проткнули сзади, а сзади его фигура была видна на фоне освещенного экрана. Тут есть еще одно обстоятельство. Мой коллега говорит, что двое его сотрудников стояли неподалеку от входа в павильон. Сразу после выстрела они видели, как из павильона выскочил черный официант. Его задержали, но потом оказалось, что он просто до смерти испугался выстрела. Верно я говорю, Фред?

— Верно, — подтвердил Гибсон. — Все дело в том, что пока мы разбирались, кого схватили, кто-то мог в этой проклятой темени… простите, сэр… проскользнуть в павильон.

— Кто-то? — спросил мистер Уиплстоун.

— Ну, собственно, кто угодно, — кивнул Аллен. — Гость, официант, как вам больше нравится. Это не слишком правдоподобно, но могло произойти и так.

— И вы полагаете, что потом он опять выбрался обратно… после того, что случилось?

— И это малоправдоподобно, но возможно. А теперь, мистер Уиплстоун, если не имеете ничего против…

— Разумеется, нет.

— Где состоится эта племенная сходка, Фред? Президент сказал, в зале. Ты согласился?

— Да.

— Взгляните, пожалуйста, собрались ли они? Я пойду выясню, что нового в павильоне. Потом присоединюсь к нам. Хорошо?

— Ладно.

— Пойдете со мной, Фокс?

По пути Аллен коротко ознакомил Фокса с показаниями миссис Кобурн-Монфор. Упомянул и о выстреле из пистолета, если это вообще был выстрел из пистолета, точно подоспевшем к финалу сцены в саду.

— Странно, — прокомментировал Фокс.

В павильоне они нашли двоих детективов в форме — фотографа и эксперта по отпечаткам пальцев, сержантов Бейли и Томпсона, вместе с Джеймсом Кертисом, о котором газеты никогда не писали иначе, как о «знаменитом патологе». Сэр Джеймс почти закончил осмотр. Грозного вида копье все еще торчало из тела, и Томпсон снимал его крупным планом. Недалеко от трупа лежал перевернутый стул.

— Беспорядок тут у вас, — заметил сэр Джеймс.

— Удар в сердце?

— Прямо в сердце, и полагаю, что копье вошло довольно глубоко в землю. Иначе не торчало бы так крепко. Похоже на то, что убийца, уже воткнув копье, бросился вперед и буквально пригвоздил жертву к земле.

— Странно…

— И весьма.

— Вы закончили? — спросил Аллен Томпсона, который устало выпрямился. — Со всех сторон? Все?

— Да, сэр.

— Бейли, как дела с отпечатками?

Бейли, будучи человеком медлительным и методичным, сообщил ему, что осмотрел все копье и нашел всего одну группу отпечатков, да и те оказались смазаны. Добавил, что, конечно, фотография может открыть что-то незаметное простым глазом, но особо надеяться не стоит. Теперь он замерял угол, под которым копье вошло в тело. Сэр Джеймс заявил, что удар направлен был сверху вниз.

— Судя по всему, убийца был высокого роста, — добавил он.

— Или среднего роста, но стоял на стуле? — предположил Аллен.

— Да, так тоже могло быть.

— Ладно, — вздохнул Аллен. — Будет лучше, если мы эту штуку вынем.

— Удовольствия вам это не доставит, — предупредил сэр Джеймс.

И оказался прав. Приятной работой это назвать было нельзя. Тело пришлось придержать и извлечь копье мощным рывком. Что-то отвратительно чавкнуло, и из раны полилась кровь.

— Переверните его, — распорядился Аллен.

Вытаращенные глаза и отвисшая челюсть превратили лицо посла в гротескную маску изумления. Входное отверстие раны оказалось куда больше выходного. Коротко подстриженный газон пропитался кровью.

— Жуть, — содрогнулся Аллен.

— Полагаю, его можно увозить, — предложил сэр Джеймс. — Скоро я вам дам результаты вскрытия.

— Я в этом не уверен. Мы на территории Нгомбваны. Катафалк уже прибыл, но не думаю, что мы можем что-то делать с телом без их четко выраженного согласия.

— Господи Боже!

— Кто знает, на что мы еще нарвемся: всякие обычаи, табу…

— Хорошо, — без всякого воодушевления согласился сэр Джеймс. — В таком случае оставляю его вам. Если я еще понадоблюсь, звоните.

— Разумеется. Все мы тут словно по углям ходим. Чертовски деликатная ситуация. А вот и Фред Гибсон.

Тот передал указание президента, что тело следует перенести в зал.

— Зачем? — не понял Аллен.

— На собрание, или что там будет. Потом его должны отнести в какое-то помещение внизу. Чтобы самолетом отправить в Нгомбвану.

— Желаю удачи, — кивнул сэр Джеймс и ушел.

Аллен поручил одному из полицейских, чтобы тот нашел двух человек, носилки и покрывало. И вот представитель своей страны опять оказался в здании посольства, навсегда уже избавившись от столь обременявшей его ответственности.

Аллен наставлял полицейских:

— Вы должны сохранить павильон в таком состоянии, как сейчас. Один из вас останется здесь на страже.

Потом повернулся к Фоксу.

— Вы обо всем составили ясное представление, Фокс? Мы все сидели здесь. Нас было двенадцать, включая, что нас, конечно, удивит, и моего брата.

— В самом деле, мистер Аллен? Удивительное стечение обстоятельств.

— Если не возражаете, давайте обойдемся без этого выражения, Фокс. Со времени моего полета в Нгомбвану оно с монотонной регулярностью преследует меня повсюду.

— Простите.

— Ничего. Пойдем дальше. Наша группа расположилась наподобие острия стрелы: кресло президента было в его вершине. Вот кресло, тут сидела Трой. По другую сторону — посол. Носитель копья, которого сейчас стерегут и туалете, стоял за креслом своего повелителя. У столов с напитками, чуть впереди них, лежит перевернутый массивный деревянный стул, значение которого мне пока не совсем ясно. Проходом сзади пользовались официанты. Их было двое: тот, что повыше, — из местной прислуги, а другой, краснолицый приземистый тип, — в ливрее от. Костада. Когда погас свет, оба были поблизости.

— И еще, — добавил Фокс, который обожал систематизировать факты, — едва на сцене появился Карбо, на него навели рефлектор, и на полотне, которое висело за ним, появился круг света. Из задней части шатра, где стоял ваш эксперт по копьям, каждый появлявшийся на фоне освещенного экрана должен был выглядеть как человек, опоздавший в кино.

— Вы прекрасно это сформулировали.

— Когда прогремел выстрел, вы помешали президенту встать; но посол вскочил, и вам, как говорится, чертовски повезло.

— Вот именно.

— Что еще? — продолжал Фокс в своей невозмутимой манере. — Да, сам выстрел. По показаниям той дамы, которую вы упоминали, он был произведен из окна дамского туалета. Оружие не нашли, верно?

— Дайте время.

— И, кроме того, никто не подтвердил ее историю о здоровенном чернокожем, который ее толкнул.

— Нет.

— И его тоже не нашли?

— Исчез, как сквозь землю провалился.

— Следует ли нам считать, что преступник выстрелил, промахнулся, и тогда его сообщнику, будь им человек с копьем или кто-нибудь иной, пришлось закончить дело за него?

— По крайней мере от нас ожидают именно такой версии. Но, по-моему, тут кое-что не сходится. Не слишком, но…

— И что тогда?

— Меня не спрашивайте, Фокс. Но намеренно или нет, выстрел вызвал панику.

— Как выглядела обстановка, когда включили свет?

— Президент сидел в кресле, куда я его усадил, и Трой тоже. И еще две дамы оставались на своих местах. Тело лежало в трех футах слева от президента. Гости метались по павильону. Мой старший брат дрожащим голосом убеждал их не поддаваться панике. Носитель копья корчился на земле и тер шею. Стул был перевернут. Прислуга исчезла.

— Я словно вижу это собственными глазами.

— Ладно, тогда пошли. Между прочим, уже началось то торжественное племенное вече, или конференция землячества, или колдовской шабаш, называйте, как хотите, и ждут только нас.

Аллен повернулся к Бейли и Томпсону.

— Задача ваша не из легких, ребята, но если удастся найти во второй кабинке слева в женском туалете отпечатки слишком крупных для женщины пальцев, это станет бальзамом на наши раны. Пошли, Фокс.

Перед входом в посольство они встретились с Гибсоном и Уиплстоуном. Гибсон выглядел расстроенным.

— Что случилось, Фред? — спросил Аллен. — Ваше отношение к черной расе стало еще хуже?

— Можно сказать и так, — кивнул Гибсон. — Начинаются проблемы.

— Президент?

— Ну да. Не хочет иметь дело ни с кем, кроме вас.

— Черт возьми…

— Он не собирается покидать библиотеку, пока вы не придете.

— Господи, что ему еще взбрело в голову?

— Сомневаюсь, что он сам это знает.

— Может быть, он не хочет, — несмело заметил мистер Уиплстоун, — чтобы я присутствовал на этом сборище?

— Я бы так не сказал, сэр, — с несчастным видом заверил Гибсон.

— Это он выпускает пар, — вздохнул Аллен. — Я с ним поговорю. Все нгомбванцы уже в зале?

— Да, и ждут прихода своего повелителя, — подтвердил Гибсон.

— Есть что-то новое, Фред?

— Ничего заслуживающего внимания. Я поговорил с сержантом, дежурившей в туалете. Судя по всему, покинув свое великолепное место на толчке и примчавшись на помощь миссис Кобурн-Монфор, она стала действовать вполне профессионально: нашла ближайшего из моих людей и сообщила тому, в чем дело. Они пустились на розыски того черного типа, но безрезультатно. Те, кто сторожил дом снаружи, заверяют, что никто не выходил. А если они говорят, значит, так и было. — Гибсон воинственно выпятил челюсть. — Начат поиск оружия — пистолета или что там было.

— Судя по звуку, вероятно, пистолет, — подтвердил Аллен. — Я отправляюсь ко льву в его логово. Встретимся здесь. Мне очень жаль, Сэм, что мы вас так обременяем.

— Ничего, дорогой друг. Боюсь, мне это даже почти нравится, — ответил мистер Уиплстоун.

III

Аллен не имел ни малейшего понятия, как примет его Бумер, какой придерживаться тактики, оказавшись с ним лицом к лицу.

Бумер же повел себя в привычной манере — широкими шагами кинулся навстречу Аллену и схватил его за руки.

— Ах! — загремел его бас. — Наконец-то ты здесь! Я так рад. Теперь мы наконец сможем закрыть все это дело.

— Боюсь, что до этого еще далеко.

— Все из-за ваших чертовых легавых. Поверь мне, дорогой Рори, тебя я к этой категории не отношу.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

— «Сэр, сэр»! Прекрати ты наконец! Ну ладно, не будем терять времени. Я пришел к известному решению, и ты будешь первым, кто о нем узнает.

— Благодарю, я рад это слышать.

— Ладно, тогда слушай. Я знаю, что твой потешный коллега… Как его зовут?

— Гибсон? — подсказал Аллен.

— Да, Гибсон. Я знаю, что Гибсон и вся его команда телохранителей были тут по приглашению моего посла. Я прав?

— Да.

— Но мой посол откинул копыта, как говаривали мы у Дэвидсона, и теперь здесь командую я. Верно?

— Безусловно.

— Безусловно, — повторил Бумер с безмерным удовлетворением. — Мое слово тут решающее, и я решил этим воспользоваться. Меня пытались лишить жизни, и ничего не вышло, поскольку все подобные попытки уже заранее обречены на провал. Это я уже объяснял тебе, когда ты приехал меня навестить.

— Да, было такое.

— Но они попытались, — повторил Бумер. — Убили моего посла; а преступление нельзя оставлять безнаказанным.

— Полностью с тобой согласен.

— Потому я и созвал всех обитателей этого дома и буду задавать им вопросы в полном соответствии с нашей исторически сложившейся демократической практикой. Нгомбванской, разумеется.

Аллен представил, что могло быть результатом такой практики, и потому осторожно спросил:

— Полагаешь, может быть замешан кто-то из ваших?

— Возможно, выяснится, что нет. В таком случае… — могучий голос стих.

— Что в таком случае? — настаивал Аллен.

— Мой дорогой, в таком случае я рассчитываю на ваше сотрудничество — твое и вашего старательного Гибсона.

«Он все продумал», — мелькнуло в голове Аллена. Бумер займется черным персоналом, а они с Особым отделом могут делать что угодно с белыми. В действительности начинал вырисовываться какой-то извращенный вариант апартеида.

— Не стоит даже говорить, — заметил он, — что начальство на всех уровнях станет интересоваться, что тут, собственно, произошло. По крайней мере. Особый отдел этим крайне заинтересован.

— Ха! — вырвалось у Бумера. — Так вот почему в кустах сидело столько ваших парней!

— Ты прав. Touche!

— Если, дорогой Рори, и в самом деле хотели убить меня, то своей жизнью я обязан только тебе!

— Глупости.

— Почему глупости? Посмотрим на все логически. Ты меня усадил в кресло, а несчастный посол размахался руками, и его явно приняли за меня. А потом — трах! И все. Так что я тебе обязан жизнью. Я твой должник; никому другому я бы в этом не признался.

— Перестань, — смутился Аллен. — Может оказаться, что мое вмешательство было совершенно лишним, просто перестраховкой высшей степени.

На миг он заколебался, так хотелось добавить «как говаривали у Дэвидсона». Но поскольку это было неправдой, произнес он нечто совсем иное:

— Если развить твою мысль до конца, можно с таким же успехом сказать, что я виновен в смерти посла.

— Это обратная сторона медали, — великодушно отмахнулся Бумер.

— Что ты думаешь о пистолетном выстреле? — спросил Аллен.

— Что? — поспешно переспросил президент. — Пистолет? Так вы уже нашли оружие?

— Нет. Я просто условно говорю о выстреле из пистолета. Это мог быть и револьвер. И даже автомат. Что угодно. Если не возражаешь, мы начнем поиски оружия.

— Где?

— Ну… в саду. Например, в пруду.

— В пруду?

Аллен коротко пересказал показания миссис Кобурн-Монфор. Как оказалось, Бумер знал Кобурн-Монфоров очень хорошо и даже сотрудничал с полковником, когда Монфор помогал организовать нынешнюю нгомбванскую армию.

— Он был способным человеком, — заметил Бумер, — но, к несчастью, слишком часто заглядывал в рюмку. И его жена тоже, как мы говаривали, из мокрого квартала.

— Она утверждает, что человек в туалете был чернокожим.

Последовала долгая пауза.

— Если это правда, мы его найдем, — заверил наконец Бумер.

— Во всяком случае посольства он не покидал. Все выходы были под охраной.

Если Бумер опять хотел высмеять методы Гибсона, то сдержался.

— Как, собственно, обстоит дело с этим снайпером? — спросил он. — В самом деле, он в меня выстрелил и не попал? Вы это выяснили?

— Мы не выяснили ничего. Скажи, ты доверяешь тому парню с копьем?

— Абсолютно. Но допрашивать его буду, как будто не верю.

— Ты позволишь мне при этом присутствовать?

Вначале казалось, что Бумер откажет. Аллену привиделась на лице президента недовольная мина, но если и было так, она тут же исчезла. Бумер только махнул громадной ручищей.

— Разумеется, разумеется. Но ты не поймешь ни слова, дорогой Рори.

— Знаешь Сэма Уиплстоуна? Из Министерства иностранных дел? Он сейчас на пенсии.

— Я о нем, разумеется, слышал. Он немало сделал для моей страны. Но до сегодняшнего вечера мы не встречались. Он был на приеме. А теперь он тут с твоим Гибсоном. Не понимаю зачем.

— Я просил его прийти. Он бегло владеет вашим языком, и к тому же он мой близкий друг. Ты ему позволишь побыть со мной? Я буду тебе весьма благодарен.

«Вот теперь, — подумал Аллен, — он взорвется».

Но нет, взрыва не последовало. После напряженной паузы Бумер произнес:

— Это не так просто. На допросах такого рода обычно присутствуют только лица с официальными полномочиями. На публику ничего не должно просочиться.

— Я тебе гарантирую, что никто ничего не узнает. Уиплстоун — воплощенная деликатность. Я могу за него поручиться.

— Можешь?

— Могу. И ручаюсь.

— Хорошо, — смягчился Бумер. — Но никаких Гибсонов.

— Ладно. Но за что ты так зол на несчастного Гибсона?

— За что? Трудно сказать. Может быть, за то, что он такой большой, — гигант Бумер на миг замялся и наконец выдал: — И такой белый… Он ужасно белый.

Аллен намекнул, что все уже собрались в зале, и Бумер стал собираться. Что-то в его манерах напоминало Аллену звезду эстрады, готовящуюся к выходу на сцену.

— Немного непривычно, — заметил Бумер. — В нормальных обстоятельствах меня бы сопровождали посол и мой личный млинзи, то есть охранник. Один, однако, мертв, а другой может оказаться убийцей. Что делать…

— Тебя это должно здорово огорчать…

— Пойдем?

Они покинули библиотеку, перед которой стоял один из людей Гибсона в ливрее фирмы «Костад и Си», и в холле нашли мистера Уиплстоуна, терпеливо ожидавшего в кресле с высокой спинкой. Бумер, видимо, решил держать себя сдержанно, но великодушно. Мистер Уиплстоун принес безупречно сформулированные соболезнования по случаю кончины посла, а Бумер заявил в ответ, что посол очень высоко о нем отзывался и собирался пригласить на чай.

Гибсона нигде не было.

Один из его людей молча подал Аллену сложенный листок. Пока Уиплстоун с Бумером обменивались любезностями, он торопливо в него заглянул:

«Нашли пистолет. Встретимся позже», — сообщала записка.

IV

Зал был убран. Французские окна закрывали тяжелые шторы. Люстры сияли, цветы благоухали. Только тяжелые запахи сандала, шампанского и сигаретного дыма выдавали, что тут проходило торжество.

Толпа нгомбванцев сгрудилась у витрины с выставкой военных трофеев.

Народу собралось больше, чем ожидал Аллен: мужчины в вечерних костюмах, какое-то здешнее начальство, секретарь, его заместитель, поверенный в делах. Еще с дюжину мужчин в ливреях и примерно столько же женщин с белыми наколками на головах и в белых фартучках. И на самом краю — кучка слуг в белых куртках. Похоже, все были выстроены по местной иерархии. Президентская свита ждала сзади на подиуме. По обе стороны помоста стояли стражники в парадных мундирах; их белые гамаши и оружие просто сверкали.

Перед помостом стоял массивный стол; под тонким покрывалом на нем угадывались контуры трупа.

Аллен с мистером Уиплстоуном вошли следом за Бумером. Охрана взяла на караул, толпа умолкла. Бумер не спеша и достойно шагал к помосту. По его приказу неподалеку поставили два стула, и Бумер кивнул Аллену и мистеру Уиплстоуну, предлагая садиться. Аллен бы предпочел не столь заметную позицию где-нибудь сзади, но ничего не поделаешь, приходилось подчиняться.

— Я не могу себе позволить записывать, верно? — шепнул ему мистер Уиплстоун. — И даже не смогу переводить вам сразу.

— Придется все запомнить.

— Да, просто замечательно!

Бумер, очень прямо сидевший в огромном кресле, выпятив челюсть, плотно сведя колени и скрестив руки на груди, походил на свой собственный парадный портрет. Глаза, как всегда немного налитые кровью, вращались и сияли, зубы сверкали; речь его состояла, казалось, из одних гласных, гортанных согласных и каких-то щелчков. Голос президента был столь звучен, что мистер Уиплстоун, пытавшийся говорить как чревовещатель, позволил проронить два слова.

— Описывает инцидент.

Драматизм речи нарастал. Теперь руки Бумера опирались на поручни кресла. Аллену показалось, что слушателей охватывает все большее напряжение. Последовала пауза, а потом, несомненно, какой-то приказ.

— Парень с копьем, — прошептал мистер Уиплстоун. — Велено привести его.

Два стражника ловко взяли на караул, шагнули навстречу друг другу, повернулись лицом к президенту, отсалютовали, повернулись кругом и промаршировали на выход. Воцарилась абсолютная тишина. Только снаружи доносились какие-то звуки. Наверняка это люди Гибсона шныряли по саду; долетел даже голос самого Гибсона.

К тому времени, когда пауза стала невыносимой, вернулись стражники, ведя между собой носителя копья.

Тот все еще был в церемониальном наряде. Браслеты на лодыжках и запястьях сверкали, умащенное тело блестело.

«А ведь он совсем не черный, — подумал Аллен. — Если бы его писала Трой, он бы мог быть каким угодно, но не черным: синим, серым, пурпурным, а в тех местах, где на тело ложились отблески ковра и стен, даже красным». Коротко остриженная голова сидела на охваченной множеством ожерелий и колец шее, как большой эбеновый шар. Львиную шкуру он носил, как настоящий лев. Аллен заметил, что правая рука спрятана под шкурой, словно на перевязи.

В сопровождении стражников млинзи приблизился к самому помосту, там его оставили одного между телом несчастного посла и президентом, так близко к Аллену и мистеру Уиплстоуну, что те почувствовали сладковатый запах масла, которым он был натерт.

Начался допрос. Аллен понятия не имел, о чем идет речь. Оба говорили очень спокойно. Временами у них сверкали глаза или зубы, но голоса звучали ровно. Долго никто не шелохнулся, пока носитель копья не схватился за шею.

— Удар, — шепнул мистер Уиплстоун. — Что-то вроде карате.

Скоро оба замолчали. Никто не проронил ни слова секунд десять. Потом, к недоумению Аллена, Бумер все еще по-нгомбвански обратился к нему. Это была только краткая реплика, и, закончив, он кивнул мистеру Уиплстоуну. Тот откашлялся.

— Президент велел мне попросить вас описать то, что вы видели в павильоне. Еще он мне велел перевести ваши слова, поскольку желает, чтобы все разбирательство велось на нгомбванском языке.

Они встали. Аллен рассказывал, Бумер делал вид, что не понимает ни слова, мистер Уиплстоун переводил.

Когда нудная процедура была закончена, Бумер спросил Аллена, заметил ли тот, обнаружив труп, что носитель копья тоже ранен.

При взгляде на величественную фигуру, возвышавшуюся, как скала, тяжело было представить, что удар по шее или куда угодно мог бы ей хоть немного повредить. Аллен сказал:

— Он скорчился и правой рукой держался за шею, как только что показывал. Похоже, испытывал боль.

— Что произошло потом? — перевел мистер Уиплстоун.

Аллен сдержал безумное желание напомнить Бумеру, что тот тоже был там, и предложить перестать валять дурака и говорить по-английски.

Но вместо этого он сказал:

— Возникло замешательство. Его прервал президент, — тут он взглянул на Бумера в упор, — который что-то сказал человеку с копьем на их языке. Казалось, тот что-то объясняет или отрицает. Потом пришли пять сотрудников Особого отдела с двумя охранниками президента, которые стояли перед павильоном. Носителя копья отвели в посольство.

Мистер Уиплстоун старательно переводил.

Теперь Бумер хотел знать, нашла ли полиция какие-то следы при осмотре самого копья. Аллен ответил, что пока не имеет на этот счет никаких сведений.

Тем, собственно, и кончились его показания, если их так можно было назвать. Он сел.

После новой паузы — Аллену начинало казаться, что нгомбванцы большие мастера впечатляющих пауз, — Бумер встал.

Атмосфера, и без того достаточно напряженная, сразу накалилась до предела. Президент величественно показал на укрытое тело и отдал какой-то приказ.

Носитель копья, не выказывая с виду ни малейшего волнения, протянул левую руку — правую он по-прежнему прятал под львиной шкурой — и отбросил покрывало, очутившись лицом к лицу с послом, который, судя по раскрытым глазам и рту, словно пытался что-то произнести.

Носитель копья положил руку на мертвое тело и произнес несколько четких и кратких слов. Президент ответил еще короче. Покрывало снова вернулось на место, и собрание, судебное заседание или что бы там ни было, кончилось. За все время с минуты, когда он сел, Бумер ни разу не взглянул на Аллена.

С короткой речью он обратился к присутствующим. Мистер Уиплстоун прошептал, что президент просит каждого, кто имеет хоть какую-то информацию, пусть даже косвенно касающуюся происшествия, немедленно заявить об этом. В заключение Бумер сообщил, что всеми вопросами в посольстве будет заниматься он сам. И ушел, сопровождаемый адъютантами. Тот, с которым Аллен был знаком, задержался и передал, что президент просит его прийти в библиотеку.

— Приду, — пообещал Аллен. — Через десять минут. Будьте так любезны передать ему привет.

Адъютант заморгал и хотел что-то сказать, но потом передумал и побрел за хозяином.

— Слишком резко с вашей стороны, — заметил мистер Уиплстоун.

— Если не понравится, это его дело. Мне нужно поговорить с Гибсоном. Пойдемте.

Гибсон выглядел кисло. Они с Фоксом ждали Аллена во временной штаб-квартире, в кабинете секретаря. На столе на влажном носовом платке лежал пистолет. Томпсон и Бейли со своими причиндалами стояли рядом.

— Где он был? — спросил Аллен.

— В бассейне. Обнаружили его при помощи фонарика на плиточном дне в углу, напротив туалетов, примерно в трех футах от берега.

— Из окон дамского туалета его туда вполне можно было забросить.

— Верно.

— На нем хоть что-то есть? — спросил Аллен Бейли.

— К сожалению, нет. Полагаю, стрелявший был в перчатках.

— Это «люгер», — заметил Аллен.

— В Нгомбване раздобыть такой проще простого, — заметил мистер Уиплстоун.

— Сразу после выстрела я слышал, как что-то плюхнулось в пруд, — заметил Аллен. — Всего за миг до того, как воцарился всеобщий хаос.

— Странно, — заметил Фокс, — и не слишком разумно, с какой стороны ни смотри. Все они такие…

— Кого вы имеете ввиду, Фокс?

— Политических террористов-дилетантов. Чудовищное сборище.

— Вы правы, Тэдди, — присоединился Гибсон. — Полагаю, мы этот «люгер» сохраним, — повернулся он к Аллену.

— В данных обстоятельствах будет чудом, если мы сохраним хотя бы здравый разум. Чтоб мне провалиться, если я шлю, что из всего этого выйдет. Дело все больше смахивает на черную комедию.

— Звонил шеф.

— Чего хотел?

— Сюда должен прибыть заместитель начальника полиции Лондона, чтобы выразить соболезнования президенту. И несомненно, — зло добавил Гибсон, — поздравить меня с успешной операцией. Господи! — Он не выдержал и отвернулся от коллег.

Аллен с Фоксом переглянулись.

— Вы не могли сделать больше, — помолчав, заметил Аллен. — С какой стороны не смотри, лучших мер безопасности не предусмотришь.

— И еще эта наша чертова ротозейка!

— Ну, если миссис Кобурн-Монфор не лжет, сержант бы его в темноте все равно не остановила.

— Да я им говорил. Я говорил этим болванам, чтобы не гасили свет.

— Стрелок не смог сделать свое дело, — вполне разумно заметил Фокс. — Можно ведь и так взглянуть на пещи, верно?

Гибсон не ответил и повернулся к Аллену.

— Придется выяснить, готов ли президент к визиту.

— Когда?

— Заместитель едет из Кента. Примерно через час будет здесь.

— Я спрошу. — Аллен повернулся к мистеру Уиплстоуну. — Не могу передать, как я вам благодарен, Сэм. Если вас не затруднит, будьте так добры и напишите пару слов о ходе того спектакля в зале. Пока все еще свежо в памяти. Мне пора отправляться в библиотеку.

— Разумеется, — согласился мистер Уиплстоун. — Рад буду помочь.

Сев к столу, он моментально ощутил себя словно в своем прежнем кабинете с любезной секретаршей.

— Что нас ждет и что нас не минует, Фред? — спросил Аллен. Это был вопрос, которым он прославился на весь Ярд.

— Ждет нас еще часть гостей из павильона. Кроме тех, которые совершенно определенно не имели с происшествием ничего общего. Включая миссис Аллен, — не к месту добавил Гибсон. — Она уехала.

— Ее можно выслушать и дома.

— И… гм… — продолжал запинаться Фред, — там еще… ваш брат.

— Что? — воскликнул Аллен. — Джордж? Только не говорите мне, что он вот так без скандала остался сидеть и ждать грубого полицейского допроса!

— Ну…

— Миссис Аллен и сэр Джордж, — задумчиво протянул Фокс. — И не говорить о стечении обстоятельств!

— Старина Джордж! — расхохотался Аллен. — Нет, я просто лопну от смеха. Фокс, вы могли бы начать допрашивать все это сборище. И Джорджа тоже. Я же еще разок зайду к Бумеру. А что будете делать вы, Фред?

— Продолжим обычную процедуру. Могли бы вы одолжить мне эту парочку? — он кивнул в сторону Бейли и Томпсона. — Осмотрим дамский туалет. Не то чтобы я рассчитывал там Бог весть что найти, но тут где-то все еще разгуливает парень, которому принадлежал «люгер». Нужно, разумеется, найти пулю, а это не кусок торта искать. До встречи, — кисло бросил он и удалился.

— Будет лучше, если вы займетесь туалетом, — посоветовал Аллен Бейли и Томпсону, а сам вернулся в библиотеку.

V

— Смотри, как обстоит дело, — сказал Аллен. — Ведь ты можешь при желании послать нас к черту, когда вздумается. Пока идет речь о расследовании на территории вашего посольства, любой из нас по мановению ока может стать persona поп grata, и наша деятельность, о которой ты явно невысокого мнения, сразу ограничится только заботой о твоей безопасности, когда ты высунешь нос из посольства. Разумеется, мы будем продолжать следствие за пределами посольства. Так что речь, собственно, о том, хочешь ли ты, чтобы мы продолжали расследование, или нам пора убираться. Полковник Синклер, заместитель начальника полиции Лондона, уже спешит сюда. Надеюсь, ты его примешь. Он, несомненно, выразит тебе глубокое соболезнование и разъяснит ситуацию. Но в целом скажет то же, что и я.

Впервые после встречи через годы Аллен заметил, что Бумер колеблется. Он даже набрал в грудь воздуха, словно собираясь что-то сказать, потом передумал, взглянул в упор на Аллена и заходил по библиотеке, напоминая тигра в клетке.

Наконец, он остановился перед Алленом и схватил его за плечи.

— Что ты думаешь о нашем разбирательстве? Скажи мне, только честно!

— Весьма впечатляюще, — сказал Аллен.

— Ты в самом деле так считаешь? Разумеется, тебе нее казалось непривычным, ты удивлялся: как я, закончив юридический факультет и поработав адвокатом, мог согласиться на участие в таком спектакле. Конечно, это очень отличалось от методов британского правосудия, верно?

— Да уж…

— Ты прав. Но мне это, дорогой Рори, сказало много больше, чем узнал бы глубокоуважаемый суд.

— Да? — любезно спросил Аллен. И с легкой усмешкой добавил: — Могу я узнать, что ваше превосходительство выяснило в ходе дознания?

— Мое превосходительство выяснило, что мой нкуки мту мвене — носитель копья — говорил правду.

— Понятно…

— Ты сомневаешься. Хочешь знать, как я пришел к такому выводу?

— Если сочтешь нужным мне это сказать.

— Он сын верховного вождя, — пояснил Бумер, — мой отец и его отец, и отец его отца, и многие их предки были верховными вождями. Как этот человек, который присягал, что будет защищать меня, будь он виновен в убийстве нашего преданного сотрудника, мог бы открыть передо мною труп и заявить, что невиновен? А он это сделал. Будь он виновен, никогда бы на такое не отважился.

— Ага…

— Правда, ты можешь заметить, что это доказательство не для британского суда.

— Опытный защитник мог бы упомянуть про это в заключительной речи. Но как доказательство невиновности такое не прошло бы. Ты знаешь это не хуже меня.

— Скажи мне еще кое-что. Это для меня очень важно. Веришь ты тому, что я сказал?

— Полагаю, да, — не спеша ответил Аллен. — Ты своих людей знаешь. Я не совсем уверен, но готов поверить, что ты прав.

— Ах! — вздохнул Бумер. — Теперь мы понимаем друг друга, как в добрые старые времена. Это хорошо.

— Но должен сказать тебе откровенно: ничто из того, что я думаю или не думаю, не окажет ни малейшего влияния на то, как я возьмусь за это дело, хоть на территории посольства, если ты нас тут оставишь, хоть за его воротами. И если что-то будет говорить не в пользу твоего охранника, я им займусь.

— Если бы он и совершил преступление, в Англии его все равно не могли бы привлечь к ответственности, — подытожил Бумер.

— Ты прав. И самые исчерпывающие доказательства не помогли бы. Нам бы пришлось выдать его вам.

— А человек, что выстрелил из немецкого пистолета в окно дамского туалета? Ты говорил, он тоже был черным?

— Так утверждает миссис Кобурн-Монфор.

— Дура-баба.

— И я так думаю.

— Лучше бы муж периодически давал ей взбучку и не брал с собой в свет, — заметил Бумер и расхохотался.

— Скажи, тебя не утомляют разговоры про посла? Ты ему доверял? Вы были близки? Могу я о нем расспрашивать?

Бумер прикрыл огромной лапой рот, издал долгий трубный звук, звеневший где-то глубоко в груди, и сел.

— Трудно сказать, — наконец ответил он. — Что он был за человек? Старая перечница, как мы говаривали. Выбился из крестьянской семьи и сделал карьеру. Порою был непереносим. А иногда — просто смешон. Обладал известными административными способностями, но ему недоставало авторитета.

Игнорируя это проявление нгомбванского снобизма, Аллен заметил, что посол должен был быть незаурядным человеком, раз сумел завоевать такое положение. Бумер махнул рукой и сказал, что восхождение посла по ступеням социальной лестницы ускорило развитие событий в его стране.

— У него были враги?

— Мой дорогой Рори, в народе, который недавно получил независимость, врагов имеет каждый видный человек. Но ни о чем конкретном я не знаю.

— Он был чрезвычайно озабочен твоей безопасностью во время визита, — заметил Аллен, на что Бумер небрежно заметил: — О, ты так считаешь?

— И Гибсону, и мне названивал с утра до вечера.

— Представляю, что это было за удовольствие, — подытожил Бумер, потрясающе напомнив бывшего школяра.

— Больше всего его беспокоил концерт в саду с погашенным светом. И нас тоже.

— Он вечно трусил, — заявил Бумер.

— Черт побери, пусть так, но, как видишь, ему было чего бояться.

Бумер выпятил огромные губы и наморщил лоб.

— Можно и так взглянуть на вещи, — допустил он.

— К сожалению, он мертв.

— Это верно.

Никто на свете не умеет так дать понять, что ты ему наскучил, как чернокожий. Глаза прикрыты, так что видны только края белков, губы отвисли, голова поникла. Весь он как-то сразу увял. Бумер артистически продемонстрировал все признаки скуки, и Аллен, который знал их наперечет еще с прежних времен, сказал:

— Ну ладно, не смею тебя задерживать. Но в завершение нам следует договориться хотя бы о двух вещах: во-первых, примешь ли ты заместителя начальника столичной полиции…

— Разумеется, — кивнул Бумер, даже не подняв век.

— Во-вторых, хочешь ли ты, чтобы криминальная полиция продолжала работать на территории посольства, или нам придется удалиться. Мы хотели бы услышать от тебя точное и официальное решение.

Бумер открыл налитые кровью глаза и взглянул прямо на Аллена.

— Оставайтесь.

Кто-то постучал в дверь. Вошел Гибсон, высокий и бледный, с виноватой улыбкой.

— Простите, сэр, — обратился он к президенту. — Прибыл полковник Синклер. Надеюсь, вы его примете.

Бумер, не глядя на Гибсона, буркнул:

— Попросите моего адъютанта проводить его сюда.

Аллен направился к выходу. По глазам Гибсона он видел, что тот хочет сообщить что-то срочное.

— Не уходи, Рори, — попросил Бумер.

— К сожалению, не могу, — извинился Аллен.

Снаружи в коридоре он обнаружил мистера Уиплстоуна.

Тот пощелкивал пальцами и выглядел глубоко взволнованным. Аллен поинтересовался, что случилось.

— Возможно, ничего необычного, — ответил Гибсон. — Дело в том, что я говорил с человеком от Костада, который прислуживал в павильоне.

— С тем стройным, крепко сложенным блондином?

— Да, это он. Фамилия его Чабб, — заметил Гибсон.

— К сожалению, — вздохнул мистер Уиплстоун.

5. ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

I

Чабб стоял едва ли не по стойке смирно, глядя прямо перед собой и держа руки по швам. В ливрее фирмы «Костад и Си», которая состояла из темно-синей куртки и брюк с золотыми лампасами, он производил вполне приличное впечатление. Поредевшие русые волосы были коротко острижены и аккуратно причесаны, свежая кожа и легкий загар придавали ему вид человека, редко сидящего дома. На руках у него все еще были белые перчатки.

Аллен согласился с мистером Уиплстоуном, что будет лучше, если тот не станет участвовать в разговоре.

— Хотя, — подчеркнул он, — нет никаких причин считать, что Чабб имеет больше общего с этим делом, чем, скажем, старый олух Джордж.

— Понимаю, понимаю, — кивнул мистер Уиплстоун. — Но все-таки, пусть это нелогично и глупо, я бы предпочел, чтобы Чабб не оказался в этом проклятом павильоне. Точно также как был бы рад, не подрабатывай он в свободное время у Шеридана и этих отвратительных Монфоров. Ну да ладно. Не сомневаюсь, что поступаю глупо, но будь что будет.

И в результате Аллен с незнакомым сержантом остались в кабинете с Чаббом с глазу на глаз.

Начал Аллен.

— Прежде всего я хочу проверить некоторые основные факты. Вы разносили шампанское, которое брали в холодильнике, помещенном за павильоном. Кроме вас, там был еще слуга из посольства. Он обслуживал президента и людей из его ближайшего окружения, верно? Помню, едва мы уселись, он подал шампанское моей жене и мне.

— Да, сэр, — подтвердил Чабб.

— А вы занимались остальными гостями.

— Да, сэр.

— Хорошо. Мы вас так надолго задержали, Чабб, потому что надеемся — вы поможете нам выяснить, что же все-таки произошло в павильоне.

— Трудно, сэр. Я ничего не видел, сэр.

— Боюсь, тут мы с вами в одинаковом положении, — заметил Аллен. — Все случилось, словно гром с ясного неба, верно? Вы тогда были в павильоне? В тот момент, когда погас свет?

Оказалось, да. Чабб стоял позади, за гостями. За минуту до этого положил поднос на сервировочный столик, приготовившись к выключению света: официантов заранее предупредили. И оставался там, пока шел первый номер программы.

— Вы оставались там и когда на сцене появился Карбо?

— Да, — кивнул Чабб. Он прекрасно видел Карбо в луче рефлектора, бросавшего тень на белое полотно экрана.

— Вы заметили, где стоял стражник с копьем?

— Да, за креслом президента.

— Слева от вас?

— Да, сэр.

— А ваш коллега-официант?

— Тот черный? — спросил Чабб и, взглянув на Аллена, поправился: — Простите, сэр. Тот туземец.

— Да, африканец.

— Тоже был где-то позади. Я за ним не следил, — с каменным лицом заявил Чабб.

— Вы ни с кем из них не разговаривали?

— Нет. Сомневаюсь, что мы смогли бы понять друг друга.

— Вы не любите черных? — спросил Аллен словно мимоходом.

— Нет, сэр.

— Хорошо, вернемся к тому моменту, когда раздался выстрел. Мы хотим собрать как можно больше информации от людей, которые были в павильоне. Вы, конечно, помните, что певец успел взять всего одну ноту — долгий протяжный звук. А что, по-вашему, последовало потом?

— Выстрел, сэр.

— Вы заметили, откуда донесся звук?

— Из дома, сэр.

— Хорошо. А теперь, Чабб, постарайтесь рассказать мне так подробно, как только сможете, что, по-вашему, произошло после выстрела. Я имею в виду в павильоне.

Но Чабб не заметил ничего, что бы заслуживало внимания. Люди вскакивали. Кто-то кричал, что нельзя поддаваться панике. («Джордж», — подумал Аллен.)

— Да, все сходится. Но я хотел бы слышать, что вы видели с того места, где стояли, от задней стены павильона.

— Трудно сказать точно, — выдавил Чабб скованным голосом. — Видел, как мечутся люди.

Аллен заметил, что те должны были выделяться на освещенном фоне.

— Да, они казались черными силуэтами на светлом фоне экрана, — согласился Чабб.

— А стражник, тот парень с копьем? Он стоял слева от вас, совсем близко. Верно?

— Только поначалу, сэр. До того, как погас свет.

— А потом?

Чабб помолчал.

— Точно не знаю, сэр.

— Как это?

Чабб тут же взорвался.

— Меня схватили, — выкрикнул он. — На меня напали сзади. На меня!

— Напали? Кто на вас напал? Человек с копьем?

— Нет, не он. Другой черный ублюдок.

— Официант?

— Вот именно. Напал на меня сзади. На меня!

— Он захватил вас врасплох? Применил какой-нибудь прием? Нельсон?

— Нет, сдавил мне горло. Я не мог даже крикнуть. И уперся мне в спину коленом.

— Как вы узнали, что это именно официант?

— Я прекрасно это знал и не мог ошибиться.

— Но откуда?

— Я видел его голое запястье. Это, во-первых. И потом он вонял, как масло в салате или что-то вроде. Я это знал.

— Долго он вас держал?

— Довольно долго, — буркнул Чабб и провел пальцами по горлу. — Полагаю, достаточно для того, чтобы его сообщник мог проткнуть копьем свою жертву.

— Он вас держал, пока не включили свет?

— Нет, сэр. Только пока они не сделали свое дело. И потому я не видел, что произошло. Меня скрутили, едва не переломив позвоночник. Меня! — уже третий раз повторил Чабб, задыхаясь от злости. — Но звук я слышал. Такое не пропустишь. И слышал, как он рухнул на землю.

Сержант кашлянул.

— Ваши слова чрезвычайно важны, — заметил Аллен. — Вы и сами это понимаете, верно? Значит, вы утверждаете, что нгомбванский официант напал на вас и держал, пока охранник проткнул посла…

— Да, сэр.

— Ладно. Но почему, как вы считаете? Почему именно вас?

— Я был ближе всех, сэр. Мог оказаться у них на пути или помешать, верно?

— Тот тяжелый стул перевернули во время нападения?

— Может быть, — сказал Чабб, помолчав.

— Сколько вам лет, Чабб?

— Мне, сэр? Пятьдесят два.

— Что вы делали во время второй мировой войны?

— Служил в десантных частях, сэр.

— Ах, вот как, — негромко протянул Аллен.

— Тогда бы меня не застали врасплох, сэр.

— Уверен, нет. Когда раздался выстрел, перед тем, как на вас напали, вы видели посла, верно? Он стоял, и его силуэт был виден на фоне освещенного экрана.

— Да, сэр.

— Вы его узнали?

Чабб молчал.

— Ну что, вы его узнали?

— Не могу сказать; не совсем точно.

— Как это — не совсем точно?

— Все произошло слишком быстро. Я имею в виду, мне показалось, что это тот, другой — президент.

— Почему?

— Ну… Потому что он был близко от места, где сидел президент. Мог же тот встать со своего места, верно? И держался он повелительно, а ведь президент что-то прокричал в суматохе, верно?

— Значит вы считаете, Чабб, что посла убили по ошибке, вместо президента?

— Не берусь утверждать это, сэр, не уверен. Но сказал бы, что весьма возможно. Так вполне могло случиться.

— Вы не видели, кто напал на человека с копьем?

— На человека с копьем? Но на него напасть не могли. Напали на меня, сэр. А человек с копьем сделал свое дело.

— Он сказал, что его вырубили ударом по шее, и человек, который это сделал, вырвал у него из рук копье. Утверждает, что не видел, кто это был. Видимо, и вы припоминаете, что когда включили свет и все увидели тело посла, носитель копья корчился на земле у задней стены павильона.

Пока Аллен говорил, Чабб успокоился и стал вести себя, как прежде, упорно глядя прямо перед собой. Держался он настолько равнодушно, что возникало впечатление: и внезапная бледность, и повторный прилив крови к лицу совершенно не зависели от его ощущений.

Когда он заговорил снова, это был все тот же старый и рассеянный Чабб.

— Ни о чем таком я не знаю. Никогда не обращаю внимания.

— Но ведь вы были совсем близко. Стояли прямо возле него. Я вас там видел.

— Я был слишком потрясен. После того, что сделал тот, другой.

— А когда загорелся свет, официант, который, как вы говорите, на вас напал, все еще был там?

— Тот? Он испарился.

— Вы его с тех пор видели?

Чабб заявил, что не видел, но добавил, что не отличает одного черного ублюдка от другого.

При этих словах он позабыл и про манеры вышколенного слуги, и про правильную речь. Чабб весь кипел от гнева. Аллен спросил, почему он не заявил полиции о нападении, и Чабб стал вести себя обиженно и раздраженно. Он, мол, вообще не имел такой возможности, когда всех согнали вместе, а потом разделили на группы и приказали вести себя спокойно и ждать.

Теперь он стал потеть и потирать руками спину, заявив, что ему нехорошо. Аллен пояснил, что сержант напечатает его показания и предложит их прочитать и подписать, если он решит, что все записано верно.

— Потом можете возвращаться к мистеру Уиплстоуну.

К Чаббу вернулись его прежние манеры:

— Простите, сэр, я не знал, что вы знакомы…

— Я очень хорошо знаю мистера Уиплстоуна. Он мне о вас рассказывал.

— Да, сэр. Это все, сэр?

— Пока да. Спокойной ночи, Чабб.

— Спасибо, сэр. Доброй ночи, сэр.

Покинул он комнату, сжав кулаки.

— Десантные части, да? — позволил заметить сержант.

II

Фокс пока делал все, что мог, с группой из пяти особ, утомленно восседавших в апартаментах, которые во время приема служили небольшим баром и курительной для мужской половины гостей. Там пахло застоявшимся табачным дымом, алкогольными испарениями, несвежим дыханием и сандалом, который пропитал все вокруг.

Группа, которую допрашивал Фокс, состояла из чернокожего поверенного в делах и его жены, последнего губернатора Британской Нгомбваны с женой и баронета сэра Джорджа Аллена. Из двенадцати гостей лишь они помнили хоть что-то, отчасти связанное с событиями в павильоне.

Экс-губернатор сэр Джон Смит вспоминал, что сразу после того, как прогремел выстрел, все кинулись вперед. Ему возражала леди Смит, которая утверждала, что если речь идет о ней, она оставалась в кресле. Жена поверенного, которая едва говорила по-английски, сообщила при помощи мужа, что и она осталась сидеть. Фокс вспомнил, что миссис Аллен по совету мужа тоже не трогалась с места. Поверенный утверждал, что кресла были расставлены в форме буквы V с президентом и послом на вершине, гости образовали два расходящихся крыла.

— Значит, вот как это было, — протянул Фокс. — Понимаю. Когда вы встали, то очутились между президентом и проемом в павильоне, верно?

— Вот именно, мистер Фокс, вот именно, — подтвердил сэр Джордж, который пытался держаться с какой-то растерянной фамильярностью. С самого начала он заверил Фокса, что много о нем слышал, на что Фокс заметил: — В самом деле, сэр? Будьте любезны назвать свою фамилию…

Сэр Джордж помнил точный порядок, кто где сидел, и хотя Фокс уже получил эти сведения от Аллена, он с серьезным видом все записал. Слева от президента сидели посол, сэр Джон и леди Смит, жена поверенного, поверенный, гость, который уже ушел домой, и сэр Джордж.

— Меня усадили в угол, — заметил сэр Джордж Смитам, которые несогласно загудели.

— Хорошо, спасибо, — сказал Фокс. — А справа, сэр?

— О, — сэр Джордж махнул рукой. — Мой брат. Мой брат с женой. Да… Необычайное стечение обстоятельств. — И, видимо, считая нужным как-то пояснить, обратился к остальным гостям. Мой брат — полицейский. Смешно, верно?

— Он исключительный полицейский, — пробормотал сэр Джон Смит, на что сэр Джордж ответил:

— Ох, вы правы, вы правы! Мне не пристало об этом говорить, но так и есть! — Добродушно ухмыльнувшись, он умолк.

— Так, — протянул Фокс, глядя в свои пометки. — И еще четверо гостей, которые уже ушли. Спасибо, сэр. — Он взглянул на свидетелей сквозь очки. — Теперь мы переходим к самому инциденту. Раздался выстрел из пистолета или какого-то иного огнестрельного оружия. Свет в павильоне погас. Кроме дам и президента, все вскочили. Что вы при этом делали?

— Что вы имеете в виду? — спросил сэр Джон Смит.

— Ну, например, не пытались вы выйти в сад, чтобы выяснить, что происходит?

— Если говорить о себе, — сказал сэр Джордж, — то я остался на месте. И наблюдал признаки… гм… возбуждения и неконтролируемых передвижений. Такие вещи нужно подавлять в зародыше, если не хотите, чтобы возникла паника.

— И вы с ней справились? — спросил Фокс.

— Ну… не могу утверждать, что это удалось полностью. Человек делает то, что в его силах. Я что-то сказал. Совершенно спокойно.

— Если признаки паники и появились, — сухо заметил сэр Джон Смит, — за ними ничего не последовало.

— Не последовало, — повторил мистер Фокс. — А когда вы предостерегали других, сэр, вы смотрели внутрь? Стоя спиной к саду?

— Да. Да, я глядел внутрь, — подтвердил сэр Джордж.

— И не заметили ничего необычного?

— Я вообще ничего не видел. Меня ослепил резкий свет, который падал на экран и освещал солиста.

— Этот свет не проникал в павильон?

— Нет, — отрезал сэр Джордж. — Не проникал. Нисколько. Было слишком далеко.

— Понимаю, сэр, — примирительно кивнул Фокс.

Леди Смит тут же заметила, что свет от экрана отражался в глади бассейна.

— Он меня просто ослеплял, — заметила она. Остальные согласно кивнули.

Фокс спросил, не оборачивался ли кто до того момента, как погас свет, спиной к саду и не смотрел ли внутрь. Ответы последовали растерянные и неуверенные. Из них можно было понять, что пронзительный вопль миссис Кобурн-Монфор произвел куда большее впечатление, чем сам выстрел. Супруги Смиты слышали, как Аллен посоветовал президенту сесть. После выстрела все слышали, как президент что-то выкрикнул на своем языке. Поверенный в делах утверждал, что это был приказ включить свет. И сразу после — или перед этим — сэр Джон Смит почувствовал, как что-то упало к его ногам.

И тогда вспыхнул свет.

— Могу только сказать, инспектор, — заметил сэр Джон, — что, к сожалению, не в состоянии добавить больше ничего, что бы имело хоть малейшую связь с этим трагическим происшествием. Дамы пережили огромное потрясение, и потому я хочу просить вас немедленно избавить их от дальнейшего допроса.

Все остальные его поддержали. Сэр Джордж громко поддакивал:

— Вот именно, вот именно.

Фокс согласился, что требование весьма разумное, и выказал сожаление, что пришлось всех так обременять. Дам он заверил, что не намерен долго их задерживать, однако добавил, что не мог действовать иначе, поскольку речь шла о столь важных обстоятельствах…

— Ну, в таком случае… — произнес сэр Джон, все начали вставать.

Тут вошел Аллен.

И все почувствовали, что непонятным и необъяснимым образом испытали какое-то облегчение. Словно на сцену совершенно незаметно вступила долгожданная звезда и привлекла внимание зрителей.

— Нам очень жаль, — сказал он, — что пришлось вас так долго задерживать. Мистер Фокс, надеюсь, объяснил причину. Дело весьма запутанное, трагическое и загадочное. Для меня ситуация вдвойне усложняется тем, что я одновременно и беспристрастный свидетель, и следователь.

Он виновато улыбнулся леди Смит. И та, к своему великому удивлению, вдруг произнесла:

— Мне жаль вас.

— Вот именно. И остается лишь надеяться, что кто-нибудь из вас заметил больше, чем я.

Тут отозвался его брат:

— Мы сделали все, что в наших силах. Вот так!

— Очень мило с вашей стороны, — заметил Аллен, просматривая записи сержанта.

— Надеюсь, — начал сэр Джон, — вы нас отпустите домой. Дамы…

— Да, разумеется. После ужасных переживаний все должны быть на пределе сил.

— А вы? — спросила леди Смит. Казалось, ее посетило озарение.

Аллен поднял глаза от заметок.

— О, вы мне их почти вернули. Эти заметки, можно сказать, исчерпывающи. Хотел бы задать только один вопрос. Знаю, что все скрывала тьма, но я хотел бы слышать, не возникло ли у вас по какой-то причине — или без причины — хоть какого-то впечатления о личности убийцы?

— Господи Боже! — воскликнул сэр Джордж. — Дорогой Рори! Кто еще это мог быть, как не тот парень, которого увели твои люди! Должен поздравить тебя с таким везением!

— Ты думаешь…

— Господи Боже, я имею в виду того здоровенного неотесанного дикаря с копьем. Простите, — тут же поклонился он в сторону поверенного и густо покраснел. — Боюсь, я отклонился от сути. Но вы меня понимаете…

— Джордж, — исключительно любезно произнес его брат, — а не пошел бы ты домой?

— Я? Все мы рады бы уйти. Но я не могу покинуть остальных. Мне не нужны никакие исключения.

— Я тебя уверяю, что совершенно не это имел в виду. Если я правильно понимаю, — продолжал Аллен, повернувшись к остальным, — все вы считаете, что человек с копьем и есть убийца.

— Ну… да, — протянул сэр Джон Смит. — Ведь он там был. Кто же еще? Господи, ведь убили-то копьем!

Жена чернокожего поверенного произнесла что-то на родном языке.

Аллен испытующе взглянул на ее супруга, который откашлялся.

— Моя жена, — сказал он, — вспомнила.

— О чем?

— Тело лежало рядом с ней. Она кое-что слышала.

— Что именно?

— Звук удара и предсмертный хрип. — После короткого совещания с женой он добавил: — И еще слово. Кто-то почти неслышно произнес его по-нгомбвански. Моя жена считает, что это был сам посол.

— И что это было за слово?

— «Предатель», — сказал поверенный. И помолчав, добавил: — Жена хотела бы уйти. У нее на платье кровь.

III

Бумер вышел в халате, смахивая на Отелло в последнем акте. Халат был красный с золотом, под ним карминная пижама. Президент приказал разбудить его, если Аллен захочет с ним поговорить. И сейчас принимал его, Фокса и поникшего, но все еще заинтересованного мистера Уиплстоуна в библиотеке. Аллену поначалу казалось, что присутствие мистера Уиплстоуна Бумеру не по душе. Казалось, он даже хотел что-то сказать, но потом, видимо, решил быть великодушным. В конце концов мистер Уиплстоун знал, как вести себя с Бумером: его дипломатичность имела приятный аромат учтивости без признаков лести, а слова рассудительны, но не заумны.

Когда Аллен сказал, что хотел бы поговорить с нгомбванским официантом, который в тот вечер обслуживал павильон, Бумер, не говоря ни слова, поднял трубку внутреннего телефона и что-то коротко в нее бросил.

— Я бы не стал вас этим обременять, — пояснил Аллен, — но никто не взял на себя ответственность привести этого парня без вашего согласия.

— Они в дурацкой ситуации, — весьма неопределенно буркнул Бумер. — Зачем тебе этот парень?

— Английский официант из павильона утверждает, что тот на него напал.

Бумер прикрыл глаза.

— Сплошное рококо, — сказал он и даже не стал добавлять «как мы говаривали у Дэвидсона». В последний год учебы эта фраза надоела всем до смерти. С ужасающей точностью она вызвала перед внутренним взором Аллена образ темной комнаты, пропахшей гренками и углем, вернув его к жизни, которую они с Бумером и их товарищи вели немало лет назад.

Появившийся официант впечатления на него не произвел. На том были белые штаны, футболка и наперекосяк застегнутая куртка. Казалось, он в смятении и до смерти боится своего президента.

— Я с ним сам поговорю, — заявил Бумер.

Судя по тону, взялся он за официанта круто. Тот, сверкая белками, отвечал — по крайней мере так Аллену показалось — с четкостью солдата на строевом смотру.

— Он говорит, что это неправда, — сообщил Бумер.

— Можно на него немного поднажать?

— Толку не будет. Но попробую.

На этот раз ответ был значительно длиннее.

— Он утверждает, что во тьме наткнулся на кого-то, при этом потерял равновесие и в результате некоторое время был вынужден за неизвестного держаться. Но просто смешно называть это нападением. Он давно уже все забыл. Полагает, что вполне мог столкнуться и с другим официантом.

— Что он сделал после столкновения?

— Выбежал из павильона. Стоял рядом с черным ходом и, когда возникла суматоха, испугался. Его окружили люди из полиции и вместе с остальной прислугой отвели в холл.

— Ты ему веришь?

— Он бы не отважился меня обманывать, — спокойно ответил Бумер.

— Ну, тогда лучше всего ему отправиться спать.

Отпустив беднягу, Бумер встал; Аллен, мистер Уиплстоун и Фокс, разумеется, тоже поднялись.

— Мой дорогой Рори, — сказал Бумер, — один вопрос следует решить немедленно. Речь идет о теле покойного. Мы его отправим обратно на родину и похороним по нашим обычаям.

— Могу обещать всяческую помощь с нашей стороны. Полагаю, тебя в этом заверил и заместитель начальника полиции.

— О да, он был весьма любезен. Симпатичный человек. Но я слышал, ваш патолог что-то говорил о вскрытии. Об этом и речи быть не может.

— Понимаю.

— В Нгомбване произведут обстоятельнейший осмотр.

— Хорошо.

— Если, как я вижу, с вопросами покончено, полагаю, стоит выяснить, как дела у Гибсона. Если и он тоже закончил, я хотел бы попросить, чтобы мне перед уходом из посольства предоставили отчет о результатах. Я пока тут наведу кое-какой порядок.

Это было неприкрытым предложением удалиться. Аллен заверил, что всех сотрудников Ярда скоро отзовут. Бумер поблагодарил его за приложенные усилия и заявил, что даст Аллену знать, если вдруг выяснится, что преступник — один из его собственных людей. С другой стороны, полиция будет продолжать обеспечивать безопасность за пределами посольства. После этого говорить было уже не о чем. Аллен стал прощаться, но Бумер его остановил.

— Есть еще одна вещь, которую мне хотелось бы решить немедленно.

— Что именно?

— Речь идет об окончании моего визита в Англию. Мне трудно решиться.

«Уж не думает ли он досрочно вернуться в Нгомбвану? — прикинул Аллен. — Лететь вместе с телом? Как бы это порадовало Гибсона!»

— Разумеется, от приема в Букингемском дворце отказаться я не могу, — продолжал Бумер. — Разве что попытаюсь перевести все в более камерное русло. Правда, это не от меня зависит.

— Когда он состоится?

— Завтра вечером. Нет, уже сегодня. Господи, время уже к утру!

— Есть еще какие-то обязательства? — спросил Аллен.

— Торжественную посадку деревьев я отменю и, разумеется, не пойду на скачки. После всего, что тут произошло, это неуместно, — серьезно добавил он.

— Верно.

— Потом еще визит в Министерство финансов. Не знаю, как быть, — он величественно развернулся к мистеру Уиплстоуну. — Нелегкая задача, верно? А как бы поступили вы?

Аллен чувствовал, что вопрос подвергает тяжкому испытанию дипломатические способности мистера Уиплстоуна. Но тот с честью вышел из положения.

— Я убежден, — ответил он, — что премьер-министр, как и все организации, которые рассчитывали иметь удовольствие принимать ваше превосходительство, поймут, что столь драматические события не допускают даже мысли о чем-то подобном.

— Ох! — вздохнул Бумер.

— Ваше превосходительство может в этом не сомневаться, — с достоинством закончил мистер Уиплстоун.

— Хорошо, — опять вздохнул Бумер.

Аллен подумал, что звучало это как-то невесело.

— Не смеем тебя более задерживать, — сказал он, — но прежде чем уйти, хочу задать последний, несколько необычный вопрос. Можно?

— Что за вопрос?

— Я знаю, ты убежден, что ни нгомбванский официант, ни твой охранник, — кажется, ты называл его млинзи, — невиновны.

— Я в этом уверен.

— И ты полагаешь, что миссис Кобурн-Монфор ошибается, считая напавшего на нее человека африканцем?

— Исключительно глупая и истеричная женщина. Я не обращаю внимания на ее слова.

— Была у Кобурн-Монфоров причина таить обиду на тебя или посла?

— Да, — без малейших колебаний сразу ответил президент. — Причины были, и не сомневаюсь, что они все еще злы на меня. Известно, что полковник, который помогал формировать наши вооруженные силы, ожидал, что мы будем и впредь пользоваться его услугами, и даже ждал повышения. Полагаю, он уже видел себя на весьма высокой должности. Но, как ты знаешь, моей политикой было размещение на всех ключевых постах собственных людей. Я убежден, что полковник ушел в вынужденную отставку, пыша огнем и пламенем. Но ничего другого не оставалось, — подытожил Бумер, словно подведя итог воспоминаниям, — он превратился в алкоголика и на него уже нельзя было положиться.

— И несмотря на это его пригласили на прием?

— Это был просто красивый жест. Не могли же мы его полностью игнорировать. А теперь давай свой необычный вопрос, дорогой Рори.

— Он очень прост. Ты кого-то подозреваешь в убийстве посла?

Опять все тот же знакомый взгляд прищуренных глаз. После долгой паузы Бумер сказал:

— Ничего я не знаю; но абсолютно убежден, что мой млинзи невиновен.

— Тогда кто-то из гостей в павильоне?

— Конечно, нет.

— Больше ничего не остается, — сухо поправил его Аллен.

— Дорогой мой! — Аллену на миг показалось, что его охватит приступ гомерического смеха, но вместо этого приятель ласково похлопал его по плечу и окинул взглядом, в котором было столько заботы и симпатии, что он почувствовал себя странно тронутым. — Разумеется, не гость. Больше мне сказать нечего, — завершил беседу Бумер.

— В таком случае… — Аллен покосился на Фокса и мистера Уиплстоуна; те уже собрались уходить.

— Но и у меня есть вопрос, — заявил Бумер, и все трое остановились. — Наш парламент желает, чтобы в здании сената висел мой портрет. Я хотел официально узнать, не захочет ли твоя жена меня писать?

— Я передам ей твое предложение, — ответил Аллен, с трудом скрывая удивление.

В дверях он буркнул спутникам:

— Я немного задержусь, — и когда они ушли, заметил президенту: — Я хотел тебе еще кое-что сказать. Будь поосторожнее, ладно?

— Разумеется.

— В конце концов…

— Тебе нечего опасаться. Я буду спать спокойным сном, а мой млинзи будет стоять под дверью на страже.

— Не хочешь же ты сказать, что…

— Ну разумеется. Это его тщательно оберегаемая привилегия.

— Господи Боже!

— И, кроме того, я запру дверь.

Аллен ушел, сопровождаемый громоподобным хохотом.

Когда он вернулся в импровизированный кабинет, мистер Уиплстоун провел худой рукой по редким волосам, опустился на стул и сказал:

— Он лгал.

— Президент, сэр? — спросил Фокс. — Насчет того типа с копьем?

— Нет-нет! Когда утверждал, что никого не подозревает.

— Ну-ка, скажите нам, — вмешался Аллен, — почему вы так думаете?

— Довод может вам показаться несерьезным. Это его поведение. Когда-то я знал этих людей так хорошо, как только может знать белый человек. Я их люблю. Они не умеют лгать. К тому же, дорогой Аллен, вы сами очень хорошо знаете президента. У вас не было такого впечатления?

— Он честный человек и верный друг, — ответил Аллен. — Полагаю, что ему было неприятно меня обманывать. Да, мне казалось, что ему не по себе. Может быть, он и в самом деле кого-то подозревает, но решил оставить сомнения при себе.

— Не представляете, кто это мог быть?

Аллен сунул руки в карманы и заходил по комнате. Во фраке с белой бабочкой и рядами планок на груди он выглядел невероятно элегантно и странно контрастировал с Фоксом в повседневном костюме, сержантом в мундире и даже с мистером Уиплстоуном, который был в довольно поношенном смокинге с шарфиком на шее.

— Пока что нам совершенно не за что зацепиться, — сказал он наконец. — Забудем на миг о гипотезах и станем придерживаться фактов. Сэм, могли бы вы, прежде чем мы уйдем, коротко изложить, что говорилось на собрании в зале? Знаю, вы составили отчет, я вам за это безмерно благодарен и внимательно его прочту. Но все равно хотел бы слышать все из первых уст. И то, что говорил официант, когда пришел в библиотеку, если можно, дословно.

— Попытаюсь, — зарумянился мистер Уиплстоун. — Значит, начнем с официанта. Президент ему поначалу велел рассказать, что он делал в критические минуты перед самым убийством и сразу после него. Ответ, в дословном переводе, звучал так: «Скажу все, что должен».

— Это означало — «Должен сказать правду»?

— Возможно; но с тем же успехом могло означать — «Скажу, что мне велели».

— Хотел дать знать, что его запугали?

— Возможно. Я не знаю. Потом он сказал, что в темноте столкнулся с другим официантом.

— С Чаббом?

— Да, — как-то смущенно подтвердил мистер Уиплстоун.

— А Чабб утверждает, что парень напал на него.

— Да. Так мне сказали.

— Вы полагаете, этот человек лгал?

— Он мог просто замолчать истинные обстоятельства столкновения с Чаббом.

— Понимаю. А парень с копьем, млинзи, или как там его… И он вызвал у вас сомнения?

Мистер Уиплстоун заколебался.

— Нет, — сказал он наконец. — Там совершенно иной случай. Тот заявил, — полагаю, что помню точно, — что давал президенту присягу на верность. И потому, будь виновен, никогда бы лицом к лицу с президентом над трупом своей жертвы не мог заявить о невиновности.

— Почти дословно то же сказал мне президент.

— Да, и полагаю, это верно. Не считайте меня циником, дорогой Аллен, но мне кажется, что президент весьма наивный человек, и он не станет обращать внимания на неясные двусмысленности в показаниях своих людей, которые бросают на них тень сомнения. Разумеется, я могу ошибаться. Вы очень хорошо его знаете, я — нет.

— Я его знаю? — протянул Аллен. — Возможно. Но бывают моменты, когда я в этом начинаю сомневаться. Могу уверить, тут не все так просто.

— В нем есть что-то невероятно симпатичное. Мне кажется, вы вспоминали, что в школе были добрыми приятелями.

— Бумер утверждает, что я был его лучшим другом. Он был моим наверняка. Он исключительно интеллигентен. И в юриспруденции давал всем сто очков вперед. Но вы правы, — задумчиво продолжал Аллен, — все, чему не хочет верить, он просто игнорирует.

— И, разумеется, не хочет верить, что один из его приближенных совершил преступление, — не отставал мистер Уиплстоун.

Фокс согласно поддакнул.

— Похоже, не хочет, — согласился Аллен и задумчиво почесал нос. — Но я все же думаю, что мы ловим рыбку не в том пруду. Во всяком случае, в довольно мутных водах.

— Не возражаете, — спросил мистер Уиплстоун, — если я задам очень прямой вопрос?

— Как я могу сказать, прежде чем его услышу?

— Хорошо. Вы полагаете, покушение было, действительно, на президента?

— Да.

— И может повториться?

— Весьма возможно, что попытку повторят. Весьма возможно, — повторил Аллен.

Последовала продолжительная пауза.

— Что дальше? — спросил наконец Фокс.

— Чтоб мне провалиться, если я знаю. Мы получили ясное указание, что пора убираться. Пойдем, нужно передать это Фреду Гибсону.

Фред Гибсон не жалел, что их выставили из посольства. Он избавился от морочной и неблагодарной работы и мог полностью посвятить себя подготовке обычных мероприятий по обеспечению безопасности вокруг посольства и повсюду, куда за оставшиеся дни визита мог заглянуть президент. Когда Аллен ему сказал, что программа визита сократится и некоторые мероприятия вовсе отменят, он в душе был глубочайше удовлетворен.

— Наконец, хоть какая-то радость, — пробурчал Фред.

Потом сообщил, что нашли гильзу, которая после выстрела вылетела из «люгера». Та лежала на земле под окном туалета. С пулей, правда, им не повезло.

— Но расстраиваться не стоит, — совершенно спокойно заявил Гибсон. — Посмотрите на это!

И раскрыл большую бледную ладонь. Аллен с Фоксом склонились над ней.

— Пыж? — удивился Фокс. — Тут? Подождите минутку. Мне кое-что пришло в голову.

— Вот именно, Фред, — кивнул Аллен. — Полагаю, вы нашли гильзу от холостого патрона.

Они вышли из посольства.

Когда Аллен вернулся домой, Трой еще не спала и его окликнула. Когда он вошел в спальню, жена сидела на постели, обхватив руками колени.

— Да, веселым вечер не назовешь, — заметил он. — Мне очень жаль, дорогая.

— Ты…

— Нет. Пришлось отпустить тебя, не сказав ни слова. Трой, не мог я о тебе позаботиться. Тебя это очень шокировало?

— Я ничего, собственно, не видела. То есть я что-то видела, но это было так странно, словно во сне. И только на миг, на одну-две секунды. Я просто не поверила.

— Это хорошо.

— Все там столпились…

— Верно.

— И ты нас сразу отогнал.

— Да?

— Да. Но… — она закусила губу и торопливо спросила: — Это копье, да? Его проткнули?

Он кивнул и откинул с лица ее непослушные кудри.

— Вы не арестовали потом этого великолепного дикаря?

— Бумер утверждает, что твой великолепный дикарь к убийству непричастен. И, кроме того, в посольстве мы не можем никого арестовать. Есть в деле что-то странное. Мне рассказать?

— Не теперь. Лучше тебе хоть немного поспать.

— И тебе тоже. Я приму душ. Доброе утро, моя милая. Ох, я забыл: у меня для тебя сюрпризик от Бумера.

— Для меня? Что ты имеешь в виду?

— Он хочет, чтобы ты его писала. Сам попросил об этом.

Трой на несколько секунд замерла. Потом бросила на Аллена короткий сияющий взгляд и сразу зарылась лицом в подушку.

Он смотрел на нее, размышляя о творческом темпераменте. Чуть коснулся ее волос и ушел в ванную. За окнами уже светало.

6. ВЕЧЕР В КАПРИКОРН

I

Когда Аллен, условившись по телефону, на следующий день пришел на Каприкорн Уол, его встретила Люси Локкет. С хозяйским видом она восседала на верхней ступеньке и разглядывала его в упор.

— Я знаю, кто ты, — сказал Аллен, — здравствуй, моя милая, — и протянул к ней руку. Люси встала, лениво потянулась и обнюхала пальцы. Мистер Уиплстоун выглянул в открытое окно.

— А, это вы. Сейчас открою.

Люси ловко прыгнула со ступенек на оконную раму, а оттуда в объятия своего хозяина, который открыл двери, все ее держа ее на руках.

— Проходите, проходите, — приглашал он Аллена. — Мы вас уже ждем.

— Какой красивый дом!

— Вам нравится? Должен признаться, мне очень.

— Значит, вам вчера вечером, точнее сегодня утром, не пришлось далеко идти.

— Нет. Верите, Аллен, возвращаясь домой, я поймал себя на мысли, что все, что случилось, могло быть какой-то галлюцинацией. Нечто вроде путешествия во времени или какой-нибудь еще ерунды из научно-фантастических фильмов: словно все произошло за пределами нормального мира. Вам не кажется?

— Вы правы, — подтвердил Аллен.

Он подумал, что мистер Уиплстоун сам, похоже, немного из другого времени; тот сидел, ссутулившись на табуретке, в прекрасно сшитом костюме, с прической а ля Трампер, сдержанным галстуком, элегантными запонками в манжетах, моноклем и маленькой черной кошечкой, свернувшейся на безупречном жилете.

— Речь идет о Чаббе, — озабоченно заметил хозяин. — Он меня беспокоит. Не знаю, что случилось; он мне ничего не говорит, а миссис Чабб глядит так грозно, что я боюсь ее о чем-либо спрашивать.

— Он не говорил вам, что на него напал тот черный официант?

— Не сказал ничего, и у меня сложилось впечатление, что неуместно начинать его расспрашивать.

— Что вы думаете о Чаббе? Какое у вас о нем вообще сложилось мнение?

Тут у мистера Уиплстоуна возникли некоторые трудности, но наконец выяснилось, что с его точки зрения Чаббы, — почти совершенство.

— В самом деле, — уверял мистер Уиплстоун, — я считал, что такой прислуги сегодня уже не бывает, разве что у миллионеров. Иногда мне даже казалось, что они слишком хороши для того, чтобы быть правдой. Нехорошее предзнаменование! — заметил он.

— Вы не замечали, что Чаббы недолюбливают черных?

— Нет. Впрочем, я, пожалуй, догадывался. Что-то я заметил, когда осматривал дом. Мы находились в мансарде и… о Господи, несчастный посол шел внизу по улице. Чаббы стояли у окна и его заметили. Нет, ничего не произошло. Они просто уставились на него, не отводя глаз. Думаю, дорогой Аллен, вы не сделаете из этого неуместных выводов, например, что Чабб… Нет, это совсем не так.

— Я только подумал, что предрассудки такого рода могли повлиять на его показания. Когда я с ним разговаривал, он не скрывал своей неприязни к черной расе.

— Ничего удивительного, если один из них едва его не задушил.

— Это он так утверждает.

— Вы ему не верите?

— Не знаю, — задумчиво протянул Аллен. — Пожалуй, верю. Но с известными сомнениями.

— В конце концов может оказаться, что происшествие из самых заурядных, — заметил мистер Уиплстоун. — Нгомбванский стражник и официант по какой-то причине сговорились убить президента или посла. В критический момент появляется Чабб, им мешает, и потому официант на него нападает, чтобы дать возможность стражнику совершить преступление. Стражник убивает посла и убеждает президента, что его, как говорит мой несчастный Чабб, подставили.

— Да, — кивнул Аллен, — почти образцовая версия, почти.

— Ну видите, видите! — воскликнул мистер Уиплстоун, поглаживая кошку.

— А выстрел из пистолета?

— Часть заговора; впрочем, не знаю… Погодите, эта ужасная дама ведь говорила, что там был негр, нет? И что тогда?

— Кто бы там ни был, выстрелил он холостым.

— В самом деле? Ну, тогда выстрел — всего лишь отвлекающий маневр. Рассчитанный на то, чтобы отвлечь внимание присутствующих от павильона. Президента же выстрел должен был заставить вскочить.

— Может быть, — согласился Аллен. — Но зацепка не в том.

— А в чем же?

— Дорогой мой, понятия не имею. Честное слово, не знаю. Просто у меня такое странное предчувствие, что даже кончики пальцев свербят; впрочем, есть и другие признаки, которые полицейские инструкции не предусматривают. Все мне кажется уж слишком подозрительно совершенным, как рыбы в аквариуме, которых выставляют в ресторанах на трансокеанских пароходах, но никогда не подают к столу.

— Ну так рассказывайте!

— Есть немало вопросов, на которые нужно найти ответ. Например, тот черный головорез с чулком на голове, о котором говорила миссис Кобурн-Монфор. Она видела его силуэт на фоне окна кабинки. Якобы он выскочил из дамского туалета в холл, но там были четверо людей Гибсона; один из них стоял прямо за дверью. Все с фонариками. И никто из них ничего не заметил. В соседнем коридоре неподалеку от главного рубильника случайно оказался еще один охранник. Через десять секунд после выстрела он уже включил свет. Убийство должно было произойти за эти десять секунд.

— Ну и…

— Наша общая знакомая утверждает, что после выстрела нападавший выскочил из кабинки, споткнулся об нее и кинулся бежать; она же осталась лежать в темноте. И только потом выбежала из кабинок прислуга туалета, среди них наш сержант, и тоже налетели на нее. Все еще было темно. С другой стороны, прислуга утверждает, что выбежали они сразу после выстрела.

— Но они были так растеряны…

— Сержант — вряд ли.

— Черт возьми! — отвел душу мистер Уиплстоун. — Но что тут общего с моим несчастным Чаббом?

— Понятия не имею. Но я готов поклясться, что если говорить о достоверности показаний, миссис Кобурн-Монфор никак не складывается с вашими черными кандидатами.

Мистер Уиплстоун задумался. Люси погладила лапкой его подбородок и уснула.

— Это следует понимать так, — спросил он наконец, — что миссис Кобурн-Монфор лгала, говоря о черном мужчине с чулком на голове?

— Я убежден, что она его выдумала.

— Кто же тогда, черт побери, стрелял из пистолета?

— Ну, — вздохнул Аллен, — я полагаю, это очевидно. Она сама.

II

Мистера Уиплстоуна эти слова окончательно вывели из равновесия. Он долго молча вдумывался в их смысл. Потом спустил кошку на пол. Та с обиженным видом принялась умываться. Ее хозяин отряхнул жилет, перебросил ногу на ногу, сомкнул кончики пальцев и наконец произнес:

— Все слишком запутанно.

Еще немного помолчав, он спросил Аллена, существуют ли какие-то более конкретные факты, которые могли бы подтвердить его ошеломляющие взгляды на деятельность миссис Кобурн-Монфор.

— Ничего конкретного, — признал Аллен. Но тут же обратил внимание на то, что чернокожий мужского пола, задумай он стрелять из пистолета что холостым, что боевым патроном, поступил бы разумнее, воспользовавшись окном мужского туалета, где на его присутствие не обратили бы внимания, приняв за слугу, будь он в ливрее, или за гостя, приди он в вечернем костюме. В дамском же туалете его присутствие выглядело слишком экстравагантно.

— Попытка проникнуть в дамский туалет с риском нарваться на скандал стала бы непоправимой глупостью, — заметил он.

— Правда ваша, — расстроено протянул мистер Уиплстоун. — Верно. Все верно.

— И больше того, — продолжал Аллен, — наш сержант, хотя и совершила ошибку, нарушив инструкции, смогла дать очень ценную информацию. Она убеждена, что, кроме выстрела и крика миссис Кобурн-Монфор, больше ничто там не нарушило покоя.

— Понимаю.

— Что касается оружия, сегодня утром провели экспертизу. И результаты подтверждают, что, вероятнее всего, стреляли холостым патроном. На пистолете нет никаких отпечатков пальцев. Это, конечно, не доказательство, но сержант и прислуга туалета утверждают, что у миссис Кобурн-Монфор на руках были длинные перчатки. Обычно такие перчатки в туалете расстегивают, спускают от запястья вниз, потом концы засовывают в верхнюю часть, чтобы не мешали. Но у нашей дамы перчатки оказались натянуты и застегнуты, на что у нее никак не оставалось времени. Вряд ли можно представить, что она сидела на полу, застегивала перчатки и притом орала во весь голос.

— Все кажется ясным, — протянул мистер Уиплстоун.

Аллен подумал, что он наспех приводит в порядок мысли, чтобы приспособиться к новому повороту событий.

— Полагаю, — заметил Аллен, — что это лучшее объяснение. Я никак не могу вообразить, что могло бы заполнить все прорехи в выдумках этой дамы. И к тому же она слишком принюхивалась к ароматической соли, чтобы выступили слезы. Во всяком случае я с ней еще поговорю.

— Когда? — тут же спросил мистер Уиплстоун.

— Как только уйду от вас. А в чем дело? Что случилось?

— Ничего особенного. Кроме того, что откроет вам, скорее всего, Чабб.

— Чабб?

— Ну да. Каждую пятницу после обеда он подрабатывает у Кобурн-Монфоров. Тут ничего такого нет, Аллен, можете мне поверить. Чаббы часто работают на соседей. Каждое второе воскресенье, например, сидят с детьми из дома 17. Такой у нас договор.

— А миссис Чабб помогает по хозяйству вашему жильцу.

— Она ходит туда через день. Между прочим, — он взглянул на часы, — с минуты на минуту нам принесут чай. Я попросил приготовить побольше, в надежде, что вы зайдете. Миссис Аллен вспоминала о том, что у вас не было времени пообедать.

— Очень мило с вашей стороны, с удовольствием.

Люси поскреблась в дверь, и ей удалось приотворить ее настолько, чтобы проскользнуть в щель. Комнату она покинула с гордо задранным хвостом и весьма двусмысленным видом.

— Иногда меня так и тянет порасспросить Чаббов, — признался мистер Уиплстоун.

— О Шеридане и Кобурн-Монфорах?

— Ну да, только как-нибудь невзначай. Разумеется, так не поступают. По крайней мере, — добавил мистер Уиплстоун и протестующе поднял руку, — по крайней мере, не я.

— Верю, верю, — согласился Аллен. — Вы не тот человек. Но полагаю, вы не станете возражать, если с миссис Чабб поговорю я.

— Здесь? Сейчас? — вырвалось у мистера Уиплстоуна. Предложение его явно потрясло.

— Если не возражаете, я предпочел бы не откладывать.

— Она так перепугана! И от того, что на Чабба напал тот черный тип и что его потом допрашивали…

— Я постараюсь ее больше не расстраивать. Пока мне кажется, что наш разговор не выйдет за рамки обычной полицейской рутины.

— А я уверен, что ничего вы от нее не добьетесь. Тс-с! — Он поднял палец. Откуда-то снаружи доносились размеренные удары — или хлопки. И становились все громче.

Аллен подошел к дверям в холл, которые Люси Локкет оставила открытыми, и выглянул.

Люси Локкет спускалась по лестнице, пятясь, как рак, и тянула за собой на цепочке какой-то небольшой предмет, который со стуком ударялся о каждую ступеньку. Спустившись с лестницы, кошка с немалым трудом взяла предмет в зубы, приглушенно мяукая, прошла мимо Аллена, вошла в салон и положила свою добычу к ногам мистера Уиплстоуна.

— О нет, нет! — воскликнул тот. — С меня хватит! Господи Боже, с меня хватит!

Это опять была белая глиняная рыбка.

Он все еще с ужасом созерцал ее, когда с лестницы донеслось звяканье фарфора. Аллен быстро нагнулся, поднял рыбку и сунул ее в карман.

— Ни слова! — шепнул он.

Вошла миссис Чабб с подносом.

Аллен пожелал ей доброго вечера и придвинул к креслу, в котором сидел мистер Уиплстоун, маленький столик, спросив:

— Так хорошо?

Миссис Чабб смущенно поблагодарила и поставила туда поднос. Когда она уже вышла из комнаты и зашагала по лестнице, Аллен заметил:

— Это не Шеридана. Кошка принесла ее сверху.

У мистера Уиплстоуна отвисла челюсть. Он уставился на Аллена, словно впервые его увидев.

— Покажите! — вдруг попросил он.

Аллен вытащил безделушку из кармана и покачал ее на цепочке перед мистером Уиплстоуном. Тот подтвердил:

— Да, эта принадлежит Чаббам. Я вспомнил…

— О чем?

— Думаю, я вам уже рассказывал. Когда она первый раз украла внизу эту, или, точнее, весьма похожую рыбку, у меня тоже было впечатление, что я ее уже где-то видел. И в тот же вечер, едва успев вернуть ее Шеридану, я вдруг увидел другую рыбку на толстой шее этого кошмарного Санскрита. И снова у меня возникло то же самое чувство. А теперь я наконец вспомнил: впервые я ее увидел, когда осматривал этот дом. Рыбка была вверху, в мансарде Чаббов. Висела на фотографии девушки, украшенной траурной лентой. Да, именно эта рыбка, — мистер Уиплстоун закрыл руками лицо. — Как неприятно…

— Возможно, выяснится, что вы придаете этому слишком большое значение. На вашем месте я бы так не волновался. Это может быть опознавательным знаком какого-то глуповатого, но безвредного культа, который все они исповедуют.

— Да, но Чабб? Вместе с более чем сомнительными Кобурн-Монфорами и отвратительными Санскритами? Нет, мне это не нравится, — возразил мистер Уиплстоун. — Совершенно не нравится.

Его рассеянный взгляд упал на Люси, которая между тем устроилась поудобнее, сложив лапки под грудью.

— Ведь даже кошка их боится, — припомнил он. — Перепугалась до смерти при одном взгляде на эту жуткую парочку! Пирелли из «Наполи» думают, что Люси когда-то принадлежала этой женщине и та с ней плохо обращалась. Конечно, я не утверждаю, что дурные привычки Люси не нужно осуждать, ни в коем случае.

— Я не совсем понимаю…

— Ладно, ладно, оставим это. Налейте чай, — любезно предложил гостю мистер Уиплстоун, — и посоветуйте, что же мне делать с этим медальоном.

Аллен вновь вытащил из кармана рыбку и повертел ее в руке. На брюшке было выжжено клеймо изготовителя в виде волнистого «X».

— Солидная работа, — заметил он. — Счастье, что не разбилась на ступенях. Если ничего не имеете против, я поднимусь наверх и верну ее хозяйке. Есть причина для визита, как вы считаете?

— Полагаю, вполне. Не знаю, следует ли мне…

— Я вас уберегу от неприятных объяснений, Сэм.

— Да уж, спасибо. Так лучше. Желаю удачи.

— Я пойду, пока она не вернулась в кухню. Где их комната?

— Первая дверь от лестницы.

— Хорошо.

Оставив мистера Уиплстоуна расстроено прихлебывать чай, Аллен поднялся в мансарду и постучал.

Дверь тут же отворилась, и появилась миссис Чабб, взирая на него с ужасом в глазах. Аллен попросил разрешения на минутку войти; на миг ему показалось, что она скажет «Нет!» и захлопнет двери перед его носом. Но потом женщина отступила в сторону, прижав пальцы к губам, и он вошел.

Взгляд его тут же уперся в фотографию на стене. Девушка лет шестнадцати с прелестным здоровым круглым личиком, очень похожая на миссис Чабб. К верхнему углу рамки были прикреплены черные ленты, собранные в розетки. На самой фотографии тоненьким почерком было написано: 4 апреля 1953 — 1 мая 1969.

Аллен достал из кармана медальон. Из горла миссис Чабб вырвался странный тихий стон.

— Боюсь, что Люси вернулась к своим старым проделкам, — сказал он. — Мистер Уиплстоун объяснил мне, что есть у нее такая манера. Забавные существа эти кошки, верно? Если что-то вобьют себе в голову, ничто их не остановит. Это ваше, не так ли?

Она даже не шелохнулась, чтобы забрать медальон. На столе под фотографией лежал гвоздик. Аллен снова всунул его в дырку и повесил на него цепочку.

— Видимо, его выдернула кошка, — заметил он и добавил: — Вам нехорошо, миссис Чабб? Мне очень жаль. Присядьте; я могу вам чем-нибудь помочь? Дать воды? Нет? Так, по крайней мере, сядьте.

Пришлось подхватить ее под локоть: женщина бессильно осела на стул, стоявший рядом. Она побелела, как мел, и вся дрожала.

Аллен придвинул еще один стул и сел.

— Мистер Уиплстоун мне сказал, что вас очень расстроило происшедшее прошлой ночью. Боюсь, я еще добавил, — извинился он.

Миссис Чабб не сказала ни слова, и он продолжал:

— Полагаю, вы еще не знаете, кто я. Прошлой ночью я допрашивал вашего мужа. Я старый приятель мистера Уиплстоуна и знаю, как он высоко ценит ваши услуги.

Миссис Чабб прошептала:

— Вы из полиции?

— Да, но нет причин для беспокойства, поверьте.

— Он на него напал, — простонала женщина. — Тот… — она на миг закрыла глаза, — тот черный. Набросился на мужа.

— Знаю. Он мне говорил.

— Это правда, — и она настойчиво повторила: — Это правда, сэр. Вы верите, сэр? Верите, что это правда?

Аллен помолчал.

«Верю ли я? — подумал он. — Вечно спрашивают, чему человек верит. Это слово постепенно теряет смысл. В такой ситуации важно только то, что человек знает».

Он еще минуту помолчал, потом сказал:

— Полицейский может верить только тому, что сумеет неопровержимо доказать. Если на вашего мужа напали, как он утверждает, мы разберемся.

— Слава Богу, — прошептала она, а потом добавила: — Простите, что у меня так сдали нервы. Не знаю, что со мной творится…

— Ничего…

Он встал и подошел к фотографии. Миссис Чабб высморкалась.

— Симпатичное личико, — заметил Аллен. — Ваша дочь?

— Да, — ответила женщина, — она была нашей дочерью.

— Простите. Давно она умерла?

— Четыре года…

— Болела?

— Несчастный случай. — Миссис Чабб собиралась что-то сказать, но потом вдруг взорвалась: — Она была нашей единственной отрадой… Наша Гленис.

— Очень похожа на вас.

— Да.

— Это был ее медальон?

Ответа не последовало. Обернувшись, он заметил, что миссис Чабб глядит в упор на фотографию, судорожно ломая пальцы.

— Если да, — продолжал Аллен, — вам, конечно, очень жаль было бы его лишиться.

— Это не ее.

— Нет?

— Я и не заметила, что его там нет. Потому так и удивилась, когда… когда вы его принесли.

— Простите, — извинился он еще раз.

— Ничего.

— Несчастье случилось в Лондоне?

— Да, — коротко ответила она и плотно сжала губы.

Аллен продолжал, не обращая внимания:

— Медальон выглядит весьма необычно, вам не кажется? Это какой-то символ или амулет?

Женщина развела руками.

— Это моего мужа.

— Значит, это эмблема какого-то клуба?

— Можно назвать и так.

Она стояла спиной к дверям, когда те открылись и на пороге появился супруг.

— Я ничего не знаю, — громко заявила миссис Чабб. — Не думаю, чтобы это имело отношение к делу. Сожалею.

— Тебя ищут внизу, — сообщил ей Чабб.

Она встала и вышла из комнаты, даже не взглянув ни на Аллена, ни на мужа.

— Вы хотели поговорить со мной, сэр? — бесцветным голосом спросил Чабб. — Я только что вернулся.

Аллен рассказал ему про кошку и медальон. Чабб равнодушно слушал.

— Меня заинтересовал сам медальон, — закончил Аллен. — Я подумал, что это какая-то эмблема.

Чабб ответил тут же и без размышлений.

— Верно, сэр. Это маленькое сообщество, занимающееся духовными проблемами. Загробная жизнь и тому подобное.

— Мистер и мисс Санскрит состоят членами этой общины?

— Да, сэр.

— А мистер Шеридан?

— И он тоже, сэр.

— А вы? — вскользь поинтересовался Аллен.

— Они были так любезны и сделали меня кем-то вроде внештатного члена. Я их обслуживал во время некоторых заседаний, и они заметили, что меня это интересует.

— Вы имеете в виду загробную жизнь?

— Да, сэр.

— Ваш интерес разделяет и ваша супруга?

— Она тут ни при чем, — равнодушно отмахнулся Чабб. — Это скорее благодарность за мои услуги.

— Ага… Теперь вам для этой штуковины придется подыскать другое место, верно? — невозмутимо продолжал Аллен. — Там, где Люси Локкет не достанет. Счастливо оставаться, Чабб.

Чабб что-то промямлил в ответ. Суперинтендант оставил его в комнате почти также побледневшего, как несколько минут назад — его жена.

Мистер Уиплстоун еще чаевничал. Люси на коврике перед камином лакомилась молоком.

— Поскорее наливайте чай, — приветствовал его мистер Уиплстоун. — И что-нибудь перекусите. Надеюсь, вы любите тосты с анчоусами? Похоже, они еще не остыли. — Он снял крышку, и от тарелки донесся запах, который Аллену больше всего напоминал их холостую жизнь с Бумером. Он принялся за тосты с чаем. Потом вздохнул.

— Не могу задерживаться. Собственно, мне уже пора.

— А что с Чаббами? — отважился спросить мистер Уиплстоун.

Аллен коротко рассказал ему о своем визите в мансарду. Мистера Уиплстоуна его слова явно успокоили.

— Как видите, — заметил он, — это отличительный знак какой-то безобидной малой секты. Чабба сделали ее участником только за то, что он им подает бутерброды и напитки. Возможно, они рассчитывают, что из него может получиться хороший медиум. Вполне разумное объяснение, вам не кажется?

— Ну да, конечно. Занятно, что Санскрит, судя по полицейской картотеке, занимался мошенничеством именно в этой области как фальшивый прорицатель и медиум, — сказал Аллен. — А кроме того, есть подозрения, что он замешан и в торговле наркотиками.

— Меня это совсем не удивляет, — энергично заявил мистер Уиплстоун. — Если речь зашла о преступлениях, полагаю, что он вполне подходящий субъект. Именно потому меня так огорчают контакты с ним Чаббов.

— И есть еще миссис Кобурн-Монфор, которую начинают подозревать в соучастии при покушении на президента. Тоже не лучшее общество, верно?

— Черт побери! — воскликнул мистер Уиплстоун. — Но послушайте, дорогой друг: я эгоистичный старый холостяк и не хотел бы, чтобы с Чаббами случилось что-то плохое, поскольку они очень облегчают мою жизнь. — Тут он отвел сердитый взгляд и напустился на кошку. — А что касается тебя, не лезь ты куда не надо, ничего бы и не случилось. Запомни это!

Аллен допил чай, доел тост и встал.

— Уже уходите, друг мой? — озабоченно спросил мистер Уиплстоун.

— Приходится. Спасибо за чай. Пока, дорогая Люси, — простился он с Люси Локкет. — В отличие от твоего хозяина, я тебе очень благодарен. Все, ухожу.

— К миссис Кобурн-Монфор?

— Вовсе нет. К мисс Санскрит. Теперь она становится куда важнее.

III

Аллен в посольстве с Санскритами не сталкивался. Инспектор Фокс лишь отметил в списке имена и адреса и позволил им уйти домой. Поэтому Аллен считал, что мисс Санскрит вряд ли запомнила его лицо; а если и да, то наверняка не придала ему никакого значения.

Шагая по Каприкорн-стрит, он миновал поочередно магазинчик «Наполи», цветочную лавку и гараж. День был теплый, в воздухе плавал запах кофр, еды, гвоздик и красных роз, издалека доносился колокольный звон.

В конце Мьюс, где улица переходила в пассаж, ведущий на Баронсгейт, прежде была конюшня, а теперь помещалась лавка с глиняными поросятами. Фасадом она была обращена к Мьюс и потому бросалась в глаза уже издали.

У Аллена по мере приближения возникли образы бьющих копытами распаленных лошадей, прилежных конюхов, острых запахов и тарахтенья окованных колес диккенсовских времен. Над головой летали голуби, время от времени они садились на каменный пол пассажа и прибавляли достоверности воображению.

Но вблизи очарование разрушила неподражаемая вывеска: «К. и X. Санскрит. Поросята». Изнутри, из какой-то ниши в дальней стене помещения, разливалось багровое зарево, выдававшее присутствие печи для обжига. Над ней склонилась темная массивная фигура мисс Санскрит.

Аллен сделал вид, что хочет свернуть в пассаж, но потом передумал, остановился и уставился сквозь витрину на глиняные фигурки, расставленные на полках. Невероятно злобный боров с незабудками на спине взирал на него почти также мрачно, как мисс Санскрит, которая обернулась и следила за ним из тени. Отворив дверь, он вошел и как можно любезнее поздоровался.

С трудом разогнувшись, хозяйка двинулась навстречу. Он подумал, что она вынырнула из ниши, словно динозавр из своей пещеры.

— Я подумал, — сказал Аллен, словно это только что пришло ему в голову, — что вы могли бы мне помочь. Я ищу, кто бы взялся сделать для меня несколько экземпляров небольшой керамической эмблемы. Она должна стать знаком нового клуба.

— Нет-нет, — прогудел удивительно низкий голос где-то внутри мисс Санскрит. — Мы заказов не принимаем.

— В самом деле? Жаль. Знаете, я давно уже собирался купить одну из ваших фигурок. Нет у вас, случайно, глиняных кошечек? С цветами или хотя бы без цветов?

— Вон там есть одна сидящая кошка. На нижней полке. Я их перестала делать.

Там действительно была всего одна кошка: грустная, худая, вытянувшаяся, с серыми глазами и полосами на боках. Аллен ее купил. Фигурка оказалась тяжелой и стоила пять фунтов.

— Просто изумительна, — расхваливал он, пока мисс Санскрит толстыми белыми руками неуклюже заворачивала фигурку. — Знаете, это подарок для кошки. Она живет на Каприкорн Уол, в доме один, и с вашей они просто близнецы, разве что у той кончик хвоста белый. Интересно, как она отреагирует…

Мисс Санскрит на миг оставила работу, но ничего не сказала, и он продолжал:

— Знаете, у нее очень независимый характер и ведет она себя скорее как собака, — таскает вещи, например. Не то, чтобы просто воровала…

Мисс Санскрит повернулась к нему спиной. Бумага шуршала. Аллен ждал. Обернувшись снова, она подала пакет. Ввалившиеся глаза под кошмарной копной волос свекольного цвета глядели в упор.

— Спасибо за покупку, — буркнула она.

— Вы случайно не знаете никого, — спросил он, — кто бы сделал мне эти эмблемы? Совсем маленькие, такую беленькую рыбку, которая держит в зубах собственный хвост.

Взгляд, которым она его одарила, чем-то вдруг удивительно напомнил Аллену разговор с миссис Чабб. Странный взгляд животного, которое сразу испугалось и насторожилось. Он хорошо это заметил. Было вовсе не трудно вообразить, что она даже испускает защитный запах.

— Боюсь, — сказал женщина, — что ничем помочь не могу. Счастливо. — Она отвернулась и стала удаляться, но остановилась, когда он окликнул:

— Мисс Санскрит! Если я не ошибаюсь, вчера вечером мы были на одном приеме. В нгомбванском посольстве.

— Ох, — выдохнула она, но не обернулась.

— Полагаю, вы там были со своим братом. Я убежден, что видел вашего брата несколько недель назад в Нгомбване.

Ответа не последовало.

— Странное стечение обстоятельств, — продолжал Аллен. — Ну, до встречи.

Сворачивая за угол на Каприкорн плейс, он усомнился, было ли это хорошей идеей. Разумеется, она теперь встревожена, если только вообще такого кита может что-то встревожить. Обо всем расскажет своему Большому брату, и, кто знает, что они затеют? Могут ли решить, что я пытаюсь попасть в их круг? В таком случае они свяжутся с остальными «рыбами», чтобы выяснить, что обо мне знают другие. Или укрепятся в наихудших подозрениях и начнут действовать на свой страх и риск. Если вздумают обзвонить весь кружок, — чтобы предупредить, скоро узнают, что я полицейский. Достаточно будет позвонить хотя бы Кобурн-Монфорам. Значит, нужно будет проследить, чтобы она и ее Большой брат не исчезли под покровом ночи.

«Бьюсь об заклад, — подумал он, приближаясь к цели своей прогулки, — что этот странный дом скрывает куда больше, чем какие-то глиняные поросята. Отказался ли ее брат от торговли наркотиками? Хорошо бы. Так, мы на месте».

Дом номер девятнадцать на Каприкорн Плейс, хоть и куда больший, был построен в том же самом стиле, что и маленький дом мистера Уиплстоуна. Ящики за окнами выглядели побогаче, ибо в них пышно цвели пеларгонии. Переходя улицу, Аллен заметил за ними расплывшееся лицо миссис Кобурн-Монфор; без грима она выглядела еще хуже. На него она взглянула с испугом и тут же исчезла внутри.

Пришлось позвонить трижды, прежде чем появился полковник. Из дверей потянуло джином. В первый миг Аллен, как и у Чаббов, подумал, что двери захлопнут перед его носом. Внутри кто-то говорил по телефону.

Полковник спросил:

— Что вам угодно?

— Если не возражаете, я хотел бы поговорить с миссис Кобурн-Монфор, — любезно произнес Аллен.

— Боюсь, это невозможно. Она неважно себя чувствует. Лежит в постели.

— Очень жаль. В таком случае я хотел бы поговорить с вами, если вы будете любезны меня принять и способны это выдержать.

— Сожалею, но сейчас мне это неудобно. Во всяком случае мне нечего добавить к тому, что я сказал вчера ночью.

— Возможно, вы предпочитаете явиться в Ярд, полковник? Долго мы вас там не задержим.

Налитые кровью глазки уставились в пустоту. Потом он выругался:

— Черт бы вас побрал, ладно! Будет лучше, если вы войдете.

— Благодарю, — с этими словами Аллен прошел внутрь, миновав полковника, и оказался в холле с лестницей наверх и двумя дверьми; ближние были приоткрыты. Из комнаты доносился приглушенный голос, несомненно принадлежавший миссис Кобурн-Монфор:

— Это правда, Ксении. Он здесь! Сейчас! Я должна повесить трубку.

— Не сюда, следующая дверь, — вскричал полковник, но Аллен уже был внутри.

Хозяйка была в современной версии одеяния, которое мать Аллена именовала капотом. Вычурного кроя пеньюар был наброшен на пижаму и перетянут поясом. Волосы уложены наспех, так что выглядели еще хуже, чем если бы она к ним вообще не прикасалась. Такое же впечатление производило и лицо.

Миссис Кобурн-Монфор курила. Заметив Аллена, она замахала руками, словно перед носом пролетела пчела, и отступила на шаг. В ту же минуту в дверях появился ее муж.

— Зачем ты спустилась, Крисси? — спросил он. — Нужно было оставаться в постели.

— Я… Я спустилась за сигаретой. — Дрожащим пальцем она ткнула в Аллена и протянула: — Снова вы! — стараясь придать словам презрительный тон. Но результат вышел жалкий.

— Боюсь, в самом деле это снова я, — согласился Аллен. — Простите за вторжение, но нужно еще кое-что выяснить.

Рука взлетела к волосам.

— Я не причесана… Какой ужас! Что вы обо мне подумаете!

— Будет лучше, если ты вернешься в постель, — грубо вмешался ее супруг. — Пойдем, я тебя отведу.

«Успела предупредить, — подумал Аллен. — Ничего не поделаешь».

— Я только немного приведу себя в порядок, — заверила хозяйка, — и тут же вернусь.

Муж вышел с ней, поддерживая за руку повыше локтя.

«А теперь, — подумал Аллен, — она ему расскажет, что звонила мисс Санскрит. Наверняка это была мисс Санскрит, даю голову на отсечение. И могу догадаться, что она сказала».

На лестнице хлопнули двери.

Аллен огляделся. Полутрадиционная, полусовременная комната. Разноцветные стены, сверхмодерновые безделушки и один или два коллажа, без разбора перемешанные с вышитыми подушками, слащавыми акварелями и фотографиями полковника; на одной он стоял в летней форме и шлеме перед строем нгомбванского полка. Внизу — резной столик, на котором дребезжал телефон.

Аллен стал рядом, поднял трубку и услышал, как кто-то набирает номер. Потом прозвучал гудок вызова. После долгой паузы ответил гнусавый голос:

— Да?

— Это ты, Ксеноклея? — спросил полковник. — Крисси только что тебе звонила, да? Хорошо. Он тут.

— Будьте осторожны. (Безусловно, мисс Санскрит.)

— Разумеется. Я только предупредить.

— Ты снова пил?

— Дорогая Ксении! Послушай! Он может и к тебе заявиться!

— Почему?

— Бог его знает. Я скоро зайду. Или позвоню. Пока.

Щелчок, потом гудок.

Аллен положил трубку и подошел к окну.

Когда полковник вновь вошел в комнату, Аллен вглядывался в контуры далекой базилики. С первого же взгляда он понял, что полковник решил полностью сменить тактику.

— Ну, — начал он, — дело в том, что Крисси продолжает настаивать, что должна привести себя в порядок. И спустится попозже. Говорит, что чувствует себя так же неважно, как выглядит. Полагаю, мы спокойно можем выпить по рюмочке. Что вам налить?

— Это очень любезно с вашей стороны, — вежливо поблагодарил Аллен, — но я не буду. Вы же наливайте себе.

— Ага, на службе вы не пьете, да? Жаль. Я же выпью, чтобы вы видели, что я на вас не в обиде, — неловко пошутил полковник.

Открыв двери в противоположном конце комнаты, он вошел в соседнюю, судя по всему, свой кабинет. Аллен заметил коллекцию оружия: на стене висели сабля, пистолет и массивное охотничье ружье. Вернулся полковник с сифоном в одной руке и бокалом с изрядной порцией джина в другой.

— За ваше здоровье, — сказал он и залпом выпил половину джина из бокала.

Подкрепившись и, казалось, освежившись, он заговорил про убийство. Полковник считал очевидным или, по крайней мере, делал такой вид, что человек с копьем убил посла по ошибке вместо президента. Заявил, что никогда не знаешь, чего ждать от чернокожих, хотя у него-то с ними богатый опыт.

— Они неплохие солдаты, но верить им стоит только в определенных пределах. Можно побиться об заклад, что когда президент со свитой вернутся в Нгомбвану, они все уладят своими методами, и в Англии никто ничего не услышит. На службу поступит новый млинзи, и меня не удивит, если никто ни о чем йе спросит. Но, с другой стороны, вполне возможно, что президент решит вынести все на публику.

— Вы имеете ввиду публичную казнь?

— Не ловите меня на слове, старина, — отмахнулся полковник, который тем временем допил очередную двойную порцию джина. — Так далеко они еще не зашли. И президент — не тот бедолага, которого сейчас оплакивают.

— Вы имеете в виду посла?

— Верно. Ведь у него было, между нами говоря, довольно темное прошлое.

— В самом деле?

— В молодости он командовал каким-то партизанским отрядом. Когда там еще правили мы. Это никогда не попадало на страницы газет, но я-то знаю. Лишь в последние годы он стал уважаемым человеком.

Вошла жена полковника, аккуратно одетая, причесанная и до невозможности размалеванная.

— Ты предложил выпить? — спросила она. — Отлично. Налей и мне стаканчик, милый; это поможет.

«Да она уже пропустила парочку, — подумал Аллен. — Это просто неприлично».

— Сию секунду, — заверил муж. — Садись, Крисси.

Жена повиновалась и неуверенно попыталась состроить веселую гримасу.

— О чем сплетничали?

— Простите, — извинился Аллен, — что я обременяю вас в столь неудачное время, тем более когда вы неважно себя чувствуете, но я хотел бы вас кое о чем спросить, миссис Кобурн-Монфор.

— Меня? В самом деле? А почему?

— Зачем вы вчера выстрелили из «люгера» и потом бросили его в бассейн?

Она раскрыла рот и странно застонала. Почти как миссис Чабб. Но прежде чем успела что-нибудь сказать, вмешался муж.

— Молчи, Крисси. Я все устрою. Ни слова.

Полковник повернулся к Аллену. Рука, державшая бокал, дрожала, но в целом он вполне прилично владел собой. Это был один из тех горьких пьяниц, которые редко напиваются в стельку. Пережив изрядное потрясение, он вполне прилично с ним справился.

— Моя жена не будет отвечать ни на какие вопросы, — sail вил он. — Ваши слова совершенно необоснованны, просто смешны и даже оскорбительны. Мы это так не оставим, Аллен.

— Боюсь, вы правы, — ответил Аллен. — И я тоже. Счастливо оставаться. Не нужно меня провожать, я не заблужусь.

IV

— Самое удивительное во всем этом эпизоде, дорогой Фокс, что в телефонном разговоре между Кобурн-Монфором и мисс Санскрит, где речь шла обо мне, милая Ксении совершенно очевидно лгала. Галантный полковник сказал: «Он может и к тебе заявиться». А она, вместо того чтобы сказать: «Он уже был», вдруг бормочет: «Почему?» Нечестно по отношению к друзьям, вам не кажется?

— Если эта теплая компания, — осторожно заметил Фокс, — я имею в виду полковника и его жену, семейку Санскритов, мистера Шеридана и Чабба, — объединилась в какой-то клуб ненавистников чернокожих, и если они замешаны в этом деле, что вполне возможно, судя по тому, что большинство из них были на приеме, и по тому, как вела себя миссис Кобурн-Монфор… — ему пришлось перевести дух.

— Я не могу ждать, пока вы разовьете свою сложную мысль, — перебил его Аллен.

— Я хотел сказать, что учитывая все обстоятельства, не будет ничего странного, если они сразу начнут друг от друга шарахаться. — Он тяжело вздохнул, но продолжал: — С другой стороны, это может быть простым совпадением. Человек с копьем воспользовался своим оружием, а все остальное, происшедшее в темноте, не имеет с убийством ничего или почти ничего общего.

— А как насчет миссис Монфор с «люгером» в дамском туалете?

— А, черт! — фыркнул Фокс.

— Все чертовски запутано, — пробурчал Аллен.

— Что, если мы коротко пробежимся по всем фактам? — предложил Фокс.

— Попробуем. Начинайте.

— Во-первых, — Фокс поднял палец, — во-первых, само происшествие. Посла закололи копьем. Носитель копья стоял у него за спиной в удобной позиции. Он утверждает, что его ударили и вырвали копье из рук. Что он невиновен. Во-вторых, Чабб. Бывший десантник. Тоже стоит позади. Состоит в тайном союзе и не скрывает того, что ненавидит чернокожих. Утверждает, что на него напал официант-негр. В-третьих, миссис Кобурн-Монфор. Стреляет из пистолета в окно дамского туалета, вероятно, холостым патроном. Для чего? Чтобы отвлечь внимание? Чтобы президент встал и чтобы его при этом могли проткнуть копьем? Но кто? Вот самый крепкий орешек, — признал Фокс. — Но если их союз, или секта, в самом деле направлен против чернокожих, стали бы они сотрудничать с чернокожим стражником или тем же чернокожим официантом? Ответ: едва ли. Это крайне неправдоподобно. Так к чему мы пришли?

— Продолжайте.

— К Чаббу, — продолжал Фокс. — Все однозначно нас приводит к Чаббу. Чабб, которого приняли в союз, нападает на носителя копья, протыкает посла и потом делает вид, что официант на него напал и задержал.

— Тот утверждает, что в темноте потерял равновесие и случайно налетел на Чабба. Если Чабб действительно овладел копьем, как быть с его показаниями?

— А что, если это правда? Может, он и самом деле потерял равновесие и на миг оперся на Чабба?

— Перед тем, как Чабб сбил с ног стражника и вырвал у него копье, или только потом?

Фокс казался растерянным.

— Мне это очень не нравится, — признал он, — но, по крайней мере, тут есть какой-то смысл.

— Смелая мысль, Фокс, и она делает вам честь. Продолжайте.

— Боюсь, осталось уже немного. Перейдем теперь к Санскритам. Полагаю, вы слышали о мошенничестве с предсказаниями и о наркотиках. Пока нынешние власти их не изгнали, брат был крупным поставщиком в Нгомбвану. Если мистер Уиплстоун не ошибается, утверждая, что видел у них тот медальон, значит, и они — члены загадочного союза.

— Не только, — заметил Аллен, открыл ящик своего стола и извлек оттуда глиняную кошку. — Взгляните на это, — он показал Фоксу ее нижнюю сторону. Там стояло клеймо изготовителя, волнистое «X». — То же, что и на обороте медальонов, — заметил он. — «X» как «Ксеноклея», я ручаюсь. Ксенни не только носит медальон, эта толстая ведьма сама их производит.

— Вижу, вы уже делаете выводы, мистер Аллен. Но кого вы подозреваете и почему?

— Пока еще не знаю. Если ничего не выйдет с посольством, придется обойти всю Каприкорн с расспросами про Санскритов. Разговоры насчет того, что нам в этом случае нечего делать, — глупости. Нам всегда есть, что делать, разве что научимся делать вид, что это не так.

— Ну что вы! С вами такого еще не случалось, мистер Аллен!

— В самом деле? Ладно, Фоксик, так держать. Ничего не могу поделать, я испытываю страшную нелюбовь к lа belle Хеппу и ее Большому брату. Придется это иметь в виду. Знаете что? Давайте еще раз просмотрим полицейскую картотеку. Фред Гибсон тогда этим типом особо не занимался, перепоручил кому-то из своих людей. И если тот не нашел ничего, интересующего Особый отдел, значит, Гибсон сообщил ему не все детали.

Зайдя в полицейский архив, они взяли дело Санскрита. Уже держа его в руках, Аллен заметил:

— Тут лишь то, о чем упоминал Фред. Нелегальные махинации и предсказание будущего. Подозрение в торговле наркотиками. Все до того, как он стал поставщиком модных товаров в Нгомбвану и успел сколотить приличное состояние, пока не пришлось передать фирму государству.

— Давно это было?

— Нет, совсем недавно. Когда я летал в Нгомбвану, то увидел его перед зданием бывшей компании. Кажется, в глазах нынешних властей он не запятнал репутации, иначе не пригласили бы на прием.

— Все равно, вам не кажется странным, что их вообще пригласили?

— Возможно, — кивнул Аллен. — Это действительно странно.

— Полагаете, керамическую мастерскую сестры они приберегали на черный день?

— Вполне возможно.

— Она была замешана в какой-то из его предыдущих афер?

— В полицейской картотеке ничего не значится. Подождите, тут есть какая-то пометка. «Смотри О. Маккиган». Загляните в архив и взгляните на «Мак».

Дежурный сержант удалился.

— Вот оно, — через минуту сказал Фокс. — Смотрите!

И не дожидаясь, пока Аллен действительно заглянет в папку, продолжал спокойно читать вслух:

«Маккиган Оливия, мнимая вдова Шона Маккигана, о котором ничего не известно. Сестра Кеннета Санскрита (смотри выше). Позднее присвоила себе крестное имя Ксеноклея. Подозревалась в торговле наркотиками, как и брат. Обвинение в мошеннических предсказаниях, арестована в июне 1953 года. Заявление в полицию о жестоком обращении с кошкой — в 1967 году. Вынуждена была уплатить судебные издержки». Вот чего не заметил парень Фреда Гибсона. Нужно будет ему сказать, — заметил Фокс.

— Сэм Уиплстоун убежден, что она мучила его кошку. Хорошенькая вырисовывается картинка! Мне с самого начала казалось, что Ксеноклея звучит слишком красиво, чтобы быть правдой.

— Это какое-то вымышленное имя?

— Нет, по крайней мере, она его не выдумала. Ксеноклея была мифической пророчицей, которая не хотела предсказывать судьбу Гераклу, потому что он не выкупался. Кажется, после того как вычистил Авгиевы конюшни. Ручаюсь, что La belle Хеппу сменила имя и вернулась к девичьей фамилии тогда, когда принялась предсказывать будущее.

— Где она живет?

— Над керамической мастерской «Поросята». Кажется, там довольно большая квартира.

— Брат живет с ней? Подождите, — спохватился Фокс, — где список гостей, который я составил вчера ночью?

— У меня в кабинете, но не стоит беспокоиться. Я помню, адрес у них общий. Раз уж об этом зашла речь, Фокс, давайте-ка посмотрим вместе, нет ли там чего про А. Р. Дж. Шеридана, проживающего на Каприкорн Уол, дом 1.

Но на Шеридана в полиции данных не было.

— Раз так, — заметил Аллен, — придется проверить, не был ли он как-то связан с Нгомбваной, даже если спрашивать придется самого президента. Разумеется, на прием его не приглашали.

Он снял трубку и попросил позвать к телефону суперинтенданта Гибсона.

— Что происходит, Фред?

— Ничего заслуживающего внимания, — не слишком любезно буркнул тот. — С виду в посольстве тишь да гладь. Мы отменили уборку. Обычная мера безопасности.

— Какую уборку?

— После приема. Должны были прийти люди из фирмы «Вистас» и электрики. Глупо, что мы не можем войти внутрь. Но если ничего не произойдет, можно и подождать.

— Никаких любопытных визитов? Никто не выходил?

— Почта, доставщики. Мы проверили все машины, обыскали шоферов. Кроме того, приходили с соболезнованиями. И, понятное дело, газетчики. Лишь одна неприятность…

— Какая?

— Хочешь верь, хочешь нет, с самим большим шефом.

— С президентом?

— Вот именно. Он вышел через главные ворота, ведя на поводке огромного мерзкого пса. Видимо, хотел выгулять его в парке.

Аллен выругался.

— Что вы говорите.? — переспросил Гибсон.

— Ничего, не обращайте внимания. Что было дальше?

— Сержант, несший службу у входа, попытался его отговорить. Я сидел рядом в служебной машине, пока меня не позвали. И тоже пытался его отговорить, но бесполезно. Ерунда, сказал он, мы зря волнуемся. Очень неприятно было, — заключил Гибсон.

— Нужно было что-то делать. Я предложил его проводить, а он ответил, что если нас волнует его безопасность, то у него есть пес и личный телохранитель. Ворота открылись, и вы знаете, кто появился? — без особого воодушевления спросил Гибсон.

— Носитель копья?

— Вот именно. Для меня — подозреваемый номер один. Его бы стоило арестовать прямо на месте преступления. А теперь он красуется во всем своем великолепии.

— Меня это не удивляет. И чем все кончилось?

— Можете представить. На президента тут же накинулись газетчики и парни с телевидения. Он кое-как отбился и отправился на прогулку с собакой, подозреваемым номер один и пятью моими парнями, которые следовали за ними в машине и изо всех сил пытались охранять. Они полюбовались собором Святого Петра, — горько продолжал Гибсон, — и ко всеобщему удивлению никто никого не застрелил и не бросил бомбу. Так и вернулись домой. А вечером отведут душу во дворце.

— Большого приема там не будет.

— Верно. И привезти его нам предстоит втихую, даже маршрут изменили.

— По крайней мере, копьеносца он с собой не берет?

— По моим сведениям — нет. Но я совсем не удивлюсь, если в конце концов он его прихватит.

— Бедный Фред!

— Да уж, от такой работы радости мало, — пожаловался Гибсон. — И кое-что еще. Президент желает с вами встретиться. Или хотя бы поговорить.

— Не выяснили почему?

— Нет, он просто бросил это через плечо, когда уходил. Ужасный тип.

— Возможно, он сократит программу своего визита.

— Жду не дождусь, — хмыкнул Гибсон и отключился.

— Странный случай, — проворчал Аллен, повесив трубку. — Не знаю, Фокс, не знаю… Надо браться за дело, но с чего начать?

— А как насчет Шеридана? — прикинул Фокс. — Мне кажется, он как-то не вписывается в наше тайное общество.

— Знаю. И на приеме он не был.

— И все же он состоит в их черт знает каком кружке…

— Единственное, что подтверждает версию о замешанной в деле их чертовой секте, — то, что миссис Кобурн-Монфор выстрелила из пистолета в туалете. Судя по ее реакции и реакции полковника, это наверняка сделала она. Правда, все прочее кажется простым стечением обстоятельств. Но чтоб мне провалиться, если я поверю, что на протяжении пяти минут в посольстве разыгрались два совершенно независимых покушения на убийство.

— Следует ли понимать это так, что миссис Кобурн-Монфор и ее потешная банда попытались совершить убийство, но успели сделать только первый шаг, поскольку потом в дело вмешался человек с копьем, который ловил в этой мутной воде собственную рыбку?

— Пожалуй, звучит не так глупо, как мне казалось.

— Мне это кажется весьма странным.

— Не можете такого представить?

— Только с известным усилием.

— Кто знает, может быть, оно и окупится. Знаете что, Фокс? Давайте попытаемся узнать побольше о Шеридане. Хотя бы для порядка. И выясним, как первого мая 1969 года погибла в Лондоне шестнадцатилетняя девушка по имени Гленис Чабб.

— Несчастный случай? Автокатастрофа?

— Не знаю. У меня такое впечатление, что хотя прозвучало слово «несчастье», но его использовали в ином смысле. Покопавшись в своей обветшалой памяти, я в ней обнаруживаю фамилию Чабб в связи с каким-то нераскрытым убийством. Возможно, это глупо, не знаю. Мы этим не занимались, помню точно.

— Чабб, — пробормотал Фокс. — Да, что-то было. Но что? Погодите минутку, мистер Аллен. Потерпите.

Фокс уставился в пустоту; из сосредоточенности его вырвал Аллен, хлопнувший ладонью по столу.

— Ноттинг Хилл Гейт, — выдал он. — Май 1969-го. Изнасилованная и задушенная девушка. Видели убегавшего мужчину, но так его и не поймали. Вот оно. Нужно будет проверить, но ручаюсь, что я не ошибся. Дело все еще не раскрыто. На месте преступления он оставил красный шарфик, и тот опознали.

— Черт, вы правы, помню я этот случай. Знали, кто это сделал, но так и не нашли.

— Да, верно.

— Он был цветным, — продолжал Фокс. — Это был цветной парень, верно?

— Да, — кивнул Аллен, — это был негр, и больше того… Подождите! Давайте заглянем в список нераскрытых преступников и сразу все увидим.

Долго искать не пришлось. В списке нераскрытых преступлений за 1969 год числилось только убийство шестнадцатилетней Гленис Чабб. Убил ее чернокожий мужчина, судя по всему, родом из Нгомбваны.

7. ПРОШЛОЕ МИСТЕРА ШЕРИДАНА

I

Отложив перечень нераскрытых убийств за 1969 год, раздел «Изнасилования и удушения», Фокс заметил:

— Если недавно казалось, что у Чабба нет мотива, то теперь совершенно ясно, что вполне мог быть. Разумеется, дело прошлое, но…

Становилось все яснее, что загадочное сборище, которое они прозвали «рыбацким кружком», явно было направлено против чернокожих.

— Пожалуй, я начинаю подозревать Чабба, — заявил Фокс.

Задребезжал телефон. К великому удивлению Аллена, звонила Трой, не имевшая обычая разыскивать его в Ярде.

— Трой, что-нибудь случилось?

— Ничего, и мне жаль тебя беспокоить, — стала она, торопливо оправдываться, — но я подумала, лучше, если ты сразу об этом узнаешь. Звонил Бумер.

— Искал меня?

— Ты будешь удивлен, но нет. Хотел поговорить со мной.

— Ах, так! — довольно резко бросил Аллен. — Ему явно не терпится. О чем, собственно, шла речь? Впрочем, можешь не отвечать. О портрете.

— Он едет сюда, чтобы позировать, естественно, при всем параде. Сказал, что может уделить мне полтора часа. Я попыталась что-нибудь сказать, но он совершенно заглушил мой жалкий писк своим громогласным рыком. Заявил, что ему ужасно не хватает времени, поскольку визит придется сократить, так что разговор мы сможем продолжить через несколько минут, после его приезда. И с тем повесил трубку. Мне кажется, я уже слышу его шаги.

— Господи, ну и подарочек! Я через полчаса, а то и раньше, буду дома.

— Не обязательно. Я не затем звоню, что меня это волнует. Просто подумала, что тебе лучше быть в курсе.

— Разумнее ты поступить не могла. Проводи его в студию и не волнуйся. Я скоро буду.

Аллен положил трубку и повернулся к Фоксу.

— Вы поняли, в чем дело? Вызовите машину, Фокс, и попытайтесь связаться с Фредом Гибсоном. Наверняка он знает об этой президентской выходке, но на всякий случай проверьте. Вы останетесь тут, если вдруг что-то случится, звоните мне домой. Я ухожу.

Когда он прибыл в тихий тупичок, где стоял их дом, у тротуара уже красовался черный лимузин с нгомбванским флажком. За рулем с каменным лицом восседал чернокожий шофер. Аллена не удивило, что по другую сторону улицы, чуть дальше, он обнаружил замаскированную полицейскую машину. На это раз грузовичок. В кабине сидели двое коротко остриженных парней. Еще одного из людей Гибсона он опознал за столиком маленькой закусочной. Перед самым их домом разгуливал полицейский в форме. Когда Аллен вышел из служебной машины, бравый бобби отдал ему честь.

— Давно вы наблюдаете за нашим домом? — спросил Аллен.

— С полчаса, сэр. Мистер Гибсон внутри, сэр. Он только что прибыл и приказал мне доложить вам об этом.

— Ладно, — кивнул Аллен, входя внутрь.

Гибсон ждал в холле.

Оживившись, он приветствовал Аллена. Похоже, Фред был близок к отчаянию. Первое, что он услышал о новейшей выходке президента, была спешная радиограмма, что перед воротами миссии стоит посольский «роллс-ройс» с развернутым нгомбванским флажком. Дежурный сержант обратился к шоферу, который заявил, что таков приказ президента. Сержант по радио связался с Гибсоном, но пока Фред сумел туда добраться, президент в сопровождении личного телохранителя вышел из здания, отразил все попытки отчаявшегося сержанта его задержать, назвал шоферу адрес, и машина сорвалась с места. Гибсон и люди из Особого отдела, дежурившие перед посольством, последовали за ними и быстро рассредоточились вокруг дома Аллена. Но когда они прибыли, президент и его млинзи уже вошли внутрь.

— Где они теперь?

— Миссис Аллен отвела его в студию, — сообщил Гибсон и деликатно кашлянул, — и просила вам это передать. Президент весьма саркастически комментировал мое присутствие. Кажется, это его забавляло.

— А наш подозреваемый номер один?

— Снаружи перед дверью студии. К сожалению, я не могу его оттуда удалить. Не применять же силу! Миссис Аллен это не мешает. Эх, надо было взять парня под арест. Прямо там, в павильоне, — сплюнул Гибсон.

— Ладно, Фред. Посмотрим, что удастся сделать. Налейте себе выпить. Бар в столовой. Возьмите бутылку и бокал и располагайтесь в кабинете.

— Спасибо, — устало поблагодарил Гибсон, — вы и не знаете, как мне это будет кстати.

Студия помещалась во дворе, в отдельной постройке. Построили ее для некоего академика викторианских времен, слывшего чудаком. Ступеньки вели к совершенно абсурдному по архитектуре фасаду с навесом, подпираемым весьма самодовольными кариатидами. Трой они казались слишком забавными, чтобы их убрать. Между ними необычайно контрастно смотрелся гигант млинзи в темном костюме, почти столь же впечатляющий, как прежде в львиной шкуре и с браслетами. Держа правую руку за бортом пиджака, гигант заполнял почти весь проход.

— Добрый день, — поздоровался Аллен.

— Добрый день, сэр, — ответил млинзи.

— Мне нужно… внутрь, — тщательно выговаривая слова, сообщил Аллен. Стражник даже не шелохнулся. Пришлось повторить еще раз, постучав себя в грудь и показав на дверь.

Млинзи заморгал, поспешно обернулся, постучал в дверь и заглянул внутрь. Его могучему голосу ответил еще более звучный, а потом прозвучал комментарий Трой:

— Ох, это Рори.

Млинзи отступил в сторону, и Аллен, сам удивляясь, насколько он раздражен, вошел в студию.

Постамент, предназначенный для модели, стоял в другом конце помещения. На полотне, которое Трой использовала как задник, была подвешена львиная шкура. Перед ней, в парадном мундире, сверкающем орденами, золотым шитьем и аксельбантами, расставив ноги и уперев руки в бока, стоял Бумер.

Трой за четырехфутовым холстом возилась с палитрой. На полу валялись два наспех сделанных наброска углем. В зубах она держала кисть. Обернувшись, рассеянно кивнула мужу, похоже, целиком сосредоточившись на работе.

— Хо-хо, — вскричал Бумер. — Прости, дорогой Рори, что я не спущусь к тебе. Как видишь, мы заняты. Ну пошел, пошел, — крикнул он млинзи и что-то добавил на своем языке. Парень вышел.

— Я приношу за него извинения, — прочувствованно заявил Бумер. — Со вчерашней ночи он нервничает, опасаясь за мою безопасность. Я позволил ему меня сопровождать.

— Кажется, у него что-то с рукой.

— Да. Оказалось, у него сломана ключица.

— Это случилось вчера?

— Да, когда на него напали.

— Был он у врача?

— Да, заходил к доктору, который обслуживает посольство. Доктор Гомба, довольно приличный врач. Учился в колледже Святого Луки.

— Он что-нибудь говорил о ранении?

— Утверждает, что скорее всего — удар ребром ладони, никаких следов оружия нет. Впрочем, там не перелом, только трещина.

— А что говорит сам млинзи?

— Он подробно мне рассказывал, как все произошло. Утверждает, что кто-то ударил его по шее и вырвал из рук копье. Кто это был, не имеет понятия. Нужно извиниться, — величественно произнес Бумер, — что я ввалился так неожиданно, старик. Мое пребывание в Лондоне сокращено. Я решил, что портрет обязательно должна писать твоя жена, и горю нетерпением получить его поскорее. Потому я нацепил конский хвост — как говаривали мы у Дэвидсона — и, как видишь, я тут.

Трой вынула кисть изо рта.

— Оставайся, если хочешь, дорогой, — она одарила супруга одной из тех прелестных улыбок, которые все еще заставляли его радостно трепетать.

— Если не помешаю… — сказал он, стараясь, чтобы эти слова не прозвучали сардонически.

Трой покачала головой.

— Нет, что ты, — милостиво кивнул Бумер. — Мы рады твоему обществу. Можем даже поговорить. Правда, — добавил он с громким смехом, — при условии, что ограничимся легкой светской беседой. Я прав, мэтр? — спросил он Трой, которая оставила вопрос без ответа. — Не знаю, как сказать «мэтр» женского рода, — признался Бумер. — Ведь нельзя же сказать «мэтресса», это просто безвкусно и совсем не о том.

Трой шмыгнула носом.

Аллен сел в старую качалку.

— Раз уж я здесь, и если не помешаю… — начал он.

— Мне не помешаешь, — перебил его Бумер.

— Ладно. В таком случае я хотел бы знать, может ли Ваше превосходительство кое-что рассказать мне про двух гостей с вчерашнего приема.

— Мое превосходительство попытается. Он такой смешной, — заметил Бумер Трой, — с этими своими «превосходительствами». И опять повернулся к Аллену. — Я рассказывал твоей жене о временах у Дэвидсона.

— Парочка, которую я имею в виду, это брат и сестра Санскриты.

До тех пор Бумер улыбался, но тут его губы плотно сжались, скрыв ослепительный блеск зубов.

— Полагаю, я немного шевельнулся, — заметил он.

— Нет, — ответила Трой, — вы стоите исключительно спокойно. — Широкими быстрыми мазками она стала наносить на полотно краску.

— Санскриты, — повторил Аллен. — Оба исключительно толстые.

— Ах, да. Помню я пару, о которой ты говоришь.

— У них есть какие-то контакты с Нгомбваной?

— Да, коммерческие. Они поставляли нам модные товары.

— Поставляли?

— Да, — подтвердил Бумер, не моргнув глазом. — Эту фирму уже продали.

— Ты знаком с ними лично?

— Мне их представили.

— Они решили покинуть Нгомбвану?

— Нет, не думаю, раз они возвращаются.

— Что?

— Полагаю, они возвращаются — видимо, планы переменились. И, насколько я знаю, собираются вернуться как можно скорее. Проблем нет — они не слишком видные фигуры.

— Бумер, — спросил Аллен, — у них есть какие-то причины тебя ненавидеть?

— Никаких. А что?

— Просто спрашиваю. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что тебя кто-то пытался убить на твоем собственном приеме.

— Ты пошел по ложному следу. Они скорее должны быть мне благодарны.

— Почему?

— Потому что им позволили вернуться. Предыдущие власти их довольно поспешно выставили.

— Когда было решено, что они могут вернуться?

— Подожди… Около месяца назад. Может, даже раньше.

— Но когда я две недели назад тебя навещал, то случайно увидел Санскрита на крыльце дома, когда-то ему принадлежавшего. Его имя как раз замазывали краской.

— Ошибаешься, дорогой Рори. Вероятно, рисовали заново.

— М-да… — Аллен помолчал, а потом спросил напрямую: — Тебе самому Санскриты нравятся?

— Нет, — ответил Бумер. — Они безобразны.

— Тогда почему…

— Человека выдворили по ошибке. Теперь мы хотим исправить ошибку, и он это понимает, — после краткого замешательства пояснил Бумер. — У него есть все причины чувствовать себя в долгу и никаких оснований относиться ко мне враждебно. Можешь выбросить его из головы.

— Тогда скажи мне, были у него причины испытывать враждебные чувства к послу?

Последовала еще более продолжительная пауза.

— Испытывать вражду? Ну нет, — заявил наконец Бумер. — Не было. — А потом добавил: — Не знаю, что ты о нем думаешь, Рори, но уверен, ты идешь по ложному следу, если полагаешь, что такой человек способен на убийство. Между прочим, — вернулся он к своему прежнему любезному тону, — нам не стоило бы говорить о столь прискорбном происшествии при миссис Аллен.

— Она нас не слушает, — улыбнулся Аллен.

С того места, где он сидел, видно было, как работает Трой. Ее внутренняя энергия вливалась в руки, в пальцы, в кисть и изливалась на полотно. Еще никогда он не видел, чтоб жена работала так быстро. Потихоньку она что-то мурлыкала под нос, как он говаривал, молитву о даровании вдохновения. А получалось у нее превосходно: полотно дышало чудом.

— Она нас не слышит, — повторил он.

— В самом деле? — спросил Бумер. — Ах да, понимаю. Прекрасно понимаю.

Аллена охватила дрожь непонятного предчувствия.

— В самом деле, Бумер? — спросил он. — Верю.

— Вы бы передвинулись немного влево, — попросила Трой. — Рори, помоги мне, пожалуйста, с этим креслом. Да, вот так, спасибо.

Бумер терпеливо застыл в новой позе. Минуты шли, а разговор у них никак не клеился. Воцарился какой-то хрупкий покой.

Часам к семи Трой сообщила, что позировать больше не нужно. Президент повел себя весьма любезно, поинтересовавшись, нельзя ли взглянуть, что получается. Она оторвала сосредоточенный взгляд от портрета и подвела его к мольберту.

Смотрел он молча и только после долгой паузы сказал:

— Я весьма вам благодарен.

— А я — вам, — ответила Трой. — Могли бы вы прийти завтра утром, пока краска еще не высохнет?

— Приду, — пообещал Бумер. — Все остальное брошу и ни о чем не пожалею.

Он распрощался, и Аллен проводил его к выходу. Млинзи стоял у подножия лестницы. Спускаясь по ступеням, Аллен споткнулся и налетел на него. Стражник болезненно крякнул, но тут же взял себя в руки. Аллен огорченно вскрикнул, и Бумер, который шел впереди, обернулся.

— Я был так неловок, что сделал ему больно. Скажи, пожалуйста, что я очень сожалею, — попросил Аллен.

— Переживет, — хмыкнул Бумер, что-то бросил парню, и тот ушел в дом. Бумер рассмеялся и обхватил плечи Аллена могучей рукой.

— У него в самом деле сломана ключица, — сказал он.

— Спроси доктора Гомбу или, если хочешь, убедись сам. Я тебе советую, не забивай больше голову моим млинзи. Только даром тратишь свое драгоценное время, серьезно.

Аллену пришло в голову, что и Бумер, и мистер Уиплстоун, хотя каждый на свой лад, тут же начинают защищать подчиненных, стоит только за них взяться.

— Как хочешь, — ответил он. — Но ведь главные проблемы создаешь ему ты. Последний раз прошу тебя: перестань рисковать. Я совершенно уверен, что вчера ночью мы стали свидетелями заговора с целью твоего убийства, и покушение может повториться в любой момент.

— Каким образом, по-твоему? Бомба?

— Может быть. Ты уверен, ты совершенно уверен, что можешь доверять всем сотрудниками посольства? Прислуге…

— Уверен. Не только сотрудники твоего нудного, но неутомимого Гибсона, но и мои люди весьма тщательно осмотрели все посольство. Нет там никакой бомбы. И ты не найдешь там ни единого слуги, на которого бы пала хоть тень подозрения.

— Как ты можешь быть настолько уверен? Что, если кому-то предложили приличную сумму, просто кучу денег?

— Тебе никогда этого не понять, дорогой мой. Ты не знаешь, кто я для своих людей. Их бы меньше испугал риск погибнуть самим, чем посягнуть на меня. Я клянусь, если действительно существовал заговор с целью моего убийства, никто из моих людей в нем замешан не был. Нет! — воскликнул Бумер, и его могучий голос прогудел, как гонг. — Никогда! Это просто невозможно!

— Хорошо. Положим, если в здание не впускать подозрительных типов, тогда в посольстве безопасно. Но, ради Бога, не ходи ты выгуливать собаку!

Бумер рассмеялся.

— Прости, — извинился он, схватившись за живот, как клоун. — Но я не мог сдержаться. Это было так смешно. Как это их ошеломило и перепугало! Как вокруг меня забегали эти огромные глупые парни. Было так смешно, что описать невозможно.

— Полагаю, меры безопасности на сегодняшний вечер кажутся тебе не менее глупыми.

— Не утомляй, — вздохнул Бумер.

— Хочешь выпить на дорожку?

— Рад бы, но полагаю, мне уже пора возвращаться.

— Подожди минутку, я скажу Гибсону.

— Где он?

— В кабинете. Заливает обиду. Прости, я на минутку.

Аллен заглянул в кабинет, где удобно расселся Гибсон с бокалом пива в руке.

— Он уходит, — сообщил Аллен.

Гибсон встал и вернулся с Алленом в холл.

— А-а, — протянул Бумер, — мистер Гибсон. Опять проблемы?

— Вы правы, Ваше превосходительство, — бесцветным голосом подтвердил Гибсон. — Опять проблемы. Извините. — И вышел на улицу, оставив двери за собой открытыми.

— Я рад буду еще позировать, — сказал Бумер и почесал ладонь. — Очень рад. Встретимся утром, старик?

— Боюсь, что нет.

— Нет?

— У меня полно работы, — вежливо пояснил Аллен. — Трой примет тебя от имени нас обоих, если не возражаешь.

— Ладно, ладно, — бодро согласился президент. Аллен проводил его к машине. Млинзи левой рукой распахнул дверцу. Подъехала полицейская машина, в нее сел Гибсон. Люди из Особого отдела засуетились. В конце тупика полицейские сдерживали приличную толпу народа, да и здесь уже собрались кучки зевак.

Смуглый плешивый мужчина в темном костюме, читавший газету за столиком перед маленькой закусочной, надел шляпу и ушел. Кое-кто вышел на проезжую часть.

Полицейские просили освободить дорогу.

— Что все это значит? — спросил Бумер.

— Возможно, ты не обратил внимания, что газеты не теряли времени. Первые станицы вечерних изданий полны кричащих заголовков.

— Я считал, что место на газетных страницах можно использовать с большей пользой, — он похлопал Аллена по спине, сел в машину и прогремел: — Желаю удачи! Утром в половине десятого я буду здесь. Постарайся остаться дома!

Машина тронулась.

— Это я тебе желаю удачи! — пробурчал Аллен при виде Бумера, бодро приветствовавшего толпу. — Тебе она ох как понадобится!

Полицейская машина, шедшая впереди, свернула в узкую горловину, ведущую на главную улицу. Президентская машина шла за ней. Из толпы в дальнем конце тупика раздались возгласы разочарования и постепенно стихли. Аллен, полный сомнений, вернулся в дом, смешал два коктейля и забрал их в студию. Трой, все еще в рабочем халате, сидела, удобно вытянувшись в качалке, и хмуро смотрела на полотно. В такие минуты она всякий раз напоминала ему маленького мальчика. Короткие локоны падали на лоб, руки были в краске, на лице — задумчивое недовольство. Потом Трой вдруг встала, вернулась к мольберту и быстрым взмахом кисти нанесла черный мазок на голову, выделявшуюся на желто-коричневом фоне. Отступив на несколько шагов, она едва не столкнулась с мужем, и лишь тогда, наконец, его заметила.

— Ну, и что скажешь?

— Никогда не видел, чтобы ты работала так быстро. Просто ужас.

— Слишком быстро, чтобы вышло хорошо?

— Как ты можешь говорить такое? Это восхитительно.

Она прижалась к мужу.

— Он великолепен. Символ черной расы. И в нем есть что-то… что-то почти отчаянное. Трагизм? Одиночество? Не знаю. Надеюсь, мне хотя бы часть этого удастся передать на полотне.

— Тебе уже удалось. Так он больше не кажется комичным?

— Если бы! Разумеется, он ужасно смешон. Почти как персонаж викторианской оперы. Но это все снаружи, а внутри… Бокал мне?

— Дорогая Трой, я хотел бы попросить тебя о некоторых не слишком приятных вещах.

Она перенесла бокал к мольберту и поверх него хмуро взглянула на полотно, рассеянно протянув:

— Да? О чем же?

— Завтра утром Бумер опять приедет тебе позировать. Я хочу, чтобы от сей минуты и до завтрашнего утра ты не пускала в дом никого и ничего не знакомого. Никаких газовщиков или мойщиков окон, никаких пакетов, адресованных чужой рукой, никаких торговых агентов. Никого и ничего, что нельзя проверить.

Трой, еще блуждавшая мыслями Бог весть где, кивнула.

— Хорошо…

И сразу насторожилась:

— Ты имеешь в виду бомбу?

— Да, именно.

— Господи Боже!

— Ты же знаешь, зря я говорить не стану.

— Знаю, но так неприятно…

— Обещай мне!

— Обещаю, — кивнула Трой и выдавила немного красного кадмия на палитру. Потом отставила бокал и взяла кисть.

Аллена поражало, как она умела погружаться в работу. Он любил наблюдать, как нервная рука, перепачканная красками, долго примеривается кистью и вдруг наносит краску точными, уверенными движениями виртуоза-скрипача.

«Мы с ней такие разные, как две звезды, — подумал он, — а вместе счастливы. Как возможно такое чудо?»

Трой обернулась и взглянула на него.

— Я слышала, — сказала она. — Обещаю.

— Спасибо, любовь моя, — кивнул он.

II

Тем же вечером, пока Бумер ужинал с королевой в Букингемском дворце, Аллен с Фоксом собрались взглянуть на мистера Шеридана и его квартиру в полуподвале на Каприкорн Уол. Отправились они в полицейской машине без опознавательных знаков, снабженной многоканальной радиостанцией. Аллен вспомнил, что мистер Уиплстоун будет ужинать с сестрой, приехавшей в Лондон погостить; потому можно было не опасаться привлечь его внимание.

Постовой сообщил им, что обитатель полуподвала дома, но шторы у него на окнах были, видимо, очень толстыми, поскольку совершенно не пропускали свет. Аллен с Фоксом подъехали со стороны Каприкорн Сквер и остановились в тени платанов. Вечер был душным и пасмурным, вокруг царило обычное спокойствие. Из «Солнышка в лесу» долетал слабый гул голосов.

— Знаете, Фокс, я постоянно ломаю голову над одним вопросом, — заметил Аллен. — Участвовал во вчерашнем покушении весь их кружок, или миссис Кобурн-Монфор с полковником действовали на свой страх и риск. Если это была совместная акция, они могли уже созвать всех своих, чтобы обсудить ситуацию. И, вполне возможно, попытаться затеять все заново.

— Или переругаться между собой, — предположил Фокс.

— Вы правы, или поругаться.

— Предположим, например, — развивал Фокс свою мысль, — что грязную работу выполнил Чабб, убежденный, что убивает президента. Тогда они не успокоятся. Думаю, вам уже говорили, что он нервничал.

— И очень сильно.

— О чем вы еще думаете?

— Полагаю, нам стоит немного подождать. Увидим, не придут ли к мистеру Шеридану гости, или, наоборот, не выйдет ли он сам подышать свежим воздухом.

— Вы знаете, как он выглядит?

— Сэм Уиплстоун говорил, что довольно смуглый, плешивый, среднего роста, хорошо одевается и немного хромает. Сам я никогда его не видел. О, уже выглядывает.

В полуподвальном окне блеснула узкая полоска света и через секунду-другую исчезла.

— Я не думаю, что местом встречи они выберут эту квартиру, — усомнился Фокс. — При подобных обстоятельствах, с мистером Уиплстоуном над головой и вообще…

— Согласен.

Фокс довольно засопел и устроился поудобнее. По Каприкорн Уол проехали несколько машин. Последним было такси, которое остановилось перед домом номер один. Между наблюдателями и такси проехали еще с полдюжины машин. И сразу встали, видимо, из-за пробки на Бэронсгейт. Это было одно из редких и внезапных вторжений транспорта в тишину ночной Каприкорн. Когда улица опять опустела, они увидели, как калитку перед ступенями, ведущими в полуподвал, миновал мужчина в темном костюме, с шарфиком на шее и в котелке. Ступив на тротуар, он зашагал в сторону Бэронсгейт. Аллен немного подождал, потом завел мотор. Они свернули за угол, миновали дом номер один и остановились немного дальше.

— Он идет на Мьюс, — заметил Аллен.

И в самом деле, Шеридан перешел через улицу, повернул направо и исчез.

— Собрался в гости к поросятам? — рассуждал Аллен. — Или навестить галантного полковника Монфора и его супругу? Подождите, Фокс.

Оставив Фокса в машине, он перебежал через улицу и торопливо зашагал по Мьюс. Прошел добрых двадцать ярдов, потом остановился и вернулся к маленькой лавчонке с хозяйственными товарами. Сквозь витрину открывался вид на всю Мьюс: он видел «Наполи», начало Каприкорн Плейс, где обитали Кобурн-Монфоры, и в самом конце улицы — магазин керамики. Мистер Шеридан шагал все еще прямо, то в ярком свете фонарей, то в тени, пока не дошел до магазинчика. Там он остановился у бокового входа, огляделся и протянул руку к звонку. Двери распахнулись, из темной глубины вынырнула массивная фигура. Шеридан вошел, и двери вновь закрылись.

Аллен вернулся к машине.

— Значит, так, — сказал он, — магазин керамики. Пошли отсюда. И поаккуратнее, Шеридан явно настороже.

Возле гаража, где мистер Уиплстоун впервые встретил Люси Локкет, был темный проезд во двор. Аллен сдал туда машину и выключил зажигание. Оба распахнули дверцы, рассмеялись, снова их захлопнули и уселись поудобнее.

Долго ждать им не пришлось. С Каприкорн Плейс появились полковник Кобурн-Монфор с супругой; миссис Кобурн-Монфор покачивалась на абсурдно высоких каблуках, полковник шагал типичной походкой хронического алкоголика.

Двери им открыла все та же могучая фигура.

— Не хватает еще одного, — заметил Аллен. — Разве что он уже прошел.

Нет, одного еще не было. Некоторое время на улице вообще никто не появлялся. Часы на базилике пробили девять. И с последним ударом донесся звук шагов, приближавшийся по их стороне улицы. Аллен с Фоксом поглубже просели в креслах. Одинокие шаги были по-военному четкими — мимо них прошел Чабб. И тоже направился в мастерскую.

Когда он прошел, Аллен заметил:

— Между прочим, их могло быть и больше. Скажем, в их команду мог входить некто, до сих пор нам не известный.

— Что будем делать?

— Подождем — увидим. Знаете, Фокс, весьма полезно дать им возможность немного разогреться, а потом нанести официальный визит. Так бы мы предупредили любые дальнейшие попытки покушений на Бумера, по крайней мере в этом квартале. Полагая, правда, что среди них не найдется одержимого фанатика. Но не, думаю, что им мог быть, например, Чабб.

— Так что, попробуем?

— К сожалению, нет. Ни на одного из них нет оснований для ареста, зато шанс до них добраться мы бы сразу потеряли. Такого допустить нельзя.

— Что тогда будем делать?

— Подождем, пока разойдутся, а потом, хотя бы даже ночью, можем навестить Шеридана. Еще кто-то идет, — заметил Аллен.

— Наш неизвестный?

— Кто его знает…

На этот раз легкие шаги быстро приближались по противоположной стороне Мьюс. На углу Каприкорн Плейс стоял фонарь. Прохожий появился в пятне света и направился через улицу прямо к ним.

Это был Самюэль Уиплстоун.

III

«Ну разумеется, — подумал Аллен, — старик выбрался на вечернюю прогулку. Но почему он мне сказал, что ужинает с сестрой?»

Фокс тихо сидел рядом. Они ждали, пока мистер Уиплстоун повернет и пройдет мимо.

Но мистер Уиплстоун вместо этого остановился и посмотрел прямо в проход. Аллен на мгновение испытал неприятное чувство, что они смотрят прямо друг другу в глаза. Потом мистер Уиплстоун приблизился, проскользнул возле капота и деликатно постучал в боковое окошко.

Аллен опустил стекло.

— Можно к вам? — спросил мистер Уиплстоун. — Полагаю, это может быть важно.

— Хорошо, но если кто-то будет проходить рядом, не разговаривайте и не хлопайте дверцей. Что случилось?

Мистер Уиплстоун очень быстро заговорил почти шепотом, наклонившись вперед, так что его голова оказалась между головами слушателей.

— Я сегодня рано вернулся домой. У сестры Эдит мигрень. Отпустил такси и как раз входил в дом, когда услышал, как в полуподвале захлопнулась дверь и кто-то поднимается по лестнице. Должен признать, я стал слишком любопытен ко всему, что происходит внизу. А потому вошел в салон, не включая света, и увидел, как Шеридан открывает калитку. Я хорошо его видел. Шляпа затеняла лицо, но на миг его осветили фары одной из машин, которые там стояли из-за пробки. Видел я его вполне отчетливо. Даже очень отчетливо. Он был мрачен. Полагаю, я уже говорил вам — мне казалось, что я его прежде где-то видел. Впрочем, об этом чуть позже.

— Хорошо, — кивнул Аллен.

— Я все еще стоял у окна, когда машина выехала из тени под деревьями сквера, свернула направо и остановилась немного дальше. Я запомнил номер.

— Ах, вот как! — обронил Аллен.

— Это было как раз когда Шеридан исчез в Мьюс. Шофер вышел из машины… но продолжать, я думаю, нет нужды.

— Вы меня разоблачили.

— Ну конечно. Можно сказать и так. Я видел, как вы постояли на углу и вернулись к машине. А потом машина тронулась и въехала на Мьюс. Разумеется, я умирал от любопытства, но поверьте, Аллен, не собирался отвлекать вас или как-то мешать… гм…

— Слежке?

— Ох, дорогой друг! Пойдем дальше. Я отвернулся от окна и как раз хотел включить свет, когда вдруг услышал, что по лестнице спускается Чабб. Слышно было, как он шел через холл, а потом остановился перед дверью салона. Только на миг. Я не мог решить, включить ли свет, сказать: «Я здесь, Чабб…» или что-то в этом роде, или дать ему уйти. Но атмосфера была настолько неприятна, что я решил оставить его в покое. Он вышел, запер дверь на два замка и ушел в ту же сторону, что и Шеридан, и вы. На Мьюс.

Мистер Уиплстоун помолчал; непонятно, то ли ради пущего эффекта, то ли подбирая нужные слова.

— И вот тут, — продолжал он, — я вспомнил. Понятия не имею, почему именно в тот момент, но вспомнил.

— О чем вы вспомнили?

— О Шеридане. Вспомнил, где его раньше видел. С тех пор прошло больше двадцати лет. И было это в Нгомбване.

Фокс тихонько присвистнул.

— На судебном процессе. В то время, разумеется, в британском судебном присутствии. И Шеридан там был в роли обвиняемого.

— В самом деле?

— Тогда его звали по-другому. Говорили, что он выходец с португальского востока и звали его Мануэль Гомес. Ему принадлежали обширные кофейные плантации. Обвиняли его в непредумышленном убийстве. Одного из работников, которые взбунтовались, по его приказу привязали к дереву и избили так, что тот умер от гангрены.

Фокс сочувственно прищелкнул языком.

— И это не все, дорогой Аллен. Обвинителем был молодой нгомбванский юрист, обучавшийся в Лондоне; полагаю, первый в своей стране.

— Господи Боже, Бумер!

— Вот именно. Помню, он настаивал на суровом приговоре и требовал смертной казни.

— Как же звучало заключение присяжных?

— Не помню точно, но получил он пятнадцать лет. Плантации перешли в руки государства, но ходили слухи, что Гомес где-то спрятал большие деньги. Полагаю, в Португалии или даже в Лондоне. В таких подробностях я не уверен.

— А насчет него вы уверены?

— Абсолютно. И насчет прокурора тоже. Я сам участвовал в том процессе, есть дневник, который я вел в то время, и объемистая пачка вырезок. Можете проверить, но у меня сомнений нет. Когда на него упал свет фар, он хмурился. И мне все стало ясно, правда, только через пару минут.

— Актеры это называют запоздалой реакцией.

— В самом деле? — неуверенно протянул мистер Уиплстоун и продолжал: — Когда зачитали вердикт присяжных, у него случилась истерика. Это была отвратительная сцена, никогда ни раньше, ни потом я ничего подобного не видел. На меня это произвело потрясающее впечатление.

— Он был в ярости?

— Пожалуй, да. Орал, грозил. Ему вынуждены были надеть наручники, но и потом… вел он себя, как дикий зверь, — вздохнул мистер Уиплстоун.

— Это хорошо! — воскликнул Фокс, следуя какой-то собственной мысли.

— Вы не хотите спросить меня, — промямлил мистер Уиплстоун, — почему я пришел к вам?

— Почему?

— Я был уверен, что вы следили за Шериданом, потому что как и я думали, что эти люди где-то устроят встречу. У Кобурн-Монфоров или у Санскритов. И, к несчастью, я был уверен, что Чабб тоже идет туда. Не имел и не имею понятия, собирались ли вы вторгнуться на их сборище, но предполагал, что эта новость для вас важна. Я видел, как Чабб вошел в керамическую мастерскую, пошел дальше, полагая, что вы будете где-нибудь на Мьюс, и заметил ваш автомобиль. И вот я тут, — закончил мистер Уиплстоун.

— Вы тут, а человек, который, на первый взгляд, был совершенно чист, оказывается, мог иметь первоклассный мотив.

— И я так подумал, — признал мистер Уиплстоун.

— Если речь идет о мотивах, — рассуждал Фокс, — можно сказать, что теперь на каждого есть минимум по одному. Чабб — дочь, Санскриты — утраченный бизнес, Шеридан — знаете сами. А как же с полковником и его женой?

— Бумер мне сказал, что полковник был глубоко уязвлен, получив отставку. Уже видел себя в мундире фельдмаршала или что-то в этом роде. Вместо этого ему осталась только выпивка.

— Эти мотивы одинаково связаны и с президентом, и с послом. Полагаю, оба с одинаковым успехом могли стать жертвами покушения.

— В случае с Шериданом так не получается.

— Верно, — подтвердил мистер Уиплстоун, — в его случае это не подходит.

Долго они сидели молча. Наконец Аллен сказал:

— Полагаю, мы поступим следующим образом: вас мы оставим здесь, Фокс, и вы будете, хотя судя по всему и напрасно, наблюдать за керамической мастерской. Мы не знаем, к какому они придут решению, да и зачем вообще собрались. Попытаются вновь покушаться на Бумера? Или ликвидируют свой рыбий ку-клукс-клан? Мы вообще ничего не знаем. Но вполне возможно, что-то произойдет. Если вы сегодня сможете подольше продержаться на ногах, Сэм, я хотел бы взглянуть на ваши вырезки.

— Разумеется, рад буду помочь.

— Тогда пойдемте?

Они вышли из машины, и Аллен вновь просунул голову в окно.

— Санкриты сюда не вписываются.

— Нет? — переспросил Фокс. — У них нет мотива?

— Нет. Бумер мне сказал, что они возвращаются в Нгомбвану. Им вернули фирму. Не помните?

— Гм, в самом деле, — вздохнул Фокс, — совсем забыл.

— По крайней мере, есть о чем подумать, — сказал Аллен. — Оставайтесь на связи.

Он сунул в карман переносную радиостанцию и отправился с мистером Уиплстоуном на Уол.

На столике в холле лежала карточка с аккуратно напечатанными словами «Я ВЫШЕЛ».

— Это чтобы знать, — пояснил мистер Уиплстоун. — Из-за цепочки на двери.

Он перевернул карточку другой стороной, где стояла надпись «Я ДОМА», провел Аллена в салон, закрыл дверь и включил свет, сразу предложив:

— Давайте чего-нибудь выпьем. Виски с содовой? Я схожу за содовой. Присаживайтесь, я сейчас вернусь.

И бодрым шагом удалился.

Люстра освещала картину, висевшую над камином. Трой написала ее довольно давно. Это был веселый пейзаж, отчасти склонявшийся к абстрактности. Аллен очень хорошо его помнил.

— А, — промолвил мистер Уиплстоун, вернувшийся с сифоном содовой в руке и Люси, путавшейся под ногами, — любуетесь моим сокровищем! Я приобрел его на одной выставке вскоре после женитьбы. Ради Бога, малышка, осторожнее! Пойдемте в столовую, там можно будет разложить вырезки на столе. Но прежде выпьем. Можете начинать, пока я разыщу вырезки.

— Поосторожнее с виски. Мне бы нужно сохранить ясную голову. Не возражаете, если я позвоню Трой?

— Да на здоровье. Телефон на столике. Шкатулка с вырезками у меня наверху, в мансарде. Так что нужно время, чтобы ее найти.

Трой подняла трубку почти сразу.

— Алло, ты где? — спросил Аллен.

— В студии.

— Творишь?

— Вот именно.

— Я у Сэма Уиплстоуна и задержусь еще на час. Есть под рукой карандаш?

— Подожди минутку.

Он словно видел, как она роется в карманах своего рабочего халата.

— Есть кусочек угля.

— Я просто хочу, чтобы ты записала номер телефона.

— Подожди. Давай.

Он продиктовал номер, пояснив:

— На случай, если я кому-то понадоблюсь. Например, тебе.

— Рори?

— Да?

— У тебя проблемы? Из-за того, что я пишу Бумера… Ты понимаешь?

— Понимаю, не волнуйся. Я рад, что ты это делаешь, но зол на обстоятельства, которые этому сопутствуют.

— Видишь, — заметила Трой, — это называется прямой ответ на прямой вопрос. Спокойной ночи, дорогой.

— Спокойной ночи, милая.

Мистер Уиплстоун отсутствовал слишком долго. Наконец, он вернулся с большим старомодным альбомом и конвертом, полным газетных вырезок. Отворив дверь в столовую, положил все на стол и согнал с него Люси, которая проявляла к вырезкам необъяснимый интерес.

— В те времена я был страстным собирателем таких вещей, — заметил он. — Все рассортировано, на каждой вырезке есть дата. Так что не должно быть никаких проблем.

И, действительно, их не было. Аллен просматривал альбом, вызывавший, как и все подобные собрания, изрядную меланхолию, пока мистер Уиплстоун копался в содержимом конверта. Вырезки, относившиеся к фотографиям в альбоме, были заботливо наклеены рядом с ними. Удачливее оказался Аллен.

— Вот! — воскликнул он и показал на три фотографии, к которым пунктуальный мистер Уиплстоун аккуратным почерком приписал дату и дополнил пожелтевшей страничкой из «Нгомбвана Таймс» с кричащим заголовком: «ПРОЦЕСС НАД ГОМЕСОМ. ПРИГОВОР ВЫНЕСЕН. СКАНДАЛ В ЗАЛЕ СУДА».

Первая фотография запечатлела судью в парике, вторая — толпу людей, ожидающих перед залитым солнцем зданием суда, а третья — открытый автомобиль с черным шофером и двумя пассажирами в тропических костюмах. В одном из них, ухоженном, приличного вида мужчине лет сорока можно было узнать мистера Уиплстоуна. «По дороге на процесс» — гласила подпись под фотографией. Снимки из газет оказались содержательнее. Молодой чернокожий в парике и мантии не мог быть никем иным кроме Бумера. «Мистер Бартоломью Опала, государственный обвинитель». На другой фотографии был уже тогда изрядно плешивый, дочерна загорелый взбешенный мужчина в наручниках. Он шел между двумя черными гигантами-полицейскими, которые охраняли его от грозных толп нгомбванцев. «После вынесения приговора. Узник покидает здание суда», — гласил текст под фотографией.

Заметка сообщала о процессе и подчеркивала его драматический финал. Ему же была посвящена и передовая.

— Вот ваш Шеридан, — сказал Аллен.

— Вы его узнали?

— Да. Я полагал, что впервые, да и то издалека, увидел его сегодня вечером, но в действительности встречал и прежде. Сегодня, когда Бумер навестил Трой, он сидел перед кафе на улице.

— Явно вам не раз еще придется его увидеть, — сухо заметил Уиплстоун. — Мне это не нравится, Аллен.

— А вы думаете, мне нравится? — поднял Аллен взгляд от альбома. — Он тогда всерьез угрожал отомстить?

— Нужно было вам это слышать! Все угрозы он адресовал именно Бумеру, — сообщил мистер Уиплстоун, склоняясь над альбомом. — Я не видел этих вырезок уже добрых лет десять. На старой квартире они канули в ящике с множеством других вещей. Все же я должен был вспомнить его куда раньше.

— Полагаю, он изменился. Как-никак, прошло двадцать лет!

— Что касается внешности — не слишком, и не верю, чтобы сильно изменился характер.

— Вы случайно не знаете, что с ним стало после выхода из тюрьмы?

— Нет. Вероятно, вернулся в португальские колонии на востоке. Или в Южную Америку. Или сменил имя. Во всяком случае, легально или нелегально, получил британский паспорт.

— Чем он занят в Сити?

— Может быть, импортирует кофе, — пожал плечами мистер Уиплстоун.

— Хорошо говорит по-английски?

— Да, без всякого акцента, если не считать шепелявости, видимо, врожденный дефект. Налить вам еще?

— Нет, спасибо, Сэм. Мне нужно сохранить ясную голову. — Аллен поколебался, но потом продолжал. — Вам стоит знать еще кое-что. Касается это Чаббов. Но прежде пообещайте, что это никак не повлияет на ваше к ним отношение. Если нет, я предпочту держать язык за зубами.

Мистер Уиплстоун спокойно поинтересовался:

— Это может их дискредитировать?

— Нет, — не сразу ответил Аллен, — во всяком случае, не лично. Нет.

— Знаете, при моей профессии мне приходилось хранить секреты.

— Знаю.

— Так что можете на меня положиться.

Тогда Аллен рассказал мистеру Уиплстоуну о девушке с фотографии. А умолкнув, стал ждать реакции. Мистер Уиплстоун долго разглядывал комнату, потом произнес, больше сам себе, чем Аллену:

— Ужасно. Мне их очень жаль. Бедные Чаббы… — и после изрядной паузы: — Разумеется, вы в этом видите мотив.

— Возможный мотив, не более.

— М-да… Спасибо, что вы мне сказали. На мое к ним отношение это никак не повлияет.

— Хорошо. А теперь не смею вас больше задерживать. Уже почти полночь. Только вот свяжусь с Фоксом.

Голос Фокса звучал по рации громко, ясно и спокойно.

— Жду приказов, мистер Аллен. До сих пор ничего не происходило, но мне кажется, они уже расходятся. В окне на лестнице я заметил свет. Оставайтесь на связи.

— Все в порядке, — ответил Аллен и стал ждать. Мистеру Уиплстоуну он сообщил: — Посиделки кончились. Через пару минут оба вернутся, и Чабб, и Шеридан-Гомес.

— Алло? — отозвался Фокс.

— Да?

— Расходятся. Кобурн-Монфоры идут по противоположной стороне улицы. Молча. Чабб идет по моей стороне, торопится. Продолжу, пока пройдет.

— Ладно.

Из динамика донесся звук шагов, и опять все стихло.

— Прошел, — перевел дыхание Фокс. — Сейчас будет у вас. Теперь идет мистер Шеридан, он один. По другой стороне улицы. Кобурн-Монфоры свернули за угол. Я уловил ее реплику: «Я была дурой, и знала это»; кажется, полковник ее успокаивал. Все, конец связи… нет, подождите…

— Что случилось?

— Двери у Санскритов приоткрылись. За ними темно, но щель видна ясно. Видимо, следят за уходящими.

— Продолжайте наблюдать, Фокс. Вызовете меня, если еще что-то произойдет. Я буду минут через пять. Конец связи.

Аллен с Уиплстоуном ждали еще несколько минут, пока не услышали перед домом торопливые шаги Чабба и скрежет ключа в замке.

— Хотите с ним поговорить? — прошептал мистер Уиплстоун. Аллен покачал головой. Слышно было, как звякнула цепочка. Чабб с минуту постоял в холле, потом поднялся по лестнице.

Прошла еще минута, и снаружи скрипнула калитка. Шеридан спустился по лестнице и отпер дверь.

— Пришел, — буркнул мистер Уиплстоун, — и будет торчать там, как не взорвавшаяся бомба. Эта мысль мне очень не нравится.

— И мне тоже. Если вас это утешит, не думаю, что ему долго тут оставаться.

— Полагаете?

— Полагаю, да. Преде чем уйти, я попытаюсь, если не возражаете, позвонить Гибсону. За Шериданом-Гомесом придется следить непрестанно.

С бесконечными извинениями Аллен вырвал Гибсона из глубокого сна и рассказал тому, что удалось узнать, что он предлагает и о чем хотел бы попросить.

— А теперь, — повернулся он к мистеру Уиплстоуну, — я вернусь к моему старому терпеливому Фоксу. Спокойной ночи! И спасибо. Если можно, держите ваши вырезки под рукой.

— Разумеется. Я вас провожу.

Когда мистер Уиплстоун снимал с двери цепочку, Аллен обратил внимание, что он старается не произвести ни малейшего шума. Двери за ним мягко закрылись.

Теперь он шагал по Каприкорн Мьюс уже, не скрываясь, уверено и спокойно. На улице прибавилось стоящих машин, а большинство домов погрузилось в сон. Не горел свет и в квартире над гончарной мастерской. Когда он сел за руль, Фокс сообщил:

— Двери оставались приоткрыты секунд десять, потом закрылись — на бронзовом молотке отразился свет. Вероятно, ничего тут нет, но выглядело довольно странно. Заканчиваем?

— Прежде вам кое-что стоит услышать.

И Аллен рассказал Фоксу о вырезках и прошлом мистера Шеридана.

— Это же надо! — спокойно заметил Фокс. — Только представьте! Оказывается, в этом сборище двое отчаянных мерзавцев — Шеридан и Санскрит. Чем дальше, тем интереснее, верно?

— Рад, что вы на это смотрите с юмором, Фокс. Что касается меня… — он умолк, потом шепнул: — Смотрите!

Двери жилища Санскритов отворились, и оттуда вышла слоноподобная фигура, которая могла принадлежать только самому Санскриту. На нем был длинный плащ и мягкая шляпа.

— Вот тебе на! Что он задумал? — выдохнул Фокс. Санскрит запер двери и обернулся. На крупном бледном лице, похожем на огромный бурдюк, на миг отразился свет. Легким шагом, каким часто ходят тучные люди, он прошел по Мьюс и через мгновение исчез на Каприкорн Плейс.

— Там ведь живут Кобурн-Монфоры, — заметил Фокс.

— Но это еще и путь в Плейс Парк Гарден, где остановился Бумер. Давно ни за кем не следили, Фокс?

— Ну…

— Потренируемся, чтоб не утратить формы. Пошли!

8. В ЗАСАДЕ

I

Машина медленно миновала поворот на Каприкорн Плейс.

— Вот он. К Кобурн-Монфорам не зайдет, я в этом уверен, — сказал Аллен. — У них уже погашен свет, а он идет по другой стороне, в тени. Притормозите на минутку, Фокс. Не хочу рисковать. Взгляните…

По Каприкорн Плейс медленно приближалось запоздавшее такси. Шофер явно разыскивал нужный номер дома. Огромная фигура Санскрита, терявшаяся в тени, стремительно метнулась вперед и, прикрываясь машиной, проскользнула мимо дома Монфоров.

— Давайте дальше, Фокс. Он направляется к кирпичной стене в конце улицы. Поедем прямо, потом свернем налево, еще раз налево, потом направо и снова налево. Остановитесь, прежде чем мы опять окажемся на Каприкорн Плейс.

Фокс занялся сложными маневрами. У дома номер один по Уол, где за затянутыми шторами сияла люстра в спальне мистера Уиплстоуна, они свернули на Каприкорн Сквер, а возле «Солнышка в лесу», теперь погруженного во тьму, двинулись направо, в противоположный конец квартала; там развернулись влево, проехали еще несколько метров и остановились.

— Перед нами Каприкорн Плейс, — сказал Аллен. — Кончается она кирпичной стеной, где есть проход в узкий переулок. Тот тянется вдоль базилики, и оттуда можно пройти к Плейс Парк Гардене. Ручаюсь, он направился туда, но не боюсь признаться, что это лишь догадка. О, уже идет…

Толстяк прошел мимо неспешной походкой, смахивая на разгуливающий по улице шатер. Подождав несколько секунд, они двинулись следом.

Когда свернули за угол, его и след простыл, но из-за стены доносились шаги. Аллен кивком указал под арку. Они успели как раз вовремя, чтобы заметить, как толстяк исчезает за поворотом.

— Видите? — шепнул Аллен. — Быстрее, Фокс, и на цыпочках!

Они проскочили переулок, на углу сдержали прыть и спокойно повернули в очередной закоулок. Теперь прекрасно был виден Санскрит, уже приближавшийся к его противоположному концу. За ним неясно рисовалась поперечная улица и угол импозантного здания. С балкона на втором этаже торчал флагшток. Перед входом стояли двое полицейских.

Укрывшись в тени арки, Аллен с Фоксом следили, что будет дальше.

— Идет так спокойно, что дело явно нечисто, — прошептал Фокс.

— Вот именно.

— Хочет что-то передать, или как?

— Показывает что-то полицейским. Гибсон придумал особые пропуска в здание. Их получил персонал посольства и ближайшие сотрудники. На всех стоит подпись президента. Возможно, он показывает такой пропуск.

— Но где он мог достать?

— Меня не спрашивайте. Смотрите, что он делает!

Санскрит извлек какой-то пакет, один из полицейских посветил фонарем, скользнув лучом по лицу Санскрита, по его рукам. Некоторое время ничего не происходило, потом полицейский кивнул своему коллеге, и тот нажал кнопку звонка. Открыл нгомбванец в ливрее, вероятно, ночной привратник. Санскрит что-то коротко бросил ему, негр забрал пакет, отступил назад и закрыл за собой дверь.

— Быстро, однако, — заметил Фокс.

— Теперь он объясняется с полицейскими.

Они расслышали слабый тонкий голос и ответ обоих полицейских:

— Спокойной ночи, сэр.

— Да, смелости ему не занимать, — признал Аллен.

Они зашагали переулком в сторону посольства. Тротуар был так узок, что могучей фигуре, во тьме гротескно походившей на шатер, пришлось отступить на середину улицы.

Минуя ее, Аллен сказал Фоксу:

— Если взглянуть на причины всей истории, ручаюсь, все прошло нормально. Надеюсь, вы не скучали.

— Нет, — ответил Фокс, — я бы даже сказал, мне это понравилось.

— В самом деле? Я рад.

Они шагали дальше, пока нё подошли к посольству. Шаги Санскрита затихли вдалеке. Вероятно, он вернулся тем же путем.

Подойдя к двум постовым, Аллен представился:

— Суперинтендант Аллен, отдел «С».

— Да, сэр, — кивнул полицейский.

— Прошу как можно точнее и подробнее рассказать, что здесь произошло. Вы записали фамилию этого человека? — обратился он к полицейскому, который проверял документы Санскрита.

— Нет, сэр. У него был специальный пропуск, сэр.

— Ладно, вы его хорошо разглядели?

— Да, сэр.

— А фамилию не прочитали?

— Я… Как следует разобрать не удалось, сэр. Начиналось на «с» и в нем еще «к». Сан — и как-то дальше, сэр. Пропуск был в порядке, и с фотографией, как на паспорте, явно его. Входить он не собирался, сэр. Хотел только передать пакет. Если бы он хотел войти внутрь, я бы записал фамилию.

— Вы и так должны были это сделать.

— Да, сэр.

— Что он вам говорил?

— Что должен передать пакет для первого секретаря посольства, сэр. Показал мне пакет, я его осмотрел. Тот был адресован первому секретарю, в углу написано «Для Его превосходительства президента». Большой конверт из плотной бумаги, но содержимое казалось тонким.

— Что было дальше?

— Я сказал, что довольно необычно вручать пакеты в такое время и предложил оставить мне, чтобы я передал, но он ответил, что обещал вручить лично. Там, мол, фотография, которую велел срочно сделать президент. Она стоила немалого труда и работу закончили каких-то полчаса назад. Якобы ему сказали отдать ее ночному привратнику.

— Продолжайте.

— Я взял пакет, сэр, просветил снизу фонариком и заметил контуры какого-то прямоугольного плоского предмета. Вроде картонных обложек. Во всяком случае там не могло быть никакого пластического свинства, сэр. К тому же у него был специальный пропуск, вот мы его и пропустили. Это все, сэр.

— А вы, — обратился Аллен ко второму, — позвонили?

— Да, сэр.

— Что сказал ночной привратник, когда открыл дверь?

— Не похоже, чтобы он говорил по-английски, сэр. Они с посетителем обменялись несколькими словами на их языке — по крайней мере, я думаю, что говорили по-нгомбвански. Потом он просто забрал пакет и запер двери. Человек, который принес пакет, пожелал нам доброй ночи и ушел.

Во время беседы Фокс испытующе поглядывал на полицейских, а потом сочувствующим тоном заметил, что не удивится, если из всего происшедшего будут сделаны должные выводы. При этих словах постовые буквально окаменели.

— Вы должны были тут же доложить об этом, — заметил Аллен. — Вам жутко повезло, что Гибсон ничего не знает.

— Спасибо, сэр, — в один голос ответили оба.

— За что? — спросил Аллен.

— Вы сообщите Фреду Гибсону? — спросил Фокс, когда они возвращались тем же маршрутом.

— Об этом происшествии? Да, придется, но не стану особенно напирать на то, как вели себя постовые. Ведь ситуация была не из простых: Санскрит имел пропуск, подписанный президентом, а полицейским говорили, что каждый его владелец — persona grata. Не пойди они ему навстречу, многим рисковали бы. — Аллен положил руку на плечо Фоксу. — А этот откуда тут взялся?

В глубокой тени в конце переулка впереди них двигалась какая-то фигура. Заметили они ее в последний момент — тут же она завернула за угол и скрылась из виду. Был слышен только топот поспешных шагов. Как не спешили они к перекрестку, но никого уже не увидели.

— Возможно, кто-то вышел из дому и догонял такси, — предположил Фокс.

— Нигде нет света.

— Вы правы.

— И машин не слышно. Вы запомнили, как этот человек выглядел?

— Нет. Он был в шляпе, в плаще. И явно на резиновых подошвах. Еще брюки. Но я не могу поклясться, что это был мужчина. Слишком быстро он исчез.

— Черт, — процедил Аллен. Дальше оба шли молча.

— Хотел бы я знать, что в том конверте, — заметил; наконец, Фокс.

— Вот полицейский до мозга костей!

— Вы спросите?

— Ну разумеется.

— Президента?

— Кого же еще? И с утра пораньше, понравится это ему или нет, — пообещал Аллен. — Мне пришла в голову весьма любопытная мысль…

— В самом деле? — бесцветным голосом спросил Фокс.

— И буду благодарен, если вы подождете, пока я не напомню все обрывки самой разнородной информации, которую мы собрали о кошмарном толстяке, и лишь потом скажете, что обо всем этом думаете.

— С удовольствием, — согласился Фокс.

И в самом деле слушал он с явным удовлетворением. Когда, погрузившись в пустынные глубины Каприкорн, они уже сидели в машине, Аллен закончил:

— Вот так-то, Фокс. Какой же вывод напрашивается?

— Понимаю, к чему вы клоните, — протянул тот. — По крайней мере, думаю, что понимаю.

— Я совершенно уверен, — продолжал Аллен, — что…

II

Свою угрозу объясниться с Бумером с утра пораньше Аллен не принимал всерьез. В действительности разбудил его Гибсон, который хотел знать, правда ли, что президент договорился с Трой о следующем сеансе на половину десятого. Когда Аллен это подтвердил, в трубке раздался разочарованный вздох. Тот полагал, что Аллен видел утренние газеты. Когда Аллен заверил в обратном, Фред сообщил, что во всех бульварных листках на титульной странице по меньшей мере три столбца заняты фоторепортажами о вчерашнем визите Бумера. Потом унылым тоном принялся цитировать некоторые наиболее пикантные заголовки: «Что мы видим? Прекрасная жена суперинтенданта и африканский диктатор». Аллен, сжав зубы, попросил его прекратить. Гибсон ему посочувствовал и только заметил, что, принимая во внимание все обстоятельства, он удивлен, почему Аллен не положит конец этой истории с портретом.

Аллен чувствовал, что неуместно объяснять: прервать работу над портретом — означало совершить своего рода убийство. Потому он предпочел перейти к истории с Санскритом и узнал, что Гибсон уже в курсе. Аллен поделился с ним своими наблюдениями и даже познакомил с выводами, к которым пришли они с Фоксом.

— Мне кажется, что-то наконец стронулось с места, — проворчал Гибсон.

— Не сглазьте. Я выпишу ордер. На всякий случай.

— Конечно, по крайней мере будет видно, что мы не спим. Между прочим, трупа уже нет.

— Что-что?

— Несчастного посла уже увезли. Скорее всего, на рассвете тихонько вынесли черным ходом в машину без опознавательных знаков и отвезли на аэродром к специальному самолету. Все прошло гладко. Одной заботой меньше, — заметил Гибсон.

— Возможно, вам придется стеречь и аэропорт, Фред. Рейсы на Нгомбвану.

— Когда угодно. Только дайте команду, — невесело согласился тот.

— Начинайте прямо сейчас. Я буду держать с вами связь, — закончил Аллен, и оба положили трубки.

Трой была в студии, прописывала фон. Аллен предупредил, что снова предстоят те же меры безопасности, что и накануне. Если получится, он вернется еще до прихода Бумера.

— Это хорошо, — обрадовалась она. — Тогда сядешь там, где вчера, ладно? Он так великолепен, когда смотрит на тебя.

— Твоей смелости позавидуешь. Знаешь, все, кроме тебя, считают, что я сошел с ума, когда это позволил.

— Ну, ты же знаешь, как обстоят дела. Но скажи мне, только откровенно, как тебе… нет, ничего не говори, но я права?

— Права, — согласился он. — Возможно, это звучит странно, но я едва отваживаюсь смотреть. Словно все перенеслось на холст.

Она поцеловала мужа.

— Не представляешь, как я тебе благодарна. Нет, представляешь, верно?

В Ярд он шагал со спокойной душой. В кабинете нашел записку от Уиплстоуна, тот просил сразу ему позвонить. Набрал номер и на другом конце линии тут же услышал знакомый голос.

— Полагаю, вам следует это знать, — начал мистер Уиплстоун словами, ставшими Аллену уже привычными, и поспешно продолжал рассказ: в доме лопнула водопроводная труба, и потому утром, минут в десять десятого, он посетил своих агентов по недвижимости, фирму «Эйбл и Вирт», чтобы те порекомендовали ремонтников. В конторе он обнаружил Санскрита. При виде Уиплстоуна тот умолк на середине фразы, заявил, что оставляет все на усмотрение фирмы — пусть делают то, что сочтут нужным. Ему ответили, что это несложно, поскольку Каприкорн всегда пользуется спросом. Санскрит что-то неразборчиво буркнул и поспешил ушел.

— Я спросил, так, словно мимоходом, — продолжал мистер Уиплстоун, — не хочет ли владелец сдать дом, где расположена керамическая мастерская. Мол, у меня приятели ищут жилье. У секретарши это вызвало до странности растерянную реакцию: мол, дом официально не освобождается, но даже если так случится, вряд ли его можно будет снять, ибо он пойдет на продажу. Но нынешний владелец не желает огласки.

Меня это заинтересовало. Выйдя из агентства, я направился по Каприкорн Мьюс к лавке с поросятами. На дверях болталась бумажка с надписью: «Закрыто — прием товара». Витрину закрывала ветхая штора, но посередине оставалась небольшая щель. Я заглянул внутрь. Там было мало света, но мне показалось, что кто-то весьма тучный складывает вещи.

— Господи Боже!

— Вот именно. Возвращаясь назад, я заглянул в «Наполи», хотел купить какой-нибудь паштет. И тут вошли Кобурн-Монфоры. Мне показалось, что полковник был уже изрядно на мази, но держался, как обычно. Она же выглядела ужасно.

Мистер Уиплстоун так надолго замолчал, что Аллен не выдержал:

— Вы еще там, Сэм?

— Да, — подтвердил мистер Уиплстоун. — Если честно, я не знаю, что вы подумаете о моем следующем шаге. Тихо, Люси. Я вообще-то не имею привычки действовать необдуманно, понимаете…

— Полагаю, это действительно не в вашем стиле.

— Хотя в последнее время… Ну, как бы там ни было, в ту минуту я поддался порыву. Хотел увидеть их реакцию. Я, разумеется, пожелал доброго утра, а потом, как бы мимоходом, когда миссис Пирелли подавала мне паштет, заметил: «Кажется, вы теряете соседей, миссис Пирелли». Она, казалось, не поняла, и я добавил: — Тех, из керамической мастерской. Я слышал, они собираются в ближайшее время уехать. Ну, разумеется, это была не совсем правда…

— Я в этом не уверен.

— В самом деле? Ну ладно. Тут я обернулся и оказался лицом к лицу с Кобурн-Монфорами. Не могу описать, как выглядел полковник. Лицо его отражало явное смятение чувств: шок, недоверие, удивление, ярость. Он жутко побагровел. Миссис Монфор выдохнула: «Я вам не верю!» и тихо застонала. Муж схватил ее за руку и сжал до боли.

Потом, не говоря ни слова, развернул и вывел из магазина. Я видел, как они поспешили к мастерской. Казалось, она его о чем-то умоляет. На полпути повернулись и, скорее всего, отправились домой. Миссис Пирелли что-то бросила по-итальянски, потом добавила: «Я буду только рада, когда они отсюда уберутся».

Я вышел из магазина. Переходя Капорикорн Плейс, видел, как Кобурн-Монфоры поднимаются на свое крыльцо. Полковник все еще держал жену за локоть, и, полагаю, она плакала. Это все.

— Когда это случилось? Полчаса назад?

— Примерно.

— Поговорим об этом позже. Спасибо, Сэм.

— Я совершил ошибку?

— Полагаю, нет. Возможно, кое-что ускорили.

— Я собираюсь поговорить с Шериданом о ремонте. Он сейчас дома. Сказать ему?

— Можно, но я убежден, что Кобурн-Монфоры вас опередят. Попробуйте.

— Ладно.

— А как насчет Чаббов? — предложил Аллен.

— Ладно. О Господи… Но если вы хотите…

— Сделайте это ненавязчиво. Так просто, мимоходом, как перед этим.

— Да…

— Если потом вы захотите со мной поговорить, примерно через четверть часа я буду дома. Если не позвоните, я свяжусь с вами сам, как только смогу, — сказал Аллен.

По рации он связался с сотрудником, который следил за керамической мастерской, и узнал, что Санскрит вернулся, как только покинул контору по сдаче недвижимости, и с тех пор не показывался. Мастерская закрыта, и шторы все еще задернуты.

Через пять минут Аллен с Фоксом обнаружили, что проезд в тупичок, как и во время предыдущего президентского визита, перекрыт кордоном полиции. Перед ним сгрудилась толпа зевак во главе с целой командой фоторепортеров, которые отравляли жизнь суперинтенданту Гибсону крикливыми репликами о самоволии и грубости полицейских. Аллен перекинулся с Гибсоном парой слов, вошел в дом, отправил Фокса в кабинет, а сам прошел прямо в студию Трой. Она уже изрядно поработала над фоном.

— Трой, — окликнул он, — когда Бумер придет, нам нужно будет кое о чем переговорить. Не думаю, что это займет много времени, но не знаю, не расстроит ли это его.

— Ч-черт… — процедила Трой.

— Знаю, тебе это удовольствия не доставит, но ничего не поделаешь.

— Да что ты? Ладно…

— Мне очень жаль, но ты же знаешь…

— Не волнуйся, знаю. Он уже тут, лучше иди встречай.

— Мы придем к тебе. Надеюсь, вместе.

— И я надеюсь. Желаю удачи.

— И я тебе, прекрасная фея, — Аллен побрел к входу.

Там он оказался одновременно с Бумером, который появился в обществе млинзи; стражник держал в руке большой букет алых роз, а на кожаном поводке вел белую афганскую борзую. Бумер пояснил, что пес слишком скучает по хозяину.

В своей обычной бодрой манере президент поздоровался с Алленом, потом искоса взглянул на него и заметил:

— Мне кажется, что-то не так.

— Вы правы, — кивнул Аллен. — Нам нужно поговорить, сэр.

— Хорошо, Рори. Где?

— Тут, если не возражаете.

Они прошли в кабинет. При виде Фокса, к которому тем временем присоединился и Гибсон, Бумер поморщился.

— Не лучше ли остаться с глазу на глаз? — спросил он.

— Это служебный вопрос, и мои коллеги в курсе.

— В самом деле? Доброе утро, господа.

Он что-то бросил млинзи. Стражник передал ему розы, вышел, забрав собаку, и закрыл за собой дверь.

— Не желаете присесть, сэр?

На этот раз Бумер не стал возражать против официального тона Аллена.

— Сам знаешь, что сяду, — согласился он и разместился в белом кожаном кресле. В парадном мундире при всех регалиях, как на портрете, выглядел он просто роскошно. Алые розы придавали его облику сюрреалистический оттенок.

— Можешь их куда-то пристроить? — повернулся он к Аллену, и тот положил букет на стол.

— Это для Трой? Она будет очень рада.

— О чем пойдет разговор?

— О Санскрите. Можете вы сказать, что было в конверте, который он вскоре после полуночи принес в посольство? Тот был адресован первому секретарю. С пометкой, что содержимое предназначено вам.

— Ваши люди ревностно исполняют свои обязанности.

Гибсон кашлянул.

— Судя по всему, на них не действует и специальный пропуск с моей подписью, — добавил Бумер.

— Не будь у человека пропуска, они, скорее всего, вскрыли бы конверт, — заметил Аллен. — Надеюсь, вы нам скажете, что в нем было. Поверьте, я бы не спрашивал, не будь убежден, что это очень важно.

Бумер, который не спускал с Аллена глаз, ответил:

— Его вскрыл первый секретарь посольства.

— Но он сказал вам, что там было?

— Там было заявление. С некоей просьбой.

— Какой?

— Касательно возвращения того человека в Нгомбвану. Ведь я уже упоминал, что он к нам возвращается.

— Не говорилось ли там, что он хочет вернуться немедленно и просит ускорить формальности? Въездные визы, вид на жительство и все прочее? В нормальных обстоятельствах это занимает несколько дней.

— Да, — признал Бумер, — речь шла об этом.

— Не знаете, почему он сказал полицейским, что в конверте лежит фотография, которую вы лично распорядились срочно отпечатать?

Секунду-другую Бумер выглядел крайне рассерженным. Потом, однако, сказал:

— Понятия не имею. Это смешно. Я не заказывал никакой фотографии.

— Мистер Гибсон, не будете ли вы с мистером Фоксом любезны нас покинуть? — попросил Аллен коллег.

Они вышли с серьезными озадаченными лицами.

— В чем дело, Рори? — спросил Бумер.

— Он был твоим информатором, да? — спросил Аллен. — Тем, кого Гибсон неизящно, но по делу назвал бы шпионом?

III

Вопреки своей врожденной жизнерадостности, Бумер с детства обладал талантом неожиданно умолкать. И теперь им воспользовался. Пауза, за время которой он не шевельнулся и не издал ни звука, длилась так долго, что часы в кабинете успели прокашляться и пробить десять. Лишь потом он всплеснул руками в белых перчатках, опер на них подбородок и заговорил.

— В старые времена у Дэвидсона, — начал он, и необычайно звучный, драматический модулированный голос придавал словам ностальгическую окраску, — как-то раз пасмурным вечером мы болтали — как это бывает у мальчишек — обо всем на свете. И когда добрались до темы власти и насилия, уже не знаю как, оказались по разные стороны непреодолимой пропасти. Припоминаешь?

— Да, припоминаю. Нас очень удивило и взволновало, что мы оказались в такой ситуации. Помню, я сказал что-то вроде того, что мы наткнулись на врожденный барьер, древний, как разошедшиеся процессы развития. В те времена мы любили высокие слова. А ты сказал, что существует еще немало неоткрытых земель, которые мы можем вместе исследовать и не натыкаться при этом на такие барьеры, и что куда умнее придерживаться этого принципа.

— С того вечера мы оба придерживались уговора. До сих пор. До этой самой минуты.

Аллен возразил:

— Сейчас не время предаваться воспоминаниям. И если ты хоть на минуту задумаешься, поймешь почему. Я полицейский, который выполняет свой долг. Один из законов нашей работы — личная незаинтересованность в деле. Если бы я знал, куда заведет эта история, то попросил бы свое руководство отстранить меня от расследования.

— А куда она завела? Что вы… обнаружили?

— Сейчас расскажу. Позавчера ночью некая группа людей собралась тебя убить. Хотели сделать так, чтобы подозрение пало на твоего млинзи. Некоторые из них — фанатики, и все в известном смысле немного тронутые, каждый отмечен незаживающей травмой, которая порождает мотивы поведения. Вот именно о них я собираюсь с тобой поговорить. Первый — Санскрит. Я прав или ошибся в своих догадках о Санскрите? Он твой информатор?

— Дорогой Рори, боюсь, что на этот вопрос я не могу ответить.

— Я так и думал. Далее следуют Кобурн-Монфоры. Мечты полковника о воинской славе разрушены твоим режимом. И он чувствует себя бесконечно обиженным. Скажи, не обязан ли он тебе лично тем, что вынужден был уйти в отставку?

— Ну да, — холодно кивнул Бумер. — Я от него избавился. Он совершенно спился и в конце концов стал абсолютно ненадежен. Кроме того, моя политика — продвигать на высшие посты нгомбванцев. Об этом мы уже говорили.

— Он тебе угрожал?

— Не напрямую. Добился у меня аудиенции, но там лишь только жаловался. Я слышал, что по пьянке он высказывал угрозы в мой адрес. Но эти глупости давно забыты.

— Зато он не забыл. Ты знал, что его пригласили на прием?

— Это была моя идея. В прошлом он оказал нам известные услуги. И отмечен наградами.

— Ладно. А помнишь случай с Гомесом?

Наконец-то Бумер казался пораженным.

— Разумеется, помню. Он очень нехороший человек. Зверь. Убийца. И мне доставило удовольствие обеспечить ему пятнадцать лет. Могли бы осудить и на смерть. Он… — Бумер запнулся. — Что ты о нем знаешь?

— То, о чем твои источники, видимо, тебя не информировали. Возможно, просто не знали. Гомес сменил фамилию на Шеридан и живет в пяти минутах ходьбы от вашего посольства. Его не было на приеме, но он входит в ту же компанию, и, судя по тому, что я о нем слышал, очередная неудача его не остановит. Он просто начнет сначала.

— Возможно, — кивнул Бумер. Впервые он казался обеспокоенным.

Аллен продолжал:

— Пока ты вечером позировал Трой, он наблюдал за домом. Могу побиться об заклад, что занят этим и сейчас. Мы внимательно за ним приглядываем. Как считаешь, способен он действовать на свой страх и риск и бросить бомбу тебе в машину или через окно сюда?

— Если в нем сохранилась ненависть, бушевавшая на процессе, — начал Бумер, но не договорил: задумался, потом рассмеялся, но смех звучал неубедительно. — Что бы он ни сделал, это закончится провалом! Бомба! Нет, бессмыслица!

Аллен почувствовал, что вот-вот взорвется. С трудом владея голосом, он совершенно спокойно заметил, что если даже попытка покушения закончится провалом, это будет исключительно результатом предосторожностей, принятых Гибсоном и его людьми.

— Почему вы его не арестуете? — спросил Бумер.

— Потому что, как сам ты прекрасно знаешь, нельзя арестовывать людей на основании необоснованных подозрений. Шеридан не сделал ничего, за что его можно посадить за решетку.

Казалось, Бумер его едва слушает. Он словно отсутствовал, что отнюдь не улучшало настроение Аллена.

— В этой группе есть еще один, — продолжал Аллен. — Слуга по фамилии Чабб. Ты с ним знаком?

— Чабб? Чабб… Ага! Да, думаю, я о нем слышал. Не человек ли это твоего Уиплстоуна? Он подходил к нам с шампанским, когда я разговаривал с его хозяином, теперь припоминаю. Но ты же не хочешь сказать…

— Что Сэм Уиплстоун тоже замешан? Ни в коем случае. Но мы выяснили, что Чабб — да.

Бумер словно не слышал. Огромная фигура вдруг очутилась на ногах. Это был единый координированный порыв, словно прыжок хищника.

— О чем я вообще думал! — воскликнул он. — Прийти сюда! Навязаться твоей жене, имея за спиной преступника, который способен бросить сюда бомбу или совершить Бог весть какое свинство! Я удаляюсь. Если позволишь, зайду только на минутку, извинюсь и сразу исчезну.

— Ты ее не обрадуешь, — сказал Аллен. — За невероятно короткой срок Трой проделала немалую работу над картиной, которая могла бы стать лучшим портретом в ее карьере. Страшно даже подумать, что он останется неоконченным.

Бумер подозрительно покосился на него, потом вдруг констатировал:

— Все-то я делаю не так.

Именно эти слова когда-то произнес одинокий чернокожий школьник в начале первого, неудачного для него полугодия. Тогда это означало начало их дружбы. Аллен едва сдержал желание сказать: «Не говори так». Вместо того он поднял большой букет роз, вложил Бумеру в руки и пригласил:

— Пойдем со мной.

— Ты думаешь? — спросил президент, все еще полный сомнений, но с радостью в голосе: — В самом деле? Хорошо.

Шагнув к дверям, он распахнул их, крикнув:

— Где мой млинзи?

Фокс, стоявший в холле, спокойно ответил:

— Он перед студией миссис Аллен, Ваше превосходительство. Видимо, думал, что понадобится там.

— Слава Богу, — заметил Аллен, — что он не прихватил с собой копья.

IV

Аллен проводил Бумера в студию и проследил, как тот устраивается на постаменте. Трой, даже изнемогая от нетерпения, поблагодарила за розы и поместила их в подходящую вазу. Ее привела в восторг афганская борзая, которая, проявив явное чувство прекрасного, взобралась на постамент и села у левой ноги Бумера. Трой тут же принялась набрасывать на холсте ее контуры.

Аллен, полный всяческих опасений и сомнений, исчез со сцены и в холле присоединился с Фоксу.

— Все в порядке? — спросил Фокс, кивая в сторону студии.

— Если, по-вашему, все может быть в порядке, когда моя жена осталась в комнате, где пишет великого черного диктатора, под дверью стоит человек, которого мы подозреваем в убийстве, а пес несчастной жертвы при этом позирует в качестве модели, — тогда все в полном порядке.

— Чудная ситуация, — признал Фокс. — И что вы будете делать?

— Пошлю кого-нибудь покараулить перед входом в студию. Пусть составит млинзи компанию. Я на минутку вас покину, Фокс.

Он вызвал с улицы полицейского в форме и объяснил, что нужно делать.

— Парень тот не слишком силен в английском, если вообще его знает, — напомнил Аллен. — Скорее всего, будет просто наблюдать за вами и греться на солнышке. Он не вооружен и обычно достаточно миролюбив. Вашей задачей будет не спускать с него глаз до того момента, когда они с хозяином сядут в машину.

— Да, сэр, — кивнул полицейский и двинулся в сторону студии.

Аллен вернулся в Фоксу.

— Не проще в этих обстоятельствах отменить сеанс? — несмело предложил тот.

— Послушайте, Фокс, я делал все, что в моих силах, чтобы удержать свою работу подальше от глаз жены. Правда, на этот раз напортачил. Но вот что я вам скажу: если когда-нибудь моя работа посмеет помешать ее кистям и полотну, я тут же подам в отставку и открою школу детективов.

Фокс удивительно долго молчал, потом задумчиво произнес:

— Она должна быть счастлива, имея такого мужа.

— Не она, — возразил Аллен. — Все как раз наоборот. Между прочим, что происходит? Где Фред?

— Снаружи. Полагаю, он рвется с вами поговорить. О текущих событиях, сами знаете.

Гибсон сидел в полицейской машине, стоявшей неподалеку от кафе. По всей улице были расставлены полицейские в форме, жильцы выглядывали из окон. Толпа в начале тупика изрядно поредела.

Аллен с Фоксом подсели к нему.

— Что происходит? — спросил Аллен.

Гибсон сообщил, что, по его сведениям, все члены преступной группы сидят по домам. Миссис Чабб выходила за покупками, но уже вернулась. Весь квартал патрулируют его люди с рациями.

Он еще толком не закончил, когда двери в доме Аллена распахнулись и полицейский что-то бросил своему коллеге, стоявшему на улице. Тот показал в сторону машины.

— Это меня, — сказал Аллен. — Сейчас вернусь.

Звонил мистер Уиплстоун, спокойный, но спешивший поделиться новостями. Он навестил Шеридана по поводу лопнувшей трубы и нашел того в необычном состоянии.

— Губы у него побелели, всего трясло; лишь невероятным усилием он заставил себя меня выслушать. Похоже, он собирался выйти из дому. Вначале я решил, что он меня вообще не пустит внутрь, потом он все же торопливо выглянул на улицу, сразу отступил и кивнул, чтобы я входил. Стояли мы в прихожей. Мне кажется, что он на самом деле не слышал ни слова из того, что я наговорил о ремонтниках, но все кивал, и… я не могу сказать, что улыбался, но время от времени криво щерил зубы.

— Прекрасно!

— Уверяю вас, это вовсе не было приятно. В душе я перенесся назад через все эти годы в зал суда в Нгомбване. Такое впечатление, словно он опять сидел там на скамье подсудимых.

— Не слишком приятная картина. Вы ему что-нибудь сказали о Санскритах?

— Да, сказал. Уже собравшись уходить. Убежден, что выглядело это ненавязчиво. Я спросил, не знает ли он, могут ли в керамической мастерской на Мьюс починить китайский фарфор. Он на меня взглянул, как на сумасшедшего, и покачал головой.

— Он вышел из дому?

— Боюсь, что не смогу сказать. Я хотел было проследить за ним, уже собрался занять место у окна, но и холле встретил миссис Чабб. Она сказала, что Чаббу нездоровится, и спросила, не рассержусь ли я, если обед подаст она. Мужу придется зайти в аптеку за лекарствами. Разумеется, я заявил, что сам займусь обедом, а за лекарствами сможет сходить она. И чтобы снять с нее заботы, даже предложил пообедать не дома. Несчастная женщина была так взволнована… Не мог же я просто так отодвинуть ее и войти в салон. Так что я не могу ручаться, что Шеридан — он же Гомес — ушел. Едва избавившись от миссис Чабб, я тут же поспешил к окну — калитка стояла настежь. А я вполне уверен, что перед тем ее закрыл.

— Хорошо. А что с Чаббом?

— Вот он действительно ушел. Я спрашивал об этом миссис Чабб. Муж настоял, что пойдет в аптеку сам. Она сказала, что лекарство будет готово не сразу, и Чаббу там придется подождать.

— Вернулся?

— Еще нет. И Шеридан тоже. Разумеется, если выходил.

— Вы еще последите там, Сэм?

— Разумеется.

— Хорошо. Думаю, я скоро загляну к вам.

Аллен вернулся к машине, рассказал Фоксу и Гибсону новости мистера Уиплстоуна, и они коротко обсудили ситуацию.

— По-моему, — заметил Аллен, — важен тот образ мыслей, который свойствен нашим заговорщикам. Если мои догадки верны, в тот вечер на приеме они пережили шок. Ведь все было готово. Прогремел выстрел. Погас свет. Возникло замешательство, как они и рассчитывали. Но когда вновь вспыхнул свет, убитым оказался совсем не тот. Хотя убит он был орудием, которое выбрали они сами. Преступника никто не видел. Они оказались в ужасной ситуации. И как отреагировали? На следующую ночь собрались у Санскритов. Все взвесили и нашли единственный ответ: крыса в трюме.

— Как это? — переспросил Гибсон.

— Кто-то из них — предатель.

— Ага, понял.

— Наверняка им пришло в голову именно это. Я многое бы дал, чтобы узнать, что там происходило, пока мы с Фоксом сидели в машине на улице.

Кого они могли подозревать? И почему? И что планировали? Новую атаку на президента? Кажется неправдоподобным, чтобы Шеридан-Гомес сдался. Узнал ли кто из них, что Санскрит вчера ночью был в посольстве? И, черт возьми, что за тень заметили мы мельком в том проулке?

— Ну-ну, и какова же ваша версия? Кто, по-вашему, это был?

— Я вам скажу, Фокс, — кивнул Аллен.

И сказал.

— Но если кто из вас, — закончил он, — позволит хоть шепнуть, что это лишь догадка, велю его арестовать за непристойное поведение.

— Давайте прикинем, что мы имеем в результате, — предложил Фокс. — Станут они готовиться к новому покушению на президента или захотят свести счеты с предателем, кто бы им ни был. А может быть, разделятся и попытаются оба дела провернуть одновременно. Или, — добавил он, словно ему это только что пришло в голову, — придут к выводу, что им несдобровать, распустят свой рыбий ку-клукс-клан и разбегутся кто куда.

— Верно. Вот с этой мыслью расстанемся и мы. И разлетимся по свету, Фокс. Кто — в тишине лелеять розы, другие — ловить шмелей с красным брюшком, что пьют нектар…

— Это еще что такое? — холодно спросил Гибсон.

— Цитата, — ответил Фокс.

— И кто же автор этой ерунды?

— Феи. Мы будем на связи. Пойдемте, Фокс.

Они вернулись к своей машине без опознавательных знаков полиции и отправились на Каприкорн, где незаметно приблизились к одному из людей Гибсона, сержанту в штатском, у которого были для них новости. Рыбье братство не собиралось. Кобурн-Монфоры уже с полчаса пили в салоне и притом отчаянно ссорились; их было видно через окно. Другой сержант, переодетый художником, следовал за Чаббом до аптеки на Бэронсгейт; тот видел, как Чабб отдал в окошко рецепт и сел, очевидно, приготовившись ждать, пока приготовят лекарство, а сам вернулся на Каприкорн Мьюс.

Развернув этюдник, парень сел на брезентовый складной стульчик и углем начал набрасывать эскиз керамической мастерской. Дома у него собралась уже целая коллекция эскизов, некоторые даже завершенные и раскрашенные акварельными красками, другие остались только в грубых набросках, поскольку прежде чем он закончил работу, подозреваемого арестовывали или ему приходилось перебираться на новое место. На эти случаи он надевал джинсы, грязный свитер и великолепный парик типа «маленький лорд Фаунтлерой». Именовался он сержант Джейкс.

Никто не показывался — ни Шеридан, ни Кобурн-Монфоры, ни Санскриты.

Фокс поставил машину на том же месте, что и прошлой ночью, под платанами на Каприкорн Сквер, откуда виден был дом номер один по Уол, а Аллен пешком отправился на Мьюс. Остановившись за талантливым сержантом, с видом случайного прохожего следил, как тот справляется с нелегкой перспективой, а сам раздумывал, что может делать в эти минуты Трой.

— Что происходит? — спросил он.

— Двери заперты, сэр, но внутри кто-то расхаживает. За магазином. Посередине шторы довольно широкая щель, и сквозь нее бывает заметно движение. Но ничего конкретного. В дом никто не входил и никто не выходил.

— Я буду в пределах досягаемости радиосвязи, на Каприкорн Уол, номер один. Сообщите, если что-то произойдет. Вызывать меня можете из подворотни.

— Да, сэр.

Двое парней из гаража остановились за спиной художника. Аллен заметил:

— У меня бы на это не хватило терпения. Смотрите не нарисуйте там и меня. — Такие замечания Трой чаще всего слышала от любопытных. — Это на продажу?

— Эх, — только крякнул сержант, которого последние слова явно вывели из равновесия.

— Возможно, я на обратном пути еще раз взгляну, как получается, — заметил Аллен и удалился, оставив парней с разинутыми ртами.

Надвинув шляпу на глаза, он торопливо зашагал вдоль Каприкорн Сквер на Уол. У машины, стоявшей под платанами, остановился и перекинулся парой слов с Фоксом, потом перешел через улицу. Мистер Уиплстоун явно заметил его издали и отворил дверь.

— Сэм, — приветствовал его Аллен, — Чабб в самом деле пошел в аптеку.

— Я очень рад это слышать.

— Это не значит, что он не зайдет к Санскритам.

— Вы так думаете?

— Не удивлюсь, если от стрессов, пережитых за последние сорок восемь часов, у него изрядно разболелась голова.

— Я тоже.

— Его жена дома?

— Да, — подтвердил мистер Уиплстоун, и по лицу его скользнула тень сомнения.

— Я бы хотел поговорить с ней.

— Поговорить? Но это… это ее очень расстроит.

— Я сожалею, Сэм, но боюсь, это неизбежно.

— Вы хотите выжать из нее сведения о муже?

— Вероятно, придется попробовать.

— Это весьма… безжалостно.

— Работа полицейского порой бывает безжалостной.

— Знаю. Я часто поражался, как можете вы этим заниматься.

— В самом деле?

— Вы всегда мне казались человеком деликатным.

— Сожалею, что я вас разочаровал.

— А я сожалею, что был нетактичен.

— Сэм, — негромко произнес Аллен, — разница между работой в полиции и в других, более благородных учреждениях, кроме прочего, состоит еще и в том, что грязное белье мы стираем сами и не подбрасываем его другим.

Мистер Уиплстоун порозовел.

— Я это заслужил, — сокрушенно признался он.

— Нет, не заслужили. Это были грубые и неуместные слова.

Люси Локкет, которая умывалась с тщательностью хирурга, отпустила одно из своих двусмысленных замечаний, положила передние лапки Аллену на ногу и вскочила ему на колени.

— Не боишься? — рассмеялся Аллен и почесал ее за ушами. — Хорошие девочки так не делают.

— Вы даже не представляете, — заметил мистер Уиплстоун, — насколько должны быть польщены. Это нечто невероятное.

Аллен подал ему кошку и встал.

— Пойду, надо поскорее с этим разделаться. Не знаете, она наверху?

— Полагаю, да.

— Я надеюсь, много времени это не займет.

— Но если… Если я могу вам как-то помочь…

— Я дам вам знать, — кивнул Аллен.

Поднявшись в мансарду по лестнице, он постучал. Когда открывшая миссис Чабб его увидела, отреагировала она точно также, как и при предыдущем визите: замерла в дверях, онемев от испуга, приложив пальцы к губам. Когда он спросил, можно ли войти, отшатнулась в сторону. Он вошел, и взгляд его упал на фотографию девушки с открытым лицом. Медальона, как и прошлый раз, на месте не было. Он спросил себя, не у Чабба ли тот.

— Миссис Чабб, — начал он, — я не буду вас долго задерживать и надеюсь, что не напугаю. Садитесь, пожалуйста.

Точно как накануне она упала на стул и уставилась на него. Придвинув поближе свой стул, Аллен наклонился вперед.

— Со времени нашей вчерашней встречи, — начал он, — мы узнали о трагедии в посольстве и о людях, в ней замешанных, гораздо больше. Я хочу вам рассказать, какова была роль вашего супруга.

Губы ее дрогнули, словно пытаясь произнести: «Он никогда…», — но с них не слетело ни звука.

— Я только хочу, чтобы вы меня выслушали и потом сказали, прав ли я, прав отчасти или полностью ошибаюсь. Я не могу, как вы понимаете, заставить отвечать, но полагаю, вы все решите сами.

Выждав некоторое время, он продолжал.

— Все было примерно вот как. Полагаю, ваш муж, как член группы, о которой мы вчера с вами говорили, решил принять участие в покушении на президента Нгомбваны. Полагаю, согласился он потому, что ненавидит чернокожих, и особенно нгомбванцев. — Аллен покосился на смеющееся девичье лицо на фотографии. — Ненависть его родилась из трагедии, и все пять лет только углублялась.

Когда стало известно, что ваш муж будет одним из официантов, обслуживающих гостей в павильоне, родился план. Чабб получил от своих руководителей подробные инструкции обо всем, что нужно делать. Группа заранее получила подробную информацию о распорядке приема от агента внутри посольства. И план действий Чабба был основан на ней. Ваш супруг когда-то служил в десантных частях и очень хорошо подходил для задачи, которую предстояло выполнить. Когда свет в павильоне и в саду вдруг погас, а из здания донесся выстрел, он должен был обезвредить и обезоружить телохранителя с копьем, вскочить на помост и проткнуть президента.

Миссис Чабб энергично трясла головой и протестующе разводила руками.

— Нет? — спросил Аллен. — Не так? Или вы об этом не знали? Ни тогда, ни потом? Но ведь знали вы, что-то готовится, верно? И боялись. А потом узнали, что ничего не вышло, так?

Она прошептала:

— О нет. Он этого не сделал.

— Да, ему повезло. Все получилось наоборот: другой официант вывел его из игры. А то, что произошло потом, уже не его рук дело.

— Вы не можете его обвинить. Ничего не сможете ему сделать.

— Потому я к вам и пришел, миссис Чабб. Вашего супруга мы спокойно могли бы обвинить в соучастии в покушении на убийство. Но само убийство нас интересует гораздо больше. Если Чабб порвет с той компанией — между прочим, миссис Чабб, это настоящая банда, — и правдиво ответит на вопросы, полиция не станет слишком настаивать на его ответственности за ложные показания и соучастие в заговоре. Не знаю, верите вы мне или нет, но очень прошу, попытайтесь уговорить мужа решительно порвать с теми людьми, не ходить больше ни на какие сборища и прежде всего отказаться от всяких дальнейших затей ни против нгомбванцев, ни против белых. Скажите ему, пусть заканчивает с такими делами, миссис Чабб. Вы должны ему это сказать. И чтобы не вздумал совершить очередную глупость, например, попытаться сбежать. Это для него хуже всего.

Аллен уже начал думать, что так и не дождется ответа, как вдруг лицо ее сморщилось и миссис Чабб разрыдалась. Поначалу почти невозможно было разобрать, что она пытается сказать. Обрывки слов срывались с уст без всякого смысла. Но вскоре речь стала более связной. Она утверждала, что в событиях вчерашней ночи вина того, что произошло пять лет назад. Без конца повторяла, что не мог он выбросить это из сердца, что никогда не говорил ни слова, но она знала, как муж страдает. О гибели дочери они никогда не упоминали, даже в ее день рождения, — для них он всегда был самым ужасным днем. Что касается ее самой, у нее всегда сжималось сердце при виде черных мужчин, но Чабб, как понял Аллен, реагировал совсем иначе. И доходило до инцидентов. Бывало, он вел себя весьма странно и страдал от головных болей. Врач выписал какое-то лекарство.

— То, за которым он сегодня отправился в аптеку?

Миссис Чабб подтвердила. И добавила, что если речь идет о банде, ей никогда бы в голову не пришло, что муж окажется среди таких людей.

— Всегда он все держал в секрете, — продолжала она, — и каждый раз, когда пыталась что-то разузнать, тут же обрывал. Я знала — что-то не в порядке, раз происходит нечто странное. Они его заманили, использовали его чувства, память о нашей Гленис. Это мне было ясно. Но никогда не знала толком, в чем дело.

Потом Аллен узнал, что после происшествия в посольстве Чабб стал немного разговорчивее. Он даже бросил, что дал выставить себя идиотом. Мол, выполнял приказ и что за это получил? Он, с его опытом? Был зол, и шея у него болела.

— Он говорил вам, что на самом деле произошло? Все?

— Нет, — покачала она головой. — Лишь вспоминал, что кого-то «устранил по плану», но тут его сзади кто-то «вырубил» и все пошло прахом.

Аллен едва удержался от возгласа.

Миссис Чабб это казалось полной бессмыслицей. Она смутно понимала, что Чабб, должно быть, рад, если убили чернокожего, но одновременно вне себя, что с ним так поступили. Когда Аллен заметил, что ее рассказ нисколько не противоречит его версии, женщина безнадежно уставилась на него заплаканными глазами и только покачала головой, соглашаясь.

— Пожалуй…

— Из вашего рассказа я понял, что вы уже пытались уговорить мужа порвать с ними. Значит, мое предложение запоздало. И все-таки, когда он вернется из аптеки…

— Он уже должен был вернуться! — перебила она. — Не мог он там так долго ждать, давно пора было вернуться. Господи, где же он?

— Не нужно сразу терять голову, — успокаивал ее Аллен. — Радуйтесь, что могло быть и хуже. Вот именно, миссис Чабб, вам еще нужно благодарить судьбу. Если бы вашему мужу удалось совершить то, что они замышляли, — тогда пришлось бы плакать! Когда придет домой, повторите ему мои слова. Скажите, мы за ним следим. И не пускайте никуда. А теперь заварите чай покрепче и соберитесь с силами. До свидания.

Он сбежал вниз по лестнице. В дверях салона появился мистер Уиплстоун.

— Вот так-то, Сэм, — заметил Аллен, — не по своей воле ваш Чабб не совершил убийства. Правда, я не хочу сказать….

Зазвонил телефон. Мистер Уиплстоун обеспокоено заворчал и снял трубку.

— О! — протянул он. — Да, он здесь. Разумеется. Да.

— Это вас, — сообщил он. — Миссис Аллен.

Едва услышав голос Аллена, Трой воскликнула:

— Рори, это очень важно! Только что сюда звонил кто-то явно измененным голосом и сообщил, что в президентской машине бомба.

9. РАЗВЯЗКА

I

— А, чтоб его… — не выдержал Аллен, но Трой не дала договорить.

— Нет, слушай. Дело в том, что он уже уехал. Минут пять назад. В той самой машине.

— Куда?

— В посольство.

— Хорошо. Оставайся на месте.

— Срочное дело, — сообщил Аллен мистеру Уиплстоуну. — Скоро увидимся.

Из дому он вышел в ту же минуту, когда Фокс выскочил из машины, стоявшей под деревьями, и кинулся навстречу.

— Анонимный звонок, — сообщил Фокс. — Бомба в его машине.

— Знаю. Поехали в посольство.

Они вскочили в машину. По дороге в посольство, оказавшейся куда сложнее, чем через проход в стене, Фокс объяснил Аллену, что кто-то измененным голосом позвонил в Ярд. Оттуда сообщили Трой и подняли на ноги Гибсона и всех, кто был в этом районе.

— Президент уже на обратном пути, — сказал Аллен. — Аноним позвонил и Трой тоже.

— В автомобиль сопровождения уже сообщили?

— Надеюсь.

— Как вы думаете, розыгрыш?

— Трудно сказать. Все это в целом выглядит довольно странно. Разумеется, нам придется отнестись к сообщению всерьез. Но у меня недоброе предчувствие, Фокс, что если это розыгрыш, то кроется за ним нечто большее. Иными словами, некто хочет отвлечь наше внимание. Заглянем к Фреду, а потом вернемся к нашим баранам. Наш пейзажист на Мьюс должен быть начеку. Так, мы уже на месте.

Выключив сирену, они свернули на Плейс Парк Гардене, где перед посольством из полицейского автомобиля сопровождения выходил Бумер, сопровождаемый млинзи и афганской борзой. Аллен с Фоксом тоже вышли из машины и приблизились к Бумеру, который бурно их приветствовал.

— Привет, привет! — воскликнул он. — Ну, повороты, как в романе! Думаю, вы уже слышали последнюю новость!

— Слышали, — кивнул Аллен. — Где посольская машина?

— Где? На полпути сюда. Ваш добряк Гибсон и его топтуны роются под сиденьями в поисках бомбы. Твоей жене я уже не был нужен и уехал чуть раньше. Зайдешь?

Аллен извинился и остался на месте, с облегчением следя, как Бумер входит в посольство. Человек за рулем полицейской машины говорил в микрофон:

— Мистер Аллен только что прибыл, сэр. Да, сэр.

— Все в порядке, — Аллен опустился на сиденье рядом с ним.

На связи был Гибсон.

— Вы уже в курсе? — спросил он. — Мы пока ничего не нашли, но еще не закончили.

— Вы слышали голос?

— Нет. Он звонил в Ярд. Вероятно, говорил через платок.

— Мужчина или женщина?

— Очень странный голос. Какой-то пискливый шепот. Утверждают, что звучал он перепуганно или возбужденно. Вот что передали — в дословной записи: «Это Скотланд-Ярд? В машине нгомбванского посольства бомба. Ждать осталось недолго». Откуда звонили, выяснить не удалось. Полагали, что машина еще стоит перед вашим домом и потеряли несколько минут, пока выяснили, где она на самом деле. Все мои ребята по тревоге моментально собрались на месте. Да, вот еще: аноним немного шепелявил.

— Черт возьми, но это совершенно естественно! Как еще он мог бы говорить через платок? Кто сейчас в Каприкорн?

— Парень с этюдником и красками.

— Я его знаю. Больше никого?

— Нет, — ответил Гибсон, — остальных я отозвал сюда. — И хмуро добавил: — Моя задача — охранять этого проклятого черного жеребца, от которого у меня уже голова болит. Работенка — не позавидуешь.

— Знаю, Фред. Чертовски противная работа. Я вернусь на Каприкорн. А вы?

— Пойду снова к этой чертовой машине. Признаюсь, — пожаловался Гибсон, — я бы предпочел, чтобы на него совершили настоящее покушение. Ей-богу.

Аллен был уже готов сказать что-нибудь в утешение, когда его позвали к рации в его машине. Докладывал одаренный сержант Джейкс.

— Сэр, — возбужденным голосом начал он, — должен вам кое-что сообщить.

— Что?

— Перед тем как возникла паника вокруг бомбы, сюда пришел тот полковник, простите, не помню фамилии, и начал жать звонок на двери. Тут началась вся эта паника. Парень, который караулил в машине возле входа в пассаж, проезжал мимо и так, мимоходом, через окно машины мне сказал, что объявлена общая тревога. Пока я с ним говорил, из гаража выехал большой грязный грузовик и закрыл мне вид на керамическую мастерскую. Поскольку я получил от вас указание ни при каких обстоятельствах не трогаться с места, пришлось остаться там. Коллега в машине уехал. Между тем перед грузовиком образовалась пробка. Я все еще не видел мастерскую, но слышал, как полковник ругается. Он выкрикивал что-то вроде; «Черт возьми, откройте эти проклятые двери и впустите меня!» Шофера принялись жать на клаксоны, и все это продолжалось минут пять, не меньше, сэр.

— Мог ли кто-то… могли за это время выйти из мастерской две весьма тучные особы?

— Полагаю, нет, сэр, ибо когда улица очистилась, полковник все еще стоял у дверей мастерской и продолжать жать на звонок. Он занят этим до сих пор. И все еще кричит, но уже не так громко. Полагаю, он изрядно набрался. Что мне делать, сэр?

— Где вы?

— Торчу за своим мольбертом. Подумал, что могу рискнуть и доложить. Останетесь на приеме, сэр?

Из наушника донесся уличный шум. Потом снова раздался голос сержанта.

— Я в пассаже перед гаражом, сэр. Пришлось спрятаться. Человек из подвала по Уол, дом один, миновал Каприкорн Плейс и направляется к мастерской.

— Возвращайтесь к этюднику и продолжайте наблюдение.

— Слушаюсь, сэр.

— Я скоро буду. Конец связи. — Аллен повернулся к шоферу. — На Каприкорн Сквер. Так быстро, как сможете, только без сирены.

— Что все это значит? — спросил Фокс. Аллен объяснил, и Фокс заметил, что художник — сообразительный парень, хоть и одет на манер бродяги. Фокс страдал предрассудками в отношении «карикатурно разодетых полицейских». Его собственный вкус, если речь шла о маскировке, ограничивался старым рединготом из донейгельского твида и старомодной матерчатой шляпой. Этот реквизит с удивительной эффективностью скрывал его внешность.

На Каприкорн Сквер Аллен сказал:

— Будет лучше, если мы разделимся. Шеридан-Гомес — единственный член банды, который нас не знает. Остальные могли запомнить по допросу после приема. У вас с собой ваша ночная рубашка?

— Если вы имеете в виду мой редингот — да. Сзади в машине.

— А головной убор?

— Свернут в кармане.

— Когда переоденетесь, пройдитесь через сквер и Каприкорн Плейс к мастерской. Я пойду по Уол и Мьюс. Перед керамической мастерской встретимся.

Фокс оделся и ушел; выглядел он, как северо-ирландский бакалейщик на каникулах. Аллен, свернувший на Каприкорн Уол, походил на себя самого.

Люси Локкет, которая грелась на солнышке перед домом номер один, заметила его и выгнула спину.

«Люди Гибсона скоро вернутся на свои места», — подумал Аллен. Пока их видно не было.

На Каприкорн это были самые оживленные часы. В обе стороны непрерывными потоками тянулись автомобили. Аллен воспользовался этим, чтобы незаметно приблизиться к магазинчику с товарами для дома на углу Мьюс. Оттуда открывался вид на всю Мьюс до самой керамической мастерской на противоположном конце. Время от времени в поле зрения появлялся и талантливый сержант Джейкс у мольберта, но чаще его закрывали машины, выезжавшие или въезжавшие в гараж. Керамическая мастерская тоже появлялась и исчезала, как заставка телевизионной рекламы. Там все еще торчал полковник Кобурн-Монфор, прислонившийся к входной двери, а рядом с ним — Гомес. И тут, как по мановению волшебной палочки, рядом появился Чабб, и они о чем-то заспорили. По Мьюс проехал грузовик, остановился перед «Наполи», и грузчик принялся снимать коробки и ящики, совершенно закрыв обзор.

Между «Наполи» и гаражом, рядом с цветочным магазином, помещалось маленькое бистро, которое именовалось «Бижу». В хорошую погоду хозяин выносил на тротуар четыре столика и подавал тут кофе и сладости. Один столик как раз освободился. Аллен миновал грузовик и цветочный магазин, подсел к столу, заказал кофе и закурил трубку. К керамической мастерской он был обращен спиной, но все прекрасно видел отраженным в витрине.

Гомес и Чабб все еще стояли неподалеку от двери. Полковник опирался на нее, явно утратив способность соображать. Чабб едва не кусал пальцы. Гомес, очевидно, заглядывал внутрь сквозь щель в шторах, закрывавших витрину.

Потом к ним присоединился инспектор Фокс, пришедший с Каприкорн Плейс. Вел он себя так, словно искал нужный адрес. Подойдя к дверям, Фокс надел очки и прочитал объявление:

«Закрыто — прием товара».

Видимо, он о чем-то спросил Гомеса, но тот пожал плечами и повернулся спиной.

Фокс побрел дальше по Мьюс. Остановился у талантливого сержанта Джейкса, снова надел очки и склонился над этюдником. Аллен с наслаждением наблюдал, как его коллега выпрямился, со знанием дела склонил голову к плечу, отступил на шаг-другой, извинился перед прохожим, которому преградил дорогу, и продолжил путь. Подойдя к его столику, инспектор спросил:

— Простите, здесь не занято?

На что Аллен ответил:

— Нет, располагайтесь.

Фокс сел, заказал кофе, а когда его обслужили, спросил Аллена, который час.

— Да плюньте вы на это, — не выдержал Аллен. — Никто за нами не следит.

Но оба продолжали делать вид, что идет случайный разговор между чужими людьми.

Фокс заметил:

— Странная компания. Ведут себя так, словно друг друга не знают. Полковник окончательно готов. Достаточно ткнуть в него пальцем, и рухнет на землю.

— А что с мастерской?

— Ничего не видно. Витрина почти целиком затянута шторой и внутри темно.

Подув на пену, он пригубил кофе.

— Они в весьма плачевном состоянии. Гомеса бьет дрожь, и он смертельно бледен. Похоже, с ним могут быть проблемы. Полагаете, Санскриты улизнули, сэр?

— Вряд ли, это должно было произойти совсем недавно, но ведь Санскрита видели возвращавшимся домой в пять минут десятого.

— Наблюдатель с красками убежден, что за время его дежурства уйти они не могли.

— Но он же помнит, что бегал в пассаж, чтобы связаться со мной. К тому же, как только объявили тревогу, все люди Гибсона покинули свои посты. Нет, я не думаю, что они улизнули. Надеюсь, нет. По-моему, они там что-то затевают.

— Что тогда будем делать? — спросил Фокс у своего кофе.

— У меня есть ордер на обыск. И можете быть уверены, Фокс, что в этой ситуации я им воспользуюсь. Понимаете, — продолжал Аллен, спокойно глядя на облака и посасывая трубку, — возможно, там мы угодим в какой-то переплет. Вернитесь к машине и вызовите подкрепление. Люди Фреда уже должны вернуться. Как только они будут на месте, мы начинаем. Сигнал получите по радио.

— Что делать с Гомесом и полковником? И что с Чаббом?

— Незаметно и предельно вежливо задержим их всех. До встречи перед мастерской.

Фокс отставил пустую чашку, осмотрелся кругом, встал, поклонился Аллену и зашагал к Уол. Аллен подождал, пока тот исчез за углом, допил кофе и неспешным шагом приблизился к сержанту Джейксу, который работал над архитектурными деталями.

— Сворачивайтесь, — бросил он. — И оставьте все барахло в пассаже. Через несколько секунд вас вызовет инспектор Фокс.

— Начинаем, сэр?

— Возможно. Если эти люди попытаются скрыться, мы их задержим. Но только тихо. Когда получите команду от Фокса, выйдите из пассажа, чтобы я вас видел, и возьмемся за дело. Ясно?

— Ясно, сэр.

В сторону «Наполи» по Мьюс громыхал грузовик; перед гончарной мастерской он с трудом развернулся и покатил туда, откуда приехал. Аллен двигался в сторону мастерской.

На Бэронсгейт завыла полицейская сирена. Другая, громче, доносилась откуда-то с окраин Каприкорн.

Сержант Джейкс вышел из пассажа перед гаражом. Фокс с Гибсоном поспешали вовсю.

Гомес торопливо зашагал по Мьюс, по противоположной от Аллена стороне. Аллен перешел улицу и преградил ему дорогу. Сирены, завывавшие уже совсем близко, умолкли.

— Мистер Шеридан? — спросил Аллен.

Растерянная физиономия мужчины средних лет Аллену на миг с невероятной точностью напомнила его же на пятнадцатилетней давности фотографии из альбома мистера Уиплстоуна. Он побледнел до такой степени, что синеватый отлив дочиста выбритых щек казался гримом.

— Да, меня зовут Шеридан, — нервно бросил он. — И что с того?

— Вы собирались навестить Санскритов, верно?

Гомес незаметно шевельнулся: перенес вес с одной ноги на другую, как это делала кошка мистера Уиплстоуна, готовясь прыгнуть или убежать. За спиной Аллена появился Фокс. Двое парней Гибсона в форме свернули с Каприкорн Плейс на Мьюс. Около мастерской уже собрался народ. Сержант Джейкс разговаривал с Чаббом, а Фред Гибсон возвышался над полковником Кобурн-Монфором, который все еще подпирал двери в жилище Санскритов.

Гомес перевел испытующий взгляд с Аллена на Фокса.

— Что это значит? — прошепелявил он. — Что вам нужно? Кто вы такие?

— Полиция. Мы собираемся войти в мастерскую и предлагаем вам следовать за нами. Лучше избежать ненужных сцен на улице, как по-вашему?

Гомес, казалось, как раз и собирался устроить сцену, но потом только процедил сквозь зубы:

— Я к ним хотел зайти.

— У вас есть шанс, — заметил Аллен.

Тот нахмурился, немного поколебался, наконец буркнул: «Ладно», — и зашагал между Алленом и Фоксом.

У Гибсона с сержантом проблем не было. Чабб замер, напряженно выпрямившись, и всхлипывал. Полковника Кобурн-Монфора оттащили от звонка, ловко развернули и прислонили к косяку. Глаза полковника тупо уставились на них, губы бессильно обвисли, но в нем по-прежнему чувствовалась армейская выправка.

Пришли четверо полицейских в форме, и тут же вокруг стали собираться зеваки.

Аллен позвонил, потом постучал в дверь. Подождав с минуту, сказал одному из полицейских:

— Тут йельский замок. Надеюсь, без засова. У вас что-нибудь найдется?

Полицейский покопался в нагрудном кармане и вытащил целлулоидную линейку с напечатанным переводом английских мер в метрическую систему. Аллен засунул ее в щель между дверью и косяком и немного там пошевелил.

— Есть, сэр, — воскликнул констебль, когда двери распахнулись.

Аллен повернулся к Фоксу и Гибсону.

— Вы не подождете здесь минутку с этими господами?

Потом кивнул полицейским, чтобы следовали за ним; трое вошли внутрь, один остался перед дверью.

— Хэлло! — крикнул Аллен. — Есть кто дома?

Его звучный голос в душном жилище прозвучал глухо. Они стояли в узкой прихожей, стены которой покрывала темная ткань явно африканского происхождения. Пахло пылью и застоявшимся ароматом сандалового дерева. Слева, сразу за дверьми, начиналась крутая лестница. Двери в дальнем конце прихожей, вероятнее всего, вели в магазин. У стены стояли перевязанные ремнями два огромных чемодана, пестревшие наклейками.

Аллен повернул выключатель, и под потолком пробудилась к жизни псевдовосточная люстра красного стекла. Наклейки на чемоданах гласили: «Санскрит, Нгомбвана».

— Пошли, — скомандовал он и повел всех по лестнице. На последней ступеньке Аллен снова окликнул хозяев.

Тишина.

На площадку выходили четыре двери, все запертые.

Две вели в маленькие спальни с экзотической обстановкой, в которых царил ужасный беспорядок. На незастланных постелях валялось белье, полупустые шкафы и комоды распахнуты настежь. На полу лежали два чемодана поменьше, еще не собранные. И повсюду пронзительный, неприятный запах.

Грязная ванная, покрытая горячей мокрой плесенью. Запертый шкафчик на стене.

И напротив — большая, обставленная тяжелой мебелью комната с диванами, толстыми коврами, овальными лампами с кораллами и шелковыми абажурами, плошками для благовоний и множеством сувениров из Африки. Но Санскритов там не было.

Пришлось спуститься вниз. Отворив двери в конце прихожей, Аллен прошел в мастерскую. Где и нашел хозяев.

Там было темно. Только сквозь щель в занавесях проникал тонкий луч света.

Аллен замер в дверях, полицейские — у него за спиной. Когда глаза привыкли к полутьме, перед ним стал вырисовываться интерьер комнаты: стол, груда оберточной бумаги и шпагата, открытые коробки. На полках проступали силуэты нескольких глиняных поросят. Конец бывшей конюшни переходил в какой-то закуток, смахивавший на устье пещеры, где поместились печь и длинный рабочий стол. Оттуда разливался слабый красноватый свет.

Его вдруг охватила слабость, что-то вроде ночного кошмара, который лишает человека способности пошевелиться.

Слабость эта продолжалась всего несколько секунд, но оставила ощущение, что за ними кто-то следит.

Кто-то сидевший на скамье в противоположном конце комнаты, в закутке, следил за ним: во тьме вырисовывалась масса, которую он по ошибке принял за тень.

Тень начала приобретать конкретные очертания. Это была массивная фигура с кокетливо опертым на плечо подбородком и широко раскрытыми глазами.

Аллен нащупал выключатель, и в комнате вспыхнул свет.

Кокетливо склонив голову к плечу, на него смотрела широко раскрытыми глазами мисс Санскрит.

За скамьей, спиной к ней, нырнув плечами в ящик и задрав тучный зад, словно толстая кукла, переброшенная через край, лежал ее брат.

Оба были мертвы.

Между ними на полу и на скамье валялись окровавленные глиняные черепки.

А в ящике лежала безголовая туша большого глиняного поросенка.

II

У одного из полицейских сорвалось негромкое проклятье, но когда Аллен шагнул в закуток, констебль умолк и побрел следом.

— Останьтесь там, где стоите, — велел Аллен, но потом передумал. — Нет! Один из вас пусть заберет всю эту публику с улицы внутрь и запрет двери. Проведите их в комнату и оставайтесь с ними. Записывайте все, что будут говорить.

А вы позвоните в отдел расследования убийств и передайте новости. И попросите Фокса с Гибсоном, чтобы пришли сюда.

Полицейские вышли, закрыв за собой двери. Потом Аллен услышал, как хлопнула дверь и загремели шаги по лестнице.

Войдя, Фокс с Гибсоном нашли Аллена, стоящего между телами Санскритов. Направившись было к нему, они остановились, когда Аллен поднял руку.

— Кошмар, — протянул Фокс. — Что тут произошло?

— Идите посмотрите, только осторожно.

Обогнув стол, они заметили, что череп мисс Санскрит был размозжен, как скорлупа яйца. Волосы свекольного цвета, темные и мокрые, были вдавлены глубоко в рану.

Платье на спине насквозь пропиталось кровью, а на столе под ее локтем блестела темная лужа. Одета она была так, словно собралась на улицу. На полу валялась окровавленная шляпка, а на столе — сумочка.

Аллен обернулся, взглянув на огромный зад ее брата, прикрытый рыжим пиджаком. Ничего больше видно не было.

— Тот же случай? — спросил Гибсон.

— Да, глиняный поросенок. Его голова отломилась при первом ударе, остаток после второго упал в ящик.

— Но каким образом?.. — спросил Фокс.

— Взгляните на столе. Под ее рукой.

Там оказался листок бумаги с грифом: «Гончарная мастерская „Поросята“. Каприкорн Мьюс, 12». Ниже стояло:

«Господам Эйблу и Вирту. Убедительно просим вас…»

— Зеленые чернила, — заметил Аллен, — ручка у нее все еще в руке.

Фокс коснулся пальцев.

— Еще теплая, — заметил он.

— Да…

Неподалеку от печи валялся лоскут какой-то пестрой ткани. Аллен прикрыл им окровавленную голову.

— Ужасное зрелище, — пробормотал он.

— А что делал Санскрит? — спросил Фокс.

— Паковал оставшихся поросят. Стоял согнувшись над ящиком и так в него и рухнул.

— Как видится вам ситуация в целом?

— Пока что так: она пишет, он снимает поросят с полок и укладывает в ящик. Кто-то к ним приходит. И предлагает помочь. Человек, чье присутствие их никак не настораживает. Этот тип поднимает поросенка, наносит два мощных и быстрых удара — налево и направо — и уходит.

Гибсон возмутился.

— Уходит? Как? И когда он мог войти? Мои люди не спускали глаз с этого сарая больше двенадцати часов.

— Только до того как вспыхнула паника из-за бомбы, Фред.

— Но сержант Джейкс-то оставался на месте.

— Но между ним и этим зданием проезжали грузовики.

— Господи, что за проклятая работа, — сплюнул Гибсон.

— А на пороге стоял наш галантный полковник, — добавил Аллен.

— Полагаю, этот бы ничего не заметил, даже если мимо него промаршировал туда и обратно целый полк королевской гвардии, — заметил Фокс.

— Увидим, — протянул Аллен.

Они помолчали. В комнате было жарко и душно. Между шторой и стеклом витрины жужжали мухи. Одна вылетела сквозь щель в шторе и, как пуля, помчалась в противоположный конец комнаты.

Так неожиданно, что все даже вздрогнули, на столе зазвонил телефон. Аллен обернул руку платком и снял трубку, ответив необычно высоким голосом. Чей-то голос, явно принадлежавший чернокожему, сказал:

— Это из посольства. Вы не пришли на встречу.

Аллен неопределенно хмыкнул.

— Я говорю, — настаивал голос, — что вы не пришли на встречу. Вы же должны были получить паспорта. Самолет вылетает в пять тридцать.

Аллен прошептал:

— Не могу, нам помешали. Умоляю вас, пришлите их сюда. Очень прошу вас.

Последовала долгая пауза.

— Хорошо. Это не лучшее решение, но сделаем. Вам их бросят в почтовый ящик. Через несколько минут. Согласны?

Аллен уже ничего не ответил, услышал в трубке беспокойное ворчание и потом щелчок, — там положили трубку.

Он сделал то же самое.

— Не знаю, имеет ли это значение, — пробормотал он, — но теперь, по крайней мере, ясно, что в конверте, который Санскрит передал в посольство, были их паспорта. Собственно, это почти подтвердил и президент. Через несколько минут их опустят в ящик. Санскрит не пришел на встречу, где ему должны их были вручить.

Фокс покосился на торчащий толстый зад Санскрита.

— Вряд ли это ему помогло бы, верно?

Задребезжал звонок у двери. Аллен выглянул сквозь щель в шторе. Прибыла машина с сержантами Бейли и Томпсоном, шофером и их оборудованием. Полицейские оттесняли кучку людей с Мьюс в пассаж, ведущий на Бэронсгейт.

Полицейский, дежуривший в прихожей, впустил Бейли и Томпсона. Аллен заметил:

— Как следует все осмотрите, особенно осколки.

Томпсон острожно прошел по стеночке в закуток и там остановился.

— Что, сразу двое? — спросил он, доставая фотоаппарат.

— Давайте за дело, — поторапливал их Аллен.

Бейли подошел к столу, неверяще взглянул на гигантские тела, а потом на Аллена, который молча кивнул и отвернулся. Тогда сержант осторожно приподнял клетчатую тряпку и выругался.

— Да, зрелище не из приятных, — согласился Аллен.

Шокированный Бейли дал волю фантазии.

— В них что-то нереальное. Как надувные куклы, которых выставляют в луна-парках. Гиганты. Просто как в фильме ужасов.

— Насчет ужасов точно, — подтвердил Аллен. — Не знаете, сэр Джеймс уже в курсе?

— Да, сэр. Он уже в пути.

— Хорошо, тогда приступайте. — Аллен повернулся к Гибсону. — Я предлагаю тем троим дать посмотреть на эту сцену.

— Тактика шока? — спросил Гибсон.

— Что-то в этом роде. Согласны?

— Дело ваше, — фыркнул Гибсон, все еще хмурый и расстроенный. — Мое дело только обеспечивать чертову безопасность.

Аллен знал, что лучше не обращать на него внимания.

— Вы не поднялись бы наверх? — спросил он Фокса. — Возьмите с собой констебля, что стоит в холле. Пусть подождет в комнате, а вы в коридоре спокойно побеседуйте с тем парнем, который сторожит их сейчас. Если он слышал что-то нам полезное, передайте мне. Если нет, пока останьтесь там. Но не рассказывайте им, что случилось, ладно?

— Ладно, — кивнул Фокс и стал подниматься по лестнице.

Фотоаппарат Бейли щелкал и полыхал вспышками. Жуткое лицо мисс Санскрит внезапно возникало из тьмы и вновь терялось во мраке смерти. Томпсон собрал глиняные черепки и раскладывал их на противоположном конце рабочего стола. Через комнату промчались еще две любознательные мухи. Аллен продолжал смотреть сквозь щель в шторе.

Перед входом остановилась машина. Из нее вышел нгомбванец в штатском, перекинулся парой слов с постовым полицейским и опустил что-то в почтовый ящик. Аллен услышал, как лязгнула заслонка. Когда машина ушла, он вышел в холл и забрал из ящика пакет.

— Что там? — спросил Гибсон.

Аллен вскрыл конверт: два подписанных и старательно проштемпелеванных британских паспорта и письмо на бланке с грифом посольства на нгомбванском языке.

— Не удивлюсь, если тут сказано, что к ним подобает относиться как к особо важным персонам, — заметил Аллен и убрал документы в карман.

Расследование шло полным ходом. Прибыл сэр Джеймс Кертис с секретарем. Сэр Джеймс довольно ядовито заметил, что хочет знать, позволят ли ему на этот раз поступать, как принято, и сможет ли он произвести вскрытие когда и где сочтет нужным. При виде трупов он испытал почти физическое отвращение, чего Аллен за ним еще никогда не замечал. И огорченно спросил, дадут ли в его распоряжение бульдозер.

Потом заключил, что смерть, скорее всего, наступила не меньше часа назад, согласился с версией Аллена о способе убийства, выслушал его предложения и уже собрался уходить, когда Аллен его остановил:

— Когда-то этого парня подозревали в торговле наркотиками. Но сами они их не потребляли, верно?

— Я обращу на это внимание, но так бывает нечасто.

— Можно ожидать, что на убийце мы найдем кровь?

Сэр Джеймс призадумался.

— Не исключено, — протянул он наконец. — Если речь идет о женщине, орудие убийства могло благодаря своим размерам послужить своего рода щитом; в случае с мужчиной этому могло помешать положение головы.

— Могло орудие убийства на мужчину упасть, или мог быть удар нанесен сверху вниз? Это исключительно тяжелый предмет.

— Вполне возможно.

— Понимаю.

— Пришлете мне потом этих чудовищ, Рори? Счастливо оставаться.

Едва он ушел, Фокс с полицейским, который сторожил на лестнице, спустились вниз.

— Я полагал, что лучше подождать, пока сэр Джеймс не управится, — сказал Фокс. — Я был там с ними в комнате. Чабб спокоен, но заметно, что ему не по себе.

В его устах это могло означать что угодно, от раздражения до ярости или даже самоубийственных наклонностей.

— Он только что спрашивал, — продолжал Фокс, — где Санскриты и почему мы их задерживаем. Я поинтересовался, для чего он хотел их видеть, и Чабб заявил, что вообще не собирался этого делать. Просто шел из аптеки домой и встретил полковника с мистером Шериданом. Полковник, по его словам, выглядел весьма неважно, и потому он попытался забрать его домой, но тот все жал на звонок.

— А что он делает сейчас?

— Трудно описать. Невероятно возбужден. Бормочет что-то в том духе, что. Санскрит — ядовитая гадина, и должен был предстать перед военно-полевым судом.

— А Гомес-Шеридан?

— Тот решил разыгрывать справедливое возмущение. Требует объяснений. Он позаботится, чтобы о столь вопиющем случае стало известно на надлежащем уровне. Мы про него еще услышим. С виду совершенно нормальная реакция, только у него при этом дергается левый глаз. И все время спрашивают, где Санскриты.

— Самое время им узнать об этом, — кивнул Аллен и обернулся к Бейли и Томпсону. — Пахнет паленой кожей. Придется покопаться в печке.

— Ищете что-то определенное, мистер Аллен?

— Нет. Впрочем… нет. Просто мне любопытно, не отыщутся ли следы чего-то, что пытались уничтожить. Пойдемте.

Они с Фоксом поднялись по лестнице.

Когда Аллен открыл дверь и вошел, ему показалось, что Гомес поспешно вскочил на ноги. Он стоял лицом к Аллену, втянув плешивую голову в плечи, и глаза словно черные пуговки выделялись на бледной козлиной физиономии. Гомес вполне мог сойти за актера в захудалом латиноамериканском фильме.

В другом конце комнаты стоял Чабб и смотрел в окно с отчаянной дисциплинированностью солдата на гауптвахте, и все, о чем он думал, делал или чувствовал, оставалось скрытым за маской покорности.

Полковник Кобурн-Монфор лежал в качалке и, развесив губы, громко храпел. «Он был бы менее противен, — подумал Аллен, — если бы не облик офицера и джентльмена: строгий костюм, перстень с печаткой на нужном пальце, туфли ручной работы, галстук его полка, довольно элегантные носки и шляпа с Джермин-стрит, которая сейчас валяется на полу возле кресла». Все было в полном порядке. А сам полковник Кобурн-Монфор — далеко отсюда.

Гомес тут же взвился:

— Видимо, вы несете ответственность за это безобразие. Объясните, почему меня тут беспричинно задерживают и никто не желает ни объясниться, ни извиниться?

— Разумеется, — кивнул Аллен. — Потому что мы полагаем, что вы поможете в нашей работе.

— Полицейские штучки, — фыркнул Гомес. Под глазом у него задергалась жилка.

— Ну, не надо так, — возразил Аллен.

— Какую работу вы имеете в виду?

— Мы расследуем некоторые обстоятельства, касающиеся той пары, что живет в этом доме. Это брат и сестра по фамилии Санскрит.

— Где они?

— Далеко они не ушли.

— У них какие-то проблемы? — спросил он, оскалив зубы.

— Да.

— Меня это не удивляет. Они просто преступники. Чудовища.

Полковник захрапел и открыл глаза.

— Что? — спросил он. — О ком вы говорите? О чудовищах?

Гомес презрительно фыркнул.

— Спите, — бросил он. — Вы просто отвратительны.

— Да насрал я на такие замечания, — заявил полковник зычным командным голосом. И закрыл глаза.

— Откуда вы знаете, что они преступники? — спросил Аллен.

— У меня надежная информация, — буркнул Гомес.

— Откуда?

— От друзей из Африки.

— Из Нгомбваны?

— Из одной так называемой независимой страны. Полагаю, она так именуется.

— Вы должны бы это знать, — заметил Аллен, — раз так долго там жили. — А сам подумал: «Он сейчас очень похож на ящерицу».

— Глупости, — пробурчал Гомес.

— Не думаю, мистер Гомес.

Чабб отвернулся от окна и уставился на него, разинув рот.

— Меня зовут Шеридан, — громко заявил Гомес.

— Ради Бога, если вы предпочитаете это имя…

— Послушайте, — требовательно спросил Чабб, — что все это значит? С именами?

— Идите сюда, Чабб, и сядьте, — подозвал его Аллен. — Я вам должен кое-что сказать, и в ваших собственных интересах слушать как следует. Садитесь. Хорошо. Полковник Кобурн-Монфор…

— Разумеется, — промычал полковник и открыл глаза.

— Вы способны меня слушать или послать за чем-нибудь, что вас сможет воскресить?

— Разумеется, я в состоянии вас слушать. Хотя и сомневаюсь, что в этом есть смысл.

— Хорошо, я вам кое-что скажу: вы все трое — члены банды, которая возникла на почве расовой ненависти, точнее из ненависти к людям из Нгомбваны. Позавчера ночью вы хотели убить президента.

— Что за идиотские заявления? — взорвался Гомес.

— У вас был информатор в посольстве — сам посол, который верил, что после смерти президента он с вашей помощью сумеет прорваться к власти. И в обмен за услугу вас, мистер Гомес, и вас, полковник Монфор, должны были вновь с почетом принять в Нгомбване.

Полковник взмахнул рукой, словно эти слова были слишком несерьезны, чтобы обращать на них внимания. Гомес, элегантно заложивший ногу на ногу, молча наблюдал за Алленом поверх переплетенных пальцев. Чабб замер, напряженно выпрямившись на краю кресла.

— Брат и сестра Санскрит, — продолжал Аллен, — тоже были членами вашей шайки. Мисс Санскрит изготовила в мастерской ваши медальоны. Однако они были двойными агентами. С самого начала вашего заговора и до той минуты, когда он должен был осуществиться, без ведома посла они сообщали о каждом вашем шаге и замыслах представителям Нгомбваны. Наверно, вы тоже это почувствовали, когда план провалился. Полагаю, что вчера ночью, когда кончилась здешняя встреча, один из вас тайком проследил за Санскритом до посольства и издалека увидел, как он передает конверт. Он прошел мимо вашего дома, полковник Монфор.

— Последнее время ночью я не выхожу из дома, — заявил полковник почти печально.

— Тогда, может быть, ваша жена? Не впервые ей пришлось вас заменить. Ну, впрочем, это не имеет значения. Полагаю, какую роль сыграли во всем случившемся Санскриты, вы окончательно поняли лишь сегодня утром, когда узнали, что они закрыли мастерскую и собрались уезжать.

— Это им удалось? — тут же спросил Чабб. — Они скрылись?

— Вернемся к самому покушению. Все сначала шло по плану до той самой минуты, когда прозвучал выстрел, который отвлек внимание гостей, а вы, Чабб, атаковали стражника с копьем. Вы ударили его сзади, вероятно, стоя при этом на стуле, чтобы лучше достать. Но в критический момент на вас, тоже сзади, напал слуга — нгомбванец. Ваш удар обрушился не на голову телохранителя, а на его ключицу. Он все еще способен был воспользоваться своим копьем и сделал это. Обеими руками, прекрасно понимая, что делает, он проткнул посла.

Аллен посмотрел на троих мужчин. Ни в их позах, ни в лицах ничего не изменилось, только у Чабба запылал бледный румянец, да вечно лиловая физиономия полковника еще больше посинела. Они молчали.

— Вижу, мы друг друга понимаем. Вы не возражаете.

— Ничего подобного, — тут же возразил Гомес. — Вся история — плод вашей фантазии и оговор. Это глупость, которая не заслуживает ответа.

— Чабб?

— Я не обязан отвечать на ваши обвинения, сэр. Повторю только то, что уже говорил. На меня напали.

— Полковник?

— Что? Мне нечего сказать.

— Зачем полчаса назад вы все рвались сюда?

— Это наше дело, — заявили все трое в один голос, и Чабб снова повторил, что не собирался заходить к Санскритам и остановился только, чтобы предложить полковнику проводить его домой.

Полковник пробурчал нечто вроде: «Вовсе ни к чему».

— Вы настаиваете на своих словах? — спросил Аллен. — Вы уверены, что не пришли сюда, чтобы устроить небольшое торжество по случаю отъезда Санскритов и оставить им, или по крайней мере брату, подарок на долгую память?

Они молчали. Не смотрели ни на Аллена, ни друг на друга, но на миг могло показаться, что по лицам пролетела тень ехидных улыбок.

Снова задребезжал звонок у дверей и трещал не переставая. Аллен вышел в коридор.

На улице стояла миссис Чабб, настаивая, чтобы ее впустили. Дежурный полицейский обернулся, взглянул на лестницу и заметил Аллена.

— Все в порядке, — сказал тот. — Скажите, пусть поднимется наверх.

Это была совершенно иная миссис Чабб. Она взлетела по лестнице с воинственно поднятой головой и в коридоре подступила к Аллену, едва переводя дыхание.

— Где он? Где Чабб? Вы мне велели не пускать его из дому, а теперь держите его здесь. И к тому же с этими людьми! Разве не так? Я знаю, что он здесь. Я была на Мьюс и видела его. И что вы с ним хотите сделать? Где мой муж? — вновь и вновь повторяла миссис Чабб.

— Проходите, — пригласил ее Аллен. — Он там.

Она заглянула в комнату. Муж встал, она подошла к нему.

— Что ты тут забыл? Пойдем со мной. Нечего тебе тут делать.

— Не надо, не вмешивайся, — сказал Чабб. — Тут тебе нечего делать, Мин.

— Как это мне нечего тут делать? Я стою тут со своим собственным мужем!

— Послушай, дорогая…

— Молчи! — она обернулась к его сообщникам. — А вы, господа, не имеете права затягивать его в свои дела только потому, что он на вас работает, вечно напоминать об этом и подсовывать дурные мысли. Ее это не воскресит. Оставьте нас в покое! Сид, пошли со мной, пойдем домой.

— Не могу, — покачал он головой. — Не могу, Мин.

— Почему это ты не можешь? — Она закрыла рот рукой. — Тебя арестовали! Они узнали, что…

— Заткнись! — взревел Чабб. — Дура чертова! Сама не знаешь, что несешь. — Они в ярости уставились друг на друга, но он тут же сдался. — Прости, Мин. Я не хотел грубить. Меня не арестовали. Все не так.

— А где эти двое?

— Чабб, вы не можете справиться со своей женой? — прошипел Гомес. — Избавьтесь от нее!

— Не говорите ерунды! — зло покосился на него Чабб.

Из глубины кресла удивительно резким и чистым голосом отозвался полковник Кобурн-Монфор.

— Чабб!

— Да, сэр?

— Вы забываетесь.

— Простите, сэр.

— Миссис Чабб, — вмешался Аллен, — все, что я вам сказал сегодня утром, было всерьез. Но с тех пор ситуация решительно изменилась; выяснились обстоятельства, о которых вы понятия не имеете. Скоро обо всем узнаете. А пока прошу оставаться в этой комнате и вести себя спокойно.

— Послушай, Мин… — перебил его Чабб.

— Или, — продолжал Аллен, — просто идите домой и ждите там. Много времени это не займет.

— Лучше иди, Мин. Так будет лучше.

— Я остаюсь, — заявила она, прошла в противоположный конец комнаты и села там.

Гомес, дрожа от ярости, взревел:

— Последний раз вас спрашиваю: где они? Куда они девались? Уехали? Я требую, чтобы вы мне ответили. Где Санскриты?

— Они внизу, — спокойно сказал Аллен.

Гомес вскочил со стула, что-то выкрикнул — Аллену показалось, что по-португальски, — потом на миг замялся, не зная, что сказать, и наконец с заметным замешательством спросил:

— Вы их арестовали?

— Нет.

— Я хочу их видеть, — заявил он. — И настаиваю на этом.

— Увидите, — кивнул Аллен и многозначительно покосился на Фокса. Инспектор вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице. Гомес двинулся к дверям.

Констебль, дежуривший в коридоре, вернулся и загородил ему дорогу.

— Пошли? — спросил Аллен и вышел первым.

III

С этой минуты события в керамической мастерской превратились в трагический и ужасный фарс. Позднее, много дней спустя, Аллен вспоминал о них, как о самом удивительном эпизоде своей профессиональной карьеры. С той минуты, когда труп мисс Санскрит принял первого посетителя, все трое подозреваемых стали превращаться в кукол, манекены, карикатуры на самих себя. При других обстоятельствах все могло бы походить на черную комедию.

Комната внизу ждала первого посетителя. Бейли с Томпсоном стояли у окна, Гибсон опирался о стол, а Фокс с блокнотом в руке пристроился в углу. Двое полицейских в форме замерли внутри у дверей, третий — в глубине закутка. Тела Санскритов оставили в прежнем положении. В комнате было ужасно душно.

Аллен присоединился к Фоксу.

— Входите, мистер Гомес, — пригласил он.

Гомес остановился в дверях. Аллен подумал, что тот смахивал на осторожного зверя, который, навострив уши, колеблется на границе незнакомой территории. Даже не шевельнув головой, он осмотрел всех присутствующих. Казалось, на миг заколебался, словно охваченный какими-то подозрениями, а потом крайне осторожно вошел в комнату и, остановившись перед Алленом, спросил:

— Ну, что дальше?

Аллен небрежно показал рукой. Гомес повернулся в ту сторону и увидел Санскритов.

Звук, который он издал, был чем-то средним между позывом к рвоте и стоном. На миг он окаменел. Казалось, они с мисс Санскрит уставились в упор друг на друга. И в том, как голова трупа склонилась к плечу, было что-то кокетливое, а в мертвых глазах блестела издевка, словно мисс Санскрит играла Банко в «Макбете» и как раз мастерски перехитрила Гомеса.

Он прошел через всю комнату в закуток. Полицейский у печи прокашлялся и почесал подбородок. Гомес обстоятельно осмотрел оба тела, потом прошел вдоль скамьи и заглянул в громадный ящик. Походил он в этот миг на посетителя в музее. В комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая только тихими его шагами по деревянному полу и жужжанием мух.

Закончив, Гомес повернулся спиной к нише, ткнул пальцем в Аллена и сказал:

— Послушайте! Чего вы хотели этим добиться? Рассчитывали, что у меня сдадут нервы? Что я до смерти перепугаюсь и скажу такое, что потом вы сможете выдать за признание? Нет, дружище. Вы покажите мне человека, который это сделал, и я расцелую его в обе щеки как брата; но я тут ни при чем. И ничего вы мне не пришьете.

Он умолк, дрожа всем телом, словно в лихорадке. Шагнул было к дверям, заметил, что у них стоит охрана, и закричал:

— Прикройте их! Это бесчеловечно! — потом отошел к зашторенной витрине и остался там, спиной к комнате.

Аллен взглядом дал понять Фоксу, чтобы тот поднялся за следующим подозреваемым. Томпсон тихонько шепнул ему:

— Можете уделить мне несколько секунд, мистер Аллен?

Они вышли в прихожую. Томпсон достал из кармана конверт и вытряхнул из него на ладонь два округлых плоских предмета величиной со старый шестипенсовик. С одной стороны они были слегка выпуклыми, с противоположной на одном было отверстие, на другом — выступ.

Лакированная их поверхность вспузырилась, к бокам прилипли обгоревшие остатки неопознаваемого вещества.

— Из топки? — спросил Аллен.

— Да, сэр.

— Хорошо, я ими займусь.

Ссыпав их обратно в конверт, Аллен убрал его в карман и взглянул на лестницу, где ждал Фокс.

— Следующего, — бросил он и подумал: «Как в приемной у зубного врача».

Следующим был полковник. Спустился он совершенно спокойно, расправив плечи и выпятив челюсть. Входя в комнату, подкрутил кончики усов.

После истерики Гомеса свидание полковника с телами Санскритов прошло совершенно спокойно. При взгляде на них он поморщился, несколько секунд стоял молча и потом почти спокойно сказал:

— Это безобразие.

— Безобразие? — переспросил Аллен.

— Их ведь убили.

— Как видите.

— Следовало прикрыть тела. Это просто недопустимо. И неприлично. Мне даже плохо становится, — и в самом деле у него заметно изменился цвет лица.

Повернувшись спиной к Санскритам, он присоединился к Гомесу. Но после небольшой паузы заявил, успешно справившись с непростой фразой:

— Категорически протестую против вашего образа действий и хотел бы удалиться отсюда.

— Боюсь, не получится, — заметил Аллен, а когда Гомес шагнул к дверям, добавил: — Это относится к вам обоим.

— По какому праву вы тут нас держите? — взорвался Гомес. — На это у вас нет никаких оснований!

— Если вам это так важно, — спокойно произнес Аллен, — мы можем зафиксировать вашу жалобу. Как видите, инспектор Фокс этим уже занят. Если вы так хотите уйти отсюда, вскоре мы вам предоставим такую возможность; разумеется, в таком случае мы попросим вас отправиться в Ярд. Но пока что нас ждет Чабб. Будьте так добры, Фокс…

Реакция Чабба была в своем роде классической. В комнату он вошел так, словно вместо Фокса его сопровождал воинский эскорт, выполнил идеальный поворот налево, заметил мисс Санскрит, побледнел, не веря своим глазам, спросил: «Кто это сделал?» — и упал в обморок.

Полковник, с которым Чабб соперничал в армейской выправке, злобно фыркнул и заметил:

— Безвкусный спектакль!

Чабб пришел в себя почти сразу. Один из полицейских принес стакан воды. Беднягу отвели к единственному в комнате креслу и усадили спиной к нише.

— Мне очень жаль, сэр, — пробормотал Чабб, адресуясь не к Аллену, а к полковнику. Потом взглянул на Гомеса, и глаза его сверкнули.

— Это ваших рук дело! — заявил он, весь вспотев и трясясь всем телом. — Ну что? Вы говорили, что разберетесь с ними, и вот — разобрались!

— Вы выдвигаете против мистера Гомеса обвинение? — тут же спросил Аллен.

— Гомеса? Не знаю я никакого Гомеса!

— Тогда мистера Шеридана?

— Не знаю, что вы подразумеваете под словами «выдвигать обвинение», и понятия не имею, как он мог это сделать. Но вчера ночью он сказал: «Если окажется, что они нас предали, я с ними разберусь». И я подумал, что он сдержал слово. Разобрался.

Внезапно Гомес прыгнул на него, словно подброшенный пружиной, так неожиданно и с такой яростью, что Гибсону с двумя констеблями с трудом удалось его задержать. Он что-то бессвязно вопил, вероятно, по-португальски; по синеватому подбородку уже стекала пена, а он все еще кричал что-то Аллену. Наконец, видимо, исчерпав запас ругательств, Гомес затих, и на лице его появилось настороженное выражение, с которым он стал выглядеть еще опаснее.

— Такое представление вы уже когда-то устроили в Нгомбване, — заметил Аллен. — Лучше бы вам утихнуть, мистер Гомес. Иначе придется вас держать под замком.

— Дерьмо! — прошипел Гомес и плюнул в сторону Чабба.

— Безвкусный спектакль. Чертовски безвкусный спектакль, — повторил полковник, который в этом представлении изображал хор.

— Никто из вас не терял пары перчаток? — спросил Аллен.

В комнате повисла тишина. Долго никто не шевелился, пока наконец Чабб не встал с кресла. Гомес, которого все еще держали за руки, разглядывал пальцы, поросшие черной шерстью, полковник сунул руки в карманы. А потом все трое принялись бессвязно и безжалостно обвинять друг друга в убийстве Санскритов. Кто знает, как долго они кричали бы друг на друга, если бы не раздался звонок. Словно запустили вспять звуковую дорожку старой киномелодрамы: за дверьми снова раздались причитания какой-то женщины.

— Я хочу видеть своего мужа! Прекратите, оставьте меня. Я иду за своим мужем.

Полковник прошептал:

— Нет, ради всего святого, не пускайте ее сюда. Не пускайте ее!

Но женщина была уже в комнате, и полицейский, карауливший в прихожей, напрасно тянул к ней руки.

Его коллеги, стоявшие у дверей, оцепенели от удивления и уставились на Аллена, словно ожидая приказа.

Аллен схватил женщину за руку. Она была растрепана, глаза безумные. Тяжело сказать, чем от нее пахло сильнее — джином или духами.

Он развернул ее спиной к телам хозяев, лицом к супругу. И почувствовал, как у нее подломились ноги.

— Хьюго! — воскликнула она. — Ты же не сделал этого, Хьюго? Хьюго, поклянись, что ты им ничего не сделал! Хьюго!

Она рвалась из рук Аллена, любой ценой стараясь пробиться к мужу.

— Я не могла больше оставаться одна, Хьюго, — жаловалась она. — После того как ты сказал, что с ними сделаешь. Я должна была прийти сюда. Должна была убедиться…

И точно также, как на свою жену напустился Чабб, заорал на жену и полковник, только совсем другим тоном.

— Заткнись! — загремел он. — Ты пьяна!

В схватке с Алленом миссис Монфор удалось повернуться лицом к закутку с печью, и теперь она кричала, не переставая, только теперь лился поток проклятий. Полковник попытался кинуться на нее, и Фоксу с Томпсоном и Бейли пришлось его задержать. Перепуганная женщина принялась умолять Аллена, чтобы мужу не позволяли к ней приближаться, и наконец упала в обморок.

Поскольку в комнате положить ее было некуда, пришлось отнести миссис Монфор наверх по лестнице в гостиную, где находилась миссис Чабб. Придя в себя, она принялась бессвязно рассказывать, как дурно муж с ней обращался и что она знала, когда муж в ярости уходил из дому, что он выполнит свои угрозы. Полицейский, карауливший там, все записал.

Внизу в магазине Аллен, не имевший ордера на арест, предложил полковнику Кобурн-Монфору поехать с ними в Ярд, где ему официально предъявят обвинение в убийстве Санскритов.

— И должен вас предупредить, что все, что вы скажете…

10. ЭПИЛОГ

I

— С той минуты, как мы нашли трупы, — начал Аллен, — стало ясно, что убийца — Монфор. Гончарная мастерская была под строгим наблюдением с того момента, когда Санскрит вернулся из конторы по торговле недвижимостью. Единственное исключение — когда людей Гибсона отозвали по телефонному звонку о бомбе. На улице с оживленным движением сержанту Джейксу по меньшей мере минут пять закрывал вид на Монфора грузовик, который никак не мог выехать из гаража. В это время кто-то из хозяев открыл Монфору дверь, потому что тот затеял на улице скандал, и Санскриты пытались его успокоить.

Они спешили, чтобы успеть на аэродром. Собирались выйти через четверть часа; осталось только запаковать оставшихся поросят и написать письмо господам Эйблу и Вирту. Оставив пьяного полковника нести околесицу, они вернулись к работе. Санскрит вложил предпоследнего поросенка в коробку, сестра села писать письмо. Монфор подошел к ним, зашел сзади, схватил со стола последнюю фигурку и в пьяном гневе ударил — налево и направо. Шок от того, что он наделал, его отчасти протрезвил. На перчатках осталась кровь, потому он сунул их в топку, вышел наружу и то ли был настолько хитер, то ли настолько ослаб, что вновь оперся о звонок. Грузовик все еще загораживал Джейксу обзор. А когда тот проехал, полковник по-прежнему стоял под дверью и звонил.

— Кто поднял ложную тревогу из-за бомбы? — спросила Трой.

— Я убежден, что один из Санскритов. Им нужно было убрать с дороги людей Гибсона, чтобы исчезнуть в Нгомбване. Ведь они тряслись от страха, что мы выясним, как обстояло дело с убийством посла; еще больше они боялись рыбьей банды. И должны были догадываться, что разоблачены.

— Видимо, — сухо заметил мистер Уиплстоун, — они не переоценивали свои способности.

— Вы правы.

— Рори, этот несчастный был настолько пьян? — спросила Трой.

— А можно вообще говорить о степени опьянения у алкоголика? Пожалуй, можно. По словам жены, а в них нет оснований сомневаться, полковник был пьян в стельку. И вышел из дому, весь кипя от бешенства.

— Полагаете, он действовал спонтанно? И речь не шла о предумышленном убийстве? — спросил мистер Уиплстоун.

— Пожалуй, нет. У него не было точного плана, даже когда он уже жал на звонок. Он просто был в припадке слепой пьяной ярости и рвался с ними посчитаться. На столе стоял глиняный поросенок, орудие убийства словно подвернулось само собой. Ударив дважды наотмашь, он ушел. И как это бывает, пьянице повезло. Затор на улице его едва не спас. Но я убежден, что он его не замечал и повел бы себя также в любых обстоятельствах.

— Но у полковника хватило все-таки ума бросить в печь перчатки, — заметил мистер Уиплстоун.

— Это против него единственная стоящая улика. Не берусь судить, насколько пережитый шок его протрезвил и не преувеличивал ли он свое опьянение. Мы сделали анализ крови. Уровень алкоголя был чудовищно высок.

— Видимо, это сочтут смягчающим обстоятельством, — прокомментировал мистер Уиплстоун.

— Разумеется. Но готов держать пари, ему это не слишком поможет.

— А что же будет с моим несчастным Чаббом?

— В нормальных обстоятельствах его бы обвинили в соучастии в покушении на убийство. Если до этого дойдет, в его пользу зачтется история со смертью дочери и факт, что остальные заговорщики играли куда большую роль. С хорошим адвокатом…

— Я о нем позабочусь. И внесу залог. Я обещал.

— Не уверен, что ему вообще предъявят обвинение. Если не считать ключицы млинзи, улик-то нет. Вот расскажи нам Чабб о заговоре, ему бы точно гарантировали безнаказанность.

Казалось, мистеру Уиплстоуну и Трой немного не по себе.

— Да, понимаю, — кивнул Аллен, — но вспомните о Гомесе. Не считая самого Монфора, Гомес единственный, кто в результате пострадает. И можете мне поверить, что если жил когда на свете негодяй, заслуживающий самой суровой кары, так это он. Пока его мы обвинили лишь в использовании фальшивого паспорта. Это позволит продолжать расследование. При обыске его так называемой конторы, по импорту кофе обнаружены весьма сомнительные махинации с необработанными алмазами. Ему зачтется и прошлый срок, полученный в Нгомбване за жестокое избиение — фактически убийство — его работника.

— А что происходит в посольстве? — спросила Трой.

— Что ты имеешь в виду? Все, что разыгралось в его стенах, вся эта комедия, — их проблема, хотя и будет фигурировать мотивом в деле Монфора. Выводы придется делать Бумеру. Желаю ему как следует при этом позабавиться.

— Я слышал, он завтра отбывает, — заметил мистер Уиплстоун.

— Да, в половине третьего. Но прежде он зайдет к Трой. Последний раз позировать.

— Но послушайте! — воскликнул мистер Уиплстоун, с деланным ужасом глядя на Трой, которая громко рассмеялась.

— Не смотрите так сердито, — сказала она и ко всеобщему и даже своему собственному удивлению поцеловала старика в темечко. Заметив, как розовая кожа под редкими прядками волос вдруг обрела карминовый оттенок, она поспешно продолжала: — Не обращайте внимания. Я так возбуждена своей работой…

— Не разрушайте моих иллюзий, — с отчаянной решимостью заявил мистер Уиплстоун. — Я-то подумал…

II

— С какой стороны не смотри, — говорила Трой на другой день в половине двенадцатого, — это неоконченный портрет. Даже предложи вы мне еще один сеанс, я не успею.

Бумер, стоявший рядом, разглядывал плоды ее трудов. Все время, пока она его писала, он не испытывал стеснения, не боялся, что будет говорить банальности, и их не говорил.

— В вашем подходе к живописи есть что-то африканское, — заметил он. — Сейчас у нас нет приличного портретиста, но если бы он был, наверняка смотрел бы на вещи так, как вы. Не заметно, что автор картины не из нашего народа.

— Вы не могли бы больше мне польстить, — смутилась Трой.

— В самом деле? Я рад. Но мне уже пора: нужно еще поговорить о чем-то с Рори да и переодеться. Так что до встречи, милая миссис Аллен, и спасибо вам.

— Прощайте, дорогой президент Бумер, — ответила Трой, — и спасибо.

Подав руку, заляпанную краской, она проводила его в дом, где ждал Аллен. На этот раз Бумер пришел без млинзи, который, по его словам, был занят подготовкой к отъезду.

С Алленом они выпили.

— В известном роде необычный получился визит, — заметил Бумер.

— Несколько необычный, — согласился Аллен.

— С твоей стороны, дорогой Рори, понадобилось тактичное сглаживание острых углов.

— Я сделал все, что мог. С помощью, так сказать, дипломатического иммунитета.

Бумер попытался улыбнуться. Аллен счел это редким случаем. Обычно Бумер или заливался громоподобным хохотом, или оставался совершенно серьезен.

— Значит, тех неприятных типов убил полковник Кобурн-Монфор, — констатировал президент.

— Похоже на то.

— Они были ужасно неприятны, — задумчиво продолжал Бумер. — Жаль, что приходилось иметь с ними дело, но не было другого выхода. Наверняка и в вашей работе возникают такие моменты.

Ну что тут скажешь?

— И без всякого удовольствия нам пришлось посулить им возможность вернуться в Нгомбвану.

— Теперь вы от обязательств свободны, — сухо заметил Аллен.

— Вот именно, — почти весело воскликнул Бумер. — Не было бы счастья, да несчастье помогло, как говорится. И избавило нас от Санскритов.

Аллен молча смотрел на него.

— Что-то не так, старина? — спросил Бумер.

Аллен покачал головой.

— A-а, уже понимаю. Мы опять с тобой у края пропасти.

— И опять можем договориться когда-нибудь встретиться.

— Ты не задал мне некоторых вопросов. Например, что я все-таки знал про успешную акцию против посла-предателя? Имел ли я лично дело с отвратительными, но полезными Санскритами? Или зачем я водил за нос бедного Гибсона?

— Не только Гибсона.

На огромном черном лице появилось выражение глубочайшей печали. Бумер сжал своими лапищами плечи Аллена, и его громадные глаза, изрядно налитые кровью, наполнились слезами.

— Постарайся меня понять, — сказал он. — Это справедливость, которая совпадает с нашими потребностями, исходит из наших корней, из нашего духа. Со временем мы переменимся, приспособимся, станем иными. Но пока, дорогой мой приятель, ты должен нас воспринимать, как…

На мгновенье он запнулся, а потом совсем другим тоном закончил:

— Как неоконченный портрет.

ДОПОЛНЕНИЕ

Очень теплым утром в самый разгар лета Люси Локкет с нарядным бантиком, который она очень любила, сидела на ступеньках перед домом номер один на Каприкорн Уол, разглядывала окрестности и одним ухом прислушивалась, что делается в полуподвале.

Мистер Уиплстоун нашел нового, более подходящего жильца, и теперь Чаббы убирали пустую квартиру. Там гудел пылесос, что-то скрипело и шуршало. Через распахнутые окна до нее долетали голоса.

Мистер Уиплстоун отправился в «Наполи» купить себе камамбер, и Люси, которая никогда не ходила по Мьюс, дожидалась его возвращения.

Пылесос умолк, Чаббы перебросились репликами, и Люси сразу охватило легендарное любопытство ее породы. Проскочив палисадник, она заглянула в полуподвал.

Вещи прежнего жильца уже исчезли, но в квартире оставалась кое-какая мелочь. Люси сделала вид, что играет со старой мятой газетой, а сама принялась шарить по углам. Чаббы почти не обращали на нее внимания.

Вернувшийся мистер Уиплстоун нашел свою кошку на верхней ступеньке. Та лежала на животе и держала что-то передними лапками. Посмотрев на него, Люси разинула ротик и издала одну из своих очаровательных рулад.

— Что там у тебя? — спросил он, вставил монокль и нагнулся, чтобы разглядеть получше.

Это была белая глиняная рыбка.


Джозефина Белл

Всевидящее око

Чернее черного. Всевидящее око. Работа для гробовщика

Глава 1

Супруги Уинтринхэм поднимались по широким ступеням Вестминстерской галереи искусств. Стояла бурная весенняя погода. Порывы юго-западного ветра клонили к земле тонкие ветви уличных деревьев и гнали волны по широкому руслу Темзы. Изредка сквозь разрывы облаков проглядывало солнце. Над мостовой кружилась пыль и шуршали обрывки мусора. Выброшенные газеты цеплялись за стойки перил, сточные канавы были забиты смятыми картонками и грязной упаковочной бумагой.

— Я могу остаться без шляпы, — стараясь перекричать ветер, со смехом воскликнула Джил.

Бурный порыв ветра унес ее слова, и Дэвид их не расслышал. В поисках укрытия она взбежала вверх по лестнице, а через некоторое время, оторвав взгляд от живописного каравана барж, поднимавшегося со стороны Вестминстера, за ней последовал Дэвид. Они протиснулись через вращающуюся дверь и очутились в тихом холле с колоннами.

Джил извлекла из сумочки зеркало и занялась изучением своей прически. Несколько минут, отделявшие их появление в этом зале от пребывания в крытой машине, основательно над ней поработали.

— Мне нужно отлучиться и привести себя в порядок, — сказала она, делая безуспешные попытки поправить волосы рукой в перчатке.

Дэвид посмотрел на ее раскрасневшиеся щеки и заблестевшие глаза.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил он. — Хотя можешь поступать как тебе угодно. Слава Богу, у меня весь остаток дня свободен.

— Для загородной прогулки, может быть, и сойдет, но тут… — отозвалась Джил. — Всего несколько минут. Ведь нам может встретиться кто-нибудь из твоих замечательных пациентов или выдающихся коллег.

— Вряд ли. Я уверен, что они еще худшие мещане, чем мы. Встретимся внутри.

— Тогда старайся держаться поближе к входу.

Джил поспешила по своим делам, а Дэвид, следуя указаниям стрелок на белых картонках, направился на выставку. Наконец он оказался в зале, вместившем экспозицию современного искусства. По стенам были развешены картины, с потолка свисали абстрактные композиции, символизировавшие движение. Несколько скульптур разместились на подставках, а поблизости от двери, у которой поджидал Дэвид, выстроились несколько маленьких столиков с подносами, на которых расположились коллекции различных предметов, тщательно подобранные в соответствии с изменчивым диктатом подсознания.

Уинтринхэм сверился с каталогом и, с учетом полученной информации, снова стал рассматривать композицию на столике. Символика этого произведения от этого понятней не стала, разложенные предметы по-прежнему казались случайным собранием бытовых мелочей. Ему вспомнилась игра, в которую он юношей играл на вечеринках. Тогда на таких же подносах перед нетерпеливыми взглядами гостей на тридцать секунд появлялись подобные подборки, после чего им предстояло перечислить на листе бумаги названия добрых двух десятков увиденных предметов. Из-за своей великолепной памяти и наблюдательности Дэвид часто выходил в этой игре победителем, и теперь, поджидая Джил, он забавлялся этой игрой в одиночестве. Секунд тридцать пристально разглядывал вещи на подносе, потом отворачивался, доставал записную книжку и заносил в нее все, что успевал запомнить. Когда он повернулся, чтобы сверить ответ, то заметил, как на него смотрит пара хорошо одетых женщин. В их глазах читалась смесь любопытства и благоговения. Вполне вероятно, они были поражены его пристальным вниманием к этой композиции и последующими заметками. После того как их взгляды встретились, они отвернулись, и он тут же услышал голос Джил.

— С чего начнем?

— Я уже начал. — Дэвид рассказал ей о том, как развлекался в ее отсутствие и какой эффект это произвело на публику.

— Возможно, они посчитали тебя известным критиком, который делает заметки для своей будущей статьи.

— Надеюсь, все обстояло именно так. Ты не подождешь, пока я проверю ответ?

— Какое ребячество!

Его жена осмотрела другие столики, но не нашла там ничего интересного и вернулась к мужу.

— Два пропущены и три записаны неправильно, — подытожил Дэвид. — Интересные, с точки зрения психолога, ошибки, но я не буду надоедать тебе с ними.

— И что это должно было означать?

Они поискали глазами номер экспоната, но ничего не обнаружили. Так что каталог оказался бесполезен.

— Как ты думаешь, куда пропал номер?

— Он мог отклеиться и попасть в мусор, быть унесенным каким-нибудь сердитым или озадаченным зрителем, а возможно, его вообще никогда не существовало.

— О! — с энтузиазмом поддержала его Джил. — Ты считаешь, что они были сложены вместе посетителями? Как плод коллективного подсознания?

— Великолепная идея! Давай внесем свою квоту.

Дэвид порылся в карманах и наконец извлек упаковку картонных спичек.

— Швейцарские, — гордо объявил он. — Все еще как новенькие, а уже два месяца прошло с тех пор, как мы были в Аросе.

Дэвид аккуратно положил их среди других предметов на поднос. Но, похоже, это мало кого заинтересовало. Во всяком случае никто не вмешался. Джил прониклась духом игры, выудила со дна своей сумочки аспирин и положила его рядом со спичками. И снова никто не возразил, никто не остановился и не поинтересовался, чем они занимаются и с какой целью. Толпа аккуратно одетых пожилых людей, эксцентричные чудаки, группы неопрятной артистической молодежи вежливо и безучастно проходили мимо.

— Жаль, — заметил Дэвид. — Никакой реакции.

Тут у них за спиной послышался смех. Добрый, искренний юношеский смех. Супруги обернулись одновременно. Позади них стоял молодой человек. На нем были мешковатые, вытянутые на коленях вельветовые брюки, клетчатая рубашка и суконный пиджак. Его длинные светлые волосы были знакомы с расческой и выглядели сравнительно опрятно.

— Хорошо, когда тебя понимают, — сказала Джил.

— Я сам бы никогда на это не решился, — заметил молодой человек. У него был приятный голос и какое-то странное произношение, состоявшее на одну четверть из местного диалекта и на три четверти из лексикона диктора Би-би-си, общепринятого повсюду в студенческом мире.

— Для этого не нужно особой решительности, — возразил Дэвид. — Наблюдательность нашей публики оставляет желать лучшего, а ожидание встречи с чем-нибудь неординарным вообще отсутствует. Расплата за урбанистический образ жизни.

— Мне об этом ничего не известно, — сказал молодой человек, — но я точно знаю, что они роятся на этих выставках, и создается впечатление, будто эта дребедень может дать повод для размышления.

В его голосе слышалась явная горечь, и чета Уинтринхэмов почувствовала себя неуютно.

— Пройдемте сюда, — продолжил он и направился в ближайший угол комнаты, казалось, даже не допуская мысли, что они не последуют за ним.

Удивленно переглянувшись, Дэвид с Джил поспешили за юношей.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил молодой человек, когда они присоединились к нему.

На столике у стены разместился узкий стеклянный футляр, внутри которого выстроился ряд кусочков старой губки, над которой поработали ножницы, превратив ее в грубое, примитивное подобие человеческих голов.

— Что вы об этом думаете? — настаивал он.

— По-моему, просто какая-то чепуха, — сказал Дэвид.

— Я знал, что вы согласитесь со мной. Вся выставка — сплошная чепуха.

— Нет, — возразила Джил. — Мы еще не осмотрели всю экспозицию, но я уверена, что в некоторых картинах что-то есть. Как бы то ни было, здесь выставлены три картины Пикассо.

— Вам нравится Пикассо?

— Чрезвычайно.

— Но он несовременен. Его произведениям по крайней мере лет пятьдесят.

Молодой человек неохотно кивнул.

— Пикассо почти единственный, кто может рисовать, — согласился он.

Джил даже не попыталась оспаривать это безапелляционное утверждение.

Разговор закончился, а Уинтринхэмы отправились дальше смотреть картины, которые, собственно, и являлись истинной причиной их появления здесь.

Молодой человек затерялся где-то позади, но когда они перешли в следующий зал, то снова заметили его поблизости. Он улыбнулся Джил, и она ответила ему тем же. Дэвид несколько вырвался вперед, юноша поравнялся с ней и тихо заговорил.

— Сначала я принял его за одного художественного критика. Особенно когда он начал делать заметки в блокноте, но когда ему вздумалось положить на поднос спички, мне стало понятно, что эта роль не для него.

— Кого именно?

— Освальда Берка.

Он с удивительной горечью произнес это имя, и Джил посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Ах, вы так не считаете! Конечно, ему действительно все это нравится. Может быть, он и прав. Правда, это не касается этих кусочков губки, даже если он от них в восторге. Но он действительно разбирается в картинах, разве не так? А я нет. Так что мне трудно составить о нем свое мнение. Кроме того, у него блестящее перо. Мне здесь больше всего доставляет удовольствие наблюдать за тем, что делается. Иногда мое внимание привлечет какая-нибудь картина с понятным сюжетом, а иногда и то, и другое.

Ей не хотелось оказаться втянутой в спор о современном искусстве, понимая, что она не настолько хорошо разбирается в нем, чтобы поддержать дискуссию. Джил постаралась присоединиться к Дэвиду, и молодой человек снова отстал и не старался больше следовать за ней.

Час спустя Уинтринхэмы почувствовали, что с них достаточно или, как выразился Дэвид, «подсознание удручающе однообразно».

— Ты имеешь в виду постоянные повторы?

— Да, и это тоже.

— Ну, они сознательно копируют друг друга. Художники часто объединяются в группы.

— Современные объединения слишком похожи между собой.

— Давай лучше отправимся взглянуть на настоящие картины.

— Тише!

Они осмотрели другие залы галереи и затем в хорошем расположении духа отправились на поиски чая.

— Мы слишком многого ждем от современного хлама, — заметила Джил. — А на поверку всегда выходит одно и то же. Мы ждем, что большинство работ будет отмечено искрой гениальности, и поэтому не можем приклеивать им ярлык второсортности, который они заслужили. А для того чтобы определить двух-трех лучших представителей этого поколения, потребуется немало времени и сил. Мы ждем от них слишком многого.

— Совсем как наш юный друг.

— О, он был абсолютно уверен, что все это чепуха. Но, возможно, его негодование вызвано тем, что он не видит в этом никакого смысла.

— Хотя и должен разбираться в этом. По крайней мере, он имеет к этому непосредственное отношение.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты не заметила у него в руках блокнот для зарисовок? И карандаш всегда наготове? Когда мы уходили из зала, он рисовал в нем кого-то. Мне кажется, это была ты.

— Надеюсь, что нет!

— Ну почему? Довольно привлекательная личность.

— Ах, дорогой! Ты просто старый льстец. И это после стольких лет.

— Не притворяйся, что тебе это не нравится.

Через полчаса они снова поднялись наверх и оказались в центральном холле.

— Интересно, — заметила Джил, — наши экспонаты все еще остались на месте?

— Ты имеешь в виду эти вещицы?

— Как тебе будет угодно, но я рассматриваю это как наше коллективное творчество и считаю, что мой аспирин придал ему подлинную завершенность.

— Пойдем посмотрим. Толпа в выставочном зале поредела. Теперь посетители с озадаченным выражением лица подолгу задерживались и внимательно разглядывая экспонаты. И только двое мужчин в центре зала оживленно беседовали и смеялись. Молодой человек в суконном пиджаке стоял поодаль и сосредоточенно рисовал в своем блокноте.

— Ну, что я тебе говорил? — сказал Дэвид, подталкивая Джил, когда она склонилась над подносом с сюрреалистической композицией.

— Они все еще на месте, — довольно заметила она. — И появился еще один коробок спичек.

— Возможно, это дело рук молодого человека с карандашом?

— Кого? Ах да, я поняла. Похоже, он очень увлечен своей работой, не так ли? Тебе не кажется, что он рисует Джеймса?

— Хотел бы я знать. Пойдем и спросим его об этом. Они направились к молодому человеку, но в это время собеседники в центре зала тоже пришли в движение, а один из них, заметив Уинтринхэмов, улыбнулся и подошел к ним.

— Нас перехватили, — пробормотала Джил, и в следующую минуту она уже обменивалась рукопожатием с Джеймсом Симингтоном-Коулом, врачом-офтальмологом госпиталя Святого Эдмунда. После этого он представил своего спутника, самого Освальда Берка.

Она была приятно удивлена его наружностью и уже не в первый раз отметила, что внешность писателя никогда не совпадает с тем впечатлением, которое оставляют его произведения. Работы Берка обычно были прямолинейными, резкими, с долей сарказма, но в то же время честными и, можно сказать, страстными. А перед ней стоял мужчина с заурядной приятной внешностью, но в то же время она почувствовала на себе его проницательный взгляд. Она не отважилась обсуждать с ним эту выставку, ей только очень хотелось показать, как они с Дэвидом приняли в ней участие. Но после нескольких общих замечаний по поводу возрождающейся популярности картинных галерей мужество оставило ее, — и беседа подошла к концу. Освальд Берк и Симингтон-Коул покинули зал вместе.

— А теперь посмотрим, чем занимается наш юноша, — заметила Джил.

Он с радостью показал им свои работы. Дэвид взял у него блокнот и едва не открыл рот от изумления, когда стал перелистывать страницы.

— А вот и ты, — сказал он жене. — Я же говорил тебе, что там будет и твой портрет.

— Ах! — Джил стала рассматривать рисунок. Он был выполнен с удивительной точностью. В нескольких скупых штрихах она увидела себя не так, как это обычно бывает в зеркале, в этом было нечто большее.

— Ах, — повторила она, чувствуя странное беспокойство.

Джил передала блокнот Дэвиду, который даже не взглянул на нее и снова стал листать его страницы, пока не остановился на последнем наброске.

— Это просто великолепно, — тихо сказал он. Джил снова взяла в руки блокнот. С его страницы на нее смотрел Джеймс Симингтон-Коул. Тонкие, интеллигентные черты его лица разъедала потаенная страсть. Его нельзя было назвать алчным или жадным, но определенное родство существовало. Ищущий, голодный взгляд. Лицо его было напряженным и выражало холодный расчет и жестокость — качества, которые у коллеги своего мужа она раньше не замечала, но теперь они стали легкоузнаваемы. Джил даже вздрогнула от неожиданности и перевернула страницу. Заурядные черты лица художественного критика растянулись в дежурной улыбке и были очерчены тремя или четырьмя сочными штрихами. Изображение этой довольно известной и выдающейся личности явно носило черты карикатуры, причем довольно жесткой.

— Ты знаешь этого человека? — спросила Джил и повернула блокнот к молодому человеку.

— Нет, я сделал эту зарисовку, пока вы с ним разговаривали.

— Это мистер Освальд Берк, собственной персоной.

— Тот самый!

Его удивление было искренним и даже чрезмерным. Юноша резко захлопнул блокнот.

— Это вполне возможно, — заметил молодой человек. — У него было совсем другое выражение лица, когда он разглядывал вон ту ерундовину.

Юноша указал на сооружение из тонкой проволоки, водруженное на конце короткой прямой деревянной ножки. Его лицо в тот момент выражало смесь отвращения, пренебрежения и неподдельного гнева. Но вскоре все это сменила искренняя детская ухмылка.

— Ну вот, он встретился на моем пути, и ничего не произошло. Когда я делал этот набросок, то считал, что передо мной просто глупый обыватель, который считает себя обязанным идти в ногу со временем.

— Как тебя зовут? — не обращая внимания на его излияния, спросил Дэвид.

— Том Драммонд, — сказал он, поочередно рассматривая супругов, и затем нарочито небрежным тоном спросил. — А вас как?

Дэвид удовлетворил его любопытство и, несмотря на нарастающую с его стороны враждебность, продолжил свои расспросы.

— Ты профессиональный художник или занимаешься этим ради удовольствия?

— И то, и другое, а может, все наоборот.

— Художественная школа?

— Неужели это настолько заметно?

— Если тебе не хочется, можешь не отвечать.

Том Драммонд покраснел, а Дэвид, ожидая ответа, спокойно стоял рядом. Джил пришла юноше на помощь.

— Мой муж работает в учебном госпитале. Не стоит на него обижаться. Вся его жизнь состоит из перепалок со студентами, и он постоянно задирает их.

— Послушай, — перебил ее Дэвид, — у тебя несомненный дар к рисованию. Я бы сказал, божественный, и ты наверняка это понимаешь. Мне очень понравился набросок моей жены, я собираюсь купить его у тебя за двенадцать гиней. На мой взгляд, именно столько он сейчас стоит, поскольку твоя известность не выходит за рамки узкого круга коллег. Во всяком случае тебе сейчас никто не заплатит больше. Лет через десять, я думаю, его цена поднимется до тридцати, но в данный момент могу предложить за него только двенадцать гиней. Я почти уверен, что могу столько же получить с Симингтона-Коула, если ты этого захочешь. Ему это понравится.

Том ничего ему не ответил и посмотрел в другую сторону зала. Уинтринхэмы заметили, что его взгляд был прикован к парочке, стоявшей перед большим холстом, украшавшим противоположную стену.

— Я хотел бы переговорить с моими друзьями, — наконец нарушил молчание Том. — Вернусь через минуту.

Они посмотрели ему вслед. Служитель у двери поднялся и направился в следующий зал. Очевидно, он почувствовал, что наступает время закрытия выставки и посетителям пора уходить, но у него не было возможности выставить их вон. Том выждал, пока служитель пересек ему дорогу, и продолжил свой путь. При его приближении друзья разом повернулись к нему.

Один из них был приблизительно того же возраста, что и Том. Что-то около двадцати, но невысокий, с нездоровым цветом лица и хрупким телосложением. Его подбородок опоясывала жиденькая черная бородка, а голову украшала немногим более густая растительность.

— Довольно отталкивающая внешность, — пробормотала Джил.

— Второй, похоже, принадлежит совсем к другому кругу, — заметил Дэвид.

Этим человеком был мужчина старшего возраста, хорошо и аккуратно одетый, с тщательно расчесанными серо-стальными волосами. Через его левую руку был переброшен плащ, в другой он держал черную фетровую шляпу.

— В любом случае он не принадлежит к художественной богеме, — согласилась Джил.

Том с жаром принялся им что-то рассказывать. Они кивали ему в ответ и посматривали в сторону Уинтринхэмов. Те отвернулись и начали продвигаться к двери. У них не было никакого желания оказаться вовлеченными в дальнейшие представления и знакомства. Тем более что Дэвид уже начал сожалеть о своей инициативе.

Они покинули выставочный зал и через центральный холл направлялись к выходу. Но прежде чем им удалось добраться до дверей, их догнал Том Драммонд.

— Я считаю, что мог бы предоставить рисунки в ваше распоряжение, — сказал он, — но хотел бы еще подумать.

— Почему бы и нет?

— Как я мог бы связаться с вами, если все-таки соберусь продать их?

Дэвид стал рыться в карманах. Джил открыла свою сумочку и извлекла из ее недр визитную карточку.

— Вот, пожалуйста, — сопроводила она ее появление.

Том взял ее за угол и с любопытством принялся разглядывать.

— Несколько архаичная, не так ли? — со смехом прокомментировала Джил. — Но у меня еще остался значительный запас того же сорта, и подчас они оказываются полезными.

Джил подумала, что юноше осталось совершенно непонятно, о чем она только что вела речь. Исторически сложилось так, что в те далекие годы люди наносили редкие визиты и оставляли свои визитки. Теперь они были скорее в качестве забавной игрушки, чем данью традиции, если только это не был престарелый друг чьих-нибудь родителей, который действительно не мог представить знакомства без этой детали.

— Это твой адрес? — спросил Том, поворачивая карточку в руке. Деловые визитки были ему знакомы, но эти не были на них похожи.

— Это наш адрес. Мы всегда жили там. Ближайшая станция метро Белсайз Парк. Это неподалеку от Хита. Знаешь, где находится дом Хита?

— Нет.

— Жаль, ведь мы живем совсем рядом. Но его довольно легко найти.

— Чаще всего я возвращаюсь домой вечером между шестью и семью часами, — сказал Дэвид. — Если надумаете, то приходите в это время.

— Спасибо, сэр. — Это слово слетело с его языка скорее всего по ошибке. Том покраснел и стал кусать губы, затем махнул рукой и, не прощаясь, ушел.

Дэвид, привычный к этой форме обращения, когда он беседовал со студентами-медиками, направился к выходу. Внезапный уход Тома был несколько странным, но многие из его подопечных вели себя не лучше. Было даже непонятно, как впоследствии из них вырастали вполне благовоспитанные врачи.

Уже у дверей к нему присоединилась жена.

— Он на что-то обижен, — заметила Джил, когда они спускались по лестнице. На улице уже наступили сумерки, ветер утих, а река струилась внизу темной лентой, и в ней отражался свет фонарей по ее берегам.

— Довольно ершистый молодой человек, надо заметить, — сказал Дэвид. — В нем есть нечто первобытное. Хотел бы я знать, чем Берк мог вызвать такую неподдельную ярость по отношению к своей персоне.

— Не думаю, что он действительно его ненавидит. Это просто его артистический темперамент. Как бы то ни было, я все смогу выяснить, когда Том появится у нас.

— Если он придет.

— Юноша обязательно придет, — уверенно заявила Джил, пока они спускались к своей машине.

Глава 2

Дом Уинтринхэмов в Хемпстеде вместе со своим ближайшим окружением счастливо пережил не только войну, но и нашествие последующих перепланировок и реконструкций. В то время как на Ховерсток Хилл и ее продолжении Рослин Хилл произошли значительные изменения, многие особняки викторианской эпохи на западной стороне были снесены и перестроены в многоквартирные здания, небольшие и очень милые домики с балконами, выстроившиеся по направлению к Хиту, остались в своем первоначальном виде, а в дальнейшем даже похорошели после покраски, ремонта и других проявлений хорошего ухода. Трехэтажный дом Уинтринхэмов возвышался над своим окружением и был выкрашен в светло-серые тона с голубыми оконными рамами и дверями. Ремонт производился всего год назад, и теперь он сиял свежестью и чистотой.

На следующее утро после посещения Вестминстерской галереи Джил, как обычно, стояла на ступеньках дома и выслушивала последние наставления мужа перед уходом в госпиталь.

— Если позвонит доктор Ферлоу, то пусть свяжется со мной около двух часов в медицинской школе. Я хотел бы поговорить с ним лично.

— Ферлоу, — повторила Джил, стараясь запомнить это имя.

— Кто-нибудь еще может сюда позвонить?

— Надеюсь, что нет. Если только молодой человек, с которым мы познакомились вчера, не захочет договориться о встрече. Но с этим ты и сама сможешь управиться.

— Ты имеешь в виду Тома Драммонда?

— Его так зовут?

— Да. Хотя не думаю, что мы его снова увидим. Похоже, что для него эта встреча ничего не значит. Очевидно, двенадцать гиней от голода его не спасут.

— Даже при теперешних ценах эти деньги для любого окажутся неплохим подспорьем, хотя бы и временным.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Непохоже, чтобы он очень нуждался в деньгах.

— Если принять во внимание расходы на кисти и краски, то и двенадцать гиней могут кое-что значить.

— Ну, об этом нам пока ничего не известно. Мы только знаем, что он может рисовать.

— Тогда на карандаши и бумагу, если тебе так нравится.

— Не думаю, что он придет.

— Вчера это было не так. Ставлю шиллинг, что он появится у нас уже сегодня вечером.

— Договорились.

Дэвид поцеловал жену, спустился по ступенькам и направился к конюшне, где он держал свою машину, а Джил вернулась в дом. Ей хотелось бы иметь побольше уверенности в том, что она сможет выиграть пари у мужа. Ему бы это пошло только на пользу, а молодой человек был очень рассержен, когда они вчера расставались в холле галереи. Правда, именно тогда она была уверена, что еще увидит его в следующий раз. В глубине души она не изменила своего мнения. Вероятно, Дэвид догадывался об этом, и как это было похоже на него, хотел поймать ее на неискренности.

Утро прошло спокойно. Джил посчастливилось сохранить у себя служанку еще с тех счастливых довоенных лет, полных домашнего уюта и комфорта. С ними осталась няня, ухаживавшая за ее детьми. Она была ей опорой и поддержкой в трудные военные годы и так и осталась верна им, хотя обещанная служанка так и не появилась. Дети выросли и разъехались по учебным заведениям, даже маленький Пит уже заканчивал подготовительную школу. Няня официально уже отошла от дел, но все еще активно помогала ей по хозяйству и опекала приходящую по утрам служанку. Каникулы проходили более оживленно. Сюзанна, работавшая в Кембридже над диссертацией по истории, оказывала положительное влияние на младшего брата и сестру, и ей удавалось предотвратить в доме полный хаос, а старший сын Николас, студент медицинского института, разумно избегал появляться в госпитале своего отца и жил в общежитии больницы Южного Лондона.

Доктор Ферлоу, о котором Дэвид предупреждал перед своим уходом, наконец позвонил и был переадресован в госпиталь Святого Эдмунда. После этого Джил отправилась за покупками и к обеду уже вернулась домой. Няня сказала ей, что в ее отсутствие больше никто не звонил, и она почти почувствовала себя победительницей. После полудня она направилась поработать в саду, который представлял собой узкую, но довольно длинную полоску позади дома. Во время войны половину его они заняли под выращивание овощей, но этот патриотический порыв оказался довольно неблагодарным занятием, и при первой же возможности кусты роз снова заняли свое место, появился газон, а в дальней части сада появились цветущие кустарники, которые почти не требовали ухода.

В половине пятого с раскрасневшимся от холодного мартовского ветра лицом Джил вернулась домой выпить чаю. Несмотря на одетые перчатки, после обрезки кустов роз ее руки были исцарапаны, но проделанная работа принесла ей удовлетворение.

Точно в шесть часов в дверь позвонил Том Драммонд. Няня пошла открывать, и когда Джил услышала в прихожей знакомый голос, то поняла, что пари она проиграла. Чувство мести не позволило ей встретить гостя. Хотя бы из вежливости он мог позвонить и договориться о встрече. Приглашение было очень неопределенным, и точная дата визита не упоминалась. Ну хорошо, она встретит его с холодной учтивостью, и это послужит ему хорошим уроком.

Няня разыграла все просто великолепно. Как она впоследствии призналась своей хозяйке, ей показалось, что с молодого человека надо было немного сбить спесь. Дав понять, что необходимо предварять свои визиты телефонным звонком, она поинтересовалась, как его зовут, открыла дверь гостиной и как заправская горничная церемонно объявила:

— Мистер Драммонд, мадам.

Входная дверь за ним тихо закрылась, Том шагнул вперед и оказался в очень непривычной для себя обстановке. По дороге от станции Белсайз Парк его окружали строения, типичные для нового Лондона: аккуратные, удручающе однообразные магазины, многоквартирные здания, выросшие на месте уничтоженных бомбежками или появившиеся в результате послевоенных перепланировок, между ними попадались чрезмерно выделявшиеся своим видом дома с излишествами архитектуры конца прошлого столетия. Но после того как он свернул на их улицу, оказался совсем в другом мире и другом столетии: изящные пропорции и широкие окна как бы скрывали за собой свободную, вольготную жизнь. Первое впечатление от увиденного было приятным, но вскоре оно сменилось яростью. Дома были небольшими, и в них не было ничего показного или кричащего. Фактически большинство из них были не больше окраинных домишек, в которых прошло его детство, но они в основном содержались в идеальном состоянии. Пара из них пребывала в довольно обшарпанном виде: штукатурка местами осыпалась, а краска выцвела и потрескалась, но это только подчеркивало красоту и ухоженность остальных.

Уже не в первый раз за этот день им овладела ярость, но она только скрывала страх, гнездившийся в глубине его сознания. Том со злостью подумал о деньгах. Они позволяют тебе делать все, что захочешь. Сам факт, что эти дома не выставляли это напоказ, уже заслуживал осуждения, ведь их вид подчеркивал, что состоятельность их владельцев считалась само собой разумеющимся делом. Он еще мог понять, как какой-либо баловень судьбы или удачливый бизнесмен мог себе позволить выставить напоказ свою состоятельность, но здесь ему противостояло узаконенное богатство. Именно такую несправедливость и должно разрушить современное общество.

К тому времени, когда Том оказался на пороге дома Уинтринхэмов, он довел себя до точки кипения. Эти люди не могли быть никем, как только плутократами самого худшего толка. Внутреннее убранство их дома должно утопать в роскоши, которую они так тщательно скрывают. Сейчас он почти наверняка окажется в распоряжении дворецкого. Ну и что? Посмотрим, как будут развиваться события.

Когда одетая в простое серое шерстяное платье и черный джемпер няня открыла ему дверь, у Тома промелькнула шальная мысль о том, что перед ним стоит хозяйка меблированных комнат. Он понял, что оказался во власти своего раскаленного воображения и осознал глупость и ребячество своих предположений. Это не охладило его пыл и не убавило агрессивности, которая так не понравилась пожилой женщине. Когда Драммонд вошел в гостиную, его замешательство только усилилось. В окружающей обстановке не было ничего такого, на что он мог бы обрушить свой гнев.

Перед ним была уютная комната с окнами на противоположной стене и камином неподалеку от входной двери. Ее освещали две настольные лампы, и приглушенный свет мягко отражался от хорошо отполированной мебели. Блики от огня в камине играли на стоявших перед ним креслах. У окна на круглом столике стояла большая белая ваза с нарциссами, а камин украшали фиалки и первоцвет.

Джил Уинтринхэм подошла к двери и поприветствовала гостя. Он выглядел еще моложе, чем показался ей в галерее, и явно был обескуражен. Очевидно, няня привела его в состояние легкого шока.

— Как хорошо, что ты выбрал время навестить нас! — сказала Джил. — Не лучше ли все-таки снять пальто? Мой муж еще не вернулся, но он должен появиться с минуты на минуту.

Том начал снимать пальто, и Джил заметила, что для сегодняшнего визита он потрудился надеть костюм.

— Повесь его в прихожей, — посоветовала она, снова открывая дверь. — Я пока приготовлю что-нибудь выпить. Что ты предпочитаешь? Херес или джин?

Джил удалилась раньше, чем он нашелся, что ответить, и ему оставалось только прислушиваться к ее удаляющимся шагам в прихожей. Том последовал за ней и пристроил пальто на стуле, потом вернулся в гостиную и занялся рассматриванием развешенных по обеим сторонам камина четырех миниатюр, которые изображали мужчин и женщин в одеждах времен Регентства.

На пороге появилась Джил с подносом, уставленным бокалами и бутылками. Она поставила его на столик, закрыла дверь и присоединилась к разглядывающему миниатюры Тому.

— Это копии или оригинальные работы?

Джил рассмеялась.

— Это портреты моих предков и их детей.

Том покраснел от смущения.

— Мне не известны имена художников, — поспешила объяснить Джил. — Скорее всего, ничего особенного, ведь работы не подписаны.

— Это оригиналы или они были написаны с портретов?

— Об этом мне тоже ничего не известно, но я думаю, что оригиналы. Они достались мне от матери, а к ней они перешли от ее брата, который был главой семьи. Часть из них сохранилась у моего кузена, но они совсем не похожи на эти работы.

Тому хотелось узнать, кем были все эти люди, которые так ценили себя, что неоднократно заказывали свои портреты, но он обуздал свое любопытство и с раздражением подумал, что сейчас мало кто интересуется своими предками.

Джил усадила своего гостя с бокалом хереса в кресло и перевела беседу со своей родословной на его семью. Ей стало известно, что Драммонд вырос в провинциальном городке Восточной Англии и его отец занимался бизнесом.

— Он сам любил рисовать, — пояснил Том. — Акварельные наброски летней природы в довольно старомодной манере, но умело пользовался цветом. Это помогло мне, когда я принимал решение стать художником.

— Несомненно.

— В художественной школе ему обещали, что мне предоставят одну из государственных стипендий, но дело было не в этом. Отец прекрасно знал, на что я способен, ведь он частенько брал меня с собой на натуру и чувствовал себя ответственным за мое будущее.

Джил заразительно рассмеялась, и ее поддержал Том. Он уже поборол свою робость и начал приходить в себя от шока, вызванного своими умозаключениями. Теперь они казались ему вздорными и смехотворными. Драммонд откинулся в кресле, потягивал херес и размышлял, почему так легко беседовать с миссис Уинтринхэм, которая была ему почти не знакома, и так сложно иметь дело с матерью своего друга Кристофера миссис Фелтон, которую он знал уже на протяжении нескольких лет.

— А чем занимается доктор Уинтринхэм? Он ведь на самом деле врач?

— Да, это так и есть. Он возглавляет отделение клинических исследований в больнице Святого Эдмунда. Организует научные исследования, непосредственно участвует в некоторых из них, читает лекции по медицине студентам и привлекает их к научной работе и обследованию пациентов. Раньше ему приходилось много консультировать вне стен госпиталя, но теперь он оставил эту работу.

— Похоже, он довольно заметная личность, — небрежно заметил Том.

— Он ведущий консультант в госпитале и, естественно, хорошо известен в своих кругах, — Джил добродушно улыбнулась гостю, и тот поймал себя на том, что улыбается ей в ответ. Он пожалел, что под рукой не оказалось карандаша и бумаги, чтобы запечатлеть ее очаровательную преданность своему мужу.

Дэвид вернулся домой в половине седьмого.

— Я так и думал, что это ты, — сказал он, входя в гостиную.

— Из-за пальто? — поинтересовался Том.

— Конечно же, нет. Тысячи других похожи на него.

— И часто они появляются здесь?

— Да. А почему бы и нет? Половина моих студентов носит почти такие же. У меня самого есть одно. Нет, все дело в упавшем на пол блокноте для зарисовок. Может быть, ты принесешь его, и мы еще раз посмотрим рисунки?

Несмотря на смутное чувство обиды, Драммонд принес его из прихожей и передал Дэвиду. Том терпеть не мог покровительственного тона, но вынужден был признать, что к Уинтринхэмам это не относится. К тому же он нуждался в деньгах гораздо сильнее, чем можно было подумать.

Дэвид начал листать страницы блокнота.

— Я не смог сегодня повидаться с Симингтон-Коулом, — заметил он. — Он уехал на конференцию или что-то в этом роде. Мне удалось поговорить по телефону с его женой, и это ее заинтересовало. Я бы хотел показать ему твою работу. Ты не возражаешь?

Вместо ответа Том забрал у него блокнот и вырвал страницу.

— Вот, пожалуйста, — сказал он наконец. — Продайте, если это представляет для него интерес. Но я не предлагаю комиссионных за эту услугу.

Юноша произнес это нарочито грубо, но Дэвид, похоже, не обратил на это внимания и был занят разглядыванием рисунков.

— А где же Берк? — поинтересовался он. — Ведь, если я не ошибаюсь, здесь был его набросок?

У Тома изменилось выражение лица. Смесь детской обиды с подозрительностью исчезла и уступила место смущению. Неожиданно он стал выглядеть гораздо старше.

— Я порвал его, — медленно произнес молодой человек.

— Ты его порвал! — Это восклицание вырвалось у Джил, и Том повернулся к ней, но промолчал.

— Я ни на минуту этому не поверю, — заметила она. — Зачем тебе это понадобилось?

Драммонд отвернулся и протянул руку к Дэвиду.

— Верните мне блокнот, — его голос задрожал от ярости или страха, а скорее всего, в нем было и то, и другое. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать нравоучения. Мне пора.

Дэвид, не выпуская блокнота из рук, отодвинулся от него.

— Не надо делать глупостей, — спокойно заметил он. — Наполни свой бокал. Что это было… херес или джин?

Том беспомощно бросал на них взгляды. Он был рассержен, но у него хватило здравого смысла признать, что на их отношения эта вспышка никак не повлияла. Спокойная доброжелательность этой пары и невозмутимый характер злили и в то же время обезоруживали его. Юноша нерешительно принял из рук Дэвида бокал.

— Я не знаю ни сколько тебе лет, — осторожно начал Уинтринхэм, — ни как долго ты этим занимаешься. Для меня имеют значение только твои рисунки, несомненно талантливые. Если ты собираешься зарабатывать себе этим на жизнь, тебе следует относиться к своей работе профессионально. Или ты так не считаешь?

— Я не понимаю, почему мне необходимо выслушивать нотации.

— Вовсе нет, — усмехнулся Дэвид, и Том против своей воли улыбнулся ему в ответ.

— А теперь, — сказал Уинтринхэм, — если это не вызовет очередной вспышки ярости, я хотел бы узнать, чем Освальд Берк заслужил такое к себе отношение?

Юноша снова насупился и замолчал, но после затянувшейся паузы тихо спросил:

— Вам приходилось читать его работы?

— Я прочитала несколько его статей, — заметила Джил.

— Сплошная реклама абстрактной ерунды, — слова срывались с его губ. — Если тебе придет в голову забрызгать краской холст и выразить свое гнилое подсознание в какой-нибудь грубой, но, конечно же, символической форме, это будет называться произведением искусства. Картиной, черт побери!

— Это не совсем так, — сказала Джил, — но какое это имеет отношение к тебе? У тебя несомненный талант к рисованию, и это дает определенные преимущества. Ничего плохого не будет, если твое творчество будет реалистично. Так и должно быть. Вот в чем дело. Или я не права?

— Согласен.

— Почему нужно охаивать его статьи? Он просто пытается объяснить новаторские работы, которыми люди пытаются выразить себя другими способами.

— Кому какое дело до чьего-либо самоутверждения. — Дэвид снова рассмеялся. — Боюсь, что этих людей меньшинство.

— Но это ничего не значит. Дело в том, что у тебя есть талант, а не смутное желание стать художником. Его можно использовать в любой области: в рекламе, плакате, афишах, да мало ли в чем еще…

— Именно таким видит мое будущее отец, — с горечью прервал его Том.

— Ну и что? Тебе надо продолжать учиться и самому найти свой путь. Для этого надо знать и понимать, что делают и думают другие. Берк является наиболее ярким представителем их идей. Так о чем стоит беспокоиться? Зачем ненавидеть его за это с такой яростью?

Том повернулся и посмотрел на Джил. Казалось, он пытался оценить, сможет ли она быть более восприимчивой к его словам, чем Дэвид. Как ей показалось, он был довольно лукавым, если не сказать отталкивающим.

— Вы помните моего друга, с которым я вчера был на выставке?

— Это молодой человек с бородкой или то, что постарше?

— В общем-то, оба. Но молодой человек с бородкой — это Кристофер Фелтон. Мы с ним на пару снимаем студию.

— А другой? — поинтересовался Уинтринхэм.

— Хью Лэмптон. Психиатр. Крис от него без ума и считает, что тот поможет ему творить в искусстве чудеса. А на мой взгляд, дело кончится сумасшедшим домом. За всем этим стоит Берк.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Любой ценой Крис хочет добиться успеха в этом направлении, но нельзя сказать, что он преуспел в этом. Тогда ему пришло в голову обратиться к Лэмптону. Ему хотелось выяснить, почему его подсознание мешает ему творить. Вы только подумайте!

— Уверенность в себе — не самая сильная черта его характера.

— Он никогда ни в чем не бывает уверен. Это не для него. Вы бы видели его мать.

— Какая жалость! — воскликнула Джил. — Неужели дела обстоят так плохо?

— В это невозможно поверить! В любом случае, после того как он месяца два походил к Лэмптону, Крис вбил себе в голову, что ему надо показать свои работы Берку и узнать его мнение по этому поводу. Удивительное нахальство. У меня на это ни за что не хватило бы духу.

— Ну и что?

— Ну и птичка попала в клетку. Эта встреча поколебала его уверенность, но он упорно верит Лэмптону и надеется с его помощью показать всем свою гениальность. В неопределенном будущем, разумеется.

— А ты не согласен с этим?

— У него нечего ни пробуждать, ни показывать. — Том раскраснелся, и его взгляд заметался между собеседниками. — Крис — мой друг, но это не может помешать мне признать, что таланта у него нет. В глубине души он и сам осознает это.

Джил нахмурилась.

— Я не могу понять, почему ты ненавидишь мистера Берка. Он просто сказал твоему другу правду. По-моему, здесь нет ничего такого. А тебе не приходилось показывать ему свои работы?

Лицо Драммонда исказила ярость. После некоторой паузы он наконец смог выдавить из себя несколько фраз.

— Я уже говорил, что у меня на это не хватило бы духу. Но ему попадались на глаза мои работы. В художественной школе. Берк с нашим директором давние приятели, и тот показывал их ему. Вы знаете, каков был ответ? «Ты мог бы создавать настоящие картины, если бы хоть немного понимал, что собой представляет искусство. Ты как подмастерье, у которого есть природный дар укладывать кирпичи в стену, но в то же время не имеющий ни малейшего понятия, что собой представляет здание и для чего оно служит». Откуда он взял, что мой отец строитель, а дедушка был каменщиком? Они трудились и сделали за свою жизнь гораздо больше, чем он. Ему бы только устраивать разносы и критиковать людей, которые работают до седьмого пота, чтобы что-нибудь сделать. Ну, ничего, я еще ему покажу! Мода меняется. Не так уж много найдется людей, да и художественных галерей тоже, которым хотелось бы занимать залы изображениями кривых кастрюль, написанных в голубых и розовых тонах, причем краска лежит на полотне такими кусками, что оно больше напоминает вспаханное поле. После его смерти эти идеи похоронят вместе с ним. Я еще покажу ему, и всему миру тоже, на что я способен.

Том машинально протянул свой пустой бокал, его рука дрожала, и на негнущихся ногах направился к выходу.

— Извините, — пробормотал он.

Уинтринхэмы переглянулись. Дэвид снова полистал блокнот для набросков и нашел рисунок Джил.

— Можно я возьму его себе? — спросил он и показал блокнот Тому.

Тот повернулся к нему и кивнул. Драммонд чувствовал себя измотанным, но в то же время ощущал какое-то странное умиротворение. Он сделал нечто из ряда вон выходящее, почти в оскорбительном тоне, и в большинстве известных ему домов это могло вызвать значительный переполох. Но здесь его выслушали и почти не обратили внимания на его тон.

— Хорошо, — сказал Дэвид. — Пойдем в мою комнату и я выпишу чек. Я надеюсь, ты не будешь поднимать цену.

— Двенадцать, как и договорились, — тихо сказал Том.

— Гиней, — подтвердил Уинтринхэм, потом открыл дверь и стал его дожидаться.

Юноша словно очнулся от сна и протянул руку Джил.

— Тогда разрешите мне попрощаться, миссис Уинтринхэм, — он рассеянно пожал ее руку и попытался объяснить свое поведение. — Я думаю, что не сказал ничего обидного… Для меня это слишком много значит. Крис — мой друг, а теперь он попал в ужасную историю и трудно сказать, чем все закончится. Это меня очень беспокоит. Что он будет делать… — Драммонд неожиданно замолчал, но Джил терпеливо, с симпатией смотрела на него. Ему стало очевидно, что его не понимают, и он решил закончить этот разговор. — Мне не хотелось впутывать кого бы то ни было в свои личные проблемы. — Том подумал, что вел себя ужасно. Ведь у него и в мыслях ничего подобного не было, когда он переступил порог этого дома. Неожиданно в спокойных серых глазах, наблюдавших за ним, промелькнула лукавая усмешка, юноша отпустил ее руку и пробормотал: — Большое спасибо, херес был великолепный, — и вышел из комнаты.

— С тебя шиллинг, — весело объявил Дэвид, когда минут десять спустя появился в комнате.

— Чудовище! Но я рада, что он все-таки пришел. Довольно занятный молодой человек.

— Он еще мечется в поисках своего призвания. Надеюсь, что со временем юноша определится. Жаль, что он так относится к Берку.

— Насколько мне стало понятно, Освальда скорее ненавидит его друг.

— Я в этом не уверен. Драммонд очень осуждает своего друга. Похоже, что он не прочь голыми руками расправиться с Берком.

— Полагаю, тебе захочется по этому поводу побиться об заклад еще на шиллинг? — с горечью заметила Джил.

— Ты меня шокируешь.

— Ну, это можно считать приемлемым способом в разрешении спора. Держу пари на шиллинг, что он этого не сделает, и не сомневаюсь в успехе.

— Я уже это слышал.

— Ты уже читал сегодня утром небольшую заметку в «Тайме» о происшествии в Вестминстерской галерее?

— Нет, а в чем дело?

— Ограбление. Правда, ничего особенного, или, по крайней мере, так утверждает газета.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Давай говорить напрямик. Том не упоминал об этом, не так ли?

— Нет. А ты ждала этого?

— Да.

Дэвид раздраженно покачал головой.

— Он слишком занят своим искусством и, возможно, не читает газет.

— Хотелось бы мне знать.

— Моя дорогая, ты хочешь держать пари, что Том может оказаться грабителем?

— Не надо болтать глупостей, дорогой!

Глава 3

На следующее утро несколько рабочих, занятых на реконструкции одного из выставочных залов, сделали весьма неприятное открытие. После починки и небольшой переделки крыши в помещении начались отделочные работы. В течение нескольких недель посетители галереи могли слышать, с каким грохотом двигали строительные леса, монотонный стук молотка и прочую какофонию звуков, неизбежную при отделочных работах. Хотя двери были сняты с петель, но все происходящее внутри было скрыто от них большим полотняным занавесом, который должен был приглушать шум и защищать от пыли, но слабо справлялся со своим назначением. Внутри зала царил обычный строительный беспорядок: повсюду лежали опилки, мешки с цементом, стояли бочки с краской, валялись связки пустых мешков и куски брезента. Картину дополнял полукруг из примитивных скамеек, сделанных из пустых банок из-под краски с положенными на них досками, в окружении обрывков старых газет, картонок, сигаретных окурков и купонов футбольной лотереи.

Находка была обнаружена перед перерывом на чай. Рабочий, в чьи обязанности входила его доставка из расположенной в полуподвале ресторанной кухни, споткнулся о большой кусок брезента и пролил кипяток на руку. Смачно выругавшись, он аккуратно поставил чайник на скамью и в ярости стащил брезент с кучи мусора. Под ним оказалось тело человека.

Строитель завопил так, что на его крики прибежали даже рабочие с первого этажа. Двое других, работавших на подмостках, сразу увидели причину переполоха и торопливо спустились вниз.

Мастер сразу же начал действовать. Он тут же послал одного из своих людей сообщить о находке и спросил незадачливого открывателя, не трогал ли он тело.

— С какой стати! — возмутился мужчина с пожелтевшим лицом. Его бил озноб. — Что это взбрело тебе в голову?

— Дело в том, — сказал мастер, — что сам он в этот мусор залезть не мог. Но это еще не все. Этот хлам валялся здесь уже почти неделю, и никто из нас даже не подходил к нему. Я правильно говорю?

Послышался приглушенный одобрительный хор голосов. Стало понятно, что окружающие понимают, куда он клонит. Никому из них не хотелось иметь никакого отношения к этому делу. Никто ничего не знал. Вообще ничего. Это была линия их поведения. Они ничего не знали и знать не хотели.

Под этой невысказанной вслух аргументацией подвел черту сам рабочий, обнаруживший неприятную находку.

— Вчера нас здесь вообще не было, разве не так? Ведь мы заканчивали работы в другой стороне коридора.

Присутствующие снова одобрительно закивали головами.

— Если бы мы не перешли сюда этим утром, я бы на него никогда не наткнулся.

— Какого черта вас сюда занесло? — раздался негодующий голос из толпы.

— Из-за сквозняка, — ответил мужчина. — Стен жаловался, что ему продуло шею, ведь мы работали прямо у двери.

— Я не жаловался, — возразил Стен под осуждающие возгласы собравшихся.

— Не имеет значения, — прервал эту дискуссию мастер. — Когда-нибудь его все равно нашли бы. Так уж лучше сейчас.

Пара рабочих вымученно улыбнулись, а остальные стали смотреть по сторонам. Через несколько минут их взгляды были привлечены возникшим у дверей оживлением. В комнате появился служитель галереи в сопровождении полицейского. Они направились к рабочим, сгрудившимся неподалеку от тела в темном, запорошенном пылью костюме. Вскоре к ним присоединился третий, очевидно, кто-нибудь из администрации галереи. Некоторое время все молчали.

Полицейский вышел вперед, поднял безжизненную руку мертвеца и отпустил. Потом ухватил его за плечи, стараясь заглянуть ему в лицо, но равновесие тела нарушилось, и оно съехало в сторону. Оно буквально балансировало на куче досок и связке пустых мешков. Человек, который споткнулся об эту находку, медленно убрал часть досок в сторону, а остальное довершил полицейский. Тело перевернулось, и все увидели лицо убитого. Его глаза были открыты, а голова наклонена к левому плечу.

В тот вечер Том Драммонд, облокотившись о стойку своего любимого паба, поджидал Паулину. Как обычно, она опаздывала, но у него не было никаких сомнений, что рано или поздно она здесь появится. А пока он скучал над полупинтой темного пива — единственным развлечением, которое мог позволить его тощий бюджет, и время от времени пресекал попытки соседей завязать с ним беседу.

Ее появление, как всегда, было неожиданным, и он заметил, что девушка явно была чем-то расстроена.

— Как всегда опаздываешь, — проворчал Том, считая свои собственные неприятности гораздо более серьезными, чем все ее огорчения.

Она не обратила никакого внимания на его замечание, заказала себе пиво и молчала, пока бокал не оказался у нее в руках.

— Пойдем отсюда, — предложила она.

— Но почему?

— Не спорь со мной! Случилось нечто ужасное!

Юноша неохотно подчинился. Что ее вывело из себя?

Ей довольно-таки не везло в этом отношении. Она по любому поводу ссорилась со своими соседками по комнате. Учитывая теперешнее состояние Криса, было бы довольно неудобно, если Паулина снова захочет вернуться в студию. Но, может быть, дело не в комнате, а в деньгах. Это будет проще. Ей еще ничего не известно, как ему повезло с Уинтринхэмами, ведь он еще ничего не говорил ей об этом. А может быть… Нет, лучше об этом не думать…

Она нашла свободное место за маленьким столиком в дальнем углу паба. Когда Том примостился рядом с ней, девушка повернула к нему свое маленькое бледное лицо и тихо спросила:

— Ты уже читал вечернюю газету?

— Нет.

— Так я и думала. — Похоже, она и не собиралась продолжать разговор, просто сидела рядом и смотрела на него своими большими глазами.

— Ну, — прервал он молчание, — что я там, по твоему мнению, пропустил в вечернем выпуске?

Бледность Паулины стала еще заметнее. Она продолжала пристально смотреть на него, и Том уже начал за нее беспокоиться. Хотя вряд ли в газете могло появиться хоть что-то, связанное с Паулиной.

Девушка протянула ему свежий номер с броским заголовком на первой странице. Том быстро взял у нее газету.

«Убит художественный критик. Тело мистера Освальда Берка обнаружено в Вестминстерской галерее».

Все поплыло у него перед глазами. Он смял газету в руке и услышал голос Паулины:

— Ради Бога, выпей что-нибудь! На тебя уже обращают внимание!

Это вряд ли могло быть правдой. Она сама пристально смотрела на него, ее прежние страхи получали свое подтверждение. Но никто из окружающих не заметил, как побледнело его лицо и напряглось тело. Молодая пара в углу, даже в таком взвинченном состоянии, здесь особого внимания не привлекала. Обыкновенные студенты. Сотни подобных ходили в колледж или в художественную школу. Все они похожи друг на друга и довольно безобидны.

Том выполнил ее просьбу и вернул газету.

— Расскажи мне об этом, — выдавил он. — Думаю, что кроме сплетен и лжи там ничего нет.

Паулина коротко обрисовала ему содержание газетной статьи.

— В ней говорится, что у него была сломана шея, — с заметным отвращением в голосе продолжала она. — Что бы это могло значить?

— Все, что угодно. Или ничего, они всегда преувеличивают. Им нужна сенсация, чтобы продавать свою чертову газету. Там определенно сказано, что это было убийство? Он не мог свернуть себе шею случайно?

— Они считают, что дело нечисто и связывают это с ограблением.

— Каким ограблением?

— Ты хоть иногда читаешь газеты? Из небольшого сейфа украли всю наличность. Об этом писали еще во вчерашних газетах.

— А там сказано, когда его убили?

— Что ты этим хочешь сказать? Я уже сказала тебе, возможно, его убил грабитель.

— Позавчера я встретил его в галерее. Он был довольно оживлен и неплохо выглядел.

Его слова покоробили ее.

— Ты его ненавидишь, разве не так?

— Так вот что тебя беспокоит. Считаешь, что это сделал я? Но хотя бы ограбление ты не относишь на мой счет?

— Нет! Конечно, нет! — Ее темные глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

Том посмотрел ей в лицо.

— Выпей, — отрывисто бросил он. — Пора уходить отсюда.

Драммонд подал ей пример и опорожнил свою кружку, взял девушку за руку и поставил ее на ноги. Около часа они погуляли по запруженным народом ярко освещенным улицам, заглядывая в витрины магазинов. Потом съели по сэндвичу с кофе в молочном баре. В конце концов Том проводил ее домой, к зданию, расположенному позади Трейс Инн Роуд. Прощаясь, он с неожиданной нежностью поцеловал ее в губы. Она долго смотрела ему в след. На душе у нее было неспокойно. За все время их лихорадочного, утомительного блуждания по улицам они едва ли обменялись парой фраз и не разу не упомянули про Освальда Берка и его ужасный конец.

В тот же вечер Уинтринхэмы услышали эту новость по радио. Естественно, они тут же вспомнили про Тома Драммонда.

— Он не мог это сделать, — скептически заметила Джил. — Зачем ему это?

— Если бы он был замешан в этом, то это случилось до того как он посетил нас. Диктор сказал, что Берк был мертв уже по крайней мере тридцать шесть часов.

— С тех пор как Том был у нас, прошли уже сутки. Днем раньше мы встретили его в галерее.

— Берка мы тоже видели там.

— Да. Какой ужас! Дорогой, Том никогда не пришел бы к нам, если бы у него на совести было такое преступление! Ведь это было на следующий день!

Дэвид встал.

— Я думаю, что мне надо позвонить Лонгбриджу. Если они связывались с ним для доклада премьеру, он сможет просветить нас.

— Может быть, ты дашь делу идти своим чередом? Хотя бы на этот раз, дорогой.

Она знала, что ее слова напрасны, но ничего не могла поделать с собой.

— Не будем об этом, ведь у этого парня в блокноте осталась масса портретов тех, кто был в тот день в галерее. Таким свидетельством пренебречь нельзя. Считают, что Берк был убит в среду. Именно это я и хочу выяснить у Лонгбриджа.

Патологоанатом Министерства внутренних дел уже произвел вскрытие убитого критика и находился дома. От него Дэвид узнал, что, по-видимому, на этой неделе Берка видели только во время посещения выставки. Домой он, конечно же, тоже не возвращался, поскольку его жена в это время была в отъезде, и ее только сейчас попросили вернуться. Экономка его лондонской квартиры предположила, что он уехал к жене, не предупредив ее об этом. Он сообщил Дэвиду еще об одной любопытной детали в этом деле.

Уинтринхэм повесил трубку телефона и вернулся на свое место у камина.

— Ну, ты и сама могла догадаться, о чем шла речь, — заметил он.

— Я поняла, что кто-то в доме мистера Берка посчитал, что тот уехал. Кроме того, его убили каким-то странным способом.

— Нет. Не совсем так. Здесь все довольно понятно, смерть наступила мгновенно, от одного удара. Ему сломали шею. Лонгбридж считает, что в тот день он не ушел из галереи. Нет, самое любопытное касается Симингтона-Коула.

— Джеймса?

— Да. Сегодня он появился в морге, после того как прочитал об этом в газетах, и ему были нужны глазные роговицы. Коул даже принес с собой все инструменты, чтобы удалить их.

— Что он хотел удалить?

— Берк был его другом, и он завещал ему свои роговые оболочки глаз. Невозможно описать, какой переполох это вызвало, жена, юристы и все такое, но Джеймс был непреклонен. Он был в ярости от того, что тело обнаружили так поздно. Только повторял, что его роговицы, заметь — именно его роговицы, были безнадежно испорчены. Его возмущению не было предела.

— Мне кажется, он сошел с ума, — заметила Джил.

— Нет. Обычное бездушие. Абсолютно бессердечный тип, озабоченный только своей любимой операцией.

— Лонгбридж позволил ему удалить их? — неожиданно спросила Джил.

— Это было излишним. Слишком поздно. Но это вполне законно. В любом случае, это не могло нанести вреда бедному Берку. Они ему больше не потребуются. Идея оставить их Джеймсу основана на том, что они могут помочь слепому вновь обрести зрение.

— Потому что этот дар считался им самим главным в этой жизни?

— Я думаю, да.

Некоторое время они молчали.

— Кто это мог сделать? — наконец спросила Джил.

— Понятия не имею. А у тебя есть какие-нибудь догадки?

— Конечно, нет.

— Похоже, ты в этом не уверена. Думаешь о Томе Драммонде?

— Нет. Его приятель, как его звали, Кристофер…

— Фелтон. — Дэвид достал из кармана записную книжку. — Черт, — раздраженно заменил он. — У меня есть адрес, но отсутствует номер телефона.

— Если у тебя есть имя и адрес, то это легко выяснить.

— Если телефон зарегистрирован на его имя, а я сомневаюсь в этом.

Дэвид оказался прав. Оператор телефонной станции пытался помочь, но безуспешно.

— Мне нужно пройтись, — заявил Уинтринхэм.

— Сейчас?

— Чем раньше, тем лучше.

Он отсутствовал около часа и вернулся полностью обескураженным. По этому адресу ему сказали, что Драммонда нет дома, ведь по вечерам они с другом обычно уходили из дома, если только не устраивали вечеринку. Эту информацию ему сообщили довольно раздраженным тоном.

— Похоже, что у себя дома они не пользуются особой популярностью.

— А где это находится? Ты ушел в такой спешке, что я ничего не поняла.

— Позади Монингтон Крессент. Старые дома, довольно ветхие. Никаких ковров на лестнице, запущенные коридоры, грязь. Мне не удалось увидеть их комнаты на верхнем этаже. Они были заперты.

— Что ты собираешься предпринять?

— Подождать до завтра. Мне нужно будет поговорить со Стивом.

— Бедный Стив. Он думает, что избавился от твоего вмешательства.

— Это пойдет ему только на пользу. На этот раз я собираюсь только убедить Тома Драммонда показать ему свои рисунки. Возможно, для Скотланд-Ярда в них не будет ничего интересного. На этом моя миссия окончится.

— Лжец! — мягко укорила его Джил.

Дэвид выяснил, что суперинтенданта Митчела дома не было. Он позвонил в Ярд, и скоро ему удалось с ним связаться.

— Стив, ты случайно не занимаешься делом Освальда Берка?

В трубке раздался тяжелый вздох.

— К сожалению, занимаюсь. Еще хуже то, что этим делом заинтересовался ты.

— Ну, это не совсем так. Пока. Просто случилось так, что я с Джил был в среду на этой выставке.

— Несомненно. Ты видел, как все произошло, но дожидался, пока тело обнаружат.

— Нет, Стив, я серьезно. Я встретил там человека, который, возможно, сможет пролить свет на это дело.

— Кто же это?

— Я не думаю, что мне нужно говорить тебе об этом сейчас. Это будет неэтично.

— Это мужчина?

— Послушай. Если мне удастся связаться с ним, и если он согласится прийти, то я приведу его завтра утром. Хорошо?

— Для меня все хорошо. Газеты уже написали столько всякой ерунды про этот случай. Между прочим, этим делом занимался Лонгбридж.

— Мне это известно, я уже звонил ему.

— Ты не мог упустить случая. Как всегда, информация сама плывет тебе в руки.

— Не будь занудой, Стив. Джил передает тебе привет. Возможно, завтра увидимся.

На следующее утро около десяти часов Дэвид подъехал к Скотланд-Ярду. Том Драммонд, молчаливый и притихший, стараясь подавить в себе страх, медленно вышел из машины и вслед за Уинтринхэмом направился к подъезду.

Без лишних проволочек они оказались в кабинете суперинтенданта и уселись по обе стороны его стола.

Дэвид объяснил, кто такой Том и зачем привел его с собой. Митчелу передали блокнот, он начал листать его страницы и остановился.

— Здесь не хватает нескольких страниц, — сказал суперинтендант, отрываясь от блокнота. — В чем дело?

— Ну… — неуверенно начал Дэвид, вспомнив судьбу рисунка художественного критика. Но прежде чем он нашелся, Том наклонился вперед и вклинился в разговор.

— Страницу с портретом миссис Уинтринхэм забрал Дэвид, еще одну он взял для одного врача, своего знакомого. На третьем рисунке был изображен один человек, которого я… мы не знаем. Мой приятель, с которым мы снимаем студию, вырвал его, потому что он ему не понравился.

Дэвид не стал его перебивать и взял блокнот у Митчела. Все наброски были на месте, вот только непонятно, откуда появился оторванный край страницы. Когда Уинтринхэм вырывал рисунки Джил и Симингтона-Коула, его не было. Дэвид, правда, помнил, что последний раз портрет Берка, который он видел еще на выставке, отсутствовал, а теперь рисунок критика был в блокноте. Уинтринхэм вернул его полицейскому.

— Спасибо, — сухо заметил Митчел. — Как я понял, там теперь чего-то не хватает.

— Нет, — сказал Дэвид, не желая вдаваться в объяснения.

— Это Берк, — заметил суперинтендант, поворачивая блокнот к Тому и внимательно наблюдая за его реакцией. — Очень похож на фотографии, которые я получил, и даже больше того. На этом рисунке все внимание сосредоточено на его глазах, не так ли?

Лицо Тома побледнело, но выражение лица осталось прежним.

— Я сделал набросок, когда он рассматривал скульптуру. Вот так он смотрит на некоторые вещи… А иногда и на людей.

Последнее признание вырвалось у него как бы против воли. После этого он поджал губы и посмотрел на Митчела.

Суперинтендант не стал отвечать на его реплику. Вместо этого он вернулся к началу и снова начал одну за одной рассматривать страницы, записывая комментарии юноши. Дэвид наблюдал за этим, сверяя его ответы с тем, что ему было известно.

— Привратник в холле, мужчина и женщина, поднимающиеся по лестнице. Эти лица мне кажутся знакомыми.

Он нахмурился и показал им блокнот. Уинтринхэм и Драммонд отрицательно покачали головами. Сидевший позади Митчела сержант Фрейзер заметил:

— Это Сирил и Лили Элис, сэр.

— Кто? — переспросил Дэвид.

— Звезды телеэкрана, — пояснил суперинтендант. — Конечно, я узнал их.

Он перевернул страницу и прочитал надпись под рисунком:

— Две девушки, смотрящие на. Элен Стенфаст.

«Не очень-то уважительно», — подумал Дэвид.

— Госпожа Элен Стенфаст тоже была тогда на выставке? — спросил Митчел.

— Нет. Они рассматривали ее портрет, написанный маслом.

— Понятно. Служитель галереи. А это что за пропуск?

— Симингтон-Коул. Я говорил тебе, — пояснил Уинтринхэм.

— Я вырвал его, чтобы господин доктор мог показать ему. Он намеревался купить этот рисунок.

Дэвид достал из большого конверта лист бумаги и отдал полицейскому.

— Это ведь известный глазной хирург? — спросил тот. — Тот самый, что… — он оставил фразу незаконченной.

— Да.

Слово «глазной» было для них неприятно и граничило с ужасом и отвращением, которое они испытывали в это утро. Полиция также не одобряла поведение Симингтона-Коула в морге.

— Да, — повторил, глядя на Дэвида, Митчел. — Я еще поговорю с ним по этому поводу.

Суперинтендант снова перевернул страницу, и Том назвал имя.

— Кристофер Фелтон. Я уже упоминал о нем. Мы вместе снимаем студию. На следующем листе снова он, со своим знакомым Хью Лэмптоном. Это психиатр.

Митчел окинул взглядом рисунок, кивнул и пошел дальше. На некоторых набросках были изображены группы людей, в одном-двух случаях художник изобразил только лица. Все было очерчено несколькими скупыми выразительными штрихами, что свидетельствовало о прирожденном таланте к рисованию и значительном мастерстве юноши.

— А-а… — сказал Митчел, заинтересовавшись увиденным.

— Кто это?

— Рабочий. Я думаю, один из тех, кто занят на реконструкции. Этот набросок был сделан перед самым уходом. Он пересекал холл.

— Когда это случилось?

— Точно не знаю. Около шести.

— Куда он направлялся?

— Ради Бога! Я уже сказал, что он пересекал холл. В это время я рассматривал репродукции почтовых открыток. Его даже не было рядом со мной.

— Хорошо. Не стоит так нервничать.

Том осекся. Дэвид посмотрел на него и неодобрительно покачал головой. Митчел снова показал блокнот сержанту Фрейзеру.

— Кого-нибудь узнали? — тихо спросил Уинтринхэм.

Суперинтендант проигнорировал его вопрос и обратился к молодому человеку.

— Я хочу попросить оставить мне этот блокнот на пару дней.

— Хорошо, — не колеблясь, согласился Том.

— Что-нибудь заметил? — снова спросил Дэвид, когда сержант ушел с блокнотом.

— Возможно, — суперинтендант встал, и стало понятно, что их встреча подошла к концу. Но когда он провожал их к выходу из здания, Том шел впереди, а Митчел привлек к себе Уинтринхэма и тихо Сказал:

— Если только я не ошибаюсь, или же твой друг не столь фотографичен в своем искусстве, как это кажется, тот парень в рабочей одежде наш старый знакомый. Очень старый, надо сказать. Когда мы узнали про тот очищенный сейф в галерее, я сразу подумал о нем. Это может оказать нам помощь.

Глава 4

Из Скотланд-Ярда Дэвид отправился в госпиталь Святого Эдмунда. Том Драммонд отказался от предложения составить ему компанию, хотя его студия близ Монингтон Крессент находилась недалеко от больницы.

— Сейчас я туда не собираюсь, — нелюбезно заметил он, когда Уинтринхэм сказал ему об этом.

— Извини, этим утром я надеялся увидеться с Симингтоном-Коулом или даже в понедельник. Он со среды уехал на какую-то конференцию. Кажется, в Париж.

— Здесь нет никакой спешки, — сказал Том. — Ему может потребоваться время, чтобы принять решение. Возможно, захочет показать его кому-нибудь, мало ли что.

— Хорошо. Я передам ему.

Они расстались. Дэвиду стало ясно, что Том совсем не спешит покончить с их совместным бизнесом, и это могло происходить по разным причинам. Хотя было очевидно, что юноша отвергал саму идею покровительства над ним, на практике он был не прочь воспользоваться преимуществами, которые тот мог ему дать. Затягивая эту историю с Симингтоном-Коулом, Том будет поддерживать связь с Уинтринхэмами. Было ли это только ради искусства? Или разгадка была в том, что Дэвид был другом Митчела?

Митчел. Дэвида раздражало, что тот оставил блокнот у себя. Ему самому хотелось еще раз перелистать его. Эти вырванные страницы. Сколько из них было на месте, когда блокнот впервые оказался в его руках? Том вырвал портрет Симингтона-Коула, а он сам так же поступил с наброском Джил. Они обнаружили оторванный край страницы, которую вырвал его приятель Фелтон, когда порвал безобидный портрет Освальда Берка, сделанный им в галерее. Только в Хэмпстеде Том сказал, что сделал это сам. В этот момент было трудно установить, какая история была ближе к правде. Это составило три страницы, а сегодня утром в кабинете Митчела в блокноте не хватало уже пяти. Ну, юноша волен вырвать все свои неудачные работы. Без всякой причины. Только было странно, что он дорисовал портрет Берка в самом конце первоначальной серии. Это случилось после его визита в Хэмпстед, а значит, после смерти критика. На память, что ли? От этого мог измениться и сам характер рисунка. Пока Том не знал, кого он изображает, рисовал Освальда, как всех остальных, слегка подчеркнув его индивидуальность. После того как это стало ему известно, Драммонд изобразил его с этим пронизывающим душу взглядом. Скорее всего, это произошло пару дней спустя. К этому времени его взгляд потух и глаза закрылись. Этот факт был очень неприятным, если не сказать зловещим.

В субботнее утро работы у Дэвида почти не было, ни лекций, ни показательных осмотров пациентов. Он решил некоторые административные вопросы, дал указание секретарше разобраться с делами на следующую неделю, заглянул в лабораторию, чтобы перекинуться парой фраз с группой энтузиастов, работавших, не обращая внимания на время, и проконтролировать работу одного ленивого сотрудника, за которым приходилось постоянно следить день и ночь. Проверив их работу, указав на возможные затруднения и пути их преодоления, Уинтринхэм покинул медицинскую школу и отправился в госпиталь.

Главной целью его визита был Симингтон-Коул. Со слов персонала ему стало известно, что тот еще не уходил с работы, и, следовательно, хирурга нужно было искать в глазном отделении.

После отсутствия на конференции и несмотря на свое поспешное возвращение, а возможно, благодаря ему, он захочет проверить, как себя чувствуют его пациенты.

Окруженный группой довольно респектабельного вида, но уже порядком уставших коллег, Симингтон-Коул рассматривал сетчатку своего пациента. Склонившись к голове жертвы и придерживая инструмент у своего собственного глаза, хирург сосредоточенно наблюдал, показывая, в каком направлении ей следует направить взгляд. Эта процедура продолжалась уже довольно долго. Ни студенты, ни его ассистент ничего для себя интересного видеть не могли и поэтому переминались с ноги на ногу, обмениваясь красноречивыми взглядами, подмигивали, гримасничали, но не осмеливались нарушить тишину. Дэвид присоединился к группе и внес в ее ряды некоторое оживление. Один зритель уже исчерпал возможность своего терпения и на цыпочках направился к выходу, за ним увязалась еще пара студентов. Ситуация начинала выходить из-под контроля.

Ассистент прокашлялся, словно собираясь возвестить о прибытии Уинтринхэма. Взгляд пациента устремился в его направлении. Ему уже порядком надоело таращиться в разные стороны по указке глазного хирурга, и он несмотря ни на что будет разглядывать вновь прибывшего.

Симингтон-Коул вновь взмахнул рукой у него перед носом.

— Смотри на мой палец. На палец, я сказал! — Поскольку никакой реакции не последовало, он со вздохом выпрямился и тут впервые заметил Дэвида.

— Извините, — сказал хирург, стараясь скрыть свое раздражение, и повернулся к ассистенту.

— Это уже последний пациент на сегодняшнее утро. Больше ничего не предвидится, Купер?

— Нет, сэр.

Сиделка, которая поправляла пациенту подушку, теперь усадила его поудобнее и постаралась успокоить. Ассистент подозвал студента. Тот склонился к нему, поправил свой офтальмоскоп, помахал рукой и начал осмотр: ослепленный атропином больной остекленевшим взглядом тупо уставился в указанном направлении.

Симингтон-Коул подошел к раковине, к нему присоединился Дэвид и подал ему полотенце.

— Я принес тебе тот набросок, — заметил он. — Молодой Драммонд отдает его за двенадцать гиней.

— Моя жена хотела получить его еще вчера, — сказал хирург. — Вечером у нее были друзья, и ей хотелось показать его.

— Извини, — огорчился Дэвид. — Я не мог связаться с Драммондом, чтобы подтвердить интерес твоей жены к его работе. Его не было дома. Смог увидеть его только сегодня утром по делу Освальда Берка.

— Ах, это, — холодно заметил Симингтон-Коул. Уинтринхэм подумал, что мало кто таким бесстрастным тоном сможет говорить о жертве, с которой так дружелюбно беседовал незадолго до ее смерти. Он описал ему, как показывал рисунки суперинтенданту Митчелу.

— Ты показывал мой портрет в Скотланд-Ярде? — воскликнул глазной хирург, наконец-то задетый за живое.

— Среди других, конечно.

— Кто тебе мог позволить сделать это?

— А в чем, собственно, дело? В любом случае я рассказал, что встречался в этот день с Берком и кто меня представил. Тем более что в морге ты уже беседовал с кем-нибудь из полицейских.

— Кто сказал тебе, что я был в морге?

— Лонгбридж.

— Черт побери! Какое дело… — Симингтон-Коул неожиданно прервал свои излияния, взял из рук Дэвида рисунок и долго его рассматривал. Тому это показалось несколько странным и еще сильнее оттенило те черты характера глазного хирурга, о которых ему уже было известно: эгоизм и самовлюбленность.

Симингтон-Коул протянул руку за конвертом, в котором был принесен портрет, положил его на прежнее место и, погруженный в свои мысли, долго крутил его в руках.

— Я дам тебе адрес Драммонда, — сказал Уинтринхэм, — тогда ты сможешь послать ему чек.

— Хорошо, — оторвался от своих размышлений хирург. Он записал адрес прямо на конверте и направился к выходу из палаты. Дэвид вышел вместе с ним. Они миновали коридор и оказались в лифте.

— Берк был прекрасным во всех отношениях человеком, — с видимым усилием неожиданно заговорил Симингтон-Коул. — Мне будет страшно не хватать его. Столько лет знакомства. Даже в голову не приходило, что у него мог быть враг, который желал бы ему смерти.

— Кто-то же его убил.

— Он ведь был ограблен, разве не так?

Дэвид удивленно посмотрел на него. Этого не было в газетных отчетах, да и Митчел не проронил ни слова по этому поводу.

— Тебе это точно известно? — спросил он.

— Как мне сказали, у него исчезли бумажник и золотой портсигар. Я хорошо знаю, что он всегда носил с собой приличную сумму денег.

— Кто сказал тебе об этом?

— Лонгбридж. Забавно, он рассказал тебе о моем посещении морга и ни словом не обмолвился о воровстве.

Уинтринхэм промолчал в ответ, но был озадачен дурным настроением собеседника. Его раздражение не могло быть вызвано тем, что он показывал его портрет в Скотланд-Ярде, ведь своим появлением в морге тот сам подтвердил свое знакомство с покойным критиком. Значит, это было связано с самим рисунком. Возможно, Коул понял, что тот отражал те черты его характера, которые он тщательно скрывал от окружающих. Но почему это так его удивило?

Они вместе вышли из лифта, направились в раздевалку для персонала госпиталя и оделись. По дороге глазной хирург перевел разговор на медицинские темы, вкратце обсудил исследовательские работы Дэвида и рассказал ему о своих. Было очевидно, что он упомянул о его исследованиях только в качестве преамбулы к рассказу о собственной работе.

— Хорошо, что у тебя всегда есть под рукой все необходимое, — заметил он перед тем, как они расстались на ступеньках госпиталя. — Мне постоянно мешает отсутствие материала в моей работе с роговой оболочкой глаза. Не могу достать достаточное количество. Те, кто завещают свои роговицы, умирают глубокими стариками. Когда они попадают в наши руки, их просто нельзя использовать. Эти роговицы так же непригодны от старости и болезней, как и те, что они должны были бы заменить. Надо сделать так, чтобы их обязательное удаление стало вполне законным.

— Удалять роговые оболочки у всех трупов?

— Вовсе нет. Ничего подобного нам и в голову не приходило.

Доноры сдают кровь добровольно. Здесь нет никакого принуждения, и у нас вполне достаточно материала для переливания. Нам нужна гласность и помощь населения.

— Это не одно и то же. Люди отдают свою кровь, и это позволяет им в некотором роде чувствовать себя героями или благодетелями.

— Отдать что-либо после своей смерти — совсем другое дело. Трудно ощутить благородство своего поступка.

— Я не понимаю, почему об этом нельзя спросить у родственников. Ни один закон не может распространяться на трупы. Это нонсенс. — Одновременно Дэвид подумал, что это глубоко укоренившееся предубеждение берет свое начало в предрассудках древних и связано с колдовством. Если взять у мертвого какую-то часть тела, то оно лишается силы этой части. Он не стал высказывать свои мысли вслух и просто заметил: — Берк был исключением, можно сказать, просвещенный донор. Не повезло, что они оказались бесполезными после его смерти.

Взгляд Коула помрачнел. Похоже, он опять был готов взорваться, но быстро овладел собой, попрощался и отвернулся.

Уинтринхэм остался стоять на ступенях больницы и наблюдал, как Симингтон-Коул сел в машину и уехал. Резкий, безжалостный взгляд на его худощавом лице, схваченный художником, был очень тонко подмечен. Это был человек одной цели и больших амбиций в том, что касалось не только лично его, но и его профессии. Его мастерство в избранной им области было превосходным, но Коул был тщеславен и никогда не удовлетворился бы демонстрацией своего искусства в тривиальных операциях. Он постоянно расширял область приложения своего таланта. Операции на роговой оболочке глаза представляли для него особый интерес. Но как далеко ему удастся зайти, чтобы преодолеть недостаток материала, на который он жаловался?

Дэвид понял, куда завели его эти рассуждения, и постарался отогнать от себя тревожные мысли. Если Симингтон-Коул мог дойти до этого, то он был, несомненно, сумасшедшим. Кроме того, это было просто маловероятно, ведь если хирург решился на убийство Берка, то не смог бы получить роговицы до того, как тело будет обнаружено, прекрасно сознавая, что за этот промежуток времени они испортятся. Как это, собственно, и произошло. Но тем не менее Уинтринхэм все же решил поинтересоваться у суперинтенданта Митчела — был ли ограблен Освальд Берк и как это могло стать известно хирургу-офтальмологу. Ему не верилось, что патологоанатом Министерства внутренних дел мог поделиться с Коулом такой информацией.

Он сел за руль своей машины с твердым намерением немедленно получить ответ на этот вопрос. Дэвид нашел Митчела в Ярде и все ему выложил.

— Ах, да, все именно так и было, — сообщил ему полицейский. — Вчера вечером он позвонил по поводу того, что был с мистером Берком на выставке в ту среду. Мы попросили его зайти и рассказать все, что ему известно. Не носил ли Освальд с собой часы, бумажник и тому подобное. Тут Коул и рассказал про золотой портсигар и приличную сумму денег в бумажнике и прямо спросил, нашли ли их. Ему и так стало это понятно из моих вопросов, так что я не стал отрицать очевидные вещи.

— Хотел бы я знать, зачем он назвал источником информации Лонгриджа.

— Скорее всего, ему не хотелось выглядеть в глазах окружающих полицейским осведомителем.

— Но что тут такого? Он был с Берком в дружеских отношениях. Прессе об ограблении ничего не известно. Не слишком ли поспешно эта информация стала достоянием Коула?

— Я уже говорил, что он бы все равно догадался. Кроме того, пресса не столь уж умна, как они это нам внушают. Там же взломали сейф, и журналисты хотели связать два этих события вместе. Но их предупредили; поосторожнее обходиться с его репутацией. Ты знаешь, что критик был фигурой значительной.

— Это для меня не секрет. Что-нибудь грозит его репутации?

— Абсолютно ничего. Правда, у него был довольно любопытный характер: всегда ругал молодых художников в печати и часто помогал им своими средствами.

— Я знаю. Довольно интересный тип.

— Пару раз грязные писаки пытались сыграть на этом, но их вовремя одернули. У их редакторов хватило здравого смысла не давать хода их писанине.

— Понятно, — сказал Уинтринхэм. Когда он вернулся к машине, то задержался у телефонной будки и позвонил домой Джил, что не будет домой к обеду. После этого Дэвид сел за руль и направился в Кенсингтон, к месту жительства Освальда Берка.

Миссис Берк была дома и согласилась его принять. Он начал с извинений за непрошеное вторжение.

— Но вы мне знакомы, — сказала она, — или, точнее, я о вас слышала. Джим Коул — наш старый знакомый. Он часто упоминал вас, когда рассказывал про госпиталь. Кроме того, мы наслышаны о вашей общественной работе.

— Именно поэтому я и решил навестить вас, — заметил Дэвид. Ему было забавно услышать, как известного хирурга фамильярно величают Джимом Коулом. Ему стало любопытно, не приобрел ли Симингтон свою двойную фамилию по мере того как росла его известность. Но его лицо продолжало оставаться бесстрастным, и он серьезно посмотрел на миссис Берк.

— Совершенно случайно я встретил вашего мужа вместе с Симингтоном-Коулом в среду на выставке. Мы с женой перекинулись с ним парой слов. Впоследствии в моем распоряжении оказалось несколько фактов, которые могли заинтересовать полицию. Я лично знаком в Скотланд-Ярде с одним суперинтендантом и изложил ему все, что мне было известно. Он как раз занимается этим делом.

— Какие факты? — полюбопытствовала вдова. Дэвид подумал, что у нее отменное самообладание для женщины, внезапно пережившей такое трагическое несчастье. У нее под глазами пролегли заметные тени, лицо было напряженным, но никаких следов недавних слез, а голос оставался ровным и спокойным. Все же она выглядела лет на шестьдесят, была хорошо воспитана, как и многие женщины ее круга, и привыкла не выставлять напоказ свои эмоции. Чем сильнее были ее чувства, тем крепче она держала себя в руках, и было бы неправильно считать миссис Берк бессердечной.

Уинтринхэм кратко рассказал ей про Тома Драммонда и его набросках, которые могли бы заинтересовать полицию. Она кивнула и вопросительно посмотрела на гостя.

— Я уверена, что вы пришли не для того, чтобы просто рассказать мне об этом, — заметила вдова.

— Нет, — без колебаний согласился Дэвид. — Я думаю, в его среде многие коллеги были с ним не согласны. Некоторые считали его взгляды слишком радикальными или ошибочными, но вряд ли несогласие могло привести к убийству. Это лишило бы их материала для своих собственных работ.

Миссис Берк заметно улыбнулась, и Уинтринхэм снова изумился, как хорошо она владеет собой. Однако это помогло ему сделать следующий шаг.

— Тогда, если это невозможно, и я соглашусь с вами, что подобная мелодрама вряд ли могла иметь место в действительности, то не было ли у него других врагов, у которых были особые причины ненавидеть его?

В глазах миссис Берк промелькнула едва заметная тень, но она быстро овладела собой.

— Даже если что-то подобное и могло иметь место, — тон ее голоса продолжал оставаться бесстрастным и спокойным, — вряд ли можно было ожидать такого развития событий.

Из чего Дэвид мог заключить, что Освальд Берк скорее сам мог убить, чем быть убитым. Он постарался прояснить ситуацию.

— Мне кажется, что у кого-то существовали достаточные причины его ненавидеть. Он мог предупредить его, тот потерял голову и убил его.

— О чем он мог предупредить? — спросила женщина.

Надежды Уинтринхэма не оправдались, и он спросил напрямую:

— Я полагаю, что вашему мужу не приходилось сталкиваться с тем, чтобы его шантажировали?

— Шантажировали! — это слово вызвало у нее негодование, но не более того. — Ах да, теперь я понимаю. Вам известно о прошлогодних заметках в газетах. Как вы понимаете, я не читаю бульварную прессу. Этим делом занимается наш адвокат. Только пару из них можно было назвать оскорбительными. Их остановили. Дело уладили без суда, газеты об этом умолчали. Конечно, это неприлично с их стороны. Мой муж всегда был добр к начинающим художникам. Он уделял им столько внимания и мог рассказывать о них часами.

— Ну, они не всегда находили у него поддержку, — заметил Дэвид. — Довольно часто все обстояло совсем наоборот.

— Только в тех случаях, когда он считал, что они понапрасну тратят время, или чувствовал фальшь в их произведениях.

— Многим казалось, что он поддерживает работы, которые по своей природе были фальшивыми или декадентскими.

— Это вопрос вкуса, — холодно ответила миссис Берк.

— Извините. Нам не следует вдаваться в эту область, тем более что я не слишком хорошо в этом разбираюсь. Но существует проблема отношения к нему студентов и других художников, которые были у него не в чести. Мне не кажется, что кто-либо из них относился к нему с такой злобой, что мог совершить убийство в ответ на оскорбленные чувства. Но люди искусства очень ранимы и легко выходят из себя. Не могли бы вы назвать кого-нибудь из тех, кто заходил к нему и был способен на такой поступок, в припадке ярости, например?

Она долго не отвечала, словно перебирала в памяти случайных визитеров, приходивших к ее мужу.

— Нет, — наконец сказала миссис Берк, — никто из них не был на это способен.

— Том Драммонд бывал здесь? — он вкратце описал его внешность, заметив, что юноша очень болезненно воспринимал его критику в свой адрес.

— Нет, я не могу вспомнить ни имени, ни соответствующего описанию человека.

— А его друг Кристофер Фелтон? Худощавое лицо с черной бородкой?

Второй раз за время его визита она слабо улыбнулась.

— У многих из них были худощавые лица и черные бороды. Но и его имя мне ни о чем не говорит. Вряд ли он приходил сюда, если они не были друзьями. Все наши гости относились к моему мужу с почтением.

Они вернулись на то же место, с которого начали. Никаких зацепок, и все те же вопросы повисли в воздухе. Дэвид поблагодарил ее и ушел. Этот разговор получился не столь сложным, как он опасался, но бесплодным. Опять у него сложилось впечатление, что у Освальда Берка был кто-то, кого он считал своим врагом: миссис Берк явно не хотела касаться этого вопроса, и, похоже, этот человек не имел к искусству никакого отношения.

С этими скудными сведениями Дэвид отправился домой к своей жене. В данный момент делать ему было больше нечего, и он решил не возобновлять своих попыток до конца уик-энда.

Глава 5

Дэвид сдержал данное себе слово и ни в этот день, ни в последующее воскресенье ничего не предпринимал. Для пущей уверенности он решил провести с Джил целый день за городом. Они миновали Хенли, выехали к Темзе поблизости от Уолленфорда и перекусили на вершине холма Синоден Хилл, погрелись на солнышке, а затем отдохнули под прикрытием каменной ограды древнего поселения, наблюдая, как внизу у шлюза серебристой петлей изгибается река, полюбовались, как к северу возвышаются посреди равнины далекие башни Дорчестера. Потом выпили чаю в одном из немногих уже открытых в это время года кафе в Виндзоре и отправились домой.

В холле их встретила няня.

— Звонили по телефону, — объявила она. — Хотели поговорить с кем-нибудь из вас. Она даже не уточнила с кем.

— Она?

— Голос совсем молодой. Она назвалась мисс Мэннерс.

— Я не знаю никакой мисс Мэннерс, а ты, Дэвид?

— Возможно, это одна из пациенток, но мне трудно вспомнить кто. Память на имена с каждым днем становится хуже.

— Она совсем не похожа на пациентку, — заметила няня, — и оставила свой номер телефона на случай, если у вас появится желание перезвонить ей. Именно так она выразилась.

По голосу няни можно было понять, что звонившая выразилась совсем другими словами, поскольку, передавая сообщение, она даже отвернулась.

— Боюсь, что мы немного запоздали, — извинилась Джил.

Возможно, именно на это обижалась старая женщина, и это выразилось в неожиданно резкой манере. Но тут она с улыбкой повернулась к Джил.

— О нет, конечно, нет. Моя сестра не ждет меня раньше семи. Я сказала ей, что выйду из дома где-нибудь без четверти.

Джил почувствовала облегчение.

— Ну, — сказала она, глядя на ручные часы, — до этой минуты осталось совсем немного. Тебе уже пора собираться, не так ли?

Няня снова улыбнулась и вышла.

— Лучше позвони загадочной незнакомке, — сказал Дэвид.

— Ты хочешь, чтобы это сделала я? А если это пациентка, которой нужен твой совет?

— Ну ладно, пошли в гостиную.

Номер был занят, так что Уинтринхэмы на время оставили это занятие, а няня не спеша отправилась наносить свой традиционный воскресный визит к сестре, которая жила в Килборне. Уинтринхэмы поужинали, и когда они закончили мыть посуду, зазвонил телефон.

— Я подойду, — сказала Джил. — Вероятно, это наша незнакомка.

Так оно и оказалось, девичий голос попросил к телефону доктора Уинтринхэма. Джил объяснила, что она его жена и стала ждать ответ.

— Миссис Уинтринхэм? — раздался голос в трубке. — Да, я понимаю. Ну, тогда я могла бы повидаться с вами.

— Встретиться со мной? — переспросила Джил. — Для этого я хотела бы сначала узнать, с кем говорю. В связи с чем возникла эта необходимость?

— Извините, — обиженно продолжил незнакомый голос, — у меня просто не было возможности представиться.

У Джил появилось желание положить телефонную трубку на место, но она взяла себя в руки и попросила незнакомку представиться.

— Меня зовут Паулина Мэннерс, — объяснила девушка.

— Паулина Мэннерс? — эхом отозвалась недоумевающая Джил.

— Я знакомая Тома Драммонда.

— А, — оживилась миссис Уинтринхэм. — Почему ты сразу этого не сказала? Я подумала, что звонит одна из пациенток моего мужа, а мне не нравится, когда по воскресеньям его беспокоят вопросами, которые можно было бы решить в госпитале. Ты хочешь побеседовать непосредственно с ним?

— Трудно сказать. Скорее всего, мне хотелось бы поговорить с вами. Мне кажется, что я немного побаиваюсь доктора Уинтринхэма.

Джил не смогла бы разрешить ее сомнения и стала ждать продолжения разговора.

— Алло, ты все еще у телефона?

— Я сказала, что мне лучше переговорить с вами.

— Я слушаю.

— Значит, я могу с вами встретиться?

Джил ненадолго задумалась.

— Мы не сможем встретиться сегодня вечером, уже слишком поздно. Но если хочешь, это можно сделать завтра утром. Мистер Драммонд сейчас с тобой? Это он дал тебе наш адрес?

— Да. Нет. Я хотела сказать, что ваш адрес я получила от него, а по нему узнала номер телефона. Но его здесь нет. Я целый день не могла его найти. Возможно, Том уехал домой, в Колчестер. Точнее говоря, я не видела его с пятницы.

В голосе девушки послышалась горечь, и Джил стало ее жаль.

— Не надо расстраиваться, — доброжелательно успокоила она девушку. — Около одиннадцати я пью кофе. Заходите завтра в это время.

— Благодарю вас, миссис Уинтринхэм. Я надеюсь, что вы извините меня за беспокойство. Я…

— Хорошо, — решительно оборвала ее излияния Джил. — Увидимся завтра, — она положила трубку прежде, чем девушка пустилась в объяснения, а когда обернулась, то поймала на себе взгляд удобно устроившегося в кресле Дэвида.

— Чему это ты радуешься? — спросила она, приближаясь к нему. Он протянул руку и усадил ее на колени.

— Это девушка Тома?

— Как ты догадался? Я только однажды назвала его имя.

— Но ты повторила ее. Он говорил, что его знакомую зовут Паулина.

— Понятно. Твоя ужасная память начала работать? Почему же ты тогда не подошел к телефону?

— Похоже, у тебя и так все прекрасно получилось. Как мне показалось, она беспокоится за Тома?

— Да. А что мне делать, если она скажет, что это он сделал?

— Направить ее к Стиву. Но она тебе этого не скажет.

— Ты уверен, что Том на это не способен?

— Нет. Но я абсолютно уверен, что он никогда не признался бы ей в этом.

— Тогда почему он исчез? — Она поудобнее устроилась у него на коленях и положила голову ему на плечо.

— Ну, ну, — успокоил жену Дэвид. — Совершенно нормально, что паренек решил провести уик-энд со своими родными в Восточной Англии. Какое это имеет отношение к убийству?

— Даже если он не предупредил свою девушку, куда собирается?

— Конечно. Мы же не уверены, что это единственная его знакомая?

— Нет. Жаль, что я отложила нашу встречу до завтрашнего утра.

— Хуже всего, моя дорогая, иметь такое доброе сердце, как у тебя. Но мне это нравится.

— Не будь таким самодовольным. Ты просто радуешься, что я сделала твою черновую работу.

Паулина Мэннерс появилась в доме Уинтринхэмов ровно в одиннадцать на следующее утро. Джил открыла ей дверь, а три минуты спустя няня принесла в гостиную поднос с кофе. Джил заметила, что в манере одеваться девушка не копировала Тома Драммонда. На ней были простые вещи, годившиеся на все случаи жизни: широкие клетчатые шерстяные брюки и свободная черная куртка, наброшенная на просторный изумрудно-зеленый свитер. Ее длинные прямые волосы были собраны в хвост. На белые хлопчатобумажные носки были надеты небольшие черные шлепанцы без каблука. Она не злоупотребляла косметикой, а ногти не были накрашены, и вообще ее руки были довольно неопрятными.

— Ты тоже учишься рисованию? — поинтересовалась Джил, считая, что это может иметь отношение к ее рукам.

— Да, я специализируюсь в области дизайна. Пока только общий курс, но в дальнейшем собираюсь заняться текстилем или керамикой. Довольно обширное поле деятельности.

— Прикладное искусство?

Паулина утвердительно кивнула.

— Довольно неплохие перспективы. Я надеюсь, вы не считаете это второсортным занятием? — заметила девушка.

— Нет. Твой выбор мне представляется довольно разумным и увлекательным. Чем талантливее будут люди, создающие цветовую палитру нашей жизни, тем лучше.

— Нельзя сказать, чтобы я была очень талантлива, — откровенно призналась она, — но я стараюсь.

— Я уверена, что у тебя получится. Садись и расскажи мне про Тома.

Но Паулина с чашкой в руке подошла к окну и выглянула в сад.

— Это очень уютный дом, — тихо сказала девушка. — Я не знаю… мне кажется, что вы посчитаете неприличным мой визит сюда. Получается, что я впутываю вас в это дело.

— Нет, — возразила Джил. — Я так не считаю. Возможно, будет лучше, если сначала я задам тебе несколько вопросов. — Когда Том дал тебе наш адрес, если ты не видела его с пятницы?

— Кажется, это было в четверг, — не оборачиваясь, сказала девушка. — Чаще всего мы встречаемся по вечерам. Он был взволнован тем, что доктор Уинтринхэм купил у него ваш набросок, — она с улыбкой посмотрела на Джил. — Когда я в среду рассматривала рисунки, он показался мне особенно интересным.

— Ах да, — заметила миссис Уинтринхэм. — В среду вечером вы, как обычно, встретились с ним?

— Да. Я понимаю, что вы имеете в виду!

Когда она поставила чашку на блюдце, ее рука дрожала.

— Иди сюда и присядь, — мягко заметила Джил. — Ты слишком взволнована.

Паулина уступила ее просьбе и позволила вновь наполнить свою чашку. Потом она начала говорить, и Джил старалась не пропустить ни слова.

Из сбивчивого рассказа девушки она могла понять, что в среду у Тома было очень подавленное настроение, сменившее первоначальное возбуждение, вызванное приглашением Уинтринхэма. Его мысли блуждали где-то далеко. Паулина не обратила на это особого внимания, поскольку после посещения выставок у него бывали приступы меланхолии. Затем он опоздал на свидание и снова был чем-то расстроен. В четверг после визита в Хэмпстед Том приободрился и ждал новостей от Симингтона-Коула по поводу второго рисунка.

— Мистера Коула не было в городе, — объяснила Джил. — Муж впервые увидел его только в субботу. Хирург сразу же забрал рисунок и наверняка сделает эту покупку.

Эта новость ободрила Паулину, и она продолжила свой рассказ. В пятницу вечером поведение Тома просто напугало ее, а затем он, не предупредив, исчез.

— Я не думаю, что он имеет хоть какое-нибудь отношение к этому делу, — почти выкрикнула девушка. — Он на такое просто не способен. Просто Том ведет себя так странно и подвергает себя опасности. Полицейские часто совершают такие глупые ошибки.

— Далеко не всегда, — с улыбкой поправила ее Джил. — Мы хорошо знакомы с одним из них. Да и моему мужу часто приходилось работать с ними.

Это озадачило Паулину. Очевидно, ей ничего не было известно об этой стороне деятельности доктора Уинтринхэма.

— Вы хотите сказать, что ваш муж непосредственно занят в этом расследовании?

— Официально это не так. Он никогда не вмешивается в действия полиции, но часто первым узнает разгадку.

— Ах так, — раздраженно выдохнула девушка и так укоризненно посмотрела на Джил, что последняя не удержалась от замечания.

— Ты пришла сюда по своей воле, разве не так?

— Верно, но мне кажется, вы могли предупредить меня об этом до того, как я начала рассказывать про Тома.

— Ты не сказала ничего такого, что могло быть использовано против него. Мне не кажется странным, что он уехал из города на выходные. Возможно, Том оказался в затруднительном положении и решил посоветоваться с отцом.

— Они не очень-то ладят между собой, — мрачно возразила Паулина. — Если у него действительно будут неприятности с полицией, старик вышвырнет его вон.

— Уверена, что нет.

— Вы его не знаете! Его семья считает, что Том просто теряет время в художественной школе. Они укоряют его за каждый пенни, который давали ему помимо государственной стипендии, и он перестал брать у них деньги. А теперь им не нравится его независимость, и они порицают его за то, что у него нет денег на приличную одежду.

— Когда он появился здесь, то выглядел вполне прилично.

— Я знаю. Это его единственный костюм, и он носит его уже несколько лет. Его мать тратит на свои туалеты кучу денег. Ничего особенного, обычная дешевка, но в невероятных количествах. Да еще всякие украшения сверх всякой нормы! Я убеждена, что Том вообще не имеет права на государственную стипендию, ведь у его отца довольно приличные доходы. Если бы он был врачом, юристом или Том посещал закрытую среднюю школу для мальчиков, ее бы у него отобрали. Просто когда он посещал начальную школу, у его отца были весьма скромные доходы, и поэтому лишних вопросов не задавали.

— Тебе не нравятся родители Тома?

— Это я им не нравлюсь, — сказала девушка и неожиданно рассмеялась. — Они считают, что он должен поддерживать отношения с людьми своего круга.

Джил тоже рассмеялась, но затем перешла на серьезный тон и поинтересовалась, с какой целью Паулина хотела ее видеть.

— Главным образом для того, чтобы выяснить, не считаете ли вы с доктором Уинтринхэмом, что Тому действительно грозит какая-то опасность.

— Ты имеешь в виду обвинение в убийстве или арест? Нет, я так не считаю. Думаю, что и муж тоже согласится со мной. Наш знакомый из Скотланд-Ярда, суперинтендант Митчел, разделяет наше мнение. Насколько мне известно, он был очень доволен, что Том принес ему свои рисунки.

— Есть еще одна причина, — медленно произнесла девушка, и Джил поняла, что наконец они подошли к истокам ее беспокойства. — Это его друг, Крис Фелтон. Он говорил вам о нем?

— Они вместе снимают студию, если я не ошибаюсь?

— Это верно. Миссис Уинтринхэм, он очень неприятный тип. Том ему не пара, это я точно знаю. И он, и его мать.

— Кажется, ты не в восторге от окружения Тома? Тебе не нравятся ни его родители, ни друзья?

Лицо девушки стало пунцовым, ее темные глаза заблестели.

— Если вы имеете в виду ревность, то это не так! Но Крис представляет для него реальную угрозу. Он может ныть и жаловаться целыми днями, вместо того чтобы начать по-настоящему работать. Я бы очень радовалась его уходу, вот только Том не может себе позволить снимать студию самостоятельно. Фелтон знает это, да и его мать тоже. Ведь это она вносит арендную плату.

— Хорошо, — спокойно заметила Джил. — Итак, ты ненавидишь Криса и потворствующую ему мать, но какое это имеет отношение к теперешней ситуации?

— Он мог это сделать, — прямо заявила Паулина и посмотрела на миссис Уинтринхэм.

Они обменялись красноречивыми взглядами. Джил вспомнила, как Том отзывался о своем приятеле. Что тот находится в возбужденном состоянии и может совершить нечто ужасное. Что он под этим подразумевал? Убийство?

— А если это действительно так? — не теряя хладнокровия, спросила она.

— Я хочу зайти в студию и убедиться, вернулся ли Том, — искренне сказала девушка. — Я звонила туда, но к телефону подходил Крис. Он посылает меня к черту и бросает трубку. Трудно сказать, вернулся Том или нет. Мне одной страшно туда идти: ведь если это дело рук Криса и он там один, то не остановится еще перед одним убийством. Вы посчитаете меня ненормальной, но я действительно подозреваю Фелтона и боюсь его. С этим ничего не поделаешь.

В темных глазах девушки появились слезы и покатились по щекам. Она даже не попыталась вытереть их.

— Ну, — предложила Джил, — давай отправимся туда вместе.

Паулина мгновенно перестала плакать.

— В самом деле?

— А почему бы и нет? Мы пойдем туда прямо сейчас. Боюсь, что мой муж забрал нашу машину, но можно воспользоваться подземкой. Так будет быстрее. Монингтон Крессент, если я не ошибаюсь?

— Вы так добры ко мне, миссис Уинтринхэм.

— Нет. Просто обычное любопытство. Кроме того, мне хочется опередить Дэвида. Теперь я пойду и оденусь, — сказала она и направилась к двери.

Дом позади Монингтон Крессент оказался совсем таким, как и представляла себе Джил по описанию Дэвида, только еще грязнее от пыли и сажи, да совсем ветхим. Похоже, он принадлежал жившим на первом этаже супругам, и теперь они, прячась за темными тяжелыми шторами, подглядывали за непрошеными гостями, стоявшими на ступеньках у входной двери. После нескольких попыток привести в действие звонок при помощи кнопки, помеченной фамилией Фелтон, Джил помахала им рукой. Женская голова скрылась за шторами, и вскоре дверь отворилась.

— Благодарю вас, — сказала Джил, принимая инициативу на себя. — Вы не могли бы мне сказать, работает ли звонок у мистера Фелтона?

— Трудно сказать, я не уверена в этом. Но сам он наверху, это мне точно известно. С час назад спускался за молоком, а теперь сидит там вместе с матерью. У нее есть свой ключ, — сказала она, намереваясь захлопнуть дверь.

— Спасибо, — поблагодарила ее миссис Уинтринхэм, — тогда мы поднимемся к нему.

Джил шагнула вперед, женщина отошла в сторону, и они очутились внутри дома.

— Я не нанималась открывать двери, — проворчала женщина, оправившись от неожиданно быстрого поражения. — Передайте ему мои слова. Если он еще хочет продолжать жить здесь, то пусть зарубит это себе на носу.

Джил промолчала в ответ, тем более что ее это совсем не касалось, и в сопровождении Паулины стала подниматься по лестнице. В глазах девушки читались зависть и восхищение. Вот это нервы! Просто взяла и вошла в дом, словно эта старая перечница сама пригласила ее пройти. Вы только подумайте!

— Это хозяйка дома, — прошептала она, когда они миновали первый пролет. — Настоящая фурия!

— Я сомневаюсь, чтобы звонок действительно работал, — как ни в чем не бывало ответила миссис Уинтринхэм. Их дальнейший подъем проходил в полнейшей тишине.

Паулина постучала в одну из двух дверей, находившихся на последнем, третьем этаже дома.

— Войдите, — ответил женский голос.

Комната была большой с типичной для чердачного этажа наклонной стеной, в которую было врезано мансардное окно, другое окно выходило на фасад. Один конец комнаты был забит художественными принадлежностями. В одну кучу были свалены холсты, мольберты, театральный реквизит. На другом конце вокруг печи были расставлены довольно удобные стулья и диван, покрытый несколько потертым куском темно-красной парчи. На диване среди подушек развалился молодой человек с черной бородкой, которого Джил уже видела в Вестминстерской галерее. Рядом с ним на краю дивана примостилась полная женщина. На ней был меховой жилет и атласная шляпка бирюзового цвета, очень напоминавшая обвитый тюлью с блестками цветочный горшок, водруженный на ее седые кудри. Она холодно посмотрела в сторону двери, но тут Паулина выступила вперед, и выражение ее лица резко изменилось.

— По какому праву…? — начала было она, но ее перебила Джил.

— Это квартира мистера Драммонда, если я не ошибаюсь? — спокойно спросила она.

Кристофер Фелтон сменил позу и выпрямился.

— Миссис Фелтон, это миссис Уинтринхэм, — нервничая, начала Паулина. — Она и доктор Уинтринхэм знакомы с Томом. Мы зашли…

— Его здесь нет, — оборвал ее юноша.

— Но почему ты не мог сказать это мне по телефону? — возмутилась девушка.

— Сегодня вечером Том собирался вернуться, — продолжил Кристофер. — Он прислал записку.

— Ты мог бы сказать мне об этом.

— Мог, но не сказал. Ну и что?

— То, что нам пришлось зайти и выяснить это, — набравшись духу заявила Паулина.

— А он не уточнил время возвращения? — поинтересовалась Джил.

У миссис Фелтон явно появилось желание поскандалить.

— Я не знаю, какое это имеет к вам отношение, миссис… э-э… Уинтринхэм. Эта девица постоянно вертится под ногами и действует всем на нервы. Я не удивлюсь, что скоро Тому захочется от нее избавиться. Но мне совершенно непонятно, почему она приводит с собой совершенно постороннего человека в то время, когда Крис не совсем здоров и…

— Со мной все в порядке, — грубо проворчал молодой человек, — а ты заткнись. — Зевая и потягиваясь, он встал с дивана. — Пойдем отсюда, — сказал Кристофер, и его мать послушно подчинилась.

— Ну, в самом деле! — снова запротестовала она. Но спокойное безразличие Джил неожиданно предотвратило новую вспышку, и миссис Фелтон замолчала.

Кристофер Фелтон остановился у двери и подождал, пока его мать вышла из комнаты. Тогда он бросил девушке скомканный листок бумаги.

— Она была адресована тебе, — бросил он, — но я вскрыл ее.

Прежде чем Фелтон вышел и хлопнул дверью, у Паулины вырвался негодующий возглас. От злости девушка лишилась дара речи и застыла на месте, теребя в руках записку Тома. Слезы обиды застилали ее глаза, и она с трудом разбирала слова его послания.

«Дорогая, я посылаю эту записку на адрес студии, поскольку мне не хочется впутывать тебя во все это. Никогда не знаешь, в чьи руки попадет твое письмо…»

— Как ты был прав, — громко сказала она. — Том, как обычно, хочет встретиться со мной сегодня вечером. Слава Богу, все обошлось.

— Не совсем, — сказала Джил, рассматривая лист рисовальной бумаги, который лежал под диванной подушкой, на которой покоилась неопрятная голова Кристофера Фелтона. На нем был набросок портрета Освальда Берка, но это было не слегка карикатурное изображение критика, которое она видела на выставке, ни тот странный портрет, описанный Дэвидом после их совместного визита в Скотланд-Ярд. На этом рисунке карикатурно тупое лицо критика с дико вытаращенными глазами было изображено с такой злобной жестокостью, что у нее перехватило дух.

— Я не вижу в этом ничего хорошего, — сказала Джил, а побледневшая Паулина только кивком головы смогла подтвердить свое согласие.

Глава 6

Тем временем в Скотланд-Ярде даром времени не теряли. Суперинтендант Митчел ухватился за предложенную ему ниточку и немедленно привел в движение громадную машину расследования.

— Да, это именно Берт Льюис, все верно, — сказал он сержанту Фрейзеру, после того как выпроводил Тома и Дэвида. Они сравнили набросок с хранившейся в досье фотографией. Сходство было неоспоримым.

— Как бы то ни было, его лицо примечательным не назовешь, — задумчиво произнес сержант. Он не доверял наблюдательности и искусной руке художника и предпочитал объектив хорошей фотокамеры.

— Даже не сличая с фотографией, я узнал его, и ты согласился со мной, — настаивал Митчел. — Нельзя отрицать, что у этого молодого парня сходство портретов с оригиналами просто поразительное. Мне не понятно, почему этот набросок нельзя считать уликой. В данном случае это гораздо лучше, чем словесный портрет, а сколько раз нам приходилось полагаться только на него.

Этот монолог не рассеял опасений сержанта, но он решил держать их при себе. Тут же был разработан план действий.

Для начала надо было расспросить мастера ремонтников в Вестминстерской галерее про нанятых им рабочих. Когда полицейские появились в галерее, работа, несмотря на субботнее утро, была в полном разгаре и должна была закончиться только к двенадцати. Для того чтобы подтвердить свою точку зрения по поводу рисунка, Митчел начал прямо с него. Мастер без колебаний сразу назвал фамилию рабочего.

— Это Форбс. Я нанял его на временную работу пару недель назад вместо заболевшего парня. Его уволили, я имею в виду Форбса, и он получил все свои бумаги и расчет в прошлую субботу.

— В прошлую субботу?

— Именно это я и сказал. Нам приходится много работать сверхурочно, — мастер начинал злиться, но Митчел продолжал расспрашивать его, не обращая внимания на его жалобу.

— Значит, Форбса не было здесь или, по крайней мере, он не работал в среду на этой неделе?

— Нет. С прошлой субботы он уже не работал. Как я уже сказал, с ним рассчитались и вернули все его бумаги…

— Понятно. В какое время здесь обычно заканчивают работу?

— В половине шестого.

— В это время рабочие уже покидают здание, а заканчивают работать, я полагаю, минут на пятнадцать раньше?

Мастер утвердительно кивнул. Выражение его лица говорило о том, что этот чертов сыщик может полагать, как ему заблагорассудится. Для Митчела это тайны не составляло, и он перешел к другим вопросам.

— Чем у тебя занимался рабочий, которого ты назвал Форбсом?

— Подсобный рабочий без определенной квалификации.

— Не припомнишь, с какой биржи труда его прислали?

— Нет, пожалуй. Да он мне, собственно, безразличен. Требовалась пара рук, пока мой человек встанет на ноги, и я их получил. Он делал, что ему говорили, да держал язык за зубами. Что еще можно ожидать от временного работника?

Митчел оставил его в покое и вышел на набережную. Снова поднимать разговор об убийстве не было никакого смысла. Все показания уже были сняты днем ранее и будут обсуждаться на дознании в понедельник.

От служащих в холле и других залах ему не удалось добиться ничего определенного. Девушка в киоске, торговавшем почтовыми открытками, репродукциями, книгами и брошюрами, помнила Тома, но не могла сказать ничего определенного по поводу рабочего и объяснила, что они здесь снуют целый день.

— Но не после половины шестого, — заметил Митчел.

Девушка покраснела и продолжала настаивать на своем первоначальном объяснении, а суперинтендант подумал, что все ее внимание было занято Драммондом, чья внешность скорее могла привлечь взгляд слабого пола. Возможно, она так старалась привлечь его внимание или хотя бы попасть к нему в блокнот, что не замечала ничего вокруг. Кроме того, рабочие ее мало занимали, о чем она сразу недвусмысленно дала понять. Привратники обнаружили полное отсутствие наблюдательности и интереса к этому вопросу.

— Маловероятно, что я бы его заметил, — признался один из них. — Но он уж точно не выходил через эту дверь.

— Тогда через какую?

— Об этом лучше спросить у мастера. Он-то уж сможет ответить на этот вопрос.

Так как Митчелу уже показали служебный вход, которым пользовались рабочие, ему просто хотелось проверить у швейцара знание их привычек, но он не преуспел в этом.

Суперинтендант облокотился на парапет и стал смотреть через реку на южный берег. Теперь было понятно, что Берт Льюис, неисправимый мелкий воришка, после двух или трех лет примерного поведения снова взялся за старое. Правда, эти два или три года тоже вызывали сомнение. Временность его пребывания на этой работе могла подтолкнуть его на это дело, если только он специально не устроился сюда для того, чтобы все разузнать. Дело оказалось очень простым. В приличной одежде проскользнуть через главный вход с рабочим комбинезоном под пальто. Переодеться в туалете или каком-нибудь дальнем закоулке этого громадного здания, зайти в ремонтируемое помещение и затаиться там до тех пор, пока в семь галерею не закроют для посетителей. Тогда дневной персонал уйдет с работы, останется только ночной сторож, и все здание будет в его распоряжении.

Знакомый сценарий, подумал Митчел, наблюдая, как чайки пикируют на обломки мусора, плавающего в воде. План сработал. Сейф взломан, правда, не очень умело. Все признаки безалаберной работы Льюиса налицо. Но, кроме того, в этом зале оказался ограбленный труп. Ни денег, ни драгоценностей.

Суперинтендант вздохнул. Рано или поздно многие этим кончают. Вмешательство какого-нибудь незадачливого бедолаги, вспышка ярости или приступ страха, попытка заставить его замолчать. Вряд ли кто-нибудь узнает, что привело Освальда Берка в эту часть здания. Обычное любопытство или поиски чего-нибудь, хоть отдаленно связанного с искусством? Митчел слышал от Дэвида, что большое значение придается даже таким вещам, как правильное размещение картин, соответствующий цвет и текстура фона, на котором они выставлены, и тому подобное. Возможно, Берк забрел туда посмотреть, как все это будет выглядеть. Служащие вряд ли заглядывали туда и, когда залы опустели, решили, что посетители разошлись. И тогда взбешенный неожиданной помехой Берт Льюис нашел быстрый и роковой выход. Но здесь было одно серьезное препятствие.

Маловероятно, чтобы не отличавшийся особой силой, невысокий Берт был способен на насилие любого рода. А особенно на такое хладнокровное убийство с одного удара. Но это не аргумент. Трудно было бы сказать что-то определенное по этому поводу, потому что это было его первое убийство. Если это вообще его рук дело. Последний срок у Льюиса потянул на шесть лет, следующее заключение может дотянуть до десяти. Сейчас ему за пятьдесят, и он вряд ли выйдет. Ему было все равно: получить двадцать пять лет, что на пятнадцать лет больше этого срока, или десять. А тут у него был шанс уйти незамеченным.

Примерно таким мог быть ход рассуждения самого Берта Льюиса, если у него было на это время. Однако все это могло с ним произойти.

Но Митчел напомнил себе, что сначала его надо найти, как и реальные вещественные доказательства его преступления.

Маховик следствия раскручивался медленно. Тут еще вмешался уик-энд, во время которого все биржи труда закрыты. Придется пока попытать счастья в тех местах, где он любил появляться, расспросить осведомителей, но серьезное расследование начнется не раньше понедельника. Именно в этот день Джил Уинтринхэм направилась в студию на Монингтон Крессент.

Ко вторнику Берта, под вымышленным именем Форбса, выследили через биржу труда, которая направила его в Вестминстерскую галерею. Раньше он на ней не регистрировался, но его бумаги были в порядке.

— Конечно, по адресу в Виндсворте, который он там оставил, о нем никто не слышал, — докладывал сержант Фрейзер впоследствии.

— Естественно, — согласился Митчел. — Я на это и не рассчитывал. Но это показывает, что он не изменил своих привычек. Берт постоянно пользуется фальшивыми документами. Все дело в том, что он последние годы вел примерную жизнь или сравнительно честную. Мы даже потеряли его из виду.

— Получить информацию по обычным каналам? — спросил Фрейзер, педантично соблюдая формальности.

— Нырни и поплавай по ним, — усмехнулся Митчел. — Поищи в районе Дентфорда, Гринвича и Левисхэма. Там его излюбленные места. Адреса найдешь в досье. Вряд ли он будет нас дожидаться, но наверняка у кого-нибудь есть на него зуб и он не упустит возможности поквитаться. Берт всегда по-свински обходился со своими компаньонами, поэтому последние лет пятнадцать ему приходилось работать в одиночку.

— Можно не стесняться в выборе средств? — бодро отозвался сержант. Он был молод, полон энтузиазма, и его еще не засосала рутина.

— На твое усмотрение, — согласился суперинтендант. У него самого были другие планы. Один человек будет Фрейзеру явно не по зубам. Это жена Берта Льюиса. По мнению Митчела, это была одна из самых мужественных женщин. Большая, энергичная, неистребимая оптимистка и обладательница отменного здоровья, она преодолевала любые препятствия, не страдая от потерь и лишений. Ее терпимость сглаживала все недостатки Льиса, включая длительные отлучки, иногда вынужденные, а иной раз по его собственной прихоти. На жизнь женщина зарабатывала уборкой в конторах, что позволяло ей кормить и одевать двух своих детей, к которым, если не подходить к ней слишком требовательно, была очень привязана. Суперинтендант Митчел просто восхищался ею, и она платила ему той же монетой, насколько можно было ожидать от, простого человека по отношению к представителю власти. Дело было в том, что он никогда не придирался по пустякам, не запугивал ее и всегда говорил правду про ее мужа, какой бы горькой она ни была.

Миссис Льюис в настоящее время проживала в Кембервиле в одном из старых щитовых домов. Ее дети все еще жили вместе с ней, правда, сын в настоящее время отбывал воинскую повинность на севере Англии, а дочь весь день отсутствовала. Благодаря общественным субсидиям, она проходила курс подготовки секретаря. У нее, как и у отца, был быстрый, живой ум и изобретательность, помноженные на стойкость и выносливость матери. Перед ней открывались неплохие перспективы.

Суперинтендант навестил жену Льюиса в понедельник после полудня. Ему было хорошо известно, что свои обязанности по уборке помещений она выполняла с семи до девяти утра и с пяти до восьми вечера, а уборка в кинотеатре заканчивалась около двенадцати. Значит, в это время она занималась своими делами, а по понедельникам это означало еженедельную стирку.

Митчел оказался прав. Руки миссис Льюис уже успели раскраснеться от горячей мыльной воды, и она развешивала постельное белье в крошечном саду позади домика — небольшой голой заплатке с вытоптанной ее детьми во время игр травой. Теперь на этой бугристой и невозделанной почве появилось несколько чахлых сорняков. Суперинтендант заметил ее еще от угла дома и окликнул по имени.

— Ах это снова ты, — приветствовала его миссис Льюис.

— Да. Могу я переброситься с тобой парой слов?

— Заходи и устраивайся поудобнее, а я пока покончу вот с этим.

Полицейский знал, что входная дверь может оказаться запертой не только на ключ, но и на засов. Он обогнул дом и вошел через заднюю дверь. Миссис Льюис на него даже не обернулась. Митчел прошел в гостиную, закурил и приготовился ждать.

Комната выглядела не лучше и не хуже обычного. Во время войны Льюисы пережили бомбежку, правда, как обычно, основные тяготы выпали на долю миссис Льюис. Берт одно время был в армии, а после кражи из офицерской столовой — в тюрьме. Она была в погребе, когда дом рухнул, но ее почти невредимую откопали, а позже ей удалось перебраться в этот домишко. Ее дети тогда были еще очень молоды, и их эвакуировали в загородное общежитие за несколько месяцев до этого. Так что она вышла из войны с новой обстановкой, подаренной правительством, которая, благодаря уходу, до сих пор служила своей хозяйке. Со времени его последнего визита, три года тому назад, здесь появился только телевизор.

Митчел не преминул упомянуть об этом, когда, вытирая руки о передник, миссис Льюис появилась в комнате.

— Телик? — хозяйка довольно рассмеялась. — Мне он особенно не нужен, но пусть дети позабавятся. Глэд помогла выплачивать взносы в рассрочку. Она немного подрабатывала по вечерам в кафе «Корона», a Per служит в армии, это сократило наши расходы. Вот так мне и удалось купить его.

— Тебе всегда все удавалось, — согласился суперинтендант.

Миссис Льюис посмотрела на него и отвернулась.

— Последнее время виделась с Бертом? — спросил он.

Это было обычное начало, и миссис Льюис встретила его со свойственным ей добродушным спокойствием.

— А что если и так? Полагаю, ты пришел ко мне сообщить, что он снова вляпался в историю, не так ли?

— Еще не знаю, — честно признался полицейский.

— Это что-то новенькое.

— Он бывал здесь последнее время?

— Наездами. Ты прекрасно знаешь, что он никогда не может долго усидеть на одном месте.

— Когда ты его видела в последний раз?

— Зачем тебе это нужно?

— Потому что на этот раз он мог попасть в очень серьезную передрягу.

— Это всегда серьезно, если я не ошибаюсь? Сколько раз говорила ему, что он кончит свои дни в тюрьме, если не возьмется за ум. Но последняя отсидка его совсем изменила, это нельзя отрицать.

В службе обеспечения мне тоже так говорили. Они даже получили для меня от него содержание с первой работы после освобождения. Всего несколько шиллингов, но это было событие, скажу я тебе. Я в жизни никогда так не удивлялась.

— Миссис Льюис, когда здесь последний раз появлялся Берт?

Она молча посмотрела на него. Митчел заметил беспокойство в ее глубоко посаженных голубых глазах и решил поставить вопрос по-другому.

— Что тебя так мучит?

— Он был не такой, как всегда. Уверяю тебя, это был все тот же старина Берт. Полон замечательных планов. Присмотрел себе шикарную работейку, два компаньона, настоящий класс. И все остальное в том же духе. Он знает, что я не верю ни одному его слову и никогда не верила. Ну разве что в молодости. Но так уж у него голова устроена, несет все подряд. Так он кажется значительнее в собственных глазах.

— Так что же на этот раз с ним было не так?

— Он был напуган, — бесхитростно ответила миссис Льюис.

Некоторое время они молчали.

— Если ты скажешь мне, когда это было, я смогу тебе объяснить, почему он был напуган, — спокойно возобновил беседу Митчел.

— В прошлую среду, — ответила она, внимательно вглядываясь ему в лицо. — Он заявился около девяти. Я смотрела телик со своей соседкой из восьмого номера, Глэд еще работала в кафе. Мы услышали стук, и она спросила, не жду ли я кого-нибудь к себе. Мне показалось, что это был его стук. Даже после всех этих лет я не забыла и сказала, что жду Берта. Она испугалась, стала собираться домой и выскочила через переднюю. Берт спросил, чего это меня так смех разбирает? Я объяснила, а он даже не улыбнулся.

— А потом?

— Зашел в комнату и сел. Я хотела выключить телик, а он не разрешил. Так мы и сидели в темноте. Берт был очень расстроен, я не могла понять, в чем дело, а телик орал на всю комнату. Показывали оперу или что-то в этом роде.

— Долго он оставался? — спросил полицейский.

— Одну ночь.

— Как он объяснил свой приход?

— Можно подумать, что он когда-нибудь удосужился объяснить. Правда, он сказал, что у него все в порядке, но обычно в таких случаях все бывает наоборот.

— Ты не знаешь, куда он отправился?

— Нет.

— У него с собой что-нибудь было?

— Только комбинезон, который он, как обычно, запихал в карман своего пальто.

— А что было на нем?

— Синий шерстяной костюм, который он купил, когда последний раз вышел на волю.

— А было похоже, что он был в тот день на работе? Правда, в костюме на работу не ходят, тогда зачем комбинезон?

Миссис Льюис покачала головой.

— Я уже давно перестала искать смысл в его действиях. Он просто ненормальный, уж поверьте мне. У него с головой не все в порядке. Ему как-то давали лекарство, да что толку.

Суперинтендант Митчел устоял против этой слабой попытки направить беседу в другое русло.

— В карманах больше ничего не было, только этот комбинезон?

Они обменялись взглядами. Похоже, что ей нечего было скрывать.

— Меня это не касается. Я уже говорила это ему и тебе повторю. Мое дело сторона. Я умыла руки много лет назад. У меня своя жизнь, дети на руках, я за него не отвечаю. Прошло то время. А ему так и сказала, что вопросов задавать не буду, ведь в первую очередь они придут ко мне. Так что думай сам. Но бедолага был так напуган, что ничего не понял. Или мне так показалось.

Митчел направился к двери.

— Не возражаешь, если я посмотрю немного? — спросил он.

— Уж будь любезен.

Это была рутина. Им никогда не удавалось ничего обнаружить, но дотошная и аккуратная натура суперинтенданта не позволяла нарушить привычный порядок действий. Тем более что Берт был напуган и у него была с собой рабочая одежда.

Так что, когда он пошарил под матрацем в спальне Глэдис Льюис, то сразу же наткнулся на продолговатый плоский предмет. А уже через пару секунд суперинтендант вертел в руках золотой портсигар с монограммой, но сигарет в нем не было.

Митчел забрал его с собой и показал миссис Льюис. Выражение ее лица не изменилось.

— Я знала, что это не может продолжаться вечно, — со вздохом сказала она. — Он не способен удержаться, обязательно во что-нибудь вляпается. У него просто болезнь. Что ему за это будет?

Суперинтендант медлил с ответом. Он положил портсигар на стол и стал его рассматривать.

— Когда-нибудь слышала про Освальда Берка? — наконец нарушил молчание Митчел.

Это вывело миссис Льюис из равновесия. Было ясно, что ей приходилось читать об этом происшествии в газетах. Ее лицо побледнело.

— Посмотри на монограмму, — не унимался полицейский. — Вот инициалы О.Р.Б., видишь? Освальд Ридхэм Берк.

— Нет, — заявила она, отстраняясь от стола. — Мой Берт не мог этого сделать! Не надо приплетать сюда моего Берта!

— Где он сейчас, миссис Льюис?

— Я уже говорила, что не знаю. Но даже если бы мне было известно, все равно не сказала бы. А теперь убирайся из моего дома, тебе прекрасно известно, что он на это не способен.

— Одну минуту, — сказал полицейский, на всякий случай убирая портсигар во внутренний карман. — Тебе будет интересно узнать, что твой муж за неделю до убийства работал в Вестминстерской галерее. К тому же его или удивительно похожего на него человека видели там в среду вечером. Он был в рабочей одежде, хотя рассчитался еще в субботу накануне. А ты, должно быть, читала, что в среду вечером там обчистили сейф. И тебе не отвертеться от того, что ты мне здесь рассказала.

Миссис Льюис разрыдалась, может быть, впервые в жизни, признавая свое поражение.

— Это ошибка, — выдавила она. — Он на это не способен, уверяю тебя. Берт плохо относился ко мне, но никогда не поднимал на меня руку. Не мог он этого сделать.

Митчел подумал, что любой мужчина должен дважды подумать, прежде чем поднять руку на миссис Льюис, но не стал ничего говорить и отвернулся. Ему было жаль ее. Берт оказался гораздо большим идиотом, чем он мог предположить. Она предупреждала его не оставлять в доме никаких улик, и ему было хорошо известно, что это первое место, куда нагрянет полиция. Таких глупостей он раньше не совершал. Но Берт всегда попадал в передряги из-за своего неуравновешенного характера. Обыкновенный скупщик краденного и не посмотрит в его сторону. На него никогда нельзя было положиться. Жадность часто понуждала его брать вещи, которые невозможно продать. Вот как сейчас. Но в этот раз он был сильно напуган и подбросил улику своей жене. Скрытный и нечистоплотный как всегда, Берт хотел каким-то образом свалить ответственность за свое преступление на жену.

Она проводила его до двери.

— Но ведь об этом не писали в газетах, разве не так? — сказала миссис Льюис охрипшим голосом. — Это не повредит моей дочери? Она примерная девочка. Столько работает! Ты бы только видел! Из-за этого Глэд не сможет получить работу. Стоит ли говорить об этом? Это разобьет мое сердце, в самом деле, я этого не переживу.

Женщина снова начала плакать, и Митчел почувствовал себя неуютно. Ему хотелось похлопать ее по плечу и заверить, что никто не узнает, откуда появился этот золотой портсигар. Ни суд, ни пресса, никто. Но он взял себя в руки.

— Его нашли под матрацем, — заметил суперинтендант. — Чей это матрац, никого не волнует. До его ареста пресса ни о чем не узнает.

— Сначала его надо найти, — несколько приободряясь, сказала она.

— Найдем, — заверил ее Митчел.

Глава 7

Это случилось за неделю до того, как они нашли Берта Льюиса. Но его нашли, арестовали и обвинили в убийстве. Он предстал перед судьей и был заключен в камеру.

Дэвид Уинтринхэм был в курсе дела и не считал неоспоримыми улики против Льюиса. Тот мог ограбить труп, но его характер и прошлое поведение говорили против причастности к главному преступлению.

— Вам не удастся повесить на него это преступление, Стив, — сказал он суперинтенданту. — Было бы преждевременным предъявлять ему это обвинение. Разумнее держать его, как свидетеля, для настоящего суда.

— Мы взяли Берта в Ливерпуле, — возразил Митчел. — У него был билет на пароход в Южную Америку, купленный на деньги из сейфа. Мы были просто обязаны сэкономить на выдворении его оттуда, если бы нам это удалось, конечно.

— И что же он сказал?

— Говорит, что нашел портсигар в коридоре галереи. Деньги у него появились после удачного дельца в том месяце. Он возвращался на работу за своим инструментом, который забыл в субботу.

— Насколько это соответствует действительности?

— У него никогда не было инструментов. Да они ему для этой работы и не были нужны. Кроме того, Льюис выбрал довольно неудачное время для этого, после окончания рабочего дня, когда никто ему не смог бы сказать, где они лежат.

— Ну а с портсигаром не все так просто. Он мог быть потерян, где угодно.

— Справедливо, но маловероятно.

— А как насчет оружия убийства? Чем он его ударил? Льюиса силачом не назовешь, не мог же он убить его ребром ладони?

— Нет, конечно. Должно быть какое-то оружие. Но в этом зале разбросано много всякого добра, у него был неплохой выбор. Крови не было, только небольшой синяк. Можно было использовать любой обрезок арматуры, а поскольку с момента убийства они были в работе, то бесполезно искать на них отпечатки пальцев. Мы постараемся, но вряд ли из этого что-нибудь получится. Он ничем не рисковал, если оставил его валяться в этой же комнате. Кроме того, Берт мог унести его с собой и выбросить по дороге в реку.

— Хорошо. Не надо горячиться, Стив. Расследование еще в самом начале, и нет сомнения в том, что этот коротышка попал туда, куда и заслуживает, за кражу золотого портсигара. А где же бумажник с деньгами? Но я могу побиться об заклад, что он не убивал. Джил с Томом тоже так считают.

— Том?

— Том Драммонд, художник. Парень, который вывел тебя на Берта.

— Ах, этот. Эти рисунки. Ну, я не считаю, что его мнение стоит принимать во внимание. Сейчас верну тебе блокнот, он нам больше не нужен.

Хотя у суперинтенданта не было желания придавать большое значение рисункам юноши в расследовании этого дела, Том смотрел на это с совсем другой точки зрения. Участие в этом деле его далеко не радовало, и он был страшно сердит по этому поводу. Вернувшись после неудачно проведенных с семьей выходных в Лондон, он не выходил из студии, мрачно слонялся по комнате и даже не принимался за работу.

— Брось ты это, Том, — настаивал его приятель Кристофер Фелтон. — Тебе нужно ответить на письмо этого типа. Ты до сих пор даже не получил по чеку.

— Я жалею, что увидел его, да и всех остальных тоже. Мне вообще незачем было ходить на эту проклятую выставку в тот день.

— Не будь таким глупым. Ты ходил туда и видел их, уже получил двадцать пять фунтов и заказ на портрет маслом. Хватит дурака валять, возьми себя в руки и получи деньги.

— Эти деньги пахнут кровью.

— Не будь идиотом. Симингтон-Коул не имеет никакого отношения к убийству.

— Откуда тебе это известно? Он был приятелем Берка, и они вместе были на выставке.

— Скажешь тоже. Ты видел их вместе. Они же не сказали тебе, что пришли туда вдвоем? Конечно, нет, они просто там встретились. Кроме того, друзья не так уж часто убивают друг друга.

— Похоже, ты чертовски много знаешь.

Как обычно, Том сидел у окна студии и разглядывал крыши домов, расположенных за железнодорожными путями. Сама железная дорога была скрыта высокой стеной. Что-то в голосе Криса Фелтона отвлекло его и от этих мрачных крыш, и от созерцания собственного угрюмого настроения. Он повернулся к нему и автоматически перенес свое раздражение на своего друга. Кристофер был необычно весел. Беззаботный тон, сияющие глаза, раскрасневшееся лицо и неуместное веселье вывело Тома из себя.

— Что с тобой? — сурово спросил он. — Уже наглотался своей дряни?

Выражение лица Фелтона сразу изменилось. Не было особого секрета в том, что он время от времени экспериментировал с разными снадобьями для поддержания духа. Теперь ему постоянно требовалось принимать некоторое количество этой дряни, и он попал в сильную зависимость от лекарств, которыми его снабжал Хью Лэмптон. Но Том был несправедлив к нему и особенно последнее время, с тех пор как познакомился с этой ужасной Паулиной.

— А почему бы мне не быть довольным, ведь убийца Освальда Берка арестован?

В его раздраженном голосе вместе с тем можно было уловить какое-то странное удовлетворение. «Совсем как у меня», — подумал Том.

— Этот парень никогда не мог убить его.

— Почему?

— Обычный работяга? — поспешно, словно в панике, выкрикнул Том. — Коротышка, который Берку до пояса не достанет? Подкрадется сзади и свалит его с одного удара? Где он мог этому научиться? Неужели ты не видел в газетах его фотографии? Я рисовал его и знаю, что это не бывший коммандос, который может свернуть человеку шею, словно утенку.

— Не говори так! — пронзительно закричал Крис. — Меня тошнит от твоих слов! Тошнит!

Том был в ярости. Обстановка стала невыносимой.

— Тогда зачем начинать? Я не имею ни малейшего желания обсуждать это гнилое дело. Зачем дразнить меня, а потом устраивать истерику?

Фелтон уронил лицо в ладони. Он начал плакать, но ему не хотелось, чтобы Том узнал об этом.

— Если это и есть то добро, что делает для тебя твой паршивый Лэмптон, то почему бы тебе не продолжать в том же духе, — не унимался Драммонд. — Он сделал тебя во сто крат хуже, чем ты был раньше.

Крис громко застонал.

— Радоваться тому, что этого бедолагу обвиняют в убийстве, которого он не совершал!

— Ты не знаешь, что он не виновен! Я уверен, это его рук дело! Я уверен в этом!

— Ах нет. Совсем не уверен. Ты просто напуган, что он мог этого не сделать.

Фелтон поднял свое измученное лицо и посмотрел на своего друга.

— А может быть, ты сделал это? — сказал Том. — Или думаешь, что это сделал я? Разве не так? Ты считаешь, что это сделал я?

Он широкими шагами вышел из комнаты и хлопнул за собой дверью. Когда его шаги утихли вдали, Крис Фелтон встал, подошел на цыпочках к двери и открыл ее. В доме не было слышно ни звука. Фелтон снова закрыл дверь, высморкался и направился к телефону.

Хотя Дэвид Уинтринхэм и сделал несколько язвительных замечаний суперинтенданту Митчелу по поводу этого дела, он вынужден был признать, что у него нет правдоподобной теории, которая могла бы повлиять на точку зрения полиции. Он чувствовал, что нелепо подозревать кого-либо из студентов-художников. Нормальные молодые люди, даже если они как Том Драммонд подвержены вспышкам ярости, не убивают из-за критики в их адрес. С другой стороны, были ли они нормальными молодыми людьми? Ему только дважды приходилось встречаться с Томом, а Фелтона видел только издалека и даже не говорил с ним. Джил сообщила ему про свою находку. Этот странный портрет Освальда Берка несомненно был нарисован Драммондом, и это настораживало. Том определенно был легковозбудимым и очень переживал за своего друга, а тут эта странная связь его друга с психиатром. Следующий шаг был очевиден: надо было увидеться с Лэмптоном.

У Дэвида не было проблем с поисками адреса и номера телефона, правда, возникли некоторые трудности с назначением встречи. Похоже, у мистера Лэмптона время было расписано намного вперед, по крайней мере так утверждал женский голос на другом конце провода. В конце концов к немалому удивлению Уинтринхэма встреча была назначена всего через два дня и в удобное для него время.

Дом мистера Лэмптона находился в Кенингстоне неподалеку от Глочестер Роуд. Выбор подобного района консультирующим врачом был делом довольно редким, но как подумал Дэвид, когда оказался в его расположенной на первом этаже приемной, этот человек не обладал достаточной квалификацией и поэтому обосновался поблизости от мест проживания своих клиентов. В большинстве своем это были пожилые, вполне состоятельные горожане, чья жизнь была искалечена войной и социальными потрясениями. Они искали поддержки и утешения, оставаясь один на один со своими переживаниями и личными неурядицами. Соседство с верховным жрецом, щедро проливающим на их души целительный бальзам, обеспечивало постоянный приток клиентов и регулярный доход для мистера Лэмптона.

Эти недостойные мысли скрасили Дэвиду ожидание в приемной. Он сидел один и не смог заметить ни зонтика, ни перчаток, ни других следов присутствия пациента на приеме. Это не обязательно должно было означать, что его не было. Простое предположение.

После двадцатиминутного ожидания к нему вышла пожилая женщина в белом халате, обладательница голоса, который Дэвид уже слышал по телефону. Уинтринхэма провели в небольшую комнату в тыльной стороне здания, и Хью Лэмптон поприветствовал его пожатием руки.

Внешность этого человека точно соответствовала профилю его работы. Он оказался ни молодым, ни слишком старым, не подавлял своей значительностью, но в то же время внушал уважение. На вид он был не глуп, но и не принадлежал к числу интеллектуалов. В художественной галерее ему показалось, что тот был меньше ростом и не внушал особого доверия. Первое из этих впечатлений возникло благодаря тому, что тогда Дэвид видел его издалека и в компании Тома и Фелтона, отличавшихся довольно большим ростом, а последнее могло измениться после встречи в его профессиональной обстановке.

Она была довольно простой. Неизбежная кушетка, письменный стол, кресло, электрический камин, полки с книгами, неброские свежие цветы, мягкий незамысловатый ковер, все было выдержано в неярких, спокойных тонах. Никаких медицинских приборов, больничной эмалированной посуды, сверкающих хромом инструментов и соответственно пугающих белых простыней на кушетке, только обычный стул с высокой спинкой, на котором могла разместиться одежда пациента, а скорее всего, сидя на нем, сам психиатр делал какие-нибудь пометки в блокноте. На стене за стулом висело зеркало в довольно симпатичной рамё.

— Да, но я не пациент. Надеюсь, вам передали.

Небольшая тень промелькнула у него на лице и исчезла.

— Но, как я полагаю, по поводу пациента.

— Нет, даже не это. По крайней мере, о новом пациенте речь не идет.

После непродолжительных препирательств Лэмптон усадил Дэвида в кресло, а сам расположился на столе и стал слушать. В конце концов он ненадолго задумался и медленно произнес:

— Вы хотели бы обсудить со мной один из моих случаев, потому что неофициально участвуете в поисках убийцы и у вас есть смутное предчувствие, что он может оказаться именно этим человеком. По-моему, это любопытная и не слишком этичная просьба?

— Возможно, — ответил Дэвид. — С другой стороны, поскольку я лицо неофициальное, то не представляю опасности для вашего пациента. Как два медицинских работника…

— Я непрофессиональный психиатр, — прервал его Лэмптон, — и не вхожу ни в какие союзы.

Дэвид предпринял еще одну попытку.

— Как я уже сказал вам, Том Драммонд некоторым образом участвует в этом деле как автор рисунков. Он рассказал мне о своем друге, а иначе бы я не подозревал о его существовании. Правда, моя жена говорила, что видела его в Вестминстерской галерее. Так что мне кажется вполне естественным, что когда возник вопрос, насколько на самом деле молодой человек мог ненавидеть Освальда Берка, за ответом нужно обратиться к вам.

— Я понимаю. — Некоторое время Лэмптон рассматривал пресс-папье на своем письменном столе и только затем посмотрел на Дэвида.

— Они оба ненавидят его, — честно ответил он. — Я не собираюсь утверждать, что один из них убил его, но, мне кажется, они могли желать его смерти или даже готовиться выполнить свое намерение.

— Я пытался убедить себя, что ни один нормальный молодой человек не будет серьезно об этом думать.

— Я не могу с этим согласиться. Доведенный до бешенства, даже вполне нормальный юноша способен на это, и такие случаи известны.

— Вы хотели сказать, что во время беседы Освальд Берк любого из них мог своей критикой довести до такого состояния.

— Что-то вроде этого. Боюсь, что психика Фелтона очень неустойчива. Не вдаваясь в подробности, я могу сказать, что он очень легко может потерять голову. Увы, благодаря матери, у него очень гипертрофированное самомнение о своем таланте.

— Вот это ситуация!

— Именно так. В таких случаях никогда нельзя сказать, кто является настоящим пациентом: ребенок или один из родителей, жена или муж. Каждый просит вылечить другого, в то время как оба нуждаются в помощи, — он едва заметно улыбнулся, и у Дэвида сложилось впечатление, что поводом к этому послужили какие-то тайные мысли психиатра, а не его слова.

— Я согласен с вами, но, как мне кажется, мы не будем рассматривать миссис Фелтон как возможную убийцу?

В глазах мистера Лэмптона промелькнула ярость. Он не привык иметь дело с человеком, превосходившим его по интеллекту, и это было причиной раздражения.

— Том Драммонд очень сильный молодой человек, но не способен к самоконтролю, — кисло заметил Лэмптон. — Его дедушка был простым рабочим.

— Каменщиком, — поправил его Дэвид. — Квалифицированным мастером своего дела.

— А его отец своим выдвижением был обязан только самому себе. Крестьянская семья, — настаивал психиатр.

— А почему бы и нет? — заметил Уинтринхэм. — У каждого из нас можно найти что-нибудь подобное, если покопаться поглубже.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Культура, образование, образ жизни — все это в той или иной мере влияет на нашу психику.

— От всплеска эмоций никто не застрахован. Убийцы появляются из всех слоев нашего общества. Это вполне мог быть и Том, но не потому, что его дед был каменщиком.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — повторил Лэмптон, — но решили исказить мои мысли.

Дэвид удивился ребяческой настойчивости своего собеседника, но не стал акцентировать на этом внимание.

— По вашему мнению, выходит, что Драммонд обладает примитивной страстью к убийству, а у Фелтона наблюдаются психические отклонения. Вы могли бы назвать его психопатом?

— Боюсь, что да. У него было тяжелое детство. В двенадцать лет потерял отца, а его мать слишком любит его. К тому же он много болел. Возможно, шейные железы или легкие были тому причиной. Но врачи так и не пришли к какому-нибудь заключению. Рентгеновские исследования не помогли, да и вы сами знаете, как это случается.

— Да, — согласился Уинтринхэм. — Мне известно, как это бывает. Одни симптомы и никаких признаков определенного заболевания, не так ли?

— Именно это я и хотел сказать.

Дэвид встал.

— Большое спасибо. Было очень любезно с вашей стороны уделить мне столько внимания.

Он уехал из Кенсингтона в задумчивом настроении. Уже дома Дэвид стал искать фамилию Лэмптона в медицинском справочнике, но ни одного из них не звали Хью. И все же… в его описании детского заболевания Фелтона чувствовался профессионализм. Скорее это выражалось в манере изложения, а не в терминах.

— Чем ты занимаешься? — спросила жена, входя в комнату.

— Ищу Лэмптона.

— Я думаю, что он не является квалифицированным психиатром, и его там нет.

— Так оно и есть.

— А, я понимаю, что ты хочешь сказать. Тогда надо заглянуть в более ранние издания, вот это — 58-го года.

Дэвид улыбнулся.

— Умница. Я даже не подумал об этом.

В тот же самый вечер после встречи в баре Паулина с Томом вернулись в студию. Всю дорогу в лицо им дул холодный, обжигающий ветер, и когда они закрыли за собой дверь, то почувствовали, как сильно продрогли.

Студия была пустынной, и огонь в печи уже погас. Том был в ярости.

— Очень похоже на Криса — ушел без предупреждения и выстудил комнату, — проворчал Драммонд. — Мы целое утро были вместе, мог бы и сказать.

— Он может думать только о себе и своих несчастьях, — заметила Паулина, склоняясь на коленях перед потухшей топкой. — Брось мне спички.

Том выполнил эту просьбу и стал наблюдать, как она разжигает огонь, наслаждаясь точными движениями ее проворных пальцев.

— Мне нравятся твои руки, — тихо сказал он. Девушка е