Book: Пансион Святой Маргарет



Пансион Святой Маргарет
Пансион Святой Маргарет

Элен Бронтэ

Пансион Святой Маргарет

Купить книгу "Пансион Святой Маргарет" Бронтэ Элен

1

– Тебе так повезло, что кузина Фанни нашла для тебя это место, – с довольным видом говорила миссис Барнс, пока служанка убирала со стола после завтрака. – Очень, очень приличное заведение, попечительский совет не жалеет денег для того, чтобы школа процветала и пользовалась уважением.

Эмили слушала разглагольствования матери не в первый раз, а потому могла позволить себе сидеть с рассеянным видом и время от времени посматривать в окно – дождливая погода длилась уже третий день, не давая девушке возможности ускользнуть на прогулку, подальше от ненавистного дома и нескончаемой болтовни матушки.

– Фанни говорила, директриса очень строга, но всегда поощряет тех учителей, кто добросовестно относится к своим обязанностям. Думаю, через несколько лет ты сумеешь отложить некоторую сумму для своего приданого, – продолжала миссис Барнс.

Горничная унесла последний поднос, и Эмили не выдержала.

– Не понимаю, почему я должна уехать и работать учительницей, в то время как Томас до сих пор не пошевельнул и пальцем, чтобы поправить свои дела!

Возмущение мисс Барнс можно было понять. Положением, в котором она оказалась, Эмили целиком и полностью была обязана своему брату Томасу. Несколько лет назад их отец, ныне покойный мистер Барнс, сумел при помощи советов поверенного сделать выгодные вложения и приумножить свое скромное состояние до весьма круглой суммы. Вступив в права наследования, Томас поспешил последовать этому примеру, но полагался исключительно на свой здравый смысл, коего ему, к несчастью, недоставало.

Томас так щедро пользовался заемными средствами и так мало изучал положение и репутацию компаний, в ценные бумаги которых вкладывал свои деньги, что в кратчайшие сроки лишился почти всего состояния и вынужден был продать поместье отца и еще просить у матери денег, чтобы удовлетворить требования кредиторов.

На уплату долгов ушли средства, оставленные покойным мистером Барнсом жене с тем, чтобы его вдова могла обеспечить себе приличный образ жизни и в положенное время выдать замуж дочь с хорошим приданым. Миссис Барнс так сильно любила своего сына, что нашла все произошедшее с ним стечением неблагоприятных обстоятельств и происками недоброжелателей и безропотно уплатила долги незадачливого коммерсанта. К счастью, подлинная нищета Барнсам пока не угрожала.

Еще при жизни отца Томас сумел жениться на девушке с солидным приданым, и именно ее капитал должен был отныне стать единственным средством поддержания семьи, так как благодаря своевременному вмешательству дядюшки миссис Томас Барнс ее состояние не было пущено в дело недальновидным супругом.

Миссис Томас Барнс, в девичестве мисс Маргарет Холл, не могла отказать в крыше над головой своей свекрови, лишившейся вдовьей доли, чтобы избавить сына от долговой тюрьмы, но не считала нужным покровительствовать его сестре. Маргарет, белокожая, веснушчатая и склонная к полноте, с самой первой встречи не понравилась Эмили своими ограниченными суждениями и высокомерными манерами, и мисс Барнс не сочла необходимым это скрывать. Теперь же ее пренебрежительное отношение к жене своего брата обернулось против нее. Миссис Барнс и Эмили уже третий месяц жили в доме, доставшемся Маргарет от бабушки, и миссис Томас Барнс определенно дала понять, что пребывание под ее крышей Эмили ей неугодно.

– Ты же понимаешь, дорогая, что у Маргарет и Томаса едва хватает средств, чтобы прокормить себя и детей, а тут еще мы с тобой сидим у них на шее! Заботиться обо мне – сыновний долг Томаса, но тебе придется пробиваться самой, – с досадой ответила миссис Барнс на реплику дочери. – Тебе следовало в свое время быть полюбезней с Маргарет, тогда сейчас она бы принимала тебя совсем по-другому!

– Недостаток средств не мешает Маргарет каждую неделю заказывать себе новое платье, – Эмили передернула плечами, вспомнив вчерашнее появление в гостиной Маргарет в новом красном туалете, совершенно не подходившем к ее лицу и фигуре.

– Ты не должна упрекать ее в том, как она тратит свое приданое, – миссис Барнс не любила спорить с дочерью, так как нередко чувствовала, что победа в споре остается за Эмили.

– Разумеется, мое-то приданое ушло на то, чтобы вернуть Томасу доброе имя, – фыркнула Эмили.

– Довольно, – миссис Барнс поднялась из-за стола и поторопилась покинуть театр боевых действий. – Ступай собирать свои вещи, послезавтра ты отправишься в пансион Святой Маргарет!

Эмили осталась одна, чему была, пожалуй, даже рада. Томас с женой уехали на два дня к одному из многочисленных дядюшек Маргарет, под предлогом показать ему, как выросли маленькие Сидни и Энн, а на самом деле с целью разжалобить пожилого джентльмена и побудить его выделить внучатым племянникам некоторую сумму на сласти и игрушки.

Все эти ухищрения были противны Эмили почти так же, как глупость ее брата и его жены, и, кажется, она даже начала находить радость в том, что скоро уедет отсюда. Она не сомневалась, что приглашения проводить каникулы в доме Томаса и Маргарет не последует, а значит, она может следующие несколько лет ни разу не увидеть своих родственников.

До сих пор будущая жизнь Эмили представляла собой вполне ясную дорогу, порой скучноватую, но надежную и прямую. Отец настоял на том, чтобы дать Эмили хорошее образование, особенно же она преуспела в живописи и истории.

Эмили способна была часами рисовать один и тот же пейзаж, ожидая подходящего освещения и снова и снова переделывая начатое, но терпеть не могла упражняться в игре на фортепьяно, отказываясь развивать талант, почитаемый ее матерью гораздо более полезным в свете, нежели умение пачкать кистью лист картона. Естественные науки также не влекли мисс Барнс, она не находила удовольствия в том, чтобы, подобно множеству юных леди, усердно препарировать бедных жуков и лягушек, преследуя одно лишь желание узнать, как они устроены. Может быть, поэтому она не любила рисовать животных. Миссис Барнс пыталась заставить дочь совершенствоваться в танцах и музицировании, но мистер Барнс решительно запретил принуждать девочку к чему бы то ни было. В результате Эмили превосходно умела передать портретное сходство и представить привычный вид из окна гостиной полным очарования и неги, но едва могла сыграть две-три модных песенки, предоставив блистать за инструментом другим молодым девушкам ее круга.

В отличие от них ей не надо было утруждать себя поисками жениха, по крайней мере, долгое время она так думала. Соседи Барнсов, Моффаты, обладали примерно равными с ними связями и возможностями и едва ли не с младенчества прочили своего старшего сына Барни в мужья мисс Барнс. Эмили воспитали в убеждении, что, сколь бы девушка ни была свободна в суждениях относительно самых разных вещей, вопрос ее замужества будет в положенное время решен ее родителями. Она не испытывала к Барни пылкой любви, слишком давно и хорошо она знала этого молодого джентльмена, но смотрела на брак с ним как на неизбежное событие и была по-сестрински привязана к его младшим сестрам, близнецам Агнес и Элизабет.

Отцы семейств решили объявить о помолвке своих детей в тот день, когда мисс Барнс исполнится восемнадцать лет, но, увы, мистер Барнс не дожил до этого дня. Траур, конечно же, отодвинул счастливый для обеих семей день, а вскоре после того, как Томас Барнс лишил семью ее достояния, его мать получила от миссис Моффат письмо с известием о предстоящем венчании Барни и некой мисс Линд, дочери нынешнего владельца поместья Барнсов, которое должно было стать приданым мисс Линд.

Эмили весьма снисходительно отнеслась к известию о вероломстве своего предполагаемого жениха, в конце концов, они не были связаны словом, а нынешние стесненные обстоятельства ее семьи делали девушку непривлекательной невестой. Миссис Барнс негодовала гораздо дольше, ее сетования, перемежающиеся приступами рыданий, несколько недель можно было слышать по всему дому, к вящей досаде Маргарет.

Итак, надежда на брак Эмили растаяла, и миссис Барнс решила, что лучшим выходом будет найти дочери какой-нибудь способ зарабатывать себе на жизнь. Таким образом достигались сразу две цели – Эмили уедет, что, несомненно, сделает Маргарет более снисходительной к капризам свекрови, и миссис Барнс не придется мучиться угрызениями совести из-за того, что она так скверно позаботилась о будущем дочери.

Кузина миссис Барнс, миссис Фанни Пэйшенс, состояла в приятельских отношениях с директрисой одной весьма престижной школы для девочек, пансиона Святой Маргарет. Именно протекция тетушки позволила мисс Барнс получить место учительницы рисования, так кстати освободившееся после того, как молодой учитель был заподозрен директрисой в неподобающем поведении, а именно – в ухаживаниях за одной из старших учениц, девушкой из родовитой и состоятельной семьи.

Школа Святой Маргарет была расположена в Роттингдине, неподалеку от Брайтона, что делало это место очень привлекательным для заботливых родителей, имеющих возможность вывозить своих дочерей на курорт во время каникул.

Чтобы добраться до своего нового дома, Эмили потребовалось полтора дня, и все это время она раздумывала о том, какой прием ожидает ее в конце пути. Тетушка Фанни не отличалась добротой и сердечностью, и Эмили опасалась, что ее подруга, директриса миссис Аллингем, окажется еще более суровой и властной женщиной, не склонной быть снисходительной к маленьким слабостям других людей и потакающей своим собственным.

В своем письме тетя Фанни прямо указала, что Эмили не стоит брать с собой модные туалеты и шляпки, учительница должна выглядеть скромно и вести себя благопристойно. У мисс Барнс еще сохранились темные платья, которые она носила в последний период траура по отцу, их-то она и взяла с собой. Но отказаться от любимого зеленого платья с отделкой из бархатного шнура она бы не смогла и уложила его на дно своего сундука. Кто знает, может, ей придется иногда бывать в обществе, и она не должна выглядеть бедной просительницей, пытающейся проникнуть в светский круг, к которому она и без того принадлежала по праву!

Про Эмили никто никогда не говорил, что она красива, но хорошенькой ее считали многие. Довольно густые каштановые волосы, отливающие медью на солнце, круглые щечки и чуть вздернутый носик, усыпанный веснушками – вечный повод для недовольства миссис Барнс, – черты, каковыми если и нельзя гордиться, то уж, во всяком случае, стыдиться их нечего. Некоторую незаурядность образу мисс Эмили добавляли глаза, выразительные, темно-серого цвета, выдававшие подчас ее мятежные мысли, а иногда придававшие девушке мечтательно-задумчивый вид. И то, и другое, впрочем, столь же сильно не нравилось ее матери, как и веснушки.

– Юная леди должна быть спокойной, рассудительной и в то же время послушной и почтительной к мнению старших. Как ты могла с таким насмешливым выражением лица смотреть на преподобного Хилла, – возмущалась миссис Барнс. – Пусть в его речи повторяются одни и те же истории, но они поучительны и, уж конечно, полезнее тех глупостей, что нашептывал тебе этот повеса Джервис, а ты внимала им с таким видом, будто он вот-вот встанет перед тобой на колени и сделает предложение!

На эти и им подобные замечания Эмили обращала мало внимания, что казалось ее матери и брату недопустимым легкомыслием, но, пока Эмили не бунтовала против предложенной ей партии, эти мелкие промахи ей прощались, тем более что покойный отец находил свою дорогую девочку весьма сообразительной, а ее высказывания – забавными и не лишенными проницательности, в отличие от тяжеловесных острот Томаса.

Теперь же, Эмили прекрасно это сознавала, ей придется и в самом деле стать покорной чужой воле, если она хочет устроиться на новом месте и понравиться живущим в пансионе Святой Маргарет.

– Надеюсь, среди преподавателей есть хотя бы одна девушка моего возраста, – размышляла Эмили под неровный перестук колес дилижанса. – И я смогу с ней подружиться. Боюсь, мне будет тяжело с моими ученицами, у меня никогда не хватало терпения подолгу общаться с детьми! Да к тому же они занимались со своим учителем уже почти два месяца и успели начать какую-то работу, и мне придется теперь приспосабливаться к его манере преподавания, а я ведь совсем не знаю, какие приемы он использовал!

Экипаж тетушки Фанни поджидал Эмили у дилижанса, чтобы отвезти в Роттингдин. Эмили однажды была в Брайтоне с родителями и по дороге с удовольствием рассматривала знакомые места. Сезон уже закончился, улицы опустели, но одинокой путешественнице, утомленной долгим пребыванием в обществе матери и семьи брата, во всем виделась прелесть новизны.

В своем письме миссис Пэйшенс приглашала племянницу переночевать в ее доме в Брайтоне, но Эмили вежливо отказалась. Ей не хотелось еще на один день отдалять встречу со своим новым пристанищем и предаваться волнению в душной комнатке, обычно предлагаемой тетушкой Фанни своим гостям. Уж лучше сразу узнать как можно больше о пансионе Святой Маргарет, даже если новые знакомства не окажутся приятными, чем запутаться в предположениях, основанных на болтовне тетки.



2

Экипаж остановился у арки, ведущей во внутренний дворик, и привратник немедленно распахнул решетку, отделяющую проход от улицы. Ни лужайки, ни хотя бы узкой полоски травы перед домом не было, и Эмили с некоторой тревогой подумала о том, как часто она сможет бывать на свежем воздухе. «Хорошо бы за домом был сад, где ученицы могли бы выращивать цветы, а потом рисовать их в своих альбомах», – подумала она, проходя вслед за привратником под арку.

Она знала, что современное кирпичное здание школы построено лишь несколько лет назад взамен старого, почти полностью уничтоженного пожаром, и немного жалела о том, что не сможет наслаждаться очарованием старины. Во дворе мисс Барнс с любопытством огляделась, но постаралась не останавливаться и не глазеть по сторонам слишком уж откровенно – вполне возможно, что за ней уже кто-нибудь наблюдает тайком из окна.

Внутри мощеного дворика было пустынно, последние солнечные лучи отливали красным в многочисленных узких окнах, а несколько тяжелых дверей вели в боковые крылья двухэтажного здания, охватывавшие двор с двух сторон. В средней части распахнулась еще одна дверь, видимо, парадная, и из нее вышла сухопарая дама в темном платье и белоснежном чепце.

– Мисс Барнс, я полагаю, – вполне дружелюбно сказала она, и Эмили вдруг почувствовала, насколько взволнована – она смогла только кивнуть, вместо того чтобы ответить, как подобает воспитанной леди.

– Меня зовут мисс Олдридж.

Кучер миссис Пэйшенс помог привратнику поднести к крыльцу вещи мисс Барнс, откланялся, попрощался, и Эмили осталась одна с незнакомыми ей людьми. Впрочем, лишь пока незнакомыми. Мисс Олдридж велела привратнику отнести багаж мисс Барнс в ее комнату и решительно направилась в дом, движением руки пригласив Эмили следовать за ней.

Девушка вошла в просторный холл, лишенный всяких украшений. Широкие коридоры уходили вправо и влево и служили, очевидно, проходами в спальни и классные комнаты. Добротная лестница вела на второй этаж, но была едва освещена, и Эмили не смогла рассмотреть, есть ли наверху такие же коридоры, как на первом этаже. Прямо перед Эмили оказалось три несимметрично расположенные двери, такие же массивные, как входные. Очевидно, в этом доме любили обстоятельность и не стеснялись показывать достаток. Что ж, для молодой учительницы все это выглядело несколько устрашающим, но при этом и обнадеживало – кто знает, может быть, ей удастся здесь обрести тихую гавань и накопить сумму, достаточную для того, чтобы ее взял в жены какой-нибудь подходящий джентльмен.

Мисс Олдридж указала Эмили на эти двери.

– Левая дверь ведет в кухню и службы, в середине находится вход в нашу столовую, а справа – в общую комнату, где ученицы могут играть и беседовать в свободные часы. Идемте, я провожу вас к директрисе.

Экономка направилась в левый коридор, и Эмили двинулась следом, ее сердечко билось от волнения неровно и быстро, словно она долго убегала от кого-то или, напротив, хотела догнать.

Миновав еще одну дверь, экономка постучала в следующую и, дождавшись приглашения войти, распахнула ее.

– Миссис Аллингем, приехала новая учительница рисования, мисс Барнс. – Мисс Олдридж повернулась к Эмили и произнесла: – Проходите, мисс Барнс, а мне надо проследить, чтобы ужин был подан вовремя.

Эмили благодарно улыбнулась пожилой женщине и вступила в кабинет директрисы.

Комната больше походила на кабинет мужчины, чем на женский будуар, но так, вероятно, и должно было быть. Миссис Аллингем сидела за столом, на котором аккуратно были разложены стопки бумаг и несколько конторских книг. За спиной директрисы тянулись ввысь книжные полки, перед зажженным камином, справа от двери, лежали на коврике две толстые кошки. Эмили не любила кошек, их вид не вызывал у нее умиления, но миссис Аллингем, похоже, души не чаяла в этих животных – следы кошачьей шерсти были заметны на ее коричневом платье. Позже Эмили узнала, что директриса могла позволить себе и другие слабости, но в тот момент девушка стремилась произвести хорошее впечатление и изменила своей обычной наблюдательности.

На первый взгляд миссис Аллингем можно было дать никак не менее пятидесяти пяти лет, но на самом деле ей исполнилось лишь сорок шесть. Темные некогда волосы почти полностью поседели, худоба, еще более свойственная директрисе, чем мисс Олдридж, только подчеркивала морщины на желтоватом лице, лишенном как подлинного, так и притворного добродушия.

– Садитесь на тот стул, мисс Барнс, я хочу разглядеть вас при свете лампы, – негромкий голос миссис Аллингем был такой же сухой и невыразительный, как ее лицо, но его невозможно не расслышать даже в гомоне детских голосов, как сразу же поняла Эмили.

Молодая леди послушалась приказа и устремила на директрису любопытствующий взгляд, стараясь, чтобы он не казался дерзким или вызывающим – это было бы непростительной ошибкой.

– Я полагала, вы старше на несколько лет, – с тенью неудовольствия произнесла миссис Аллингем. – Ваша тетя говорила, что вы – старая дева.

Эмили не знала, стоит ли ей что-нибудь отвечать, ведь директриса ни о чем ее не спрашивала, а потому промолчала.

– Что ж, посмотрим, как вы сумеете поладить с нашими ученицами. Среди них есть особы ленивые и не имеющие никаких талантов, но тщетно желающие убедить своих родных в обратном. Они будут обвинять вас в придирчивости и подстрекать друг друга к непослушанию.

Эмили посмотрела на директрису с наивным удивлением.

– Я полагала, миссис Аллингем, что в вашей школе у учителей не возникает таких трудностей, как непослушание и лень. Тетушка писала, что школа Святой Маргарет может служить образцом для любого другого заведения подобного рода, и здесь не зазорно обучаться даже детям герцогов и пэров.

Миссис Аллингем едва заметно улыбнулась, показав этим, что и она неравнодушна к лести. Но на мягко высказанный упрек надо было ответить, и она сказала:

– Все мы здесь денно и нощно прилагаем усилия, чтобы направлять наших девочек по пути добродетели и искоренить в них самые зачатки зла и пороков, но заблудшие овечки встречаются во всяком стаде, особенно если они находят одобрение и поддержку в своих семьях.

Эмили понимающе кивнула. Она не рискнула заходить дальше в своей игре, изображая простодушную особу, а миссис Аллингем ясно дала ей понять, что склонна закрывать глаза на шалости тех из учениц, чьи родные занимают видное положение в обществе или весьма богаты.

Миссис Аллингем, прежде чем согласиться принять мисс Барнс, навела о ней необходимые справки у миссис Пэйшенс и потребовала представить работы Эмили, с тем чтобы прежний учитель оценил способности мисс Барнс. Судя по тому, что мисс Барнс согласились предоставить это место, рекомендации оказались благоприятными, и теперь миссис Аллингем ни к чему было расспрашивать соискательницу о ее умениях. Директриса предпочитала выяснить как можно больше о характере и манерах своей новой преподавательницы, а потому не менее получаса задавала Эмили различные вопросы о ее прежней жизни, взглядах и устремлениях.

Наученная горьким опытом общения с Маргарет, Эмили старалась отвечать правдиво, но при этом случайно не привести миссис Аллингем в раздражение каким-нибудь излишне легкомысленным высказыванием. По окончании этой беседы Эмили чувствовала себя невероятно усталой, но так и не смогла понять, одобряет ее миссис Аллингем или недовольна ею, так как директриса распрощалась с нею все тем же сухим, равнодушным тоном, каким встретила молодую леди в самом начале.

– Что ж, я полагаю, вы сумеете добиться в нашей школе определенных успехов, если проявите старание и трудолюбие, мисс Барнс, – сообщила миссис Аллингем и дернула за шнурок звонка. – Сегодня вы поужинаете в своей комнате. Новое лицо смутит девочек, отвлечет их от вечерней молитвы и может привести к перешептываниям в спальнях. Наутро вы предстанете перед ними за завтраком, а затем на своем первом уроке.

Эмили благодарно улыбнулась – после изматывающего разговора с директрисой она не готова была встретиться лицом к лицу с семью десятками девочек разного возраста и еще дюжиной их преподавателей, когда каждый будет рассматривать ее, обсуждать внешность и умение держать себя.

В кабинет заглянула горничная, круглолицая женщина лет тридцати с добрым деревенским лицом, и миссис Аллингем велела ей проводить мисс Барнс в отведенную ей комнату и подать туда же ужин.

– Вы будете жить вместе с мисс Эйвери, она ваша ровесница, и вы без труда сумеете договориться. Она расскажет вам о расписании, которого мы придерживаемся в повседневной жизни, а утром проводит вас в столовую. Теперь ступайте.

Эмили поклонилась и вышла вслед за горничной.

«Что ж, можно считать, первая встреча прошла удачно», – думала она, пока поднималась вслед за горничной вверх по темной лестнице. Служанка дала ей наполовину сгоревшую свечу в медном подсвечнике, сама она держала в руках другую и по пути останавливалась, чтобы зажечь свечи в висящих на стене светильниках. «Навряд ли это освещение по случаю моего приезда, – продолжала размышлять Эмили. – Думаю, здесь привыкли экономить на всем, и лестница освещена, только когда ею пользуются. Скоро девочки спустятся к ужину, и нельзя допустить, чтобы они споткнулись и повредили себе что-нибудь из-за падения с лестницы». Эмили задала вопрос горничной и тотчас узнала, что была совершенно права в своих предположениях. Ей захотелось поскорее укрыться в своей новой комнате, прежде чем девочки покинут классы и направятся в столовую.

Путь их, впрочем, был недолог. Горничная распахнула одну из дверей в левом коридоре и пригласила Эмили войти.

– Тут вы и будете жить, мисс. Сейчас я спущусь, чтобы принести вам поесть, а ваши вещи уже здесь. Отдохните пока немного, вы, верно, устали, проделав такой долгий путь.

– Очень устала, – признала Эмили. – Как вас зовут, милая?

– Руби, мисс, – откликнулась служанка. – А как называть вас?

– Мое имя – Эмили Барнс, и я буду преподавать девочкам уроки живописи, – Эмили остановилась на пороге, не решаясь перешагнуть его и неосознанно задерживая служанку – ей все еще страшновато было ступить в новую жизнь.

– Знаю, мисс, прежнего учителя выгнали, потому что он ухаживал за мисс Филлис Найт, ее отец очень богат, – похоже, Руби была не прочь посплетничать, и Эмили тотчас решила держаться со служанкой настороже, чтобы не дать ей повод болтать о себе другим учительницам, которым она прислуживает. – Но мне уже пора на кухню, если я задержусь, кухарка не даст вам ужина, ей еще надо накормить всех остальных.

– О, конечно, ступайте, Руби, я не должна была отвлекать вас от вашей работы, – поспешно сказала Эмили и перешагнула порог, едва Руби повернулась к ней спиной и двинулась по коридору в обратный путь.

Комната оказалась довольно просторной, два высоких окна, к огорчению Эмили, выходили в тот дворик, что она недавно пересекла перед тем, как войти в парадную дверь. Оклеенные темными обоями стены были украшены несколькими картинками, несомненно, нарисованными кем-то из старших учениц. Эмили решила рассмотреть их позже, а сперва оглядеться по сторонам и попытаться по незначительным на первый взгляд деталям определить характер и склонности своей соседки.

Две кровати и тумбочки с кувшинами и тазиками для умывания отделялись от центрального пространства комнаты дешевыми ширмами, также отделанными незатейливыми росписями. На туалетном столике возле одной из кроватей стояло овальное зеркало с заметной трещиной в верхней части. Под зеркалом лежали щетки для волос, два или три флакончика и носовой платок.

– Кажется, мисс Эйвери не очень-то аккуратная особа, – пробормотала Эмили – поверхность туалетного столика была покрыта пятнами, лежащие на нем предметы не разложены, а скорее небрежно брошены.

Из приоткрытой дверцы гардероба выглядывал край голубого платья, а на столе посередине комнаты Эмили нашла несколько книг, среди которых был и новый роман.

Эмили испытывала неловкость, осматривая чужие вещи, а потому поторопилась вернуться к собственному багажу, заботливо составленному возле кровати, что стояла справа от двери. Пока девушка раскладывала на кровати самое необходимое, появилась Руби с подносом.

– Вот и я, мисс, садитесь к столу да покушайте хорошенько, – заявила она и тут же неодобрительно поморщилась, заметив беспорядок на столе. – Ох уж эта мисс Эйвери! И всегда-то у нее книжки не в порядке!

– Какая она, мисс Эйвери? – не удержалась от вопроса Эмили.

Руби пристроила поднос на краю стола и решительно сгребла книги в одну бесформенную груду.

– Мисс Эйвери сирота, она даже не знает своих родителей. Кажется, один добрый викарий хорошо знаком с нашей директрисой. Вот он и попросил миссис Аллингем уговорить прежнюю директрису взять крошку к себе. Я в то время не служила здесь, но другие горничные говорили, что маленькая мисс Хелен была необыкновенно хорошенькой и к тому же на редкость сообразительной. Она училась лучше всех остальных учениц, хотя оно и понятно – девушке без семьи и без денег надо пробиваться самой, чтобы не попасть в работный дом. Она бы пошла в компаньонки или в гувернантки в какой-нибудь богатый дом, если б миссис Аллингем не предложила ей остаться здесь и обучать девочек красиво писать и придумывать всякие истории.

Эмили понимающе кивнула – судьба мисс Эйвери не показалась ей необычной. Девушки из бедных, но приличных семей только так и могли заработать себе на жизнь, а уж о сироте неизвестного происхождения и говорить нечего. Мисс Эйвери очень повезло, что она осталась в том месте, в котором выросла и к которому привыкла.

Руби рада была бы поговорить с новой учительницей, но обязанности требовали ее присутствия в другом месте, и она неохотно оставила мисс Барнс, пообещав зайти через час за подносом. В надежде на новые рассказы Эмили ласково поблагодарила горничную и присела к столу.

Еда не показалась ей столь изысканной, какой была в доме Маргарет, но после непритязательной пищи в придорожных харчевнях Эмили поела с удовольствием. Руби явно сочла мисс Барнс слишком худой – порция была так велика, что юная леди с трудом справилась с ней, но оставлять пищу показалось ей неправильным – вдруг здешняя кухарка обидчива и сочтет плохой аппетит мисс Барнс оскорблением?

После долгой дороги и обильного ужина Эмили почувствовала неодолимое желание уснуть, которому не смогла противиться. Не раздеваясь, она прилегла на кровать, накрылась шалью и почти мгновенно погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

3

Эмили проснулась внезапно и в первую минуту не могла понять, где находится – перед глазами оказалась лишь ширма, но почти сразу девушка вспомнила, что лежит на кровати в своей комнате, в школе Святой Маргарет. Она догадалась по легкому шороху, что находится в комнате не одна, и поторопилась подняться с постели.

Из-за ширмы послышался звонкий молодой голос:

– Простите, мисс Барнс, я уронила книгу, и, кажется, моя неловкость разбудила вас! Но раз уж вы все равно встали, не желаете ли выпить со мной чаю? Я весь вечер читала девочкам, и в горле у меня словно насыпано песка.

Пока мисс Эйвери говорила все это, Эмили успела поправить волосы, одернуть платье и выйти из своего укрытия.

Сидящая за столом молодая девушка и в самом деле казалась равной Эмили годами. Комната была слабо освещена, и Эмили не без труда рассмотрела внешность своей соседки.

Тонкие, заостренные черты лица напоминали лисью мордочку, но не содержали ни одного намека на простонародные корни. Несомненно, один из родителей мисс Эйвери, или даже оба, принадлежал к благородной семье. Светлые волосы в сочетании с необычными рыжевато-карими глазами делали личико мисс Эйвери запоминающимся. «Пожалуй, она и в самом деле очень хорошенькая, но слишком худая. Наверное, бедняжка Руби изо всех сил старается это исправить», – подумала Эмили, с приветливой улыбкой подошедшая поздороваться с мисс Эйвери.

И в самом деле, худоба этой юной леди выглядела несколько болезненной и невольно вызывала у человека, смотревшего на нее, тягостные мысли о чахотке, хотя девушка казалась абсолютно здоровой.

Ресницы мисс Эйвери были скорее серебристыми, но в слабом свете двух свечей выглядели почти черными и придавали ее блестящим глазам выразительность.

– Меня зовут Хелен, – мисс Эйвери поднялась из-за стола и протянула Эмили тонкую руку.

– А меня – Эмили.

– О, я знаю, все уже неделю только и говорят о том, что скоро в нашей компании появится новенькая, – рассмеялась Хелен. – Садитесь, прошу вас. Руби сейчас принесет чай. Она всегда ворчит на меня из-за того, что я ленюсь складывать как следует свои платья и книги, но очень добра ко мне и даже балует иногда лишним куском пирога или деревенским яблоком.



Эмили присела за стол напротив новой знакомой, и девушки принялись оживленно болтать. Руби не замедлила появиться, и чай весьма ободрил все еще немного сонную мисс Барнс.

Через час ей уже казалось, что она знакома с Хелен всю свою жизнь. Мисс Эйвери болтала легко и непринужденно, в ее словах было столько остроумия, что Эмили очень скоро вполне могла себе представить всех учителей этого пансиона, как будто она видела их воочию.

Маленькая, полная и добродушная миссис Фирман обучала девочек шитью и рукоделию. По словам Хелен, миссис Фирман была глупее цыпленка, но ее руки творили чудеса, и миссис Аллингем смирялась с тем, что бедняжка не способна запомнить, сколько полотна ушло у нее в прошлом месяце или куда исчезли все шелковые нитки из запасов мисс Олдридж, ведь все девочки любили миссис Фирман за ее доброту, а вышивкой ее лучших учениц было не стыдно украсить даже алтарный покров.

Миссис Вильерс, недавно овдовевшая, занималась с ученицами французским языком. Но главным ее призванием были сплетни. Она каким-то образом оказалась посвящена в семейные тайны едва ли не всех учителей и учениц, и не было для нее большего удовольствия, чем узнать новости о последнем светском скандале в Брайтоне, Лондоне или даже на материке.

– При этом на нее совсем нельзя сердиться, во всяком случае долго, – без неприязни к миссис Вильерс говорила Хелен. – Она бывает забавна, честно сказать, кроме нее, здесь и не с кем обменяться парочкой остроумных выражений. О, если бы ты знала, как мне не хватает этого развлечения – сесть и хорошенько поболтать с подругой. Раньше я дружила с мисс Леверли, но она вышла замуж за молодого капитана и уехала. Теперь, когда ты тут, я надеюсь, мы будем проводить много времени в приятных беседах.

Эмили легким наклоном головы согласилась с подругой, и мисс Эйвери продолжила рассказывать о здешних обитателях.

Мистер Хотчинс преподавал историю, и на его занятиях всегда стояла напряженная тишина, так захватывающе этот сухонький старичок мог рассказать о любом, даже самом мрачном событии нашей истории.

– Он обожает леденцы, и у меня всегда в запасе есть пакетик, на случай если мне понадобится, чтобы он заменил меня во время вечернего чтения, – со смехом призналась мисс Эйвери.

Эмили не стала расспрашивать новую подругу, как она проводит эти вечерние часы, краткость их знакомства еще не позволяла подобные вольности, но любопытство ее было задето – Хелен охотно рассказывала обо всех, кроме себя самой.

О директрисе Хелен отзывалась сдержанно, и это Эмили тоже могла понять. Кто знает, может быть, новая учительница захочет выйти в любимицы миссис Аллингем при помощи сплетен и злословия, и в первый вечер знакомства лучше воздержаться от излишней откровенности.

Мисс Олдридж была правой рукой директрисы, но при этом к ней относились скорее с уважением, чем со страхом. Никто никогда не мог уличить ее в несправедливости – так сказала мисс Эйвери.

Про других учителей она распространялась в том же духе, и Эмили уж было подумала, что между преподавателями в школе Святой Маргарет установились теплые, дружеские отношения, когда мисс Эйвери упомянула об учительнице музыки, мисс Брент, с видом самым недоброжелательным и раздраженным.

– Вот увидишь, мисс Брент невзлюбит и тебя, как она не любит меня и всех хорошеньких учениц, – предупредила Хелен.

– Но почему? – Эмили не могла поверить, что кто-то отнесется к ней плохо, даже не успев узнать ее.

– Мисс Брент – старая дева, ей скоро исполнится тридцать лет, и она не выносит всех, кто моложе этого возраста, – насмешливо улыбнулась Хелен. – К тому же она была дружна с предыдущим учителем рисования, мистером Реддоком, больше того, поговаривали, что она надеялась стать его женой, а теперь ему пришлось уехать из Роттингдина. Уверена, она будет смотреть на тебя как на узурпаторшу, захватившую чужое место!

– Если я правильно поняла, мистер Реддок повел себя неподобающим образом в отношении кого-то из учениц, – возразила Эмили. – Значит, его уволили заслуженно, и у мисс Брент нет оснований обижаться на меня, во всем виноват лишь он сам!

– А-а, ты уже слышала кое-что из здешних сплетен, – развеселилась Хелен. – Лично я не верю, что Гарольд Реддок повел себя неблагородно, он – настоящий джентльмен. Скорее всего, мисс Брент из ревности донесла на него миссис Аллингем. Раз уж она не смогла заполучить его – пусть уезжает, наверное, таковы были ее мысли.

Эмили не хотелось с первого же дня погружаться в самую сердцевину чужих интриг, и ей неприятна была сама мысль, что на нее станут косо смотреть из-за того, что ее предшественнику пришлось оставить свое место. Именно это она и сказала мисс Эйвери, и Хелен понимающе закивала тщательно причесанной головкой:

– О, я вполне понимаю тебя, дорогая. Но тебе нет нужды беспокоиться из-за мисс Брент, она никого не любит здесь, и никто не любит ее. Ей нужна только музыка, и она прекрасно играет, иначе миссис Аллингем давно нашла бы ей замену. А теперь нам пора ложиться в постель, пока не догорели свечи, иначе придется укладываться в полной темноте.

Эмили не привыкла экономить свечи, но ей хватало здравомыслия понимать, что уклад жизни в пансионе, пусть и процветающем, может сильно отличаться от порядков, заведенных в домах состоятельных леди и джентльменов, к которым причисляли себя ее мать и брат с женой. «Я привыкну», – подумала она.

– Нам ничего не мешает поболтать, когда мы уляжемся, – утешила ее Хелен. – Я давно мечтала, чтоб у меня появилась приятная соседка, и вот моя мечта сбылась!

На душе у Эмили потеплело от этого искреннего проявления дружеских чувств. Все же она не могла сказать, что на новом месте ей оказали дурной прием, несмотря на строгость директрисы.

Конечно, она не привыкла делить комнату с кем-то еще, но она была уверена, что и Хелен, в свою очередь, окажется приятной соседкой, даже несмотря на некоторую неряшливость. «У меня хватит сил за двоих поддерживать порядок в нашей комнате, – думала Эмили, разбирая постель. – И надо договориться, как мы поделим гардероб. Наверное, у Хелен не так много платьев, и там вполне хватит места и для моих туалетов».

Все же Эмили не удержалась, чтобы не задать несколько вопросов о жизни самой Хелен. Она не стала выдавать Руби, уже сообщившую ей кое-что о мисс Эйвери, но постаралась говорить с подругой как можно мягче, чтобы не оскорбить ее чувства какой-нибудь бестактностью.

Хелен отвечала без всякого смущения, даже если щеки ее и покраснели, темнота в комнате и две ширмы, разделявшие кровати девушек, надежно это скрывали.

– Я не помню своих родителей, кажется, они умерли, когда я была еще младенцем, и судьба моя могла бы сложиться самым ужасным образом. К счастью, один добрый друг пожертвовал некоторую сумму на мое обучение и уговорил миссис Аллингем, тогда еще помощницу директрисы, принять меня и найти мне кормилицу, а нянькой моей была сама мисс Олдридж, когда у нее было на меня время, конечно. Эта школа поистине стала моим домом, и я очень горевала, когда сгорело старое здание вместе с моими игрушками, книжками и всем, что было для меня памятно.

– Очень жаль, но я рада, что миссис Аллингем оценила твои таланты и предложила тебе остаться здесь после того, как ты выросла, – ободряюще произнесла Эмили, в словах Хелен ей все же почудилась некая горечь.

– Поверь, миссис Аллингем ничего не делает лишь из великодушия. Первое время она ничего не платила мне за труды, только покупала раз в год новое платье и ботинки. Я давно уже отработала все деньги, что она вложила в мое образование, – фыркнула в ответ Хелен. – Последние два года, правда, она смягчилась, и я уже могу кое-что откладывать из своего заработка.

– Ты собираешься накопить приданое? – Эмили приподняла голову с плоской подушки, ведь забота о приданом живо интересовала ее саму.

– Чего я точно не собираюсь, так это провести здесь всю жизнь и состариться, как мисс Брент, – тут же ответила Хелен. – Я не умею экономить, мне слишком нравятся красивые вещи и новые романы, так что лучше я буду нарядно одеваться, когда выхожу из школы, и надеяться, что брат или дядя какой-нибудь из наших богатеньких учениц, что навещают их по воскресеньям, обратит на меня внимание!

Эмили до сих пор не задумывалась о том, что в школе Святой Маргарет она будет вовсе отрезана от общества. Теперь же она поняла, что Хелен права – у каждой ученицы есть семья, и родственники приезжают в школу, чтобы поинтересоваться успехами своих девочек, побеседовать с преподавателями и хвалить или порицать их, в зависимости от того, насколько успешно девочки усваивают знания. Но мечты Хелен простирались так далеко, что Эмили невольно почувствовала восхищение. Выйти замуж за состоятельного родственника одной из учениц, завести роман под самым носом миссис Аллингем и ее наперсницы мисс Олдридж – для этого надо иметь немалую храбрость.

Эмили хотела расспросить мисс Эйвери еще о столь многих вещах, касающихся школы, но усталость одолевала ее, и она благоразумно решила отложить на завтра расспросы о характерах учениц, о заведенном в школе распорядке и о том, есть ли при школе сад, где она могла бы прогуливаться и давать девочкам уроки рисования на натуре. Хелен поняла по сонному голосу подруги, что Эмили уже не способна вслушиваться в ее болтовню, поэтому пожелала мисс Барнс доброй ночи, и в комнате наступила тишина.

4

Утром Хелен разбудила Эмили пением и веселой болтовней.

– Просыпайся, дорогая, не хватало еще, чтобы ты опоздала к завтраку в первый же день своего пребывания в этом пансионе!

Эмили, щурясь и моргая, подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру. Во дворике было сумрачно, около одной из боковых дверей с телеги разгружали какие-то мешки и корзины, а мисс Олдридж, в шали и чепчике, присматривала за работниками. Эмили догадалась, что дверь ведет в подсобные помещения, и ее снова охватило любопытство, захотелось поскорее освоиться в этом новом месте, узнать, что скрывается за каждой дверью.

«Сегодня я все это узнаю! Хоть бы у меня не было слишком много уроков сегодня!» – подумала она и поторопилась вытащить платье, приготовленное ею для первого дня в школе.

– Ты не привезла с собой зеркало? – спросила Хелен, уже закалывавшая локоны перед своим туалетным столиком, на котором по случаю раннего утра громоздился еще больший беспорядок, чем накануне.

– У меня есть только небольшое зеркало, – отозвалась Эмили, с трудом представляя себе, как будет сооружать прическу, глядя в ручное зеркальце то одним глазом, то другим.

– Тогда я сейчас закончу и уступлю тебе место, – великодушно заявила Хелен. – Но в дальнейшем тебе следовало бы подумать о собственном туалетном столике. Мне пришлось не один день упрашивать мисс Олдридж поставить этот в моей комнате. Его оставила одна из богатых девушек, завершившая свое обучение, но мисс Олдридж собиралась отдать его миссис Вильерс. Она живет вместе с миссис Фирман, и у них есть колченогий столик, но зеркало никуда не годится, старое и мутное. Все-таки я одержала победу!

Эмили подошла к зеркалу, едва подруга закончила оправлять локоны. У нее не было денег на покупку мебели, но придется, видимо, в ближайший выходной день прогуляться по лавкам, какие только найдутся в Роттингдине, и купить себе хотя бы небольшое зеркало, чтобы повесить его над тумбочкой. Хелен, конечно, заботлива и щедра, но явно любит проводить время, сидя за своим столиком, и у Эмили не хватило бы эгоизма лишать подругу этого невинного удовольствия.

Оставался еще вопрос с гардеробом, и здесь Хелен проявила еще большее великодушие, заявив, что у нее мало платьев даже на половину гардероба, а потому она ничуть не возражает, если Эмили разложит свои вещи так, как привыкла делать дома.

Мисс Барнс не стала обижать Хелен сообщением, что до сих пор она не привыкла сама заботиться о своих нарядах, за нее это делала прислуга. Что ж, и к этому тоже придется привыкнуть, хорошо хотя бы то, что она не боится трудностей и не стесняется спрашивать совета о том, чего еще не знает. Руби не откажет ей в помощи, если понадобится.

Через четверть часа обе юные леди покинули свою комнату. Эмили надела простое коричневое платье с маленькими буфами на рукавах, от которого загодя, еще дома, отпорола атласные ленты и заменила рюши у ворота скромной полоской кружева, а волосы собрала в мягкий узел на затылке – именно так когда-то делала ее гувернантка.

– Как, по-твоему, Хелен, я выгляжу подобающим образом? – взволнованно спросила Эмили, с трудом отводя взгляд от зеркала.

Мисс Эйвери одобрительно кивнула.

– Ты как будто стала старше, но это даже неплохо, девочки будут относиться к тебе с большим уважением, если, конечно, тебе удастся его заслужить, – напутствие слегка напугало Эмили, но переживать по поводу приема, который ей окажут через полчаса ученицы, у нее уже не было времени.

Едва Хелен распахнула тяжелую дверь, Эмили услышала гул множества голосов, перемежаемый смехом и даже визгом.

– Идем, мы как раз вовремя, завтрак начнется через пять минут, – Хелен вытащила из мешочка, висевшего на поясе ее синего платья, маленькие изящные часики и взглянула на них.

Эмили никак не ожидала увидеть такую прелестную безделушку в руках скромной молодой учительницы, но расспрашивать Хелен было неловко. К тому же с подругами как раз поравнялись две хорошенькие девушки в серых форменных платьях, чепчиках и белых передниках из довольно дорогого полотна.

– Доброе утро, мисс Эйвери, – почти одновременно пропели они и без стеснения с любопытством уставились на Эмили.

– Доброе утро, мисс Сэмпсон, мисс Рикман, – так же весело ответила им Хелен и указала на Эмили: – А это – мисс Барнс, она будет учить вас рисовать портреты и пейзажи.

Обеим ученицам уже наверняка исполнилось по шестнадцать лет, и Эмили едва ли не с испугом подумала о том, какие же они взрослые! Она совсем ненамного старше их!

Девушки поздоровались с мисс Барнс с той же веселой приветливостью и тут же поспешили догонять своих трех подружек, задержавшихся на лестничной площадке. Мисс Сэмпсон, стройная брюнетка со вздернутым носиком и чуть оттопыренной нижней губкой, произнесла несколько слов, и вся компания девушек обернулась к приближающимся к ним учительницам.

– Мисс Сьюзен Сэмпсон и мисс Энид Рикман – кузины, их отцы владеют приличными состояниями, и девушки получат хорошее приданое, – торопливо просвещала Хелен свою подругу. – Они единственные, кто могут соперничать с мисс Филлис Найт, и часто затевают с ней перепалки. Тебе лучше подружиться с обеими сторонами, иначе, если ты будешь выделять какую-то одну, другая постарается отомстить тебе.

– А которая из девушек мисс Найт? – Эмили старалась скрыть охвативший ее испуг – на площадке и ниже, на лестнице, девушек и девочек было так много, что она боялась никогда не запомнить их имена и лица.

– Я не вижу ее, – отозвалась Хелен. – Возможно, она опять чувствует недомогание, и горничная отнесет поднос в ее комнату. Она часто пропускает завтрак.

– В ее комнату? – переспросила Эмили. – У нее есть собственная комната?

– Ну конечно, – Хелен насмешливо улыбнулась простодушию подруги. – В нашем крыле находятся комнаты учительниц и тех учениц, чьи родители – слишком важные персоны, чтобы их дочери ночевали в общих спальнях. Правда, только мисс Найт занимает отдельную комнату, другие богатенькие девочки живут по двое, а маленькие – по трое. С другой стороны лестницы находятся общие спальни, комната для занятий музыкой и гимнастический зал, на первом этаже с нашей стороны – кабинет миссис Аллингем и ее личные покои, зала для заседаний попечительского совета и подсобные помещения, а в противоположном крыле – классы. Скоро ты освоишься, а пока постарайся запомнить хоть что-нибудь из того, что я болтаю.

Эмили подумала, что это отнюдь не просто, тем более что в стоявшем в холле шуме она расслышала не все из сказанного Хелен, но останавливаться и переспрашивать было некогда – подруги вошли в распахнутые двери столовой.

Девочки рассаживались за длинными столами, для учителей был приготовлен отдельный стол, возле одного из высоких окон, за которым Эмили, к своему удивлению, увидела на фоне едва начавшего светлеть неба силуэт церкви.

Мисс Эйвери представила Эмили людям, уже сидящим за столом, и обе молодые леди уселись. Описания Хелен оказались весьма точны, и Эмили без особого смущения ответила на приветствия мистера Хотчинса, миссис Фирман и миссис Вильерс. Директрисы еще не было, а коренастая дама в строгом платье и крепких ботинках, прохаживающаяся вдоль столов, чтобы навести порядок, походила на мисс Брент. Эмили шепотом спросила подругу, так ли это, и Хелен охотно подтвердила эту догадку.

Девочки рассаживались группками сообразно своему возрасту. Самым младшим было на вид не более десяти-одиннадцати лет, хотя встречались и девчушки поменьше. Отдельно сидели девушки из старшего класса, среди них было много хорошеньких, их лица не портили даже простые чепчики и скромные платья. Впрочем, некоторые из старших учениц носили свои школьные платья с таким изяществом, что выглядели вполне светски, возможно, платья подверглись некой тайной переделке.

Эмили спросила Хелен о церкви, смутно видневшейся за окном, и мисс Эйвери пояснила, что прямо за низкой оградой позади здания школы находится кладбище и церковь Святой Маргарет, покровительницы пансиона.

– Новое здание гораздо больше прежнего, ради устройства классов и просторных спален попечители пожертвовали садом, и наши ученицы теперь гуляют на кладбище, – вмешался в разговор седовласый мистер Хотчинс.

– На кладбище? – едва ли не с ужасом переспросила Эмили, не представлявшая себе более неподходящего места для детских игр.

– Не стоит быть такой чувствительной, дорогая моя, – Хелен ободряюще сжала руку Эмили. – Старая часть кладбища весьма живописна, и девочки ничуть не боятся соседства надгробий. Наши ученицы помогают прихожанам ухаживать за старыми могилами, поэтому викарий весьма благоволит нам. В хорошую погоду мы иногда спускаемся на берег реки, там есть полюбившаяся девочкам лужайка, и устраиваем настоящие пикники!

Эмили только покачала головой – ее мечта о рисовании в саду рухнула. Впрочем, возможно, на кладбище найдутся уютные уголки, где можно будет поставить мольберт и попытаться нарисовать хотя бы церковь.

Все разговоры в столовой прервало появление миссис Аллингем, которая величественно, несмотря на худобу, проследовала к своему месту, а мисс Брент встала в дальнем конце одного из столов, примерно посередине залы, чтобы прочитать молитву.

Эмили подумала, что никогда еще не видела более некрасивой женщины. Даже оплывшее лицо Маргарет Барнс когда-то выглядело более привлекательным, нежели черты мисс Брент.

Ее лицо было вытянутым книзу, с широкими скулами и тяжелым подбородком, правильной формы нос казался слишком крупным для женского лица, но большие темные глаза под широкими бровями смотрели уверенно и даже властно. Старомодное темно-серое платье подчеркивало недостатки коренастой, простонародной фигуры, не помогала даже прямая осанка. И только руки мисс Брент, держащие молитвенник, выдавали в ней музыкантшу. Тонкие, сильные пальцы, узкие кисти как будто принадлежали какой-то другой женщине, шутки ради вставшей за спиной мисс Брент.

«Понятно, почему она не дает частные уроки, – подумала Эмили, отстраненно вслушиваясь в звучный голос мисс Брент. – Даже будь она необыкновенно талантлива, ни одна семья не пригласит к своей дочери такую некрасивую преподавательницу. Бедняжка, если она и в самом деле была влюблена в учителя рисования, навряд ли у нее имелись шансы покорить его. Я не удивлена, если она обладает дурным нравом, и мне трудно поверить, что такая, как она, может находить утешение в музыке. Хотя ее глаза кажутся сейчас одухотворенными, возможно, ей помогает не впадать в отчаянье ее вера».

Чтение молитвы закончилось, но мисс Брент так и осталась стоять на своем месте. Миссис Аллингем кивнула, позволяя начать завтрак, и ученицы и преподаватели склонились над столами. Хелен шепотом сообщила Эмили, что учительница, дежурившая на этой неделе, следит за порядком в столовой, на прогулке и в комнате для игр.

– Терпеть не могу дежурить, – пробормотала Хелен.

Эмили решила, что все эти обязанности не кажутся ей чересчур утомительными – девочки вели себя вполне пристойно, но ведь неизвестно, каковы они будут, оставшись наедине с учительницей.

Завтрак оказался простым, но весьма обильным. Хотя бы голодать здесь не придется, мелькнула у Эмили мысль. Ее гувернантка говорила, что в школе, где училась она, еды всегда не хватало, так же, как и угля и ботинок подходящего размера, но та школа была для самых бедных, а в пансионе Святой Маргарет училось немало девочек из состоятельных семей, хотя были и те, что не могли похвастать достатком и связями, как, например, та же Хелен, взятая в пансион из милости.

По окончании завтрака миссис Аллингем дала себе труд подняться на ноги и своим бесцветным голосом, слышимым, однако, даже в самых отдаленных уголках столовой, сообщила присутствующим, что сегодня с ними завтракает и новая преподавательница, мисс Барнс.

Эмили пришлось встать и поклониться, лицо девушки, к вящей ее досаде, покрылось краской смущения, но она дерзко обвела взглядом своих будущих учениц – нельзя показывать им свой испуг.

Усевшись на свое место, миссис Аллингем уведомила мисс Барнс, что ее первый урок состоится тотчас после завтрака, с девочками из младшего класса. Этому Эмили обрадовалась, она еще не готова была встретиться с двадцатью старшими ученицами, на чьих лицах успела заметить и интерес, и скептические усмешки, и явное неодобрение.

Вслед за миссис Аллингем поднялись из-за стола и другие учителя, даже если не успели закончить завтрак. Эмили поняла, что надо быть порасторопнее – сегодня она больше смотрела по сторонам и слушала, что говорит Хелен, и, хоть и не осталась голодной, могла бы съесть еще парочку оладий. Эмили обладала здоровым аппетитом и при этом не поправлялась в талии, чему несказанно завидовала Маргарет.

Хелен любезно проводила новую подругу до ее класса, после чего направилась в свой. Девочки уже были в классе – Хелен нарочно немного задержала Эмили, чтобы та вошла после того, как все дети займут свои места. По мнению мисс Эйвери, эта тактика позволяла избежать неловкости, когда учительница уже начала говорить, а девочки одна за другой еще вбегают в класс.

– Добрый день, девочки. Вы уже знаете, что меня зовут мисс Барнс, и я постараюсь научить вас рисовать пейзажи и портреты, – начала Эмили, с приветливой улыбкой оглядев класс.

Двадцать семь девочек смотрели на нее с любопытством, их глаза, карие, голубые, лукавые и задумчивые, показались Эмили звездами, могущими указать верный путь, а подчас и сбить с него, если неправильно прочесть по ним дорогу.

– Я не знаю, чем вы занимались с мистером Реддоком, поэтому вы должны помочь мне и показать свои работы. Нельзя, чтобы рисунки, начатые вами с другим учителем, остались недоделанными, – продолжила Эмили, одновременно прислушиваясь – не раздается ли на задних партах шепот или смех. Если она позволит девочкам вольности, они уже никогда не послушаются ее.

К счастью для мисс Барнс, маленькие ученицы почти все еще любят рисовать, и каждая охотно показала бы новой учительнице свой рисунок, если бы все работы не были сложены в папку, лежащую на столе возле окна. Об этом мисс Барнс робко сказала одна из учениц, сидевшая в первом ряду. Застенчивое личико девочки сразу понравилось молоденькой учительнице. Эмили взяла со стола папку и предложила девочке самой раздать рисунки своим подружкам, ведь мисс Барнс еще не знакома с ними.

– Как вас зовут, маленькая мисс? – спросила она девочку, с важным видом принявшую из рук учительницы папку.

– Эми…ли, – смущенно пробормотала девочка.

– Надо же, меня тоже зовут Эмили, – улыбнулась мисс Барнс.

По классу пронесся смешок, и Эмили с удивлением посмотрела на девочек.

– Разве такое совпадение не могло случиться? Наверное, среди вас есть и еще Эмили, – с укоризной заметила она.

– Они смеются, потому что мое полное имя – Эмили, а фамилия моя – Ли, но все зовут меня Эми, Эми Ли, – пояснила покрасневшая девочка. – Эмили Ли звучит очень смешно, как будто говоривший заикается.

Учительница не стала говорить вслух, что она думает о причудах родителей девчушки, назвавших свое дитя столь неподходящим именем, лишь понимающе кивнула.

– Что ж, Эми Ли, я тоже буду называть тебя так. Вот мы с тобой и познакомились, и будь уверена, теперь я не забуду твое имя, – Эмили старалась ободрить ученицу, опасаясь, что в классе бедняжку частенько поддразнивают другие девочки. – Боюсь, пройдет немало времени, прежде чем я выучу все ваши имена.

Эми Ли с довольным видом заняла свое место, а самые бойкие из девочек, сидящие в последних рядах, внезапно почувствовали себя задетыми – как это мисс Барнс могла сразу же запомнить тихоню Эми Ли и не запомнит тотчас же их имен, не таких нелепых?

Эмили поняла, что девочки испытывают ревность и уже готовы бороться за симпатии новой учительнцы. У нее не было времени подумать, как лучше вести себя, а потому она постаралась говорить громче и предложила ученицам поочередно показать классу и ей свой рисунок и назвать при этом свое имя. Начать же она велела девочкам с последнего ряда. Таким образом, она избежала недовольного ропота из дальних уголков класса, где сидели самые нетерпеливые.

Едва взглянув на несколько работ, Эмили сумела оценить талант мистера Реддока. На рисунках был изображен один и тот же сюжет – вид на церковь Святой Маргариты, открывающийся прямо из окон класса. Некоторым девочкам очень верно удалось передать перспективу, несмотря на сложную для столь юных учениц композицию. Эмили похвалила их работы и постаралась сказать несколько ласковых слов каждой девочке, выделив у одной насыщенный цвет неба, у другой – четкий силуэт церкви, у третьей – миниатюрные фигурки, в которых легко узнавался викарий и его прихожане.

– Что ж, мы продолжим доделывать ваши работы, а лучшую из них подарим викарию, что вы об этом думаете? – спросила Эмили, когда последняя из девочек показала свой рисунок, назвалась и вернулась на свое место, краснея от похвалы новой учительницы.

Радостный гомон говорил о том, что девочки одобряют идею мисс Барнс, но кто-то все же спросил – а как именно будет выбираться лучшая работа?

– Полагаю, это решит миссис Аллингем, – тотчас нашлась Эмили, ей вовсе не хотелось выступать в роли судии, ведь тогда ей не избежать обид тех, чьи талант и усердие еще нуждаются в шлифовке. – А сейчас мы с вами попробуем нарисовать что-нибудь простое, чтобы я смогла увидеть, как вы держите карандаш, насколько уверенно наносите линии, какова ваша манера рисования.

Многим девочкам очень понравилось, что у них есть собственная «манера», и Эмили, не прилагая к этому особенных усилий, с первого раза почти завоевала детские сердца. Она пообещала девочкам поговорить с ними вечером в комнате для игр, получше узнать о каждой из них, и дети уже были готовы полюбить.

По окончании урока Эмили чувствовала себя довольной. Она и не ожидала, что ее первый урок пройдет так хорошо. Она пожелала посмотреть и другие рисунки учениц, скорее для того, чтобы понять, чему именно их учил мистер Реддок и не следует ли и ей перенять некоторые его приемы.

До обеда у нее больше не было занятий, но после ей предстояло серьезное испытание – первый урок со старшими ученицами. Свободное время Эмили посвятила обустройству своей части комнаты – разложила вещи так, чтобы все нужное всегда было под рукой, постаралась придать прежний аккуратный вид своим платьям, измявшимся за долгую дорогу, расставила на каминной полке кое-какие памятные сердцу безделушки…

Миссис Барнс наказывала дочери часто писать, но Эмили сомневалась, что ее новости будут интересны матери, скорее покажутся незначительными мелочами, и решила посвятить написанию писем вторую половину воскресенья, если это позволят ее новые обязанности. Она собиралась поддерживать переписку с двумя подругами, хоть и понимала, что со временем эта связь, наверное, прервется. Мэри была помолвлена, скоро ее ожидали другие заботы, а Рэйчел, остроумная, но несколько заносчивая барышня, весьма неодобрительно отнеслась к тому, какой путь выбрала Эмили. Лучше бы мисс Барнс показываться почаще в свете и постараться найти себе мужа, старше себя или даже вдовца, согласного жениться на девушке без приданого, чем прозябать жалкой учительницей где-то на краю света. Эмили не стала говорить Рэйчел, что все за нее решила мать, и отношения между подругами ко дню отъезда Эмили заметно охладели.

5

Обед прошел почти так же, как завтрак, с той лишь разницей, что миссис Аллингем на нем не появилась.

– Директриса часто обедает в своей гостиной одна или с гостями, попечителями, викарием или с кем-то еще, – пояснила Хелен после того, как Эмили рассказала о своем первом уроке.

Миссис Фирман спросила, свободна ли мисс Барнс вечером и не сможет ли помочь ей придумать новый узор для вышивки с младшими девочками. Эмили охотно согласилась, не обращая внимания на насмешливую улыбку Хелен. Миссис Вильерс также стремилась завладеть вниманием Эмили, ведь бедная мисс Барнс еще не знакома с ее богатой коллекцией сплетен, но Эмили сумела отговориться от вечернего чаепития тем, что ей нужно подготовиться к завтрашним урокам и разобрать свои вещи.

– Мы придем к вам завтра, миссис Вильерс, – пообещала Хелен, и миссис Вильерс утешилась.

После обеда ученицы должны были около часа гулять, и прогулка не отменялась, даже если погода портилась. Эмили смотрела в окно одного из классов, как, несмотря на дождь, маленькие фигурки в плащах и шляпках бродили среди могил.

– Жуткое место, не правда ли? – послышался за ее спиной голос Хелен.

– Почему не разбить сад где-нибудь рядом со школой? – Эмили жалела о том, что не может подышать свежим воздухом, но мрачный пейзаж за окном не вызывал у нее желания присоединиться к девочкам, за которыми присматривала мисс Брент.

– Соседний с нами дом раньше принадлежал торговцу шерстью, но потом он разорился, и ему с семьей пришлось куда-то уехать. Попечительский совет уже давно пытается разыскать их, чтобы выкупить дом и прилегающий к нему участок земли. Если снести склады, там достаточно места, чтобы развести огород, посадить цветы и деревья, и еще останется место под площадку для игр. А в самом доме хотели устроить спальни для самых богатых учениц и покои директрисы. Но пока что этот план неосуществим.

– Надеюсь, мы с тобой застанем эти счастливые времена, когда у школы появится свой сад, – с надеждой откликнулась Эмили и отвернулась от окна.

– Говори за себя, дорогая, я мечтаю уехать отсюда до того, как мне исполнится двадцать пять лет и искать другое пристанище будет уже слишком поздно, – Хелен решительно взмахнула рукой, словно обрубая нити, связывавшие ее со школой Святой Маргарет с самого детства, и выбежала из класса.

Эмили только покачала головой. Похоже, ее новой подруге до смерти надоело это место, и нельзя было ее в том винить.

Вместо прогулки Эмили прошлась по школьным коридорам. Ходьба отвлекала ее от мыслей о предстоящем уроке в старшем классе.


С еще большим, нежели утром, волнением входила Эмили в класс, где ее ожидали уже вполне взрослые молодые леди, из которых многие превосходили свою новую учительницу красотой, состоянием и безупречностью манер.

Серый свет осеннего дня уже едва проникал сквозь узкие окна, и в классе горело множество ламп – об этом позаботилась мисс Олдридж. Большинство занятий живописью приходилось на светлые утренние часы, но сейчас преподавательница изящных манер, мисс Хамфрис, уехала навестить больную мать, и миссис Аллингем велела другим учителям занять освободившиеся часы. После обеда меньше всего был занят преподаватель живописи, и именно ему, то есть ей, Эмили, предстояло подменять мисс Хамфрис. Сама миссис Аллингем иногда утруждала себя, час или полтора беседуя с девушками на тему благочестия и прилежания, и полагала эти маленькие лекции весьма полезными для юных особ.

Эмили подумала, что мисс Хамфрис уехала совсем не вовремя, но вошла она в класс с самым решительным видом. В конце концов, она умела осаживать ворчливую Маргарет и некоторых дерзких джентльменов, значит, справится и с избалованными барышнями.

В отличие от младших девочек, не все юные леди сидели на своих местах. Эмили увидела неподалеку от своего стола группку оживленно болтающих девушек, словно они встретились только что, а не утром, перед завтраком. Среди них выделялась высокая, гибкая девушка с почти черными локонами, обрамляющими овальное бледное лицо, несмотря на запрет ученицам делать модные прически. По тому, с какой уверенностью она держалась, Эмили сразу поняла, что это и есть мисс Филлис Найт. За обедом она сидела спиной к учительскому столу, и Эмили не смогла разглядеть ее лицо, хотя Хелен и указала ей на эту девушку, но запомнила прямую осанку и чуть полноватые плечи.

Две из подруг мисс Найт при виде мисс Барнс уставились на нее, остальные три продолжали болтать, как будто не заметили, что учительница уже вошла. Все ученицы выжидательно притихли, явно предвкушая забавное зрелище.

– Рада, что вы приветствуете меня стоя, мисс, – объявила Эмили так громко, как только смогла, не переходя на крик, и проследовала к своему столу. – Всем остальным я предлагаю сделать то же самое.

– Как? Что? Что она сказала? – пронесся по классу неровный гул, включающий недоуменный шепот и возмущенные возгласы.

Мисс Найт пришлось обернуться, чтобы рассмотреть учительницу, так как Эмили прошла мимо нее. Серые и черные глаза словно хотели пронзить друг друга. Через мгновение мисс Найт презрительно поджала пухлые губы, а мисс Барнс спокойно улыбнулась, всем своим видом показывая: «Я уже здесь, хотите вы этого или нет, маленькая выскочка. И я останусь тут и увижу еще много таких, как вы, и ваш убийственный взгляд меня не задевает».

– Итак, я благодарю вас и прошу занять ваши места. Завтра, я полагаю, вы станете приветствовать меня более дружно, – Эмили обращалась ко всему классу, но смотрела на мисс Найт.

Филлис Найт первая отвела глаза и с видом оскорбленной королевы проследовала к своему месту. Ее подруги двинулись за ней, отчетливо слышались их перешептывания.

– Как вы уже знаете, я буду преподавать вам живопись. Вряд ли вас нужно учить, вы занимались с мистером Реддоком и, без сомнения, не нуждаетесь в объяснении приемов и бесконечных повторениях одного и того же сюжета. Всем этим я займусь с младшими девочками. А вам предлагаю сегодня нарисовать что-нибудь по своему вкусу, но непременно осеннее, – полчаса назад Эмили не знала, что предложить девушкам, доделывать работы, начатые ими с мистером Реддоком, не казалось ей важным. Если там опять будет пейзаж с церковью, о нем вполне можно забыть, а если что-то более любопытное – они продолжат позже, когда она лучше узнает этих девочек. Озарение пришло, когда она смотрела в темные, мятежные глаза мисс Найт. Заставить учениц нарисовать что-то, передающее их ви́дение мрачного и прекрасного сезона, захватившего власть на несколько мучительных и сладостных месяцев, – значит для Эмили попробовать заглянуть им в души.

Такой работе не помешает слабое освещение, здесь важна сила чувства, а не натура – в этом Эмили была уверена. «Надеюсь, они не испортят глаза и не станут жаловаться родителям», – успела подумать она, пока девушки переглядывались, пожимали плечами и всем своим видом показывали, что считают мисс Барнс весьма странной особой. Но ее не следует сбрасывать со счетов – это они поняли мгновенно, и именно этого она и стремилась добиться на своем первом уроке. А успех или поражение придут позже.

С большей или меньшей неохотой, но девочки взялись за работу. Эмили так и осталась стоять, опираясь на край стола, ей хотелось иметь возможность видеть каждую ученицу и немедленно пресечь любое серьезное нарушение дисциплины. На отрывистые перешептывания и многозначительные взгляды она сегодня решила не обращать внимания. Если ей удастся преодолеть неприязнь девушек, а они смогут добиться ее уважения, ученицы сами не захотят вести себя неподобающим образом во время живописи.

Эмили хотелось поговорить с другими учителями, узнать, какие методы используют они, чтобы достичь послушания, но ей неловко было тотчас по прибытии просить советов, сначала надо попробовать понять, на что способна она сама. Пока же ясно было, что с мисс Найт они вряд ли когда-нибудь сумеют наладить хорошие взаимоотношения, эта девушка напомнила Эмили взбалмошную Рэйчел.

«Почему такая взрослая девушка, как Филлис Найт, до сих пор не покинула пансион? Она могла это сделать весной и даже в прошлом году, – размышляла Эмили, не переставая обводить глазами класс. – Да и некоторым другим уже вполне можно начать заказывать себе свадебные платья. Если их родители так богаты, как говорит Хелен, им стоит выезжать в свет. Впрочем, для бедной Хелен даже состояние моего отца могло показаться значительным… Да оно таковым и было, пока Томас не погубил все, что создавал отец с таким трудом…»

От этих грустных мыслей лицо ее помрачнело, и кое-кто из девушек снова принялся перешептываться – как мисс Барнс наблюдала за ними, так и они украдкой посматривали на нее, прячась за своими картонами. Кто-то нарочито громко ахнул, уронив карандаш, и Эмили пришла в себя. Нельзя отвлекаться, сказала она себе, и медленно пошла по классу. Когда Эмили дошла до конца прохода, она развернулась, чтобы иметь возможность увидеть работы девушек, не оборачиваясь всякий раз при ходьбе.

Почти все рисовали карандашом, очевидно, ленясь браться за сложную работу красками ради каприза мисс Барнс, выдумавшей такое странное задание. Но и на рисунках Эмили увидела немало интересного.

Ваза с поздними цветами, стоящая на столе, – что может быть более избитым для изображения темы осени? Но на вазу с унылым видом смотрела молодая девушка в шляпе, в руках ее было несколько сорванных в спешке листьев, а перед нею лежало распечатанное письмо. Что за весть она так стремилась узнать, что забыла снять шляпку и отбросить листья? Судя по ее печальному лицу, письмо содержало плохие новости.

– Прекрасно, мисс Сэмпсон, – не удержалась от похвалы Эмили. – Вам следовало бы закончить картину в цвете.

Девушка бросила на учительницу косой взгляд и покраснела, но было видно, что похвала ей приятна, а еще она удивлена тем, что мисс Барнс знает ее фамилию. Эмили ободряюще улыбнулась и посмотрела на работу кузины мисс Сэмпсон, Энид Рикман.

К сожалению, похвалить рисунок мисс Рикман Эмили не смогла бы, не покривив душой, и в то же время несколько мгновений не отводила от него глаз. Энид не имела ни таланта, ни даже способностей к рисованию, но, несомненно, обладала страстной натурой. На ее картоне изображался корявый лес, как будто рука злого чародея искривила древесные стволы и сорвала с них все листья. Все, кроме одного, непропорционально большого, который Энид успела даже замазать красной краской. Лист висел на одном из деревьев в середине рисунка, а под этим деревом склонилась неясная темная фигура, густо затушеванная углем. Непонятно было, мужчина это или женщина, молодой человек или старый, но одиночеством веяло от рисунка, заставляя смотревшего на него вздрагивать, словно от холода.

Мисс Рикман заметила внимание учительницы и с недоумением повернула голову. Она, конечно, знала, что живопись не дается ей, и теперь была удивлена, отчего мисс Барнс так долго смотрит на ее небрежную работу.

– Неподалеку от поместья моего отца был почти такой же лес, – сказала Эмили, чтобы как-то объяснить девушке свой интерес к ее рисунку.

Это и в самом деле было так, но остановилась Эмили отнюдь не поэтому. Унылой безысходностью веяло от склоненной фигуры, и Эмили едва ли не разглядела в ней себя. Ведь теперь она точно так же одинока, а красный лист, символ… чего?.. вот-вот улетит вместе со своими собратьями, оставив после себя только пустоту и холод. Еще мисс Барнс задумалась о том, что за страсти живут в душе этой, такой миленькой с виду, рыжеволосой девушки, что за тайны скрывают ее голубые глаза под золотистыми ресницами?

«Надеюсь, для ее же блага, что она просто прочитала слишком много романов», – подумала Эмили, а Энид изумленно спросила:

– У вашего отца есть поместье? – Конечно, девушкам было любопытно узнать побольше о семье новой учительницы и причинах, побудивших ее принять это место, так же, как и ей хотелось познакомиться с ними.

– Было, но мой отец уже давно умер, – спокойно ответила Эмили. – А мой брат не смог поддерживать благосостояние поместья и продал его.

Вот так, чистая правда без лишних объяснений. Лучше она сама расскажет им о себе, чем позволит миссис Вильерс или мисс Брент придумывать о ней какие-нибудь сплетни.

– И вам пришлось стать учительницей, – послышался голос кого-то из учениц.

Эмили кивнула и направилась дальше по проходу, намереваясь хорошенько рассмотреть и другие рисунки, когда мисс Найт вдруг с досадой швырнула свой картон на пол.

– Что произошло, мисс Найт? Вы уронили рисунок? – Эмили спрятала в складках платья сжатые в кулаки руки и пошла к Филлис.

– Мне не нравится рисовать какую-то чепуху, и я терпеть не могу осень! – воскликнула мисс Найт.

Эмили запоздало вспомнила предупреждение Хелен о том, что мисс Сэмпсон и ее кузина враждуют с мисс Найт, и одобрение учительницы в адрес этих девушек Филлис восприняла как укол в свой адрес.

– Что ж, вы достаточно ясно высказали свое впечатление об этом времени года, чтобы была нужда в рисунке, – неожиданно легко согласилась преподавательница. – Ступайте и отдохните, пока ваши подруги закончат свои работы.

– Мне… уйти? – переспросила оторопевшая девушка.

– Я думаю, вам скучно здесь, мисс Найт, – мягко продолжила Эмили. – Все девушки заняты работой, а вы свою уже закончили. Поднимите картон и ступайте.

Резкость последних слов контрастировала с едва ли не нежностью первых, и Филлис залилась краской. Ее, признанную всеми, или почти всеми, предводительницу класса, выгоняют вон! Ну нет, этого она так не оставит – было написано на ее лице. Под внимательным взглядом мисс Барнс и девятнадцати учениц Филлис подхватила свой картон и бросилась к двери, но тут же опомнилась и вышла, не теряя достоинства, как это и подобает королеве.

– Возвращайтесь к вашим рисункам, девочки, – Эмили постаралась призвать учениц к порядку, и тут уж никто не осмелился ей возразить.

Остаток урока прошел в тишине, но Эмили прекрасно понимала, как хочется девушкам поскорее обсудить случившееся. Во время чаепития старший класс, должно быть, начнет жужжать, как целый рой пчел, возбужденных вмешательством злоумышленника в их маленький мирок.

Эмили посмотрела на другие рисунки мельком, отметила про себя несколько занятных образов и две или три действительно талантливых работы, и вернулась к своему столу. Ей мучительно хотелось узнать, что же рисовала на своем картоне Филлис Найт. Может быть, тогда она смогла бы лучше понять эту девушку? Пожалуй, это ей вряд ли когда-нибудь удастся, они с Филлис стали врагами, едва взглянув друг на друга. Неужели мисс Найт злится на нее из-за того, что она заняла место мистера Реддока? Неужели ревность мисс Брент была небеспочвенной? Тогда натура Филлис слишком испорченная, чтобы можно было надеяться на ее исправление. «Избалованные, взбалмошные девушки могут под влиянием разумных и терпеливых людей превратиться в милых леди, но порочный нрав в столь юном возрасте уже трудно исправить. Так считает Маргарет, и, кажется, мне придется с ней согласиться, – думала Эмили, ожидая конца урока. – А ведь я не сделала ей ничего дурного! Как же тогда назвать мисс Найт, если она поощряла ухаживания мистера Реддока, а потом с легким сердцем рассталась с ним, когда его изгнали из школы? Так ли он виновен?»

Этих размышлений хватило мисс Барнс как раз до конца урока, и вскоре она уже собирала рисунки и прощалась с девушками до завтрашнего утра, когда у них должен был состояться новый урок.

На сегодня занятий у нее больше не было, и Эмили решила отнести рисунки в свою комнату и внимательно рассмотреть их после чаепития. «Надо показать их Хелен, она наверняка скажет что-нибудь остроумное и точное о каждой девушке, а рисунки помогут мне лучше представить ее слова», – решила мисс Барнс и приветливо простилась с ученицами. Урок оказался тяжелым для нее, но все могло бы быть гораздо хуже.

Все и было хуже, как вскоре узнала Эмили, когда миссис Аллингем пригласила ее в свой кабинет после того, как все попьют чая.

6

– Итак, мисс Барнс, в первый же день вы вынудили меня провести с вами серьезную беседу, – невыразительным тоном начала директриса после того, как Эмили уселась напротив нее. – Кажется, не далее как вчера я предупреждала вас о том, какие чувствительные натуры у некоторых наших учениц и как много мы должны стараться, чтобы научить их быть благонравными и добродетельными. Строгость, конечно, необходима, но в разумных пределах. Ваше обращение с мисс Найт сегодня непозволительно.

В конце фразы она едва заметно повысила голос, и Эмили нервно стиснула руки. «Нельзя научить быть благонравной, девушка либо обладает этим качеством, либо нет», – хотелось сказать Эмили, но она побоялась. Вместо этого Эмили постаралась описать случившееся так, как оно было на самом деле. Похоже, до нее мисс Филлис Найт уже успела изложить директрисе свое ви́дение конфликта, и трудно было предположить, чьему мнению миссис Аллингем доверится – давно знакомой ей ученицы, пользующейся к тому же привилегиями, или молоденькой учительницы, прибывшей лишь накануне и тут же пытающейся искать справедливости? Эмили была слишком молода, чтобы посчитать ответ однозначным, а потому попыталась отстоять свою правоту.

– Мое обращение с мисс Найт отнюдь не было жестоким или предвзятым, миссис Аллингем, – стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, заговорила Эмили. – Все девочки могут подтвердить, что мисс Найт швырнула на пол свой рисунок и громко заявила, что не желает выполнять задание.

Миссис Аллингем нахмурилась при упоминании о девятнадцати возможных свидетельствах, ведь среди учениц также были те, к мнению которых она считала себя обязанной прислушиваться.

– Девочка, вероятно, очень устала. У мисс Найт хрупкое здоровье, вы могли и не знать об этом, но она часто пропускает занятия из-за болезни, а после этого становится чрезмерно чувствительной ко всему, что ей говорят. – Ласковая укоризна, неожиданно пробившаяся в интонациях миссис Аллингем, напугала Эмили еще больше, чем сухой бесстрастный тон.

– Именно так, миссис Аллингем! – с воодушевлением воскликнула Эмили, словно полностью соглашаясь со сказанным. – Я поняла, что мисс Найт не способна продолжать работать над рисунком, и предложила ей пойти отдохнуть.

Миссис Аллингем помедлила, на ее узком лице явственно обозначился более глубокий, чем до сих пор, интерес к мисс Барнс. Похоже, новая учительница оказалась весьма находчивой и решительной, несмотря на свой юный возраст. Такие склонности можно использовать во благо школы, а можно и во вред, смотря кто будет оказывать влияние на мнение и поступки мисс Барнс. Миссис Аллингем предпочитала сама направлять свое стадо, а потому вполне благосклонно кивнула.

– Что ж, я рада, что вы поняли девочку и понимаете меня. Вероятно, мисс Филлис Найт еще не вполне освоилась с вашей манерой говорить и усмотрела в ваших словах что-то обидное. Я надеюсь, на следующем уроке от этого недоразумения не останется и следа.

– О, можете быть уверены, миссис Аллингем, я не стану нагружать мисс Найт, да и других девочек, тяжелой работой, – совершенно искренне ответила Эмили, и ей было позволено покинуть кабинет директрисы.


В своей комнате Эмили присела у стола. Кажется, она повела себя неосмотрительно, когда противоречила миссис Аллингем. Что с ней будет, если директриса откажет ей от места? Рекомендаций она не получит, и найти новую работу ей вряд ли удастся. Не пойдет же она гувернанткой в одну из давно знакомых ей семей, к детям, со старшими братьями и сестрами которых она прежде встречалась на балах и обедах! Такого унижения ей не перенести!

Эмили недавно исполнился двадцать один год, и она еще не научилась плести интриги, но сейчас она понимала, что свойственная ей прямота и насмешливость – не лучшие качества для того, чтобы удержаться в школе.

– Я буду стараться, – сказала она себе. – Но если меня станут вынуждать поступать подло и низко, мне придется уйти. Отец бы не стал гордиться мной, и я не могу допустить, чтобы он осуждал меня, глядя с небес на свою дочь!

Успокоившись немного, Эмили спустилась в большую комнату, отведенную для вечерних занятий. В этой зале и в холле толпились почти все младшие ученицы, ведь им было запрещено проводить время в спальнях до тех пор, пока не наступит пора ложиться в постель. Группа старших учениц болтала возле одного из двух каминов, и Эмили догадалась, что эти девушки недостаточно богаты, чтобы занимать отдельные комнаты. Ни мисс Найт, ни кузин Сьюзен и Энид в общей зале не было. Скорее всего, они болтали и смеялись в своих спальнях, и наверняка темой для болтовни была новая учительница живописи.

Возле одного из находящихся в зале столов собралась группка девочек с пяльцами и шитьем. Миссис Фирман ласково говорила с ними, и Эмили согласилась с Хелен – ученицы любят эту хлопотливую женщину.

В другом углу залы за роялем сидели две ученицы лет тринадцати-четырнадцати и пытались играть в четыре руки. Получалось плохо, девочки смеялись, их подружки дразнили неумелых исполнительниц, а мисс Брент, медленно обходившая залу, то и дело бросала на проказниц неодобрительные взгляды.

Девочки читали, играли, беседовали, среди них были и учителя, предпочитавшие общество уединению своих комнат, и Эмили вдруг почувствовала тепло и уют этой почти домашней атмосферы.

Хелен в зале не было, и Эмили подошла к миссис Фирман. Она взяла с собой бумагу и карандаши, чтобы сделать набросок рисунка для вышивки. Улыбающаяся миссис Фирман велела одной из девочек пересесть и освободить место для мисс Барнс.

– Рада, что вы присоединились к нам, дорогая. Терпеть не могу сидеть одна, когда здесь так шумно и весело! – воскликнула миссис Фирман.

– И вам не мешает весь этот шум? – Эмили невольно обернулась в сторону мучительниц рояля.

– О, вовсе нет! Я его почти не замечаю, а вот если бы он прекратился вдруг, сразу подумала бы, что что-то случилось, что-то плохое, – тут же ответила миссис Фирман. – Я хочу, чтобы вы придумали узор для подушек, которые украсят диван викария, к его дню рождения мы с девочками обычно готовим какой-нибудь подарок.

– Я охотно помогу вам, миссис Фирман, если только вы скажете мне, что именно должно быть изображено на подушках – цветы, птицы или китайские узоры?

– Китайские узоры для нас еще, пожалуй, слишком сложны, – засмеялась миссис Фирман. – А вот райские птицы как нельзя лучше подойдут к обоям в гостиной викария, супруга преподобного, миссис Кольер, обожает птиц и отделала комнату обоями с нарисованными на них птицами, а еще купила попугая. Викарий терпеть его не может, но ему пришлось смириться.

Эмили рассмеялась вместе с миссис Фирман. В этой женщине было что-то материнское, и Эмили потянулась к ней так же, как и ученицы. Следующие полчаса она делала наброски, которые девочки тут же выхватывали из ее рук, передавали друг другу и наконец громкими восклицаниями привлекли к себе внимание мисс Брент.

Эмили вздрогнула, когда за ее плечом послышался низкий для женщины голос:

– Вы где-то видели подобные рисунки, мисс Барнс, или это импровизация?

Эмили выдохнула и постаралась ответить спокойным тоном:

– Полагаю, и то, и другое, мисс Брент.

– Что ж, весьма неплохо, особенно когда эти картинки будут раскрашены, – постановила мисс Брент и отошла от стола, чтобы вернуться к наблюдению за порядком.

– А мистер Реддок почти никогда не находил времени, чтобы немного помочь мне, – укоризненно заметила миссис Фирман, когда мисс Брент удалилась.

– Он не был любезным человеком? – Эмили очень хотелось побольше узнать о своем предшественнике, и она не могла удержаться от расспросов.

– Вовсе нет, дорогая мисс Барнс. Он, кажется, был даже слишком любезен. – Неприятное хихиканье за спиной снова заставило Эмили обернуться. На этот раз ее работой любовалась миссис Вильерс. Ее лицо можно было назвать красивым, портил его лишь чрезмерно вытянутый кончик носа, словно бы всегда устремленный туда, где можно поживиться занятной историей или узнать о новом скандале.

– Мистер Реддок – настоящий джентльмен, – решительно заявила вдруг добродушная миссис Фирман. – Благородный человек иногда попадает в неприятные ситуации именно из-за своего неумения вовремя осадить чрезмерно настойчивых молодых леди!

– Ну, тут я не могу с вами поспорить, – миссис Вильерс без приглашения уселась рядом с Эмили и бесцеремонно принялась рассматривать рисунки. – Прелестно, мисс Барнс, вы очень способны в рисовании. А как у вас дела с французским?

– Моя гувернантка много занималась со мной, и я достигла некоторых успехов, – скромно ответила Эмили. Несмотря на благожелательный отзыв Хелен, миссис Вильерс ей решительно не нравилась.

– Прекрасно! После Рождества, в первые дни нового года я хочу навестить родственников своего покойного мужа, – подвижное лицо миссис Вильерс приняло подобающее случаю постное выражение. – А в школе после отъезда мисс Леверли меня совершенно некому заменить! Вы ведь не откажете мне в этом маленьком одолжении, мисс Барнс?

– Конечно, нет, миссис Вильерс! Если директриса позволит и мои уроки не будут совпадать с вашими по времени, я охотно помогу вам, – Эмили твердо вознамерилась быть приветливой со всеми в школе, пока никто не задевает ее.

– Разумеется, миссис Аллингем не будет против! А если уроки совпадут, в этом нет ничего страшного! Ведь на ваших занятиях девочки работают руками, – защебетала довольная миссис Вильерс. – Вы можете беседовать с ними по-французски, пока они рисуют.

– Это и в самом деле хороший выход из затруднительного положения, – подхватила миссис Фирман. – А теперь, пожалуй, пора ужинать.

На ужин подали оставшееся от обеда жаркое. Мистер Хотчинс, сидевший рядом с Эмили, позабавил ее несколькими историческими анекдотами, которых, несомненно, знал огромное количество. Хелен о чем-то болтала с учителем географии, полным господином лет сорока с обрюзгшим лицом и неопрятными бакенбардами. Эмили не видела его днем и осведомилась о нем у мистера Хотчинса.

– Это мистер Уэмблтон, он живет неподалеку от школы в собственном домике и приходит только на время уроков, но иногда остается с нами на обед или ужин, если его жена уезжает в Брайтон погостить у друзей, – пояснил мистер Хотчинс.

– Он женился несколько лет назад на дочери нашего викария, – тут же вступила в разговор вездесущая миссис Вильерс. – Сделал удачную партию, как говорят. Мисс Кольер пробыла в девицах дольше, чем положено, и викарий был так счастлив, когда мистер Уэмблтон посватался к ней, что в качестве свадебного подарка купил для молодой четы дом.

Мистер Хотчинс только с легким укором покачал головой. Эмили догадалась, что он давно перестал обращать внимание на болтовню миссис Вильерс, и решила последовать его примеру.

– А когда обедает и ужинает мисс Брент? – спросила она, чтобы сменить тему беседы. – Весь день она наблюдает за ученицами, но ведь ей тоже нужно есть!

– Дежурный учитель завтракает раньше других, а обедает и ужинает во время, свободное от уроков. Иногда приходится целый день сидеть голодной, – пожаловалась миссис Вильерс, понизив голос, чтобы ее не услышала миссис Аллингем.

После ужина девочкам было позволено еще немного поиграть, после чего под предводительством мисс Брент они направились в свои спальни.

Уставшая за день Эмили была рада вернуться в свою комнату, где они с Хелен мило поболтали перед тем, как лечь в постель.

– Как видишь, ничего страшного с тобой сегодня не случилось, – жизнерадостно сказала мисс Эйвери. – Если не считать того, что ты заслужила порицание от директрисы.

– Ты уже знаешь об этом? – с легкой досадой переспросила Эмили.

– Конечно! Филлис сама рассказала мне перед ужином. По ее словам, ты дерзкая выскочка, которая не понимает, с кем надо вести себя уважительно. – Хелен все еще смеялась, когда Эмили осознала ее слова и очень удивилась.

– Тебя не было в общей зале перед ужином, значит, ты видела мисс Найт где-то в другом месте?

– Филлис так мила, что частенько приглашает меня выпить чая с ней и ее подругами, а я не так глупа, чтобы отклонять эти приглашения. Возможно, летом она даже позовет меня провести несколько дней в их поместье, как свою подругу, а не как учительницу, – с наивной гордостью сообщила Хелен, не замечавшая, кажется, изумления Эмили. – Представь только, как весело нам будет: балы, пикники, катания в колясках и на лодках!

– Разве учителям дозволено вступать в дружеские отношения с ученицами? – смогла лишь спросить Эмили. – Разве не из-за этого пострадал бедный мистер Реддок?

– Разумеется, миссис Аллингем не очень одобряет это, но к мисс Найт у нее особое отношение, да и ко мне она относится более снисходительно, чем к другим, – небрежно отмахнулась Хелен.

– По-моему, мисс Найт просто несносная избалованная девчонка! Не могу себе представить, что с ней можно подружиться, если только ты не склоняешься перед ее богатством, – Эмили чувствовала легкое разочарование новой подругой. Как Хелен могла быть такой… практичной?

– Ты или очень храбрая, или не очень умная девушка, – невозмутимо ответила мисс Эйвери. – Ссориться с мисс Найт означает навлечь на себя гнев директрисы. Конечно, Филлис – взбалмошная и эгоистичная особа, но ее связи могут быть нам полезны. Постарайся быть с ней поласковей, может, она простит тебя. Я постаралась объяснить ей и другим девушкам, что ты на самом деле очень милая, но тебе нужно добиться послушания учениц, чтобы хорошо выполнять свою работу. Они обещали держаться с тобой более дружелюбно и не срывать уроки.

У Эмили не было никакого желания благодарить подругу за это неуместное заступничество. И уж тем более она не собиралась добиваться прощения мисс Найт! Но ссориться с Хелен ей не хотелось, и Эмили заговорила о другом, вопросов о школьных порядках у нее еще было предостаточно.

Руби принесла им чай с остатками пирога, мисс Олдридж послала молодым леди немного угощения, чтобы скрасить вечернюю беседу – как объяснила она девушкам, и Эмили была приятна эта забота, а вот Хелен, похоже, относилась к проявлению внимания со стороны экономки совершенно спокойно.

– Пора ложиться, – сказала мисс Эйвери, когда пламя свечи начало мигать, и Эмили была с ней полностью согласна.

7

Следующие два дня показались Эмили похожими на предыдущие, с той только разницей, что она уже гораздо меньше боялась своих учениц. Занятия с девочками из среднего класса, которых было так много, что их разбили на две группы, состояли в копировании классических произведений, и Эмили еще помнила, как сама она не любила эту работу, а потому старалась во время урока разговаривать с девочками, не настаивая на строгой дисциплине. Ученицы попытались было, по примеру старшего класса, отвлекаться на шалости, но Эмили решительно пресекла всякие попытки некоторых девочек бездельничать и мешать другим. А младшие девочки, после того как увидели ее рисунки с райскими птицами, готовы были обожать мисс Барнс так же, как они обожали миссис Фирман.

Чаепитие у миссис Вильерс прошло так, как и ожидала Эмили. Почтенная вдова болтала почти без умолку, пока Эмили и Хелен поглощали тонкие ломтики кекса и поощрительно кивали в нужных местах. Речь шла в основном о мистере Реддоке, ведь Эмили ничего не знала о скандальной истории, случившейся в школе.

По словами миссис Вильерс, учитель живописи тайно встречался с мисс Найт в пустых в вечернюю пору классах, пока кто-то не донес об этом директрисе.

– Говорят, он уделял свое внимание и другим девушкам из старшего класса, – пояснила миссис Вильерс. – Я думаю, одна из них, потеряв его привязанность, и раскрыла его тайну.

– А я все же думаю, что это была мисс Брент, – упрямо стояла на своем Хелен.

Чаепитие прошло приятнее, чем ожидала Эмили. Она сделала над собой усилие и постаралась отнестись к болтовне миссис Вильерс как к историям из тех, что описывают в романах или печатают в газетах, а не сплетням о людях, которые находятся совсем близко.

Лишь однажды Эмили испытала неловкость. Хелен нужно было отлучиться на несколько минут по какому-то делу, и миссис Вильерс осталась вдвоем с Эмили. Но болтать не перестала.

– Я вижу, вы уже подружились с мисс Эйвери.

– Да, это так, – Эмили не собиралась этого отрицать.

– Очень славная девушка наша мисс Эйвери. Немного ленивая и несобранная, но такая веселая и всегда готова всем услужить, – миссис Вильерс, похоже, не обделяла своим вниманием даже тех, с кем состояла в дружеских отношениях. – Иногда она совершает мелкие оплошности, как это свойственно молодым, но ей всегда все прощают.

Эмили не знала, что ответить на эту тираду, миссис Вильерс тотчас снова стала ей неприятна. Но сплетница не обладала особой наблюдательностью, чтобы заметить, как нахмурилась Эмили.

– Что ж, скажу я вам, особое отношение к мисс Эйвери со стороны директрисы вполне понятно. Говорят, миссис Аллингем знает о родителях мисс Эйвери намного больше, чем хочет показать.

– О чем вы говорите? – Миссис Вильерс все-таки удалось заинтриговать Эмили. – Если миссис Аллингем знает, как звали родителей Хелен, почему она ей не скажет?

Миссис Вильерс посмотрела на Эмили с какой-то жалостью.

– Дитя мое, ну неужели вы не понимаете? Миссис Аллингем никогда не сможет назвать имя матери мисс Эйвери без ущерба для своей репутации! Вряд ли она захочет раскрыть тайну, могущую бросить тень на ее прошлое!

– Вы хотите сказать… – Эмили сделала паузу, не решаясь произнести вслух поразившую ее догадку.

– Конечно же! Дорогая моя, если вы присмотритесь повнимательнее, вы заметите в лице вашей подруги фамильные черты одной особы… Но я больше не должна ничего говорить, – с притворной тревогой закончила миссис Вильерс.

Эмили все еще растерянно смотрела на нее, когда вернулась Хелен, и разговор сразу перешел на другую тему, а вскоре обе молодые учительницы попрощались с миссис Вильерс и вернулись в свою комнату.

Уже лежа в постели, Эмили размышляла о том, что наговорила учительница французского. Не может быть, чтобы миссис Аллингем являлась матерью мисс Эйвери! Они ничуть не похожи, говорила себе Эмили и тут же начинала сомневаться. Могло ли быть такое, что директриса в молодости совершила роковую ошибку и постаралась исправить ее, приняв на воспитание в школу собственную дочь? Знает ли сама Хелен об этом, догадывается ли? Неприязнь Эмили к миссис Аллингем еще возросла. Как можно обречь собственное дитя на судьбу безвестной сироты? Даже если Хелен и выросла под присмотром миссис Аллингем, девочка не узнала ни материнской любви, ни настоящей заботы!

Эмили уже было известно от той же миссис Вильерс, что миссис Аллингем вышла замуж, уже будучи в таком возрасте, когда никто не ожидает от леди внезапного сообщения о помолвке, родила сына и дочь и вскоре овдовела. Сейчас ее дети под присмотром незамужней кузины миссис Аллингем получали образование на континенте.

В одном Эмили была уверена – она не сможет рассказать Хелен о том, что наболтала ей миссис Вильерс. Но ведь другие учителя наверняка уже не один раз слышали подобные истории, неужели никто из них так ничего и не сказал мисс Эйвери? Ведь миссис Вильерс каждый раз начинает свою историю словами «Говорят, что…», значит, это общеизвестная сплетня! Или и другие, как Эмили, щадят чувства Хелен и скрывают от девушки правду, способную сильно расстроить ее? А впрочем, правда ли это или лишь выводы миссис Вильерс, основанные на снисхождении директрисы к проступкам мисс Эйвери?

«Да так ли уж велики эти проступки? – думала Эмили. – Может быть, миссис Вильерс все это придумала, чтобы развлечься? Что же она тогда придумает обо мне? Но, даже если в этом и есть хотя бы доля правды, миссис Аллингем может быть тетушкой Хелен или еще какой-то дальней родственницей, кому настоящая мать девочки доверила воспитание малышки! Так или иначе, мне лучше не вмешиваться в эту историю, тем более сейчас, когда я так мало провела здесь времени и не узнала этих людей настолько хорошо, чтобы верить всему, что они говорят!»

Проворочавшись беспокойно не меньше часа, Эмили уснула. Назавтра ей предстояло много работы.


В субботу занятия в школе продолжались только до обеда. К тому времени, как ученицы покидали столовую, в холле уже беседовали в ожидании своих дочерей их родители, братья и сестры, явившиеся забрать своих девочек домой на воскресенье. Те, чей дом находился слишком далеко или чья семья была недостаточно состоятельна, чтобы приехать за дочерью, с завистью поглядывали на своих подруг. Некоторых не забирали даже на каникулы, и Эмили, спустившаяся вместе с Хелен в холл, с сочувствием наблюдала за разочарованными лицами тех девочек, кто ожидал увидеть в холле свою семью, но так и не увидел.

Хелен, к удивлению подруги, надела теплую пелерину, шляпку и взяла с собой небольшой саквояж.

– Ты куда-то собираешься? – не могла не спросить Эмили.

– Друзья в Брайтоне пригласили меня провести с ними воскресенье, – весело ответила Хелен. – За мисс Найт обычно приезжает ее старший брат, Эйрел, и мисс Филлис любезно согласилась подвезти меня. Смотри, он вон там, рядом с миссис Аллингем.

Эмили уже заметила в толпе директрису, а теперь пригляделась повнимательнее к ее собеседнику. Молодой джентльмен, несомненно, был братом мисс Найт, так они были похоже. Ему было около двадцати пяти лет, и он с любезным выражением лица выслушивал то, что говорила ему миссис Аллингем, но его быстрый, насмешливый взгляд перебегал с одной девушки на другую, словно он выбирал, с кем из них ему можно пофлиртовать.

Старшие девушки сегодня тоже вели себя куда более оживленно, бросали кокетливые взгляды на присутствующих в холле мужчин, улыбались и хихикали. Что ж, знакомство с братом или молодым дядюшкой одной из своих приятельниц может в конечном итоге привести к браку. Девушки уже все знают о положении и связях каждой из семей, приславших свою дочь в школу Святой Маргарет, и прекрасно осведомлены о тех из их родственников, кто может считаться хорошей партией.

Хелен решительно направилась к мистеру и мисс Найт, Эмили осталась стоять у лестницы, наблюдая за ученицами и их родными. Она испытывала легкое сожаление, когда думала о том, что навсегда вырвана теперь из этого мира нарядных туалетов, балов и ухаживаний. Даже если она сумеет отложить средства себе на приданое, ей уже исполнится к тому времени не меньше двадцати пяти лет, и ни один из подходящих молодых джентльменов на ней не женится. Скорее, это будет викарий не слишком преклонных лет, адвокат или учитель.

– О чем вы грустите, мисс Барнс? – Эмили и не заметила, как Энид Рикман подошла к ней. – Вам тоже хочется поехать домой и немного отдохнуть от школы?

Эмили кивнула и улыбнулась хорошенькой девушке, одетой по случаю субботы в нарядную голубую шляпку и плащ чуть более темного оттенка.

– Вы правы, мисс Рикман. Но мне некуда ехать, поэтому я останусь и буду разбирать картоны мистера Реддока.

– Я бы хотела представить вам своего отца, – неожиданно сказала мисс Рикман. – Он, по обыкновению, немного запаздывает, такова уж его натура. Он приезжает за мной и Сьюзен, поместье ее отца находится далеко отсюда, и она проводит выходные в нашем доме в Брайтоне или в поместье неподалеку отсюда.

Мисс Сэмпсон легко сбежала по лестнице и остановилась рядом с кузиной.

– Твой отец еще не приехал? А я думала, вам придется ждать меня!

Сьюзен Сэмпсон также надела красивую шляпку и теплый плащ и теперь с интересом смотрела на Энид и мисс Барнс.

– Отец вот-вот приедет, я уверена, – извиняющимся тоном ответила мисс Рикман. – А вот и он!

Эмили проследила за посветлевшим взглядом девушки и увидела высокого мужчину, только что вошедшего в холл. Его темно-рыжие волосы тронула седина, но черты лица напоминали черты Энид, только казались более жесткими. Раскланиваясь по дороге со знакомыми, он направился прямо к дочери и племяннице.

– Я прошу прощения за опоздание, управляющий снова пытался ввести меня в заблуждение, – с досадой произнес он, но по-отечески нежно поцеловал обеих девушек. – Теперь мы можем ехать.

– Отец, позвольте представить вам нашу новую учительницу живописи, мисс Барнс, – сказала Энид.

Мистер Рикман внимательно оглядел Эмили и приветливо улыбнулся.

– А я было подумал, что вы одна из старших учениц, – галантно заметил мистер Рикман. – Так, значит, вы, мисс Барнс, заменили этого беспутного Реддока. Я всегда считал, что молодым мужчинам не подобает преподавать в школе для девочек, и история мистера Реддока – лишнее тому подтверждение.

– Я полагаю, мистер Реддок был хорошим учителем, сэр, – осмелилась возразить Эмили, ей захотелось защитить своего предшественника, пусть даже ей и незнакомого. – Ошибиться может каждый.

Отец Энид чуть нахмурил брови, отливающие медью, и задумчиво кивнул.

– Может быть, вы и правы, мисс Барнс. Но лучше не подвергать соблазну ни молодых джентльменов, ни юных неразумных девушек. Если соблазна не будет, не будет и шанса поддаться ему.

Теперь была вынуждена согласно кивнуть Эмили, а девушки переглянулись. Мистер Рикман произнес еще какую-то вежливую фразу, распрощался с мисс Барнс и направился к выходу. Девушки последовали за ним. По пути мистер Рикман остановился поприветствовать директрису. Мисс Найт, ее брат и мисс Эйвери уже ушли, но к миссис Аллингем поочередно подходили все приехавшие за девочками, чтобы выразить почтение и узнать об успехах своих дочерей.

Еще две девочки из младшего класса подошли к мисс Барнс со своими матерями, и обе молодые женщины в модных туалетах с улыбками слушали восторженные рассказы дочек о том, как нравятся им уроки мисс Барнс. Эмили была приятна эта искренняя похвала, и ее мрачное настроение совсем исчезло к тому моменту, как холл опустел.

Вечер она просидела в одиночестве за книгой, отклонив приглашение миссис Фирман выпить чаю. Мистер Фирман умер много лет назад, а миссис Фирман не захотела жить вместе с сыном и невесткой, хотя их домик находился совсем недалеко от Роттингдина, и переехала в школу.

Без Хелен в комнате было так тихо, но Эмили нравилась эта тишина. Она не привыкла к столь близкому соседству с кем бы то ни было и теперь с наслаждением предавалась отдыху после трех утомительных дней.

Мисс Эйвери не рассказала подруге о друзьях, пригласивших ее, но Эмили успела заметить кокетливые взгляды Хелен, направленные на молодого мистера Найта. Похоже, у Хелен была еще одна причина поддерживать отношения с Филлис Найт. Эмили достаточно было один раз взглянуть на этого джентльмена, чтобы понять – такой самодовольный, заносчивый человек никогда не женится на бедной учительнице. Но Хелен, как видно, считала иначе. Что ж, это касается только ее, и Эмили не собиралась раздражать подругу своими непрошеными советами.

В воскресенье оставшиеся в школе девочки под присмотром учителей посещали службу, и Эмили наконец сумела оценить своеобразное очарование старинных надгробий. Викарию представили новую учительницу, и пожилой добродушный преподобный Кольер пообещал мисс Барнс как-нибудь пригласить ее на чай. Такого приглашения время от времени удостаивались все учителя, группками или поочередно, и Эмили должна была почувствовать себя польщенной.

Воскресный день посвящался в школе прогулке, играм, чтению и разговорам, а нерадивым ученицам приходилось готовить уроки. Время до чаепития Эмили провела в общей зале, беседуя с другими учителями и девочками, подходившими к ней со своими рисунками, а вечером ей не удалось избежать приглашения миссис Фирман. К ней и миссис Вильерс пришел мистер Хотчинс, и дамы много смеялись над его забавными рассказами. Эмили рассеянно думала о том, что эти люди близки ей едва ли не больше, чем ее собственная семья, во всяком случае, их заботы и переживания за столь короткий срок стали понятны ей намного лучше, чем устремления ее родственников. И это чувство согревало ее и не давало скучать об оставленном доме брата.

Когда Эмили вернулась в свою комнату, Хелен уже была там.

– Ты хорошо провела время здесь без меня? – весело спросила мисс Эйвери.

– О, прекрасно. Я сделала то, что собиралась, и успела отдохнуть, – с искренним воодушевлением отвечала Эмили. – А чем занималась ты?

– В субботу мои друзья взяли меня на музыкальный вечер к какой-то леди, там были и Найты. Сегодня мы прогулялись немного с Дафной и ее замужней сестрой, поели пирожных в кондитерской, навестили знакомых… А в пять часов мистер Найт и мисс Филлис уже приехали за мной.

Сияющее лицо Хелен выдавало ее затаенные мысли, и Эмили подумала, что мисс Эйвери вполне может иметь основания, позволяющие ей питать определенные надежды, но она просто не торопится рассказывать о них подруге.

8

Наступившая неделя, по мнению Хелен, не обещала никаких новых событий, но Эмили не могла вполне с этим согласиться. Конечно, на первый взгляд в школе один день похож на другой – занятия, обеды и ужины, отдых и беседы с девочками и учителями… Но каждый день, каждый урок наполнен маленькими происшествиями и открытиями. Эмили никогда не подозревала, что ей может понравиться учить других тому, что она так любила делать сама, и вот она с воодушевлением готовится к урокам, объясняет и показывает, старается проникнуть в души учениц и заразить их любовью к живописи…

Ей очень нравилось заниматься с маленькими девочками, но и старшие классы постепенно привыкали к ней, и можно было надеяться, что большинство учениц проявят свои способности и трудолюбие, чтобы добиться похвалы новой учительницы.

Мисс Найт и ее подруги были тем неприятным, но подчас необходимым фактором, способным наглядно показать Эмили, как успешно идут ее дела в остальном. Так, для того чтобы больше ценить наш успех, нам иногда требуется пережить разочарование.

Мисс Филлис больше не разбрасывала рисунки, но работала над заданиями мисс Барнс с такой небрежностью и держалась так холодно и отстраненно, что даже вовсе нечувствительный человек уже понял бы – мисс Найт терпеть не может новую учительницу и не собирается подчиняться ей.

Эмили, подумав, оставила Филлис в покое. Она делала вид, что не замечает перешептываний и презрительных взглядов, но не прощала ни одной ошибки мисс Найт и ее наперсниц. Замечания учительницы, написанные на обратной стороне их рисунков, были, безусловно, справедливыми, но при этом весьма язвительными. Будь Эмили старше и опытнее, она нашла бы иной способ совладать с мятежницами, но пока она не могла придумать ничего лучше, чем постоянно задевать самолюбие девушек, побуждая их работать с большим усердием.

В один из дней, когда у Эмили не было урока, она зашла в библиотеку, чтобы найти книгу по истории, которую ей посоветовал прочесть мистер Хотчинс. Девочкам было запрещено заходить сюда, и обширная комната, уставленная книжными шкафами, неизменно выглядела чистой и строгой. Ни одного листка бумаги или огрызка карандаша не валялось на полу, как в общей зале, тяжелые шторы занавешивали неизбежные для этого здания высокие окна, в камине сдержанно горел огонь, а уютные кресла подле него так и манили к отдохновению в блаженной тишине.

Эмили уже несколько раз спасалась в этой комнате от болтовни Хелен и миссис Вильерс, а сегодня решила ускользнуть и от миссис Фирман. Некоторое время молодая леди бродила вдоль шкафов, пока не нашла нужную книгу, после чего уступила соблазну и присела в кресло, чтобы тотчас начать читать.

Ее одиночество было вскоре нарушено. Хотя она и сидела спиной к двери, взметнувшееся от сквозняка пламя камина показало ей, что дверь открылась. Раздавшиеся следом голоса подтвердили ее догадку, хоть она и не слышала шагов, заглушаемых толстым потертым ковром.

– Вы не должны больше писать к нему, – Эмили тут же узнала низкий голос мисс Брент. – Подумайте, как вы огорчите своего отца, если вас не беспокоит ваша репутация!

– О, если бы я могла, мисс Брент, – другой голос принадлежал одной из старших девушек, но кому именно, Эмили не могла понять.

Она должна открыть свое присутствие, говорившие, похоже, не заметили ее за высокой спинкой кресла, иначе возникнет неловкость, ведь они могут подумать, что она нарочно спряталась, чтобы подслушать чужой разговор.

– Кто здесь? – сперва громко спросила Эмили, а затем медленно поднялась с кресла.

Испуганный вскрик показал ей, что ученица, говорившая с мисс Брент, не хотела быть услышанной. Разглядеть ее Эмили тоже не успела, когда она повернулась в сторону говоривших, хлопнула дверь – девушка убежала.

Мисс Брент было намного труднее смутить, если вообще возможно. Она продолжала стоять у двери и теперь неодобрительно смотрела на Эмили.

– Что вы делаете тут, мисс Барнс? – сурово вопросила мисс Брент, как будто Эмили была напроказившей школьницей.

– Я читала книгу, когда вы и кто-то еще нарушили мой отдых, – холодно ответила Эмили.

– Вы были здесь одна? – не обращая внимания на неприветливый тон, мисс Брент продолжала расспросы.

– Как видите, одна, мисс Брент, – Эмили начинала злить эта бесцеремонность. – А кто был с вами?

– Одна из учениц, – мисс Брент явно не собиралась раскрывать секрет, и Эмили поняла, что не должна была спрашивать, но любопытство оказалось слишком сильным.

– Мне показалось, у этой девушки какая-то беда… – попыталась Эмили еще раз.

– Как бы там ни было, вас это не касается, – отрезала мисс Брент. – Достаточно и того, что вы подслушали чужой разговор, так вы еще допытываетесь о том, что вам вовсе не следует знать!

Гнев Эмили еще усилился после этой незаслуженной отповеди, и она сердито ответила:

– Я вовсе не намеревалась подслушивать, и вам это известно! С вашей стороны было неосмотрительно затевать разговор, не предназначенный для чужих ушей, не убедившись, что в комнате никого нет!

Мисс Брент не могла не согласиться с этим утверждением, но, похоже, молодая и хорошенькая мисс Барнс неимоверно раздражала эту нескладную старую деву.

– Я не нуждаюсь в ваших советах, – мрачно изрекла она. – Вам следовало обнаружить себя тотчас, как вы поняли, что не одни. Впрочем, навряд ли от вас следует ожидать деликатности…

– Почему это? – растерялась Эмили, так это последнее обвинение поразило ее.

– Для этого достаточно знать, кого вы выбираете себе в друзья, мисс Барнс, – уничтожающим тоном заявила мисс Брент, решительно развернулась и вышла из библиотеки прежде, чем Эмили смогла произнести хоть слово.

Растерянная, Эмили присела обратно в свое кресло, но уже и думать не могла о том, чтобы читать книгу. Что имела в виду мисс Брент, когда говорила о неподходящих друзьях? Вероятнее всего, она подразумевала Хелен. Но что могла ей сделать веселая, легкомысленная мисс Эйвери? Неужели она и вправду не выносит молодых красивых девушек и даже не утруждается это скрывать?

– Хелен права, она просто ужасна, – пробормотала Эмили, когда немного успокоилась. – Неудивительно, что мистер Реддок не захотел на ней жениться, да и кто бы захотел? Если она попытается оскорбить меня снова, я найду, что ответить, больше ей не удастся застать меня врасплох!

Вечером Эмили не преминула рассказать Хелен о стычке с мисс Брент. Хелен ничуть не удивилась этому проявлению грубости и высокомерия, только посетовала, что такой низкий человек, как мисс Брент, преподает столь возвышенный предмет – музыку. Гораздо больше Хелен заинтересовалась таинственной беседой между мисс Брент и неизвестной девушкой.

– Скажи, ты смогла бы узнать ее голос, если бы услышала его снова? – расспрашивала она Эмили. – У нас не так много старших учениц. Это не могла быть Филлис Найт или одна из ее подруг, все они терпеть не могут мисс Брент, значит, остается еще меньше девушек, способных открыть душу такой малопривлекательной особе!

– Пожалуй, я смогла бы узнать ее голос, – задумчиво протянула Эмили, – но вся эта история нас не касается.

– Конечно, нет, но разве тебе не любопытно выяснить, о чем шла речь? – Хелен с недоумением посмотрела на подругу. – Готова держать пари, что у одной из наших учениц роман с кем-то, а мисс Брент служит посредницей между девушкой и ее возлюбленным!

Эмили с трудом верилось, что мисс Брент может способствовать кому-то в любовных делах, и она так и сказала Хелен. Мисс Эйвери покачала головой.

– Всякое может случиться, может быть, эта девушка или ее поклонник платят мисс Брент за помощь и молчание. Послушай, как говорят девушки, когда у тебя будет следующий урок. Мы должны разоблачить ее!

– О, Хелен, зачем нам это нужно? Одно дело – случайно подслушать чей-то разговор, и совсем другое – вмешиваться в чужие дела.

– Как ты не понимаешь? – Хелен возмущенно замахала руками. – Мисс Брент – учительница, и она не должна вести себя предосудительно, покрывая запрещенные отношения одной из учениц. Подумай сама, если бы речь шла о женихе или известном всем поклоннике девушки, ей бы не потребовалась помощь мисс Брент. Значит, это запретная связь. Кто знает, что из этого может выйти? Вдруг одна из учениц станет жертвой непорядочного человека, кто тогда будет виноват в ее падении? Мисс Брент, которая помогла соблазнителю, или мы с тобой, способные предотвратить беду, но ничего не сделавшие?

Горячая речь Хелен произвела впечатление на Эмили, и она уже не знала, должна ли остаться в стороне от этой истории или принять в ней участие ради блага одной из учениц? Если бы речь шла о мисс Найт, Эмили и не подумала бы вмешиваться, но в беде могла оказаться одна из милых, добрых девушек из тех, кто не заслуживал неприятностей. Да и мисс Найт, если подумать, тоже нуждалась в защите и опеке тех, кому ее доверили родители.

– Я попробую выяснить, кто это был, – наконец согласилась Эмили. – Но что мы будем делать, когда узнаем эту девушку?

– Понаблюдаем за ней и мисс Брент, – тут же нашлась Хелен. – Если окажется, что они затевают что-то, что не может быть одобрено семьей девушки, мы расскажем обо всем миссис Аллингем.

– Но тогда мисс Брент удалят из школы!

– И поделом ей, – мстительно усмехнулась Хелен. – Она предала своего друга мистера Реддока, и будет только справедливо, если и ее постигнет та же участь!

– Не думала, что ты так кровожадна, – улыбнулась Эмили, не желая больше продолжать этот не очень приятный ей разговор.

– Она просто еще не допекла тебя как следует, – легко рассмеялась Хелен. – Поживешь здесь несколько месяцев, и тебе тоже захочется навсегда избавиться от мисс Брент!

– Хорошо-хорошо, я соглашусь с тобой, только чтобы перестать говорить о мисс Брент, – сказала Эмили, и подруги принялись готовиться к утренним занятиям.


Эмили честно пыталась угадать, кто из молодых леди, все еще по разным причинам остающихся в школе Святой Маргарет, выбрал себе в наперсницы столь малоподходящую особу, как мисс Брент, но не добилась успеха, а через два или три дня и вовсе перестала думать о происшествии в библиотеке, хоть и старалась держаться подальше от мисс Брент.

Уже через несколько дней после своего появления в пансионе Эмили заметила, что многие старшие ученицы нередко выглядят взволнованными, собираются группками, перешептываются и хихикают чаще, чем это допустимо.

Причина возбужденного состояния этих юных особ вскоре стала известна и мисс Барнс. В последнюю субботу ноября в Брайтоне должна была состояться благотворительная ярмарка в пользу вдов офицеров, чья пенсия не позволяла им дать достойное образование своим детям. В подобных мероприятиях непременно принимала участие и школа Святой Маргарет. Ученицы среднего и старшего классов под предводительством миссис Фирман готовили милые безделушки, предназначенные для продажи на ярмарке. Отбирались самые аккуратные и красивые вещицы, и каждая девочка, если только она не была ленивой и не испытывала сочувствия к вдовам и сиротам, чтобы тратить свое свободное время на шитье, старалась выполнить рукоделие как можно чище и заслужить одобрение миссис Фирман.

Старшим ученицам предстояла и еще большая честь – они должны с самым скромным и благонравным видом стоять возле длинного стола, на котором разложены изделия, и предлагать состоятельным леди и джентльменам приобрести что-нибудь и тем самым способствовать улучшению несчастной доли тех, ради кого и устраивалась ярмарка. Стоит ли говорить, что охотнее всего эти благонравные леди уговаривали купить что-нибудь молодых джентльменов приятной наружности? И те вряд ли могли им отказать, что, несомненно, шло на пользу вдовам и сиротам.

Самые одаренные и усидчивые ученицы могли добиться еще большего успеха – им позволено было участвовать в сопутствующих ярмарке увеселениях, обычно это был бал или музыкальный вечер. Ученицам строго запрещалось танцевать, за этим на балу неусыпно следила миссис Аллингем и члены попечительского совета школы, но девушки могли музицировать и петь, демонстрируя высокой публике, какое превосходное образование получают они в пансионе Святой Маргарет.

Как только миссис Аллингем становилось известно о дате проведения очередной благотворительной ярмарки, лотереи или музыкального вечера, она тотчас собирала совет из наиболее доверенных лиц, чтобы решить, кто из юных леди будет на этот раз покорять собрание своим безупречным исполнением.

С избранными ученицами мисс Брент занималась дополнительно, и они были освобождены в эти часы от других занятий.

Эмили была бы только рада избавиться на время от мисс Найт, но строптивая девушка осталась в классе, в отличие от мисс Рикман и мисс Сэмпсон, собирающихся исполнить дуэт. Как объяснила Эмили всезнающая Хелен, мисс Филлис Найт играла и пела на сентябрьском благотворительном балу, где было гораздо больше светской публики, чем можно ожидать в ноябре. По словам мисс Найт, она уступила возможность блеснуть приятельнице, внучке одного из членов попечительского совета, но Хелен утверждала, что Филлис прекрасно понимает, что кокетничать с молодыми джентльменами намного удобнее, когда предлагаешь гостям купить безделушки, чем когда сидишь за роялем, окруженная толпой девушек, ждущих своей очереди.

Эмили только покачала головой – осведомленность и проницательность Хелен порой удивляли ее, сама она ни за что не додумалась бы до многого из того, что подмечала мисс Эйвери, а ведь они были ровесницами! Видимо, тяжелое детство Хелен научило ее крепко стоять на ногах и не упускать из виду ничего, что могло бы принести ей пользу. Вот и теперь Хелен помогала одной из учениц придумать подходящую случаю прическу, другой советовала, какую арию лучше спеть, а третьей – как именно переделать скучное школьное платье, чтобы выглядеть эффектно и при этом не подвергнуться наказанию от миссис Аллингем.

Взамен милую, милую мисс Эйвери, как часто называли Хелен ее юные приятельницы, угощали чаем, одаривали дорогими конфетами и даже кое-какими мелкими принадлежностями туалета – платочками, перчатками и лентами.

Эмили в душе не могла одобрить столь фамильярных отношений между учительницей и ученицами, но ей было понятно стремление Хелен к красивым вещам и ее желание проникнуть в более изысканное общество, чем то, в котором она волею судьбы оказалась.

Сама Эмили лишь однажды добродушно, но решительно отвергла приглашение мисс Рикман на чай, и после этого ее уже не пытались подвергнуть соблазну.

9

Однажды после обеда, когда у Эмили не было занятий, она услышала из одной комнаты на втором этаже звуки рояля. В школе было несколько инструментов, чтобы ученицы могли заниматься индивидуально, ведь во время урока музыки нельзя сидеть всем классом и слушать, что говорит учитель. Мисс Брент обычно проводила некоторое время с каждой ученицей из тех, кому сегодня выпала очередь играть, а остальные девочки в это время репетировали свои задания по памяти, перебирая пальцами по нарисованным на картоне клавишам, лежащим на столах перед ними.

– Кто же это так чудесно играет, – пробормотала Эмили. – Я знаю наверняка, что сейчас у мисс Брент нет урока, значит, одна из девочек занимается сама.

Не удержавшись, Эмили осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Это был танцевальный и одновременно гимнастический класс, большая зала, расположенная над столовой. В глубине ее стоял рояль, и за ним спиной к двери сидела исполнительница. Эмили сразу узнала пучок гладко собранных на затылке волос и чересчур широкие для женщины плечи мисс Брент.

Удивление Эмили могло бы быть сильнее, но за прошедшие недели она уже смирилась с мыслью, что такое прозаичное, даже грубоватое с виду существо, как мисс Брент, может дарить другим радость приобщения к прекрасному. Затворив за собой дверь, Эмили осталась стоять у порога и слушать музыку, не опасаясь, что мисс Брент обернется и увидит ее. Молодая женщина играла что-то легкое и вместе с тем печальное, иногда ее пальцы замирали, словно стремились вспомнить, что играть дальше, а в следующее мгновение они порхали быстро и нервно, будто торопясь закончить фрагмент. Эмили со своими слабыми познаниями не могла определить, что это за вещь, но почему-то решила, что авторство принадлежит самой мисс Брент.

Музыка смолкла внезапно, неожиданно для Эмили, но мисс Брент продолжала сидеть в прежней позе, чуть склонив голову, и Эмили поторопилась выскользнуть из класса прежде, чем она обернется и увидит, что за ее игрой наблюдала столь неприятная ей мисс Барнс.

«Как жаль, что она прекратила игру, – Эмили торопливо прошла по коридору в свою комнату и закрыла за собой дверь. – Я бы послушала еще. Если бы моя гувернантка могла так играть, я бы, пожалуй, проявляла к занятиям музыкой больший интерес».

Мысли Эмили прервала Руби, явившаяся с запиской для мисс Барнс. Тетушка Фанни внезапно вспомнила, что ее племянница живет совсем неподалеку, и приглашала Эмили провести с ней воскресный день.

Узнав об этом, Хелен завистливо вздохнула, и Эмили пришлось честно сказать подруге, что миссис Пэйшенс не из тех, кто рад непрошеным гостям, и для нее самой визит к тетушке не кажется приятным времяпрепровождением. Хелен не обиделась, но лицо ее омрачилось – в это воскресенье она не получила от своих друзей приглашения и была вынуждена оставаться в школе.

Экипаж миссис Пэйшенс должен был прибыть после утренней службы, и Эмили казалась себе школьницей, уезжающей на каникулы, ведь за прошедшие недели это был первый день, который она собиралась провести вне пансиона Святой Маргарет.

– Вы куда-то собрались, мисс Барнс? – окликнула Эмили мисс Сэмпсон, пересекающая холл явно со стороны кухни.

– Моя тетя пригласила меня пообедать с ней и обещала прислать экипаж, – ответила Эмили и в свою очередь спросила: – Я заметила вас и вашу кузину в церкви, вы не поехали погостить у мистера Рикмана?

– Дядя уехал на север по каким-то делам, – досадливо поморщилась Сьюзен, ее темные глаза выражали недовольство. – Нам с Энид пришлось остаться здесь и весь вечер слушать душеспасительные речи миссис Аллингем!

Эмили субботний вечер провела в компании миссис Фирман, миссис Вильерс и мистера Хотчинса, а потому вполне могла понять дурное настроение мисс Сэмпсон.

– А ваша тетя не смогла забрать вас?

– Моя тетя? – мисс Сьюзен недоумевающе нахмурилась. – А-а, вы говорите о матери Энид? Она умерла, когда Энид было четыре года. Ее отец до сих пор не женился вновь, хотя некоторые родственники все еще ждут, что он женится на ком-нибудь, и то и дело устраивают ему знакомства с какой-нибудь бесприданницей!

– Бедняжка Энид, – невольно вырвалось у Эмили. – Я не знала, что она так рано лишилась матери.

– Моя мать и тетушка Кэролайн были сестрами, и Энид провела в нашем доме гораздо больше времени, чем с отцом, – мисс Сэмпсон болтала охотно и непринужденно раскрывала семейные тайны. – Теперь же все наоборот, дядя Рикман принимает меня так часто, как только может. Мне невыносимо оставаться в этих стенах, а Энид, кажется, все равно. Она могла бы попросить отца прислать за нами слугу с каретой, и мы прекрасно отдохнули бы и без него, но он никогда этого не делает.

– Молодым леди не подобает оставаться одним в доме, – с серьезным видом кивнула Эмили. – Идите к вашей кузине и нарисуйте друг друга. Это развлечет вас, а в понедельник мы обсудим вашу работу.

– Вы же знаете, Энид совсем не умеет рисовать, у нее хорошо получаются только какие-нибудь мрачные фигуры вроде повешенного на площади преступника или утонувшей Офелии, – Сьюзен передернула плечами, и Эмили стало не по себе, когда она вспомнила первую из увиденных ею работ мисс Рикман.

– И все же попробуйте, – только и успела сказать она, когда Руби пришла сообщить ей, что карета миссис Пэйшенс прибыла.

Сьюзен пожала плечами и устремилась вверх по лестнице, а Эмили всю дорогу до дома тетушки Фанни думала о бедной мисс Рикман. Не стоит удивляться тому, что девочка склонна к изображению ужасных, тягостных сюжетов. Возможно, в детстве ей и правда снились кошмары, и некому было прийти и рассеять их любящей рукой. Ее отец заботлив и даже, наверное, добр, но он не заменит мать. Мисс Барнс это хорошо понимала, несмотря на то, что ее собственная мать жива и здорова, Эмили не хватало той душевной близости, что бывает в некоторых семьях между матерью и дочерью.

– Надо быть поласковее с бедняжкой, – говорила себе Эмили. – Я никогда не высмеиваю ее рисунки, и она, кажется, благодарна мне за это. Но ее кузина слишком любит помыкать ею, да и сама Энид довольно избалованная девушка. Жаль, если она превратится в кокетку, думающую только о развлечениях. Отец найдет ей жениха по своему вкусу, и Энид всю жизнь будет несчастна. Сколько же еще времени он собирается оставлять ее в пансионе? И ей, и Сьюзен уже пора выезжать.

Подобными размышлениями занимали себя почти все учителя, уверенные, что у каждой из старших девушек есть особая причина пребывать в школе вместо того, чтобы с помощью матерей и теток искать себе подходящих женихов. Эмили казалось, что она испытает немалое облегчение, когда мисс Найт и ее подруги покинут стены пансиона, пусть даже в среднем классе есть девочки, подражавшие мисс Найт в манере поведения и не уступающие ей в высокомерии. Только миссис Аллингем знала больше, чем остальные, но никто из учителей не осмелился бы расспрашивать ее о секретах учениц и их семейных тайнах. А словам миссис Вильерс хорошо знавшие ее привыкли не доверять.

Миссис Пэйшенс была из тех дам, кто скрывает скаредность за внешней элегантностью. Эмили не помнила, чтобы у тетушки когда-нибудь подавали много блюд, а потому не рассчитывала, что обед ей понравится, и была права. За обедом тетя расспрашивала Эмили о том, как ей живется в пансионе. Ее племянница не сомневалась, что все нужные сведения тетя Фанни уже давно почерпнула из переписки с миссис Аллингем, но послушно отвечала на порой бестактные вопросы тетки.

Разумеется, речь зашла и о предстоящей благотворительной ярмарке.

– Моя дорогая подруга, миссис Аллингем, обещала позволить тебе поехать на ярмарку, – сообщила миссис Пэйшенс с таким видом, будто преподнесла племяннице великолепный подарок. – Этой чести удостаиваются далеко не все учителя, тебе следует ценить великодушие миссис Аллингем.

Эмили несколько вымученно признала, что высоко ценит доброе отношение директрисы, и тетка продолжала:

– В отличие от учениц, тебе будет позволено танцевать. Но это вовсе не значит, что ты должна забыть о своих обязанностях присматривать за девочками и предаваться безудержному веселью.

Эмили никогда не была склонна танцевать до изнеможения, а потому лишь пожала плечами – жест, совсем не удовлетворивший ее тетушку.

– Надеть лучше скромное платье, никто, и прежде всего ты сама, не должен забывать, что ты – учительница в этом прекрасном, уважаемом заведении и легкомысленное поведение кого-то из преподавателей может навеки опозорить всю школу.

– Но на балу есть вероятность познакомиться с джентльменом, который впоследствии может стать моим женихом, – не удержалась Эмили.

Миссис Пэйшенс затрясла пухлыми подбородками.

– Разумеется, для бесприданницы возможность побывать на балу – хороший шанс завязать нужные знакомства, но тебе следует вести себя очень осмотрительно. Если кто-то из присутствующих там джентльменов проявит к тебе интерес, наведи о нем справки у миссис Аллингем. Если она скажет тебе, что с этим мужчиной не подобает водить знакомство, постарайся дать ему понять, что его общество тебе неприятно. Если же этот человек окажется достойным твоего внимания, будь с ним любезна, но не дай повод думать, что ты склонна к кокетству. Сдержанность и благонравие – лучшее украшение для девушки без средств!

Все это Эмили слышала от матери и от своей гувернантки, когда ей было пятнадцать лет, и теперь она жалела, что своей шаловливой выходкой сподвигла тетку на такую длинную избитую сентенцию.

Наконец миссис Пэйшенс успокоилась и перешла к рассказу о тех гостях ярмарки, кого она знала лично или о ком слышала.

– Еще там будут Мэйленды. Ты помнишь Мэйлендов? Твой отец в молодости был дружен с мистером Мэйлендом, однако потом они поселились слишком далеко друг от друга, чтобы наносить визиты. Но раз или два ты их видела, они были на венчании твоей кузины Эстер и на большой охоте у сэра Чарльза Баркли.

Эмили задумалась. Фамилия «Мэйленд» была ей знакома, но среди множества людей, которых она встречала на балах и празднествах, она запомнила лишь тех, кто чем-либо вызвал ее интерес. Мэйлендов среди них явно не было, и Эмили спросила тетку, почему она заговорила об этой семье.

– Миссис Мэйленд некоторое время назад выдала замуж дочь, Джулию. У ее супруга, мистера Кронбери, дом в Брайтоне, и все Мэйленды приехали погостить к Кронбери. Они пробудут в Брайтоне до самого Рождества. Я подозреваю, что причиной их желания оказаться подальше от Лондона послужила некая скандальная история, в которой замешан их сын, Роджер.

– Он совершил какой-то проступок? – Эмили знала о привычке тетушки осуждать всех и каждого, а потому вовсе не стремилась принимать на веру ее слова о громком скандале.

– Кажется, он собирался сделать предложение одной юной леди, но узнал, что эта девушка прогнала горничную… – тетушка Фанни замялась.

– Как странно! Наверное, у этой леди была причина расстаться со своей служанкой, – Эмили нетерпеливо постучала пальцами по краю стола – раз уж тетушка начала говорить, отчего бы ей не продолжить.

– Молодой девушке не подобает знать такие вещи, – тетушка попыталась поджать губы, но подбородки ей явно мешали. – Одним словом, горничная вступила в непозволительные отношения с кузеном своей хозяйки.

– И ее прогнали прочь… Понимаю, – медленно произнесла Эмили.

Как бы от юных леди вроде нее ни пытались скрывать подробности частной жизни прислуги, смышленые девочки всегда сумеют уловить больше, чем им нужно знать. Болтовня горничных, перешептывания в гостиной, косые взгляды почтенных матрон и заплаканные глаза какой-нибудь Мэри или Энн, поспешно собирающей свои вещи, – и становится понятным, что в доме случилась неприятность, тщательно скрываемая всеми его обитателями от посторонних глаз.

– Служанка поступила дурно и должна была немедленно покинуть дом своих хозяев. В приличном доме не место таким особам, как она, – напыщенно заявила миссис Пэйшенс. – История, конечно, неблаговидная, но это все же не причина для молодого Мэйленда отказываться от ухаживаний за этой леди. Его щепетильность в этом вопросе оказалась неожиданностью для всех. Родители девушки, разумеется, были недовольны – несколько месяцев Мэйленд посещал их дом, его принимали и на него смотрели как на будущего жениха, и вдруг он начинает вести себя холодно, как будто едва знает эту леди!

– Действительно, странно, – вынуждена была согласиться Эмили. – Вот если бы его мать запретила ему жениться на девушке, чья служанка ведет себя слишком свободно, это еще можно было бы понять…

«Если только он вовсе не был влюблен в эту леди и не ухватился за первый же повод избежать помолвки», – подумала она, но не стала сообщать о своей догадке тетушке.

Вместо этого Эмили спросила:

– А как эта леди и ее родители догадались, что причиной его отступления была именно история с горничной?

– Так ведь вся скандальность этой истории и состоит в том, что он публично заявил об этом. По его мнению, кузен этой леди поступил отвратительно и именно он должен был понести наказание, а не служанка, – возмущение миссис Пэйшенс заставило всю ее фигуру заколыхаться, – Мэйленд даже осмелился сказать, что негодяю следовало бы жениться на соблазненной им девушке!

– Так, значит, он просто очень смел и благороден, если не побоялся вступиться за честь горничной, – с невольным восхищением заметила Эмили. – Разве это не то, что должен был сделать этот кузен-соблазнитель?

– Как ты можешь говорить такие вещи, – тетушка Фанни напустилась на Эмили. – Да стоит одному мужчине поступить подобным образом, как все горничные потребуют взять их в жены, заделаются леди и покроют своей дурной, порочной порослью благородные фамильные древа старинных семей!

– По-вашему, тетя, джентльмены имеют право обижать служанок только потому, что они из простонародья? – Эмили не сомневалась в косности суждений своей тетки, но не думала, что миссис Пэйшенс может быть настолько лицемерной и жестокой.

– Конечно, нет! Связь джентльмена со служанкой всегда заслуживает порицания, но мужчины есть мужчины, им свойственны по молодости некие мелкие проступки, и это вовсе не означает, что им стоит губить свою жизнь из-за одной ошибки!

«В его случае это ошибка, в ее – преступление, – подумала Эмили. – Как жестока судьба к этим бедняжкам! Вполне возможно, что моя дорогая Хелен родилась в результате такого вот романа между джентльменом и какой-нибудь доверчивой горничной».

– Вернемся к мистеру Мэйленду, тетушка, – Эмили понимала, что со вздорной ханжой лучше не вступать в долгие споры, и поторопилась переменить тему. – Его поведение, конечно, осудили?

– Ну, разумеется, – миссис Пэйшенс охотно вернулась к описанию скандального поведения молодого Роджера Мэйленда. – В свете даже подумывали, что он сам потерял голову и увлекся этой девицей, а она предпочла ему кузена его будущей невесты. Ходили слухи, что он чуть не вызвал того джентльмена на дуэль, и миссис Мэйленд поторопилась увезти сына из Лондона и побыть в Брайтоне, пока разговоры не утихнут.

– Но подробности этой истории известны уже и в Брайтоне, – заметила Эмили. – Уверена, на ярмарке и на балу на Мэйленда будут показывать пальцем и предостерегать от знакомства с ним.

– Уважающие себя семейства, бесспорно, не подпустят его к дочерям и племянницам, но для менее щепетильных он со своим приличным капиталом считается выгодным женихом, и то, что он не заключил помолвки, делает его привлекательным в глазах тех семейств, кто хочет поскорее выдать замуж дочь, не утруждая себя сборами приданого, – рассудительно сказала тетя Фанни. – Я думаю, тебе надо возобновить знакомство с Мэйлендами.

– Зачем? – удивилась Эмили.

– Ты привлекательна и происходишь из почтенной семьи, – пришлось объяснять миссис Пэйшенс, недовольной недогадливостью племянницы. – Ты можешь понравиться молодому Роджеру.

– То есть я, по-вашему, как раз отношусь к людям неразборчивым и лишенным щепетильности? – с еще большим изумлением переспросила Эмили.

– Нет, ты относишься к леди, у которых туго с деньгами, – отрезала тетушка. – В твоем положении надо подумать о подходящей партии, и Мэйленд тебе вполне подойдет, особенно теперь, когда ему не стоит рассчитывать на брак с невестой из родовитой и богатой семьи.

– Я не собираюсь намеренно искать внимания мистера Мэйленда, – с достоинством отвечала оскорбленная Эмили. – Но я не стану избегать знакомства с ним и составлять свое мнение об этом человеке, ни разу с ним не встретившись. Вас это удовлетворит, тетя?

Миссис Пэйшенс была не удовлетворена смелыми суждениями племянницы, и время, оставшееся до возвращения Эмили в пансион, тетушка Фанни посвятила проповеди о том, как должна вести себя девушка, попавшая в положение мисс Барнс.

Эмили уехала от тетки раздраженная, с головной болью, и сама удивилась тому, какая радость охватила ее, когда экипаж остановился у дверей пансиона Святой Маргарет. Кажется, это место становится ее настоящим домом!

10

День, на который была назначена ярмарка, все приближался, и в холле выставили длинный стол, а на нем разложили плоды самоотверженных трудов учениц. Салфеточки, предназначенные украсить спинки кресел, расшитые подушечки, на которые опускаются на колени в церкви, подушечки для булавок от самых маленьких девочек и сложные вышивки от старших учениц – все это великолепие привлекало внимание и служило неизменной темой для разговоров в столовой и в спальнях.

Хелен вбежала в класс Эмили, едва только закончился урок.

– Ты только подумай, кто-то изрезал самую красивую подушечку! – воскликнула она, отвечая на недоуменный взгляд подруги. – Морин Паркер рыдает так, что сердце разрывается, она трудилась над этой вещицей с того самого дня, как узнала о ярмарке!

– Какой подлый, низкий поступок! – ахнула Эмили, начиная понимать – наряду с нежной девичьей дружбой в пансионе живет и отвратительная зависть. – Кто же способен на такое?

– О, кто угодно, – пожала плечами Хелен. – Любая из девочек может захотеть испортить рукоделие соперницы. Такое уже бывало в прошлые годы!

– В самом деле? – Эмили неодобрительно покачала головой. – Надеюсь, виновные были найдены и понесли наказание?

– Конечно, нет, – подруги не заметили, как в класс вошла расстроенная миссис Фирман. – Свидетелей, как правило, не бывает, любая из девочек может улучить момент и прокрасться в холл, чтобы повредить чужую вещь. Под подозрением оказываются девочки, чьи работы не так хороши, но никто из них ни за что не сознается в содеянном.

– Но если такое уже бывало, почему бы не запереть все вещи в стеклянный шкаф в библиотеке?

– Мисс Барнс, выставлять изделия в холле – давняя традиция нашей школы, и директриса ни за что не нарушит ее, ведь тем самым она признает, что среди учениц существует вражда, – на удивление разумно возразила миссис Фирман, а Хелен согласно кивнула.

– Но что же теперь делать бедняжке Морин? – с сочувствием спросила Эмили.

– Она уже не успеет сотворить что-нибудь столь же красивое, ей придется стоять и смотреть, как гости покупают безделушки, выполненные другими ученицами, – пояснила Хелен. – Ей можно посочувствовать, но сделать ничего нельзя. Скорее всего, это кто-то из девочек среднего класса. Они еще не настолько искусны в рукоделии, чтобы соперничать со старшими ученицами, и находятся в том возрасте, когда хочется первенствовать во всем.

– Морин хорошо рисует, пожалуй, я попробую помочь ей утешиться, – задумчиво протянула Эмили.

– Каким образом? – оживилась миссис Фирман, ценившая мисс Паркер за ее трудолюбие.

– Я помогу ей нарисовать какой-нибудь симпатичный пейзаж, мы вставим его в раму и будем продавать вместе с рукоделием.

– Вы очень добры, мисс Барнс. Наверняка девочка будет рада поучаствовать в ярмарке, но рана ее не скоро затянется, она ведь так старалась, – миссис Фирман едва не плакала от сочувствия к несправедливо обиженной девушке.

Эмили же была полна праведного гнева. Она и представить себе не могла, что среди этих милых девочек могут найтись такие злые сердца, способные погубить чужую работу. У Эмили не было сестры, с которой ей приходилось бы соперничать за внимание матери, да внимание миссис Барнс и не стоило того, чтобы сражаться за него, а потому Эмили не могла понять стремление одних выдвинуться за счет посрамления других, а не за счет своих собственных талантов. Наверное, тетушка Фанни и мать Эмили скорее разобрались бы в этой ситуации, но мисс Барнс оставалось лишь в бессилии постукивать сжатым кулачком по столу.

Вечером школа напоминала потревоженный недоброй рукой улей. Новость распространилась по всем классам, девочки бесконечно перешептывались и даже громко выражали свое мнение о случившемся. Миссис Вильерс, дежурившая на этой неделе, напрасно призывала классы к спокойствию, впрочем, она не особенно и старалась. По ее оживленному лицу Эмили вдруг поняла, что произошедшее в школе доставляет ей удовольствие – ведь сколько открывается возможностей для догадок и пересудов!

Эмили почувствовала отвращение к этой женщине и за ужином постаралась сесть подальше от нее, если уж за одним столом нельзя повернуться спиной к соседу. Учителя тоже не могли обойти своим вниманием чрезвычайное событие, все разговоры за столом сводились к тому, кто из девочек совершил этот чудовищный проступок и как выявить и наказать виновную. Или виновных, если кто-то из учениц сговорился и сообща решил испортить рукоделие мисс Паркер.

Морин сидела за столом в окружении своих подруг, но почти ничего не ела. Ее заплаканные глаза вызывали горячее сочувствие, и Эмили решила тотчас после ужина поговорить с девушкой о новой работе.

Хелен развлекала себя тем, что присматривалась к лицам девочек, словно пыталась заметить на одном из них радость, смущение или чувство вины, но безрезультатно. Если преступница и была среди учениц, которых видела мисс Эйвери со своего места, все они могли считаться виновными или невиновными, ведь ни одно личико в этот вечер не оставалось равнодушным.

Более всего потрясенными выглядели младшие девочки, они еще не успели столкнуться с предательством своих подруг. Эмили подумала, что во время завтрашнего урока постарается объяснить им, как жестоко и бессмысленно поступили с бедняжкой Морин Паркер, и внушить, что радость от такой победы ничтожна по сравнению с угрызениями совести и чувством вины. «Если я смогу заронить в их души немного благородных устремлений, надеюсь, в будущем нам не придется сталкиваться с подобной неприятностью, – думала она, нехотя ковыряя вилкой жаркое. – А вот старшие девушки не кажутся потрясенными, зависть к более красивым, богатым или удачливым подругам уже отравила в большей или меньшей степени их сердца. Увы, соперничество порой приобретает самые отвратительные, жуткие формы, идет ли речь о рукоделии или о внимании поклонника».

После ужина в общей зале не было слышно смеха, дежурной учительнице не приходилось выговаривать девочкам за шумные игры. Миссис Фирман сказала Эмили:

– Я надеюсь, случившаяся с мисс Паркер беда пойдет девочкам на пользу, и им никогда не захочется причинить такое огорчение кому-нибудь из своих подруг.

Мисс Брент, проходившая мимо, насмешливо улыбнулась:

– До следующей подобной ярмарки вся эта история забудется, а потом девочки станут точно так же стремиться выдвинуться, пусть даже и за счет слез кого-то из них.

– Неужели вы считаете их всех жестокосердными и испорченными? – не удержалась Эмили, так и не научившаяся игнорировать резкие замечания мисс Брент.

– Вовсе нет, но им, как и всем нам, свойственны порой недобрые чувства. Вы же не станете утверждать, что никогда не совершали неблаговидных поступков? – развернулась к ней мисс Брент.

Эмили подумала, что эта несносная женщина намекает на разговор, случайно услышанный Эмили в библиотеке, и невольно покраснела.

– Разумеется, не стану, – она сердито вздернула подбородок. – Но я никогда бы не стала способствовать тайному умыслу, если он может причинить кому-то вред!

На этот раз, кажется, ей удалось задеть мисс Брент. Учительница музыки одарила ее долгим пронзительным взглядом и направилась дальше одной ей ведомым путем. Эмили впервые за последние дни вспомнила, что ей так и не удалось узнать, с кем из девушек говорила в тот день мисс Брент в библиотеке.

Эмили не нашла Морин Паркер среди старших девушек, собравшихся группой подле камина. У мисс Паркер не было отдельной спальни, и Эмили отправилась разыскивать бедняжку, чтобы предложить ей совместными усилиями приготовить для ярмарки какую-нибудь прелестную картинку.

Мисс Паркер нигде не было, и Эмили пришлось спросить о девушке мисс Олдридж, попавшуюся ей на глаза в коридоре.

– Вероятнее всего, она в гостях у мисс Рикман и мисс Сэмпсон, – объяснила экономка. – Они очень дружны с мисс Паркер и часто приглашают ее к себе.

Эмили поблагодарила мисс Олдридж и снова поднялась на второй этаж. Ей не очень хотелось заходить в комнату учениц, но необходимо было найти Морин. Эмили постучала в дверь, прежде чем войти в спальню девушек.

Уютная комната была освещена десятком свечей – такого не могла себе позволить ни одна учительница, и Эмили после темного коридора даже пришлось сощурить глаза, раздраженные ярким светом.

У стола посередине комнаты сидели четыре девушки и пили чай. При виде Эмили Сьюзен Сэмпсон тотчас вскочила со своего места:

– Мисс Барнс! Как чудесно, что вы зашли к нам! Сейчас я налью вам чаю, у нас как раз есть лишняя чашка!

Другие девушки обеспокоенно посмотрели на учительницу, словно боялись, что она принесла им еще какую-то плохую новость.

Эмили верно истолковала их взгляды и успокаивающе кивнула.

– Благодарю вас, мисс Сэмпсон, но я хочу сперва поговорить с мисс Паркер.

– Вы знаете, кто это сделал? Вы скажете нам, мисс Барнс? – спросила Энид Рикман.

Эмили покачала головой:

– Нет, я не знаю, кто лишил гостей ярмарки возможности приобрести чудесное изделие мисс Паркер, – сказала она. – Я хочу предложить вам, Морин, участвовать в ярмарке с новым прекрасным творением.

– Вы же знаете, я ничего не успею сделать, – уныло ответила Морин, миниатюрная блондинка с вытянутым, как у жеребенка, личиком. – Я вышивала эту подушечку несколько недель.

– Именно поэтому я и пришла. Может быть, вы пройдетесь со мной по коридору и мы поговорим?

– У нас нет секретов друг от друга, мисс Барнс. И я уже налила вам чаю, – решительно заявила мисс Сэмпсон, явно привыкшая поступать всегда именно так, как хочется ей, и требовавшая от своих близких беспрекословного подчинения. В этом она походила на мисс Найт, но, к счастью, Сьюзен не было свойственно высокомерие Филлис и ее капризы казались скорее милыми и забавными, нежели оскорбительными и зловредными. Морин послушно кивнула, соглашаясь со словами мисс Сэмпсон, и Эмили пришлось занять свободный стул.

Четвертая из девушек, некрасивая, сутулая мисс Купер, обернулась к Эмили:

– Мисс Барнс, ну неужели ничего нельзя сделать? Я уверена, этот ужасный поступок совершила Филлис Найт или кто-то из ее приспешниц! Она заслуживает того, чтобы быть изгнанной из пансиона!

Сьюзен согласно кивнула, и Эмили поняла, что эту тему девушки обсуждали до ее прихода.

– Вы же знаете, мисс Купер, никто не видел того, кто это сделал. У нас нет никаких оснований обвинять мисс Найт, тем более что все время после обеда она провела в танцевальной зале вместе с другими девушками из вашего класса!

– Может быть, она и выходила, но этого никто не заметил, во время уроков танцев всегда такая суета, – упрямо настаивала на своем мисс Купер.

– Довольно, Джемма, давай послушаем, что хочет нам сказать мисс Барнс, – прервала Энид излияния мисс Купер.

– Я собираюсь предложить вам, мисс Паркер, представить на ярмарке какое-нибудь небольшое живописное произведение, – Эмили обернулась к Морин, глядевшей на нее недоверчиво и уныло. – Сельский пейзаж или натюрморт с цветами всегда уместно смотрится в гостиной, и вашу работу наверняка купят.

Морин была так явно удивлена словами мисс Барнс, что Эмили даже улыбнулась. Похоже, бедняжке не приходило в голову, что для нее не все еще потеряно.

– Вы полагаете, я смогу успеть нарисовать что-нибудь стоящее? – переспросила она, а Сьюзен уже тихонько хлопала в ладоши, в восторге от идеи мисс Барнс.

– Вы прекрасно рисуете, мисс Паркер, и вполне справитесь со сложной работой. Времени действительно остается не так уж много, поэтому я готова помочь вам. Но это не значит, что я буду делать работу за вас, – прибавила Эмили, когда заметила, как нахмурилась мисс Паркер.

– Это великолепный выход, Морин, – к рукоплесканиям Сьюзен присоединилась и мисс Купер. – Только я бы посоветовала тебе хорошенько прятать свою картину до самого дня ярмарки.

– Ты думаешь, кто-то снова попытается испортить работу Морин? – Энид с удивлением посмотрела на подругу.

– Если Филлис сделала это один раз, сделает и другой, вы же все знаете, как она не любит нашу Морин за то, что та назвала ее брата напыщенным щеголем, – Джемма передернула своими узкими плечами.

Эмили слышала разговоры девушек о том, как недавно молодой мистер Найт попытался через свою сестру передать записочку для мисс Паркер и как Морин отвергла всякую возможность дальнейшего знакомства с этим дерзким юношей. Неужели причина крылась в мстительности мисс Филлис, а вовсе не в том, что кто-то из девочек захотел, чтобы ее рукоделие считалось самым лучшим?

– Она это или не она, но я поддерживаю предложение мисс Барнс и согласна с тем, что картину следует прятать, – заметила Энид, самая невозмутимая из четырех девушек. – Ты можешь хранить ее в нашей спальне, мы со Сьюзен будем запирать дверь на ключ, хотя до сих пор не делали этого.

– Я, право же, не знаю, получится ли картина, которую не стыдно будет представить собравшимся гостям, – пробормотала Морин, шмыгая тонким нервным носиком.

– Конечно, картина не будет так прекрасна, как ваша погибшая подушечка, но своей решительностью вы покажете недоброжелателям, что не сдаетесь перед проявлениями их низости и подлости, – веско сказала Эмили, не желая напрасно обнадеживать девушку и в то же время стремясь поднять ее дух.

Подруги тотчас принялись уговаривать Морин попробовать нарисовать что-нибудь и наперебой стали предлагать сюжеты для будущей картины. Эмили отставила свою чашку и поднялась на ноги.

– Что ж, теперь я вас оставлю. У вас есть время, чтобы решить, что вы изобразите на полотне, и завтра после первого урока можете прийти ко мне и сообщить о вашем решении. После чая у вас и у меня нет уроков – самое удобное время, чтобы начать рисунок. Благодарю вас за угощение, мисс Сэмпсон.

Сьюзен не стала уговаривать мисс Барнс посидеть еще, и Эмили тепло попрощалась с девушками и вернулась в свою спальню.

Хелен сидела за столом и пересчитывала содержимое своего кошелька. Увидев Эмили, она сокрушенно развела руками:

– Я так хотела купить вишневую атласную ленту для отделки своего кремового платья, но, похоже, придется довольствоваться тем, что есть.

– Я могу одолжить тебе, – Эмили знала, как ее подруге хочется выглядеть самой красивой на балу, и была рада помочь.

– Правда? Ты как будто сделана лишь из доброты и великодушия! – воскликнула Хелен, ее настроение тут же стало превосходным. – А что наденешь ты?

– Зеленое платье, мне больше нечего надеть, все остальные годятся только для школы, – пожала плечами Эмили. – Тетя Фанни не сказала мне, что учителя тоже могут бывать на балах, и я не стала брать с собой другие нарядные платья.

– Твоя тетя просто старая ведьма, – возмутилась Хелен. – У меня мало красивых платьев, и я все время сожалею об этом, но у тебя-то они были, и из-за тетки ты оставила их дома! А нельзя ли попросить твоих родных прислать их сюда?

– Я напишу матери, – без особой уверенности в успехе этой затеи ответила Эмили. – Но она может подумать, что я легкомысленная, и отказаться потакать моему тщеславию.

– Как ужасно, – мисс Эйвери сочувственно погладила Эмили по руке. – Твоя семья, похоже, не очень-то скучает по тебе, я не замечала, чтобы ты часто получала от них письма.

Эмили нахмурилась, но почти сразу лицо ее вновь просветлело. Что ж, Хелен права, но Эмили и сама не скучала по матери, брату и тем более по Маргарет. Конечно, она бы охотно повидала племянников, но они, наверное, уже забыли свою тетушку и не узнают ее при встрече. Чтобы сменить тему, она заговорила о бале – Хелен, словно школьница, только и щебетала о предстоящем празднестве все время, что не была занята уроками.

– Я и не думала, что учителям позволено танцевать. Миссис Аллингем одобряет такой способ времяпрепровождения?

– Сейчас в школе не так много молодых учителей, поэтому она знает, что старшие ученицы всегда будут под присмотром кого-то из преподавателей. Мы с тобой вполне можем повеселиться, пока мисс Брент и миссис Фирман будут оберегать учениц от нежелательных знакомств, а миссис Вильерс расспрашивать всех вокруг о последних сплетнях, чтобы потом за чаем преподнести нам какую-нибудь душераздирающую историю!

– Я рада это слышать, – улыбнулась Эмили. – Уверена, у тебя будет множество поклонников!

– Это не всегда так весело, как ты думаешь, – Хелен задумчиво катала по столу монетки. – Несколько раз меня приглашали танцевать джентльмены, чьи лица немедленно вытягивались, едва они узнавали, что я всего лишь учительница в пансионе. В бальном платье мы ничем не отличаемся от других девушек, но кое-кто из светских дам и джентльменов считают нас низшим классом и не станут поддерживать с нами знакомство.

– Значит, они не стоят нашего внимания, – отмахнулась Эмили. – Я и сама не стала бы танцевать с таким неприятным субъектом, как брат твоей любимицы мисс Найт!

– Напрасно ты так говоришь, – тут же загорячилась Хелен. – Эйрел очень любезный юноша, ему просто надоедает, когда наши ученицы не сводят с него восторженных взглядов, и он напускает на себя неприступный вид.

– Что-то я не замечала, что все наши девочки влюблены в него, – по части отношения к обоим Найтам Эмили явно расходилась во мнениях с подругой. – Девушки считают, что это мисс Найт порвала рукоделие Морин Паркер из-за того, что та дурно отозвалась о ее брате. Мистер Найт, кажется, собирался назначить Морин тайное свидание, а благоразумная девушка отказалась иметь с ним дело!

Хелен покраснела, и Эмили тотчас пожалела о своих словах. Кажется, мистер Найт в самом деле нравился Хелен.

– Мисс Найт слишком горда, чтобы опускаться до такой мелочности! Скорее всего, это кто-то из девочек среднего класса, чьи подушечки не столь хороши, как у Морин. И я не слышала, чтобы мистер Найт флиртовал с кем-нибудь из школьниц, он наверняка имеет возможность ухаживать за красивыми юными леди, уже закончившими свое образование.

– Пожалуй, ты права, – примирительно ответила Эмили. – Но девушки болтают… Сама знаешь, как легко пустяк, взгляд или улыбка, порождает целый рой слухов и сплетен. Возможно, мистер Найт просто обменялся с Морин двумя-тремя словами, а девушки уже решили, что это ухаживание.

Хелен немного успокоилась, но все еще была недовольна тем, что имя мистера Найта связывают с одной из учениц. Эмили меж тем подумала совсем о другом.

– А что, если та девушка в библиотеке была мисс Паркер? Может, Морин и в самом деле с кем-то тайно встречается, и это совсем не обязательно должен быть мистер Найт!

Захваченная новой идеей, Хелен широко распахнула глаза.

– О, это вполне возможно! Морин выглядит простушкой, но глаза у нее хитрые! Надо понаблюдать за ней! Теперь, когда ее подушечка уничтожена, она, скорее всего, откажется ехать на ярмарку и бал, вид чужого рукоделия, которое покупают знатные дамы и их спутники, расстроит ее.

– Напротив, я уверена, что она там будет. – Эмили обрадовалась возможности рассказать подруге, какой способ помочь мисс Паркер она придумала. – Мы вместе нарисуем небольшую картину, пейзаж или натюрморт с фруктами и цветами, чтобы Морин могла выставить его на ярмарку!

Хелен была поражена.

– Мне бы ни за что не пришло такое в голову! Ты и впрямь ангел доброты! – воскликнула она. – И ты думаешь, можно успеть выполнить такую работу за оставшееся время?

– Это будет сложно, но я постараюсь помочь девочке. Я не могла не утешить ее, видя, как она горюет.

– Надеюсь, вы успеете закончить в срок, – Хелен задумалась. – Так ты говоришь, девушки считают, что это мисс Найт погубила подушечку?

– Я слышала, как об этом говорила мисс Купер, но другие девушки не очень склонны были с ней соглашаться. Мисс Найт была вместе с другими ученицами в танцевальном классе и просто не могла сделать это. Скорее всего, это сделала девочка из среднего класса, как ты и говорила, в одном из двух классов как раз не было урока.

– Мисс Купер часто становится объектом для насмешек Филлис и ее подруг, поэтому она готова обвинить мисс Найт во всех прегрешениях, начиная с нашествия норманнов, – пожала плечами Хелен. – Хорошо, что другие девушки не слушают ее болтовню.

Эмили кивнула, но в душе не могла полностью согласиться с подругой. Мисс Найт ведь могла подговорить кого-нибудь из младших девочек совершить такую подлость. Но снова заводить разговор о внимании мистера Найта к Морин Паркер ей не хотелось.

Хорошо бы на балу не было мистера Найта – с этой мыслью Эмили отправилась спать.

11

Перед завтраком директриса дала себе труд выступить перед ученицами с проникновенной речью о том, как дурно поступила та, что совершила это ужасное злодеяние. Миссис Аллингем предложила виновной назвать себя и понести заслуженное наказание, но, как и следовало ожидать, никто из девочек не сознался.

Бесцветная речь миссис Аллингем, по правде сказать, произвела на Эмили мало впечатления. Если бы вместо директрисы перед девочками выступала Эмили, она обратилась бы к их лучшим качествам, постаралась задеть их гордость и самолюбие, указав на низость проступка, никак не соотносящегося с представлениями людей честных и благородных, и пообещала бы назначить виновным самое легкое наказание, ведь самой тяжелой карой для них будут уколы нечистой совести. И еще она бы предложила девочке, испортившей подушечку мисс Паркер, прийти и покаяться в тишине библиотеки или класса, ведь это так пугающе – встать и признаться в проступке перед всеми.

Но мисс Барнс никто не предложил попытаться увещевать девочек, а слова директрисы могли вызвать лишь обратный эффект – виновные почувствуют страх перед суровым наказанием и никогда не признаются.

Во время своего урока Эмили решила исправить положение и поговорить с младшими девочками так, как ей казалось правильным. Сегодня она собиралась предложить им зарисовать голову древнеримской статуи, чье воплощение в гипсе отыскала среди запасов мистера Реддока, но в самом начале урока ей пришла в голову другая мысль.

Маленькая Эмми Ли повредила руку, упав на лестнице во время шумной игры, и не могла рисовать. Эмили предложила девочке посидеть спокойно на табурете перед классом, а остальным ученицам попробовать нарисовать портрет своей подружки. Сама она также собиралась запечатлеть милое личико ребенка – Эми с первого же дня вызвала ее симпатию, и за прошедшие недели девочка ни разу не разочаровала учительницу ленью или дурным поведением.

Эми Ли была чрезвычайно горда тем, что удостоилась стать моделью, но некоторые из девочек приглушенно зароптали, желая оказаться на месте Эми – ведь ее будут рисовать не только они, но и сама мисс Барнс! Несправедливо, что такая честь выпала именно Эмми Ли, ведь она упала, когда нарушала школьные правила, и должна понести наказание.

Эмили нашла этот случай удобным поводом для того, чтобы поговорить о дружбе и зависти, поэтому предложила девочкам взять свои карандаши, уселась за свой стол и принялась говорить. Все то, чего не высказала ученицам миссис Аллингем, они услышали от мисс Барнс. Еще долгое время спустя Эмили удивлялась своему красноречию, раньше она не получала удовольствия от общения с детьми, может, потому, что ее племянники были не очень приятными малышами.

Разговор затянулся почти на весь урок, и Эмили очень мало успела нарисовать, так как стремилась выслушать мнение учениц и оглядывала класс, чтобы увидеть, кто именно хочет что-то сказать. Она с самых первых дней не настаивала на том, чтобы в младшем классе во время ее уроков царила тишина. Достаточно и того, что девочкам приходится внимательно слушать и хранить молчание на других уроках, а во время занятий живописью ученицы вполне могут немного поболтать. Конечно, Эмили не приветствовала праздную болтовню, во время уроков она охотно беседовала с девочками о том, что, как ей помнилось, казалось ей важным в десять-одиннадцать лет, отвечала на вопросы и рассказывала ученицам о великих художниках и предметах искусства, а также обсуждала с ними планы на весенний период, когда все они выйдут на улицу и будут рисовать пробужденную после стылых зимних дней природу.

– Надеюсь, вы никогда не станете поступать так жестоко по отношению к другим людям, – сказала она девочкам, когда урок окончился и настала пора сдавать работы. – На следующем занятии мы рассмотрим ваши рисунки и попробуем закончить портрет в цвете. Если кому-то из вас захочется получить и свой портрет и отправить своим родителям, мы можем это обсудить. Многие из вас неплохо рисуют, можно попробовать разбить вас на пары и нарисовать друг друга.

– А если у одних получится плохо, а у других хорошо? Кое-кому будет обидно получить плохой портрет, – озабоченно сказала одна из девочек.

– Я постараюсь помочь там, где смогу, но, я уверена, вы все будете стараться, – Эмили с улыбкой отпустила девочек и подумала о том, как она хотела бы преподавать живопись только младшему классу.

К ее радости, в начале лета мисс Найт и другие девушки из старшего класса навсегда покинут пансион, но до этого дня оставалось еще семь долгих месяцев – достаточно для того, чтобы в школе случилось не одно досадное происшествие.

Мисс Паркер появилась в классе Эмили в назначенное время. Она уже не выглядела заплаканной и несчастной, и Эмили надеялась, что девушка утвердилась в своем намерении участвовать в ярмарке.

– Итак, Морин, вы уже придумали, что будет изображено на вашей картине? – спросила Эмили после того, как предложила девушке присесть к своему столу.

– Мисс Барнс, я хочу нарисовать охотничью сценку. Я видела такие картины во многих домах, и мою наверняка кто-то купит.

Эмили нахмурилась – у нее не очень-то хорошо получались изображения лошадей и собак, но раз уж девушке хочется именно такую картину, ее долг как учителя помочь мисс Паркер добиться успеха.

– Ну, что ж, мы попробуем, – сказала она. – Лучше было бы, конечно, изобразить что-нибудь с натуры, но ваше предложение становится еще больше похоже на вызов из-за сложности его реализации.

Морин Паркер показала Эмили книгу, которую принесла с собой.

– В нашей библиотеке есть старинная книга охотничьих гравюр, уверена, она нам поможет.

Эмили с любопытством перелистала несколько страниц.

– Превосходное качество! Фигуры и позы вы вполне сможете позаимствовать из этой книги, а сюжет картины придумаете сами. Как вы смогли так быстро найти такое замечательное издание?

– Мисс Брент нашла его для меня, – безмятежно пояснила мисс Паркер. – Утром у меня был урок музыки, и я сказала ей, что вы любезно предложили мне свою помощь.

Эмили снова, более внимательно, вгляделась в лицо Морин Паркер. Неужели это и в самом деле та девушка, что говорила в библиотеке с мисс Брент? Тогда ей, возможно, угрожают неприятности. И испорченная подушечка может быть лишь следствием этих неприятностей, если кто-то знает о ее тайнах и таким жестоким образом хотел предупредить ее о чем-то. «Что же творится в этом уважаемом пансионе? – тревожно подумала Эмили. – Могло ли быть так, что во всем этом замешана мисс Брент? Она, кажется, искренне заботится о девушках, несмотря на свой дурной нрав. Станет ли она покрывать тайный роман одной из учениц?»

Все эти мысли занимали головку Эмили некоторое время назад, и вот они вернулись вновь. Конечно, всю правду знает сама мисс Брент, но она ни за что ничего не расскажет Эмили, их отношения даже сложно назвать натянутыми, скорее, враждебными. Задумавшись, Эмили не заметила, что Морин обращается к ней с конкретными вопросами о будущей работе:

– Извините меня, мисс Паркер, я немного отвлеклась. Итак, приступим. Какого размера, вы полагаете, должна быть ваша картина?


Утро двадцать шестого ноября наступило точно в срок, но почти всем обитателям пансиона Святой Маргарет казалось, что этот день нарочно не спешит приходить, заставляя их сгорать от нетерпения. Только двоим молодым леди предпочтительнее было бы, если б день ярмарки и бала назначили на неделю позже, – Эмили и Морин Паркер едва успевали закончить картину, и, конечно, им не хватало еще нескольких дней или часов, чтобы придать своей работе вид настоящего шедевра. Но минуты ускользали у них сквозь пальцы, постоянно вымазанные краской, кисти ломались, а столяр едва не испортил все дело, приготовив раму на целый дюйм шире, чем требовалось!

– Как же я устала, – жаловалась Эмили своей верной подруге, пока Хелен рассматривала в зеркале свое отражение. – Скорей бы этот день прошел, и завтра я буду чувствовать себя счастливой оттого лишь, что мне не нужно подправлять сутулые фигуры всадников и вытирать слезы отчаявшейся Морин.

– Ты сама взялась за это дело, – флегматично пожала плечами Хелен, недовольная крошечными красными прожилками, выступающими на ее носу в холодные дни. – Я не понимаю, для чего тебе непременно нужно было заниматься этой картиной. Морин могла бы поучаствовать в следующей ярмарке, только и всего. Благотворительные общества в Брайтоне будут всю зиму стараться перещеголять друг друга балами и концертами, чтобы собрать денег вдовам, сиротам, разорившимся фермерам и бог знает кому еще!

Эмили уже привыкла к проявлению эгоизма своей подруги, поэтому молча занялась собственным туалетом.

Сегодня родные приедут за теми девушками, кто живет неподалеку, раньше, чем обычно, чтобы придать своим дочерям более нарядный вид, пусть даже им и не позволено сменить школьное платье на вечерний туалет. Остаются прически, украшения, ридикюли, веера и многое другое, на что миссис Аллингем в этот вечер не обратит внимания.

Дневные занятия были отменены, те из девочек, кто оставался в школе, должны были под присмотром экономки упаковать приготовленные для ярмарки вещицы. Мисс Паркер не расставалась со своей картиной все последние дни, доверяя ее хранение только мисс Сэмпсон и мисс Рикман, но, к счастью, никто больше не пытался нанести ущерб изящным предметам, остававшимся в холле, несмотря на то, что миссис Фирман убеждала директрису, что изделия девочек лучше запереть в шкафу до самого дня ярмарки.

Миссис Аллингем весьма сдержанно поблагодарила мисс Барнс за стремление утешить Морин Паркер, и Эмили поняла, что директриса придерживается мнения Хелен – не стоило и пытаться что-либо изменить, все должно идти так, как идет, и, кто знает, может быть, Морин заслужила, чтобы с ней поступили именно так.

Эмили больше не оспаривала слова миссис Аллингем, первые недели в школе научили ее необходимому смирению. Пожалуй, Маргарет, сестра ее брата, сегодня не узнала бы отчаянную спорщицу Эмили. Но в душе Эмили по-прежнему оставалась девушкой, склонной обо всем судить в соответствии с собственными принципами, она лишь старалась теперь скрывать их от тех, кто мог бы счесть их вздорными и даже опасными.

В два часа пополудни шесть нанятых экипажей поочередно остановились у входной арки, и Эмили вместе с другими учителями и теми из учениц, кто не уехал раньше, направились в Брайтон.

Кремовое платье Хелен, отделанное вишневыми лентами, необыкновенно шло ей – пышные рукава подчеркивали тонкую талию и в то же время скрывали чрезмерную худобу рук, светлые волосы отливали золотом, а губы, которые Хелен нарочно покусывала всю дорогу, казались полнее, чем были на самом деле.

Эмили в своем зеленом платье выглядела очаровательно, что подтвердили едва ли не в один голос мистер Хотчинс и мистер Уэмблтон. Голову Эмили украшала прелестная шляпка, теплая накидка защищала ее от сырого холода наемной кареты, и она вдруг с удивлением подумала, что уже очень давно не ехала на бал в таком приподнятом настроении. Может, потому, что с ней на этот раз не было брюзжащей матери и не уступающих ей в этом Томаса и Маргарет. Положение учительницы позволяло Эмили выезжать без старших родственниц, ведь она находилась под покровительством директрисы, и только обязательная встреча с тетушкой Фанни омрачала немного предвкушение общего веселья и триумфа картины мисс Паркер. Из-за этого пейзажа Эмили волновалась не меньше, чем Морин, ведь ей пришлось просидеть над ним немало часов, когда Морин была на уроках, и Эмили очень хотелось, чтобы картина была оценена по достоинству и заняла должное место в чьей-нибудь гостиной или библиотеке.

Представительницы пансиона Святой Маргарет прибыли на ярмарку задолго до появления первых гостей, чтобы успеть снова распаковать все привезенные в отдельной карете изделия и наиболее выгодным образом разложить их на отведенных для них столах. Эмили помогала другим девушкам и учителям, не забывая поглядывать краешком глаза на столы, где плоды своих трудов выставляли благотворительные общества и частные лица – богатые дамы, считающие своим долгом пожертвовать на святое дело немного своего времени.

Миссис Аллингем тотчас вступила в беседу с членами попечительского совета, чьи имена Хелен шепотом называла подруге, казалось, только для того, чтобы Эмили тут же их забывала.

После того как все было готово, учениц и преподавателей ждали легкие закуски в отдельной комнате – ни те, ни другие не удостоились чести быть приглашенными на ужин, сопровождающий бал. Лишь миссис Аллингем должна была там присутствовать, вместе с викарием Кольером и его супругой, также приехавшими из Роттингдина, чтобы принять участие в ярмарке и посмотреть на успехи своих юных прихожанок.

12

– Вы разрешите пригласить вас на следующий танец, мисс Барнс? – Эмили с изумлением смотрела на стоящего перед ней мистера Рикмана.

– Почту за честь, сэр, – только и смогла ответить она.

Ярмарка закончилась полчаса назад, все купленные вещицы были снабжены карточками с именами их новых владельцев, чтобы назавтра попечительский совет организовал доставку покупок, не обременяя нежные ручки дам картинами, вазами, фарфоровыми шкатулочками и прочим. Нераспроданные изделия тщательно упаковывались, им надлежало ждать следующего подобного мероприятия, как раз перед Рождеством.

К радости Эмили, картины мисс Паркер не было среди невостребованных изделий. Ее купил мистер Роджер Мэйленд, громко заявивший, что она очень подходит в пару к пейзажу, висевшему в его курительной комнате.

Тетушка Фанни отыскала Эмили в самом начале ярмарки и шепотом назвала ей имена тех, с кем, по ее мнению, Эмили либо следовало завести знакомство, либо, наоборот, всячески его избегать. Надо ли говорить, что молодой Мэйленд к последним не относился?

Эмили не склонна была поступать именно так, как советовала миссис Пэйшенс. И все же, наблюдая за мистером Мэйлендом, она нашла его гораздо более привлекательным и менее развязным, чем мистер Найт, вроде бы опекавший сестру, но на самом деле бросающий легкомысленные взгляды на ее подруг.

Сестра мистера Мэйленда со своим супругом также присутствовала на балу, всем своим видом выражая покорность судьбе, лишь только Роджер обращался к ней с каким-нибудь замечанием. Всем становилось понятно, что миссис Кронбери вынуждена терпеть своего брата, но не одобряет его.

– Бедный молодой человек, – посочувствовала Хелен, когда Эмили пересказала ей историю несостоявшейся помолвки мистера Мэйленда. – Помолвки заключаются и расторгаются едва ли не каждый день, и это не повод подвергать его осуждению.

– Полностью согласна с тобой, – кивнула Эмили, при этом любезно улыбаясь двум почтенным матронам, желающим купить вышитые ученицами тексты псалмов. – А как ты находишь его внешность? Тетя говорила, что наша семья знакома с Мэйлендами, но я не вспомнила его, пока не увидела. Теперь же я припоминаю, что его долговязая фигура заслоняла мне обзор на свадьбе моей кузины Эстер.

– Он хорош собой, но, как ты и говорила, его рост мешает ему, заставляет сутулиться, когда он говорит с дамами. – Хелен, кажется, завидовала подруге, происходившей из родовитой семьи, и Эмили решила больше не упоминать о своих светских знакомствах. – Мне все же гораздо больше нравится молодой Найт, в его глазах горит огонь…

– Смотри, как бы он не обжег тебя, – со смехом заметила Эмили.

Хелен фыркнула и промолчала, а через минуту уже послала мистеру Найту самую лукавую из своих улыбок. Разумеется, молодой джентльмен тотчас приблизился к столу, возле которого вместе с двумя ученицами расположились мисс Барнс и мисс Эйвери.

– Представьте меня вашей подруге, мисс Хелен, – попросил он весьма фамильярным тоном.

Эмили была неприятно удивлена тем, что этот человек называет ее подругу запросто, по имени, но Хелен, казалось, не усматривала в его поведении недопустимой вольности. Раз так, Эмили не станет ничего говорить, Хелен лучше знать, как общаться со своими знакомыми.

– Мисс Эмили Барнс, наша преподавательница живописи, – тут же отрекомендовала подругу Хелен. – Мистер Найт, вы наверняка слышали о ней от вашей сестры.

– Так это вы сменили недотепу Реддока? – Мистер Найт с почти неприличным любопытством оглядел Эмили и, кажется, остался вполне удовлетворен. – Смею надеяться, пансиону Святой Маргарет с вами повезло больше, чем с вашим предшественником.

– Я видела работы мистера Реддока и думаю, что у него были и талант, и вкус, и умение передать все это ученицам, – сдержанно ответила Эмили.

Мистер Найт словно не заметил ее холодности, а Хелен недовольно скривила губы – как смеет Эмили так пренебрежительно говорить со столь блестящим джентльменом!

– Может, и так. Но ему следовало бы ограничиться преподаванием и не пытаться прыгнуть выше своего уровня, – высокомерно заявил этот несносный молодой человек. – Конечно, моя сестра рассказывала о вас, мисс Барнс. Чем вы ей так насолили, она описала вас сущей ведьмой, а я вижу очаровательную леди?

При этих словах лицо Хелен стало кислым, как будто в ее пирожное положили вместо крема лимон, и Эмили поняла, что еще немного – и подруга станет ревновать мистера Найта к ней.

– Я всего лишь требовала от нее исполнять школьные правила, сэр, – коротко ответила она. – А теперь я прошу вас простить меня, я должна подойти к мисс Рикман, кажется, ей нужна моя помощь.

Энид Рикман и в самом деле подавала Эмили какие-то знаки, так что повод оставить Хелен кокетничать с мистером Найтом оказался вполне удачным.

– Что-то случилось, Энид? – Эмили даже не оглянулась, когда за ее спиной раздался смех Найта и мисс Эйвери.

– Мне нужно поговорить с моим кузеном, он ненадолго приехал из Шотландии, – сказала мисс Рикман. – Вы не могли бы немного побыть за нашим столом, Дженни и Луиза стесняются оставаться совсем одни, а миссис Вильерс, приставленная к нам, куда-то исчезла.

Эмили не сомневалась, что миссис Вильерс устремилась на поиски достойных ее внимания новостей, и охотно согласилась отпустить Энид, лишь бы оказаться подальше от мистера Найта.

Мистер Рикман подходил к прилавку, возле которого стояла его дочь, любезно сделал какие-то ненужные покупки и сказал несколько слов мисс Барнс и девочкам, но Эмили не представляла, что он пригласит ее на танец.

И вот она старательно исполняет полузабытые фигуры, а мистер Рикман удивительно ловко двигается для своего возраста.

– Как вам нравится сегодняшний вечер, мисс Барнс? Полагаю, вы бывали и на более блестящих балах, – заметил мистер Рикман, когда Эмили оказалась подле него во время прохода между другими парами.

Эмили догадалась, что дочь рассказывала мистеру Рикману о печальных обстоятельствах, приведших мисс Барнс в пансион Святой Маргарет.

– Я не так уж много выезжала, мистер Рикман. Наша семья носила траур по моему отцу.

– Вам, вероятно, очень недостает вашей семьи, – с явным сочувствием ответил этот мужчина, один вырастивший дочь.

– Да. Вернее, я очень скучаю по отцу, до сих пор я не смирилась с тем, что он умер и оставил меня, – неожиданно для самой Эмили ее слова прозвучали жалобно, и она тут же смутилась.

Мистер Рикман тактично сделал вид, что не заметил явного отсутствия в словах мисс Барнс тоски по матери. Продолжить разговор им удалось лишь через несколько минут.

– Моя дочь очень довольна вашими уроками, мисс Барнс, что приводит меня в величайшее удивление.

– Отчего же? – Эмили не поняла, были эти слова похвалой ее таланту учителя или порицанием ее нетребовательности к ученицам.

– Для меня не секрет, что Энид начисто лишена способностей к рисованию, – охотно пояснил мистер Рикман. – Предыдущий учитель, этот Реддок, относился снисходительно к ее работам, но был склонен, как многие молодые люди, к насмешливым высказываниям, и Энид часто обижали сравнения, которыми он характеризовал ее работы.

– Понимаю, – кивнула Эмили. – Все, что я слышала о мистере Реддоке, весьма противоречиво, но уверена, он не был ни злым человеком, ни плохим учителем.

– Я помню, как вы защищали его в нашу первую встречу, – улыбнулся мистер Рикман, его карие глаза с рыжеватыми прожилками чуть прищурились, морщинки вокруг них стали заметнее. – Не стану с вами спорить, мисс Барнс, сейчас мы говорим не о мистере Реддоке…

Эмили терпеливо ожидала продолжения. Танец кончился, и мистер Рикман повел ее в залу, отведенную под музыкальный салон, – девушки из школы Святой Маргарет вот-вот должны были показать свое искусство исполнительниц, как до этого они продемонстрировали навыки рукоделия.

– Энид говорила, что вы никогда не подтруниваете над ее рисунками, какими бы неумелыми они ни выглядели, и всякий раз находите для нее слова одобрения, что не позволяет ей вовсе отказаться от уроков живописи, а она собиралась сделать это еще год назад!

– Мистер Реддок все же научил ее чему-то, – заметила Эмили. – Ее рука неверна, это так, но в каждом штрихе, проведенном ею по бумаге, я вижу чувство. Она не остается равнодушной к тому, что рисует. По временам это даже пугает меня…

Эмили тут же пожалела о своей откровенности – мистер Рикман нахмурил отливающие медью брови и огляделся, словно в поисках дочери. Энид обнаружилась в кругу своих подруг, нетерпеливо перешептывающихся подле рояля.

– Энид росла очень скрытной девушкой, я и сам нередко тревожусь о ее судьбе. Под внешностью обычной юной девушки скрывается страстная натура, такой же была и ее мать, и я нарочно не тороплюсь вырывать ее из мягкой почвы престижного пансиона и пересаживать под опаляющие лучи высшего света, боюсь, она может не устоять перед соблазном и наделать немало ошибок…

Откровенность за откровенность. Эмили вдруг с какой-то несвойственной ей мудростью поняла – она нравится этому человеку. Ее смущение тут же снова дало о себе знать, она словно растеряла все свое остроумие и не смогла вспомнить ни одной подобающей утешительной сентенции. Она не могла сказать мистеру Рикману, чтобы он не беспокоился об Энид – та была и в самом деле необычной девушкой, один раз посмотрев на ее рисунок, Эмили уже не сомневалась в этом.

– Я полагаю, вам нужно будет найти ей подходящую компаньонку, – наконец нашлась она, чувствуя, как затягивается молчание.

– Именно это я и собираюсь сделать, – чуть рассеянно ответил мистер Рикман, оглядывая залу в поисках свободного стула.

Эмили уже хотела отойти от него и направиться к оживленно жестикулирующей миссис Вильерс, рядом с которой пустовало место, явно предназначенное для мисс Барнс, судя по сигналам, подаваемым ей сидящей по другую сторону от незанятого стула миссис Фирман, когда мистер Рикман прибавил:

– Вы не согласились бы как-нибудь отобедать у нас? Может быть, на Рождество, если вы не поедете к своим родным. Моя дочь и племянница обрадуются, и мне приятно будет поговорить с вами еще и показать рисунки моей бедной покойной жены, вот у нее, как мне кажется, были необыкновенные способности верно передать настроение…

Принять приглашение было так заманчиво – Эмили знала, что ее семья не ждет ее на Рождество, но она твердо решила для себя не поддерживать близкого знакомства с семьями учениц, пример Хелен казался ей в этом смысле весьма показательным.

– Я признательна вам за это приглашение, мистер Рикман, но не смогу принять его. Я – учительница вашей дочери и мисс Сэмпсон, а школьные правила не одобряют слишком тесного сближения преподавателей и учениц.

– Вполне понимаю вас, мисс Барнс, – кажется, мистер Рикман ничуть не удивился. – Не все учителя в вашей школе придерживаются этого, безусловно, полезного правила, но ваша щепетильность мне импонирует. Может быть, позже, когда Энид уже покинет пансион, вы навестите нас просто как старый друг моей дочери.

– Возможно, мистер Рикман, – Эмили улыбнулась ему с благодарностью за понимание и за то, что он не рассердился на нее. – А теперь позвольте мне идти, мои приятельницы уже давно ждут, когда я займу свое место.

Мистер Рикман с поклоном поцеловал ей руку и направился в глубь залы, где ему уже кивали и улыбались какие-то знакомые, а Эмили подошла к миссис Вильерс и села между ней и миссис Фирман.

– Моя дорогая, о чем вы так долго говорили с мистером Рикманом? – тут же осведомилась миссис Вильерс. – Некоторые дамы позади нас уже начали перешептываться, ведь мистер Рикман известен как завидный холостяк.

– Скорее, как вдовец, верный памяти своей жены, – несколько резковато ответила Эмили, ей и в голову не пришло, что ее трехминутная беседа с мистером Рикманом может стать предметом любопытства досужих сплетниц. – Мы говорили о рисунках Энид, девочка очень тонко видит и чувствует мир, но, к сожалению, не может передать свои чувства на бумаге.

Миссис Вильерс на мгновение нахмурилась, неудовлетворенная полученным ответом, но ее беспокойный взгляд тут же снова начал шарить по зале в поисках другого предмета для размышлений, а миссис Фирман согласно закивала:

– Бедняжка Энид! Мистер Реддок говорил то же самое. Несмышленый младенец, по его словам, и то нарисовал бы стены домика более ровными, но у мисс Рикман душа художника. Жаль, что она не очень любит вышивание, ведь это почти то же, что и рисунок, только для этого не надо много таланта.

Эмили не стала оспаривать это мнение, она хотела спросить миссис Фирман, где Хелен, но тут одна из юных леди прошла к роялю, решительно села и начала играть. Продолжать разговоры дальше было невежливо, и Эмили постаралась получить удовольствие, слушая музыку.

Она заметила Хелен намного позже, когда девушка получила более или менее заслуженные аплодисменты, а общество снова вернулось к танцам. Мисс Эйвери стояла в окружении двух леди и трех джентльменов, вся компания весело смеялась, и Эмили подумала, что это, вероятно, и есть те самые друзья, что приглашают Хелен иногда погостить в Брайтоне.

Она не стала подходить к подруге, так как с другого конца залы к Хелен и ее друзьям уже двигалась мисс Найт, державшая под руку своего брата. С другой стороны на руку мистера Найта опиралась одна из подруг Филлис, и Эмили не хотелось знать, какое выражение лица будет у Хелен, когда она увидит, что место возле молодого Найта занято.

Эмили решила пройти через бальную залу и в комнате, где отдыхали от праведных трудов по устройству ярмарки почтенные леди, найти свою тетушку, чтобы узнать, что миссис Пэйшенс думает о мистере Рикмане. К Эмили уже довольно давно не проявлял столь явного и бескорыстного интереса мужчина, и невольно ее мысли возвращались к мистеру Рикману.

Но добраться до тетушки ей удалось не прежде, чем состоялась еще одна встреча. Эмили вошла в бальную залу и двинулась вдоль стены, чтобы не мешать танцующим. По пути ей нужно было обогнуть несколько групп беседующих гостей, и молодая женщина в одной из таких групп внезапно окликнула ее:

– Мисс Барнс! Эмили!

Эмили вынуждена была повернуться к маленькой полной даме, чьи черты лица напоминали портреты знатных венецианок, вернее, могли бы напоминать, если бы не казались несколько оплывшими.

– Миссис Кронбери, – тетушка успела показать Эмили сестру скандально прославившегося мистера Мэйленда, и Эмили даже вспомнила ее, тогда еще мисс Мэйленд, шумно сморкавшуюся от умиления, а может, и зависти, на свадьбе кузины Эстер.

– Просто Джулия, мы ведь давно знакомы, – оживленно откликнулась миссис Кронбери.

– Да-да, последний раз мы виделись… – начала говорить Эмили.

– На свадьбе вашей кузины, я тогда еще не была замужем за мистером Кронбери, – перебила миссис Кронбери и с нежно-умиленным выражением лица обернулась к одному из джентльменов, полному, розовощекому, чей жилет был ему явно тесен. Видимо, это и был мистер Кронбери, и Эмили подумала, что супруги подходят друг другу по крайней мере внешне.

– Вы ведь потанцуете с моим братом, Роджером? Вы и его должны помнить, – неожиданно для Эмили сказала миссис Джулия. – Роджер, подойди сюда!

Мистер Мэйленд в это время безуспешно пытался развлечь какую-то молодую леди, смотревшую на него с нескрываемым неодобрением. Эмили вспомнились слова тетушки Фанни о том, что этот джентльмен в настоящее время находится в положении порицаемого обществом, и юным девушкам, скорее всего, приказано их наставницами держаться от него на расстоянии.

Мистер Мэйленд с явным облегчением отошел от своей собеседницы и приблизился к Эмили и миссис Кронбери. В отличие от сестры, он был очень высок ростом, мистер Рикман едва достал бы ему до плеча, как показалось Эмили, но при этом не страдал ни излишней полнотой, ни чрезмерной худобой, лишь слегка сутулился, как и говорила Хелен.

– Роджер, ты навряд ли помнишь мисс Барнс, – обратилась к нему сестра.

– Отчего же? Я встречался с мисс Барнс по крайней мере трижды и даже как-то раз сидел с ней за столом во время какого-то ужина, – непринужденно ответил мистер Мэйленд. – Наши отцы были дружны в прежние годы, и мой батюшка нередко сетовал, что они не успели договориться о браке моей сестры с вашим братом или же нашем с вами супружестве.

– Роджер! Ты шокируешь мисс Барнс, – возмутилась миссис Кронбери.

– Наверняка мисс Барнс уже слышала о том, на что я способен, – фыркнул долговязый Мэйленд. – И если она еще не убежала прочь, значит, у нее крепкие нервы.

– Я – учительница в пансионе, мои нервы обязаны быть крепкими, – улыбнулась Эмили. Ей стало любопытно – уж не похваляется ли молодой Мэйленд своими приключениями? Тогда это говорит не в его пользу.

– Рад это слышать. Полагаю, вы не откажетесь потанцевать со мной, как этого наверняка желает моя сестра, – он не спрашивал, а скорее утверждал. – Последние два часа она пытается пристроить меня к какой-нибудь подходящей юной леди, но все они, увы, убегают от меня, будто я сам дьявол.

– Что ж, я еще никогда не танцевала с дьяволом, – в тон ему ответила Эмили, радуясь, что поблизости не видно викария Кольера.

Мэйленд расхохотался так громко, что леди, с которой он недавно беседовал, испуганно вздрогнула, а миссис Кронбери негодующе ударила брата веером по руке.

– Роджер! Твои манеры фигляра приводят в ужас людей достопочтенных!

– Мисс Барнс, идемте танцевать, я хотя бы десять минут должен отдохнуть от проповедей моей старшей сестры. Едва она стала замужней дамой, как превратилась в несносную ворчунью!

Джулия Кронбери лишь покачала головой и повернулась к своему мужу, явно с нетерпением ожидавшему, когда она вернется в их кружок. Эмили смотрела на эту перепалку с завистью – заметно было, что, даже если миссис Кронбери не одобряет поведение своего брата, между ними существует искренняя привязанность, чего никогда не наблюдалось в отношениях Эмили и Томаса.

Мистер Мэйленд ей скорее понравился, нежели возмутил или шокировал. Он болтал с нею, как со старой знакомой, был остроумен, но не чересчур, не извергал заученные остроты, как многие молодые люди, не говорил напыщенных комплиментов. И все же по окончании танца Эмили была рада попрощаться с мистером Мэйлендом и отправиться на поиски своего плаща и шляпки – гостям из школы Святой Маргарет не подобало задерживаться на балу.

Мистер Мэйленд напомнил Эмили Барни Моффата. Во внешности и манере держаться у обоих джентльменов было нечто общее, и неожиданно воспоминание о несостоявшейся помолвке причинило Эмили боль. Она могла бы быть сейчас такой же довольной и оживленной, как Джулия Кронбери, держать под руку своего мужа и рассматривать танцующих. Была бы она счастлива? Вполне возможно, почему бы и нет? По крайней мере, не так одинока, как сейчас, когда она трясется по разбитой дороге в обществе двух учительниц и трех учениц, еле втиснутая на краешек сиденья.

Почти два месяца Эмили не позволяла себе унывать, новые обязанности захватили ее, а многочисленные знакомства давали вдоволь пищи для размышлений, но сегодняшний вечер напомнил ей, что есть и другой мир, к которому она принадлежала, или должна была принадлежать, но оказалась лишенной его из-за необходимости исполнять чужую волю.

Она не так много танцевала, а потому не мечтала поскорее лечь в постель, как Хелен, благоразумно принимавшая приглашения и других молодых джентльменов, не надеясь на исключительное внимание мистера Найта. Поэтому, даже добравшись наконец до своей комнаты, Эмили еще долго лежала без сна в темноте, и мысли ее то возвращались в минувшие годы детства, то вновь и вновь кружились около сегодняшнего бала, подобно танцующим в порывах осеннего ветра листьям. Мистер Мэйленд, мистер Рикман, тетушка Фанни и миссис Кронбери… Как хорошо, что в Брайтоне не оказалось никого из ее прежних подруг, уж они-то не замешкались бы позлорадствовать над ее нынешним скромным положением, особенно старалась бы Рэйчел, при этом искренне полагая, что делает Эмили одолжение, показывая ей всю неприглядность зарабатывания денег собственным трудом. Но нет, подруги сейчас в Лондоне, суетливо перебегают из одного модного магазина в другой, заказывают новые платья для предстоящих на Рождество спектаклей, балов и концертов.

«Как хорошо, что у меня теперь есть Хелен, – Эмили решила, что должна как-то ободрить себя, иначе ей вряд ли удастся заснуть. – И миссис Фирман, и маленькая Эми Ли, и даже миссис Вильерс со своими историями не так уж отвратительна».

Внушение помогло, Эмили без труда нашла немало причин для радостей, связанных с ее новыми друзьями и живописью, и вскоре уже крепко спала.

13

Назавтра Хелен жаловалась, что у нее болят ноги, кто-то из партнеров несколько раз наступил ей на платье и едва не порвал его, но выглядела при этом весьма довольной. Вечерние развлечения не давали участницам поездки в Брайтон права пропустить утреннюю службу, и в церкви девочки занимали себя тем, что наблюдали за наиболее выдающимися семьями Роттингдина – а вдруг у кого-то из дам окажется подушечка или закладка для молитвенника, выполненные ученицами пансиона.

Хелен старалась не заснуть, а Эмили рассеянно слушала викария и одновременно думала, чем занять себя все долгое воскресенье. Миссис Вильерс, разумеется, ждала, что кружок избранных дам соберется к ней на чай, чтобы услышать необыкновенные новости, которыми она запаслась на ярмарке, но Эмили совсем не хотелось тратить время на разговоры с миссис Вильерс. Лучше всего было бы пойти в библиотеку и полистать альбомы с гравюрами в поисках новых заданий для девочек, но воскресным днем в библиотеке обычно располагался мистер Хотчинс, а с ним Эмили тоже не хотелось беседовать о давно забытых народах и разрушительных войнах.

В результате размышления привели ее в пустой класс, где она провела немало времени, изучая рисунки девочек из младшего класса. Надо было выбрать из них самый лучший, закончить и отправить родителям малышки Эми. Им будет приятно получить такой подарок, но как не обидеть остальных девочек?

Работа над картиной мисс Паркер закончилась, и Эмили призналась самой себе – она скучала по настоящей живописи. Все последние недели она делала наброски, правила рисунки девочек, готовила для них задания, но ничего не рисовала для себя. Она решила вернуться к едва начатому ею портрету Эми Ли и собиралась написать его.

– Когда я уеду отсюда, у меня останется память о днях, проведенных в этом месте, – произнесла она вслух. – Я обязательно сохраню рисунок Энид Рикман, тот самый, где изображена одинокая фигура, и нарисую мисс Олдридж, пересчитывающую на дворе корзины с яйцами. И директрису с ее кошками… Ко времени, когда что-нибудь заставит меня изменить свою жизнь, у меня будет уже целый альбом с набросками из повседневной жизни пансиона Святой Маргарет. Надо обязательно зарисовать миссис Вильерс за чаепитием, а миссис Фирман – с ее рукоделием, окруженную стайкой младших девочек…

Эмили могла бы строить планы еще долго, стараясь не задаваться вопросом, какая причина побудит ее оставить школу, когда в класс заглянула мисс Паркер.

– О, мисс Барнс! Мы вас повсюду искали!

– Что-то случилось? – Эмили встревоженно поднялась на ноги, едва не уронив со стола рисунки.

– Совсем нет, – поторопилась успокоить ее Морин. – Приехали Сьюзен и Энид и хотели пригласить вас на чай, поговорить о бале.

– Вы знаете, мисс Паркер, я не одобряю, когда учителя заходят на чай к ученицам, – Эмили даже немного рассердилась на Морин за свой внезапный испуг.

– О да, мы все уже запомнили это, мисс Барнс, – с готовностью согласилась мисс Паркер. – Вы совсем не такая, как ваша подруга мисс Эйвери, она всегда готова поболтать с девочками.

– Все по-разному относятся к школьным правилам, – Эмили постаралась говорить терпеливо. – Я здесь совсем недавно и не хочу заслужить недовольство директрисы, если мне откажут от места, мне некуда будет пойти. А мисс Эйвери живет в пансионе с самого детства и относится к нему как к своему дому, а к вам – как к сестренкам…

– Я бы так не думала, мисс Барнс, – решительно возразила Морин Паркер. – Раньше мы все очень любили мисс Эйвери, еще когда она училась в старшем классе, а мы были в среднем. Но потом она подружилась с мисс Найт и… очень изменилась.

Эмили обратила внимание на то, как замялась Морин в конце фразы, и не стала поддерживать разговор на эту тему, она помнила слова Хелен о вражде между подругами мисс Найт и кружком девушек, в который входили кузины Энид и Сьюзен. Не стоит поощрять размолвки девушек. Но Морин и сама не стремилась говорить о мисс Эйвери и Филлис Найт.

– И все-таки я прошу вас, позвольте нам напоить вас чаем. Энид привезла из дома огромный торт, всем нам хочется отпраздновать свой успех на ярмарке, мне же – особенно. Я даже не знаю, как выразить вам благодарность за помощь с картиной!

Мисс Паркер просила с таким воодушевлением, что Эмили не смогла отказаться.

– Что ж, так и быть, я с удовольствием съем кусочек торта, я уж и не помню, когда ела сладости в последний раз, но сегодняшний вечер будет исключением из правил. Что касается картины, я думаю, вам надо продолжать заниматься живописью, у вас прекрасно получается!

Морин покраснела от удовольствия, ей была приятна похвала мисс Барнс, и она радовалась, что ей удалось уговорить учительницу выпить чаю с ней и другими девушками – Энид с самого начала сомневалась, что мисс Барнс примет приглашение.

– Идемте же, – радостно сказала Морин. – Сьюзен уже разливает чай!

Эмили не пожалела о том, что согласилась выпить чаю со старшими ученицами. Кухарка мистера Рикмана прекрасно готовила, торт был великолепен, и настроение девушек вполне соответствовало праздничному угощению. Особенно радовалась Морин, но и ее подруги наперебой рассказывали о бале, о том, какие комплименты в свой адрес им удалось подслушать, и только сокрушались, что им не было позволено танцевать.

– В следующем году вы покинете пансион, станете выезжать и еще будете завидовать тем девушкам, кто вместо вас приедет на очередную благотворительную ярмарку, – с улыбкой заметила Эмили.

Сьюзен кивнула, а Энид задумчиво повертела в руках ложечку.

– Вы были очень красивы в зеленом платье, мисс Барнс, – сказала она. – Мой отец за завтраком все время говорил о том, как вы очаровательны и как жаль, что вы проводите свои лучшие годы в здании с видом на кладбище!

– Я и сама не сразу смогла смириться с тем, что у пансиона нет собственного сада. – Эмили постаралась сделать вид, что пропустила ту часть фразы, что относилась к восхищению мистера Рикмана. – Но теперь я жду наступления весны, когда пейзаж станет более живописным.

– Мы будем приезжать в пансион с визитами и гулять с вами на кладбище, – засмеялась Сьюзен Сэмпсон.

– А потом вы привезете сюда своих прелестных дочерей, – подхватила Эмили. – И я научу их рисовать церковь Святой Маргарет и викария Кольера, провожающего самых именитых прихожан до выхода из церковной ограды.

– Не думаю, что вы задержитесь в пансионе на десять или более лет, – возразила Морин Паркер, и Сьюзен согласно закивала. – Вы обязательно должны выйти замуж!

– Я не собираюсь отказывать, если кто-то придет просить моей руки, но пока что я таковых не замечала, – Эмили постаралась, чтобы в ее тоне не прозвучало горечи.

– Вы могли бы выйти замуж за моего отца, – с таким видом, словно говорит о чем-то вполне обыденном, изрекла Энид.

Эмили вдруг почувствовала, что краснеет, и нервно рассмеялась.

– Я видела вашего отца всего два раза в жизни, мисс Рикман. Он был любезен со мной, но это не значит, что он обязательно должен на мне жениться. Если он столько лет хранит память о вашей покойной матушке, с чего ему вдруг обратить внимание на бедную учительницу?

– Энид права, – вмешалась решительная Сьюзен. – Вы явно понравились дядюшке Майклу, иначе он не возмущался бы так из-за того, что вам приходится учить таких ленивых и бестолковых девушек, как мы!

– Допускаю, что мистер Рикман проникся ко мне некоторой симпатией, – Эмили изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. – Но, повторюсь, это не говорит о более глубоких чувствах и уж тем более о намерении вступить в брак!

– Если бы вы не отказались как-нибудь погостить у нас, вы смогли бы пообщаться с отцом дольше и понять, как он относится к вам, а вы – к нему, – снова заговорила мисс Рикман.

– Энид, а ты согласилась бы, чтобы мисс Барнс стала твоей мачехой? – заинтересовалась Морин Паркер.

– Едва мне исполнилось тринадцать лет, я подумала, что скоро выйду замуж, и отец останется совсем один, – засмеялась Энид. – Я хочу, чтоб он был счастлив, а у меня появились бы братья и сестры…

– Одной кузины тебе мало, – притворно надула губы Сьюзен.

– Ну, пока вы еще не собираетесь замуж, ваш отец не будет одинок, – Эмили постаралась перевести неловкий для нее разговор в шутку.

Энид бросила на нее быстрый взгляд, но ничего не сказала. Сьюзен снова заговорила о прошедшем бале, и больше к теме замужества мисс Барнс девушки не возвращались, к радости Эмили.


– Где ты была так долго? – спросила Хелен, когда ее подруга вернулась в их общую спальню.

– Смотрела рисунки девочек. Знаешь, среди малышек есть очень способные, даже в среднем классе не все рисуют так хорошо, – Эмили отчего-то не хотелось говорить Хелен, что она пила чай с ученицами.

Хелен показала Эмили несколько монет, лежавших на столе.

– Спасибо тебе за помощь, дорогая, мое платье выглядело намного лучше с новыми лентами.

– Но я не торопила тебя, – несколько растерялась Эмили. – Мы договорились, что ты отдашь мне деньги, когда сможешь…

– Вот я тебе и отдаю, – улыбнулась Хелен.

– Но где ты так быстро нашла деньги? – удивилась Эмили.

– Мне вернули долг, – отвечала мисс Эйвери. – Жаль, что тебя не было с нами у миссис Вильерс. Она сказала, что мисс Брент получила письмо от мистера Реддока! Миссис Вильерс сама видела письмо, когда его относила мисс Олдридж, и узнала руку мистера Реддока!

– Как интересно, – вынуждена была признать Эмили. – И о чем же он пишет? Ему удалось устроиться на новое место?

– Откуда нам знать, Эмили, – Хелен посмотрела на подругу, как на неразумное дитя. – Мисс Брент никогда никому не рассказывает о том, кто ей пишет, есть ли у нее друзья за пределами школы и так далее…

– Но о ее семье что-нибудь известно? – Такая таинственность заинтересовала Эмили.

– Миссис Аллингем, конечно, знает о ней все, но нам известны лишь истории миссис Вильерс. По ее словам, мисс Брент мечтала стать знаменитой пианисткой и выступать с концертами, но кто-то объяснил ей, что ее неблагоприятная внешность помешает ей добиться успеха у публики, и ей пришлось стать учительницей, чтобы не расставаться с музыкой.

– Бедняжка, – сочувственно вздохнула Эмили. – Будь она немного красивее, она была бы счастлива.

– Мы с тобой красивее ее, но много ли у нас счастья? – сердито перебила ее подруга.

– Сейчас я вполне счастлива, – с уверенностью ответила Эмили. – Я никогда не думала, что мне понравится учить других, но теперь я довольна. Особенно хорошо я себя чувствую в обществе младших девочек, они такие славные…

– И ты, конечно, мечтала остаться здесь на всю жизнь и стариться наподобие мисс Брент? Ни за что в это не поверю!

– Я этого не говорила, – возразила Эмили, слегка задетая язвительным тоном подруги. – Разумеется, я хочу встретить человека, который стал бы моим супругом, верным спутником моей жизни, но пока этого не случилось, я настроена наслаждаться тем, что есть в моей жизни хорошего сейчас.

– На твоем месте я ни за что бы не позволила родственникам запереть себя в этом унылом месте! Но если тебе здесь нравится… – Хелен лишь развела худыми руками.

– Если бы ты пожила немного в доме моего брата и его жены, ты бы согласилась уехать куда угодно. Более унылое место невозможно себе представить. – Эмили понимала, что они с Хелен никогда не сойдутся во взглядах на некоторые вещи, и не собиралась настаивать на своем.

– Кстати, я заметила, что мистер Рикман на протяжении всего бала поглядывал в твою сторону, с чего бы это? – Хелен заговорщически улыбнулась, но Эмили не склонна была снова говорить на эту тему, после того как четверо учениц на протяжении полутора часов развлекали себя всяческими предположениями насчет мистера Рикмана и мисс Барнс.

– Его дочь хорошо отзывалась обо мне, и он признателен за внимание, оказанное бедняжке Энид, она ведь росла без матери, и ей наверняка не хватало женской ласки, – как можно более спокойно сказала Эмили.

Хелен только насмешливо улыбнулась и не сказала ни слова, а Эмили вскоре принялась готовиться ко сну.

14

Еще две недели все разговоры в школе так или иначе касались недавнего бала, а по прошествии этого времени мысли учениц и учителей сосредоточились на приближающемся Рождестве.

Эмили предложила подруге объединить их уроки, и миссис Аллингем со своим обычным равнодушным видом согласилась на это нововведение. Хелен разучивала с младшими девочками рождественские гимны, в то время как руки их были заняты разукрашиванием деталей рождественских же вертепов, которые по эскизам Эмили вырезал из дерева плотник в Роттингдине. Самый красивый вертеп должны были установить в церкви, остальные займут места в столовой, холле и сиротском приюте.

На второй день Рождества пансион Святой Маргарет устраивал свой собственный рождественский бал, на который приглашалось только самое избранное общество – родственники девочек, члены попечительского совета и состоятельные леди и джентльмены, оказывающие школе помощь из своих средств.

Девушкам разрешалось танцевать на этом балу, но, как со смехом сообщила подруге Хелен, редко кому из них удавалось воспользоваться этим правом.

– В самом деле, не танцевать же им с этими благообразными старцами из попечительского совета или собственными братьями, шутки ради все время норовящими отдавить им ноги?

– Неужели этот бал совсем уж скучный? – недоверчиво спросила Эмили. – Отчего же тогда девочки ждут его с таким нетерпением, да и ты сама опять продумываешь свой туалет? К тому же среди этих братьев-сорванцов наверняка есть привлекательные юноши…

– Если ты намекаешь на мистера Найта – да, конечно, – вынуждена была признать мисс Эйвери. – И все же кокетничать с братом своей подруги любая из наших учениц может, только избавившись от десятков следящих за ней глаз родителей, учителей и миссис Аллингем, а в здании пансиона невозможно укрыться. Другое дело летние балы и пикники. Наши девушки нередко стараются встретиться с кем-либо из своих поклонников на кладбище или на берегу реки. Ты еще услышишь, как миссис Фирман безнадежно призывает девушек вести себя как подобает и рыскает по кустам наподобие гончей.

При сравнении дородной миссис Фирман с гончей Эмили не удержалась от смеха. Сама она не могла рассчитывать повеселиться на школьном балу, круг ее знакомств вне пансиона все еще был очень узок, но мистер Рикман наверняка приедет в Роттингдин и, возможно, пригласит ее на танец.

– Только бы сюда не явилась моя тетя Фанни, – пожаловалась она подруге.

– Миссис Пэйшенс? Она ни за что не пропустит обед для узкого круга друзей миссис Аллингем и обязательно останется на бал, – огорчила ее Хелен. – Ах, я так надеюсь, что мистер Найт продвинется дальше в своих ухаживаниях…

– Ухаживаниях за кем? – непонимающе взглянула на мисс Эйвери Эмили.

– За мной, глупышка! Он несколько раз говорил, что увлечен мною, но он слишком легкомыслен, чтобы этому можно было поверить. Я хочу переговорить с ним в нашей комнате, ты ведь сделаешь для меня эту малость – не станешь подниматься сюда, пока бал не закончится?

Эмили уже привыкла к тому, что Хелен беспрестанно удивляет ее своими суждениями, но сейчас, по ее мнению, подруга зашла слишком далеко. Привести мужчину в их комнату? Надменный мистер Найт будет рассматривать скромную обстановку и посмеиваться над их вещами?

– О, Хелен, это решительно невозможно! – пылко воскликнула Эмили, она испытывала такое отвращение к мистеру Найту, что ей была невыносима мысль о его присутствии в ее комнате. – Что скажет миссис Аллингем, если кто-то из слуг сообщит ей? Ты сама только что говорила, что в школе невозможно укрыться от любопытных глаз. Миссис Вильерс не упустит из виду, что тебя и мистера Найта нет в зале!

– Я полагала, мы с тобой – хорошие подруги, – носик Хелен обиженно искривился. – А ты, оказывается, вовсе не желаешь помочь мне устроить свое счастье!

– Пойми же, мистер Найт никогда не женится на тебе, – была вынуждена высказаться Эмили.

– Отчего же? Я недостаточно родовита для него? Думаешь, ты подошла бы ему больше?

Язвительность Хелен нередко задевала Эмили, но сейчас она постаралась не обращать на это внимания, ведь ее подруга огорчена и не ведает, что говорит.

– При чем здесь я? Мистер Найт не нравится мне так же, как и его сестра. Дело не в этом, Хелен. Он уже наверняка знает, с кем вступит в брак. Такие блестящие джентльмены женятся непременно на девушках с огромным приданым! Даже если он и любит тебя, его семья не позволит ему взять в жены скромную девушку, учительницу из пансиона. Такие романтические истории встречаются только в книгах!

Хелен вскочила на ноги и принялась бегать вокруг стола, за который присела Эмили.

– Ты ничего не знаешь о том, какой он милый и обаятельный! Конечно, он держится независимо, но он может себе это позволить. Ты невзлюбила Филлис и перенесла неприязнь к ней на ее брата – разве это справедливо? Мистер Найт уже несколько месяцев оказывает мне знаки внимания, а ведь он знает, что у меня нет приданого, значит, его ухаживания продиктованы одними лишь чувствами!

Эмили вздохнула, ей показалось, что вместо Хелен с ней говорит одна из учениц, причем далеко не из старшего класса. Энид, Сьюзен и их подруги и то больше знали о жизни, чем мисс Эйвери, всю жизнь запертая в пансионе. И как ее переубедить? Эмили не хотелось ссориться, но, похоже, она всерьез задела Хелен своими словами о том, что та не подходит мистеру Найту.

– Ты и в самом деле его любишь? – кротко спросила она.

– Нельзя не согласиться с тем, что мистер Найт – во всех отношениях блестящий молодой джентльмен. Конечно, он мне приятен, и, конечно, я не умру от разбитого сердца, если окажется, что он всего лишь убивает скуку, ухаживая за мной, – с обескураживающей откровенностью сказала Хелен. – Мне необходимо узнать, какие чувства он испытывает ко мне, и не тратить свое время, выслушивая его комплименты, если они не подразумевают под собой ничего, кроме легкого флирта.

На взгляд Эмили, чувства мистера Найта было нетрудно описать последними двумя словами Хелен, но продолжать увещевать подругу означало привести ее в еще большее раздражение. Хелен впервые столь определенно высказывалась о своих надеждах, и Эмили следовало ценить оказанное ей доверие.

Хелен подождала ответа, но Эмили, кажется, не торопилась отвечать, и Хелен пришлось вернуться к своей недавней просьбе:

– Так ты не станешь мешать моей встрече с мистером Найтом здесь?

– Не стану, – без особого удовольствия ответила Эмили. – Но как же миссис Аллингем и мисс Олдридж? Вдруг они заметят, что мистер Найт поднялся на второй этаж?

– Миссис Аллингем всегда прощает мои невинные проступки, – Хелен улыбнулась своей хитрой улыбкой, делающей ее еще больше похожей на лисичку. – Ты уже наверняка слышала от миссис Вильерс, что у директрисы свое, особое, отношение именно ко мне.

– Как, ты знаешь о том, что болтает про тебя миссис Вильерс? – Эмили смутилась, она не знала, как сказать подруге, что миссис Вильерс поделилась своими домыслами в первые же дни пребывания Эмили в пансионе.

– Разумеется, моя дорогая, – фыркнула Хелен. – Я и сама достаточно наблюдательна, чтобы не сомневаться: миссис Аллингем – моя настоящая мать!

Эмили ахнула – как может эта девушка сохранять хладнокровие, на протяжении многих лет встречаясь со своей матерью, словно та была для нее совершенно чужим человеком?

– Сейчас ты начнешь расспрашивать меня о том, что я чувствую, – Хелен досадливо одернула кружево на воротнике серого платья. – Поверь, я привыкла к этому знанию давным-давно и не склонна проливать слезы или компрометировать миссис Аллингем, бросаясь в ее материнские объятия. Хотя это был бы невероятный скандал!

Мечтательность в тоне подруги заставила Эмили поневоле улыбнуться. Еще бы – для попечителей, учителей, учениц и их семей откровенное признание мисс Эйвери в том, что она является незаконнорожденной дочерью директрисы, было бы подобно землетрясению. Навряд ли после него школа смогла бы устоять, и миссис Аллингем пришлось бы уезжать все дальше и дальше от Роттингдина, чтобы молва о ее ужасной тайне оставалась всегда хоть на шаг позади нее.

– По твоему лицу я вижу, что ты понимаешь – здесь никому не нужен скандал. Пускай миссис Вильерс болтает, что ей угодно. Пока ничего не сказано во всеуслышание – слух остается слухом.

Эмили предпочла бы, чтобы сегодняшнего разговора вовсе не было. Прежняя скрытная Хелен нравилась ей гораздо больше, чем нынешняя, решительно настроенная поразить подругу своими откровениями.

К радости Эмили, Хелен сочла, что на сегодня достаточно наговорила, и, после того как Эмили еще раз пообещала не мешать свиданию Хелен и мистера Найта, вернулась к чтению нового романа. Эмили надела теплую накидку и шляпку и вышла на улицу, ей хотелось подышать свежим воздухом, пусть даже он был сырой и холодный.

«Я так и не спросила Хелен, любит ли она миссис Аллингем хотя бы немного, – думала Эмили, стремительно проходя по темной улице. – Кажется, она слишком практична для этого и довольствуется тем, что может вести себя немного свободнее, чем другие учителя. Но как она может быть такой наивной в том, что касается Найтов? И брат, и сестра используют ее, а она надеется на брак с мистером Найтом! Это все равно, как если бы мне предложил выйти за него мистер Мэйленд!»

От мыслей о безнадежно заблуждающейся Хелен Эмили вернулась к своим собственным заботам. Как она и ожидала, от матери пришло письмо с пожеланием хорошо повеселиться на рождественском балу в школе и обязательно побывать на приеме у одной из подруг тетушки Фанни, где собирается весьма приятное общество, но о том, чтобы Эмили провела каникулы в доме Томаса, речи в письме не было.

– Что ж, каникулы в пансионе, по словам Хелен, не так уж скучны. Здесь останется много девочек из тех, кого не забирают родные, а также кое-кто из учителей. Я смогу подольше гулять и закончить наконец портрет Эми, – задумавшись, Эмили разговаривала сама с собой, когда заметила, как остановился экипаж, только что обогнавший ее.

Из кареты выскочил мужчина, и его высокий рост и стремительные движения не оставили у Эмили сомнений – перед ней мистер Мэйленд собственной персоной.

– Мисс Барнс! – радостно воскликнул он. – Мне сразу показалось, что это вы, но я не был уверен, пока не рассмотрел вас при свете фонаря. Что вы делаете на улице в такой час?

– Я вышла на прогулку без какой-либо особенной цели, мистер Мэйленд. Иногда школьные коридоры становятся слишком тесными для меня, – пояснила Эмили.

– Я и представить не могу, как вы выносите это каждодневное затворничество, – сказал Мэйленд и тотчас ответил на незаданный вопрос Эмили. – Я навещал своего друга, его поместье в пяти милях за Роттингдином, и теперь возвращаюсь в Брайтон.

– Надеюсь, ваша сестра и мистер Кронбери в добром здравии? – Эмили не знала, что ей спросить у мистера Мэйленда.

– Как и всегда, мисс Барнс, как и всегда. Иногда для меня становится невыносимым смотреть на их упоительное семейное счастье, и я уезжаю на пару дней к Фрэнклину. Мой друг женат на вздорной, капризной женщине, и возвращение в дом моей сестры уже не кажется мне наказанием после того, как я вдоволь наслушаюсь брюзжания миссис Меридэй.

Эмили подумала, что беднягу Мэйленда можно даже пожалеть – его ссылка в Брайтон явно тяготила подвижного молодого человека, а сестра беседовала с ним не иначе как в назидательном тоне.

– Вы полагаете, что не заслужили свое наказание? – не удержалась она от вопроса, заранее уверенная в том, каким будет ответ.

– О, наверное, заслужил, – к ее удивлению, тут же ответил Мэйленд. – Я скомпрометировал одну леди и теперь должен испить до дна чашу всеобщего осуждения.

Эмили продолжала медленно идти по улице, и ее спутник примеривался к шагам девушки, понимая, что она отклонит приглашение вернуться в пансион в его экипаже.

– Скомпрометировать леди – худшее, что может совершить джентльмен. – Эмили вдруг почувствовала себя на месте миссис Вильерс, так ей захотелось узнать подробнее о неслучившейся помолвке Мэйленда.

– Несомненно, мисс Барнс. Но я не мог преодолеть отвращение к этой леди, возникшее у меня после того, как я лучше узнал ее характер, – без всякого раскаяния в голосе заявил мистер Мэйленд.

– Чем же она вызвала в вас такое сильное неприятие?

– Полагаю, вы слышали достаточно, чтобы мне не нужно было говорить вам о бедной горничной, опозоренной одним негодяем…

– Кузеном вашей невесты. Я слышала ровно то, что мне сообщила моя тетя. – Эмили не могла в сумерках разглядеть лицо мужчины, но он, похоже, не испытывал смущения, обсуждая столь деликатную тему с леди.

– Увы, я никак не мог ожидать, что за прелестной внешностью моей предполагаемой избранницы скрывается жестокосердие, приправленное изрядным лицемерием. Она не сказала ни единого слова осуждения в адрес своего кузена и прогнала бедную горничную, не удосужившись помочь девушке. О, никакие силы не заставили бы меня вступить в брак с женщиной, лишенной сострадания!

Взволнованная речь мистера Мэйленда отнюдь не походила на шутливое остроумие, проявленное им на балу в Брайтоне, и Эмили от неожиданности остановилась и попыталась заглянуть в глаза джентльмена. Неужели он и в самом деле преисполнен такого благородства? Увы, было слишком темно, но Эмили казалось – Мэйленд не лжет, когда говорит о причине, побудившей его удержаться от помолвки с той леди.

– Прошу прощения, мисс Барнс, мне стоило вести себя более сдержанно, но всякий раз, как я вспоминаю о той истории, а это в доме моей сестры случается нередко, я попросту закипаю, – Мэйленд обезоруживающим жестом развел длинными руками, и Эмили улыбнулась ему с невольной симпатией, хотя он и не мог разглядеть в темноте ее улыбку.

– Мы с вами считаемся знакомыми с самого детства, пусть даже и плохо помним друг друга, мистер Мэйленд, – мягко сказала она. – Я рада, что вы поделились со мной своими мыслями, это лучше, чем выслушивать от других искаженные, приукрашенные подробности ваших похождений. Вы поступили совершенно правильно, это ваша невеста и ее кузен достойны всяческого осуждения, а вовсе не вы.

– К счастью, она так и не стала моей невестой, – поправил Эмили ее собеседник. – Благодарю вас, мисс Барнс. Так, как вы, думает лишь несколько моих друзей. Для остальных же я – бесчестный человек, обманщик, морочивший голову девушке из приличной семьи, не собираясь при этом жениться на ней.

– Какое-нибудь новое происшествие быстро заставит свет забыть о вас, – постаралась Эмили утешить его. – А теперь мне, пожалуй, пора вернуться в пансион. Уже слишком поздно для того, чтобы гулять, не рискуя споткнуться и повредить лодыжку или повстречать какого-нибудь пьяницу или попрошайку.

– Я провожу вас, после чего продолжу свой путь. Сэмюэль, разворачивай карету и езжай следом за нами! – крикнул Мэйленд кучеру.

Эмили была признательна мистеру Мэйленду за то, что он не собирался оставлять ее одну. Если бы не его захватывающая история, она давно пошла бы назад и сейчас уже была в школе.

Мистер Мэйленд вернулся к своей обычной манере вести беседу, и Эмили немало посмеялась над его описаниями светских развлечений в Брайтоне в эту пору. Единственная тема, которую она решительно отказалась поддерживать, касалась их общих воспоминаний о детстве, давней дружбе их отцов и дальнейших событиях, печальных для семьи Барнс. Мистер Мэйленд обладал некоторой чувствительностью и довольно быстро понял, что мисс Барнс неприятны разговоры о прежних счастливых временах, и заговорил о другом.

– Вы знаете, мисс Барнс, что я оказался в числе приглашенных на бал, который устраивает ваша директриса вместе с попечительским советом? Надеюсь, вы потанцуете со мной, а также укажете мне тех из ваших прелестных учениц, кто не откажется стать моей партнершей.

Эмили была удивлена, пожалуй, приятно. Вот у нее появился и еще один кавалер, кроме мистера Рикмана.

– Откуда мне знать? Для меня такой бал впервые, и я не знаю, кого обычно приглашает миссис Аллингем.

– О, меня самого она ни за что бы не пригласила, не сомневаюсь, она прекрасно знает обо всем, что обо мне болтают. Но моя сестра так прониклась очарованием всех этих безделушек, что ваши девочки изготовили для ярмарки, что пожертвовала на нужды школы весьма кругленькую сумму, – объяснил мистер Мэйленд. – Разумеется, она тут же получила пространное письмо с благодарностями и приглашение на бал для нее и членов ее семьи. Мое имя в письме не упоминалось, но Джулия решила, что мне нужно бывать в обществе, чтобы своим примерным поведением скорее загладить дурное впечатление от моих прошлых проступков.

Эмили подумала, что пансион для девочек – не лучшее место для мужчины с дурной репутацией, но миссис Кронбери можно было понять – чем скорее мистер Мэйленд зарекомендует себя как порядочный молодой человек, тем скорее он вернется в Лондон и оставит в покое ее и мистера Кронбери.

– Мои родители уехали на несколько недель к престарелой тетке моего отца, она при смерти и желает видеть своих наследников, так что на балу будут Джулия, ее муж, и я тоже приеду.

– Рада слышать это, но, боюсь, будет не слишком весело, – заметила Эмили. – Девочки покажут свои умения, состоится что-то вроде домашнего концерта, после него – небольшой ужин и танцы.

– Но я все равно этого жду, мисс Барнс! Унылые лица мне уже порядком надоели, а ваши девочки еще не надели маски притворной добропорядочности вроде той, что носила моя недавняя избранница…

Эмили послышалась горечь в его словах, которой она не замечала прежде за его шутливой манерой говорить обо всем.

– Вы очень любили ее? – не удержалась она от вопроса, они уже обошли церковь Святой Маргарет и свернули на улицу, ведущую к пансиону.

– Какое-то время я думал, что так оно и есть. И первое время после размолвки мое разочарование было столь сильным, что я почти уверовал в глубину своего чувства, но вскоре я уже не мог думать о ней иначе как с презрением. Вероятно, я был увлечен ее прелестной внешностью, дарованиями и ласковыми взглядами… И почему я говорю вам все это, мисс Барнс?

Внимательно слушавшая Эмили слегка растерялась от этого вопроса. Ей пришлось собраться с мыслями, чтобы ответить.

– Наверное, вы не раз пытались объяснить все это друзьям и своей семье, но так и остались непонятым. Вам досадно, что ваши мотивы люди трактуют в искаженном виде, и вы пытаетесь убедить хотя бы кого-то…

– Пожалуй, вы отчасти правы, мисс Барнс. Мне кажется, вы – именно тот человек, кто поверит мне. Все эти разговоры о том, что я сам полюбил горничную и даже хотел убить ее обидчика, мне уже порядком надоели! А это еще самое малое из того, что мне приписывают!

– Я вам верю, – просто ответила Эмили, стараясь погасить его неуместный пыл.

– Благодарю вас, мисс Барнс. Надеюсь, ваша репутация не пострадает из-за дружбы со мной? – внезапно обеспокоился мистер Мэйленд.

Эмили неуверенно покачала головой.

– Я не знаю. Пансион предъявляет к учителям высокие требования относительно соблюдения норм морали, но мы с вами знакомы с самого детства, и это может послужить оправданием тому, что я общаюсь с вами. И все же вам не следовало провожать меня так далеко.

– Почему? На улицах темно, и вам может грозить опасность. К тому же мы уже почти пришли. Видите, у ваших дверей какой-то человек садится в экипаж?

– А на крыльце стоит наша экономка, мисс Олдридж. Она провожает доктора, у девочек в это время года участились простуды, и доктор навещает нас утром и вечером.

– Вы полагаете, экономка пожалуется вашей директрисе, что одна из учительниц прогуливается вечерами с незнакомым джентльменом?

– Я почти уверена в этом, – тихо сказала Эмили и тут же прибавила более отчетливо, чтобы мисс Олдридж услышала: – Благодарю вас, что проводили меня, мистер Мэйленд. Передайте от меня вашей сестре пожелания всяческих благ, мы будем рады видеть всех вас на нашем рождественском балу.

– Непременно передам, мисс Барнс. Моя сестра и мистер Кронбери с нетерпением ожидают, когда им представится возможность взглянуть на ваших прелестных девочек в домашней для них обстановке.

Эмили и мистер Мэйленд любезно распрощались, причем джентльмен не забыл почтительно поклониться и экономке, все еще стоящей под аркой, прежде чем уселся в свою карету.

Мисс Олдридж вошла в пансион вслед за Эмили. По дороге она сообщила, что две девочки так сильно кашляют, что их пришлось устроить в отдельной небольшой спальне, нарочно приспособленной для заболевших учениц. Ни слова не было сказано о мистере Мэйленде, и Эмили порадовалась, что поблизости не оказалось миссис Вильерс.

15

Эмили расставляла и раскладывала по своим местам книги, ленты и безделушки. Она уже привыкла убирать в комнате после того, как Хелен учинит очередной беспорядок, и не пыталась как-то изменить привычки подруги.

На столе под слоем бумаг Эмили обнаружила брошку Хелен, которую та искала целых два дня. Изящная вещица представляла собой маленький букетик незабудок, и Эмили некоторое время с удовольствием разглядывала ее, прежде чем положить в стоявшую на туалетном столике простую деревянную шкатулку. До сих пор Эмили никогда не открывала шкатулку и потому была весьма удивлена, когда внутри на выцветшей бархатной подкладке увидела среди дешевых украшений ожерелье из жемчуга.

– Откуда это у Хелен? – пробормотала Эмили, поглаживая пальцем почти идеально ровные матово поблескивающие шарики. – На свой заработок она не смогла бы накопить на такое украшение и за несколько лет, особенно если учитывать, что у нее есть и другие потребности. Вероятно, это чей-то подарок…

Еще одна загадка Хелен. Эмили уже привыкла к ним, как привыкла к неаккуратности подруги, но все же время от времени еще испытывала удивление. Может ли быть, что жемчуг подарил Хелен мистер Найт? Или украшение передала девушке ее мать перед тем, как оставить навсегда? Невозможно поверить в то, что миссис Аллингем способна на такой жест, но никто так и не убедил Эмили, что она и в самом деле мать Хелен.

Эмили оставила брошь на крышке шкатулки и продолжила прибираться без прежнего усердия, скорее рассеянно, когда в дверь постучали и почти тотчас в комнату заглянула мисс Паркер.

– Мисс Барнс! Руби сказала мне, что вы у себя в комнате. Могу я войти?

– Проходите, мисс Паркер, – Эмили положила на стол стопку книг, которую до этого собиралась пристроить на полке над своей кроватью, и жестом предложила Морин присесть.

Наверное, случилось что-то важное, если мисс Паркер осмелилась явиться в комнату учительниц, и Эмили желала поскорее узнать, что же произошло. В руках Морин держала завернутый в тонкую бумагу холст, натянутый на раму. Очередная картина?

– Простите, что я снова прибегаю к вашей помощи, мисс Барнс, но Энид Рикман попросила меня нарисовать ее портрет, а я никак не могу верно передать ее взгляд, она хочет непременно выглядеть счастливой на портрете.

– Что ж, давайте посмотрим, – Эмили заинтересованно следила, как Морин разворачивает бумагу.

– Неплохо, как я и ожидала. У вас несомненный талант, мисс Паркер. Но, пожалуй, Энид и впрямь выглядит несколько… задумчивой, если не сказать – печальной.

– Вот и я говорю о том же, – Морин с досадой теребила край своего фартука.

– Но портрет и так хорош и будет просто превосходен, когда вы его закончите. Зачем мисс Рикман непременно понадобилось счастливое выражение лица?

– Она хочет подарить портрет своему отцу и считает, что тому будет приятно смотреть на радостную дочь, чем на унылую или мечтательную особу.

– Странная девушка, – задумчиво протянула Эмили. – Почему она попросила вас нарисовать этот портрет сейчас?

– Но ведь скоро Рождество, – Морин посмотрела на учительницу с недоумением – как может мисс Барнс забыть о приближающемся празднике?

Эмили эта причина не показалась единственной, но она промолчала. Поведение Энид в последнее время беспокоило ее. Однажды она застала мисс Рикман в пустом классе, в слезах, а на расспросы юная леди ответила лишь, что плачет от жалости к своему отцу, ведь он так одинок, когда она в пансионе. И вот теперь она хочет подарить отцу свой портрет, как будто не собирается ехать домой на каникулы…

– Я попробую помочь вам снова, мисс Паркер, но это будет потруднее, чем охотничий пейзаж. Припоминаю теперь, что я часто видела улыбающуюся Энид, но счастливой ее назвать никак не могу.

– О, как вы добры, – похоже, Морин не сомневалась, что теперь, когда за дело берется мисс Барнс, все получится именно так, как должно.

Эмили отнюдь не была в этом так уверена, но посоветовала Морин писать пока платье Энид и фон картины, а сама обещала внимательнее присмотреться к Энид и сделать несколько набросков. Как и в первый раз, времени у них с Морин почти не оставалось, а труд предстоял немалый.

Саму Эмили мысли о бале занимали не меньше, чем Хелен или учениц из старшего класса. Главной ее заботой было, конечно же, подходящее платье. Поздно вечером в воскресенье, когда до бала оставалось лишь две недели, вернувшаяся из Брайтона Хелен обнаружила Эмили сидящей на кровати в окружении всех ее платьев и отнюдь не лестными словами поминающей свою тетушку, посоветовавшую племяннице взять в пансион лишь самые скромные туалеты.

– И что же ты наденешь? – поинтересовалась мисс Эйвери, когда поток красноречия Эмили иссяк на время.

– То же, что и на прошлый бал, – зеленое, – без особой радости в голосе ответила Эмили.

– Но это немыслимо! Между благотворительной ярмаркой в Брайтоне и нашим традиционным балом пройдет всего месяц, ты не можешь появиться снова в том же платье, – ахнула Хелен с таким видом, что было понятно – Эмили собралась поступить самым невероятным образом!

– А какое платье наденешь ты? – спросила Эмили, чтобы отвлечься от собственных печалей.

– Вчера я заказала в Брайтоне новый туалет. Мшисто-зеленое платье, отделанное атласными лентами цвета осенних листьев, в тон моим глазам. Теперь ты понимаешь, что никак не можешь тоже появиться на балу в зеленом!

Хелен закашлялась – зимой она часто простужалась, но необходимость давать уроки не позволяла ей провести день или два в постели. Эмили с возмущением и даже обидой глядела на подругу.

– О, Хелен, почему ты не выбрала другой цвет? Мое платье почти такого тона, как ты описала, и мы будем смотреться рядом, как две потерявшиеся нимфы!

Хелен вытерла тонким платочком слезинки, вызванные кашлем, и с прежней невозмутимостью посмотрела на Эмили.

– Ткань, конечно, не такая дорогая, как у тебя, но как я смогла бы отказаться от него, когда в этот вечер, возможно, решится моя судьба? Я должна быть красивее всех! А ты обязательно что-нибудь придумаешь. Можно набросить твою прелестную шаль сверху на синее платье, я уложу твои локоны по моде, и ты будешь выглядеть очаровательно! Или поезжай в Брайтон и тоже закажи себе платье! Там был чудесный розовый шелк, к твоему свежему личику очень подойдет розовое платье, украшенное фестонами из маленьких бутончиков тоном чуть темнее.

– У меня нет ни денег, ни времени, чтобы сшить новое платье, – Эмили с досадой отбросила от себя свои туалеты. – Синее подходит только для уроков, я так и не смогла отчистить с него охру, оно безнадежно испорчено!

Хелен видела искреннее огорчение подруги и, кажется, расстроилась.

– Прости меня! Но это все, что я могла себе позволить. Пожалуйста, попробуй понять меня… – Хелен опустилась на пол к ногам Эмили и положила белокурую головку ей на колени.

Эмили устало погладила подругу по волосам. Что ж, и в самом деле Хелен стоит подумать о своем будущем, и, если платье поможет ей заполучить мистера Найта, Эмили придется потерпеть. В конце концов, у нее есть дорогие украшения, пожалуй, таких нет ни у кого в школе, разве только у миссис Аллингем, и Эмили наденет старое серое платье и ожерелье из жемчужин, каждая из которых вставлена в маленькую серебряную раковину.

Хелен поняла, что подруга простила ее, и тут же снова развеселилась. Она помогла Эмили убрать платья и с удовольствием пересказала все новости, услышанные ею у друзей в Брайтоне.

– Из-за всего этого я забыла сообщить тебе невероятное известие! Оказывается, в Брайтон вновь приехал мистер Реддок! Хотела бы я знать, виделась ли с ним уже мисс Брент?

Новость и впрямь оказалась необычной. Эмили с удовольствием посмотрела бы на своего предшественника. После всего, что о нем болтали, он казался ей весьма загадочной и романтической фигурой. Но рассчитывать на то, что его пригласят на бал в пансион Святой Маргарет, увы, не приходилось.

– Дафна, моя подруга, говорила, что он нашел место учителя рисования в одной богатой шотландской семье и приехал в Брайтон вместе с двумя своими учениками, мальчиком и девочкой семи и тринадцати лет. Вместе с ними прибыл и какой-то кузен или племянник матери этих детей. Дафна два раза видела его и сообщила, что никогда не встречала юношу красивее, но выглядит он мрачно и отнюдь не стремится расширить круг знакомств. За месяц, проведенный в Брайтоне, он появлялся на всех балах и вечерах, но танцевал мало и проводил больше времени за карточным столом, чем на паркете в бальной зале.

Эмили мало интересовалась незнакомым ей шотландцем и постаралась вернуть мисс Эйвери к рассказу о мистере Реддоке, но про него Хелен не смогла ничего больше сообщить.

Обеим молодым девушкам оставалось лишь улечься спать, чтобы назавтра не выглядеть перед ученицами бледными тенями самих себя. Эмили не сразу уснула, она думала о том, что может продать какое-нибудь из своих немногочисленных украшений и на эти деньги заказать себе несколько новых платьев. Впереди еще долгие зимние месяцы, и в Брайтоне будут благотворительные балы, а за ними последуют летние пикники. Эмили не хотелось выглядеть жалкой, она видела, с какой насмешкой смотрели гости на прошлом балу на скромные, едва ли не бедные, туалеты учительниц. Но решить, с чем она готова расстаться, Эмили так и не смогла. Все украшения дарил ей отец, и каждая вещица напоминала ей о нем. Эмили так и уснула, ничего не придумав.

Меньше всего Эмили могла ожидать, что выглядеть на балу нарядно одетой ей поможет одна из бывших подруг. Всего через два дня после разговора с Хелен Эмили получила письмо от мисс Рэйчел Снаттери.

«Дорогая Эмили! Ты же помнишь мою несносную племянницу Кэтрин? От нее сбежали три гувернантки с начала осени, и мой брат решил примерно наказать девчонку. Первой мыслью было выпороть ее, но мать Кэтрин решительно воспротивилась насилию над «бедной малышкой», и Мартину пришлось отказаться от этого благого метода воспитания. Тогда он надумал отправить Кэтрин в какой-нибудь пансион, приличный, но находящийся достаточно далеко от их поместья, чтобы ее маменька, с чьего попустительства Кэтрин и ведет себя столь безобразно, не смогла часто навещать ее и потакать очередным капризам. И тогда я вспомнила о тебе и предложила Мартину направить девчонку в пансион Святой Маргарет. Он был весьма обрадован, когда узнал, что среди учителей есть моя подруга, ведь ты сможешь присматривать за Кэтрин и писать нам, как она себя ведет. Только, умоляю, ни в коем случае не делай ей никаких послаблений! Надеюсь, ваши правила достаточно строги для того, чтобы превратить эту невоспитанную обезьянку во что-то приличное. Мартин хочет отвезти ее и вернуться домой до Рождества. Его жена рыдала два дня, не желая расставаться с дочерью так скоро, но мой брат был непреклонен, возможно, впервые в жизни. Ему хочется отпраздновать Рождество без опасений, что Кэтрин выльет чернила на шляпку какой-нибудь родовитой гостьи или намажет маслом лестницу, по которой лакеи носят подносы с угощением. По пути Мартин может заехать к твоим родным, он уже заранее признателен тебе за заботу о дочери и сам предложил повидать миссис Барнс и Томаса с его женой, забыла, как ее имя. Не захотят ли они передать что-нибудь для тебя? Ты же, в свою очередь, можешь отправить с ним письма или подарки всем Барнсам. Одновременно с этой почтой ушло письмо от Мартина к директрисе вашей школы. Он приложил чек на столь крупную сумму, что не станет дожидаться ответа и выедет через два дня, будучи уверенным, что Кэтрин примут в пансион. Прошу тебя походатайствовать за Кэтрин перед директрисой, не спеши рассказывать о ней всю правду, она выглядит очень миленькой, когда хочет понравиться. Ее дурной нрав открывается постепенно, и сперва все в школе наверняка будут очарованы ею. Но тебе я советую не утрачивать бдительность и держать подальше от негодницы свои краски и кисти».

Дальше в письме шло описание последнего бала, на котором блистала Рэйчел, но Эмили пропустила это место, почти не вчитываясь. Самым главным в письме было то, что мистер Снаттери нанесет визит ее родным и согласен захватить с собой что-нибудь для нее! Эмили немедленно написала матери письмо с просьбой прислать столько ее платьев, сколько поместится в карету мистера Снаттери.

Последующие дни она провела в тревоге – успеет ли письмо дойти вовремя, не разминется ли с мистером Снаттери и Кэтрин? Не отдала ли уже матушка все платья Эмили какому-нибудь благотворительному обществу? Хелен не могла понять волнения подруги – Эмили не стала говорить ей о письме Рэйчел, боясь, что ее планы потерпят крушение и ей все же придется надеть унылое серое платье.

О Кэтрин Снаттери Эмили почти не думала. Кажется, девочке должно быть лет двенадцать, а в этом возрасте все дети непоседливы, особенно если мать потакает их капризам, а отец пытается проявить неуместную строгость, вместо того чтобы обоим родителям придерживаться одной методы воспитания. Эмили не собиралась свято следовать наставлению Рэйчел и уделять Кэтрин внимания больше, чем другим своим ученицам. Разве только проследить, чтобы от дурных выходок Кэтрин не пострадал кто-нибудь из тихих, безобидных девочек.

Она все же предупредила миссис Аллингем, и директриса подтвердила сказанное Рэйчел – мистер Снаттери был так добр, что не может быть и речи о том, чтобы не принять мисс Снаттери в пансион. О характере мисс Снаттери директриса не спрашивала, а Эмили предпочла сама не упоминать о нем.

За девять дней до Рождества Руби пригласила мисс Барнс спуститься в холл перед чаем. Внизу Эмили увидела полного высокого мужчину, в котором едва признала брата Рэйчел, и маленькую темноволосую девочку с кротким выражением треугольного личика и хитрыми темными глазками. Рядом с мистером и мисс Снаттери стояла миссис Аллингем, со всем возможным для нее радушием благодарившая мистера Снаттери за щедрое пожертвование. У входной двери были составлены два объемистых сундука и несколько шляпных коробок. С радостным волнением Эмили догадалась, что все это – ее собственность.

Мистер Снаттери тотчас подтвердил эту догадку. Он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не выразить удивления или неодобрения тем, что мисс Барнс служит учительницей, передал Эмили письмо от матери, согласился на обратном пути завезти Барнсам приготовленные Эмили скромные подарки, сдержанно поцеловал дочь и откланялся.

Миссис Аллингем приказала Руби показать мисс Снаттери спальню, в которой она будет жить, – общую с другими девочками, на чем особенно настаивал предусмотрительный мистер Снаттери, и горничная увела девочку, беззастенчиво озирающуюся по сторонам. Эмили вспомнила свой первый вечер в пансионе и даже посочувствовала малышке – такой одинокой казалась та, когда поднималась вслед за Руби по массивной лестнице.

Миссис Аллингем повернулась к Эмили.

– Как я понимаю, все эти вещи – ваши, мисс Барнс?

– Я пока не знаю, миссис Аллингем, может быть, там есть и багаж девочки, – Эмили почувствовала себя неловко.

– Вещи мисс Снаттери уже унесли наверх. Могу я узнать, что такое привез вам мистер Снаттери?

– Книги и мои платья, – со всем возможным смирением ответила Эмили. – Я просила матушку прислать мне кое-что, мне совсем нечего надеть на рождественский бал, а мне бы не хотелось выглядеть плохо перед гостями и попечителями.

– Скромность – главное достоинство девушки вашего положения, – миссис Аллингем не упустила случая прочесть небольшую проповедь. – Если бы я знала заранее, что вещей будет так много, я бы запретила мистеру Снаттери брать их у ваших родных.

– Я попрошу тетю Фанни забрать все то, что не потребуется мне каждый день, – пробормотала Эмили, всерьез опасаясь, что директриса прикажет сжечь ее платья.

При упоминании миссис Пэйшенс миссис Аллингем немного смягчилась и согласилась с тем, что Эмили может разместить сундуки в своей комнате, если они не будут мешать ее соседке. В последнем Эмили не сомневалась – она уже заранее решила подарить Хелен какое-нибудь из своих платьев, если их благополучно доставит мистер Снаттери.

Директриса удалилась, а Эмили, что-то напевая, пошла искать мисс Олдридж, чтобы та прислала кого-нибудь из прислуги поднять ее долгожданные туалеты наверх.

16

Вечером мисс Барнс и мисс Эйвери не могли дождаться, когда дежурившая миссис Фирман подаст девочкам сигнал расходиться по спальням. Миссис Аллингем недавно туманно высказалась насчет некоторых учителей, предпочитавших проводить время в своих комнатах за чаем, вместо того чтобы посвящать вечерние часы назидательным беседам с ученицами и помогать им выполнить свои уроки. После этого выговора, сделанного обычным сухим тоном директрисы, молодые учительницы предпочли некоторое время следовать указаниям и уже несколько дней подряд оставались по вечерам на час или два в общей зале.

Эмили просматривала рисунки девочек или по просьбам младших учениц рисовала в их альбомах маленькие картинки из повседневной жизни школы, а Хелен обсуждала со старшими девушками прочитанные книги, и, как заметила Эмили, это были отнюдь не исторические труды или сборники проповедей, а самые последние романы. К счастью для Хелен, миссис Аллингем, несколько раз за вечер заглядывавшая в залу, не обращала внимания на разговоры.

Наконец вечерние обязанности были выполнены, подруги поднялись в свою спальню и смогли приступить к разбору содержимого привезенных добрым мистером Снаттери сундуков.

– О, боже, Эмили! Какое красивое платье, – восклицала Хелен. – Ты должна надеть его! Или нет, лучше вот это, кремовое с черным кружевом, оно и строгое и нарядное одновременно! Или это, с вышивкой по подолу!

Эмили рассматривала свои туалеты более критически. Она словно видела их впервые, хотя не прошло еще и трех месяцев, как она уехала из дома своего брата, оставив почти все свои платья пылиться в гардеробной. Эмили постаралась припомнить, как были отделаны платья леди, бывших на ноябрьском балу в Брайтоне, и решить, насколько фасоны ее собственных платьев могут показаться этим дамам немодными или и вовсе устаревшими. К ее радости, мода за этот краткий промежуток времени не претерпела значительных изменений. Следовало лишь немного заузить рукава, а буфы на юбке, напротив, сделать шире, и углубить вырез на груди. Все это Эмили могла сделать и сама, но решила прибегнуть к помощи миссис Фирман. Особенно трудным ей представлялось увеличение буфов, лишней ткани у нее не было, оставалось лишь уменьшить количество воланов на юбке.

Хелен восторгалась всем, что видела, за исключением двух черных платьев, положенных миссис Барнс вместе с остальными.

– Зачем твоей матери посылать тебе траурные платья? – брезгливо поморщилась Хелен, отодвигая от себя платья.

– Чтобы избавиться от всех моих нарядов, я полагаю. Она пишет, что мою прежнюю комнату переделывают под спальню Сидни, моего племянника, и мистер Снаттери успел как раз вовремя – на будущей неделе эти сундуки должны были отправиться в дамский попечительский комитет.

Эмили говорила спокойно, но Хелен могла понять, как обижена подруга на пренебрежение семьи. Миссис Барнс написала дочери довольно кислое письмо, в котором укоряла ее за беспокойство, доставленное ею как самим Барнсам, так и мистеру Снаттери, и уповала на то, что платья помогут Эмили выглядеть прелестной молодой девушкой и поскорее обзавестись женихом, пусть даже это будет кто-нибудь из учителей того же пансиона или уважаемых торговцев Роттингдина, если только им позволено присутствовать на балу. Эмили пообещала себе впредь писать матери лишь изредка, сожгла письмо и постаралась не думать о нем, чтобы не портить себе настроение на Рождество.

Она подарила Хелен темно-розовое платье, придающее немного свежести бледному личику мисс Эйвери, и Хелен была так счастлива, что Эмили едва не отдала подруге еще один туалет, но только мысль о том, что сама она не скоро сможет заказать себе новое платье, а балов, которые предстоят в следующем году, может быть не меньше пяти или шести, удержала ее от безрассудной щедрости.

Сама Эмили выбрала для бала коричневое платье из блестящего шелка, отделанное серебряным кружевом. Цвет ткани был лишь чуть светлее ее локонов, а серебряные украшения на шее и в волосах должны были превратить скромную учительницу в очаровательную молодую леди.

Эмили надеялась, что не будет выглядеть слишком нарядной и не вызовет неодобрения миссис Аллингем, но Хелен ее успокоила. Как оказалось, рождественский бал в стенах пансиона – единственный случай в году, когда старшим девушкам позволялось снять школьное платье и блеснуть туалетами сообразно средствам своих родителей.

– Мисс Найт, мисс Сэмпсон и ее кузина будут одеты по самой последней моде, среди них мы окажемся едва ли не замарашками, – со смешком сказала Хелен. – Так что тебе нечего опасаться прослыть легкомысленной кокеткой, ты будешь считаться всего лишь прилично одетой.

Эмили не возражала против роли второго плана, а вот Хелен, похоже, это задевало. И мисс Эйвери можно было понять, ведь, несмотря на траур, Эмили успела побывать на большем количестве балов, вечеров и спектаклей, чем ее бедная подруга, только изредка вырывавшаяся из пансиона в большой мир.

– Когда я ехала в Роттингдин, мысленно я попрощалась с выходами в свет если не навсегда, то по крайней мере надолго, до тех пор, пока я не сумею отложить что-то на приданое, – спокойно объяснила Эмили. – Мне и в голову не приходило, что учительница тоже может иметь возможность танцевать и развлекаться.

– О, так редко, – бойко возразила Хелен и даже закашлялась от досады.

– Не так уж и редко, как тебе кажется, дорогая подруга. Благотворительная ярмарка прошла всего лишь месяц назад, и вот нас уже ждет рождественский бал. А в феврале миссис Вильерс обещает нам праздник по случаю посещения Брайтона епископом.

– Не стану с тобой спорить, вероятно, ты представляла пансион чем-то вроде узилища для несчастных девушек, а вместе с ними должны переносить все тяготы и их наставники.

Эмили согласно кивнула.

– Пожалуй, так оно и есть. Я думала, что девочки выходят на прогулку в сад, окруженный забором, и посещают церковь по воскресеньям. А в остальное время просиживают над уроками.

– Наш пансион весьма дорогое заведение, Эмили. И его воспитанницы должны выйти отсюда настоящими леди. Какая репутация будет у миссис Аллингем, если девочки не смогут вести себя как подобает? Конечно, есть и другие школы, поскромнее, окончившие их девушки ищут себе места гувернанток или тех же учительниц, но пансион Святой Маргарет в этом отношении намного превосходит те школы.

– Но ведь не все наши девушки происходят из состоятельных семей, – возразила Эмили и тут же укорила себя за бестактность – ей было неловко напоминать Хелен о ее неизвестном происхождении.

К счастью, Хелен, кажется, не обиделась.

– Безусловно, не все. Но с полученным здесь образованием они надеются удачно выйти замуж и без приданого. Тех, кому это не удастся, охотнее примут гувернанткой в приличную семью, чем девушку, окончившую любую другую школу.

Эмили вынуждена была согласиться, и подруги единодушно решили оставить обсуждение достоинств той или иной школы и вернуться к инспектированию платьев Эмили, с тем чтобы решить, какое требует переделки, а какое можно оставить в первозданном виде.


На последней неделе перед Рождеством девочки под бдительным присмотром экономки украшали классы и общие комнаты, старшие сдавали экзамены, а младшие ученицы с трепетом ждали приговора – кому из них будет позволено выступить перед попечительским советом, а кому предстоит продолжить заниматься еще усерднее, чтобы попробовать показать себя в будущем году. Эмили переживала за свою любимицу Эми Ли, девочка собиралась прочесть большой отрывок из назидательной поэмы мистера Харриса, но у нее было несколько соперниц. В их число входила и новенькая, Кэтрин Снаттери.

Эмили с самого начала дала девочке понять, что не собирается выделять ее среди других учениц, несмотря на знакомство с ее семьей. Кэтрин успела очаровать почти всех учителей, вела себя примерно, говорила тихим голоском, но ни Эмили, ни Хелен ей не верили, первая потому, что знала о ее характере из письма Рэйчел, а вторая потому, что редко бывала склонна верить в благонравие кого бы то ни было. Эмили понимала, что Кэтрин нужно сперва завоевать доверие девочек, а это непросто, учитывая, что мисс Снаттери не пользовалась привилегиями в виде отдельной комнаты, а в ее спальне было несколько девочек из числа самых бойких и проказливых, которые ничем не уступали новенькой в умении придумывать новые и новые проделки.

К радости мисс Барнс, маленькая мисс Ли удостоилась чести выступать и теперь ожидала заветного дня с тревогой и страхом. Мисс Паркер с помощью Эмили сумела добиться весьма удовлетворительного результата, пытаясь придать Энид Рикман выражение счастливое и умиротворенное.

Сама мисс Рикман в пятницу после урока подошла к Эмили.

– Мисс Барнс, Морин показала мне картину. Я знаю, что вы помогали ей, и очень благодарна вам за помощь!

– Вам понравился ваш портрет, мисс Рикман? – с любопытством спросила Эмили.

– Очень, очень понравился, – со свойственной этой девушке пылкостью воскликнула Энид. – Если бы я могла навечно остаться такой, как на этом портрете, молодой и беззаботной!

– Это невозможно, но вы должны утешать себя тем, что будете молоды и прелестны еще много лет, – улыбнулась Эмили с видом умудренной особы двадцати одного года. – Надеюсь, у вас нет каких-то скрытых причин думать по-другому?

Вопрос Эмили, кажется, смутил мисс Рикман. Девушка нервно хрустнула пальцами и пытливо взглянула на свою молоденькую учительницу:

– Вовсе нет, мисс Барнс! Отчего вы так подумали?

Эмили не ожидала, что Энид отреагирует так странно.

– Я всего лишь беспокоилась о вашем здоровье, иногда вы кажетесь бледной, а иногда, напротив, лихорадочный румянец окрашивает ваше лицо в излишне яркий цвет.

Энид улыбнулась и вздохнула словно бы даже с облегчением.

– Я вполне здорова, мисс Барнс! Ваша подруга, мисс Эйвери, представляется мне гораздо более заслуживающей вашего внимания. А перепады моего настроения вызваны лишь моим беспокойным характером. Мне иногда хочется забраться на крышу церкви и улететь оттуда, подобно диким голубям, иногда же – выкопать себе маленькую уютную норку в корнях деревьев и проспать в ней до самой весны.

– Вы не пробовали писать стихи, Энид? – озадаченная этими сравнениями, не нашла ничего лучше, как спросить, Эмили.

– У меня не хватает терпения закончить самую короткую строчку, – улыбнулась Энид. – Иногда мне жаль, что я не могу рисовать так, как вы, но выражать свои мысли словами мне еще тяжелее, чем пачкать бумагу. Я даже ленюсь писать моему дорогому отцу.

– В школе у вас не так много времени для этого, – постаралась Эмили успокоить девушку. – К тому же вы так часто видитесь с отцом, что вам просто не о чем было бы писать, за одну неделю в нашей школе происходит не так уж много событий!

– Но он так одинок, – мисс Рикман то и дело повторяла эту фразу, и Эмили подумала, что Энид лучше всего было бы попросить отца забрать ее из школы, она достаточно взрослая и вряд ли может научиться чему-то сверх того, что уже знает. – Ах, мисс Барнс! Как мне хочется, чтобы вы с отцом стали друзьями! Ему нужен кто-то, кто заставил бы его пожелать перемен!

Эмили не знала, что ответить на эти столь откровенно высказанные надежды. Энид словно не помнила их предыдущего разговора или считала, что сумеет настоять на своем и заставить мисс Барнс бывать в их доме. К радости Эмили, в класс заглянула мисс Брент. Видимо, она не сразу заметила Эмили за спиной мисс Рикман, потому что громко сказала:

– Энид! Я искала вас. Сегодня утром я получила письмо от мистера Реддока…

Мисс Рикман резко обернулась, и мисс Брент увидела озадаченную Эмили. Она тотчас коротко кивнула, а Энид торопливо попрощалась с мисс Барнс и пошла к выходу из класса. Мисс Брент пропустила ее вперед и вышла сама, а Эмили присела за свой стол и задумалась.

– Неужели на самом деле мистер Реддок ухаживал за мисс Рикман, а не за Филлис Найт? И мисс Брент потакает этой неразумной связи! Как она могла пойти на такое? Возможно ли?

Некоторое время Эмили рассеянно чертила карандашом по лежащему перед ней листу картона, пока ей в голову не пришла мысль – надо поговорить с мисс Брент.

– Мистер Реддок не смог бы писать ни одной из учениц, все письма тотчас прочла бы мисс Аллингем, но мисс Брент и он были друзьями. Она вполне может передавать послания для Энид! Но как она не понимает, что только навредит девушке своей помощью? Мистер Рикман никогда не согласится на такой брак, а если Энид пойдет против его воли, это разобьет сердце им обоим! Мисс Брент либо глупа, либо корыстна, если не понимает этого! Так, значит, тогда в библиотеке она говорила с Энид! И как я не догадалась раньше! Девушка часто взволнована, плачет или смеется, рисует такие странные вещи… Конечно, она влюблена! Уж не поэтому ли ее отец не торопится увезти дочь из пансиона?

Все эти догадки враз обрушились на Эмили, и она до самого ужина размышляла о том, как же ей надлежит поступить теперь. Вдруг она ошибается во всем?

Желание помочь Энид да и самой разобраться в происходящем еще больше упрочилось, когда за ужином Эмили заметила, что Энид выглядит так, будто недавно плакала. Одна лишь мысль о том, чтобы говорить с женщиной, которая ей так неприятна и терпеть не может ее саму, угнетала Эмили, но разговор с мисс Брент был необходим.

Единственное послабление решила сделать для себя Эмили – не портить праздничное настроение заведомо тяжелым разговором. «На следующий день после бала я попрошу мисс Брент встретиться со мной в той же библиотеке и прямо задам ей все свои вопросы. Если понадобится, я расскажу обо всем миссис Аллингем! Пусть Энид будет сердиться, позже она поблагодарит меня за то, что я остерегла ее от непродуманного шага!»

Конечно, Эмили допускала, что мистер Реддок и Энид на самом деле любят друг друга, а мисс Брент всего лишь выступает в роли ангела-хранителя этой любви, как бы мало она ни походила на ангела, но все же решила вмешаться. Помочь влюбленным скорее согласилась бы Хелен, при всей своей практичности, Эмили же считала, что тайные встречи с поклонником навряд ли приведут к счастливому браку. Почему бы мистеру Реддоку не ухаживать за ней открыто? Если он – благородный человек, мистер Рикман увидит это и не станет чинить препятствий браку, пусть даже у жениха его дочери нет денег. Или станет? Эмили не настолько хорошо понимала характер мистера Рикмана, чтобы с уверенностью рассуждать о его возможных поступках. Так или иначе, Энид не должна разрушить свою жизнь, даже если мистер Реддок полон всяческих совершенств!

17

Впервые Эмили встречала Рождество не в кругу своей семьи. И, надо признать, не жалела об этом. Воспоминания об отце, неизменно вместе с маленькими Эмили и Томасом выходящем из дому в эту ночь, чтобы послушать оркестр из арендаторов, исполняющий рождественские гимны, и пригласить фермеров выпить рюмочку чего-нибудь «освежающего», вызвали у нее целый ливень слез. Миссис Фирман, заглянувшая по какому-то делу, целый час по-матерински ласково утешала девушку, и Хелен, уходившая на прогулку, застала Эмили пьющей чай с миссис Фирман.

– Мне тоже бывает не по себе в Рождество, – сказала Хелен после того, как достала из своей муфты завернутые в бумагу маковые крендели, налила себе чаю и уселась за стол. – Люди собираются семьями, смеются, поют псалмы… А я в это время вытираю носы тем девочкам, кого не забрали домой на Рождество. Будет ли когда-нибудь у меня свой дом?

– В вашем возрасте рано отчаиваться, дорогие мои, – улыбнулась миссис Фирман. – Вы обе очень хорошенькие, разумные и толковые девушки, судьба вам обязательно улыбнется и пошлет достойных супругов, я уверена.

Эмили ответила на улыбку, а Хелен молча взяла еще один крендель.

Девочек в школе в рождественскую ночь оставалось не больше половины. Остальных родители увезли домой, но те из них, чьи семьи жили в Брайтоне и окрест, должны были вернуться в день школьного бала. После праздника они сядут в экипажи со своими родными и уедут домой, и в школе наступит относительная тишина, ведь тридцать учениц – совсем не то что семьдесят. Эмили, как и другие учителя, приготовила для девочек несколько полезных для развития их ума и телесного здоровья занятий, собиралась ходить с ними на прогулку и помочь придумать несколько новых узоров для рукоделия.

– Надеюсь, никто не будет тосковать в эти дни, – обратилась Эмили к миссис Фирман.

– Мы всегда стараемся ободрить девочек, чьи семьи бедны и не могут устроить девочкам возможность побывать на каникулах дома. Да и самим нам не мешает немного отдохнуть от занятий, – мягкий тон и ласковые слова миссис Фирман действовали на Эмили успокаивающе, и даже Хелен согласно кивнула.

– Но сперва нам надо пройти через испытания завтрашнего дня. Если кто-то из девочек станет отвечать плохо, запинаться и делать ошибки, нам не избежать их слез и недовольства родителей, а потом еще и миссис Аллингем сделает выговор наставникам, дурно подготовившим своих учениц, – заметила мисс Эйвери.

Эмили могла понять подругу – именно Хелен разучивала с девочками отрывки, которые они собирались читать. Самой Эмили и миссис Фирман беспокоиться было не о чем – лучшей демонстрацией их усилий были раскрашенные вертепы, звезды из серебряной бумаги и другие украшения, превратившие пансион ненадолго в волшебный замок.

– Скорей бы закончилась первая часть этого дня и начался бал, – мечтательно протянула Хелен. – Я так люблю танцевать…

– Вам не стоило бы танцевать слишком много, – возразила заботливая миссис Фирман. – Вспомните, как долго вы болели в прошлом году! Ваш поклонник все кружил и кружил вас, а потом вы вышли провожать гостей, не надев шали. Прошу вас, дитя мое, будьте осмотрительны!

– Обещаю, в этот раз я буду опираться лишь на здравомыслие, – с самым серьезным видом ответила Хелен, но Эмили заметила, как ее глаза лихорадочно блестят.

«Бедная миссис Фирман и не подозревает, сколь многое обещает Хелен завтрашний день. Но будет это радость или боль, мы пока не можем знать, – подумала Эмили. – Если бы я могла уберечь ее от ошибок! Но я не старше ее годами, опыта самостоятельной жизни у нее больше, чем у меня, как я могу давать ей советы?»

Слова миссис Фирман о поклоннике Хелен заинтересовали Эмили, и после ухода их гостьи она попыталась расспросить подругу. Но Хелен, как ей было свойственно, лишь небрежно отмахнулась.

– Пустяки, не обращай внимания на эту болтовню. В прошлом году за мной ухаживал один молодой лейтенант, друг жениха моей приятельницы, мисс Леверли, но он вскоре получил большое наследство и уехал в Винчестер.

– Он всерьез ухаживал за тобой? – Эмили подумала, что внезапно разбогатевший лейтенант очень бы подошел ее подруге, питавшей склонность к блестящим молодым джентльменам.

– Как видишь, нет, – язвительно ответила Хелен, кажется, слова Эмили задели ее. – Я же сказала, там не было ничего особенного, мы несколько раз катались вчетвером в коляске и ездили на пикник к морю. Даже миссис Вильерс не нашла в поведении лейтенанта ничего достойного того, чтобы сплетничать о нем и обо мне.

– Я не хотела рассердить тебя, – примирительно сказала Эмили.

– О, я и не думала сердиться, – порывистая Хелен тотчас вскочила с места, подбежала к подруге и обняла ее. – Я всего лишь очень взволнована, ведь завтра я намерена либо изменить свою судьбу так, как мне этого хочется, либо навсегда поставить крест на отношениях с мистером Найтом.

Эмили и опасалась, и желала для Хелен второго исхода, но благоразумно не стала этого говорить.

– А теперь давай ляжем в постель, завтра мы должны выглядеть свежими и сияющими, – Хелен послала подруге воздушный поцелуй и направилась к своей кровати. Эмили последовала ее примеру, но сама долго не могла заснуть и была уверена, что и Хелен не спит. Но ни та, ни другая не пытались больше заговорить друг с другом, слишком обе были озабочены собственными переживаниями.


К радости Эмили, почти все девочки справились со своими выступлениями более или менее сносно, и поводов для слез и недовольства миссис Аллингем не возникло. За ужином Эмили сидела рядом с мистером Уэмблтоном и его женой, дочерью викария Кольера, а с другой стороны от нее оказался глуховатый старец, самый почетный из попечителей пансиона. Беседа и в том, и в другом случае не представляла для нее особого интереса, и Эмили дожидалась, когда же начнется бал, не забывая при этом пробовать все, что подавали на стол, и, по возможности незаметно, разглядывать сидящих напротив нее.

Мисс Филлис Найт в белом платье сверкала украшениями и выглядела ангельски красивой, Эмили впервые захотелось даже написать портрет этой девушки, но такое желание быстро прошло, едва она взглянула на самодовольное лицо брата мисс Найт. Этот джентльмен с воодушевлением занимал беседой свою соседку, молодую женщину, приходившуюся кому-то из учениц то ли тетушкой, то ли кузиной. Эмили не могла рассмотреть со своего места Хелен, сидящую на той же стороне стола, что и она сама, но не сомневалась, что ее подруга все замечает и поведение мистера Найта раздражает ее.

Даже в новом туалете Хелен не могла соперничать красотой ни с мисс Найт, ни с собеседницей мистера Найта, слишком уж мисс Эйвери была худощавой, да и недавний кашель совсем измучил ее.

– О чем вы так задумались, мисс Барнс? – Мистер Уэмблтон наконец вспомнил, что справа от него сидит Эмили, и отвлекся от разговора с женой.

– Я думаю о том, какими взрослыми кажутся многие наши ученицы. Некоторым из них уже пора оставить пансион, – пришлось сказать Эмили первое, что пришло ей в голову.

Миссис Уэмблтон расслышала слова Эмили и вступила в разговор:

– Для некоторых из них пансион – это что-то вроде заточения, наказания за непокорность родителям. Разве вы не знали, что мисс Найт, при всей своей красоте и богатстве, едва не заключила помолвку с сыном владельца гостиницы «Орел и корона» из Бата?

Эмили с удивлением ответила, что ей об этом неизвестно.

– Полагаю, немногие знают о том, что случилось прошлым летом в Бате. Моя племянница написала мне, так как знает мои близкие связи с пансионом Святой Маргарет. Тот молодой человек воспитан и образован, как настоящий джентльмен, но все же не является таковым по сути. Он входил в число поклонников мисс Найт и как-то сумел добиться ее благосклонности.

Мистер Уэмблтон осуждающе покосился на свою супругу.

– Не стоит преувеличивать, дорогая. Мисс Найт слишком горда, чтобы выйти замуж за такого человека, но она принимала его ухаживания. Сперва она не собиралась возвращаться в пансион еще на один год, но родители сочли, что ей не мешало бы немного образумиться, прежде чем начать выезжать в свет.

Эмили была поражена – ни Хелен, ни даже миссис Вильерс не говорили ей ни о чем подобном, а ведь они не могли не знать!

Миссис Уэмблтон не обратила на слова мужа никакого внимания.

– Конечно, о такой почтенной семье здесь не принято болтать, ваша директриса всегда готова защищать интересы Найтов, но, поверьте мне, мисс Барнс, из-за невинного ухаживания мисс Найт не заперли бы в школе еще на целый год! Стараниями родителей мисс Найт в Брайтоне почти никому не известно об этой истории, иначе мисс Найт не смогла бы рассчитывать на выгодную партию здесь.

Принесли десерт, и беседа прервалась. Эмили отдала должное торту, но то и дело посматривала в сторону мисс Найт. Она помнила слова Хелен о том, что у некоторых семей есть причины не торопиться забирать своих дочерей из пансиона, и сейчас получила подтверждение этому. А у скольких еще девушек есть сердечные тайны? Мысли Эмили невольно вернулись к Энид Рикман. Мистер Рикман сердечно приветствовал мисс Барнс, в то время как Энид со своей кузиной болтали с двумя молодыми джентльменами и казались вполне беззаботными. «Только бы мистер Реддок не попытался проникнуть в школу и поговорить с ней, – подумала Эмили. – Вечером отец увезет ее домой, где она будет в безопасности, ведь родители Сьюзен также приедут, чтобы провести с дочерью и семьей Рикман по меньшей мере неделю».

Конечно, мистер Реддок не был настолько глуп, чтобы искать встречи с ученицей прямо в пансионе, откуда его изгнали. Мисс Рикман все время находилась на виду, танцевала, хихикала и перешептывалась с подругами, как и другие девушки, и Эмили вскоре позабыла об Энид, поглощенная собственными впечатлениями.

На первый танец Эмили пригласил мистер Хотчинс. Конечно, это был не тот партнер, о котором она могла бы мечтать, но по-старомодному изящные движения мистера Хотчинса давали ему право считаться хорошим танцором. Мистер Найт, как заметила Эмили, танцевал с дамой, сидевшей рядом с ним за ужином, а мистер Мэйленд пригласил на танец Хелен.

Потом Эмили танцевала еще с двумя почтенными джентльменами из попечительского совета, чьи неуклюжие комплименты она постаралась запомнить, чтобы после вволю посмеяться над ними вместе с Хелен. Впрочем, ей было приятно – похоже, миссис Аллингем не так уж плохо высказывалась о новой преподавательнице живописи, и положение Эмили в школе упрочилось.

Если бы еще к ее заработку прибавился лишний фунт в месяц, Эмили могла бы уже начать откладывать себе на приданое! Пока что ее траты, такие незначительные на первый взгляд, не позволяли ей отложить ни единого шиллинга. Как и ее подруга Хелен, Эмили не могла отказать себе в удовольствии разнообразить свой чайный стол чем-то кроме питательной, но отнюдь не изысканной стряпни здешней кухарки. Необходимость покупать кисти и краски лучшего качества, чем были в школе, казалась Эмили вполне оправданной, кроме того, ей хотелось привнести немного уюта в свою половину комнаты, и Эмили потратилась на такие приятные мелочи, как ткань для нового покрывала на кровать, сшитого ею под руководством миссис Фирман, новое зеркало и еще кое-какие вещи, позволявшие ей чувствовать себя почти в домашней обстановке. К счастью, теперь ей хотя бы не надо покупать платья! Привезенного любезным мистером Снаттери гардероба ей хватит надолго.

Мистер Рикман попросил мисс Барнс потанцевать с ним, когда она уже начала всерьез опасаться, что оставшиеся двое старичков из числа попечителей тоже не обойдут ее своим вниманием.

– Я весьма рад нашей встрече сегодня, мисс Барнс, – начал мистер Рикман. – Вы выглядите безупречно даже в этих мрачных стенах, как вам это удается?

– Мне жаль слышать, что вы находите эти стены мрачными и сегодня, мистер Рикман, – с укоризной поглядела на него Эмили. – Мы с девочками почти целый месяц трудились над тем, чтобы придать пансиону праздничный вид.

– О, безусловно, я не мог не заметить, что кто-то хорошо поработал, и школа преобразилась, но не знал, кто был вдохновительницей всего этого. А ведь я должен был догадаться, что вы, как преподаватель живописи, принимали участие в росписи рождественских фигур и картин. Прошу простить меня, – рыжеватые брови мистера Рикмана приняли такую забавную трагически-изломанную линию, что Эмили не удержалась от улыбки и охотно даровала джентльмену прощение.

После танца мистер Рикман попросил мисс Барнс показать ему особенно удачные, по ее мнению, работы, и Эмили вышла в холл вместе с ним. Она показала мистеру Рикману рисунки учениц и тут заметила на лестнице прячущихся за балюстрадой младших девочек. Эмили узнала Кэтрин Снаттери, свою любимицу Эми и еще несколько учениц из тех, что посмелее. Девочкам давно полагалось быть в постели, но любопытство выгнало их из теплых спален, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на гостей и послушать музыку. Эмили незаметно от своего спутника погрозила девочкам пальцем и увела мистера Рикмана назад в залу, считавшуюся в этот вечер бальной.

Она продолжила бы говорить с ним, если б мистер Мэйленд не явился с просьбой потанцевать с ним. Мистер Рикман улыбнулся и не стал возражать, чтобы его дама покинула его, хоть и расстался с нею весьма неохотно.

– Я и представить не мог, что бал в пансионе окажется настолько веселым, – откровенно заявил мистер Мэйленд, едва они с Эмили начали танцевать. – Моя соседка по столу, одна из учительниц в вашей школе, на протяжении всей трапезы пересказывала мне какие-то истории о людях, которых я совсем не знаю, но ее слова звучали забавно. А ваши малышки были так трогательны в своих фартучках, что я решил присоединиться к своей сестре и тоже пожертвовать школе пятьдесят фунтов.

Эмили сдержала вздох – сумма показалась ей огромной. Как быстро она научилась ценить деньги – способность, неподобающая юной невинной леди!

– Ваша соседка – это миссис Вильерс. Она и в самом деле обожает сплетничать, и поначалу я не могла понять, почему другие учителя продолжают поддерживать с ней дружеские отношения. Но вскоре я тоже привыкла к этой особенности ее характера, в остальном она – милейшая женщина.

– Мне она тоже показалась весьма добродушной, в ее словах не было заметно желания навредить кому-то, а опасаться стоит не сплетников, а тех, кто использует услышанное в своих тайных целях.

Эмили была согласна с этим утверждением, она вдруг вспомнила услышанное недавно от миссис Уэмблтон. Все же знает ли Хелен эту историю с мисс Найт? И не носит ли ее дружба с мисс Найт особенный характер? Эмили не хотелось думать о подруге дурно, но корыстолюбие Хелен она не могла не замечать. К ее радости, партнер отвлек ее от воспоминаний о недавнем разговоре за столом.

– Моя сестра хочет пригласить вас на обед, во вторник или в среду, если вы уже не приглашены куда-либо. Она считает, что вам будет скучно проводить в школе все то время, пока длятся каникулы. Приедет ваша тетушка, разумеется, и еще несколько гостей из числа друзей мистера Кронбери. Вы сможете даже переночевать в доме сестры, а утром я отвезу вас обратно в пансион.

Эмили охотно поехала бы в гости к миссис Кронбери, если б не тетушка.

– Я весьма признательна миссис Кронбери за эту любезность, у меня слишком мало знакомых в Брайтоне, чтобы рассчитывать на какие-то еще приглашения. Но лучше мне переночевать у моей тети, миссис Пэйшенс.

– Понимаю, она тоже не одобряет меня и, вне всякого сомнения, предостерегала вас от знакомства с таким шалопаем, как я, – широко улыбнулся мистер Мэйленд.

– Напротив, – возразила Эмили. – Ей известно, что наши семьи давно знакомы, и она полагает, что в таком маленьком мирке, как наш, избегать общения с кем бы то ни было отнюдь не просто. К тому же… – Эмили вспомнила, что говорила ей тетка касательно Роджера Мэйленда, и невольно покраснела.

– Вы не закончили, мисс Барнс, – не преминул воспользоваться паузой мистер Мэйленд. – Что еще такого сказала ваша тетушка, что вы не хотите говорить мне?

– Ничего особенного, – постаралась Эмили ускользнуть от щекотливой темы. – Тетя почти всегда уверена, что знает, как именно должно поступать другим людям. Еще никому из нашей семьи не удалось убедить ее в обратном.

Мистер Мэйленд не стал настаивать, и танец вскоре закончился. А еще через некоторое время Эмили поняла, что протанцевала по разу уже со всеми возможными партнерами, и вышла в холл. В дверях ей попался мистер Найт, его породистое лицо выглядело раздосадованным.

– Вас-то я и искал, мисс Барнс, – резко сказал он. – Потанцуйте со мной, мне надо отвлечься.

– Прошу простить меня, мистер Найт, но сегодня я более не имею намерения танцевать, – с трудом сохраняя любезный тон, ответила Эмили и попыталась обойти неприятного ей человека.

– Жаль, мисс Барнс. Ваша подруга испортила мне настроение, и я считаю, вы должны компенсировать нанесенный мне ущерб.

– Пусть это сделает кто-нибудь другой, боюсь, мне нужно уйти, – тревога за Хелен не дала гневу одержать верх, и Эмили устояла перед соблазном наговорить этому несносному господину бог знает что.

Молодой человек пожал плечами и посторонился, пропуская ее, сам же направился к стоявшей подле камина группке девушек, оставшихся без кавалеров.

Эмили облегченно вздохнула, когда Найт оставил ее в покое. Надо было подняться в их комнату и узнать, чем именно закончилось свидание Хелен и мистера Найта, но Эмили подозревала, что и без того знает чем. Утешать подругу теперь, когда ее рана еще так свежа, было бесполезно и небезопасно для их дружбы, в гневе Хелен могла наболтать что угодно, о чем потом стала бы сожалеть, но Эмили не всегда могла легко простить нанесенную ей обиду.

В холле прогуливались гости из числа родителей учениц, некоторым уже подавали экипажи, чтобы ехать домой, и Эмили, обменявшись с кем-то из них несколькими любезными словами, поднялась на второй этаж. Девочек из младшего класса, подсматривающих за происходящим внизу, здесь уже не было, но Эмили решила на всякий случай убедиться, что любопытные малышки вернулись в свои кроватки.

Дверь самой последней по коридору спальни, где поселилась Кэтрин Снаттери, была приоткрыта, и Эмили услышала возбужденные перешептывания. Она невольно замерла перед дверью, когда кто-то из девочек громко назвал фамилию Хелен.

– Мисс Эйвери? Не может быть! Ты лжешь, Кэтрин!

Шепот сменился возмущенным фырканьем.

– Я ничего не придумываю! Девушка, которая с ней говорила, называла ее мисс Эйвери!

– И она в самом деле сказала, что заплатила мисс Эйвери за то, чтобы та изрезала подушечку Морин Паркер?

– Да, да, – почти выкрикнула Кэтрин, похоже, озадаченная тем, что ее слова не принимались на веру как раз тогда, когда она говорила сущую правду. – Она сказала этой мисс, что та – ее должница и не смеет разговаривать с ней, как с существом низкого рода, или как-то так, я не запомнила.

– Но как ты смогла все это так хорошо расслышать? – спросил кто-то.

– Я пряталась за креслом, – с гордостью отвечала Кэтрин.

Детские голоса захлебывались от возбуждения, а Эмили сквозь этот гул слышала, как быстро бьется ее собственное сердце. Подслушанный вездесущей Кэтрин разговор поразил ее не меньше, чем младших учениц. Кэтрин Снаттери еще не было в пансионе, когда случилась та история с рукоделием мисс Паркер, и она не понимала всего значения того, что услышала. Но для ее подружек было ясно, что случилось что-то из ряда вон выходящее – одна из учительниц совершила отвратительный поступок по отношению к ученице и еще получила за это деньги. Кем была та девушка, сомневаться не приходилось – мисс Филлис Найт решила таким образом отомстить Морин за отказ принять ухаживания ее брата.

«О боже, помоги нам всем, – беззвучно шептала Эмили. – Что же теперь будет? Завтра об этом узнает вся школа, и Хелен прогонят отсюда. А ведь вся вина лежит на мисс Найт!»

Девочки продолжали обсуждать рассказ Кэтрин в полный голос, волнение заставило их позабыть о необходимости соблюдать тишину. Несколько мгновений Эмили раздумывала, что же ей делать. Попытаться заставить десять любопытных девочек дать обещание молчать об услышанном – совершенно бесполезное занятие. Пусть Кэтрин не сможет назвать имя девушки, говорившей с мисс Эйвери, старшие ученицы не станут сомневаться, мисс Сэмпсон, ее кузина и их подруги с самого начала были уверены, что в неприятностях мисс Паркер повинна Филлис Найт, они только никак не могли взять в толк, каким образом Филлис удалось испортить подушечку во время урока танцев.

Оказалось, что все очень просто. Филлис вовсе не надо было делать этого самой, она нашла себе помощницу. Хелен ничего не стоило покинуть свой класс на несколько минут, изрезать рукоделие Морин и вернуться назад, если у нее вообще был урок в те часы. Эмили припомнила, что в тот же день Хелен вернула ей деньги, одолженные на ленты для отделки платья, и Эмили еще гадала, где Хелен так быстро раздобыла нужную сумму.

Не в силах более слушать болтовню учениц, Эмили резко распахнула дверь в спальню. На столе у окна горела единственная свеча, а все девочки в длинных ночных рубашках сгрудились возле кровати Кэтрин Снаттери. О да, не приходилось сомневаться, что теперь мисс Снаттери будет главной героиней всех проказ и шалостей, после сегодняшнего триумфа она сразу приобретет немало подруг. Судя по рассказу Рэйчел, ее племянница умела подкрадываться к гостям незаметно, и это умение сегодня весьма пригодилось Кэтрин. Скорее всего, после того как кто-нибудь из слуг или даже из учителей поднялся наверх и приказал девочкам немедленно отправляться в постель, Кэтрин ослушалась приказа и направилась на поиски новых развлечений. Где она застала Хелен и мисс Найт, Эмили не услышала, но не сомневалась, что девочки уже все знают.

При виде учительницы девочки с испуганным писком бросились к своим кроватям. Эмили остановилась возле постели Кэтрин.

– Мисс Снаттери! Почему вы не спите и мешаете отдыхать вашим подругам? – спросила она как можно строже, стараясь не выдать владевшего ею волнения.

Кэтрин подняла на мисс Барнс совершенно невинные глаза.

– Они просили меня рассказать им на ночь какую-нибудь историю, мисс Барнс! Все свои истории они слышали уже не раз, а я – новенькая и могу рассказать им что-то интересное.

– И что же именно вы рассказали? – холодно поинтересовалась Эмили.

– Сказку, которую рассказывала мне на ночь няня, – Кэтрин для своих лет прекрасно владела собой, Эмили даже почувствовала зависть. Сама она не знала, как посмотрит в глаза Хелен после всего, что услышала сегодня.

– Вы закончили свою историю? – поинтересовалась она у девочки, не сводя с мисс Снаттери неодобрительного взгляда.

Кажется, Кэтрин немного смутилась, во всяком случае, девочка лишь молча кивнула.

– Прекрасно. А теперь советую всем поскорее заснуть, – Эмили огляделась, чтобы убедиться, что слова ее услышаны.

– Да, мисс. Хорошо, мисс Барнс, – послышалось со всех сторон.

Эмили сочла свою миссию выполненной и направилась к двери.

– Я зайду через несколько минут, чтобы убедиться, что вы сдержали обещание, – прибавила она перед тем, как выйти в коридор. – И не стану закрывать дверь, чтобы слышать, если вы снова приметесь болтать.

Она понимала, как слабы и бездейственны ее угрозы. Конечно же, девочки не смогут сразу заснуть, да и кто бы уснул после таких новостей? Но следовало хотя бы попытаться.

В унынии Эмили вернулась на площадку и склонилась над перилами. Внизу по-прежнему беседовали и смеялись, но для нее размеренная школьная жизнь уже не казалась прежней. Сколько еще чужих тайн ей предстоит случайно узнать? Лучше бы она не слышала ни слов мисс Уэмблтон, ни рассказа Кэтрин Снаттери, не видела мисс Брент с письмом от мистера Реддока… Эмили вновь хотелось вернуться к безмятежности своего первого месяца пребывания в пансионе. Тогда она волновалась лишь из-за своего неумения хорошо провести урок и боялась вызвать осуждение директрисы, а теперь она вольно или невольно вмешивается в чужие судьбы, и это ей совершенно не нравится. А главное, ей совсем не с кем поделиться своим тяжким знанием и попросить совета. О том, чтобы говорить с Хелен, теперь не может быть и речи, миссис Фирман слишком глупа, а миссис Вильерс – болтлива. Директриса, скорее всего, прикажет ей молчать ради спасения репутации пансиона, а с мисс Брент Эмили ни за что не стала бы советоваться… Она одна, совсем одинока в своем мирном пристанище, оказавшемся на самом деле хранилищем тайн и сценой, на которой юными девушками, почти детьми, разыгрываются отнюдь не детские драмы.

– Почему бы девушкам вроде мисс Паркер и мисс Найт не учиться отдельно, в каком-нибудь другом здании? Тогда хотя бы младшие девочки были ограждены от дурного воздействия, – пробормотала Эмили.

Гости мало-помалу разъезжались. Кто-то из девочек заметил ее и помахал рукой. Эмили ответила на приветствие, и почти сразу ее увидел мистер Рикман, провожавший каких-то знакомых. Покончив с любезностями, он поднялся по лестнице и остановился у перил рядом с Эмили.

– Отчего вы здесь, а не внизу, вместе со всеми, мисс Барнс?

«Вот человек, которому я могла бы довериться, если бы знала его хоть немного дольше, – подумала Эмили. – Он проницательнее и умнее меня и, пожалуй, смог бы дать подходящий совет. Но мужскому уму, боюсь, невозможно постигнуть женское коварство…»

– Бал уже закончился, и я немного устала, – постаралась она ответить как можно беззаботнее.

– Вы выглядите скорее печальной, мисс Барнс. Я надеюсь, никто не обидел вас? – Участие в голосе мистера Рикмана было неподдельным, и Эмили вновь почувствовала жалость к нему, ведь сперва его покинула жена, а теперь он может потерять и дочь, а она, Эмили, знает об этом и вынуждена скрывать свои подозрения.

– Нет-нет, – смущенно произнесла она. – Я недавно узнала кое-что о своих знакомых… Что-то, что заставило меня думать о них много хуже, чем прежде. И теперь я не знаю…

– Вы не знаете, что вам делать с этим знанием, – подхватил мистер Рикман, когда его собеседница замолчала. – Как вы полагаете, вы должны что-то сделать? Что-то, что может предотвратить какую-то беду? Если да, то поступайте сообразно своим принципам. Если же нет, вам лучше просто избегать дальнейшего общения с этими людьми.

Эмили несколько мгновений обдумывала услышанное.

– Вы правы, мистер Рикман, это совсем просто, – она немного воспряла духом. – Если бы я знала что-то заранее, я постаралась бы что-то сделать, но вред уже нанесен, и мне остается лишь последовать вашему совету и своим поведением дать понять, что не желаю больше дружбы с… этим человеком.

И в самом деле! Подушечке мисс Паркер уже нельзя вернуть прежний вид, а разжигать ссору между старшими девушками не подобает учительнице. Лучше будет, если она не станет говорить о том, что подслушала Кэтрин Снаттери. Вот только…

– Я смогу сохранить чужую тайну, но в нее проникли младшие девочки. И тут я ничего не могу поделать, они станут болтать друг с другом, и через день или два в школе разразится скандал!

– Вы как-то замешаны в нем, мисс Барнс? – пристальный взгляд мистера Рикмана Эмили выдержала, но лицо ее вновь опечалилось.

– Не более, чем наши девочки и преподаватели, ведь тень этой истории заденет всех нас, пусть виновны лишь двое. И все же мне причиняет боль мысль о том, что человек, которому я доверяла, мог поступить так… отвратительно!

– Я бы хотел как-то ободрить вас, мисс Барнс, но я не знаю этой истории. Понимаю, что вы не можете открыть мне больше, вы очень деликатны и стремитесь уберечь честь пансиона и даже этих ваших знакомых, оскорбивших ваше доверие и ваши чувства. Вы еще очень молоды и, пусть и пережили семейное горе, навряд ли сталкивались многократно с проявлением низости человеческой натуры, поэтому вам трудно привыкнуть к мысли, что подле вас могут оказаться особы, лишенные добродетелей, кажущихся вам непременным свойством всех людей без исключения. Со временем вы это постигнете, пусть и дорогой ценой. Надеюсь лишь, что эта цена окажется вам по силам.

Эмили поняла, что он не вполне проник в суть ее характера или, скорее, мало знает о ее жизни до того, как она стала учить девочек рисовать. Достаточно вспомнить Томаса и Маргарет, Рэйчел и других знакомых Эмили или хотя бы неизвестную ей избранницу мистера Мэйленда, чтобы опровергнуть уверенность мистера Рикмана в том, что она наивно верит в то, что людям присущи только лучшие качества. Однако она промолчала. Его попытки утешить ее выглядели весьма своеобразно, но она была ему благодарна за то, что он взывает к ее благоразумию, а не говорит банальные успокоительные слова, бесполезные, а оттого раздражающие.

– Я постараюсь не изводить себя попусту, мистер Рикман, и весьма признательна вам за участие, – искренне сказала она и решила, что пора переменить тему беседы. – Я не вижу мисс Рикман и ее кузину, разве они не уезжают сегодня вместе с вами?

– Моя сестра с супругом и все их семейство уже на полпути к Брайтону. Завтра я выеду им навстречу в своем экипаже – слуга миссис Сэмпсон прислал известие, что их карета, чересчур перегруженная, увязла в грязи, а при попытке вытащить ее что-то повредилось. Когда мы все благополучно доберемся до нашего поместья, я приеду за Энид и Сьюзен. Им придется еще два дня провести здесь, но, думаю, они не так уж огорчены, ведь им предоставится замечательная возможность от души наговориться о сегодняшнем празднике с теми подругами, кто остался в школе.

Эмили от души согласилась с мистером Рикманом, она не сомневалась, что назавтра Энид и Сьюзен целый день будут сидеть за чайным столом в своей комнате и болтать с Джеммой Купер и другими девушками. Эмили даже подумала, что примет приглашение на это чаепитие, если девушки его сделают, ей не хотелось оставаться в комнате с Хелен дольше, чем необходимо.

В холле появился слуга мистера Рикмана с его плащом, и джентльмен весьма неохотно простился с Эмили. Он осторожно поинтересовался, не примет ли она приглашение на обед от его сестры, миссис Сэмпсон, но Эмили очень вежливо и почти столь же неохотно отклонила его. Мистер Рикман улыбнулся, в его взгляде Эмили заметила одновременно и сожаление о ее отказе, и одобрение ее принципов.

18

Мистер Рикман уехал одним из последних, и Эмили ничего не оставалось, как направиться в спальню. Она помедлила в коридоре, но услышала за спиной голоса возвращавшихся к себе миссис Фирман и миссис Вильерс и поспешила войти в свою комнату. Обмениваться восторженными репликами о прошедшем вечере у нее вовсе не было сил, лучше уж кратко пожелать Хелен спокойного сна и поскорее лечь в постель.

К удивлению Эмили, ее подруги в комнате не оказалось. А Эмили-то ожидала найти Хелен в слезах!

– Пожалуй, хорошо, что ее нет, – пробормотала Эмили и принялась готовиться ко сну. – Мне еще далеко до Кэтрин Снаттери в умении сохранять невозмутимое выражение лица, я бы непременно как-нибудь выдала себя.

Несмотря на усталость, Эмили не смогла уснуть. Она пыталась не думать о Хелен, не тревожиться о ней, и не могла. Почему Хелен так поступила? Неужели только из-за того, что мисс Филлис заплатила ей? Эмили предпочла бы думать, что Хелен испортила поделку мисс Паркер ради мистера Найта, возможно, Филлис взамен пообещала мисс Эйвери пригласить ее в их поместье или еще как-то помочь сближению Хелен и своего брата. Но и любовь не казалась Эмили достаточным оправданием для столь жестокого поступка, тем более что Хелен была учительницей мисс Паркер. И где Хелен сейчас? Может быть, ее пригласил кто-то из родителей девочек и она уехала в гости? Могла бы оставить записку!

Эмили поудобнее устроилась на подушках и решила, что пора оставить мысли о коварной мисс Эйвери, не зря же Хелен в первую встречу показалась ей похожей на лисицу. Лучше подумать о себе. Размышления Эмили приняли довольно лестное для нее направление – на балу она выглядела не хуже многих светских дам, ее приглашали танцевать, и мистер Рикман недвусмысленно дал ей понять, что она ему небезразлична.

А еще миссис Кронбери пришлет ей приглашение на обед. Тетушка Фанни тоже хотела повидать племянницу, и Эмили сможет несколько раз побывать в Брайтоне и даже прогуляться по городу, если позволит погода. А еще можно зайти в кондитерскую и в модные лавки, это наверняка поднимет ей настроение. Пусть ей и не нужны новые платья, да и скромное жалованье лучше поберечь, но она вдоволь налюбуется на прекрасные ткани и изящные шляпки. Ни одна девушка в ее возрасте не может обойтись без нарядных туалетов, пусть даже ей не разрешается носить их каждый день, уже одно то, что ее любимые платья вновь принадлежат ей, должно радовать и ободрять ее в минуты уныния.

Убедив себя, что жизнь в пансионе не настолько полна тревог и переживаний, как ей показалось в последние дни, Эмили собралась безмятежно заснуть. Неясные картины будущего сновидения закружились подле нее, туманя разум, но уснуть ей так и не довелось.

Из-за толстой двери обычно не доносились ни звук шагов, ни голоса проходящих по коридору людей, если только это не были возбужденные, встревоженные восклицания. Эмили вздрогнула и приподняла голову, прислушиваясь. Может быть, это директриса или мисс Олдридж застала Хелен во время позднего возвращения, и теперь мисс Эйвери отчитывают, как напроказившую девочку? Эмили сказала себе, что ей нет до этого дела, и снова опустила голову на подушки, когда в ее дверь резко постучали.

– Мисс Барнс, – голос принадлежал миссис Фирман. – Скорее, откройте!

Эмили не могла игнорировать этот призыв. В ногах ее кровати лежала шаль, и Эмили кое-как набросила ее на плечи, прежде чем подойти к двери. Она не стала зажигать свечу, наверняка миссис Фирман не пришла в полной темноте, да и другие голоса слышались из коридора.

Эмили распахнула дверь и испугалась, она еще не видела лицо миссис Фирман таким несчастным.

– Что-то случилось? Неужели кто-то… умер? – Эмили едва выговорила это слово.

– Ах, нет, мисс Барнс, – за плечом миссис Фирман топталась на месте миссис Вильерс, выглядевшая встревоженной, но не напуганной. – Не стоило так ее пугать, Элис, девочка, наверное, уже спала.

– Простите меня, мисс Барнс, – миссис Фирман схватила Эмили за руку и едва ли не вытащила ее в коридор. – Но у нас действительно случилось из ряда вон выходящее происшествие!

Эмили заметила в отдалении мистера Хотчинса и Хелен, стучавших в двери по обе стороны коридора, а также мисс Брент, говорившую о чем-то с директрисой и Сьюзен Сэмпсон. Еще несколько девушек из старшего класса переговаривались в дальнем конце коридора. Кто-то из них был, подобно Эмили, закутан в шали поверх ночных рубашек, а двое или трое еще не успели снять бальные платья.

– Так что же произошло, миссис Фирман? Почему никто не спит? Если случился пожар, нам надо скорее бежать на улицу, – Эмили бегло осмотрелась и нетерпеливо потрясла мягкую руку миссис Фирман, все еще державшую ее ладонь.

– Мисс Энид Рикман исчезла, – выпалила миссис Фирман и задохнулась, не в силах продолжать от волнения.

Эмили прижала свободную ладонь к губам, а миссис Вильерс продолжила объяснения:

– Мисс Сэмпсон вернулась в их с кузиной комнату после того, как не меньше часа проболтала с подругами из общей спальни о прошедшем бале. Она думала, что Энид уже там, лежит в постели. Но Энид не оказалось в спальне, мисс Сьюзен нашла лишь записку!

– И что было в этой записке? – Эмили выпустила руку миссис Фирман и плотнее закуталась в шаль, она уже знала, что ответит миссис Вильерс.

– Мисс Рикман воспользовалась тем, что в день праздника в пансионе все встало с ног на голову, и сбежала со своим возлюбленным! В толпе гостей никто не заметил ее исчезновения!

– Неужели Сьюзен ничего не знала о том, что задумала ее кузина? – Эмили взглянула на Сьюзен, в этот момент вытиравшую слезы.

– Она прибежала к нам, расстроенная настолько, что ее нельзя заподозрить в помощи своей кузине осуществить этот тайный замысел, – вступилась за Сьюзен миссис Фирман. – Мы едва уговорили ее присесть, и миссис Вильерс пошла за директрисой, а я разбудила мисс Брент и других учителей, чтобы они расспросили девочек. Может быть, кто-то что-то заметил…

– Мисс Брент… – пробормотала Эмили.

«Боже, что я наделала! Почему я решила отложить разговор с мисс Брент! Если бы она узнала, что мне известно о связи Энид и мистера Реддока, она бы предупредила его, и он, наверное, не посмел бы увезти бедняжку», – чувство вины показалось Эмили необъятным, во рту у нее стало горько, голова закружилась.

– Что же теперь будет с Энид, – прошептала она.

К ним подошла Хелен, за ней следом с удрученным видом шагал мистер Хотчинс. Миссис Аллингем решительно направилась к девушкам и что-то негромко им сказала, очевидно, это было требование вернуться в свои комнаты, так как старшие ученицы неохотно начали расходиться, оглядываясь друг на друга и на плачущую Сьюзен, которую мисс Брент приобняла за плечи.

– Ужасная новость, кто бы мог подумать, – мистер Хотчинс покачал головой. – И все же не стоило мисс Сэмпсон поднимать этот шум, ей нужно было сразу же пойти к миссис Аллингем. А теперь весь пансион не сможет заснуть…

Миссис Вильерс неодобрительно посмотрела на старого учителя, кажется, она приняла его слова на свой счет. Эмили не сомневалась, что миссис Вильерс наслаждается происходящим.

– По-вашему, мы не должны ничего делать? – язвительно спросила она.

– А что мы можем сделать? Мы даже не знаем, когда уехала мисс Рикман. Навряд ли ее удастся догнать, – развел руками мистер Хотчинс.

– Я немедленно пошлю известие ее отцу, он должен решать, что нужно делать, – миссис Аллингем остановилась рядом с Хелен и холодно оглядела учителей. – Мистер Хотчинс прав, мы не должны нарушать правила. Хорошо еще, что не проснулись младшие девочки. Завтра нам придется опросить их всех, но сейчас для них самое лучшее – крепко спать до самого утра. Вам всем я также настоятельно советую лечь в постели. Миссис Вильерс, проследите, чтобы старшие девушки перестали болтать и также легли спать.

Миссис Вильерс направилась выполнять распоряжение директрисы, мистер Хотчинс кивком попрощался с дамами и ушел, а Хелен распахнула дверь их с Эмили комнаты и повернулась к миссис Фирман.

– Идемте к нам, вы так взволнованы, подождете в нашей комнате, пока миссис Вильерс не вернется. Я постараюсь пробраться на кухню и заварить чай. Нам всем нужно подкрепиться.

Миссис Фирман благодарно кивнула и заглянула в проем открытой двери.

– Надо зажечь свечи, – в ее руках был подсвечник, и Эмили посторонилась, пропуская приятельницу вперед.

– Где ты была? – спросила она Хелен вполне миролюбиво, услышанная только что ужасная новость заставила ее позабыть о том, что еще час назад казалось таким важным – о несчастной подушечке Морин Паркер и роли Хелен в ее уничтожении.

– Старшие девушки позвали меня поболтать с ними. Я немного задержалась, Сьюзен ушла за несколько минут до меня, иначе я первая узнала бы обо всем, а вовсе не миссис Вильерс! Поговорим после, я схожу на кухню, – Хелен быстро пошла к лестнице, а Эмили замешкалась на пороге, глядя вслед подруге.

Лицо Хелен разрумянилось, огорченной она не казалась, и Эмили не знала, что ей думать о тайном свидании мисс Эйвери и мистера Найта. Чем оно закончилось? Когда Кэтрин подслушала разговор мисс Найт и Хелен, до этого свидания или же после него? Сколько же в эту ночь возникло вопросов, требующих ответа!

Но важнее всего сейчас была судьба бедной Энид. Миссис Фирман уже зажгла две свечи и присела к столу, ожидая, когда мисс Барнс войдет в комнату, но Эмили обернулась в сторону Сьюзен и мисс Брент.

Мисс Брент стояла к ней лицом и, кажется, почувствовала взгляд Эмили. Она что-то сказала Сьюзен, и девушка послушно удалилась в свою спальню, а мисс Брент пошла по коридору в сторону лестницы, судя по всему, она еще не намеревалась ложиться, несмотря на приказ миссис Аллингем.

Проходя мимо мисс Барнс, мисс Брент даже не повернула головы, и Эмили не стала окликать ее. Теперь уже не имело значения, поговорит Эмили с ней сейчас или позже, ведь беда уже случилась. Да и миссис Фирман ждала Эмили, и вот-вот должна была вернуться Хелен…

Эмили вошла в комнату. Миссис Фирман плакала от жалости к Энид.

– Бедняжка! Сколько я знаю подобных историй, они никогда не оканчивались ничем хорошим для девушки.

– В нашем пансионе уже случались побеги учениц? – с удивлением спросила Эмили.

– На моей памяти такое было два… нет, постойте, три раза. В двух случаях соблазнитель отказался жениться на обманутой им девушке, а в третьем, кажется, брак оказался несчастливым. Негодяй хотел завладеть приданым девушки, но родители отказались благословить этот брак и не дали ей денег. Не знаю, что с ней потом стало, она просила у мисс Аллингем позволения вернуться в школу и преподавать, но директриса, конечно же, не позволила.

Эмили грустно вздохнула. Скорее всего, мистер Реддок женится на Энид, точно так же, как тот человек, что польстился на состояние наивной девушки, но будет ли Энид счастлива? Эмили боялась даже подумать о том, какое горе предстоит пережить мистеру Рикману. И его родственникам, уже находящимся в дороге. Сейчас он вряд ли расположен принимать гостей, и Сэмпсонам придется или уехать, или разделить с ним постигшую его печаль.

«Как же я раньше не догадалась, что Энид влюблена? Ее задумчивый, словно устремленный в глубь своего сердца, взгляд, слезы и переживания о том, как одиноко ее отцу… И эти рисунки, неумелые, но полные скрытой страсти! Я должна была заметить и постараться разговорить ее, – корила себя Эмили, пока миссис Фирман молча утирала слезы. – Но как могла мисс Брент, знавшая все, потворствовать бесчестным замыслам мистера Реддока? Этого я никогда не смогу ей простить!»

Вернулась Хелен, нагруженная чайным подносом. Она сообщила, что помощница кухарки еще не спала, чистила кастрюли. Шум наверху разбередил ее любопытство, и она охотно предоставила мисс Эйвери все, что она просила, в обмен на сведения о происходящем в школе в этот поздний час.

– Я не стала передавать ей все подробности, – сказала Хелен. – Но кое-что рассказать пришлось, все равно поутру всем станет известно, что мисс Рикман сбежала со своим шотландским кузеном!

– Кузеном? – растерянно переспросила Эмили.

– Ну да, разве ты не знала? Мисс Энид, оказывается, давно влюблена в своего кузена, но его родители и ее отец не одобряли саму возможность их брака.

Эмили не могла поверить услышанному. Оказывается, мистер Реддок здесь ни при чем! Но откуда взялся этот кузен? Пока Хелен разливала чай и пыталась успокоить миссис Фирман, Эмили постаралась осмыслить то, о чем только что узнала.

Перед ее глазами промелькнула картина благотворительной ярмарки в Брайтоне. Вот Энид просит Эмили побыть возле прилавка, пока сама она поговорит с кузеном, приехавшим из Шотландии.

А это уже Хелен рассказывает об одном семействе, тоже из Шотландии, где мистер Реддок служит учителем рисования. И о загадочном родственнике этой семьи, играющем в карты и завладевшем умами брайтонских дам. Неужели это и есть похититель мисс Рикман? Тогда какую роль в этом побеге сыграли мисс Брент и мистер Реддок? Все это Эмили собиралась выяснить завтра же утром. А пока прислушалась к словам Хелен, уже успевшей откуда-то узнать об этом молодом человеке.

– Кажется, это второй сын лорда Келбраттера. Он не унаследует состояния отца, так что не может считаться женихом, на которого стоило бы обращать внимание молодым девицам. К тому же он игрок и уже причинил своей семье немало неприятностей своими карточными долгами, – говорила Хелен, а миссис Фирман сокрушенно качала головой. – Бог знает, что теперь будет с Энид. Если он женится на ней, его положение улучшится, но, боюсь, он очень скоро спустит приданое жены и возненавидит ее, как только повстречает девушку, обладающую бо́льшим состоянием, чем у мисс Рикман.

– Как она могла поступить так безрассудно, – Эмили вспомнила и о портрете, заказанном Энид своей подруге Морин Паркер. Энид, похоже, уже тогда задумала этот побег и хотела оставить отцу память о себе, счастливой и улыбающейся, в то время как на самом деле ее одолевали совсем другие чувства – тревога, ожидание, страхи и надежды…

– Ты никогда не была влюблена, поэтому и не можешь понять ее, – заявила Хелен.

– А ты сама любила? – чуть более резко, чем следовало, ответила Эмили, и мисс Эйвери замолчала.

Когда три учительницы в молчании допили чай, миссис Фирман решила вернуться к себе. Миссис Вильерс еще не появилась, наверное, не устояла от искушения поболтать со старшими девушками в их спальне, может быть, они знают больше, чем готовы рассказать директрисе, и миссис Вильерс не упустит случая это узнать.

Подруги остались вдвоем. Спать Эмили уже не хотелось, но она не знала, как начать разговор с Хелен. Мисс Эйвери собрала на поднос чашки, ее узкое личико выглядело осунувшимся и усталым, словно ей надоело притворяться оживленной. Наконец Эмили не выдержала:

– Я не видела тебя весь вечер. Как прошло твое свидание с мистером Найтом?

Хелен раздраженно стукнула кулачками по столу, так, что фарфор на подносе звякнул.

– Он разочаровал меня, это почти все, что я могу тебе сказать. Но ты ведь хочешь знать больше?

– Я беспокоилась о тебе. – Эмили не хотела, чтоб в ее голосе прозвучал упрек, но у нее не очень-то это получилось.

– Ну что ж, я расскажу, – почти равнодушно ответила Хелен. – Когда я намекнула ему, что чувства одной прелестной девушки задеты одним блестящим джентльменом, негодяй со смехом сказал, что той девушке лучше бы больше заботиться о благополучии своих учениц, а не охотиться за джентльменами, предназначенными другим девушкам. После этого он ушел, оставив меня едва ли не в истерике. Но и этого мало!

Хелен закашлялась, и Эмили поторопилась налить подруге остывшего чая. Несмотря ни на что, ей было жаль мисс Эйвери. Пусть ее надежды с самого начала были обречены на неудачу, такие грубые и жестокие слова, да еще приправленные насмешкой, от предмета своих помыслов ранят, и ранят больно. Если бы Хелен была влюблена по-настоящему, мистер Найт разбил бы ее сердце, но и без того мисс Эйвери оскорблена и раздосадованна.

– Что же еще случилось? – обеспокоенно спросила Эмили, она подозревала, что сейчас услышит о еще одном объяснении Хелен с кем-то из семейства Найт.

– Как видно, он осмелился рассказать о нашей беседе своей сестре, и мисс Найт нарочно пришла в мою комнату и язвительно сказала мне, чтоб я даже думать забыла о ее драгоценном братце! Она была просто несносной, говорила такие ужасные вещи… – Хелен все же утратила напускное спокойствие и всхлипнула. – Как будто бы я нарочно втерлась к ней в доверие, чтобы сблизиться с ее братом, коварством ответила на ее благодеяния… О, я ненавижу эту девицу, а ведь я думала, она – моя подруга!

– С такими, как мисс Найт, невозможно дружить, – Эмили поняла, что не может закончить этот разговор, не узнав главного, и спросила: – Это правда, что мисс Найт заплатила тебе, чтобы ты испортила рукоделие Морин Паркер? Подушечку, над которой она так долго работала?

Хелен побледнела, потом вся кровь, какая была в ее худом теле, прихлынула к ее лицу.

– Кто тебе это сказал? Филлис? И ты слушала эту клеветницу и лгунью, стремящуюся еще больше очернить меня? – Хелен говорила гневно, но Эмили чувствовала страх за этими словами.

– Не совсем так, – с тяжким вздохом ответила мисс Барнс. – Я слышала, как об этом перешептывались младшие девочки. Одна из них подслушала твой разговор с мисс Найт и все пересказала остальным.

Мисс Эйвери прижала руки к груди и замерла, ее взгляд наполнился ужасом. Эмили захотелось пересесть поближе к подруге, обнять и утешить ее, но она не смогла. Ведь Хелен пыталась солгать, обвиняя мисс Найт в клевете!

– Значит, об этом уже знает вся школа, – прошептала Хелен, голос ее дрожал.

– Я приказала девочкам прекратить болтать и постараться заснуть, но больше ничего нельзя было сделать. Боюсь, это происшествие не удастся скрыть. Конечно, завтра все будут говорить о побеге Энид, но и про твой поступок школьницы узнают очень быстро, а за ними и учителя. Мне жаль, Хелен, – Эмили с трудом выдерживала затравленный взгляд Хелен. – Зачем ты сделала это? Неужели ты думала, что мисс Найт станет чаще приглашать тебя в их дом и поможет завоевать сердце своего брата?

– Ты ничего не знаешь, а уже готова судить меня. – Хелен следовало бы злиться на себя самое, но она этого делать не умела, а Эмили была рядом, чтобы обрушить свое негодование и страх на нее. – Как это тяжело и унизительно – всякий раз пересчитывать жалкие пенсы в кошельке, когда рядом эти богатенькие девочки хвастаются своими шляпками и украшениями! Ты не представляешь, как мне надоело чувствовать себя нищей, когда твоя мать находится совсем рядом и имеет столько денег! Да я что угодно сделала бы, лишь бы удачно выйти замуж! Разве ты не поступила бы так же на моем месте?

– Но ты совершила подлый, недостойный поступок! В чем виновна бедная Морин Паркер? Ты хотя бы знаешь, за что ее возненавидела Филлис?

– Я знаю, что болтали в школе, ты сама мне говорила, – зло ответила Хелен. – Будто Эйрел Найт пытался ухаживать за Морин, но та его отвергла. Тогда я не поверила тебе, но сейчас не сомневаюсь – все именно так и было! И я позволила Филлис втянуть себя в эту историю! О, как я была глупа!

– Что же теперь будет? – Эмили видела, что ее подруга жалеет о сделанном, но не раскаивается, и это было противно Эмили.

– Не думаю, что меня прогонят из школы. Я буду все отрицать, уверена, и мисс Найт тоже. Скажи мне, кто из этих маленьких шпионок подслушал наш разговор? Я заставлю ее сказать, что она солгала, чтобы ее история понравилась другим девочкам!

Эмили испугалась за Кэтрин Снаттери.

– Я не знаю, я случайно остановилась у двери в их спальню, но не поняла, кто из девочек рассказывал подругам об услышанном. Другие девочки спросили, с кем говорила мисс Эйвери, но проказница пряталась за креслом и не смогла разглядеть твою собеседницу.

– Так она не знает, что это была Филлис, – Хелен бросила на Эмили колючий взгляд. – Так, значит, ты сама догадалась? Ты никому ничего не скажешь, Эмили!

– Мне нетрудно было догадаться. Старшие девушки давно подозревали мисс Найт, но не могли найти доказательств, она ведь была вместе с ними на уроке. Ты не сможешь отпираться, Хелен. Лучше бы тебе принести свои извинения мисс Паркер!

– Ты сошла с ума, – казалось, хрупкая Хелен сейчас набросится на Эмили, так сильно ярость выплескивалась из нее. – Я думала, мы с тобой подруги, а ты, оказывается, ненавидишь меня, подобно мисс Брент! Будь ты так же бедна и одинока, как я, ты бы тоже стала искать покровительства богатых и знатных семей и точно так же заискивала бы перед их высокомерными дочерьми! Ты сама во всем потакала Энид Рикман, потому что ее отец говорил тебе любезности!

– Я больше не желаю слушать тебя, Хелен! Я тоже считала, что мы подруги. Но мне противно твое корыстолюбие и завистливость, – Эмили резко встала из-за стола и прошла за ширму к своей кровати.

Она легла, не раздеваясь, и закрыла ладонями уши, чтобы не слышать гневных восклицаний и рыданий Хелен, но спустя несколько минут встала, взяла шаль и вышла в коридор. Оставаться в одной комнате с Хелен было невыносимо.

– Что же делать? – бормотала Эмили, меряя шагами длинный коридор. – Как мне теперь жить с Хелен рядом? Мы стали врагами… А я доверяла ей, любила ее! О, как она могла так низко пасть! Мистер Найт не стоит даже одной слезинки Морин Паркер, а ведь ради него Хелен предала и Морин, и нашу с ней дружбу… И ради нескольких шиллингов, конечно, и это еще ужаснее, чем преступление, совершенное из любви к кому-либо! Боже мой, любовь… Бедняжка Энид, вот о ком я должна сейчас думать! Хелен в безопасности, ее не прогонят из школы, миссис Аллингем этого не допустит, а вот где сейчас Энид? Несчастный мистер Рикман, он, должно быть, уже получил тягостное известие…

19

Ночь Эмили провела на диване в библиотеке. Дрова в камине давно догорели, и к утру она порядком замерзла. Но не могла заставить себя вернуться в их с Хелен спальню.

Ей пришлось подняться и уйти, когда служанка пришла, чтобы выгрести из камина золу. Под удивленным взглядом немолодой женщины с натруженными руками Эмили нехотя покинула свое убежище.

К ее радости, Хелен спала, и Эмили проскользнула в комнату. Она старалась не шуметь, когда добиралась до кровати почти в полной темноте, присела и закуталась в покрывало, чтобы согреться. Эмили чувствовала себя совсем разбитой после вчерашнего бала и последовавших за ним событий. Как Хелен может спокойно спать, оставалось для Эмили загадкой, до сих пор она считала крепкий сон привилегией людей с чистой совестью, но, похоже, она еще так мало знает о жизни и о людях, даже тех, кто окружал ее на протяжении последних трех месяцев.

Наконец ее пальцы стали теплыми, и Эмили заставила себя встать, зажечь свечу и заняться утренним туалетом. Ей нужно было поговорить с мисс Брент, чего бы это ни стоило.

Когда Эмили вновь покидала комнату, Хелен все еще не появилась из-за своей ширмы, но по еле слышному шороху Эмили догадалась, что ее бывшая подруга уже не спит.

В коридоре Эмили повстречала Руби, относившую чай мисс Сэмпсон. Доброе лицо служанки казалось опечаленным, и Эмили не стала спрашивать горничную, знает ли она о ночном переполохе. В неведении, должно быть, оставались теперь только девочки из младшего и среднего классов, но и это продлится недолго.

– Мисс Сэмпсон хоть немного спала ночью? – спросила Эмили у Руби.

– Думаю, да, мисс. Мисс Брент дала ей каких-то капель, чтобы бедная девочка смогла уснуть. Кажется, она винит себя в том, что случилось с ее сестрой. Ах, бедняжка, такая красивая, каково ей будет, если этот человек откажется на ней жениться!

Об этом Эмили и думать не хотелось.

– А где сейчас мисс Брент? Она уже встала?

– Кажется, она и вовсе не ложилась, мисс Барнс. Она просидела всю ночь возле кровати мисс Сэмпсон, опасалась, как бы от потрясения у девочки не началась лихорадка, но, кажется, все обошлось. Мисс Сьюзен только что проснулась, и мисс Брент попросила меня принести чая.

– А миссис Аллингем? – Эмили подумала, что сейчас самое удачное время поговорить с мисс Брент, если только директриса не помешает им беседовать.

– Миссис Аллингем также ждет свой чай. Она выглядит обескураженной, и ее можно понять! Чтобы такое случилось в нашем пансионе… – Руби покачала головой.

– Давайте я отнесу поднос мисс Сэмпсон, Руби, – догадалась Эмили. – А вы позаботитесь о миссис Аллингем. Скоро коридор будет полон девочек, и их придется успокаивать всем нам, но, боюсь, без миссис Аллингем их будет не утихомирить.

– Вы так добры, мисс Барнс! Если вам не тяжело, я бы охотно последовала вашему совету, – обрадовалась Руби, предчувствующая нелегкий день на ногах.

Эмили осторожно взяла из рук горничной поднос, примерилась к нему и уверенно сказала:

– Я справлюсь, Руби. Все будет в порядке.

Руби благодарно улыбнулась мисс Барнс и поспешила обратно на кухню.

Эмили не смогла открыть дверь, поднос мешал ей, пришлось постучать носком ботинка. На предложение войти, сделанное голосом мисс Брент, Эмили постучала вновь.

Мисс Брент распахнула дверь и с удивлением уставилась на Эмили.

– Мисс Барнс! Что вам нужно? – по обыкновению, резко спросила она.

– Я принесла чай для Сьюзен, – Эмили постаралась сделать вид, что неприветливый тон мисс Брент не обескуражил ее. – И я должна поговорить с вами, мисс Брент.

Молодая женщина молча взяла у нее поднос и прошла в комнату, где в постели, обложенная подушками, сидела бледная заплаканная Сьюзен Сэмпсон, утратившая на время всю свою привлекательность и живое лукавство.

– Сьюзен, мисс Барнс любезно принесла вам чай, – мисс Брент поставила поднос на столик возле кровати девушки. – Выпейте и поешьте, вам нужны силы, чтобы отвечать на вопросы мистера Рикмана.

Сьюзен вся словно сжалась, но кивнула.

– Мистер Рикман уже приехал? – удивилась Эмили.

– Он был здесь ночью, едва только получил послание миссис Аллингем, – с видимой неохотой сказала мисс Брент. – Но не стал задерживаться, он решил попытаться догнать беглецов, разослал по дорогам своих слуг, направил гонца к родственникам мистера Келбраттера… Боюсь только, все это бесполезно, время уже упущено.

Сьюзен тяжело вздохнула. Эмили заметила, с каким унынием посмотрела мисс Сэмпсон на пустую кровать своей кузины. Эмили напомнила мисс Брент о своем желании поговорить с ней.

– Это так важно, что не может подождать до завтра? Или хотя бы до обеда? – мисс Брент неприязненно взглянула на Эмили сверху вниз.

– Не может, – Эмили чувствовала, как злость охватывает ее, и боялась, что не сможет сдержаться и наговорит мисс Брент гадких вещей прямо при Сьюзен.

– Хорошо, идемте в библиотеку, – мисс Брент пошла к двери, не оборачиваясь, чтобы убедиться, идет ли Эмили следом за ней.

Эмили подумала, что в последнее время библиотека стала тем местом, где она проводит далеко не самые приятные минуты, но послушно направилась следом за мисс Брент. В камине уже пылал огонь, и мисс Брент сразу же прошла к креслам, стоящим на коврике возле него. Эмили же плотно закрыла дверь и обошла комнату, не обращая внимания на насмешливый взгляд наблюдавшей за ней мисс Брент. Она должна была убедиться, что кто-нибудь вроде Кэтрин Снаттери не подслушает их разговор.

– Итак, что вы такого собираетесь мне сказать, мисс Барнс? Я не намерена тратить время на всякие пустяки, когда девушке нужна моя помощь, – заявила мисс Брент, когда Эмили присела на краешек кресла напротив нее.

Эмили в который раз удивилась, как женщина, лишенная всяких внешних признаков утонченной и романтической натуры, может преподавать музыку, но тут же вернулась мыслями к Энид Рикман.

– Я хочу спросить вас о другой девушке, мисс Брент! Вы знали, что Энид встречается с тем молодым человеком, и не удержали ее от роковой ошибки! Вы передавали девушке письма от него, тем самым покрывая их роман, неспособный принести ей ничего, кроме слез и разочарований!

– На основании чего вы сделали вывод, что я потворствовала этим отношениям? – казалось, мисс Брент искренне удивилась неожиданному обвинению Эмили.

– Я слышала ваш разговор здесь, в библиотеке, – Эмили не собиралась отступать, только не теперь. – Тогда я не увидела лица девушки, с которой вы говорили, и лишь теперь догадалась, что это была Энид. И потом, в классе, вы пришли сообщить ей о письме мистера Реддока. Я думала, он и есть тайный возлюбленный мисс Рикман… О, вы все, все знали и позволили этому случиться!

– Как вы смеете обвинять меня в чем бы то ни было? – Мисс Брент резко встала и угрожающе нависла над Эмили. – Я ничего не обязана вам объяснять! Все, что случилось, не касается ни вас, ни вашей подруги, вездесущей мисс Эйвери!

– При чем здесь Хелен? – Эмили на мгновение растерялась, но тут же пришла в себя и тоже вскочила на ноги. – Боюсь, я вынуждена все рассказать миссис Аллингем и мистеру Рикману. Пусть вы считаете, что судьба нашей ученицы не должна меня заботить, но им-то вам придется открыть всю правду!

Мисс Брент, уже собиравшаяся оставить несносную мисс Барнс одну строить свои догадки, замерла, едва сделав первый шаг.

– Вы не сделаете этого! Раз уж вас так беспокоят обстоятельства других людей, подумайте о том, что из-за ваших беспочвенных догадок может пострадать человек, который и без того уже претерпел немало бедствий из-за легкомыслия таких, как вы!

– Вы говорите о мистере Реддоке? – Эмили, кажется, никогда еще так не злилась, даже ее брат и Маргарет своими нелепыми суждениями не могли настолько вывести ее из себя. – Разве он не виновен так же, как и вы? Разве он не передавал вам письма для Энид от ее никчемного кузена?

– Откуда вам знать, что он никчемный? – Мисс Брент злилась не меньше, чем ее собеседница, кажется, до сих пор никто из учителей не осмеливался вступать с мисс Брент в открытый спор. – Энид любит его, а он – ее, и, может быть, эта любовь способна вернуть его на путь добродетельной жизни! Что касается мистера Реддока… Знаете ли вы, почему он был вынужден оставить свое место, единственный источник дохода?

Эмили не хотелось отвлекаться на разговоры о мистере Реддоке, но сейчас, кажется, появилась возможность удовлетворить давнее любопытство, и она лишь покачала головой, боясь, что, если начнет говорить, с ее языка сорвутся лишь резкие фразы, неподобающие леди.

– Так вот, мисс Барнс, я скажу вам, – мисс Брент вытянула в сторону Эмили длинный палец, словно указывая на преступницу. – Одна из учениц, вы знаете, о ком я говорю, избалованная и хитрая, решила испытать на нем свои чары обольстительницы. Ей уже давно следовало покинуть школу, но ее родители, явно опасаясь несдержанности дочери, сочли разумным продержать ее в пансионе еще год, на горе тем, кто ее окружает! А когда мистер Реддок не поддался на уловки мисс Найт, она отомстила ему, подстроив все так, будто это он искал ее внимания! И помогла ей в коварном замысле ваша подруга, мисс Эйвери!

– Хелен? Вы считаете, это она донесла миссис Аллингем? – Еще вчера утром Эмили в это бы не поверила, но сейчас она уже ничему не удивлялась.

– Я знаю это наверняка! Я видела, как она подсматривала в приоткрытую дверь класса, куда мисс Найт нарочно заманила мистера Реддока под предлогом того, что ей надо посоветоваться с ним относительно ее рисунков. Я не знала, кто там, в классе, но при виде меня мисс Эйвери тотчас ушла и направилась она в комнату директрисы! Мистер Реддок уехал на следующий же день, и ему стоило немалых трудов найти новое место без рекомендаций!

– Вы злитесь на меня, но ведь это не я, а Хелен, как вы утверждаете, сообщила миссис Аллингем о недостойном поведении учителя, – возразила Эмили, глядя, как распаляется гнев мисс Брент с каждым последующим словом.

– Вы такая же, как она, недаром вы подружились, – фыркнула мисс Брент. – Молодые, красивые, вы считаете, что вам не повезло в жизни, что вы заслуживаете большего, а вам приходится прозябать здесь, и поэтому вы обе ищете покровителей и норовите подставить под удар всякого, на кого вам укажут!

– Вы не смеете так говорить обо мне, – Эмили едва смогла произнести эти слова, ее горло словно сжалось. – Вы совсем не знаете меня! Как и я не знала Хелен, когда приехала сюда!

– Что ж, теперь вы ее знаете, – недобро усмехнулась мисс Брент.

– Мне противно вас слушать! По крайней мере, относительно вас Хелен была права – вы завидуете молодости и красоте и ненавидите всех, кто моложе вас! И вы еще учите девушек понимать музыку!

– Вы сами вызвали меня на этот разговор, – отрезала мисс Брент. – И теперь уж будьте добры дослушать до конца! Мистеру Реддоку удалось найти работу при помощи мистера Рикмана, Энид и Сьюзен просили его помочь бедному учителю, и он, несмотря на свое неодобрительное отношение к его мнимому проступку, все же рекомендовал Реддока своему кузену, лорду Келбраттеру, а уж тот устроил его учителем к племянникам, детям его младшей сестры. Много позже выяснилось, что Найджел Келбраттер и Энид с детства привязаны друг к другу, и одно время их родители даже полагали этот брак желанным. Но Найджел оказался неспособным сдерживать свои порочные наклонности, и мистер Рикман постарался уберечь дочь от этой любви…

Эмили слушала молча, с жадным вниманием, ее все больше и больше захватывала эта история, ведь сама она до сих пор не познала страстей, заставлявших других людей забывать о семье, долге, чести и репутации.

– Энид и ее поклонник сочли очень удачным то обстоятельство, что мистер Реддок поддерживает переписку со мной, они полагали, что он сможет служить посредником в их переписке, так же, как и я, – продолжала мисс Брент, мало-помалу успокаиваясь. – Но Реддок не собирался служить орудием молодого Келбраттера, он сообщил мне все, что думал об этом юноше, и я пыталась, на самом деле пыталась заставить Энид внимательнее приглядеться к нему, не закрывать глаза на его склонность к карточной игре и мотовству. Увы, независимый характер Энид и сила ее чувства не позволяли ей прислушаться к голосу рассудка…

Мисс Брент умолкла, Эмили понимала теперь, что ее мучает чувство вины, и терпеливо ждала продолжения рассказа.

– Надо же было сестре лорда Келбраттера приехать на зиму в Брайтон! Конечно, Найджел Келбраттер не мог не воспользоваться такой возможностью и напросился погостить у своей тетки. Мистер Реддок просил меня приглядеть за Энид, но я не сумела исполнить свой долг. И укоры совести жалят меня сильнее, чем слова кого бы то ни было, – мисс Брент, казалось, вспомнила, что разговаривает со столь не любимой ею мисс Барнс, и внезапно замолчала.

– А что было в том письме мистера Реддока, которое вы хотели показать Энид? – не удержалась Эмили.

– Рассказ о прегрешениях Келбраттера, его последних выходках и карточных проигрышах. Я думала, это немного остудит ее пыл, и ошиблась. Как ловко они воспользовались тем, что на бал в пансион приехало множество народу, и никто не заметил его экипаж!

– Как вы думаете, они поженятся? – задала Эмили последний вопрос.

– У меня нет сомнения, что молодой человек влюблен в свою кузину и имеет честные намерения, хотя бы в этом я в нем уверена, по крайней мере, он говорил об этом мистеру Реддоку. Но не думаю, что брак принесет Энид много радостей, боюсь, ее счастье продлится недолго… – мисс Брент прижала свои крепкие руки к груди. – А теперь я вернусь к Сьюзен. Она почти ничего не знала о нынешних чувствах своей кузины, думала, что детские привязанности остались в прошлом, и побег Энид оказался для нее тяжким ударом. Надеюсь, вы больше никогда не станете расспрашивать меня ни о чем!

Эмили молча наклонила голову, и мисс Брент ушла.

– Безрассудная девушка! Ей не будет покоя, ведь она знает, как жестоко поступила с отцом и своими друзьями, какой позор и отчаяние принесла в семью. – Эмили уселась и продолжила рассуждать вслух, как будто мисс Брент все еще была с ней: – И опять не обошлось без Хелен! Поистине, эта девушка – злой гений, преследующий тех, на кого ей укажет мисс Найт! Хотя бы теперь, когда планы Хелен относительно мистера Найта разрушились, она не позволит Филлис помыкать ею. Скорее, отомстит за свое разочарование. И, как бы я ни относилась теперь к Хелен, я не стану вступаться за мисс Найт, она заслужила наказание за все свои прегрешения! Лучше бы она сбежала с кем-нибудь, а не бедная, бедная Энид!

Пора было идти на завтрак, и Эмили вынужденно оставила покой библиотеки.

20

Во время завтрака оставшиеся в школе учителя и ученицы вели себя одинаково неспокойно. Миссис Аллингем отсутствовала, как и мисс Брент, и Сьюзен Сэмпсон. Миссис Фирман шепотом сообщила Эмили, что старшим девушкам настрого запретили рассказывать младшим ученицам о случившемся с мисс Рикман. И все же за столами девочек было слишком шумно, чтобы счесть это волнение обыденным. Дежурившая миссис Вильерс стояла у камина и тщетно вытягивала шею, пытаясь расслышать, о чем переговариваются девочки.

Эмили видела, как оглядываются ученицы на Кэтрин Снаттери, и понимала, что осведомлена о происходящем лучше миссис Вильерс, да и других учителей, но не торопилась поделиться своими догадками. К окончанию завтрака история Кэтрин облетела весь стол, где сидели вместе девочки из младшего и среднего классов, остающиеся в школе на каникулы.

Эмили с тревогой наблюдала, как одна из девочек посмелее подошла к Джемме Купер, уже собиравшейся выйти из столовой, и начала что-то взволнованно рассказывать. Лицо Джеммы выдавало все ее чувства, и Эмили невольно бросила взгляд на Хелен, с невозмутимым видом сидевшую поодаль от нее, рядом с мистером Хотчинсом.

Джемма взмахнула руками и почти бегом выскочила из столовой, скорее всего, чтобы догнать недавно ушедшую Морин Паркер и рассказать ей, кто растерзал ее творение.

Эмили вместе с другими учителями вышла в холл, почти сразу за ними появилась и Хелен. В холле Эмили увидела бледного, враз постаревшего мистера Рикмана, беседующего с директрисой и молодым худощавым мужчиной в запачканном дорожной грязью плаще. Его лицо выглядело расстроенным, он сокрушенно качал головой, вероятно, в ответ на какой-то вопрос директрисы.

– Мистер Реддок, это же мистер Реддок, – пробормотала миссис Фирман за спиной Эмили.

Эмили тут же замедлила шаги, желая получше рассмотреть своего предшественника, и едва не натолкнулась на миссис Вильерс, также не собиравшуюся ничего пропустить из происходящего в холле.

– Мисс Эйвери, – пронзительный голос Морин Паркер перекрыл легкий шум, всегда наполнявший холл в то время, когда ученицы покидают столовую и успевают немного поболтать друг с другом до начала урока.

– О, боже, – пробормотала Эмили, а миссис Аллингем и другие обернулись в сторону Морин, стоявшую возле лестницы в окружении своих подруг.

– Мисс Паркер? – Хелен собиралась уже подняться наверх, когда Морин преградила ей дорогу.

– Я знаю теперь, что это вы порвали мою подушечку для рукоделия, и Филлис Найт заплатила вам за это! Я ненавижу и вас, и ее, – Морин не смогла удержаться от слез, и Джемма Купер обняла ее, пытаясь успокоить.

– Как? Что? Мисс Эйвери? – В холле было слишком много народу, и те, кто не расслышал слова Морин, принялись спрашивать находящихся ближе к лестнице о том, что сказала мисс Паркер.

– Что за ерунда, мисс Паркер! Как вы могли измыслить такую ложь про меня и мисс Найт? – Тому, как держалась Хелен, можно было позавидовать, но ее лицо побледнело, выдавая волнение и даже страх.

Миссис Аллингем прервала что-то говорившего ей мистера Рикмана и приблизилась к стоящим друг напротив друга Морин и мисс Эйвери.

– Что я слышу, мисс Паркер, – не повышая голоса, произнесла она. – Вы обвиняете мисс Эйвери в том, что она испортила вашу подушечку для рукоделия?

– Именно так, миссис Аллингем, – голос Морин дрожал, но она старалась говорить внятно.

– Чтобы выдвинуть такое обвинение, у вас должны быть веские основания. Уже больше месяца прошло с тех пор, как… – начала директриса, но мисс Купер в нарушение всех правил перебила ее:

– Вчера одна из младших девочек услышала, как мисс Найт говорила об этом с мисс Эйвери! У нас нет никаких сомнений, миссис Аллингем!

– Кто эта девочка? Не могла ли она придумать все это? – Миссис Аллингем выглядела усталой после бессонной ночи, а тут еще одна неприятность… Эмили даже стало ее немного жаль.

– Этой девочки не было в школе, когда мы готовились к благотворительной ярмарке, и она не могла сочинить эту историю, так как еще плохо знает старших учениц. Это Кэтрин Снаттери, – сказала еще одна из подруг Морин.

Хелен фыркнула.

– Эта маленькая интриганка? Ее прислали сюда, потому что ни родители, ни гувернантка не смогли обуздать ее дурной нрав! И вы верите всему, что она рассказывает? Чтобы завести себе подруг, она выдумает что угодно!

– Вы лжете, мисс Эйвери, – крикнула Морин, а ее подруги одобрительно закивали.

Директриса устало потерла глаза.

– Здесь не место для подобных объяснений. Идите ко мне в кабинет, мисс Паркер, мисс Купер и вы, мисс Эйвери. Миссис Вильерс, приведите туда же мисс Снаттери. Мне нужно закончить разговор с мистером Рикманом, после чего я приду и постараюсь все выяснить!

Морин развернулась и направилась в сторону кабинета миссис Аллингем, Джемма поторопилась вслед за ней, а две ее подруги двинулись вверх по лестнице, и по их словам Эмили поняла, что они стремятся поскорее рассказать обо всем Сьюзен Сэмпсон.

Хелен с презрительным выражением лица пошла вслед за мисс Паркер и мисс Купер, а миссис Вильерс бросилась в общую залу, чтобы отыскать Кэтрин и успеть расспросить ее до того, как миссис Аллингем вернется и устроит праведный суд.

Эмили осталась в холле. Вместе с миссис Фирман она смогла уговорить девочек вернуться в общую залу, но заставить их читать или повторять уроки сегодня было невозможно. Миссис Вильерс уже успела извлечь напуганную Кэтрин из толпы своих подружек и увести куда-то, где могла бы вытянуть из девочки все, что та знает, и даже больше того.

Эмили убедилась, что ее помощь больше не нужна, и снова вышла в холл. Ей хотелось поговорить с мистером Рикманом, как-то поддержать и ободрить несчастного отца. Она успела вовремя – мистера Реддока уже не было, а миссис Аллингем как раз сухо попрощалась с мистером Рикманом и удалилась в сторону своего кабинета.

Мистер Рикман, ссутулившись в своем теплом плаще, направлялся к двери, когда Эмили окликнула его.

– Мисс Барнс, – несмотря на то, что он выглядел сокрушенным своей потерей, Рикман слабо улыбнулся ей.

– О, мне так жаль, – пробормотала Эмили, чувствуя себя бестактной и не зная, что сказать. – Я не могу подобрать нужные слова, просто поверьте, что я искренне сопереживаю вам.

– Я знаю, мисс Барнс, – он протянул ей руку, и она пожала ее. – Я все еще не пришел в себя, известие о побеге Энид поразило меня слишком сильно, и только необходимость действовать заставляет меня быть на ногах, а не предаваться отчаянию в одиночестве своего осиротевшего дома.

– Что уже предпринято? – Эмили подумала, что лучше всего отвлечь его разговором о конкретных делах. – Вы видели мисс Сэмпсон?

– Я говорил со Сьюзен, пока все вы завтракали. С ней все еще мисс Брент, девочка поражена не меньше, чем я и все остальные. Я не виню ее, хоть она и должна была знать больше других о романе моей дочери и Найджела.

– Вы считаете, они поженятся? – осмелилась спросить Эмили.

Горькая усмешка исказила правильные черты.

– Не сомневайтесь, Найджелу нужны деньги для развлечений, а получить их он сможет, только вступив в брак с подходящей девушкой.

– Вы не лишите Энид ее денег? – не следовало бы спрашивать об этом, но Эмили понимала, что другого случая узнать, какова развязка будет этой истории, у нее может и не случиться.

– Разумеется, мисс Барнс! А что мне еще остается? Я слишком люблю свою дочь, чтобы обречь ее на бедность. Боюсь только, вскоре за меня это сделает Келбраттер.

– И вы позволили бы ей выйти замуж за этого юношу, если б он просил ее руки, как подобает?

– Не знаю, о, я не знаю, – в голосе Рикмана прозвучала такая боль, что Эмили уже сама стиснула его ладонь, словно пытаясь передать часть своих сил. – Вчера я бы ответил вам «нет», но сегодня я думаю о том, что согласился бы на этот брак, если б Энид хорошенько попросила меня, лишь бы ей не пришлось пережить то, что она переживает теперь.

– Зачем тогда пытаться догнать их? Пусть они вернутся супругами, и ваше прощение очень быстро вернет Энид уважение знакомых, даже если те отвернутся от нее сейчас.

– Вы говорите разумно, как всегда, мисс Барнс. Если бы моя дочь была вполовину так рассудительна, как вы, – мистер Рикман тяжко вздохнул. – Я и сам не знаю, зачем ищу ее, хочу лишь убедиться, что с ней не случилось ничего более ужасного, чем свадьба с неподходящим молодым человеком. Если бы побег удалось скрыть, я бы просил ее вернуться домой и согласился на венчание, но теперь… сегодня весь Брайтон будет знать о происшествии в Роттингдине.

– Сьюзен не стоило поднимать шум, но она так растерялась… – Эмили понимала, что мистер Рикман прав – мисс Сэмпсон следовало тайно сообщить об исчезновении Энид директрисе, а уж миссис Аллингем сделала бы все, чтобы не повредить репутации пансиона. – Но теперь уже ничего нельзя исправить.

– Вы правы, остается только ждать известий. Пожалуй, мне пора вернуться в Брайтон. Тетушка Найджела места себе не находит, ей кажется, что она должна была лучше следить за ним, но я-то знаю – этот молодой человек никогда не поддавался чужому влиянию, если уж он захотел получить мою дочь, рано или поздно он добился бы своего!

Эмили позволила Рикману уехать, на прощание она сказала ему еще несколько ласковых слов, какие только смогла подобрать, и обещала присматривать за Сьюзен, если у мисс Брент появятся другие дела.

Пока же Эмили собиралась пойти в общую залу и побыть с девочками. Следовало как-то объяснить им, что надо вести себя более сдержанно и благоразумно, придумать для них занятия, способные отвлечь их от пересудов.

Эмили размышляла, не пройти ли ей в свой класс и взять там бумагу и рисовальные принадлежности, чтобы предложить девочкам изобразить что-нибудь по своему желанию, когда из дверей, ведущих в кухню и подсобные помещения, выбежала Руби и поспешно бросилась по коридору к кабинету миссис Аллингем. Эмили задержалась, ее снедало недостойное желание узнать, что же происходит в этот момент в кабинете директрисы, где разыгрывалась вторая часть драмы, постигшей школу Святой Маргарет в дни, когда люди радуются наступившему Рождеству.

Руби вскоре снова показалась в коридоре, и Эмили собиралась расспросить ее, но горничная опередила ее вопросом, нет ли у мисс Барнс нюхательной соли. На отрицательный ответ она воскликнула:

– Мисс Эйвери упала в обморок, – и исчезла за дверью в кухню.

Эмили испуганно замерла на месте. Болезненный вид Хелен в последние дни беспокоил ее, а переживания вчерашнего дня могли нанести еще больший вред ее здоровью. Кто знает, выдержит ли Хелен обрушившиеся на нее невзгоды? Дух ее силен, но хрупкое сложение может подвести девушку.

Обеспокоенная Эмили неуверенно направилась по коридору к кабинету миссис Аллингем, хоть ее никто туда и не звал. Двери кабинета были открыты, оттуда раздавались взволнованные возгласы.

– Расстегните крючки на ее платье, дайте ей вздохнуть, – это говорила миссис Вильерс.

– Да где же Руби с солью? – мисс Паркер, похоже, преисполнилась сочувствия к своему недругу.

– Мисс Снаттери, ступайте в общую залу и ждите, когда вас позовут, – этот трескучий голос принадлежал директрисе.

Эмили остановилась на пороге и заглянула внутрь комнаты. Хелен лежала на диване с закрытыми глазами, около нее суетились миссис Вильерс и Морин. Джемма Купер наблюдала за происходящим с презрительным видом, заплаканная Кэтрин Снаттери стояла рядом с миссис Аллингем, казавшейся необыкновенно мрачной. Директриса первой заметила Эмили и обратилась к ней:

– Мисс Барнс! Отведите мисс Снаттери к другим девочкам. Мисс Эйвери стало плохо, и нам придется продолжить разговор позже.

– Идемте, Кэтрин, – Эмили сочла правильным не возражать.

Девочка подошла к Эмили, и обе они уже повернулись лицом к коридору, когда их едва не сбила с ног мисс Олдридж, держащая в руках флакончик с нюхательной солью.

Экономка пробежала мимо Эмили, толкнула Кэтрин, вынужденную опереться о распахнутую дверь, чтобы не упасть, и ворвалась в комнату.

– Что с ней? – воскликнула она.

– Всего лишь глубокий обморок, – пожала плечами миссис Аллингем.

– Мы никак не можем привести ее в чувство, – прибавила Морин.

Мисс Олдридж опустилась на край дивана и сжала холодную ладонь Хелен.

– О, дитя мое, прошу тебя, приди в себя, – пробормотала она и поднесла флакончик с солью к лицу Хелен. – Как вы могли довести ее до обморока?

Последнее замечание явно относилось к миссис Аллингем, и Эмили растерянно посмотрела на директрису.

– Успокойтесь, мисс Олдридж, – впервые с тех пор, как Эмили приехала в пансион, миссис Аллингем почти кричала. – Видите, она приходит в себя!

– Бедняжка, – мисс Олдридж растирала руки Хелен, чьи веки дрогнули, а нос наморщился – явный признак того, что обморок прошел. – Девочка моя, очнись скорее…

Эмили видела, как округлились глаза мисс Купер, а Морин, напротив, задумчиво прищурилась.

– Идемте, мисс Снаттери, – торопливо сказала Эмили и, не дожидаясь возражений, за руку потянула Кэтрин прочь. – Ну же, живей!

Кэтрин оглядывалась, но дала себя увести. Когда они подошли к двери в общую залу, Эмили отпустила руку девочки и решительно сказала:

– Ступайте играть с подругами и не болтайте больше! Если я узнаю, что вы продолжаете сплетничать, я напишу вашему отцу, и он отправит вас в школу для бедных девочек, где вам целыми днями придется шить, носить старые платья и есть лишь непропеченный хлеб и гнилой картофель!

Кэтрин в ужасе посмотрела на мисс Барнс, несколько раз отчаянно кивнула и юркнула в приоткрытую дверь. Эмили прислонилась к другой створке, не торопясь входить.

– Неужели с нас еще не довольно потрясений? – пробормотала она. – Если пансион переживет сегодняшний день, ему будут не страшны никакие бури, пусть даже море выйдет из берегов и затопит Брайтон, школа Святой Маргарет устоит. Но что делать теперь?

На этот вопрос, похоже, не было ответа ни у кого. Даже миссис Вильерс, явившаяся в общую залу спустя четверть часа после Эмили, не произнесла ни слова, что было совсем не похоже на нее.

День показался Эмили длинным и тягостным. Девочкам было позволено выйти на прогулку, и игры на кладбище заставили раскраснеться их щечки. Во время обеда за столом учителей стояла тишина, прерываемая лишь просьбами передать хлеб или графин с водой. Миссис Аллингем сидела вместе со всеми, лицо ее посерело от усталости и напряжения. Миссис Фирман шепотом обсуждала с мистером Хотчинсом, скоро ли в школу начнут поступать письма от разгневанных родителей, извещавших о намерении забрать своих чад из этой обители порока. Хелен не появилась, а вот мисс Брент, похоже, сочла Сьюзен Сэмпсон уже окрепшей и привела ее в столовую. Подруги окружили Сьюзен, по их взволнованным лицам было понятно, как сильно им хочется задать мисс Сэмпсон множество вопросов, и только сочувствие к Сьюзен с трудом удерживает их от того, чтобы начать тормошить и расспрашивать бедняжку.

Эмили решила вновь укрыться в библиотеке, но миссис Вильерс вышла из столовой вслед за ней.

– Ну, что вы об этом думаете, мисс Барнс? – спросила она, поднимаясь рядом с Эмили по лестнице.

– О чем, миссис Вильерс? – неохотно поддержала разговор Эмили.

– О мисс Олдридж и нашей милой мисс Эйвери. Кажется, их связывают тайные узы.

– Я так не думаю, мисс Олдридж просто огорчилась из-за обморока Хелен, скорее всего, она вела бы себя так же, окажись на месте мисс Эйвери любая из нас, – ради того, чтобы утихомирить сплетницу, Эмили даже решила покривить душой, но это не помогло.

– Полноте, мисс Барнс! На ней лица не было, а ведь до сих пор мисс Олдридж никогда не выказывала беспокойства, когда девочки заболевали, подчас очень тяжело. После вашего ухода миссис Аллингем одернула экономку, и она, кажется, весьма смутилась и вскоре ушла. А директриса приказала мне, мисс Купер и мисс Паркер оставить в покое мисс Эйвери, пока она не окрепнет, и молчать обо всем, что случилось в кабинете.

– Тогда почему же вы нарушаете этот запрет? – не без раздражения спросила Эмили.

Она уже подошла к двери в библиотеку и взялась за ручку, но миссис Вильерс не унималась.

– Так ведь вы сами были там, моя дорогая, – с наивным удивлением воскликнула миссис Вильерс. – Я никому больше не сказала ни единого слова, но вы слышали, как мисс Олдридж называла мисс Эйвери своей дочерью! А я-то думала, что она в родстве с миссис Аллингем!

– Ничего подобного я не слышала, – теперь Эмили поняла, как именно воображение миссис Вильерс помогает ей домыслить то, что не известно ей доподлинно. – Она сказала «дитя мое», но это обращение из уст пожилой женщины подходит как ученицам, так и молодым учителям…

– Что ж, раз вам угодно не замечать очевидного, я умолкаю. – Миссис Вильерс наконец поняла, что Эмили не расположена слушать ее, и обиженно поджала губы.

– Прошу простить меня, миссис Вильерс, я обещала мисс Ли найти книгу с рисунками, которые она хочет скопировать во время каникул. – Эмили постаралась, чтобы ее голос звучал искренне, но только и мечтала поскорее остаться одна.

Миссис Вильерс кивнула и отправилась в обратный путь вниз, в общую залу, где должна была следить за порядком, а Эмили наконец прошла в библиотеку. Оказалось, что она не первая нашла это место подходящим укрытием от перипетий последних суток, мистер Хотчинс уже был там, сидел с книгой у камина. Впрочем, Эмили не огорчилась, старый учитель никогда не навязывался с разговорами, если видел, что его собеседник занят своими делами. Поэтому Эмили выбрала себе книгу и уселась в кресло напротив, но биография Тернера довольно долго оставалась лежать нераскрытой на ее коленях.

«Мисс Олдридж вполне может быть матерью Хелен, – думала Эмили. – В это я поверю скорее, чем в то, что Хелен приходится дочерью миссис Аллингем. Ко всему прочему еще и это… Мне жаль Хелен, несмотря на все, что она успела натворить. Что она теперь будет делать? На ее месте я бы немедленно покинула пансион, есть же у нее друзья в Брайтоне, которые могут приютить ее, пока она не найдет себе новое место. Если бы только мисс Найт и ее брат никогда не появлялись в Роттингдине! В конечном итоге именно они повинны во всех бедах Хелен и в том, что она сошла с пути добродетели».

Эмили уже жалела, что не дослушала миссис Вильерс и не смогла узнать, что поведала директрисе Кэтрин Снаттери и как Хелен пыталась оправдаться в ответ на обвинения мисс Паркер. Миссис Вильерс сегодня казалась Эмили особенно невыносимой, она постаралась забыть о докучливой сплетнице, но только для того, чтобы вновь почувствовать, как ее сердце наполняется жалостью к Энид Рикман и ее отцу.

Наконец мистер Хотчинс дочитал свою книгу и ушел. Эмили некоторое время смотрела на увядающее пламя камина, пытаясь отвлечься на какие-нибудь приятные мысли, но сегодня ей казалось, что все лучшее, что могло с ней случиться, осталось в прошлом – дружба с Хелен, безмятежная, полная приятных трудов жизнь, общество мистера Рикмана…

Постепенно глаза ее стали закрываться – сказывалась бессонная ночь и волнительный день. Эмили встряхнулась, словно внезапно разбуженный спаниель, и поднялась на ноги.

– Я не могу прятаться здесь вечно, – сказала она себе. – Надо вернуться в комнату, даже если Хелен там. Жаль, что сейчас в школе нет свободных спален для учителей, иначе я бы попросила у миссис Аллингем разрешения переселиться куда-нибудь, лишь бы избавиться от необходимости находиться подолгу вдвоем с Хелен.

В их с Хелен спальне было почти темно, только одна зажженная свеча стояла рядом с кроватью мисс Эйвери, на подносе с чайными приборами. Наверное, Руби принесла чай и кусок сладкого пирога, чтобы поднять Хелен настроение.

Эмили осторожно прошла к столу, зажгла еще две свечи и лишь после этого рассмотрела, что Хелен лежит в постели, на одеяле рядом с ней – книга и носовой платок. В сумраке комнаты лицо Хелен казалось истончившимся, словно на подушку прилег призрак. Эмили не выдержала, чувство сострадания против воли заговорило в ней, и она приблизилась к кровати бывшей подруги.

– Как ты себя чувствуешь? Может быть, принести свежего чая или наполнить горячей водой грелку? – мягко спросила она.

Хелен подняла на нее глаза, и Эмили словно обожгло их лихорадочным пламенем.

– Не надо меня жалеть, Эмили, – насмешливо сказала Хелен. – Что бы там ни болтала эта маленькая дрянная девчонка, меня не прогонят из школы. Морин Паркер и Филлис Найт через несколько месяцев уедут из пансиона, а я останусь здесь столько, сколько захочу. И мне нет дела до сплетен миссис Вильерс и твоего праведного негодования! Каждый старается прожить свою жизнь получше, насколько сумеет, и я ни за что не упущу своей выгоды, в чем бы она ни была!

– Как угодно, – Эмили пожала плечами, она ожидала чего-то подобного от Хелен и уже не была удивлена самоуверенностью мисс Эйвери. – Я лишь беспокоилась о твоем здоровье.

– Не становись лицемеркой ради того, чтобы оставаться доброй, – фыркнула Хелен. – На самом деле мое общество тебе отвратительно, так и не скрывай этого!

Эмили молча прошла к себе за ширму. Хелен была права и в то же время ошибалась. Эмили искренне сожалела о том, что их дружба разрушена, как жалела и себя саму за то, что так обманулась в характере Хелен и оказалась втянутой в чужие интриги. Идти ужинать ей совсем не хотелось, и Эмили выбрала самое подходящее из всех возможных занятий – вытащила шпильки из волос, переоделась и забралась в постель. Не подлежало сомнению одно – этот день стоил того, чтобы закончить его раньше времени. Через четверть часа Эмили уже крепко спала, и мрачные видения не беспокоили ее.

21

С утренней почтой Эмили получила письмо от миссис Кронбери и записку от своей тетушки Фанни. Первая приглашала ее на обед на следующий день, а вторая любезно позволяла переночевать в своем доме. Эмили совсем забыла об этом приглашении и была рада получить его сейчас, когда всем оставшимся в школе стало одинаково тягостно находиться в этих стенах. За окнами не прекращался ледяной дождь, и о прогулке для девочек не могло быть и речи.

Хелен вышла к завтраку и выглядела почти такой же оживленной, как и в обычные дни, и не обращала внимание на негодующие взгляды мисс Паркер и ее подруг. Учителя так явно сторонились мисс Эйвери, что Эмили в который раз подумала: «Как она может сохранять спокойствие! На ее месте я бы уже сложила самые необходимые вещи и бросилась прочь, как можно дальше от Роттингдина!»

Миссис Фирман предложила Эмили взять зонтики и прогуляться до лавки, где продавали ленты, тесьму и нитки для вышивания.

– Ничто так не успокаивает нервы, как рукоделие, – сказала она. – А у меня совсем закончился зеленый шелк.

– С удовольствием пройдусь с вами, – обрадовалась Эмили. – Мне тоже нужно купить кое-что, завтра я приглашена на обед к миссис Кронбери и хочу заменить ленту на шляпке.

– Прекрасно, моя дорогая! Мы можем зайти в кондитерскую и немного посидеть там, – миссис Фирман понизила голос. – Признаться, я порядком устала от своей соседки. Миссис Вильерс никак не может успокоиться после вчерашней сцены в кабинете миссис Аллингем.

– Она рассказала вам, что там случилось? – быстро спросила Эмили.

– О, нет, в этом-то и состоит странность. Я знаю только, что мисс Эйвери упала в обморок и дознание пришлось прекратить. А миссис Вильерс словно хочет что-то сказать, но старается сдерживаться, и это вынужденное молчание об одном предмете заставляет ее с удвоенной энергией болтать обо всем остальном. Особенно достается бедной Энид Рикман и ее жениху. Миссис Вильерс откуда-то вызнала самые мельчайшие подробности о семейных делах Келбраттеров и строит различные предположения относительно того, когда нам стоит ждать вестей от бедняжки.

– Скорей бы эти вести появились, и неважно, окажутся они дурными или хорошими, – горячо воскликнула Эмили. – Ожидание убивает мистера Рикмана!

– Вряд ли мы можем рассчитывать на хорошие новости, – мисс Брент подошла к беседующим на площадке дамам, а Эмили даже не заметила ее. – Кто знает, может, для Энид было бы лучше, если бы молодой Келбраттер не женился на ней.

– Что вы такое говорите, мисс Брент! – ахнула пораженная миссис Фирман. – Что она станет делать, если погибнет ее репутация?

– Она уже погибла, – с жестоким хладнокровием заявила мисс Брент. – И этим дело могло бы и ограничиться, Энид ни к чему еще всю жизнь проводить в муках с неподходящим мужем!

Эмили, к своему удивлению, была склонна согласиться с мисс Брент. Отец мог бы увезти Энид за границу, где она излечилась бы от своей несчастной любви и научилась находить приятной размеренную жизнь, без страстей и глубоких душевных порывов. И когда-нибудь, вполне возможно, смогла бы встретить человека, способного пробудить ее любовь и жениться на ней ради нее самой, невзирая ни на размер ее приданого, ни на ошибки, совершенные в семнадцать лет.

Миссис Фирман неодобрительно покачала головой – ей виделось только одно разрешение этой проблемы. Мисс Рикман должна возвратиться под отчий кров уже как миссис Келбраттер, и отец обязательно благословит дочь и ее юного супруга. Разговоры, конечно, будут продолжаться не один месяц, но рано или поздно новый скандал отвлечет брайтонцев от побега мисс Рикман, совершенного едва ли не на глазах директрисы, да и всего пансиона Святой Маргарет.

Мисс Брент не стала продолжать беседу, и ни Эмили, ни миссис Фирман ее не задерживали. Даже если мисс Брент в чем-то и права, это еще не делает ее приятным человеком – в этом Эмили была убеждена, как и в том, что в беде Энид есть вина мисс Брент.

Миссис Фирман и Эмили с удовольствием прогулялись по Роттингдину, и ни намокшие подолы платьев, ни потоки холодной воды, устремившиеся на шляпку Эмили после того, как ветер едва не вырвал из ее рук зонтик, не показались обеим леди досадными обстоятельствами, как это неминуемо было бы два дня назад, когда пансион еще не потрясли до основания невероятные события, одно ужаснее другого.

Вечер Эмили провела в общей зале за рукоделием. Она прилежно собирала ровными складками новую ленту для своей шляпки, когда рядом с ней присела Морин Паркер. Эмили ничуть не возражала, когда Морин начала рассказывать о том, что произошло в комнате директрисы, хотя, возможно, предпочла бы вовсе не быть осведомленной о подробностях этой истории.

Мисс Паркер не могла сдержать негодования, когда говорила о том, что мисс Эйвери отрицала всякий сговор с мисс Найт на глазах у директрисы, миссис Вильерс и мисс Купер. Как уже знала Эмили, маленькая Кэтрин Снаттери не разглядела, с кем говорила мисс Эйвери, чем немедленно воспользовалась миссис Аллингем, заявившая, что с мисс Эйвери вступила в сговор какая-то другая из учениц.

– Конечно, она ни за что не согласится обвинить Филлис Найт, – сетовала Морин Паркер. – И я не удивлюсь, если мисс Эйвери не понесет никакого наказания. Ну ладно же! Я уже написала родителям обо всем, и Джемма, и другие девочки тоже. Наши родные будут жаловаться миссис Аллингем, я уверена! Я не останусь в школе, если здесь будет мисс Эйвери! Посмотрим, станет ли директриса и после этого защищать мисс Эйвери! И что скажут члены попечительского совета!

– А как Кэтрин Снаттери сумела подслушать этот разговор? – Эмили давно уже хотела знать, каким образом Кэтрин спряталась за креслом в комнате, которую занимали учительницы, и где младшей ученице вовсе не подобало быть одной, да еще в столь позднее время.

– Миссис Аллингем сурово допрашивала Кэтрин, мне даже стало бедняжку немного жаль, она очень испугалась, – пояснила Морин. – Кэтрин пришлось сознаться, что она подслушивала, о чем беседуют миссис Фирман и миссис Вильерс в их комнате, они зашли туда, чтобы оправить свои локоны, после чего собрались вернуться на бал и могли заметить девочку в коридоре. Кэтрин не успела спрятаться, и она забежала в соседнюю комнату, вашу с мисс Эйвери, и хотела переждать там, но дверь внезапно стала открываться, и Кэтрин пришлось юркнуть за кресло. Она просидела там, не смея пошевелиться, пока мисс Эйвери и ее собеседница не ушли, поэтому она даже одним глазком не взглянула на говорящих. Но я уверена, с мисс Эйвери была несносная Филлис!

Эмили в этом не сомневалась, но не осмелилась сказать об этом мисс Паркер. Может, для спокойствия в школе будет лучше, если вина мисс Найт останется недоказанной? Тогда наказание, какое бы оно ни было, понесет одна Хелен! Но разве это справедливо? Хелен всего лишь исполняла чужую волю…

Эмили поняла, что запуталась и не знает, как надлежит поступить ей самой. Тем более что она тоже не видела, с кем говорила мисс Эйвери, а Хелен так и не созналась, да еще и упала без чувств, или притворилась, чтобы избежать дальнейших расспросов, как считала Морин Паркер.

– Она казалась нам такой милой, мы думали, ей можно доверять наши секреты, и она так молода, что способна нас понять, – жаловалась Морин, не замечая, что мисс Барнс ее почти не слушает. – Если бы она не была так дружна с мисс Найт, мы все, Сьюзен, и Энид, и я, и Джемма могли бы попасть в неприятное положение, сделав мисс Эйвери своей наперсницей!

– Мне очень жаль вашей подушечки, Морин, вы знаете, как я сопереживала вам, – постаралась собраться и ответить Эмили. – Но прошло уже так много времени с тех пор, не лучше ли забыть эту историю? Подумайте об Энид Рикман, вот у кого действительно большие неприятности!

– Я ни на минуту не забываю об Энид, – чуть обиженно возразила мисс Паркер. – Но все, кто любит справедливость, должны собраться и заставить миссис Аллингем прогнать мисс Эйвери из пансиона. Конечно, она была вашей подругой, и вам, наверное, не хочется с ней расставаться!

Язвительный тон Морин в конце фразы заставил Эмили решительно покачать головой, отрицая подозрения в том, что она оправдывает вину Хелен.

– Вы правильно сказали, мисс, она была моей подругой, но теперь она ею не является. И все же важнее всего сейчас – дождаться известий от Энид. По окончании каникул мисс Найт вернется в пансион, и миссис Аллингем сможет задать ей вопросы о том, она ли говорила с мисс Эйвери о плате за уничтожение подушечки. Подождите лишь несколько дней, и мы увидим, что скажет мисс Филлис!

– Она точно так же будет все отрицать, – фыркнула Морин. – И вы, и я, и вся школа знают, что так оно и было, поэтому мне не нужно признание Филлис, чтобы публично обвинить ее! Но сперва я дождусь письма от своей матери к миссис Аллингем и посмотрю, как поведет себя наша директриса. Даже если мисс Эйвери приходится дочерью нашей экономке, мисс Олдридж, это не значит, что ей простительна любая выходка!

С этим Эмили не могла не согласиться, и обе молодые леди расстались, более или менее довольные друг другом.

«Кажется, теперь в Брайтоне позабудут о несостоявшейся помолвке мистера Мэйленда, – внезапно подумала Эмили, когда Морин Паркер вернулась в общество своих подруг. – Что значит событие, которое могло случиться, но не случилось, по сравнению с настоящим побегом! О, бедный мистер Рикман!»

К этой мысли Эмили возвращалась по нескольку раз на дню. Отец Энид почти сразу расположил ее к себе, теперь же она испытывала еще и глубокое сочувствие его горю. Эмили хотелось отправить ему записку, хотя бы несколько строчек, которые мог бы написать друг, желавший поддержать друга, но Эмили все же удержалась от этого шага. Мистер Рикман может отнестись к ее посланию как к непозволительной дерзости, а показаться навязчивой Эмили не хотела, особенно теперь, когда перед ней был пример Хелен, всеми силами старавшейся завязать выгодные знакомства с богатыми семьями своих учениц.

Хелен уже была в их комнате, когда Эмили пришла, чтобы подготовиться ко сну, но на появление бывшей подруги не обратила ни малейшего внимания. Эмили подумала, что самое лучшее, что они обе могут сделать друг для друга, это вовсе не разговаривать. Но она в то же время сознавала, как тяжело ей будет через неделю или две, если не случится никаких новых перемен. Однажды Эмили уже пробовала не разговаривать с Маргарет, женой своего брата, но угнетающая атмосфера в доме так подействовала на нее, что спустя десять дней она первая сделала шаг к примирению, хотя Маргарет заслуживала этого не больше, чем теперь Хелен.

Тем не менее Эмили заставила себя не думать о Хелен и ее эскападах и сосредоточилась на своих планах на будущее. После каникул миссис Вильерс должна была уехать, чтобы навестить родственников покойного мистера Вильерса. Хелен как-то со смехом сказала: о сплетнице тоже не мешает рассказать какую-нибудь сплетню, и прибавила, что миссис Вильерс, кажется, надеется на наследство одной из тетушек своего умершего мужа, потому так велико ее желание нанести визит этой тетушке и двум ее сестрам.

В другое время Эмили ожидала бы ее отъезда с опаской, ведь миссис Аллингем согласилась позволить мисс Барнс преподавать девочкам французский, пока миссис Вильерс отсутствует, но сейчас отъезд миссис Вильерс позволял Эмили переселиться на неделю или две в комнату к миссис Фирман. Такой возможности Эмили уже два дня ожидала с нетерпением, к которому примешивался отчасти страх – вдруг миссис Вильерс сочтет происходящие в пансионе события слишком интересными, чтобы отправиться в путешествие в такое время. Но пока что миссис Вильерс не заводила разговоров о том, чтобы перенести свою поездку, и Эмили уже договорилась с миссис Фирман, с радостью пообещавшей приютить мисс Барнс на все время отсутствия своей постоянной компаньонки.

Карета миссис Кронбери прибыла за мисс Барнс точно в назначенное время, и Эмили с удовольствием захлопнула за собой тяжелую дверь школы. Бесконечные разговоры об исчезновении мисс Рикман и преступном поведении мисс Эйвери начали уже раздражать людей здравомыслящих, но доставляли удовольствие людям ограниченным, вроде миссис Вильерс или супруги мистера Уэмблтона, дочери викария Кольера, явившейся сразу после завтрака узнать последние новости. Девочки тоже не могли думать ни о чем другом, и Эмили про себя проклинала тот день, когда мистер Страттери привез свою дочь в пансион Святой Маргарет.

– Даже общество тетушки для меня сейчас предпочтительнее компании миссис Вильерс и миссис Уэмблтон, – говорила себе Эмили во время дороги. – Дождь, ветер и тряская карета – пустяки по сравнению с удушающей атмосферой нашей комнаты. Как может Хелен… Нет, я обещала себе не думать о ней в эти дни. Надеюсь, мистер Мэйленд со своими забавными высказываниями не даст мне скучать!


Надежды Эмили вполне оправдались. Гости миссис Кронбери, в основном дамы из разного рода попечительских комитетов, их супруги, серьезные, основательные джентльмены, и юные дочери не могли быть интересны Эмили. Тем более что речь в гостиной, где собрались дамы после обеда, конечно же, шла о скандальном проступке мисс Рикман. Эмили не сомневалась, что мистер Рикман и тетушка Найджела Келбраттера хотели бы сохранить в тайне случившееся, но слишком много людей уже было осведомлено о том, что мисс Рикман сбежала со своим возлюбленным.

Ученицам нельзя было запретить писать о происшедшем подругам, жительницам Брайтона и окрестностей, успевшим покинуть бал вместе со своими родителями раньше, чем стало известно о побеге Энид, а миссис Вильерс и миссис Уэмблтон, вне всяких сомнений, сообщили о скандале брайтонским знакомым. До появления мужчин в гостиной Эмили вынуждена была отвечать на назойливые расспросы – кое-кто из дам счел присутствие мисс Барнс счастливым совпадением, ведь кому, как не ей, лучше всех знать о том, что творится в пансионе?

Эмили старалась держаться вежливо и никого не оскорбить, но с каждой минутой это давалось ей все труднее. Она почувствовала радость, когда мистер Мэйленд появился в гостиной и непринужденно уселся рядом с ней, и не замедлила высказать ему свою благодарность. При джентльменах дамы не могли позволить себе злословить о мисс Рикман, хотя бы потому, что она тоже принадлежала к женскому полу, поэтому все разговоры на эту тему тотчас прекратились. Одна из леди, жеманничая, согласилась спеть, и общество с чайными чашками в руках разбрелось по комнате в поисках удобных кресел.

Мистер Мэйленд с интересом поглядел на раскрасневшуюся Эмили:

– Мисс Барнс, боюсь ошибиться, но, по-моему, вы весьма рассержены. Надеюсь, моя сестра или ее подруги не допустили какой-нибудь бестактности? Ваше положение учительницы может показаться кому-то неподходящим для молодой леди.

– Вы правы, я очень, очень сердилась еще несколько минут назад, но теперь я должна успокоиться, – отвечала Эмили. Как ни странно, бесцеремонный вопрос Мэйленда не вызвал у нее раздражения, он спрашивал с участием и вполне по-дружески. – Но дело вовсе не в том, что меня сочли напрасно приглашенной в это общество, хотя именно то, что я преподаю в пансионе Святой Маргарет, и вызвало нежелательное для меня внимание некоторых дам.

– О, я понимаю, – Мэйленд скрестил длинные ноги и неодобрительно покосился на троих сидящих поодаль на диване матрон. – Брайтон живет в эти дни только пересудами о случившемся с мисс Рикман несчастье. Я помню ее – очень хорошенькая девушка…

– Вы тоже полагаете, что с Энид произошло несчастье? – Эмили повернулась, чтобы лучше видеть лицо собеседника.

– Я несколько раз встречался с этим Келбраттером, – Мэйленд чуть поморщился. – Хорош собой, конечно, но я сразу понял, что он относится к тому типу людей, что и кузен моей несостоявшейся невесты. Не удивился бы, если бы узнал о соблазненных покинутых им девушках.

Эмили грустно покачала головой.

– Именно об этом я и думаю. Сколько должно пройти времени, чтобы от Энид пришло хоть какое-то известие? Я не могу представить себе, каким негодяем должен быть человек, способный сделать несчастной такую чудесную девушку, как мисс Рикман, – Эмили снова пришла в волнение, едва вспомнила о попустительстве мисс Брент и своей вине перед Энид.

– Прошу вас, мисс Барнс, не давайте вон тем трем старым галкам повода посплетничать и о вас, – дружески предостерег ее Мэйленд. – Поверьте, я и разделяю ваше негодование, и могу понять, каково придется мисс Рикман, если она внезапно вернется, с мужем или без него. Мы можем только надеяться, что с ней все будет в порядке. Если Келбраттер хоть немного любит ее, он женится на ней и увезет подальше, до тех пор, пока слухи не иссякнут. Уверен, через несколько дней мы что-нибудь узнаем. Мисс Рикман напишет своему отцу или кому-то из подруг, ваших учениц…

Эмили неохотно кивнула и позволила Мэйленду вовлечь себя в необременительный разговор о зимних развлечениях в Брайтоне, театральных постановках, которых она не видела, и картинах в гостиной миссис Кронбери.

Уже поздно вечером, когда Эмили ложилась в постель в доме тетки, она подумала, что, несмотря на необходимость терпеливо выносить болтовню сплетниц, она все же получила удовольствие от этого вечера. Мистер Мэйленд, кажется, понял, как неприятно ей любое упоминание о событиях, произошедших после Рождества в пансионе, и развлекал мисс Барнс легкой, остроумной беседой до тех пор, пока гостям не настала пора откланяться.

Экипаж миссис Кронбери должен был отвезти Эмили в Роттингдин на следующий день, и мистер Мэйленд предложил Эмили сперва прогуляться немного по городу в компании его самого, двух его приятелей и обрученных с ними молодых леди. Ничего предосудительного в такой прогулке быть не могло, и Эмили с охотой приняла приглашение. Она уже не чувствовала пансион своим домом, ей хотелось отложить возвращение туда, и, засыпая, она подумала, не стоит ли ей поискать другое место и больше никогда не видеть Хелен, мисс Найт и Кэтрин Страттери.

Если вечером миссис Пэйшенс слишком устала, чтобы расспрашивать племянницу, то за завтраком она потребовала от Эмили подробного отчета о происшествиях в школе. Миссис Аллингем написала своей подруге, но постаралась, как могла, представить случившееся с мисс Эйвери досадным недоразумением и ни словом не упомянула мисс Найт и ее участие в истории с подушечкой для молитв.

– Ну, расскажи мне, что еще натворила эта девица, мисс Эйвери? – вопросила тетушка Фанни после того, как Эмили сдержанно повторила свой вчерашний рассказ об исчезновении мисс Энид Рикман, упустив все подробности, какие только смогла.

Чтобы загладить свою вину перед тетушкой, недовольной краткостью племянницы, Эмили решила об этой скандальной истории говорить как можно пространнее. Она не стала скрывать подозрения против мисс Найт – хотя бы так Эмили могла отомстить Найтам за слезы Морин Паркер и неприятности Хелен. Миссис Пэйшенс, казалось, была вполне удовлетворена, и Эмили позволила себе выказать любопытство относительно происхождения мисс Эйвери.

– Хелен упала в обморок, и экономка, мисс Олдридж, так сильно расстроилась, что миссис Вильерс немедленно заподозрила мисс Олдридж в родстве с мисс Эйвери, – как бы между прочим сказала Эмили.

На полном лице тетушки Фанни отразилась происходящая в ней внутренняя борьба, и Эмили с легкостью догадалась, какие противоречия бушуют в душе миссис Пэйшенс. С одной стороны, тетушке Фанни хотелось поделиться тем, что она знает, с другой – как можно говорить с девушкой вроде Эмили о незаконнорожденных детях?

Эмили решила немного подтолкнуть тетушку, хоть и сердилась на себя за недостойное любопытство:

– До сих пор в пансионе болтали о том, что Хелен на самом деле не воспитанница, а дочь миссис Аллингем…

– Что за ерунда, – возмущение миссис Пэйшенс заставило ее даже ударить обеими ладонями по столу, отчего зазвенели ложечки, а в дверь заглянула испуганная горничная. – Тебе не следовало слушать эти измышления, несомненно, придуманные завистниками, чтобы очернить миссис Аллингем перед попечителями. Ее репутация всегда была безупречна, и какой только злокозненный человек мог придумать такое!

Эмили сдержала улыбку – горячность тетушки, защищающей безупречную миссис Аллингем, насмешила ее.

– Насколько я понимаю, за Хелен уже числились какие-то проступки, но ей всегда удавалось избежать наказания. Особое отношение к ней директрисы подметили некоторые из преподавателей и сделали выводы…

– Совершенно неправдоподобные выводы, – миссис Пэйшенс все никак не могла успокоиться. – Вот к каким последствиям может привести необдуманный акт милосердия! Она взяла эту девочку в пансион по доброте душевной, уговорила прежнюю директрису позволить мисс Эйвери расти и учиться вместе с девочками из приличных семей, и вот к чему это привело! Я не удивлюсь, если выяснится, что твоя дорогая Хелен сама и выдумала эту сплетню, чтоб иметь возможность влиять на других учителей!

– Но кто же на самом деле ее родители? – Эмили чувствовала себя гадко, уподобляясь миссис Вильерс и своей тетушке в этом нездоровом любопытстве, но не могла остановиться.

– Я не должна говорить с тобой о таких вещах, – спохватилась миссис Пэйшенс. – Но ради того, чтобы защитить свою дорогую подругу, я скажу тебе правду. Мисс Эйвери – и в самом деле дочь вашей экономки. Мисс Олдридж сумела уговорить миссис Аллингем позаботиться о девочке, взамен она обещала преданно трудиться в пансионе и до сих пор сдерживает свое обещание. Хелен не должна была узнать, кто ее мать, но мисс Олдридж могла тайком присматривать за ней. Жаль, что правда открылась таким неожиданным образом. Конечно, с интриганкой, в какую превратилась девочка, ничего бы не случилось, из-за обычного обморока еще никто не умирал, и мисс Олдридж напрасно выдала себя. Как будто мало дерзкого побега мисс Рикман, чтобы испортить репутацию пансиона, так теперь еще эта отвратительная история! И все из-за какой-то разрезанной подушечки! Найтам это не понравится…

В последнем Эмили не сомневалась. Что касается остального, она подумала, что ей следовало бы расспросить тетушку раньше. Знай Хелен, кто на самом деле является ее матерью, возможно, она вела бы себя более осмотрительно и не злоупотребляла особенным отношением миссис Аллингем. Вот только смогла бы Эмили рассказать Хелен о том, что ее мать – всего лишь экономка? На этот вопрос Эмили не могла ответить однозначно.

Тетка наконец оставила ее в покое, напоследок рекомендовав прилагать все возможные усилия, чтобы рассеять слухи о существовании незаконнорожденной дочери миссис Аллингем, и Эмили направилась в отведенную ей комнатку одеться потеплее для предстоящей прогулки.

22

Миссис Пэйшенс не выразила неодобрения тем, что ее племянница собирается провести время в обществе молодого джентльмена, на чьей репутации лежало пятно неудачного ухаживания за другой леди. Как поняла Эмили из намеков тетушки, миссис Барнс, регулярно получавшая от миссис Пэйшенс отчеты о брайтонских новостях, сочла прегрешения мистера Мэйленда недостаточно серьезными для того, чтобы запретить дочери поддерживать знакомство с ним. Напротив, миссис Барнс усмотрела в возобновлении старых связей двух семей едва ли не перст провидения и находила вполне возможным и брак между Эмили и мистером Мэйлендом.

Разумется, всего этого тетушка Фанни не говорила, но по отдельным ее высказываниям Эмили трактовала чаяния своей матери именно таким образом.

«Мистер Мэйленд – приятный собеседник, но вовсе не так умен и обходителен, как мистер Рикман, – думала Эмили, стоя в холле в плаще и шляпке в ожидании, пока Мэйленд и его друзья зайдут за ней. – И как же тяжко сознавать, что моя маменька столь невысоко ценит мои достоинства! Уверена, не случись с ним этой истории, она бы и не думала, что он может обратить на меня внимание! А теперь, когда он стал неугоден для этих напыщенных дам и их жеманных дочерей, я вполне могу рассчитывать стать объектом его матримониальных планов!»

Если бы мистер Мэйленд не был хоть сколько-нибудь приятен Эмили, она немедленно прекратила бы всякое общение с ним, лишь бы не поступать сообразно воле матери. Но этот джентльмен казался мисс Барнс милым и забавным и не заслуживал дурного отношения.

Мэйленд появился ровно в назначенный час, и Эмили поспешила на улицу, пока ее тетушка не выразила намерения побеседовать с молодыми людьми.

Общество показалось Эмили весьма приятным, ведь среди пятерых ее спутников не было ни ее учениц, ни преподавателей или попечителей пансиона, и она не обязана была напускать на себя серьезность и вести себя, как подобает скромной учительнице. После бала в Роттингдине, сперва доставившего ей удовольствие, а затем немало огорчений и душевных терзаний, Эмили впервые чувствовала себя так свободно.

Мистер Мэйленд сошелся с двумя джентльменами уже здесь, в Брайтоне, и они не были настолько хорошо осведомлены о подробностях его романа, чтобы подшучивать над ним. Обе девушки происходили из приличных, но не особенно состоятельных семейств и не считали Эмили выскочкой, без всякого на то права вторгшейся в их компанию.

Дождь прекратился, а от холода Эмили спасала теплая пелерина, так что она с удовольствием оперлась на руку Мэйленда и позволила без всякой определенной цели водить себя по улицам до тех пор, пока две другие девушки не стали жаловаться на сырость и холод.

В чайной миссис Пинч нашлись свободные места для шестерых, и Эмили была рада выпить горячего чая и съесть пирожное.

– Жаль, что вам придется возвращаться в это мрачное здание. Соседство кладбища, должно быть, действует вам на нервы, – с сочувствием сказала одна из девушек, всего лишь в прошлом году окончившая пансион Святой Маргарет.

Эмили подумала, прежде чем ответить.

– Когда я только приехала в Роттингдин, меня поразило, что при пансионе нет сада, где девочки могли бы гулять и играть в подвижные игры. Но теперь я, пожалуй, привыкла, что большинство классов выходит окнами на кладбище. Надеюсь, в скором времени попечительский совет примет решение о покупке пустующего дома неподалеку, и у нас появится более подходящее место для прогулок.

– А я сожалею о том, что ваш пансион не располагается в самом Брайтоне, – негромко заметил мистер Мэйленд.

– Полагаю, место выбрано не случайно, в Роттингдине у девочек не так много соблазнов для отвлечения от уроков, толпы праздной публики не прохаживаются под их окнами, шум экипажей не мешает слушать учителя, – возразила Эмили, предпочитая не задаваться вопросом о подлинной причине этих сожалений.

– Вы правы, и все же… – Мэйленд, кажется, был искренне огорчен. – Отец уехал погостить у друзей на севере, а моя мать на будущей неделе собирается вернуться в Лондон, и моя сестра так явно мечтает от меня отделаться, что, боюсь, мне придется уехать.

Эмили вспомнила, как тетка говорила ей, что Мэйленды пробудут в гостях у мистера и миссис Кронбери лишь до Рождества, и поняла, что с отъездом Роджера Мэйленда лишится возможности провести еще один такой легкий, беззаботный день в приятной компании.

Друзья мистера Мэйленда пригласили его погостить у них поочередно не меньше месяца, тем более что на февраль было назначено венчание одного из них. Мэйленд явно воспрянул духом, но тут же сообщил, что ему все же придется сопроводить свою мать в столицу, а позже он может вернуться.

Такой план удовлетворил всех, и в следующие полчаса все говорили о приближающейся весне, когда Брайтон засияет чисто отмытыми стеклами, а улицы станут подобны пестрым букетам из-за нарядных платьев дам.

Эмили высказывалась реже других, весенние развлечения могли затронуть ее лишь в той степени, в какой они будут носить благотворительный характер. У миссис Аллингем, возможно, и вовсе пропадет желание вывозить девочек на балы и ярмарки, из опасения вновь посеять среди учениц зависть и раздоры.

И все же время пролетело незаметно, и карета миссис Кронбери подъехала к чайной в заранее обговоренное время.

– Если мы уже не увидимся до моего отъезда, я хочу пожелать вам меньше печалиться о чужих бедах, мисс Барнс, – мистер Мэйленд поцеловал Эмили руку и подсадил в экипаж. – Надеюсь, весной мы снова встретимся, и встреча эта будет приятной для вас так же, как и для меня.

Молодая леди невольно покраснела, ей некстати вспомнилась девушка, за которой ухаживал некогда Роджер Мэйленд, и она подумала, как он говорил те же слова той леди, так и не ставшей его нареченной. Мысли эти заставили Эмили поморщиться от досады на себя саму – какое ей дело до того, за кем ухаживал и что говорил Мэйленд?

Она так увлеклась, что не сразу поняла, почему джентльмен смотрит на нее недоумевающе и едва ли не обиженно. Ей пришлось извиниться за свою рассеянность, и он охотно простил ее, хорошо понимая, какая тягота лежит у нее на сердце, не позволяя радоваться возвращению в Роттингдин.

– Я бы попросил у вас позволения написать вам, мисс Барнс, но, боюсь, ваша суровая директриса этого не одобрит, – сказал Мэйленд.

Эмили посмотрела на него в окно кареты и с притворным испугом округлила глаза.

– Нет-нет, это худшее, что вы можете придумать!

– Согласен с вами, мисс Барнс. Но я буду справляться о вас у сестры. Кажется, вы ей понравились, да и давние отношения с вашей семьей дают ей основания считать вас своей подругой. Думаю, она будет приглашать вас иногда на обед, и вы сможете отдыхать от ваших нелегких обязанностей.

– Я бы не назвала их такими уж тяжелыми, – улыбнулась Эмили. – Я и сама была удивлена, когда поняла, что мне нравится учить девочек рисовать…

– Уверен, у вас прекрасно получается, – комплимент Мэйленда был незатейлив, но приятен ей. – Я говорю о том, что вы добровольно взяли на себя обязанность сопереживать всем, кто этого заслуживает, и даже тем, кто не заслуживает. Восхищен вашим добросердечием, но подумайте и о себе. Вам нужно больше бывать на воздухе и хорошенько отдыхать, иначе ваше здоровье может испортиться, а этого мы никак не можем допустить, не правда ли?

– Совершенно верно, никак не можем, – Эмили снова улыбнулась и откинулась на спинку сиденья, давая понять, что ей пора ехать.

Мэйленд понял это и отошел от экипажа.

«Неужели он флиртует со мной? – спросила себя Эмили. – Точно так же мог бы говорить со мною Барни Моффат!»

Обратная дорога показалась Эмили короткой, так как почти все время она дремала. На улице перед пансионом стоял экипаж, а в холле Эмили увидела Сьюзен Сэмпсон в пелерине и шляпке, окруженную подругами. Высокая дородная дама с красивым, но невыразительным лицом беседовала с миссис Аллингем. Мисс Брент и миссис Фирман стояли поодаль, лица у них были мрачные, и Эмили внезапно поняла, что мать приехала забрать Сьюзен из пансиона. Что ж, это самое разумное решение, юную леди нужно по мере возможности оградить от скандала, в котором замешана ее кузина, а в школе Сьюзен не будет покоя от других девушек и их жадных до сплетен матушек.

При виде Эмили Сьюзен оставила своих подруг и подошла к ней.

– Мои родные наконец-то добрались до Брайтона, теперь дядюшка не будет одинок в ожидании новостей от Энид, – сказала мисс Сэмпсон. – А моя матушка решила, что лучше всего будет мне уехать отсюда.

– Думаю, это правильно, мисс Сэмпсон, – с уверенностью ответила Эмили. – Нам всем будет не хватать вас, но так лучше.

– Я знаю, знаю, мисс Барнс! Но мне так грустно покидать это место… Пока я жила здесь, я и не думала, что так сильно люблю школу, своих подруг и некоторых учителей. Вы позволите мне писать вам, мисс Барнс? Ведь я уже не буду считаться ученицей пансиона, – на глазах Сьюзен блестели слезы, плакала Морин Паркер, Джемма Купер и еще две или три девушки. Наверху младшие девочки, оставшиеся в школе, наклонились над перилами и наблюдали за происходящим в холле.

– Конечно же, мисс Сэмпсон! Я буду рада получать известия о том, как вы поживаете. Уверена, светские развлечения Лондона не оставят вам много времени для того, чтобы скучать об оставленных друзьях, – искренне произнесла Эмили.

– Прежде чем уехать в Лондон, мы дождемся новостей от Энид и Найджела, – произнося имя Келбраттера, Сьюзен заметно поморщилась. – Нельзя оставлять дядю одного в таком состоянии, его горе столь велико, что матушка опасается за его здоровье!

– Передайте ему мое самое горячее сочувствие, – не преминула Эмили воспользоваться случаем и от своего имени хоть как-то ободрить мистера Рикмана.

Сьюзен обещала выполнить просьбу Эмили, после чего простилась с ней и вернулась к подругам. Миссис Сэмпсон закончила разговор с миссис Аллингем, судя по выражениям лиц обеих дам – не очень приятный, и вместе с дочерью направилась к выходу.

– Милая девушка, жаль, что ни она, ни мисс Рикман больше не будут учиться здесь, – пробормотала миссис Фирман.

Эмили согласилась с ней, а мисс Брент лишь пожала плечами и ушла к себе. Миссис Аллингем также вскоре покинула холл, а девочки вернулись к своим обычным занятиям. Эмили удивилась отсутствию в такой момент миссис Вильерс, и миссис Фирман объяснила ей, что миссис Вильерс ушла навестить супругу викария, а миссис Сэмпсон приехала за дочерью внезапно, не предупредив директрису.

– Миссис Вильерс будет жалеть о том, что не простилась с мисс Сьюзен, – заметила миссис Фирман.

– И не рассмотрела хорошенько туалет ее матушки, – усмехнулась Эмили. – Я, пожалуй, пройду в библиотеку. Миссис Вильерс уезжает, и мне придется заменить ее, надо немного освежить в памяти мои познания во французском.

– Идите, дитя мое, а я посижу с девочками, – кивнула миссис Фирман. – Кэтрин Снаттери напугана и часто плачет, она и представить себе не могла, что то, что она считала шалостью, приведет к таким серьезным последствиям.

– Хотела бы я, чтобы Кэтрин не подслушивала, о чем говорят старшие, но, боюсь, даже то, что случилось с ней теперь, не заставит ее вести себя, как подобает воспитанной девочке, – Эмили с сомнением посмотрела наверх, где среди других учениц виднелась остренькая мордочка мисс Снаттери.

«Если Хелен все же уедет из пансиона, у нее появится достойная преемница», – с неприязнью подумала Эмили и устремилась в библиотеку, где надеялась отвлечься от невеселых мыслей.

23

Новости о мисс Рикман достигли Роттингдина на третий день нового года. Накануне вечером Руби шепотом сообщила миссис Вильерс, что директрисе пришло письмо от мистера Рикмана, но за ужином миссис Аллингем никому ничего не сказала.

Все прошедшие дни обитатели пансиона пытались вернуться к своему обычному образу жизни. Эмили штудировала французский и делала наброски, мисс Брент занималась музицированием, миссис Фирман шила и штопала, девочки играли и занимались…

С недавней подругой Хелен не разговаривала, и это обстоятельство тяготило Эмили, в то время как Хелен вела себя, как обычно, – навещала друзей в Брайтоне, читала романы и уходила поболтать со старшими девушками из окружения мисс Найт, сохранившими с нею дружеские отношения.

Как и говорила Морин Паркер, от некоторых семей уже начали приходить письма к миссис Аллингем и членам попечительского совета с требованием удалить из школы нарушительницу спокойствия, мисс Эйвери. Но пока что миссис Аллингем ничего не говорила о принятом ею решении, если вообще собиралась что-нибудь решать с Хелен.

Мисс Олдридж после того единственного случая, когда позволила себе проявить какие-то чувства к Хелен, ничем не выказывала особого расположения к мисс Эйвери, а ее неприступный вид отбивал охоту затрагивать щекотливую тему даже у самых любопытных. Супруга преподобного Кольера попыталась было разговорить экономку, упомянув притчу о блудном сыне, но мисс Олдридж ответила так резко и холодно, что миссис Кольер лишь обескураженно развела руками и поспешила сбежать от мрачного взгляда экономки.

За завтраком Эмили озабоченно следила за маленькой Эми Ли – девочка уже несколько дней кашляла, но непоседливый характер выгонял ее из постели, несмотря на ворчание доктора, зимой ежедневно навещавшего пансион Святой Маргарет. Миссис Фирман рядом с ней перешептывалась с миссис Вильерс. Дамы говорили о том, что до окончания каникул осталось лишь два дня, сегодня и завтра в школу начнут возвращаться ученицы, и вскоре это временное затишье закончится, стоит лишь Морин Паркер встретиться с Филлис Найт.

Миссис Аллингем дождалась, когда завтрак подойдет к концу и звяканье ложечек и вилок прекратится, после чего поднялась со своего места и обычным равнодушным тоном сделала заявление, вызвавшее оживление за всеми столами:

– Вчера вечером мистер Рикман любезно уведомил меня, что его дочь, ваша подруга, мисс Энид Рикман, сочеталась браком с мистером Найджелом Келбраттером. Молодые люди отправились навестить лорда Келбраттера и его семью и пробудут там некоторое время. Мисс Энид, вернее, миссис Найджел Келбраттер, больше не будет учиться в нашем пансионе, но, возможно, по возвращении нанесет нам визит. Несмотря на то, что ее помолвка оказалась столь… внезапной, – здесь даже миссис Аллингем не могла не запнуться, – мы будем рады видеть ее. По словам мистера Рикмана, его дочь глубоко сожалеет о том, что принесла всем нам столько огорчений, и просит простить ее. Свойственная ей порывистость и неосмотрительность едва не привела к беде, и нам остается возблагодарить господа за то, что с ней не случилось ничего плохого. Надеюсь, этот пример прибавит некоторым из вас здравомыслия, подобные истории не всегда заканчиваются столь благополучно.

Это была самая длинная речь перед ученицами и преподавателями, которую Эмили слышала от директрисы.

Едва миссис Аллингем закончила говорить, зал переполнился возгласами радости, удивления и благодарности провидению за счастливое избавление Энид от участи вечного позора своей семьи. Хотя, конечно, некоторая часть общества все равно прекратит знакомство с Рикманами, достанется и Сэмпсонам, и Келбраттерам, и другим родственникам этой семьи.

Миссис Фирман громко вздохнула, миссис Вильерс возбужденно затараторила что-то, а Эмили обессиленно откинулась на спинку жесткого стула – напряжение этих дней не торопилось покидать ее, она вспоминала слова мисс Брент о том, что для Энид было бы лучше не выходить замуж за негодного молодого человека. А теперь это свершилось, ко всеобщей радости, но будет ли Энид счастлива? Даже если и нет, в пансионе Святой Маргарет навряд ли станет об этом известно, если только Энид не напишет кому-то из своих подруг, оставшихся в Роттингдине. Эмили не обольщалась насчет радушия миссис Аллингем. Скорее всего, Энид позволят повидаться с подругами, если она и впрямь когда-нибудь появится в пансионе, но директриса ясно даст молодой леди понять, что ей не рады, ведь она осмелилась поставить пятно на репутации пансиона.

Так или иначе этот день показался Эмили самым шумным за последнюю неделю. Возвращавшиеся в школу девочки желали услышать от подруг подробности необыкновенных происшествий, нарушивших мирную жизнь школы сразу после Рождества, старшие девочки попеременно то выражали свою радость за Энид, то предвкушали появление мисс Найт и ее объяснение с мисс Паркер. Морин не собиралась молчать, хотела миссис Аллингем замять скандал или же нет.

Это объяснение Эмили, к своей радости и лишь отчасти разочарованию, пропустила. Ее маленькая тезка всерьез разболелась, и, чтобы заставить девочку лежать в постели, Эмили целый вечер просидела у кровати Эми с карандашом и бумагой и развлекала девочку забавными картинками, иллюстрировавшими сказки, до которых такая охотница была Эми Ли.

Миссис Фирман, в чью комнату Эмили переехала тем же вечером, после того как миссис Вильерс отправилась наносить визиты родственникам своего мужа, за чаем рассказала Эмили о встрече Филлис и Морин Паркер.

– Мне даже стало жаль мисс Найт, – говорила миссис Фирман, покачивая головой в такт своим словам. – Конечно, подруги успели предупредить ее о грядущих неприятностях, но девушка не ожидала, что они настигнут ее так скоро. По обыкновению, мисс Найт привез ее брат, и в холле их уже ждала мисс Паркер со своими наперсницами, мисс Купер и другие. Не успела мисс Найт и рта раскрыть, как Морин обвинила ее в том, что она заплатила мисс Эйвери за то, чтобы та испортила рукоделие Морин, а причиной этого поступка была месть за нежелание мисс Паркер принимать ухаживания мистера Найта.

– И что же ответила Филлис? – Эмили была против воли заинтересована.

– Она сперва немного растерялась, а ее брат, надо сказать, повел себя не как джентльмен. Он едва не сказал что-то вроде того, что мисс Паркер не в своем уме, если выдумывает такие истории.

– О! Как это оскорбление перенесла Морин?

– Думаю, она достаточно наплакалась тогда, в ноябре, из-за своей подушечки, да и теперь, когда ей опять пришлось вернуться к этой истории, так что она держалась очень спокойно и сразу осадила мистера Найта. Тем временем мисс Найт пришла в себя и холодно сказала, что не собирается отвечать на нелепые обвинения. Судя по всему, кто-то из девушек написал ей, что малютка Кэтрин не видела, с кем говорила в тот вечер мисс Эйвери, и Филлис сочла за лучшее все отрицать.

– Но Морин и не нужно было подтверждение своей правоты, она и без того уверена, что Филлис сговорилась с мисс Эйвери.

– Именно так Морин и сказала, после чего развернулась и ушла. Мисс Найт, пусть и старалась выглядеть горделивой и неприступной, все же с трудом сдерживала себя и поторопилась уйти в свою комнату. Ее брат проворчал что-то недоброе в адрес мисс Паркер и уехал. Думаю, он не скоро здесь снова появится и поостережется кружить головы нашим ученицам.

Эмили с сочувствием смотрела, как забота превращает полное добродушное лицо миссис Фирман в осунувшуюся маску. Немолодая уже женщина, миссис Фирман ценила комфорт, покой и достаток и искренне желала, чтобы все девочки были дружны между собой, а учителя разумной и твердой рукой укрепляли эту дружбу и помогали ученицам вырасти в достойных леди, показывая на своем примере, как силен меж ними дух привязанности. Увы, ни то, ни другое было недостижимо, во всяком случае, здесь, в пансионе Святой Маргарет, хотя Эмили подозревала, что и в любом другом замкнутом кружке рано или поздно прорастает зависть, вражда и коварство.


Спустя два дня Эмили поднялась в пустующий гимнастический зал, чтобы посмотреть, какой вид на церковь открывается из его окон. Как ни пыталась она разнообразить сюжеты для рисования с натуры, церковь Святой Маргарет все же оставалась самым популярным. Вид и вправду был живописен, особенно теперь, когда солнце дольше оставалось на небесах в преддверии весны.

Эмили услышала громкие голоса, еще когда взялась за дверную ручку, чтобы войти в зал. «Странно, в это время занятий здесь нет», – успела подумать она перед тем, как войти.

Открывшаяся ее взгляду сцена заставила Эмили возмущенно вскрикнуть:

– Мисс Найт! Прекратите сейчас же!

Мисс Филлис Найт была занята тем, что трясла за плечи худенькую Кэтрин Снаттери. Головка девочки болталась на тонкой шее, ребенок громко плакал, а мисс Найт выкрикивала какие-то угрозы. Не было сомнений, что мисс Филлис нашла, на ком выместить свой гнев на Морин Паркер и мисс Эйвери. Если эти две девушки могли дать отпор, то запугать маленькую девочку и заставить ее признать свою историю выдумкой казалось мисс Найт довольно простым способом избавиться от подозрений на свой счет. И появление мисс Барнс оказалось весьма некстати.

Услышав слова Эмили, мисс Найт выпустила дрожавшую девочку и обернулась к вошедшей.

– Как вы смеете пугать ребенка? – Эмили торопливо пересекла зал и обняла Кэтрин за плечи. – О вашем проступке будет известно директрисе. Настало время, я полагаю, вам оставить эти стены!

– Вы не сможете мне навредить! Кто вы – и кто я? – Филлис была поражена внезапной отповедью Эмили, но почти сразу же пришла в себя настолько, чтобы начать угрожать и мисс Барнс. – Известно ли вам, что дети миссис Аллингем проживают на континенте на деньги моей семьи? Мой отец не только помогает этому пансиону, но и оплачивает кое-какие счета директрисы! И она никогда не сделает ничего, что повредило бы мне, ведь тем самым она лишится нашей поддержки!

Эмили задохнулась от возмущения. Подумать только, до каких пределов доходит порой жадность и лицемерие! Она сразу поняла, что ответить ей нечего, жаловаться директрисе и впрямь не имело смысла. Но что-то ведь нужно было сделать!

– Ступайте, мисс Снаттери, – стараясь говорить сдержанно, Эмили подтолкнула девочку к двери, и Кэтрин, все еще плачущая, сочла самым разумным поскорее убежать.

– Что ж, мисс Найт, даже если и так, есть и другие способы помешать вам сеять раздоры и подавлять всех остальных девочек, – заявила Эмили после того, как за Кэтрин захлопнулась дверь. – Полагаю, в Брайтоне неизвестно о подлинной причине вашего затянувшегося пребывания в пансионе.

Филлис сверкнула темными глазами.

– Что еще вы выдумали, мисс Барнс? – презрительно спросила она.

– Полагаю, вы припоминаете прошлое лето в Бате, мисс Найт, – Эмили не оставалось ничего иного, как прибегнуть к оружию Филлис – шантажу. – Навряд ли вашим поклонникам будет приятно узнать, что в их числе есть и сын владельца гостиницы!

– Как вы… откуда вам… это все ложь, – воскликнула Филлис, но Эмили смотрела на нее с неумолимостью справедливого судии.

– Вы знаете, что это правда, мисс Найт. И, стоит мне только поделиться этими сведениями с миссис Кронбери и ее подругами, все лавочники Брайтона окажутся у ваших ног!

Конечно, Эмили преувеличивала. Миссис Уэмблтон наверняка поделилась кое с кем из знакомых этой историей, но влияние Найтов было так велико, что сплетни не распространились. И все же угроза подействовала – Филлис побледнела и мрачно уставилась на мисс Барнс.

– Вы тоже хотите денег? – холодно спросила она, подчеркнув слово «тоже» с явным намеком на мисс Эйвери.

– Вовсе нет, не все так корыстны, как вы склонны считать, – невозмутимо ответила Эмили, хотя ей и нелегко было сдерживаться. – Вы оставите в покое мисс Снаттери и не будете строить козни против мисс Эйвери, служившей вам верно и все же преданной вами. К счастью, скоро вы покинете пансион, и надеюсь, до тех пор никто больше не пострадает от вашего коварства!

Мисс Найт тряхнула тщательно завитыми локонами, едва прикрытыми крошечным чепчиком, чей вид был весьма далек от принятого в пансионе.

– Вы только притворяетесь благородной, мисс Барнс, – все же мисс Найт было всего семнадцать лет, и она не могла сдержать слез досады. – А на самом деле вы ничуть не лучше вашей подруги!

– С некоторыми людьми приходится забыть о благородстве, – усмехнулась Эмили, в душе чувствуя себя премерзко. – Итак, мы с вами договорились?

Филлис молча кивнула головой и с видом оскорбленного достоинства покинула гимнастический зал. Оставалось только запретить Кэтрин Снаттери рассказывать подружкам о том, что случилось между нею и мисс Найт. Но здесь Эмили была спокойна – Кэтрин и самой не захочется болтать о своем унижении.

Эмили не была уверена, что ее метод воздействия на Филлис окажется действенным, но в последующие недели она ни разу не замечала мисс Найт рядом с Хелен или Кэтрин Снаттери.

Сама же Эмили предпочитала не обращаться к Филлис даже во время уроков, и, кажется, мисс Найт это вполне устраивало.


Ветреная, дождливая зима мало-помалу отступала. Пусть толстые стены школы и прогревались медленно, в классах по утрам пахло сыростью и штукатуркой, вид кладбища за окнами переставал действовать на Эмили угнетающе. Она часто выходила на прогулку вместе с девочками и участвовала в их незатейливых играх или, примостившись тут же на каком-нибудь надгробии, зарисовывала эпизоды из повседневной жизни пансиона.

Февраль принес с собой только одну новость – молодой мистер Найт помолвлен. По описаниям миссис Уэмблтон, Эмили догадалась, что избранницей его стала та самая девушка, что сидела рядом с ним во время ужина в день достопамятного рождественского бала. Девушка происходила из родовитой и состоятельной семьи, и помолвка никого не удивила.

Хелен по-прежнему оставалась в школе, и Эмили, которой пришлось вернуться в свою прежнюю комнату после того, как миссис Вильерс приехала из гостей, старалась поддерживать с бывшей подругой хотя бы видимость добрососедских отношений. Девушки приветствовали друг друга по утрам и изредка переговаривались. Кажется, это устраивало обеих, хотя Эмили иногда задавалась вопросом – неужели Хелен совсем не скучает по наполненным веселыми и задушевными беседами месяцам их дружбы?

Считалось, что мисс Эйвери приискивает себе новое место, но миссис Вильерс утверждала обратное:

– Уверена, мисс Эйвери ни за что не уедет из Роттингдина. Наверняка она пригрозила миссис Аллингем, что не станет хранить чужие тайны, если ей придется оставить пансион. Директриса просто выжидает, пока мисс Паркер и другие девушки из ее класса окончат пансион, а после никто и не заикнется о том, что наша мисс Эйвери должна куда-то уезжать. Семья мисс Паркер и вполовину не так богата и влиятельна, как Найты, а жалобы миссис Паркер не побудят миссис Аллингем к каким-то мерам.

Скорей всего, миссис Вильерс была права. Морин Паркер вскоре это поняла и перестала громко высказывать свое возмущение, игнорировала Филлис Найт и мисс Эйвери и говорила с директрисой едва ли не дерзко.

Мисс Брент вела себя все так же враждебно по отношению к Эмили, хотя, казалось бы, после того, как обе они убедились, что судьба Энид Рикман волнует их в равной степени, холодность между ними должна была сойти на нет. Но мисс Брент, наверное, способна была любить только свою музыку и не нуждалась в друзьях.

Сама Эмили отнюдь не скучала в эти два месяца. Она три раза обедала у своей тетушки и два – у миссис Кронбери, причем во второй раз любезность миссис Кронбери зашла так далеко, что она взяла Эмили с собой в театр. Мистер Мэйленд уехал, как и собирался, но в своих письмах к сестре справлялся о делах мисс Барнс, а в феврале присутствовал на венчании своего приятеля, как и обещал.

Правда, увидеться с Эмили ему не пришлось. Февральский благотворительный бал Эмили пропустила из-за простуды, одолевшей под конец зимы и ее. Миссис Аллингем не позволила поехать на бал мисс Паркер и ее подругам, тем самым показав свое неодобрительное отношение к этим искательницам справедливости, но и мисс Эйвери также не получила дозволения повеселиться. Мисс Найт торжествовала, по словам миссис Вильерс, она все время была окружена поклонниками, а директриса тщательно делала вид, что не замечает неподобающего поведения своей ученицы.

– Мой брат сожалел, что вы не смогли быть там, мисс Барнс, – сказала миссис Кронбери, однажды воскресным днем заехавшая в пансион по приглашению попечителей выпить чаю в обществе избранных гостей. – Но он обещал снова приехать в апреле и в последнем письме выразил надежду увидеться с вами и узнать последние новости о вашей школе.

Эмили было приятно слышать, что Мэйленд помнит о ней в Лондоне. Из двух мужчин, проявивших к ней интерес в ее новой жизни, мистер Рикман уже, наверное, позабыл о ней. Эмили не обвиняла его, упаси боже, она понимала, как велики его страдания, но стоит ли пренебрегать верными друзьями в то время, когда едва ли не половина ближайшего окружения отвернулась от него?

Сьюзен Сэмпсон написала мисс Барнс четыре письма – больше, чем Эмили получила за два месяца от матери. Сьюзен скучала по своим подругам, но без сожаления отзывалась о школьных правилах, особенно когда упоминала ужасные, на ее взгляд, платья учениц. Энид не переписывалась с семьей, кроме двух или трех посланий с извинениями за причиненные по ее вине страдания, вестей от миссис Найджел Келбраттер не было.

Эмили находила молчание Энид неблагодарным или тревожным, в зависимости от того, в каком была настроении.

– Она не пишет, потому что не так сильно привязана к нам, чтобы интересоваться нашей жизнью, – говорила Эмили миссис Фирман, а на следующий день утверждала: – Энид несчастна, поэтому ей нечего нам написать. Гордость ни за что не позволит ей признать, что она совершила ошибку. Бедняжка…

– Боюсь, мы никогда не узнаем правды, моя дорогая, – с сочувствием отвечала миссис Фирман, и Эмили не понимала, кому адресовано это сочувствие – Энид Келбраттер или ей самой.

Эмили и вправду не чувствовала себя счастливой. Даже когда она была вынуждена уехать от своей семьи и поступить на место преподавательницы живописи, она не была так удручена. В то время молодая девушка не могла знать, что найдет в пансионе все, чего ей не хватало до сих пор, – новых друзей, милых девочек-учениц, возможность предаваться любимому занятию и совершенствовать свои знания чтением и беседами с учителем истории, мистером Хотчинсом. А редкое удовольствие – поездка на благотворительный бал или пикник – казалось тем полнее, что Эмили не нужно было все время находиться под прицелом недовольного взгляда матери или жены своего брата.

И тем сильнее было теперешнее разочарование Эмили, как будто она нарочно долго выбирала самое красивое и спелое яблоко в корзине, а когда выбрала и надкусила, увидела, что в яблоке поселился червь. Она бы с омерзением отбросила испорченный плод, но точно так же отбросить эту часть своей жизни она не могла. Эмили осторожно спросила миссис Фирман, не посоветует ли та ей какую-нибудь приличную школу в другом графстве, но не склонная к глубокомысленным суждениям дама удивила ее, заметив, что навряд ли на новом месте Эмили не найдет ту же зависть, недоброжелательство и коварство, ведь люди-то везде одинаковы.

– Жаль, что я так и не подружилась с мисс Брент, – сказала себе Эмили. – Я бы попросила ее узнать у мистера Реддока, не слышал ли он, что в какую-нибудь достойную семью требуется преподавательница живописи. Я все еще не готова занять место гувернантки, но, пожалуй, могла бы учить одного или двух детей, особенно если бы мне не надо было жить в чужом доме. Снять бы маленький уютный коттедж в пригороде Брайтона или другого города и ездить в аккуратном экипаже по окрестным поместьям к своим ученикам… Вот это был бы как раз подходящий для меня образ жизни.

Но пока у Эмили не было ни денег нанять жилье, ни знакомых, могущих порекомендовать ее знатным семействам, а отношения с мисс Брент нельзя было даже назвать вежливыми. И ей не удалось приобрести сколько-нибудь серьезного поклонника, а ведь с момента ее переезда в Роттингдин прошло уже пять месяцев, и за это время она несколько раз бывала в обществе!

Поистине, она родилась на свет неудачницей!

24

Тетушка Фанни нашла Эмили в самом солнечном уголке кладбища. Младшие девочки играли в мяч на ровной площадке, где сходилось несколько дорожек, а Эмили в соломенной шляпке сидела перед своим мольбертом и пыталась передать неосознанную грацию этих юных созданий. Настроение ее было радостным – миссис Кронбери известила ее в письме, что мистер Мэйленд приезжает в Брайтон в начале апреля и собирается остаться едва ли не до середины мая. И тут уж мисс Барнс никак не избежать встречи с ним.

Миссис Пэйшенс, брезгливо морщась и приподнимая край платья, прошла между надгробий и остановилась возле Эмили, заслоняя свет.

– Тетя! Вы приехали по приглашению миссис Аллингем? – Эмили подняла голову, чтобы посмотреть, кто мешает ей работать.

– Совсем нет, я здесь потому, что у меня есть новости, которые вряд ли обрадуют миссис Аллингем, да и тебя тоже, – таинственный вид миссис Пэйшенс удивил и встревожил ее племянницу.

– Что-то случилось? – Эмили казалось, что она уже знает ответ – беда опять стряслась в семье мистера Рикмана.

Так оно и оказалось.

– Мистер Рикман обедал в своем клубе с одним приятелем и сообщил ему, а этот джентльмен поделился новостью с мистером и миссис Кронбери, от которых я и узнала обо всем, – миссис Пэйшенс в волнении затрясла подбородками. – Дочь Рикмана, своевольная и неблагодарная Энид Келбраттер, решила оставить супруга и вернуться под кров своего отца!

– О, боже, – Эмили вскочила, опрокинув табурет с разложенными на нем красками и кистями, девочки, игравшие поблизости от нее, испуганно замерли. – Что же случилось, если Энид приняла такое решение, когда она так любила этого человека?

– Мистер Рикман был очень разгневан, иначе он не стал бы делиться подробностями, – похоже, миссис Пэйшенс была этому рада. – Кажется, этот самый Келбраттер после женитьбы не оставил своих прежних привычек, продолжал играть и проигрывал теперь уже содержание, назначенное Рикманом своей дочери. Возможно, это она смогла бы стерпеть, о его дурных наклонностях ей было известно и прежде, но в довершение он еще начал обращать внимание на других женщин из числа тех, кто не находит предосудительным поддерживать тесные отношения с чужими мужьями.

Эмили охнула и тут же прижала ладонь к губам. За ней наблюдали ученицы, не стоило давать им новый повод для возбужденных перешептываний, когда впечатления от недавних потрясений едва начали сглаживаться и забываться под влиянием наступающей весны с ее занятиями и играми.

– Эми, пожалуйста, помоги мне собрать краски, я была такой неловкой, – обратилась Эмили к своей любимой ученице, всегда находившейся неподалеку от мисс Барнс. – Мне надо вернуться в школу, моя тетушка должна рассказать мне кое-что важное…

Миссис Пэйшенс оглянулась по сторонам и поняла, что самым лучшим будет вести себя более сдержанно в присутствии детей. Она молча кивнула и направилась в пансион, а Эмили последовала за ней, перед этим двумя-тремя словами успокоив растерянных девочек.

Эмили проводила тетю Фанни в свою комнату. Принимать посетителей у себя учителям было запрещено, но дружба миссис Пэйшенс с директрисой могла служить Эмили оправданием. У Хелен был урок, и никто не помешал тетке и племяннице выпить чаю и поговорить. Впрочем, тетушка не добавила почти ничего к тому, что уже сказала. Эмили не могла сдержать слез, а ее злость на Найджела Келбраттера была так велика, что она позволила отозваться о нем в выражениях, неподобающих леди, чем немало поразила свою тетку. Подумав, миссис Пэйшенс была вынуждена согласиться с Эмили.

– Судьба бедной дочери Рикмана теперь представляется еще более плачевной, – заметила миссис Пэйшенс, когда Эмили вытерла слезы и сумела немного успокоиться. – Если раньше общество осуждало ее, но вынуждено было закрыть глаза на ее проступок, так как он закончился венчанием, то теперь и последние друзья отвернутся от нее!

– Я не отвернусь, – пылко ответила Эмили. – По-вашему, ей следовало продолжать жить с этим чудовищем и сохранять видимость счастливого брака?

– Именно так и делают сотни женщин, – философски пожала плечами тетушка Фанни, и Эмили впервые задумалась, какие отношения были между теткой и ее покойным мужем, известным в семье как домашний тиран и человек с взрывным нравом. – Тебе бы я посоветовала не пытаться как-то поддерживать Рикманов, это может навредить твоей репутации!

– Энид – чудесная девушка и останется такой, какие бы ошибки она ни совершала! Как я могу лишить ее своей дружбы?

– Полагаю, твое расположение к миссис Найджел Келбраттер продиктовано скорее симпатией к ее отцу, – неожиданно заявила миссис Пэйшенс. – Тебе лучше не надеяться, что он предложит тебе стать его супругой после всего, что с ним случилось. Он слишком привязан к дочери и будет в первую очередь заботиться о ее интересах. Скорее всего, он увезет ее куда-нибудь подальше, на континент, где они смогут начать новую жизнь в городе, где никто их не знает.

Эмили вспыхнула. Неужели ее расположение к мистеру Рикману бросается в глаза посторонним людям? И неужели тетушка права, и Эмили сопереживает отцу Энид гораздо больше, чем самой несчастной девушке?

Она хотела было начать возражать тетке, но не смогла произнести ни слова. Как можно объяснить другому то, чего не понимаешь сам? Если бы она могла встретиться с мистером Рикманом, поговорить с ним, ей было бы легче разобраться в мотивах собственных поступков.

Миссис Пэйшенс сочла молчание племянницы признанием своей правоты и распрощалась с Эмили. Ей хотелось скорее поговорить с миссис Аллингем, а затем еще повидать преподобного Кольера и его супругу и рассказать им удивительную новость, со дня на день долженствующую потрясти Брайтон. Эмили не могла ни удержать тетку, ни запретить ей сплетничать, поэтому она осталась в своей комнате и долго еще сидела за столом, в задумчивости глядя в чашку с остывшим чаем, словно надеялась найти на дне под слоем жидкости ответы на свои вопросы.

Вечерами Эмили по обыкновению пила чай с миссис Фирман, иногда к ним присоединялся мистер Хотчинс, а миссис Вильерс, чья жажда новостей с окончанием зимы возросла троекратно, то сидела за столом со всеми, то выходила из комнаты, чтобы поболтать с другими учителями или мисс Олдридж.

Сегодня у миссис Фирман была мисс Брент, и Эмили подумала, что должна рассказать им обеим о том, что услышала от тетки. Такую новость невозможно будет скрыть, раз уж о ней стало известно миссис Пэйшенс, а миссис Фирман и мисс Брент наиболее сочувственно относились к безрассудной Энид Рикман. К тому же Эмили тяжело было снова молчать и носить на сердце этот камень.

Как и ожидала Эмили, миссис Фирман разразилась слезами, а мисс Брент – проклятиями в адрес Келбраттера. Как это ни печально, Эмили вынуждена была согласиться с тем, что мисс Брент оказалась права – брак стал для Энид худшим выбором из возможных.

– Бедная, бедная наша девочка, – причитала миссис Фирман. – Сколько всего ей пришлось вынести за последние месяцы! Хоть бы она не наложила на себя руки!

Эмили побледнела – такая мысль не приходила ей в голову. Мисс Брент мрачно кивнула – ей был лучше известен характер Энид, и она, похоже, считала, что миссис Фирман вовсе не сгущает краски.

Вернулась миссис Вильерс, и миссис Фирман тут же не могла удержаться, чтобы не рассказать своей соседке о том, что поведала мисс Барнс. Миссис Вильерс, как и ожидалось, принялась ахать и взмахивать руками, а потом вновь выбежала из комнаты, без сомнения, чтобы поделиться услышанным с кем-нибудь еще, кого она могла бы застать на ногах в этот поздний час.

– Как будет злорадствовать Филлис Найт, – проворчала мисс Брент. – Похоже, партия ее сторонниц одержала победу. С отъездом Энид и мисс Сэмпсон никто уже не может противостоять мисс Найт!

– К счастью, уже менее чем через три месяца мисс Найт навсегда покинет стены пансиона, – заметила Эмили. – А среди ее подруг, которым предстоит еще один год обучения, нет никого, кто сравнялся бы с ней властолюбием и умением сеять раздор и интриги.

– Остается еще ваша подруга, мисс Эйвери, – язвительно ответила мисс Брент. – С ее помощью кто-нибудь из остающихся в школе девушек очень быстро заменит мисс Найт!

– Вы знаете, что я давно уже не дружна с мисс Эйвери, а ее поступки глубоко поразили меня, – с досадой сказала Эмили, бесконечные уколы мисс Брент ей порядком надоели. – Не моя вина, что мне приходится продолжать жить с ней в одной комнате!

– До каких пор вы будете ссориться? – Миссис Фирман уже не первый раз за своим столом пыталась примирить Эмили и мисс Брент, но ее попытки оставались безуспешными.

– У меня нет ни малейшей охоты ссориться с кем бы то ни было, – вызывающим тоном ответила мисс Брент. – Мисс Барнс следовало бы помнить об этом, прежде чем начать обвинять меня в потворствовании побегу мисс Рикман! Тем более что и сама она не безгрешна.

– Что вы хотите этим сказать? – Эмили была раздражена, но не могла понять, что имеет в виду мисс Брент.

– Подобно вашей, как вы утверждаете, бывшей подруге, вы стремитесь лишь повыгоднее выйти замуж! Если с одним поклонником вышла неудача, вы тут же торопитесь заполучить другого, – презрительно фыркнула мисс Брент.

Эмили в негодовании смотрела на нее. Как может эта женщина быть так переполнена желчью? Да и о каких поклонниках может идти речь, когда Эмили почти не покидает пансион, а если и выходит на прогулку, то чаще всего в обществе других учительниц?

Миссис Фирман смущенно заерзала на своем стуле.

– Прошу вас, мисс Брент, не надо говорить такие вещи о нашей милой мисс Барнс! Она совсем не такая, как мисс Эйвери, и никогда не была такой. Не стоит обращать внимания на то, что болтают другие, иногда они могут и ошибаться.

– Простите меня, миссис Фирман, мне нужно уйти. Благодарю вас за чай, – Эмили поднялась со своего места и решительно направилась к двери, даже не посмотрев на мисс Брент.

Так вот в чем дело! Миссис Вильерс сплетничает обо всех! Как могла Эмили быть такой наивной и полагать, что ее минует эта участь? Теперь понятно, почему тетя Фанни говорила о привязанности Эмили к мистеру Рикману! Вовсе не потому, что сама Эмили вела себя несдержанно, а потому лишь, что миссис Вильерс поспешила измыслить некую историю об Эмили, мистере Рикмане и еще одном джентльмене, которым мог быть кто угодно из тех, с кем Эмили успела потанцевать или обменяться несколькими словами на ноябрьской ярмарке или на рождественском балу в пансионе. Что-то подсказывало Эмили, что под этим другим джентльменом подразумевался мистер Мэйленд, и от этого ей стало еще противнее думать о миссис Вильерс, своей тетке и мисс Брент.

У себя в комнате она застала Хелен, пишущую письмо. Настроение Эмили было столь отвратительным, что мисс Эйвери некоторое время пристально рассматривала выражение лица своей соседки, но так ничего и не сказала.

Уже лежа в постели, Эмили думала о том, что произошло сегодня. Ей, как никогда, хотелось уехать из пансиона, и внезапно новая мысль одолела ее. «А что, если мне стать компаньонкой Энид Рикман, вернее, теперь уже миссис Найджел Келбраттер? Мы могли бы уехать вместе с Энид, поселиться где-нибудь во Франции, в маленьком домике наподобие того коттеджа, о котором я недавно мечтала, и давать уроки. Энид учила бы юных француженок английскому языку, а я – живописи. И тогда ее отцу не пришлось бы покидать свой дом и начинать новую жизнь на чужбине». Эмили уснула в уверенности, что придумала неплохой выход как для Энид, так и для себя. Навряд ли им обеим суждено когда-нибудь выйти замуж, Эмили из-за своей неудачливости и отсутствия приданого, а Энид с ее страстной натурой не скоро сможет полюбить вновь, даже если получит развод, в чем Эмили вовсе не была уверена.

Наутро эта идея все еще не казалась Эмили неосуществимой. Надо было только придумать, как известить о своем предложении Энид и при этом не показаться ее отцу, а главное, самой себе, охотницей за мужем. Ведь благодарность мистера Рикмана к верному другу его дочери может быть весьма велика…

– Опять я думаю о том, что сейчас неважно! Кажется, Маргарет не напрасно обвиняла меня в эгоизме, – бормотала Эмили, спускаясь по лестнице к завтраку. – Какая разница, что подумает мистер Рикман? Главное – это счастье Энид.

Эмили не задавалась вопросом, отчего ее так волнует судьба именно этой девушки, лишь одной из многочисленных учениц. Они с Энид не были даже подругами, и все же теперь она готова оставить вполне приличное место, чтобы устремиться в неизвестность вместе с молодой женщиной, совершившей два ужасных проступка – побег с возлюбленным и уход от мужа. Все-таки без сердечной склонности к мистеру Рикману тут не обошлось, пусть мисс Барнс и не способна была признаться в этом даже самой себе.

В свободное от уроков время после обеда Эмили написала миссис Кронбери. Они с Джулией не стали близкими подругами, но из всех немногочисленных брайтонских знакомых именно миссис Кронбери вызывала наибольшие симпатии Эмили. В письме Эмили просила миссис Кронбери узнать больше подробностей о дочери мистера Рикмана – как именно она известила отца о своих намерениях, когда она приедет в Брайтон, если вообще собирается сделать это, и тому подобное.

На следующий же день Эмили получила ответ, в котором миссис Кронбери приглашала мисс Барнс на обед в ближайшую субботу. Мистер Рикман также был в числе приглашенных, хотя Джулия не была уверена, что он приедет. Новых подробностей миссис Кронбери почти не сообщала. Энид Келбраттер прислала отцу письмо, в котором жаловалась на поведение своего супруга и упомянула о том, что, как только ей удастся продать свои драгоценности, она заплатит горничной причитающееся той жалованье, наймет карету и отправится обратно домой.

Миссис Аллингем передала через миссис Фирман свое пожелание всем преподавателям – не обсуждать судьбу дочери мистера Рикмана в присутствии учениц. Мера эта казалась совершенно бесполезной – уже в воскресенье те из девушек, кого забирают домой родные, вернутся в пансион с поразительной новостью.

Замужество каждой из бывших учениц, о котором становилось известно, вызывало толки в спальнях девушек, особенно старших, ведь им вскоре предстояло выйти в свет и составить себе партию, но Энид превзошла всех. И говорили о ней больше, чем о ком бы то ни было.

Сама Эмили не могла дождаться субботы, ей хотелось знать, будет ли мистер Рикман в гостях у супругов Кронбери и сможет ли она сама поговорить с ним.

К радости девушки, ее ожидания вполне оправдались. Мистер Рикман не был очень дружен с мистером Кронбери, но приехал на обед, возможно, чтобы хоть ненадолго отвлечься от горьких мыслей о будущем дочери, да и о своем собственном.

Его радость при виде Эмили казалась неподдельной. Сама она с болью заметила, как постарел этот человек, еще недавно выглядевший элегантным и моложавым. За столом Эмили сидела далеко от Рикмана – по обыкновению, гостей в доме миссис Кронбери было не меньше дюжины. После обеда миссис Кронбери предлагала своим гостям поиграть в карты, но Эмили отказалась. Она сидела на диване и рассматривала альбом с французскими гравюрами, присланный сестре мистером Мэйлендом, когда мистер Рикман попросил разрешения присоединиться к ней. Позволение было охотно дано, и Эмили даже не попыталась завязать светскую беседу, решив сразу перейти к волнующей ее теме.

– Не сочтите меня бестактной, мистер Рикман, но я хочу поговорить с вами об Энид, – начала она и тут же наклонила смущенное лицо к лежащему на ее коленях альбому.

– Без сомнения, вы уже знаете, мисс Барнс, о новом горе, постигшем мою семью, – мистер Рикман мрачно сдвинул брови. В его отливающих медью волосах стало больше седины, лоб прорезали две глубокие морщины.

– Именно поэтому я и хотела увидеться с вами сегодня, – Эмили водила пальцем по странице, набираясь решимости. – Поверьте, дело не в праздном любопытстве!

– Я никогда бы так не подумал, мисс Барнс, – присущая этому джентльмену галантность не покинула его и теперь. – Я знаю, как вы отзывчивы и добры, и ваше сочувствие ценно для меня и Энид, ведь я сознаю, что вы можете навредить себе даже тем, что сейчас беседуете со мной.

– Пусть сплетницы болтают, если им больше нечем заняться, – довольно резко ответила Эмили. – Это все пустяки по сравнению с главным – как Энид собирается жить дальше? Вряд ли ее станут принимать в Брайтоне, по крайней мере, в ближайшие два-три года.

– Я собираюсь увезти ее на материк и уже оттуда заниматься бракоразводными делами, – мистер Рикман поморщился. – Я убил бы Келбраттера, если б это помогло моей девочке обрести спокойствие! Как он мог так обойтись с ней! Мы все предупреждали ее, но она все равно выбрала его себе в мужья и теперь должна заплатить за это.

– Наверное, ей необходимо было убедиться самой, – мягко сказала Эмили. – Мистер Рикман, последние два месяца в пансионе показались мне едва ли не самыми длинными в моей жизни. Я уже давно начала подумывать о том, чтобы сменить место своего проживания и род занятий.

Легкий интерес отразился на лице джентльмена, и Эмили осмелилась продолжить:

– Мне хотелось бы продолжать преподавать живопись, но не быть зависимой от школьного распорядка и оставаться в стороне от всякого рода сплетен и интриг. Я была бы рада снять небольшой дом и давать уроки детям своих соседей.

– Вы полагаете, этого хватит, чтобы вы смогли избежать нищеты? – Мистер Рикман был готов забыть о собственных переживаниях, чтобы помочь своему другу добрым советом. – Мне кажется, вам следует еще раз все обдумать.

– Одна я, возможно, и не справлюсь, но если у меня будет компаньонка, подруга…

Только теперь Рикман начал догадываться, куда клонит Эмили.

– И вы согласились бы взять в компаньонки мою дочь? После того, как она погубила свою честь и репутацию? Неужели вы святая, мисс Барнс?

– Я очень тепло отношусь к Энид, мистер Рикман. Она совершила ошибку, но нашла в себе мужество исправить ее, и я завидую этому мужеству. Какая разница, где будет находиться наш маленький коттедж, в Брайтоне или во Франции? Может быть, мое общество не покажется Энид скучным или навязчивым? Я хочу, чтобы вы передали ей мои слова. Тогда вам не придется покидать свой дом…

– Неужели вы думаете, что я останусь в Англии, когда моя дочь уедет? – Мужчина откинулся на спинку дивана и с изумлением смотрел на эту молоденькую девушку, предлагавшую ему принять на себя заботы о его падшей дочери. – Ваше благородство восхищает меня, но я не приму этой жертвы и не позволю Энид принять ее. Вы еще так молоды и должны следовать своим путем, а общество моей заблудшей девочки закроет перед вами все двери, лишит возможности составить свое счастье.

Эмили прикусила губу, пытаясь найти еще какие-нибудь аргументы в пользу своего предложения. Теперь, когда все это прозвучало вслух, она почувствовала, как слабы ее доводы, какой неопытной и глупой она, должно быть, кажется этому человеку.

– Я только хотела помочь Энид не чувствовать себя одинокой и самой найти свое место, – пробормотала она, едва не плача.

Рикман сделал движение, будто хотел взять ее за руку, но вовремя вспомнил о находящихся в гостиной людях и сдержался.

– Ваше место не рядом с нами, мисс Барнс, – как мог мягко сказал он. – Были мгновения, когда я полагал, что может быть иначе… Но теперь это неосуществимо. Я всегда буду благодарен вам за эти слова, поверьте, и Энид тоже не забудет вашей доброты. Когда-нибудь, когда разговоры утихнут и мы с дочерью сможем вернуться домой, мы будем рады узнать, что у вас все сложилось хорошо. Теперь же мне лучше оставить вас, дамы за ближайшим к нам столом изо всех сил стараются догадаться, о чем мы с вами беседуем. Ни к чему давать им возможность злословить и о вас.

Он поднялся, слегка поклонился Эмили и отошел к джентльменам, наблюдающим за игрой в дальней части комнаты. Эмили вновь склонилась над альбомом, опасаясь, что по выражению ее лица миссис Кронбери и другие дамы догадаются о неприятном объяснении, произошедшем между нею и мистером Рикманом.

Вскоре подали чай, и Эмили постаралась выглядеть беззаботной. Две молодые дамы, некогда окончившие пансион Святой Маргарет, посвятили целых четверть часа воспоминаниям и засыпали Эмили вопросами о состоянии дел в школе, за что она была им весьма признательна, ведь они отвлекли ее от собственных переживаний и заставили собраться с силами.


Миссис Кронбери была так гостеприимна, что предложила Эмили остаться в своем доме до следующего дня. В отведенной ей комнате, уютной, заполненной изящными безделушками, Эмили полусидела-полулежала в обитом желтым ситцем кресле и вспоминала свой разговор с мистером Рикманом.

«Что ж, он вполне ясно выразился, – думала она. – Его чувства ко мне не успели развиться настолько, чтобы он хотел связать со мной свою жизнь, невзирая на другие заботы. Если бы он полюбил меня, принял бы мое предложение уехать вместе с Энид и сам бы пожелал к нам присоединиться. А он лишь сказал, что все могло бы быть иначе… Но ничего уже не изменится, он намерен сам защищать свою дочь…»

Эмили поплакала от обиды, мистер Рикман не был с ней груб, но он отверг и ее помощь, и ее привязанность. Успокоилась она не сразу, но к тому времени, когда Эмили озябла и решила, что пора все же лечь в постель, она уже испытывала одновременно и разочарование, и облегчение. Ей больше не нужно строить предположения относительно чувств мистера Рикмана и пытаться понять, сколь глубока ее симпатия к нему. Она не влюблена, это она теперь ясно понимала, а значит, не будет страдать из-за чувства утраты. Рикман привлекал ее, но не управлял ее сердцем, и она не повторит ошибку Энид, выйдя замуж не за того человека.

Она по-прежнему будет сопереживать Энид, а к сочувствию мистеру Рикману прибавится не влюбленность, а лишь благодарность за то, что он не позволил ей совершить глупость и изменить свою жизнь под влиянием необдуманного порыва. Если бы сейчас в пансионе ей было так же хорошо, как осенью, когда она успела привыкнуть к новому дому и новым заботам, ей бы и в голову не пришло последовать за Энид.

– Кажется, я так же эгоистична, как Хелен, – пробормотала Эмили, устраиваясь среди подушек и подушечек. – И уж вовсе не способна на самопожертвование, как думает мистер Рикман. Я просто хотела устроиться получше и одновременно позаботиться о бедной несчастной Энид. Как странно, я никогда не думала о себе как о человеке дурном!

С этой успокаивающей мыслью Эмили и уснула, а утром от вчерашних угрызений совести не осталось и следа.

25

Мистер Рикман все же сообщил дочери о желании мисс Барнс поддержать ее, и через две недели Эмили получила от Энид письмо, наполненное благодарностями и довольно откровенное.

«Я ни о чем не жалею, мисс Барнс, это не свойственно моей природе. Я устремилась туда, куда повела меня любовь, и прошла этот путь до конца. Теперь я уже не люблю Найджела, он оказался недостоин моей любви, и мои чувства к нему рассыпались в одночасье. Однажды утром я проснулась и поняла – я не люблю моего супруга и не должна обманывать ни себя, ни других. Будь у меня собственные средства, я бы не вернулась домой, не стала причинять отцу и друзьям еще большие страдания, но мне нужны деньги. В мире проливается не меньше слез из-за денег, чем из-за несчастной любви. Я знаю, что отец в своем бесконечном великодушии простит меня, и постараюсь как-нибудь загладить свою вину. Ваше сочувствие и доброе отношение очень важны для меня, поверьте, мисс Барнс. Я всегда боялась, что вы о чем-нибудь догадаетесь, я видела, как вы пытаетесь постичь мою суть по моим неумелым рисункам, но, к моей радости, вы не поняли, какое смятение чувств обуревало меня прошлой осенью. Если вы позволите иногда писать вам, я буду рада поддерживать с вами переписку и делиться своими мыслями. Вы намного больше подходите на роль преподавательницы в школе, чем на место компаньонки такой взбалмошной особы, как я. Вас любят девочки, и вы отвечаете им симпатией. Жаль только, что вы не подружились с мисс Брент, она очень добрая и отзывчивая, но скрывает эти качества под маской холодности и высокомерия. Не знаю, почему так произошло, но мне кажется, характер мисс Брент ухудшился из-за ее одиночества и пережитого разочарования в любви. Боюсь, через год или два и я превращусь в брюзгливую особу, изводящую своих близких капризами и язвительными замечаниями.

Вы знаете, как надеялась я, что вы с моим отцом полюбите друг друга. Ваша молодость и обаяние покорили его, а вам могли понравиться его надежность и доброта. Будь у вас время узнать друг друга получше, уверена, так бы и случилось. Увы, своими поступками я уничтожила саму возможность счастья двух дорогих мне людей. Простите меня за это, мисс Барнс, и хотя бы иногда поминайте меня в своих молитвах».

Эмили была очень тронута и постаралась ответить как можно более искренно и ободрить Энид, хотя и понимала, что слова одного друга не всегда могут утешить, особенно если против тебя повернулся весь мир. Единственное, с чем Эмили не могла согласиться, это с суждениями миссис Найджел Келбраттер о мисс Брент.

Энид приехала в Брайтон, но почти сразу отправилась с отцом в Лондон. Надо было уладить дела с поверенными, решить, где лучше поселиться, и повидаться с Сэмпсонами, пока они не уехали на курорт.

Конечно же, миссис Найджел Келбраттер не появилась в Роттингдине, о чем миссис Аллингем отнюдь не сожалела, в отличие от тех, кто продолжал тепло относиться к Энид.

В апреле в Брайтон неожиданно прибыла на три недели миссис Барнс, порядком уставшая от общества сына, невестки и их отпрысков. Когда Эмили уехала, Маргарет чаще донимала свекровь приступами дурного настроения, и миссис Барнс сочла нужным переменить обстановку и заодно повидаться с дочерью и кузиной.

Тетя Фанни оказалась так добра, что пригласила племянницу провести пасхальные каникулы в своем доме. Эмили не ожидала большой радости от встречи с матерью, но приглашение миссис Пэйшенс приняла с признательностью. Тем более что в Брайтон явился и мистер Мэйленд.

Теперь, когда мистер Рикман больше не был образцом для сравнения не в пользу Мэйленда, Эмили начала находить в молодом джентльмене все новые и новые приятные для себя качества. С ним можно было не только увлекательно болтать о всяких пустяках, но и уютно помолчать, и пожаловаться на то, как несправедливо устроен мир, и услышать в ответ слова утешения. По некоторым высказываниям мистера Мэйленда Эмили поняла, что он серьезно относится к делам своей семьи и готовится в будущем управлять состоянием разумно и твердо, не допуская ни мотовства, ни скаредности.

На протяжении недели, проведенной в Брайтоне, Эмили видела Мэйленда едва ли не каждый день, с одобрения своей матушки и миссис Кронбери.

– Если ты будешь милой и приветливой, возможно, он согласится взять тебя замуж и без приданого, – сказала миссис Барнс дочери однажды вечером.

– Вы говорите так, будто он должен сделать мне большое одолжение, о котором его просят, – общество матери было единственным досадным обстоятельством, отравляющим каникулы Эмили.

– Но это так и есть, – возмутилась миссис Барнс то ли недогадливостью дочери, то ли ее резковатым тоном. – Ему совсем необязательно ухаживать за тобой, когда вокруг столько девушек, обладающих и приданым, и красотой, и молодостью. Если бы не старинная связь между нашими семьями, навряд ли он стал бы часто беседовать с тобой. Тем более что его матушка, по словам миссис Кронбери, предпочла бы для него более выгодную партию.

Упоминание о приданом, которого она лишилась из-за глупости брата, неизменно приводило Эмили в дурное расположение духа.

– Полагаю, мистер Мэйленд сделает предложение девушке, которую полюбит, а вовсе не той, с которой он знаком с детства и на этом основании должен ухаживать за ней!

– Я бы не была в этом так уверена, – рассердилась и миссис Барнс. – Твоя тетя говорила тебе о неприятностях с помолвкой, случившихся с Мэйлендом в прошлом году. Наверняка он любил ту девушку, но из-за своего безрассудного поведения лишился ее расположения и теперь одаривает своим вниманием тебя, чье положение не таково, чтобы отвергнуть мистера Мэйленда.

Эмили подумала, что, будь Мэйленд так же неприятен, как мистер Найт, ей ничто не помешало бы поворачиваться к нему спиной всякий раз при его появлении в гостиной, но не стала говорить этого вслух. Спорить с матерью было очень утомительно, Эмили успела отвыкнуть от неприятных разговоров с миссис Барнс и не собиралась вновь привыкать к ее брюзжанию. Гораздо больше Эмили задели слова о том, что мать мистера Мэйленда не одобрит его отношения с девушкой, вынужденной самой зарабатывать себе на жизнь.

«Не думаю, что он такой уж послушный сын, – размышляла Эмили, пока миссис Барнс и тетушка Фанни обсуждали, прилично ли отпустить Эмили в пятницу на пикник вместе с супругами Кронбери, если с молодой леди не поедет ни мать, ни тетка. – Отказался же он жениться на девушке, одобренной его родителями! Ох, о чем я думаю? Я хочу, чтобы Мэйленд сделал мне предложение? Лишь несколько недель назад я думала о возможности брака с мистером Рикманом! Определенно, я все больше и больше напоминаю самой себе Хелен! Она обзавелась новым поклонником, только вчера я видела ее на террасах в обществе двух дам и двух джентльменов, один из которых если и не увлечен ею, то уж точно увлек ее».

Мисс Эйвери также проводила каникулы вне школы, ее брайтонские друзья пригласили ее отдохнуть и укрепить здоровье, кашель Хелен Эмили слышала каждую ночь вот уже несколько недель, а на платочках мисс Эйвери иногда появлялись пятнышки крови. Разумеется, Эмили не была знакома с друзьями Хелен и ничего не знала о нынешних сердечных склонностях бывшей подруги, но не сомневалась в одном – Хелен не успокоится, пока не устроит свою судьбу наилучшим образом.

– И что это я опять сравниваю себя с Хелен? – пробормотала Эмили вслух. – Она не могла так повлиять на мой характер за каких-нибудь два месяца, чтобы я перестала следовать собственным убеждениям! Я с ранних лет считала, что когда-нибудь выйду замуж за Барни Моффата, и не слишком задумывалась о том, смогу ли полюбить его так, как героини романов любят своих избранников. И мистер Мэйленд заменил для меня Барни. Я не влюблена в него, но мне приятно его общество, и я могла бы представить, как сложится наша будущая жизнь, если б он вдруг сделал мне предложение. А в мистере Рикмане было что-то от моего отца, и я тянулась к нему, желая найти опору, которой я лишилась слишком рано. Но неужели меня никогда не найдет просто любовь? Появится ли в моей жизни человек, способный заставить мое сердце биться неровно без каких бы то ни было сравнений с людьми, которых я когда-то знала?

На этот вопрос у Эмили был только один ответ, и он ее совсем не радовал. Поэтому она сочла за лучшее перестать рассуждать о своей неудачливости и принялась решать, какое платье наденет на предстоящий пикник, куда ее все же отпустили бдительные родственницы.


Погода в день пикника была ветреной и прохладной, но вдоль всего пляжа расположились компании нарядных дам и элегантных джентльменов, уставших проводить время в натопленных гостиных и затянутых сигарным дымом кабинетах.

– Когда вы возвращаетесь в Роттингдин? – спросил у Эмили мистер Мэйленд после того, как все вдоволь набродились по берегу и собрались вокруг расстеленных на молодой траве скатертей, уставленных блюдами и бокалами.

– Уже завтра, – Эмили не смогла скрыть сожаление.

– Вы позволите как-нибудь навестить вас, мисс Барнс? – спросил Мэйленд, немного подумав. – Мы могли бы прогуляться по Роттингдину и выпить чаю где-нибудь неподалеку от вашего пансиона.

– Боюсь, вам лучше не стоит навещать меня, – сказала молодая леди. – После известных событий директриса стала еще более строго относиться к знакомствам как учениц, так и учителей. Лишь родителям и сестрам наших девочек дозволяется приезжать к ним, для братьев старше шестнадцати лет посещение пансиона отныне под запретом.

Мистер Мэйленд расхохотался.

– Миссис Аллингем думает, что какой-нибудь шестнадцатилетний юнец может похитить одну из ваших учениц? Или даже учительницу?

Эмили невольно рассмеялась с ним вместе. Было забавно представить, что мисс Брент сбежит с каким-нибудь мальчишкой.

– И тем не менее мне не позволят пойти на прогулку с вами. Даже сегодняшний пикник директриса может счесть предосудительным.

– Но как она узнает о том, что вы были здесь? – наивно удивился Мэйленд.

– Роттингдин не так уж далеко от Брайтона, – рассудительно ответила Эмили. – Вон в той компании, дальше по пляжу, я вижу одного из наших попечителей, а среди друзей миссис Кронбери наверняка есть знакомые кого-нибудь из наших учителей или викария Кольера.

– Вы опасаетесь, что по возвращении в пансион миссис Аллингем прочтет вам проповедь о недопустимости свиданий с молодым джентльменом, даже если кроме вас и его на пикнике присутствовало еще девять человек?

– Боюсь, что так, мистер Мэйленд. Миссис Аллингем нелегко пришлось в эту зиму, и теперь она проявляет излишнюю осторожность.

Эмили и в самом деле могла понять директрису. Сколько писем попечителям и родителям девочек ей пришлось написать, чтобы успокоить их и убедить, что пансион Святой Маргарет не переживает падения нравов! И все же некоторые родители забрали своих дочерей из пансиона, и их места до сих пор не заполнились.

Мистер Мэйленд не стал настаивать, но Эмили не успела обидеться на его равнодушие, так как он принялся расспрашивать ее о планах на предстоящие летние месяцы. В июне Эмили еще должна была находиться в пансионе, но июль и половину августа она могла делать что пожелает. Вот только пожеланий у нее не было, вернее, не было возможностей проводить время где-то за пределами школы.

Навряд ли кто-то пригласит ее погостить, и уж точно этим кем-то не будет ее брат или его жена.

– Моя сестра будет рада, если вы проведете в поместье мистера Кронбери две или три недели, – тут же предложил Мэйленд.

Эмили не хотелось, чтобы он испытывал к ней чувство жалости, поэтому она покачала головой.

– Признайтесь, вы придумали это только что! А миссис Кронбери и не подозревает о том, что вы приглашаете к ней в дом незваных гостей, – она постаралась говорить в шутливом тоне.

– Я приглашаю не малознакомую даму, а старого друга нашей семьи, – тотчас возразил Мэйленд. – Друзьям Джулия и ее супруг всегда рады, тем более что она уже вспоминала о вас, когда говорила о будущем летнем сезоне. Ей кажется несправедливым, если вы проведете лето, прогуливаясь по кладбищу!

Эмили не осмелилась спросить, насколько забота о мисс Барнс является следствием заботы миссис Кронбери о будущем брата. Может ли быть так, что Джулия способна навлечь на себя гнев матери, недовольной сближением сына с неподходящей девушкой?

– Что ж, если миссис Кронбери будет так добра, я постараюсь не доставить ей хлопот, – сказала Эмили.

– Уверен, она будет очень довольна. Вы нравитесь ей, к тому же она знает, что я буду счастлив видеть вас, – без всякого смущения произнес джентльмен.

Эмили покраснела и опустила голову, чтобы поля шляпки скрыли ее румянец. Высказывания Мэйленда становились все более определенными, и ей все больше и больше нравилось проводить время в его обществе.

Оживление в компании достигло своего апогея, и парочка больше не могла беседовать только друг с другом, но все равно Эмили осталась весьма довольна пикником. Даже то, что на обратном пути она заметила Хелен, не испортило ей настроения. Будь мисс Эйвери на ее месте, она бы уже начала искать себе замену, собираясь покинуть пансион, едва лишь джентльмен объяснится, но Эмили не была столь самонадеянна, пусть даже сегодняшняя встреча с Мэйлендом заставила ее краснеть и волноваться.

26

– Ну, что ж, ваши цветы пестрят даже более яркими красками, нежели те, какими их одарила природа, – Эмили поочередно обходила девочек, разместившихся со своими картонами на старых надгробиях, за которыми давно никто не ухаживал. – Миссис Аллингем обещала, что на следующей неделе нам позволят пойти и осмотреть место нашего будущего сада.

Девочки радостно зашумели, и Эмили улыбнулась, разделяя их радужные надежды. Соседний с пансионом дом попечителям все же удалось приобрести, причем за весьма умеренную цену, и сейчас нанятые работники разбирали старые склады, освобождая место для сада и огородика.

Конечно, этой весной уже вряд ли удастся посадить цветы, но можно будет разбить грядки и проложить дорожки, а осенью высадить деревья и кусты. Эмили собиралась вместе с девочками зарисовывать сад на каждом этапе его существования, чтобы будущим поколениям учениц осталась память о том, как выглядело их место для игр прежде.

– Мисс Барнс, вам только что доставили записку, – к Эмили спешила Руби, придерживая подол платья, чтоб не задевать надгробия – она считала это плохой приметой.

Эмили поблагодарила горничную, но не смогла сразу прочесть послание – урок закончился, и она должна была проводить девочек в школу и проследить, чтобы все они вымыли руки перед тем, как идти пить чай.

Любопытство щекотало ее на протяжении всего чаепития – почерк на свернутом листке бумаги был ей незнаком, а значит, записку не могла прислать тетя Фанни или миссис Кронбери. Больше не было никого, кто мог бы прислать ей весточку, если только это не… Эмили торопливо допила чай, почти не слушая болтовню миссис Фирман.

В уединении своей комнаты она наконец развернула письмо.

«Мисс Барнс! Не в моих силах ждать июля, когда вы сможете приехать. Я и не думал, что окажусь так нетерпелив, но я должен с вами увидеться до того, как покину Брайтон. Мы знакомы уже так давно, что вы простите мое нетерпение. Окажите мне честь встретиться со мной возле церкви в ближайшую пятницу, я буду ожидать вас там с трех часов пополудни столько, сколько потребуется. Я знаю, что вы можете быть заняты или рассердитесь, но надеюсь на ваше добросердечие и покорно снесу ваши упреки.

М.Р.»

Эмили два раза перечитала записку.

– Не может быть, чтобы он решил сделать мне предложение! – воскликнула она. – Но иначе зачем он торопит меня с этим свиданием? До моей поездки к миссис Кронбери остается еще больше двух месяцев, и, если он и в самом деле влюблен в меня, он не захочет столько ждать. Ах, существует множество причин, по которым он может искать встречи со мной, не касающихся нашего объяснения. Только бы это не было какое-нибудь ужасное известие! Неужели мистер Мэйленд… Роджер… должен уехать из Брайтона раньше, чем собирался? Его мать, возможно, нашла ему невесту, или его отец решил отправить его на континент? Что же такого могло случиться?

За дверью послышались голоса, должно быть, возвращалась Хелен, и Эмили поторопилась спрятать записку в шкатулку. Позже она снова хотела перечитать письмо и вновь испытать это необычное волнение, которое можно было объяснить только одной причиной – написавший записку джентльмен ей не безразличен.

До пятницы оставалось еще два дня, и Эмили подумала, что все это время будет волноваться и подтрунивать над собой из-за этого волнения. И то, и другое было внове для нее и поэтому наполняло ее существование новыми красками, подобными тем радужным цветам, что использовала маленькая Эми Ли, чтобы сделать свои рисунки более яркими и заслужить похвалу мисс Барнс.

Мисс Эйвери, заходившая в комнату, чтобы взять шаль, снова ушла, и Эмили вскоре тоже вышла, до ужина она хотела еще побывать в библиотеке. После ужина Эмили немного поболтала с мистером Хотчинсом и поднялась в свою спальню за рисунком вышивки для скатерти, выполненным ею по просьбе миссис Фирман. В коридоре она увидела, как из их с Хелен комнаты вышла мисс Брент и направилась к себе.

Эмили удивилась – мисс Брент никогда не заглядывала к ним, что же заставило ее прийти сейчас? Хелен в комнате не оказалось, и спросить Эмили было некого. Она взяла свой рисунок и снова спустилась вниз, задавать вопрос самой мисс Брент ей не хотелось.

Спустя полчаса к Эмили подошла одна из горничных и попросила немедленно явиться в кабинет миссис Аллингем. Эмили уже привыкла к тому, что от бесед с директрисой не стоит ожидать ничего хорошего, и исполнила приказание с некоторой тревогой. Пусть ей и не в чем было упрекнуть себя, все же визит к миссис Аллингем – не лучший способ скоротать весенний вечер.

Позже Эмили не раз с горечью думала о том, что ее предчувствие оказалось слишком слабым и неуверенным и не смогло предупредить ее о том, что ожидает ее в кабинете миссис Аллингем.

Директриса, по обыкновению, восседала за своим столом, у ног ее ластились, отталкивая друг друга, неизменные любимицы-кошки.

– Мисс Барнс, я должна сказать вам, что пансион Святой Маргарет больше не нуждается в вас, – своим сухим голосом сообщила миссис Аллингем, едва Эмили примостилась на краешке стула, повинуясь жесту директрисы. – Вы должны сегодня же собрать свои вещи, а утром вы покинете это место навсегда.

Эмили показалось, что на мгновение она оглохла и ослепла. Возможно, это был кратковременный обморок, последствие шока, но вскоре она вновь могла смотреть на миссис Аллингем с ее желтоватым лицом и кошачьими шерстинками на коричневом платье.

– Могу я спросить, что я… что послужило причиной моего увольнения? – слабым голосом спросила Эмили, отчаянно желая вновь обрести силы и уверенность в себе.

– Я в своем праве, мисс Барнс, и вовсе не обязана объяснять вам, почему принимаю то или иное решение. Тем более что вы и сами знаете, какова ваша порочная натура. – Миссис Аллингем не могла не ожидать вопросов и отвечала бесстрастно и неторопливо, ее тон не вязался со словами, а потому смысл высказывания не сразу дошел до Эмили.

Но едва она поняла, злость вернула ее голосу прежнюю выразительность.

– Теперь, когда я не служу у вас, я требую объяснений и не уйду отсюда, пока не услышу их, – решительно заявила девушка.

Миссис Аллингем поморщилась, словно повышенный тон Эмили раздражал директрису, а кошки у ее ног перестали урчать.

– Вы с самого начала выказали себя дерзкой и самоуверенной, но я надеялась, осознание того, насколько большую милость вам оказали, приняв в наш пансион, заставит вас вести себя как подобает. Я обещала вашей тетке принять вас, но теперь я понимаю, что мне не следовало соглашаться, несмотря на мою дружбу с миссис Пэйшенс.

– Вы так и не объяснили, что я такого сделала, чтобы оказаться недостойной преподавать в этом пансионе, особенно учитывая то, что эти стены повидали немало интриг и хранят много неприглядных секретов, – выпалила Эмили.

Миссис Аллингем заметно скривилась – высказывание мисс Барнс коснулось чувствительного места, репутации пансиона. Тем скорее директрисе хотелось избавиться от этой злоязычной девицы.

– Ваше поведение не соответствует ни понятиям о приличиях, которые вам, несомненно, прививали в детстве, как любой девушке в хорошей семье, ни достоинству преподавательницы нашей школы, – миссис Аллингем даже повысила голос. – Вы не станете отрицать, что тайно встречаетесь с джентльменом, запятнавшим свою честь публичным одобрением бесстыдных поступков его дочери, опозорившей и свою семью, и наш пансион!

– Я встречаюсь с мистером Рикманом? – Эмили округлила глаза, от изумления она пропустила мимо ушей даже оскорбления миссис Аллингем. – О чем вы говорите?

– Вы получили от него вот эту записку, – миссис Аллингем двумя пальцами брезгливо взяла со стола лист бумаги, в котором Эмили узнала послание Мэйленда. – И, насколько я понимаю, собираетесь уехать из Роттингдина вместе с Рикманом и его дочерью. На положении кого, могла бы я спросить, но не желаю этого знать.

– Но письмо вовсе не от мистера Рикмана, – не подумав, воскликнула Эмили.

– Оно подписано его инициалами – Майкл Рикман, глупо спорить, утверждая обратное, – фыркнула директриса. – Ступайте упаковывать свой багаж, мисс Барнс, я и без того уже уделила вам времени больше, нежели собиралась!

– Как вы смели прочесть мое письмо? Вы следите и шпионите за всеми в школе и все равно не смогли удержать Энид от побега, а вашу драгоценную мисс Найт – от ужасных, жестоких проступков! Я и сама уже не раз подумывала об отъезде, атмосфера лицемерной добропорядочности душит меня. – Эмили вскочила на ноги, а директриса дернула шнурок звонка, свисающий над ее левым плечом, словно испугалась гнева молодой девушки.

– Идите, мисс Барнс, вы получите жалованье у мисс Олдридж, но не дождетесь от меня никаких рекомендаций, и мы посмотрим, сможет ли ваш покровитель найти вам столь же хорошее место, если, конечно, он не возьмет на себя заботу о вас, – напоследок выпустила ядовитую стрелу миссис Аллингем.

Эмили вскочила, стул опрокинулся, но она не стала поднимать его. Ах, как она разозлилась! Но не на миссис Аллингем, а на того, вернее, на ту, кто своим низким поступком лишил ее крыши над головой!

– Теперь я понимаю, что мисс Брент делала в нашей комнате, – бормотала Эмили, взбегая по лестнице. – Она копалась в моей шкатулке и нашла записку Роджера! Кто знает, как часто она это делала? Что ж, настала пора сказать ей все, что я о ней думаю, ведь теперь я не стану видеться с ней каждый день, а значит, ни к чему и быть вежливой!

Будь Эмили не так рассержена, она бы принялась плакать, но сейчас ей совсем не хотелось проливать слезы. Конечно, она теряет столь многое, что слезы еще придут, но не теперь. Сперва она расквитается с обидчицей, затем найдет себе приют на первое время, пока не решит, куда направится, а уж потом, в тишине и одиночестве, позволит себе дать волю переживаниям.

В комнату мисс Брент Эмили ворвалась без стука, чем удивила хозяйку, сидевшую с книгой в старом деревянном кресле-качалке у камина.

– Мисс Барнс, – мисс Брент недоумевающе посмотрела на запыхавшуюся девушку. – В школе пожар? Или еще что-то случилось с нашими девочками?

– О, нет, мисс Брент, то, что случилось, касается только меня и вас! Миссис Аллингем только что приказала мне избавить пансион от своего присутствия!

Мисс Брент медленно поднялась на ноги и положила книгу на каминную полку.

– Известие и в самом деле необыкновенное, но позвольте спросить, какое я имею отношение к тому, что вам отказали от места?

Эмили топнула ногой – как может эта женщина так хладнокровно притворяться?

– Вы не хуже меня это знаете! Вы передали миссис Аллингем письмо, в котором один джентльмен просил меня встретиться с ним! И она сочла это достаточной причиной, чтобы избавиться от меня, как будто я совершила величайшее преступление!

– Опомнитесь, мисс Барнс, в чем вы меня обвиняете? – Мисс Брент говорила резко, возмущенно, но на Эмили ее тон не произвел должного впечатления.

– Я видела, как вы выходили из нашей комнаты, когда там не было ни меня, ни Хелен! Зачем вы приходили, если не затем, чтобы шпионить за нами? Все знают, что вы терпеть не можете нас обеих!

– И, как видите, у меня есть повод относиться к вам без особой душевности, – усмехнулась мисс Брент. – Вы ищете врага не там, мисс Барнс. Неужели после всего, что произошло в пансионе после Рождества, вы сомневаетесь, кто выдал вашу тайну?

– Хелен? – Эмили понимала, что мисс Брент может оказаться права. – Но зачем ей это?

– Вы еще спрашиваете? Подумайте сами, мисс Барнс. Все могли заметить, как охладились ваши отношения с подругой. Мисс Эйвери не прощает пренебрежения, а вы обидели ее, заняв сторону мисс Паркер в истории с подушечкой, и к тому же рассорились с покровительницей мисс Эйвери, Филлис Найт. Наверняка есть и другие причины, но и этого уже достаточно, чтобы превратить мисс Эйвери из вашего друга во врага. Уверена, ваш отъезд порадует ее.

Эмили растерялась – доводы мисс Брент звучали убедительно. И у нее не было никакой возможности узнать настоящую правду. Хелен, если это она, никогда не сознается, да и мисс Брент, если лжет, будет настаивать на своем.

– Тогда зачем вы приходили? – уже не таким сердитым голосом спросила Эмили.

– Хотела показать вам письмо мистера Реддока, – более доброжелательным тоном ответила мисс Брент. – Он нашел себе место в школе для мальчиков и спрашивал меня, не порекомендую ли я кого-либо на его место. Я подумала о вас, в последнее время, как мне казалось, вам стало тесно в этой школе.

Эмили покраснела от смущения – чего-чего, а заботы о себе она никак не могла ожидать от мисс Брент.

– Простите, что накричала на вас, мисс Брент, – пробормотала она. – Я не могла себе представить, что вы…

– Что я захочу сделать что-нибудь для вас? – усмехнулась ее собеседница. – Я получила письмо от Энид Келбраттер, в котором она рассказала о том, с каким участием вы относитесь к ней и ее отцу, и попыталась пересмотреть свое отношение к вам. Вас любят девочки и миссис Фирман и не жалует миссис Аллингем, что говорит в вашу пользу. Давайте присядем и все обсудим спокойно.

Эмили последовала совету и опустилась на табурет, стоявший напротив кресла мисс Брент и заменявший ей столик для чаепития.

– Расскажите мне, что произошло, – потребовала мисс Брент таким тоном, словно имела право все знать об Эмили.

И Эмили поведала обо всем, что случилось в кабинете миссис Аллингем.

– Так, значит, письмо было не от мистера Рикмана, – подвела итог мисс Брент.

Эмили слегка покраснела и покачала головой, но изворачиваться ей не хотелось.

– Письмо написал мистер Мэйленд, он… кажется, он ухаживает за мной. Его инициалы совпадают с инициалами мистера Рикмана, и миссис Аллингем ошибочно решила, что это мистер Рикман приглашает меня встретиться с ним. В то время как он уже давно уехал из Брайтона.

– Из текста письма и в самом деле нельзя было понять, кто написал его.

– Полагаю, что так. Он упоминал о том, что я должна приехать, в июле его сестра, миссис Кронбери, пригласила меня погостить в своем поместье, а миссис Аллингем решила, что я уезжаю на континент вместе с мистером Рикманом и Энид, и поторопилась избавиться от меня немедленно.

– И куда вы теперь пойдете?

– Предложение мистера Реддока сейчас, кажется, как нельзя более уместно.

– А как же мистер Мэйленд? Каковы его намерения, как вы думаете?

– Я не знаю, – честно ответила Эмили. – Если он сделает мне предложение, я приму его. Но если он захочет сообщить мне, что уезжает, потому что его семья против наших отношений, мне лучше тоже уехать куда-нибудь подальше от Брайтона.

– Все это мне понятно, мисс Барнс, но куда вы направитесь завтра? До вашего свидания с мистером Мэйлендом еще два дня, а потом, даже если он сделает вам предложение, венчание последует не сразу…

Эмили устало потерла глаза.

– Я думала подыскать какой-нибудь недорогой пансион, где смогла бы провести время до пятницы, а после решить, что мне делать дальше. Моя тетка живет в Брайтоне, но она так дружна с миссис Аллингем… боюсь, она не пожелает даже выслушать мои объяснения.

– Моя приятельница держит приличный пансион на Черч-стрит, – сказала мисс Брент. – Когда-то она тоже преподавала в нашей школе, а после замужества вместе с супругом устроила меблированные комнаты для дам, приезжающих в Роттингдин, если отдых в Брайтоне им не по средствам. Я напишу ей записку, и она примет вас, если у нее есть свободная комната. Думаю, вам ни к чему оставаться на завтрак, соберитесь пораньше, и я смогу проводить вас, после завтрака у меня урок.

Вот когда Эмили не смогла сдержать слез. Кто бы мог подумать, что мисс Брент окажется так отзывчива! Не зря Энид доверяла ей свои сердечные тайны, а Эмили еще не могла понять, как можно вести с суровой мисс Брент задушевные беседы! Ее самый большой недоброжелатель на самом деле оказался едва ли не другом, а та, которой Эмили так доверяла, предала ее самым низким образом!

– Я немедленно пойду собираться, – пробормотала Эмили сквозь слезы, но мисс Брент не отпустила ее.

– Постарайтесь успокоиться, я попрошу Руби принести нам чаю. Ни к чему давать миссис Вильерс и мисс Эйвери повод для злорадства.

– Вы правы, – Эмили шмыгнула носом и достала платок. – Надо ли мне объясниться с Хелен?

– Не думаю, что это к чему-нибудь приведет. Вы только еще больше расстроитесь. Озлобленность вашей соседки сослужит ей дурную службу, рано или поздно кашель доведет ее до чахотки, и с ней не останется никого, кто поддержал бы ее. Она сама себя накажет, – мисс Брент говорила спокойно, но Эмили содрогнулась – она уже видела кровь на носовом платке Хелен!

Обе леди довольно мирно беседовали еще около часа, после чего Эмили сочла себя достаточно сильной для того, чтобы вернуться в свою комнату. Мисс Брент, живущая сейчас одна, предложила ей переночевать в ее комнате на пустующей кровати, и Эмили нашла этот выход самым лучшим, ни одной лишней минуты не хотелось ей оставаться подле Хелен.

27

Раннее утро застало мисс Брент и Эмили уже на ногах. Ночью Эмили плохо спала, волнение помешало ей отдохнуть, но она старалась выглядеть бодрой. Вчера вечером она собрала все свои вещи и с помощью мисс Брент перенесла их к ней в комнату. Хелен, сидевшая на своей кровати, проводила Эмили насмешливым взглядом. Эмили стиснула зубы, чтобы напоследок не наговорить того, о чем впоследствии могла бы пожалеть, и, кажется, торжество мисс Эйвери из-за молчания Эмили было неполным.

– Я расскажу миссис Фирман обо всем за завтраком, – сказала мисс Брент, когда они с Эмили спустились в холл, взяв только самое необходимое. – Она наверняка придет навестить вас, и мистер Хотчинс тоже. Они ваши друзья, и вы не должны чувствовать себя одинокой.

– Я постараюсь, – серьезно ответила Эмили. – Единственное, что причиняет мне сильнейшую боль, это невозможность попрощаться с девочками. Я буду очень скучать по ним, особенно по малышке Эми Ли.

– Уверена, она тоже будет тосковать и станет писать вам, – постаралась ободрить Эмили мисс Брент.

Мисс Олдридж встретилась им у входной двери. Она выдала Эмили ее жалованье и молча кивнула на прощание, и Эмили так же сухо простилась с ней и сообщила, что пришлет за остальным багажом позже. Если мисс Олдридж и испытывала какое-нибудь сочувствие к Эмили, она ничем этого не показала.

Пансион, который содержала подруга мисс Брент, был очень маленьким и скромным, но после долгого соседства с Хелен Эмили была рада побыть одна в собственной комнате.

– Что ж, мне пора возвращаться, – сказала мисс Брент, когда Эмили устроилась. – Не могу сказать, что не понимаю ваших переживаний, тем более что с вами обошлись несправедливо, но сейчас положение дел в школе таково, что уехать оттуда – благо для любого из нас.

– А вы сами не подумываете перебраться в другое место? – задала вопрос Эмили.

Мисс Брент немного помолчала, словно обдумывая, стоит ли ей делиться с мисс Барнс своими секретами, но все же созналась:

– Мистер Реддок сделал мне предложение, и очень скоро я уеду из Роттингдина. В школе, в которую он устроился, требуется преподаватель музыки, и директор согласился принять меня.

Эмили искренне поздравила свою недавнюю недоброжелательницу, а про себя удивилась, как мисс Брент может выглядеть невозмутимой, когда ее жизнь вот-вот должна так перемениться!

На этом обе дамы расстались, и Эмили присела на жесткий стул у окна своей комнатки, чтобы немного отдохнуть в ожидании завтрака, но вскоре глаза ее начали слипаться, и она легла на кровать, не раздеваясь.

Хозяйка приходила звать ее к общему столу, но не решилась будить, уж очень усталой и подавленной выглядела девушка, да и мисс Брент успела шепнуть подруге, как пострадала Эмили от коварства и злобы миссис Аллингем и мисс Эйвери, так что добрая женщина пожалела Эмили и решила накормить ее позже.

Когда Эмили выспалась, она почувствовала, что голодна, и спустилась на кухню подкрепиться. Кухарка позволила ей поесть прямо в кухне, после чего мисс Барнс вышла прогуляться.

Прогулка освежила ее, а осознание того, что ей не надо возвращаться в школу строго в определенное время, доставило Эмили неожиданную радость.

– И в самом деле, стены школы стали тесны для меня, – пробормотала она, неторопливо осматривая витрину модной лавки.

После обеда Эмили разбирала доставленный ей багаж и беседовала с хозяйкой пансиона, желавшей узнать побольше о школьных новостях, а к чаю пришла миссис Фирман, которая рассказала обеим дамам о том, как миссис Аллингем сообщила ученицам и учителям об отставке мисс Барнс. Некоторые девочки даже заплакали, девушки постарше во главе с мисс Паркер возмущенно зароптали, а мистер Хотчинс выглядел искренне удрученным и обещал навестить Эмили завтра, после уроков.

Вечером Эмили написала несколько писем. Тетушке Фанни, не особенно надеясь на то, что, прочтя письмо, она пожелает распространить на племянницу свое гостеприимство. Ласковое письмо Эми Ли и ее подружкам. Миссис Найджел Келбраттер удостоилась наиболее полного рассказа о том, что случилось. Эмили не хотела, чтоб Энид писала ей в школу, кто знает, кому попадет в руки это письмо в ее отсутствие. Энид с отцом пока обосновались в Монлери, но осенью собирались переехать южнее, может быть, даже в Италию.

В целом день прошел не без приятности, и только после вечерней молитвы Эмили немного всплакнула, представляя, как укладываются сейчас девочки в свои постельки и, может, говорят о ней.

– Надо же, я совсем не так уж несчастна, как должна быть, – сказала она себе, утопая в перине. – Завтра я опять смогу заниматься тем, чем пожелаю, и меня навестит мистер Хотчинс… А послезавтра… Нет, лучше не думать об этом сейчас, иначе я не смогу уснуть.


Опасения были напрасны – Эмили прекрасно спалось до позднего утра, когда хозяйка разбудила ее, удивленная тем, как много времени способна проводить в постели ее постоялица.

Снова чай, прогулка, и Эмили не заметила, как прошло время. Она довольно долго бродила по Роттингдину, поворачивая назад всякий раз, как из-за маленьких домиков местных жителей показывалось внушительное здание пансиона Святой Маргарет. Прекрасная погода способствовала хорошему настроению, а едва ли не каждую минуту принимаемое решение не думать о мистере Мэйленде приводило как раз к обратному – она весь день только о нем и думала.

Визит мистера Хотчинса растрогал ее, ведь он принес несколько рисунков от Эми Ли и других девочек, а также записки от мисс Брент и Морин Паркер. Очевидно, миссис Фирман шепнула девочкам, что мистер Хотчинс увидит их дорогую мисс Барнс, и они постарались донести до нее свою преданность.

Мисс Брент писала, что миссис Аллингем уже подыскивает нового преподавателя живописи, а сама мисс Брент собиралась поразить директрису своими необыкновенными новостями в середине июня, после того, как старшие девушки простятся с пансионом. Ни про Хелен, ни про то, что теперь болтает об Эмили миссис Вильерс, мисс Брент не писала, и Эмили была ей за это признательна.

– Дитя мое, уверен, у вас все сложится так хорошо, как вы того заслуживаете. Вы можете писать для нас на почту Роттингдина, так будет лучше, – сказал ей на прощание мистер Хотчинс, тактично давая понять, что письма Эмили могут быть прочитаны вовсе не теми, кому они адресованы.

Эмили ласково обняла старого учителя и обещала писать своим друзьям обо всем, что с ней происходит. Впоследствии она неизменно выполняла это обещание. Мистер Хотчинс получал от нее письма до самой своей смерти от воспаления легких, случившейся в необыкновенно холодную зиму спустя восемь лет.


Наконец наступила долгожданная пятница. Не то чтобы время за стенами школы тянулось для Эмили медленнее, она пока еще не начала страдать от вынужденного безделья, но в пятницу она с трудом удержалась от того, чтобы не начать прогуливаться возле церкви Святой Маргарет едва ли не с полудня.

Она помогла кухарке приготовить пирог с почками и крем для пудинга, почитала книгу, примерила несколько платьев, чтобы решить, какое из них надеть на свидание, и все равно прибыла на условленное место без четверти три. Но мистер Мэйленд уже был там! Его высокую, по обыкновению, чуть сутулившуюся фигуру она узнала бы в любой толпе!

– Мисс Барнс, – он смотрел совсем в другом направлении, ожидая ее появления со стороны пансиона, и ей удалось подойти к нему незамеченной. – Вы выглядите очаровательно, как будто уже наступили летние каникулы!

Эмили улыбнулась, ни минуты не сомневаясь в том, что его восхищение искренне.

– В школе мне бы не позволили надеть светлое платье, ведь до каникул еще очень далеко. Но, к счастью или к несчастью, я больше не преподаю в пансионе Святой Маргарет!

Изумленный джентльмен предложил ей опереться на его руку и рассказать обо всем, что с ней случилось за то время, что они не виделись. По дороге в чайную Эмили так и сделала, и удивлению и негодованию Мэйленда не было конца.

– О, мисс Барнс! Если бы я знал, что моя записка лишит вас места…

– Вы бы не стали писать ее?

– Напротив, я написал бы ее еще месяц назад, – пылкость джентльмена могла удовлетворить любую, самую требовательную леди.

– Вы хотели бы, чтобы меня прогнали из школы? – Эмили притворилась обиженной.

– Да, но не потому, что мне не нравилось ваше занятие. Уверен, вы обладаете талантом объяснять сложные вещи маленьким глупым девочкам, но у меня нет никаких сомнений в том, что это не ваше признание, – с улыбкой ответил ей Мэйленд.

– А в чем же, по-вашему, состоит мое призвание? – в свою очередь улыбнулась Эмили и тут же покраснела при мысли, что он может истолковать ее слова как попытку вынудить его сделать признание.

– Разве для девушки есть другое предназначение, кроме счастливого супружества с любимым человеком? – Он улыбался, но уже как-то механически, словно забыл стереть с лица улыбку, а глаза его были серьезны.

– Боюсь, не для каждой, – посерьезнела и Эмили.

– Я понимаю, вы говорите сейчас о мисс Рикман и ее неудачном замужестве, – кивнул Мэйленд. – Но давайте считать этот печальный случай исключением. Уверен, для вас провидением приготовлена совсем другая судьба, стоит вам только захотеть принять его дар. Захотите ли вы?

Эмили опустила голову и рассеянно провела кончиком пальца по ободку стоявшей перед ней чашки. Надо было ответить, и ответить немедленно. Она не сомневалась в себе, в своем желании обрести счастье именно с этим человеком, но всей ее смелости сейчас не хватало, чтобы взглянуть в его пытливые глаза. Наконец она подняла голову и посмотрела на Мэйленда.

– О, да, мистер Мэйленд. Я сполна вкусила прелестей самостоятельной жизни и уверилась в том, что она меня не прельщает. Да что там говорить, даже мисс Брент, несравненно лучше умеющая заботиться о себе, выходит замуж! Как я могу желать независимости?

– Я от души желаю всяческого благополучия мисс Брент, но не пытайтесь отвлечь меня от вас самих, – Мэйленд погрозил ей длинным пальцем. – Вы все же немного обнадежили меня, и я осмелюсь зайти так далеко, как не заходил еще ни разу.

Эмили поняла намек на прежние ухаживания Мэйленда, но не обиделась, а прониклась к нему благодарностью за это доверие, ведь он не скрыл от нее ничего!

– Я люблю вас, мисс Барнс. Может быть, с того самого дня, как научился бегать по лужайке и родители привезли меня и сестру в гости в ваш дом. А может быть, с той минуты, как увидел вас на благотворительной ярмарке в прошлом ноябре. Я и сам не знаю, – его простота обезоруживала, и Эмили уже без страха коснулась пальчиками его руки. – Согласны ли вы принять мою любовь, а вместе с ней и меня самого со всем, что я имею?

– Согласна, мистер Мэйленд, – Эмили с трудом сохраняла серьезный вид, последняя фраза ее позабавила. – Не могу сказать, что полюбила вас тогда-то или тогда-то, но мои чувства к вам выросли и окрепли в последние два-три месяца. И я не сомневаюсь, что смогу любить вас еще сильнее!

– Услышать такое от вас… о, ваше признание превосходит мои самые смелые мечты, дорогая мисс Барнс! Дорогая Эмили! Надеюсь, вы не станете терзать меня, предлагая длительную помолвку?

– Учитывая, что мне придется вернуться в дом своего брата, чтобы оттуда, как и подобает благонравной девушке, пойти под венец, – не стану, – усмехнулась Эмили. – Но вы уверены, что ваши родители одобрят ваш брак со мной?

– Мой отец согласился с тем, что я сделал прекрасный выбор, а моя матушка, хоть и была сперва недовольна, порадовалась тому, что ее непутевый сын все же решил жениться и его невеста достаточно здравомыслящая девушка, чтобы излечить его от всякого рода безрассудств, присущих ему до сих пор.

– Что ж, я буду стараться, чтобы ваша матушка и дальше продолжала считать меня здравомыслящей, ради мира в семье, – засмеялась Эмили, и по ее лукавому взгляду Роджер смог догадаться, что ему никогда не будет скучно со своей прелестной женой.

Мэйленд поцеловал ей руку – на большее он не мог осмелиться, ведь вокруг за столиками сидели люди, и кто знает, сколько еще признаний услышал в тот день подсвеченный майским солнцем сад?


Купить книгу "Пансион Святой Маргарет" Бронтэ Элен

home | my bookshelf | | Пансион Святой Маргарет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу