Book: Дьявол на коне



Дьявол на коне

Виктория Холт

Дьявол на коне

ДЕРРИНГЕМ-МЭНОР

I

В замок Сильвэн меня привела цепь неблагоприятных событий. Мой отец был капитаном морского судна, он утонул вместе со своим кораблем, когда мне было пять лет, и моя мать, прожив в скромном достатке всю жизнь, после его гибели оказалась перед необходимостью зарабатывать на хлеб себе и мне - своей дочери. Женщина, не имеющая ни гроша, говорила мама, должна зарабатывать на жизнь либо мытьем полов, либо шитьем, если, конечно, у нее нет подходящего образования. У мамы таковое имелось, а посему перед ней открывались два пути: учить юных или стать компаньонкой престарелых; мама выбрала первое. Это была женщина с твердым характером, полная решимости преуспеть в своих начинаниях; будучи весьма стесненной в средствах, она сняла маленький дом в поместье сэра Джона Деррингема в Суссексе и открыла небольшую школу для молодых леди.

В течение нескольких лет это предприятие если и не процветало, то обеспечивало нас всем необходимым. Я сама была ученицей и получила от матери великолепное образование - разумеется, с самого начала подразумевалось, что со временем я присоединюсь к ней в качестве учителя, что я и делала вот уже три месяца.

- Минелла, ты обеспечишь себе здесь достойную жизнь, - любила повторять моя мама.

Она назвала меня Вильгельминой - как звали и ее. Ей это имя шло, но я всегда считала, что мне оно не подходит. Еще маленькой девочкой я стала Минеллой, и это имя закрепилось за мной.

Полагаю, школа радовала мою мать в основном тем, что давала ей возможность меня обеспечивать. Дочери Деррингема, Сибилла и Мария, учились у матери, и это означало, что остальные состоятельные семьи также отдавали детей к нам. Они говорили, что это позволяет экономить, отказываясь от содержания в доме гувернантки. Когда в особняк Деррингемов приезжали гости с детьми, те становились временными учениками. В дополнение к трем основным наукам - чтению, письму и арифметике - мама обучала хорошим манерам, умению держаться в обществе, танцам и французскому языку, что действительно считалось весьма необычным.

Сэр Джон был щедрым и добродушным человеком, и он неизменно стремился помочь женщине, которой восхищался, - а восхищался он моей матерью. Его обширные владения омывались небольшой, но очень красивой речкой, кишащей форелью. Многие богатые люди, в том числе и с королевского двора, приезжали погостить в имение - половить рыбу, пострелять фазанов или поохотиться верхом. Такие посещения очень много для нас значили, так как слава о школе моей матери распространялась в кругу знакомых сэра Джона; семьи, имеющие детей, привозили их с собой, а поскольку сэр Джон отзывался о нашей школе с самой лучшей стороны, они с радостью пользовались ею. Дети, поступающие к нам на короткие промежутки времени, были, по словам мамы, вареньем на нашем хлебе. Конечно, мы могли жить за счет постоянных учеников; однако за временных, разумеется, взималась большая плата - так что им всегда были рады. Уверена, что сэр Джон знал это и именно поэтому с таким удовольствием обеспечивал нас временными учениками.

Наступил день, оказавшийся, как впоследствии выяснилось, очень значительным в моей жизни. В этот день в поместье Деррингем приехала семья француза Фонтэн-Делиба. К графу Фонтэн-Делибу я сразу же прониклась неприязнью. Он не только был вызывающим и надменным, но и держался подчеркнуто обособленно от всех прочих людей, убежденный в своем полном превосходстве над ними по всем статьям. Графиня была совсем другой, но она очень редко появлялась на людях. Должно быть, в молодости она отличалась незаурядной красотой - не то чтобы она уже была старой, просто я, со свойственными юности максимализмом и незрелостью суждений, считала старыми всех, кому больше тридцати. Марго тогда было шестнадцать лет, мне - восемнадцать. Позже я узнала, что Марго родилась спустя год после бракосочетания графа и графини, когда той самой было лишь семнадцать. И вообще, об этом браке я многое узнала от Марго, которая, благодаря любезности сэра Джона, конечно же, была направлена в нашу школу.

Мы с Марго сблизились с самого начала. Вероятно, не последнюю роль здесь сыграл тот факт, что я обладаю врожденными способностями к языкам и уже тогда могла болтать по-французски даже с большей легкостью, чем моя мать (хоть она и говорила более грамотно) и чем Сибилла с Марией, чье продвижение в изучении языка, по словам мамы, напоминало скорее черепаху, нежели зайца.

Из наших с Марго разговоров у меня сложилось впечатление, что она сама толком не знает, любит она своего отца или же ненавидит. Марго созналась, что боится его. Во Франции он управлял своим поместьем и прилегающими к нему землями (которые, судя по всему, принадлежали ему), словно средневековый феодал. Похоже, граф вызывал у всех окружающих благоговейный ужас. Временами он бывал довольно весел и щедр, но главной чертой его характера, пожалуй, была непредсказуемость. Марго рассказывала, что отец мог распорядиться выпороть какого-нибудь слугу, а на следующий день вручить ему кошелек, набитый деньгами. И между этими двумя событиями не было никакой связи. Граф никогда - или почти никогда - не сожалел о своей жестокости, и его щедрость обусловливалась не раскаянием. «Такое случилось лишь однажды», - таинственно сказала Марго, но, когда я попробовала расспрашивать дальше, она не стала развивать эту тему. Только добавила, причем не без гордости, что отца называют Le Diable1(за глаза, разумеется).

Граф был очень красив, но красота эта была какой-то порочной, сатанинской. Его внешность соответствовала тому, что я о нем слышала. Впервые я увидела его у здания школы, восседающий на черном коне, граф действительно казался появившимся из легенды. «Дьявол на коне» - тотчас окрестила его я и долгое время называла его про себя именно так. Граф был великолепно одет. Разумеется, французы всегда отличались особой элегантностью, и хотя сэр Джон умел безупречно преподносить себя в свете, с графом Дьяволом ему было не сравниться. Галстук Дьявола пенился изысканным кружевом, как и манжеты. На нем была куртка бутылочно-зеленого цвета и шапочка для поездок верхом - в тон. Гладкий светлый парик и ненавязчиво поблескивавшие в кружевах вокруг шеи бриллианты дополняли его наряд.

Он не заметил меня, так что я получила возможность спокойно его разглядеть.

Разумеется, мою мать никогда не приглашали в Деррингем-Мэнор. Даже либерально мыслящий сэр Джон не мог и подумать о том, чтобы пригласить в свой дом простую учительницу, и хотя по отношению к нам он всегда вел себя вежливо и внимательно (по-другому просто не мог - в силу своей натуры), однако ровней в общественном положении он нас, естественно, не считал.

Несмотря на это, моя дружба с Марго поощрялась, так как считалось, что это общение поможет ей лучше овладеть английским, и, когда родители Марго вернулись во Францию, она осталась здесь совершенствоваться в нашем языке. Это очень обрадовало мою мать - щедро оплачиваемая ученица задержалась дольше обычного. Родители Марго - в основном ее отец - изредка ненадолго приезжали в Мэнор, и сейчас был один из таких случаев.

Мы с Марго большую часть времени проводили вместе, и однажды - в награду, так, чтобы это не создавало прецедента, - меня пригласили в Мэнор на чай, чтобы я смогла провести час-другой с остальными учениками.

Моя мама очень обрадовалась. За день до приема в особняке, после окончания занятий она выстирала и отутюжила единственный наряд, который сочла приличествующим случаю, - голубое льняное платье, отделанное довольно неплохими кружевами, принадлежавшими еще матери моего отца. Водя утюгом, мать мурлыкала от гордости, уверенная в том, что ее дочь с легкостью займет место среди сильных мира сего. Разве ее Минелла не знает, что от нее требуется? Разве она не получила должного воспитания, чтобы суметь вести себя, как подобает благородной госпоже? Разве она в свои годы не образована лучше их всех? (Что верно, то верно.) К тому же она красива и хорошо одета. (А это, боюсь, не столько действительность, сколько иллюзия, порожденная слепой материнской любовью.)

Вооружившись уверенностью матери во мне и решимостью не подвести ее, я направилась в особняк. Не могу сказать, что, идя по сосновой рощице, я испытывала какое-то излишнее волнение. Я так часто находилась на занятиях с Сибиллой, Марией и Марго и сейчас знала, что окажусь в хорошо знакомой компании. Просто встреча состоится в другом месте. Однако, выйдя из рощи и увидев особняк в окружении пышной зелени, я невольно затрепетала от радости, что сейчас переступлю его порог. Серые каменные стены. Окна в переплетах. От первоначального строения войска Кромвеля оставили одни стены, и особняк более или менее восстановили после Реставрации. Некто Дэниел Деррингем, сражавшийся за дело короля, получил в награду баронский титул и земли.

Выложенная камнем дорожка пересекала лужайку, на которой росли древние тисы - по слухам, им было больше двухсот лет, так что они наверняка помнили «круглоголовых»2. Посреди одной из лужаек были сделаны солнечные часы, и я не смогла побороть искушение подойти поближе, чтобы рассмотреть их. На часах была выгравирована надпись, почти стершаяся от времени и выведенная такой затейливой вязью, что прочесть ее было очень трудно.

«Вкушай каждый час», - смогла разобрать я, но остальная часть надписи была покрыта зеленым мхом. Я попыталась оттереть его рукой и тотчас в смятении уставилась на оставшиеся на пальцах зеленые пятна. Теперь не оберешься упреков от матери. Как я могла появиться в Деррингем-Мэноре не в безупречно чистом виде!

- Прочесть трудно, вы не находите?

Я резко обернулась. Позади меня стоял Джоэл Деррингем. Я была настолько поглощена изучением солнечных часов, что не услышала, как он подошел, к тому же мягкая трава скрадывала шаги.

- Слова покрыты слишком толстым слоем мха, - ответила я.

До этого момента я почти не разговаривала с Джоэлом Деррингемом. Он был единственным сыном, лет двадцати - двадцати двух. Уже сейчас он был очень похож на сэра Джона, а достигнув его возраста, наверняка станет точной его копией: те же светло-каштановые волосы и бледно-голубые глаза, орлиный нос и добрый рот. Описывая сэра Джона и его сына, первым делом хотелось употребить прилагательное «приятный». Обладая добротой и сочувствием, они в то же время не были слабыми, а это, как я прихожу к выводу, пожалуй, самый большой комплимент, который может высказать один человек другому.

Джоэл улыбнулся.

- Могу вам прочесть, что здесь написано:

Вкушай каждый нас,

Не строй надежды в прошлом.

Живи полной жизнью каждый день.

Возможно, он станет для тебя последним.

- Довольно мрачное предостережение, - сказала я.

- Но совет дельный.

- Да, наверное… - Тут я сообразила, что мне следует объяснить свое появление здесь, и торопливо продолжала: - Я Вильгельмина Мэддокс. Меня пригласили на чай.

- Конечно же, я знаю, кто вы такая, - улыбнулся Джоэл. - Позвольте проводить вас к моим сестрам.

- Благодарю вас.

- Я видел вас у школы, - пояснил он, пока мы пересекали лужайку. - Отец частенько говорит, что школа, несомненно, весьма полезна для округи.

- Очень приятно приносить пользу, зарабатывая этим на жизнь.

- Да, согласен. Мисс… э-э… Вильгельмина. Простите за дерзость, но, по-моему, это несколько официально и не идет вам.

- Все зовут меня Минеллой.

- Вот так лучше. Мисс Минелла. Намного лучше.

Мы подошли к дому. Тяжелая дверь была приоткрыта. Джоэл распахнул ее, и мы вошли в зал. Высокие окна, мозаичный пол, сводчатый потолок с подбалочниками - все это очаровало меня. Посреди зала стоял большой трапезный дубовый стол, уставленный оловянными тарелками и кубками. На каменных стенах, в которых были вырублены скамьи, висели доспехи. Вокруг стола были расставлены стулья эпохи короля Карла II, а господствовал над залом огромный портрет монарха. Я задержалась на мгновение, чтобы рассмотреть это массивное чувственное лицо, которое могло бы показаться грубым, если бы не веселая искорка в глазах и добросердечие, угадывающееся в изгибе губ.

- Благодетель семьи, - сказал Джоэл.

- Великолепный портрет.

- Его подарил сам Веселый Монарх, после того как почтил нас визитом.

- Должно быть, вы любите свой дом.

- Что ж, это естественно. И обусловлено, вероятно, тем, что наша семья живет здесь уже много лет. Хотя дом был почти полностью перестроен после Реставрации, часть его сохранилась еще с эпохи Плантагенетов.

Зависть не относится к числу моих пороков, однако в тот момент я ощутила ее укол. Принадлежность к такому дому, к такой семье должна вселять гордость. Джоэл Деррингем нес это чувство с легкостью. Сомневаюсь, что он когда-либо всерьез задумывался об этом. Он просто признавал тот факт, что родился в этом доме и со временем унаследует его. В конце концов, он единственный сын и, следовательно, бесспорный наследник.

- Полагаю, - поддалась я внезапному порыву, - именно это и называют «родиться с серебряной ложкой во рту».

Похоже, он удивился, и я поняла, что высказала свои мысли таким образом, который определенно не снискал бы одобрения у моей матери.

- Все это - ваше, - запинаясь, пояснила я, - с самого рождения… просто потому, что вы здесь родились. Как же вам повезло! А представьте, что вы родились бы на одной из ферм вашего имения!

- Но у других родителей я не стал бы самим собой, - заметил Джоэл.

- Предположим, подменили двух младенцев, и тот, что родился на ферме, был воспитан как Джоэл Деррингем, а вы попали на ферму. Смог бы кто-нибудь со временем узнать, кто есть кто?

- Мне кажется, я очень похож на своего отца.

- Это потому, что вы воспитаны здесь.

- Я действительно похож на него.

- Да, конечно…

- Окружение… рождение… есть ли в этом что-нибудь? Этот вопрос уже много лет волнует врачей. Его нельзя разрешить за несколько минут.

- Боюсь, я вела себя довольно бестактно. Позволила себе думать вслух.

- Ну что вы. Ваша теория любопытна.

- Меня ошеломил дом.

- Рад, что он произвел на вас такое впечатление. Вы ощутили его древность… дух умерших предков.

- Я могу только повторить свои извинения.

- А я рад, что вы высказались. Мне понравилась ваша откровенность. Позвольте проводить вас наверх? Вас уже ждут.

Прямо из зала наверх вела лестница. Поднявшись по ней, мы вышли в галерею, увешанную портретами. Затем поднялись по винтовой лестнице и очутились на площадке, куда выходило несколько дверей. Джоэл открыл одну из них, и тут же послышался голос Сибиллы:

- Она здесь. Заходите, Минелла. Мы ждем вас.

Комната представляла собой солярий - она была расположена таким образом, чтобы ловить солнечные лучи. В одном углу на раме был натянут гобелен, над которым, как я узнала, трудилась леди Деррингем. В другом стояла прялка. Я мысленно полюбопытствовала, пользуется ли ей кто-нибудь в настоящее время. Посреди комнаты стоял большой стол, на котором лежала неоконченная вышивка. Позднее я узнала, что девушки рукодельничают в этой комнате. Помимо этого, здесь еще находились клавесин и спинет, и я вдруг явственно представила, сколь разительно изменится эта комната, приготовленная для танцев, с мерцающими в канделябрах свечами, с дамами и кавалерами и изысканных нарядах.

Марго воскликнула по-английски с акцентом:

- Не стойте выпучив глаза, Минель! - Она всегда переиначивала наши имена на французский лад. - Вы что, никогда не видели солярий?

- Судя по всему, - подала голос Мария, - Минелла находит, что это помещение несколько отличается от классной комнаты.

Мария вела себя как будто любезно, но в ее безукоризненно вежливых репликах я все время ощущала какие-то язвительные потки. Из двух дочерей Деррингема она была большим снобом, чем ее сестра.

- Что ж, девочки, покидаю вас, - непринужденно произнес Джоэл. - До свидания, мисс Мэддокс.

Едва за ним захлопнулась дверь, как Мария требовательно спросила:

- Где вы встретились с Джоэлом?

- Мы встретились, когда я подходила к дому. Он проводил меня сюда.

- Джоэлу вечно кажется, что он должен всем помогать, - фыркнула Мария. - Он поможет кухарке поднести корзину, если сочтет, что она слишком тяжела. Мама говорит, что это унижает его, и я с ней полностью согласна. И Джоэлу следует это понять.

- И смотреть на учительницу поверх аристократического носа, - резко бросила я, - ибо, в конце концов, ее общественное положение настолько ниже его собственного, что странно, как он вообще ее замечает.

Марго затряслась от смеха.

- Браво, Минель! - воскликнула она. - И если Джоэлу следует понять, то и вам тоже, Мария. Никогда не скрещивайте шпаги… правильно? - Я кивнула. - Никогда не скрещивайте шпаги с Минель, потому что она непременно победит. Если она - всего лишь дочь учительницы, а вы - дочь землевладельца, так что с того? Она очень умна.



- О, Марго! - воскликнула я. - Вы говорите вздор.

Но я знала, что в моем голосе прозвучала благодарность за то, что она пришла мне на помощь.

- Ну что ж, раз все в сборе, я позвоню и попрошу принести чай, - сказала Сибилла, вспомнив свои обязанности хозяйки. - Его подадут в классную комнату.

Пока мы разговаривали, я осматривалась по сторонам, впитывая окружающую обстановку и размышляя о том, какой приятной была моя встреча с Джоэлом Деррингемом и насколько он симпатичнее своих сестер.

Чай подали, как и сказала Сибилла, в классную комнату. На столе красовались тонкие ломтики хлеба с маслом, пирог с вишнями и круглые булочки с тмином. Сибилла принялась разливать чай, чем вызвала у служанки некоторое замешательство. Сперва мы вели себя несколько скованно, но вскоре начали весело болтать, словно были на занятиях, ибо, хотя теперь я уже и превратилась в учительницу, еще совсем недавно я сидела за партой вместе с девушками.

Марго удивила меня, предложив поиграть в прятки: ведь это детская игра, а она так гордилась своей практичностью и постоянно подчеркивала то, что уже взрослая.

- Вечно вы хотите играть в эту глупую игру, - надула губки Сибилла, - и прячетесь так, что мы никак не можем вас найти.

Марго пожала плечами:

- Меня это забавляет.

Сестры Деррингем вынуждены были сдаться. Подозреваю, что им было велено всячески развлекать свою гостью. Марго ткнула пальчиком в сторону пола:

- Там, внизу, все уже закончили послеобеденный отдых и теперь отправятся чаевничать в гостиную. Это здорово. Хотя лучше было бы играть ночью, когда темно и выходят привидения.

- Привидений не существует, - отрезала Мария.

- А вот и существуют! - принялась подзадоривать ее Марго. - Например, призрак горничной, которая повесилась из-за того, что ее бросил кладовщик. Только перед вами она не появится. Она… как это сказать?… Она знает свое место.

Вспыхнув, Мария пробормотала:

- Марго говорит такой вздор.

- Ну пожалуйста, давайте играть в прятки! - взмолилась Марго.

- Это будет нечестно по отношению к Минелле, - возразила Сибилла. - Она не знакома с домом.

- О, но ведь мы будем играть только наверху. Нас отругают, если мы спустимся вниз и станем мешать гостям. Все, я иду прятаться.

Глаза Марго озорно заблестели от предвкушения удовольствия, и это поразило меня. Но мысль о том, что можно будет исследовать дом, пусть даже ограничившись верхним этажом, настолько воодушевила меня, что я забыла свое удивление по поводу неожиданного ребячества Марго. В конце концов, она всегда была непредсказуема, да и потом, не так уж ей много лет.

- Это такая глупая игра, - недовольно проворчала Мария. - Интересно, почему Марго так нравится в нее играть? Полагаю, отгадывать загадки и ребусы гораздо пристойнее. Интересно, куда она пойдет? Мы ее никогда не находим. И всегда прячется именно она.

- Возможно, на этот раз с помощью Минеллы мы ее найдем, - предположила Сибилла.

Мы вышли из классной комнаты на лестничную площадку. Мария отворила одну дверь, Сибилла - другую. Я пошла вслед за Сибиллой. Судя по обстановке, это была спальня, и я догадалась, что именно здесь спят Мария и Сибилла. В противоположных концах комнаты стояли две кровати под балдахинами, отодвинутые как можно дальше друг от друга.

Я вернулась на лестничную площадку. Марии там не было, и меня охватило непреодолимое желание самостоятельно обследовать дом. Я снова зашла в солярий. Теперь, когда я была здесь одна, он показался мне другим. Так всегда бывает в больших домах, они меняются, когда в них находятся люди. Как будто оживают, становятся одушевленными.

Как мне хотелось побродить по дому, осмотреть его! Как мне хотелось узнать все, что происходит в нем сейчас и что случалось раньше.

Вероятно, Марго поняла бы меня. Но сестры Деррингем не поймут ни за что. Они просто решат, что на дочку учительницы так подействовала обстановка.

Меня не интересовали детские игры Марго. Было очевидно, что в солярии девушки нет. Ей просто негде было бы здесь спрятаться.

Услышав в коридоре голос Марии, я быстро пересекла комнату. В глубине солярия я увидела еще одну дверь и, открыв ее, прошла дальше. Передо мной оказалась винтовая лестница. Поддавшись внезапному порыву, я стала спускаться по ней. Лестница долго кружила и кружила и наконец закончилась. Я попала в другую часть дома. Здесь коридор был значительно шире. На окнах висели тяжелые бархатные шторы. Я выглянула в окно и, увидев лужайку с солнечными часами, поняла, что нахожусь в фасадной части дома.

В коридор выходило несколько дверей. Я очень осторожно приоткрыла одну из них. Плотно задернутые шторы не пропускали солнечный свет, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Тут я разглядела в шезлонге спящую женщину. Это была графиня, мать Марго. Я поспешно, но очень тихо затворила дверь. А если бы графиня не спала и заметила меня! Я попала бы в очень неловкое положение. Моя мать была бы шокирована и огорчена, а меня бы никогда больше не пригласили в Деррингем-Мэнор. Возможно, меня и так больше не пригласят - ведь сейчас это произошло впервые. Весьма вероятно, что это будет мое единственное посещение особняка. Значит, выпавший мне шанс надо использовать сполна.

Мама частенько говорила, что если я настроюсь совершить поступок, приличие которого находится под вопросом, то всегда найду ему оправдание. Какое оправдание можно найти этому самовольному шатанию по дому… высматриванию… по-другому и не скажешь? Джоэлу Деррингему было понятно, что мне понравился дом. И он наверняка не стал бы возражать. И сэр Джон тоже. А у меня, вероятно, это единственная возможность, и другой уже не будет.

Я пошла по коридору. Тут, к своей радости, я заметила, что одна из дверей слегка приоткрыта. Толкнув ее, я осторожно заглянула в комнату. Она была очень похожа на ту, где в шезлонге лежала графиня, только в этой стояла кровать под балдахином, закрытая роскошными занавесями. Я смогла разглядеть прекрасные гобелены, украшающие стены.

Не в силах устоять, я на цыпочках прокралась внутрь.

И тут мое сердце едва не выпрыгнуло из груди от ужаса, ибо я услышала, как за моей спиной закрылась дверь. Еще никогда в жизни я не испытывала такого страха. Кто-то закрыл дверь. Мое положение было невыносимо неприличным. Обычно в таких случаях я быстро нахожу оправдания и, как правило, выбираюсь из затруднительных ситуаций, но на этот раз я по-настоящему перепугалась. Мы только что говорили о сверхъестественном, и мне показалось, что я ощущаю его присутствие.

Тут чей- то голос за моей спиной сказал по-английски с акцентом:

- Добрый день. Рад с вами познакомиться.

Я быстро обернулась. Граф Дьявол стоял у двери, сложив на груди руки; его глаза - очень темные, почти черные - сверлили меня, рот кривился в усмешке, которую я не могла назвать иначе как дьявольской и которая удивительно гармонировала со всем его обликом.

- Простите, - выдавила я из себя. - Кажется, я вошла без приглашения.

- Вы кого-то ищете? - поинтересовался он. - Догадываюсь, что не мою жену, так как вы, заглянув в ее комнату, отправились дальше. Возможно, вы ищете меня?

Я поняла, что комнаты смежные, и граф находился в той, куда я только что заглянула и где увидела спящую графиню. После этого граф, несомненно, быстро перешел в свою комнату и приоткрыл дверь, чтобы заманить меня, а потом поймать в ловушку.

- Нет-нет, - сказала я. - Это игра. Марго спряталась.

Граф кивнул.

- Вероятно, вам следует присесть.

- Нет, благодарю. Мне не следовало заходить сюда. Я должна была оставаться наверху.

Я смело направилась к двери, но граф не двинулся с места, и я остановилась, глядя на него беспомощно, но в то же время заинтригованно, пытаясь догадаться, что у него на уме. А он шагнул вперед и взял меня за руку.

- Вы не должны уходить так быстро, - сказал граф. - Раз уж вы пришли ко мне, то должны побыть здесь некоторое время.

Он пристально изучал меня, и его испытующий взгляд смущал.

- Полагаю, мне следует уйти, - как можно беззаботнее постаралась произнести я. - Меня хватятся.

- Но ведь прячется Марго. Ее еще не нашли. Дом большой, в нем есть где спрятаться.

- И все же меня хватятся. Ведь мы… только на верхнем этаже… - Я глупо умолкла. Выдала себя с головой.

Граф торжествующе засмеялся.

- Тогда что же вы делаете здесь, мадемуазель?

- Я первый раз в этом доме. И… заблудилась.

- И пытались отыскать дорогу, заглядывая в комнаты?

Я молчала. Граф подвел меня к окну и силой усадил рядом с собой. Я оказалась совсем рядом с ним, ощутила тонкий запах сандалового дерева, исходящий от его одежды, разглядела на мизинце его правой руки большой перстень в виде гербового щита.

- Вам неплохо бы представиться, - сказал граф.

- Я Минелла Мэддокс.

- Минелла Мэддокс, - повторил он, - Тогда я вас знаю. Вы - дочь учительницы.

- Да. Но, надеюсь, вы никому не скажете, что я приходила сюда?

Граф мрачно кивнул.

- Значит, вы ослушались приказа…

- Я заблудилась, - стояла я на своем. - Мне бы не хотелось, чтобы все узнали о моей глупости.

- Значит, вы просите меня о любезности?

- Я просто предложила вам не упоминать о столь малозначительном пустяке.

- Для меня это вовсе не малозначительно, мадемуазель.

- Не понимаю вас, мсье граф.

- Значит, вы знаете, кто я такой?

- Вас знают все в округе.

- Любопытно, а что известно обо мне лично вам?

- Только то, что вы отец Марго, живете во Франции и время от времени приезжаете в Деррингем.

- Моя дочь рассказывала обо мне, не так ли?

- Иногда.

- Она рассказывала вам о моих многочисленных… как это сказать?…

- Пороках, вы это имели в виду? Если хотите, можно перейти на французский…

- Вижу, вы уже составили обо мне мнение. Я - грешник, который говорит на вашем языке хуже, чем вы - на моем.

Он говорил по-французски очень быстро - в надежде, полагаю, что я не пойму, но мои познания в этом языке были весьма основательны и страх покинул меня, более того, хотя я и понимала, что нахожусь в неловком положении, а граф - не настолько благородный человек, чтобы помочь мне из него выбраться, я не могла подавить охватившее меня возбуждение. Я ответила по-французски, что, как мне кажется, я назвала именно то слово, которое он имел в виду, но если он подразумевал что-то другое, то стоит только сказать это по-французски, и я, несомненно, пойму.

- Вижу, - отозвался он, не замедляя темпа речи, - что вы весьма энергичная молодая леди. Теперь давайте проясним следующее. Вы ищете мою дочь Маргариту, которую зовете Марго. Она прячется на верхнем этаже. Вы знаете это, однако ищете ее здесь, внизу. Ах, мадемуазель, не Маргариту вы ищете, а удовлетворяете собственное любопытство. Ну же, сознавайтесь. - Он грозно нахмурился, явно рассчитывая вселить в меня ужас. - Я не люблю, когда мне говорят неправду.

- Ну что ж, - сказала я, полная решимости не позволить ему запугать себя, - это мое первое посещение особняка, и я готова признаться, что испытываю некоторое любопытство.

- Естественное, совершенно естественное. У вас очень красивые волосы, мадемуазель. Я бы сказал, цвета спелой кукурузы, такие золотистые… Вы согласны?

- Вы изволите мне льстить.

Протянув руку, граф поймал прядь моих волос, которые мама тщательно завила и перевязала сзади голубой лентой в тон платью.

Мне стало не по себе, и все же возбуждение не проходило. Граф потянул меня за волосы, и я вынуждена была нагнуться к нему. Мне было видно его лицо, тень под светящимися темными глазами, густые и в то же время изящно очерченные брови. Никогда прежде я не встречала такой поразительной внешности.

- А теперь, - нарушила я молчание, - мне пора идти.

- Вы пришли, потому что это было угодно вам, - напомнил мне граф, - а посему, на мой взгляд, с вашей стороны будет весьма любезно уйти тогда, когда это будет угодно мне.

- Раз уж мы заговорили о любезности, вы не задержите меня против моей воли.

- Но мы говорили о любезности, которую вы должны мне. Помните, я вам ничего не должен. Вы пришли ко мне без приглашения. О, мадемуазель, заглянуть ко мне в спальню! Подсматривать! Стыдитесь!

Глаза его озорно блестели. Я вспомнила рассказы Марго о непредсказуемости отца. Пока что он веселится, но вскоре его настроение, возможно, изменится.

Выдернув свои волосы из его руки, я встала и произнесла:

- Приношу извинения за свое любопытство. Мое поведение было совершенно неприличным. Вы вольны поступить, как вам будет угодно. Если хотите, расскажите обо всем сэру Джону…

- Благодарю за ваше позволение, - отозвался граф. Он стоял совсем близко и вдруг, к моему ужасу, обхватил меня руками и привлек к себе. Затем приподнял за подбородок мое лицо. - Когда грешишь, - продолжал он, - нужно платить за грехи. Вот какую плату я прошу.

Взяв в свои ладони мое лицо, он поцеловал меня в губы - и не один раз, а несколько. Я похолодела от ужаса. Никогда прежде меня так не целовали. Вырвавшись из его объятий, я ринулась прочь.

Над всеми моими мыслями преобладала одна - граф поступил со мной как со служанкой. Какой кошмар! Однако во всем была виновата я сама.

Шатаясь, я вышла из комнаты. Найдя винтовую лестницу, начала подниматься, но тут вдруг услышала позади себя шум. На мгновение мне показалось, что это граф погнался за мной; при этой мысли я оцепенела от ужаса.

- Что вы здесь делаете, Минель? - раздался голос Марго. Я обернулась. Щеки девушки пылали, глаза весело блестели.

- Где вы были? - поинтересовалась я.

- А где были вы - Она приложила палец к губам. - Пойдемте. Наверх.

Мы стали подниматься по лестнице. Наверху Марго обернулась ко мне и рассмеялась. Мы вместе прошли в солярий. Мария и Сибилла были уже там.

- Минель нашла меня, - сказала Марго.

- Где? - спросила Сибилла.

- Думаете, я скажу? - засмеялась Марго. - Возможно, я снова решу там спрятаться.

Так это началось. Граф узнал о моем существовании, а я, конечно же, не могла быстро забыть о нем. Весь день была не в силах выкинуть его из головы. Пока мы сидели в солярии и играли в отгадывания, я постоянно ждала, что граф вот-вот войдет и разоблачит меня. Затем я решила, что он, вероятно, расскажет все сэру Джону. Но неуютнее всего я чувствовала себя, вспоминая, как граф целовал меня. Зачем он это сделал?

Мама неустанно твердила мне, что я должна хранить целомудрие и достойно выйти замуж. Она хотела наилучшей для меня партии. Как-то раз она заметила, что подойдет врач, но единственный знакомый врач оставался холостым вот уже пятьдесят пять лет и едва ли собирался обзавестись женой; но даже если бы он решился и предложил эту честь мне, я бы отказалась.

- Мы находимся между двух миров, - говорила мама, имея в виду то, что простые селяне гораздо ниже нас по общественному положению, а обитатели Большого Дома - намного выше. Именно поэтому она так хотела оставить мне в наследство процветающее учебное заведение. Хотя, должна сказать, мысль провести остаток своих дней, обучая потомство благородных господ, приезжающих в Деррингем-Мэнор, не слишком радовала меня.

Именно граф заставил мои мысли направиться в это русло. Я подумала, что он не посмел бы так целовать молодую девушку из хорошей семьи, и гнев захлестнул меня. Хотя… Не посмел бы? Конечно же, посмел бы. Он посмеет сделать все, что ему заблагорассудится. Да, разумеется, граф был сильно разгневан. И имел все основания рассказать сэру Джону, как я заглядывала в его спальню. Однако вместо этого он поступил со мной как… как с кем? Откуда мне знать? Мне известно одно: узнай об этом моя мама, она ужаснулась бы.

Мама с нетерпением дожидалась моего возвращения.

- Ты выглядишь взволнованной, - нежно отчитала она меня. Ей хотелось бы, чтобы я выглядела совершенно спокойной, словно чаепитие в Деррингем-Мэноре - рядовое событие в моей жизни. - Тебе понравилось? Что там было?

Я рассказала, что подавали к чаю и во что были одеты девушки.

- Сибилла была за хозяйку, - сказала я. - Затем мы играли.

- Во что? - допытывалась мама.

- О, в детские игры: прятки, а потом в отгадывания городов и рек.

Мама кивнула. Затем нахмурилась. Мое платье определенно не соответствовало такому случаю.

- Надо будет достать тебе новое платье, - сказала она. - Какое-нибудь красивое. Например, бархатное.

- Но, мама, где я буду его носить?

- Как знать? Возможно, тебя пригласят еще.

- Сомневаюсь. Такой чести достаточно удостоиться один раз в жизни.

Должно быть, в моих словах прозвучала горечь, ибо мама сразу как-то сникла и опечалилась, и я пожалела о том, что сказала. Подошла к ней и обняла.

- Не огорчайся, мама, - попросила я. - Мы ведь счастливы здесь, правда? И в школе дела обстоят хорошо. - Тут я вспомнила то, о чем совершенно забыла. - Да, мама, когда я шла к ним в дом, то встретила Джоэла Деррингема.

Мама просияла.

- Что же ты сразу мне не сказала? - упрекнула она меня.

- Я забыла.

- Забыла… о встрече с Джоэлом Деррингемом! Со временем он станет сэром Джоэлом. И все это будет принадлежать ему. Как ты с ним встретилась?



Я рассказала, повторив наш разговор слово в слово.

- Похоже, он просто очарователен, - сказала она.

- Да - и он так похож на сэра Джона. И он очень веселый. Можно сказать: это сэр Джон… тридцать лет назад.

- Несомненно, он вел себя с тобой очень мило.

- Да, вежливее просто нельзя.

Я почувствовала, что в голове у матери зреют планы.

Сэр Джон зашел в школу через два дня, и так как это было воскресенье, занятий не было. Мы с мамой только что отобедали и сидели за столом, как это частенько бывало по воскресеньям, когда мы засиживались чуть ли не до трех часов, обсуждая занятия на следующую неделю.

Вообще- то моя мать -самая обычная, довольно приземленная женщина, однако в сердечных вопросах она становится романтически мечтательной, словно юная девушка. Я знала, что мать вбила себе в голову, будто отныне меня станут часто приглашать в особняк и там я познакомлюсь с кем-либо - возможно, с представителем не самого высшего класса, но, по крайней мере, он сможет предложить мне больше того, на что я смогу рассчитывать, если проведу всю жизнь в школе. Прежде мама полагала, что я должна получить самое лучшее образование, чтобы обеспечить себе будущее, работая учительницей. Теперь же ее мысли заполняли гораздо более смелые мечты, а поскольку мама привыкла преуспевать во всех своих начинаниях, мечты ее не знали границ.

В окно нашей маленькой столовой мать увидела, как сэр Джон привязывает коня к металлической скобе, установленной специально для этой цели. Я похолодела. Первое, что пришло в голову, - злобный граф решил все же донести на меня. Ведь я оставила его так поспешно, ясно дав понять, что осуждаю его поведение. Вероятно, он мне отомстил.

- О, это сэр Джон, - сказала мама. - Интересно…

Я словно со стороны услышала собственный голос:

- Наверное, новая ученица.

Сэра Джона провели в гостиную, и я с облегчением увидела, что он улыбается, как всегда, благожелательно.

- Добрый день, миссис Мэддокс… и Минелла. У леди Деррингем к вам просьба. Сегодня у нас музыкальный вечер и ужин, и нам не хватает одного гостя. Графиня Фонтэн-Делиб не покидает своей комнаты, а без нее нас будет тринадцать. Вы ведь знаете, существует поверье, что тринадцать - несчастливое число, и некоторым гостям, возможно, будет не по себе. Вот и я подумал, что, возможно, смогу убедить вас позволить своей дочери составить нам компанию.

Это настолько соответствовало тем мечтам, которым моя мать предавалась в течение последних двух дней, что она приняла это предложение так спокойно, словно оно было совершенно естественной вещью.

- Ну конечно же, она составит вам компанию.

- Но, мама, - возразила я, - у меня же нет подходящего платья.

Сэр Джон рассмеялся.

- Леди Деррингем предвидела, что этот вопрос возникнет. Девочки что-нибудь одолжат вам. Это легко уладить. - Он обернулся ко мне. - Приходите в Мэнор после обеда. Сможете выбрать подходящее платье, и портниха подгонит его под вашу фигуру. С вашей стороны, миссис Мэддокс, очень мило уступить нам свою дочь. - Сэр Джон улыбнулся мне. - Увидимся позже.

Когда он ушел, мать стиснула меня в объятиях.

- Я пожелала, чтобы это произошло! - воскликнула она. - Твой отец всегда говорил, что стоит мне очень сильно чего-нибудь захотеть, и это обязательно произойдет, потому что моя вера настолько крепка, что просто сотворит это.

- Мне не очень-то хочется выставляться напоказ в одолженных перьях.

- Чепуха. Никто не узнает.

- Сибилла и Мария узнают, и Мария при первой же возможности напомнит мне, что я всего лишь замена.

- Ну и что? Лишь бы она не стала напоминать об этом всем остальным.

- Мама, почему ты так возбуждена?

- Это именно то, на что я всегда надеялась.

- Ты хотела, чтобы с графиней случилось несчастье?

- Возможно.

- Для того, чтобы твоя дочь смогла пойти на бал!

- Это не бал! - в ужасе воскликнула она. - Для бала сначала надо будет раздобыть соответствующее платье.

- Просто я образно выразилась.

- Как правильно я поступила, дав тебе надлежащее образование! Ты разбираешься в музыке не хуже всех, кто будет там присутствовать. Думаю, тебе следует сделать высокую прическу - чтобы выгодно подчеркнуть цвет волос.

Я услышала циничный шепот: «Точно спелая кукуруза».

- Волосы, дорогая - твое главное достоинство. Надо извлечь из этого максимум. Надеюсь, ты сможешь выбрать голубое платье - это чудесно оттенит цвет твоих глаз. Васильковая голубизна так редка… особенно такая глубокая, как у тебя.

- Мама, ты пытаешься сделать из едва состоявшейся школьной учительницы принцессу.

- А почему бы едва состоявшейся школьной учительнице не быть столь же прекрасной и очаровательной, как знатная леди?

- Ну конечно, если она - твоя дочь.

- На сегодняшний вечер тебе придется прикусить язычок, Минелла. Ты всегда говоришь первое, что приходит в голову.

- Я буду самой собой, а если это не устроит…

- Тебя больше не пригласят.

- А почему меня должны приглашать? Не придаешь ли ты всему этому слишком большое значение? Меня пригласили только потому, что требуется еще один гость. Не впервые кого-то приглашают быть четырнадцатым. А если четырнадцатый в конце концов соблаговолит прийти, меня вежливо заверят, что мое присутствие больше не требуется.

В действительности же в мыслях моих царило не меньшее смятение, чем у матери. Почему этот вызов (а я думала о нем именно так) последовал так быстро за моим первым посещением Мэнора? Кто предложил позвать меня? И не случайно ли, что именно жена графа занемогла? Возможно ли, что именно он предложил, чтобы ее место заняла я? Что за вздорная мысль! Почему? Потому ли, что граф хочет снова увидеть меня? Граф все-таки не нажаловался о моем дурном поведении. Я снова вспомнила, что он сказал о моих волосах, лаская их, а затем… поцелуи. Как оскорбительно… Что же он сказал? «Доставьте девчонку в дом». Так ведут себя в своем кругу подобные мужчины. Существовало некое droit de seigneur3, суть которого состояла в следующем: когда девушка выходила замуж, владелец поместья, если она ему нравилась, укладывал ее в свою постель на ночь - или на несколько ночей, если девушка показывала себя с хорошей стороны, - и лишь затем передавал жениху. Если господин был щедрым, девушка получала какой-либо подарок. Я без труда представила себе, как граф пользуется этим правом.

О чем это я думаю? Я не невеста, и сэр Джон не допустит такого в своем доме. Я устыдилась собственных мыслей. Встреча с графом оставила во мне более глубокий след, чем я думала.

Мама не переставая говорила о Джоэле Деррингеме. Мне пришлось повторить, что он сказал мне. Маму снова начали одолевать романтические грезы. Господи, это же глупо! Мама убеждала себя, что нездоровье графини - выдумка, просто Джоэл хочет продолжить наше знакомство и поэтому настоял на том, чтобы его родители пригласили меня на ужин. О мама, думала я, милая мама, как ты наивна, когда дело касается твоей дочери! Лишь увидев меня благополучно устроенной, мама сможет спокойно умереть.

И все же она предавалась слишком надуманным мечтаниям.

В школу пришла Марго, чтобы повидаться со мною. Она была радостно возбуждена.

- Как здорово! - воскликнула она. - Значит, придете сегодня вечером! Моя милая Минель, Мари подобрала вам платье, но я не допущу, чтобы вы его взяли. Вы должны надеть одно из моих - прямо от парижского портного. Голубое - как раз под цвет ваших глаз. Платье Мари коричневое. Такое отвратительное. Я говорю - нет, нет и нет. Оно не для Минель, потому что, хоть вас и нельзя назвать красивой - как меня, например, - что-то в вас есть. Да, это правда, и я настаиваю, чтобы вы надели мое платье.

- О, Марго, - растрогалась я, - вы действительно хотите, чтобы я пришла?

- Ну конечно. Это будет просто здорово. Маман весь вечер не будет выходить из комнаты. Сегодня она плакала. Опять всему виной мой отец. Он дурной, но, по-моему, маман любит его. Женщины вообще его любят. Интересно почему?

- Ваша мать на самом деле не больна?

Марго повела плечами.

- У нее хандра. Так это называет Lе Diablе. Наверное, они поссорились. Впрочем, сама маман никогда с ним не ссорится - просто не смеет. Ссоры всегда устраивает он. Если она начинает плакать, это еще больше его злит. Он ненавидит женщин, которые плачут.

- А она часто плачет?

- Не знаю. Думаю да. В конце концов, она ведь замужем за ним.

- Марго, какие ужасные вещи вы говорите о своем отце!

- Если не хотите знать правду…

- Хочу. Но не понимаю, откуда вы сами можете ее знать. Ваша мать частенько запирается у себя? У вас дома все происходит так же?

- Полагаю да.

- Но вы же должны знать.

- Я редко ее вижу, если вы это имели в виду. Ее оберегает няня и больше никто не должен ее беспокоить. Но зачем нам говорить о них? Я так рада, что вы к нам придете, Минель. Думаю, вам понравится. Вам же понравилось пить с нами чай, не так ли?

- Да, очень.

- А что вы делали на лестнице? Вы ведь осматривали дом. Сознайтесь.

- А что там делали вы, Марго?

Прищурившись, она рассмеялась.

- Ну же, расскажите, - настаивала я.

- А если расскажу, вы расскажете, что делали? Ах, этот обмен нечестный. Вы просто осматривали дом.

- Марго, о чем вы говорите?

- Пустяки, ни о чем.

Я рада была оставить эту тему, но мысли мои по-прежнему занимали граф и графиня. Она боится его. Это мне понятно. Она заперлась у себя, сославшись на болезнь. Я не сомневалась: графиня сделала это, чтобы укрыться от мужа. Все это было очень таинственно.

Когда мы пришли в Мэнор, Марго сразу провела меня в свою комнату. Красиво обставленная, она напомнила мне спальню графа. Балдахин над кроватью был не так богато отделан. Шторы - из сочного голубого бархата, а одну стену украшал роскошный гобелен, выполненный в тех же тонах, что и шторы. Этот цвет господствовал в комнате.

Предназначавшееся мне платье было разложено на кровати.

- Я немножко полнее, - сказала Марго, - но так даже лучше - проще подгонять. Вы повыше меня, но посмотрите, какая внизу широкая отделка. Я сразу же попросила портниху наставить ее. А сейчас примерьте платье, она придет и подгонит его по вашей фигуре. Я уже за ней послала.

- Ах, Марго, - улыбнулась я, - вы настоящая подруга.

- Ну да, - согласилась она. - Мне интересно с вами. Сибиль… Мари… Пуф! - она фыркнула. - Они такие скучные. Я знаю наперед, что они скажут. Вы другая. К тому же, вы всего лишь дочь учительницы.

- А при чем здесь это?

Марго снова рассмеялась и ничего не сказала. Я надела платье. Оно действительно оказалось мне к лицу. Марго позвонила в колокольчик, и появилась портниха с иголками и булавками. Меньше чем через час платье было готово.

Мария и Сибилла пришли посмотреть на меня. Мария неодобрительно сморщила носик.

- Ну? - спросила Марго. - Что не так?

- Оно не очень ей идет, - заметила Мария.

- Почему это? - воскликнула Марго.

- Коричневое было бы лучше.

- Для вас? Боитесь, что она будет выглядеть красивее вас? А, вот в чем дело.

- Какая чепуха! - возразила Мария.

Марго усмехнулась:

- Дело именно в этом.

И больше Мария ничего не сказала по поводу платья. Марго настояла на том, чтобы самой уложить мне волосы. И за этим занятием болтала без умолку.

- Вот так, ma cheri4. Разве не прекрасно? О да, это правда, в вас что-то есть. Вам ни в коем случае нельзя угробить свою жизнь на обучение глупых детей. - Марго изучила мое отражение. - Пшеничные волосы, - заметила она. - Васильковые глаза и маковые губки.

Я засмеялась.

- Судя по вашим словам, я похожа на клумбу.

- Зубы белые и ровные, - продолжала Марго. - Нос слегка… как это говорится? Агрессивный? Губы решительные… могут улыбаться, а могут быть строгими. Я знаю, милая моя Минель, что это только усиливает привлекательность. Это контраст. Глаза нежные и кроткие. Но - подождите… взгляните на нос. Взгляните на рот. Да, они говорят: «Я красива… я чувственна… но подождите немного. Пожалуйста, никаких глупостей».

- Да, пожалуйста, - повторила я, - никаких глупостей. Когда мне захочется получить исчерпывающее описание моей внешности и характера, я попрошу об этом.

- Никогда не попросите, потому что у вас есть одна особенность, Минель, - вы считаете, что разбираетесь во всем лучше кого бы то ни было и можете правильно ответить на любой вопрос. О, я знаю, с уроками вы всегда справлялись лучше меня… лучше нас всех… так и подобает дочери учительницы, а теперь вы учите нас, объясняя, что правильно, а что нет. Но позвольте вам сказать, моя умная Минель, вам еще многому предстоит научиться.

Я вгляделась в ее смуглое смеющееся личико с прекрасными горящими почти черными глазами, так похожими на глаза ее отца, густыми бровями, пышными темными волосами. Марго была очень привлекательной, но ощущалось в ней что-то таинственное. Я вспомнила, как встретилась с Марго на винтовой лестнице. Где же она была?

- Чему-то, что вы уже знаете? - спросила я.

- Некоторые уже рождаются с таким знанием, - сказала она.

- И у вас есть подобный дар?

- Есть.

На галерее разместился небольшой оркестр. Леди Деррингем, изящная, одетая в бледно-розовые шелка, увидев меня, пожала мне руку и проговорила:

- Как мило, что вы помогли нам, Минелла.

Это замечание, хотя и высказанное самым любезным тоном, сразу же напомнило мне причину, по которой я здесь находилась.

Как только появился граф, я заподозрила, что своим приглашением обязана ему. Он оглядывал зал до тех пор, пока его глаза не остановились на мне. Просияв, граф поклонился мне из противоположного конца зала, и я заметила, что он впитывает мельчайшие подробности моей внешности - а это, как я напомнила себе, оскорбительно. Я ответила ему надменным взглядом, и его это, кажется, позабавило.

Леди Деррингем устроила так, чтобы я села рядом с ее дочерью и Марго - словно напоминая собравшимся, что, хотя мы здесь и присутствуем, формально мы еще не введены в общество. Мы уже не дети и можем присутствовать на музыкальном вечере и ужине, но нас отпустят, как только все кончится.

Я ужасно радовалась. Я очень люблю музыку, в особенности творения Моцарта, которого много исполняли в этот вечер. Слушая музыку, я чувствовала себя на седьмом небе от счастья и думала, как хорошо было бы жить в таком достатке, а ведь так жили многие мои ученицы. Мне казалось несправедливым, что судьба поместила меня за пределы этого круга и в то же время вблизи него, так что я могла заглянуть в него краем глаза и понять, чего я лишена.

Во время перерыва в концерте люди ходили по залу, здороваясь со своими знакомыми. Ко мне подошел Джоэл.

- Рад, что вы здесь, мисс Мэддокс.

- Неужели вы думаете, что заметили бы мое отсутствие? Неужели люди действительно считают присутствующих и верят, что над ними нависнет рок из-за несчастливого числа тринадцать?

- Мы не узнаем этого, так как такой ситуации удалось избежать… если позволите сказать, самым удачным образом. Надеюсь, это только начало и вы еще не раз почтите нас своим присутствием.

- Нельзя надеяться, что четырнадцатый гость будет постоянно отказываться в самый последний момент ради того, чтобы меня пригласили.

- По-моему, вы придаете этому обстоятельству слишком большое значение.

- Вынуждена это делать - ведь иначе меня бы здесь не было.

- Давайте забудем об этом и просто порадуемся, что вы здесь. Как вы находите концерт?

- Восхитительным.

- Вы любите музыку?

- Очень.

- Такие концерты у нас устраиваются часто. Вы должны прийти еще.

- Вы очень любезны.

- Этот устроен для графа. Он очень любит Моцарта.

- Вы говорите обо мне? - спросил граф. Он присел рядом со мной, и я почувствовала, что он пристально оглядывает меня.

- Я говорил мисс Мэддокс, граф, что вы любите Моцарта и концерт устроен в вашу честь. Позвольте представить вам мисс Мэддокс.

Граф встал и поклонился.

- Рад встрече с вами, мадемуазель. - Он повернулся к Джоэлу. - Мы уже встречались с мадемуазель Мэддокс.

Я почувствовала, что кровь прихлынула к моему лицу. Сейчас он выдаст меня. Расскажет Джоэлу, как я заглядывала в его спальню в то время, когда должна была быть наверху, и намекнет, что неразумно приглашать людей моего положения в избранное общество. И какой момент он выбрал! Но, разумеется, это как раз в его стиле.

Граф с сардонической ухмылкой разглядывал меня, читая мои мысли.

- Где? - удивленно спросил Джоэл.

- У здания школы, - сказал граф. - Я проходил мимо и увидел мадемуазель Мэддокс. Я подумал: «Вот та восхитительная мадемуазель, которая сделала столько добра моей дочери». Я рад возможности лично выразить свою благодарность.

Он улыбнулся мне, так как, разумеется, заметил мое смущение и понял, что я вспоминаю о тех поцелуях и своем позорном бегстве.

- Мой отец постоянно воспевает хвалу школе миссис Мэддокс, - любезно заметил Джоэл. - Благодаря ей мы получили возможность отказаться от гувернантки.

- Гувернантки частенько становятся надоедливыми, - сказал граф, вновь усаживаясь рядом со мной. - Они неровня нам и в то же время не принадлежат к слугам. Очень раздражает, когда люди оказываются в полном отчуждении. Не нас, их раздражает. Они становятся очень чувствительны к своему положению. Классовую принадлежность людей необходимо игнорировать. Вы согласны, Джоэл? А вы, мисс Мэддокс? Когда один из друзей нашего покойного короля Людовика XV, герцог, обратил его внимание на то, что его новая любовница - дочь повара, король ответил: «Неужели? Я не заметил. Дело в том, что все вы настолько ниже меня, что я не вижу разницы между герцогом и поваром».

Джоэл рассмеялся, а я не смогла удержаться от того, чтобы не заметить:

- И вы тоже так считаете, мсье граф? Вы тоже не видите разницы между поваром и герцогом?

- Я занимаю не столь высокое положение, как король, мадемуазель, но все же достаточно высокое, и я не вижу разницы между дочерьми сэра Джона и дочерью учительницы.

- В таком случае, получается, я не слишком чужда вашему кругу?

Его глаза, казалось, ожгли мое лицо.

- Мадемуазель, уверяю вас, совершенно не чужды.

Джоэл смутился. Уверена, он находил, что этот разговор отличается дурным вкусом, но ни граф, ни я не могли остановиться.

- По-моему, антракт заканчивается, - сказал Джоэл. - Нам пора занимать свои места.

Вернулись девушки. Марго, похоже, веселилась, Мария была опечалена, лицо Сибиллы хранило непроницаемое выражение.

- Вы привлекаете внимание, Минель, - прошептала Марго. - Двое самых красивых мужчин ухаживают за вами. Вы словно сирена.

- Я их не просила.

- Сирены никогда этого не делают. Они просто посылают неслышные чарующие волны.

Всю остальную часть концерта я думала о графе. Он испытывал ко мне какое-то влечение. И я знала почему. Граф любил женщин, и, хотя я еще не созрела, мое взросление шло очень быстро. То, что его намерения бесчестны, более чем очевидно. Но самым ужасным было другое: вместо того, чтобы сердиться, я чувствовала себя очарованной.

Мы уже собрались было спуститься в обеденный зал, где нас ждали холодные закуски, как вдруг появился лакей в великолепной ливрее дома Деррингемов и, отыскав глазами сэра Джона, тихо подошел к нему. Я увидела, что слуга прошептал несколько слов.

Кивнув, сэр Джон приблизился к графу, который, как с досадой заметила я, оживленно болтал с леди Эглстон, легкомысленной молодой особой, женой подагрического господина более чем средних лет. Она глупо хихикала, и я без труда представила себе предмет их разговора.

Сэр Джон переговорил с графом, и они тотчас вышли из комнаты.

Ко мне приблизился Джоэл.

- Пойдемте в столовую, - предложил он. - Там вы сможете выбрать, что вам понравится. А потом мы найдем столик.

Я прониклась к нему благодарностью. Он был так любезен, так внимателен. Джоэл понимал, что я никого здесь не знаю, а потому нуждаюсь в защите.

Буфетная стойка была уставлена блюдами из рыбы и холодного мяса. Я взяла чуть-чуть, так как не была голодна.

Мы уселись за столик, окруженный растениями, и Джоэл сказал:

- Кажется, вы нашли графа несколько необычным.

- Ну… он чужестранец.

- По-моему, он вывел вас из равновесия.

- Мне кажется, этот человек привык, чтобы всегда все было так, как он хочет.

- Вне всякого сомнения. Вы видели, как он вышел с моим отцом? Из Франции прибыл один из его слуг с письмом. Похоже, случилось что-то серьезное.

- Вероятно - раз из-за этого слуга проделал столь долгий путь.

- Но это не было неожиданностью. Вы знаете, дела во Франции уже давно внушали опасения. Надеюсь, ничего страшного все же не произошло.

- Положение в этой стране действительно тревожное, - сказала я. - Не перестаешь гадать, чем все это закончится.

- Два года назад мы с отцом гостили у графа, и уже тогда в стране было неспокойно. Но кроме меня на это никто не обратил внимание. Вероятно, когда постоянно живешь рядом, близкое становится не столь очевидным.

- До меня доходили слухи о безумных тратах королевы.

- Она очень непопулярна. Французы не любят иностранцев, а она - иностранка.

- Но, насколько мне известно, она очень красивая и очаровательная женщина.

- О да. Граф нас ей представил. Мне запомнилось, что она великолепно танцевала и была прекрасно одета… По-моему, граф взволнован больше, чем хочет показать.

- Мне кажется, он не из тех, кто… Но, вероятно, я сужу слишком поспешно. Я ведь едва знакома с ним.

- Граф не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. Но если случится беда, он очень много потеряет. Он владеет, помимо всего прочего, замком Сильвэн в сорока милях к югу от Парижа и особняком Отель Делиб в столице. Его род очень древний, связан с Капетингами5. Граф - свой человек при дворе.

- Понятно. Очень важный господин.

- Это действительно так. Судя по его поведению, это очевидно. Вам не кажется?

- Кажется, он решительно настроен известить об этом всех. Уверена, в противном случае он будет вне себя.

- Вам не следует судить его слишком строго, мисс Мэддокс. Он - французский аристократ, а во Франции принадлежность к аристократии значит больше, чем у нас.

- Разумеется, я не осмелюсь судить о нем. Как я уже говорила, я едва с ним знакома.

- Уверен, он чем-то обеспокоен. Только вчера вечером он в разговоре с моим отцом упомянул о беспорядках, произошедших несколько лет назад, когда громили рынки, захватывали баржи, везущие по Уазе зерно в Париж, и выбрасывали это зерно в воду. Он сказал одну фразу, глубоко потрясшую моего отца. Он сказал, что это была «репетиция революции». Но я утомляю вас этой скучной беседой.

- Вовсе нет. Моя мать настойчиво повторяет, что мы должны разбираться не только в прошлом, но и в современной истории. На занятиях мы читаем французские газеты. Более того, мы храним их и постоянно перечитываем. Так что я слышала об этом тревожном времени. Однако беды удалось избежать.

- Да, но я не могу забыть слова графа. «Репетиция». И когда что-нибудь происходит… прибывают слуги со специальным посланием… мне становится не по себе.

- А, вот и Минелла!

К нам подошли Мария и Сибилла вместе с молодым человеком. В руках они держали тарелки с закусками.

- Мы присоединимся к вам, - сказала Мария. Джоэл представил мне молодого человека.

- Это Том Филдинг. Познакомься с мисс Мэддокс, Том.

Том Филдинг, поклонившись, спросил, понравилась ли мне музыка. Я ответила, что очень.

- Лосось превосходен, - продолжал он. - Вы пробовали?

- Джоэл, - перебила его Мария, - если хочешь поухаживать за другими гостями, то Минелла, конечно же, извинит тебя.

- Уверен, что извинила бы, если бы у меня возникло такое желание, - отозвался Джоэл, улыбаясь мне, - но дело в том, что оно у меня не возникло.

- Возможно, ты считаешь, что должен…

- Сегодня вечером я делаю только то, что мне нравится.

Я почувствовала к нему прилив благодарности. Я понимала, Мария напоминает брату, что ему нет необходимости ухаживать за дочерью учительницы, как за обычным гостем, - это было так в ее духе. Не знаю, понял ли Джоэл, что имела в виду его сестра, но за его ответ я прониклась к нему симпатией.

Разговор сосредоточился на пустяках, и я почувствовала, что Джоэл, будучи серьезным и вдумчивым молодым человеком, предпочел бы продолжить нашу беседу.

Сибилла сказала:

- Мама говорит, что, когда вы будете уходить, Минелла, она пошлет кого-нибудь проводить вас до школы.

- Это очень любезно с ее стороны, - ответила я.

- Я провожу мисс Мэддокс домой, - поспешно произнес Джоэл.

- Думаю, ты будешь нужен здесь, Джоэл, - заметила Мария.

- Ты переоцениваешь мою значимость, сестра. Все будет идти гладко, независимо от того, здесь я или нет.

- По-моему, мама рассчитывает…

- Том, попробуй марципаны, - перебил ее Джоэл. - Наш повар гордится ими.

Мария заронила мне в голову мысль, и я начала подумывать, не пора ли мне уходить. Уже половина одиннадцатого, а я, конечно же, не должна уйти последней.

Я повернулась к Джоэлу.

- Очень мило, что вы предложили проводить меня. Благодарю вас.

- Это я должен благодарить вас за то, что вы согласились принять мое предложение, - галантно ответил он.

- Вероятно, мне следует найти леди Деррингем и поблагодарить ее за приглашение.

- Я отведу вас к ней, - тотчас откликнулся Джоэл.

Леди Деррингем учтиво приняла мою благодарность, а сэр Джон сказал, что с моей стороны было очень мило прийти, получив приглашение за такой короткий срок до начала вечера.

Графа нигде не было видно, и я подумала, возвращался ли он вообще в зал после того, как они ушли с сэром Джоном. Но Марго я увидела. Судя по всему, она наслаждалась обществом молодого человека, столь же очарованного ею, как и она им.

Мы с Джоэлом прошли пешком те полмили, которые отделяли особняк от здания школы.

Полная луна заливала кустарники бледным волшебным светом. Мне казалось, что я во сне. Вот я иду в ночи вместе с Джоэлом Деррингемом, который ясно дал мне понять, что мое общество ему приятно. Судя по всему, со стороны это очень бросалось в глаза, иначе Мария не вышла бы так из себя. Я подумала, что скажет моя мать, если она сейчас сидит на улице, дожидаясь меня. Она ждет, что меня будет провожать один из слуг, а когда поймет, что это делает сын и наследник, ее восторг невозможно будет представить.

Но это ничего не значит… совершенно ничего. Это все равно что поцелуи графа. Я должна помнить об этом, и надо заставить маму это осознать.

Джоэл отметил, как мило прошел вечер. Его родители устраивали такие музыкальные вечера довольно часто, но этот он запомнит навсегда.

- Я тоже запомню его, - весело ответила я. - Для меня он первый и единственный.

- Первый - да, - сказал он. - Вы ведь очень любите музыку, я знаю… Какое небо! Оно редко бывает таким чистым. Однако луна все-таки заставляет звезды тускнеть. Взгляните на северо-восток, на Плеяды. Знаете, что их появление знаменует собой конец лета? Поэтому они столь нежеланны. Меня всегда интересовали и притягивали звезды. Остановитесь на мгновение. Взгляните вверх. Вот два крошечных человечка смотрят на вечность. Это потрясает. Не находите?

Я стояла рядом с ним и смотрела вверх, чувствуя душевный подъем. Это был удивительный вечер - такой не похожий на все, что было у меня до сих пор, и что-то подсказывало мне: я на пороге больших событий, я дошла до конца дороги, завершила какой-то этап, и Джоэл Деррингем, а возможно, и граф Фонтэн-Делиб - не просто случайные знакомые, встретившиеся на моем пути; мое будущее каким-то таинственным образом переплелось с ними, и это только начало.

Джоэл продолжал:

- Считается, что это семь сестер, за которыми гнался охотник Орион. Когда они воззвали к богам, умоляя спасти их от похотливых приставаний Ориона, те обратили их в голубей и отправили на небо.

- Эта судьба предпочтительнее той, про которую говорят, что она хуже смерти, - заметила я.

Джоэл рассмеялся.

- Как хорошо, что я встретил вас, - сказал он. - Вы так отличаетесь от девушек, с которыми я обычно общаюсь. - Он продолжал глядеть в небо. - Все Плеяды вышли замуж за богов, кроме одной, Меропы, вышедшей за смертного. По этой причине ее свет тусклее.

- Значит, социальное неравенство существует и на небе.

- Это всего лишь легенда.

- Мне кажется, конец портит ее. Мне бы понравилось, если бы Меропа светила ярче, потому что она была смелее и независимее сестер. Но, разумеется, никто со мной не согласится.

- Я соглашусь, - заверил меня Джоэл.

Я чувствовала себя веселой и возбужденной, и ощущение того, что я на пороге какого-то приключения, росло.

- Вы не должны задерживаться с возвращением, - предостерегла я Джоэла, - иначе начнут беспокоиться, что с вами.

Всю остальную дорогу до школы мы молчали.

Как я и предполагала, мама дожидалась меня. Она буквально просияла, когда увидела моего спутника.

Джоэл отказался зайти к нам, но передал меня так, словно я была каким-то ценным предметом, требующим бережного обращения. Затем он попрощался и ушел.

Мне пришлось присесть и долго рассказывать маме все в мельчайших подробностях. О графе я не упомянула ни слова.

II

В доме нашем по-прежнему царило волнение. У мамы постоянно был отрешенный взгляд и на губах играла довольная улыбка. Я прекрасно понимала, что у нее на уме, и ужасалась ее безрассудству.

Дело в том, что Джоэл Деррингем был полон решимости продолжать нашу дружбу. Мне минуло восемнадцать, и, несмотря на отсутствие житейского опыта, я производила впечатление взрослой девушки. Вероятно, это объяснялось тем, что по природе своей я была более серьезной, чем сестры Деррингем, - и, конечно, более серьезной, чем Марго. Дома мне постоянно внушалось, что я должна получить самое лучшее образование, чтобы с его помощью зарабатывать себе на жизнь; со времени смерти отца мать постоянно твердила это, и я воспринимала это как свое будущее. Я усиленно читала все, что попадалось мне под руку, и считала своей обязанностью знать хоть что-нибудь о каждом предмете, который может быть упомянут в разговоре, несомненно, именно поэтому Джоэл находил меня столь непохожей на других девушек. С самой первой встречи он искал моего общества. Отправляясь на свои любимые прогулки по окрестным лугам, я всегда находила его сидящим возле ступенек через изгородь, по которым должна была пройти, и он присоединялся ко мне. Джоэл частенько проезжал верхом мимо школы и иногда заходил к нам. Мама всегда встречала его учтиво и без суеты, и о ее крайнем возбуждении я догадывалась лишь по легкому румянцу на щеках. Она была счастлива. Эта самая прозаичная из женщин была уязвима лишь там, где дело касалось ее дочери, и я смущалась, понимая, что мать решила, будто Джоэл Деррингем женится на мне. Мое будущее представлялось ей не в школе, а в особняке Деррингем.

Это была совершенно безумная мечта, ибо, даже если Джоэл и счел бы это возможным, его семья не допустила бы такого мезальянса.

И все же за одну неделю мы стали хорошими друзьями. Мне доставляли удовольствие наши встречи, которые никогда не намечались заранее, а происходили как бы случайно, хотя, подозреваю, Джоэл подстраивал их. Я просто поразительно часто натыкалась на него. Я выезжала верхом на Дженни, нашей лошадке, которую запрягали в двухколесную повозку - наше единственное средство передвижения. Кобыла была немолодой и смирной, а мама всегда мечтала, чтобы я стала хорошей наездницей. Несколько раз, выезжая верхом на Дженни, я сталкивалась с Джоэлом, восседающим на одном из великолепных рысаков из конюшни Деррингема. Он подъезжал ко мне, и неизменно оказывалось, что он направлялся туда же, куда и я. Джоэл был так обаятелен и учтив, к тому же обладал широкими познаниями, и мне было интересно в его обществе. Кроме того, мне льстило, что Джоэл ищет встреч со мной.

Марго рассказала мне, что ее родители покинули Англию из-за происходящих во Франции событий, сама она, похоже, нисколько этим не была обеспокоена и радовалась тому, что ее оставили в Англии одну. Я испытывала какую-то неясную тревогу за нее - порой она бывала живой и безудержно веселой, а временами становилась подавленной и серьезной. Смена настроений Марго была совершенно непредсказуема, но, поглощенная своими заботами, я списала все на галльский темперамент и забыла о ней.

О причине спешного отъезда графа мне поведал Джоэл. Я выехала верхом на Дженни. Обычно я выезжала на ней вечером после занятий, так как это было единственное свободное время, которым я располагала. Неизменно я замечала высокую фигуру, выезжающую ко мне из-за деревьев; это происходило так часто, что я уже привыкла к этому и ждала появления Джоэла.

Он помрачнел, когда заговорил про отъезд графа.

- Во Франции при королевском дворе разразился большой скандал, - сказал он. - В нем замешаны представители высшего света, и граф счел необходимым свое пребывание там. В деле замешано бриллиантовое ожерелье королевы, купленное, по слухам, при содействии кардинала, желавшего в обмен за свои услуги стать любовником королевы… а возможно, он уже был им. Разумеется, королева отрицает это, кардинал де Роан и его сообщники взяты под стражу. Это будет cause celebre6.

- Оно может как-то повлиять на дела графа Фонтэн-Делиба?

- Весьма вероятно, что это может повлиять на всю Францию. В настоящее время для королевской фамилии этот скандал нежелателен. Возможно, я ошибаюсь… Надеюсь на это. Мой отец считает, что я все преувеличиваю, но, как я уже вам говорил, во время моего пребывания в этой стране я чувствовал зреющее недовольство. Она утопает в безумной роскоши. Богатые слишком богаты, а бедные слишком бедны.

- Разве подобное не происходит повсеместно?

- Да, наверное, но по всей Франции растет недовольство. Похоже, граф слишком хорошо сознает это. Именно поэтому он решил безотлагательно вернуться. Сделав все необходимые приготовления, он уехал в ночь после приема.

Размышляя о столь поспешном отъезде графа, я решила, что он даже и не вспомнил обо мне. И я сказала себе, что больше не увижу этого примечательного господина, а это совсем неплохо. Что-то подсказывало мне: от знакомства с графом мне нельзя ждать ничего хорошего. Значит, надо выбросить из головы все мысли о нем. Это будет нетрудно, так как в настоящий момент я наслаждаюсь дружбой с самым желанным молодым человеком в округе.

После этого мы больше почти не говорили о графе. Джоэл очень интересовался делами страны, надеясь со временем стать членом парламента. Его родные не одобряли этого.

- Они считают, что я, будучи единственным сыном, должен уделять все свое внимание поместью.

- А у вас по этому поводу другие мысли?

- О, дела поместья интересуют меня, но не настолько, чтобы посвятить им всю жизнь. Их можно поручить управляющему. Почему бы мужчине не проявлять интерес к управлению своей страной?

- Смею заметить, мистер Питт всю жизнь посвятил парламентской карьере.

- Да, но он премьер-министр.

- И вы, несомненно, должны стремиться к самому высокому посту.

- Возможно.

- И оставить заботы об имении управляющему.

- Вероятно, так и будет. Я люблю свою страну. Меня интересуют ее дела, но времена сейчас неспокойные, мисс Мэддокс. Опасность буквально нависла над нами. Если по ту сторону Ла-Манша случится беда…

- Какая беда? - быстро спросила я.

- Вспомните «репетицию», о которой я говорил. Что если это действительно была репетиция перед настоящим грядущим представлением?

- Вы имеете в виду гражданскую войну?

- Я хочу сказать, что нуждающиеся могут восстать против имущих… голодающие против неуемных транжир. Думаю, такое возможно.

Я поежилась, представив графа, гордо восседающего в своем замке, и приближающуюся толпу… толпу, жаждущую крови…

Моя мать всегда говорила, что я позволяю воображению захватывать себя. «Воображение подобно огню, - говорила она. - Хороший друг, но плохой враг. Ты должна научиться управлять им так, чтобы обращать себе на пользу».

Я спросила себя, почему меня должно беспокоить происходящее с этим человеком. Я была уверена: если судьбе будет угодно взять над ним верх - значит, он это заслужил, но все же считала, что этого не произойдет никогда. Граф из всех переделок должен будет выйти победителем.

- Мой отец всегда упрекал меня за то, что я говорю об этих вещах, - продолжал Джоэл. - Он уверен, что все это по большей части ничего не значащие досужие домыслы. Хочу верить, что он прав. Но, так или иначе, граф решил, что ему лучше вернуться.

- Примечательно ли то обстоятельство, что он оставил здесь свою дочь?

- Ни в коей мере. Он одобряет то образование, которое она получает в Англии. Утверждает, что с тех пор, как она стала учиться в вашей школе, она говорит по-английски лучше его. Он хочет, чтобы она совершенствовала эти знания. Можете рассчитывать на то, что она проведет с вами еще год.

- Мама будет очень рада.

- А вы? - спросил он.

- Мне нравится Марго. Она очень забавная.

- Она очень… молода…

- Она быстро взрослеет.

- …и беззаботна, - добавил он.

Я мысленно отметила, что о Джоэле этого никак нельзя сказать. Он относился к жизни слишком серьезно. Любил говорить со мной о политике, так как я разбиралась в происходящем в пашей стране. Мы с мамой читали все газеты, попадающие к нам в руки. Джоэл горячо восторгался мистером Питтом, самым молодым премьер-министром; он говорил о нем почтительно, отмечая его ум, то, что никто не служил родине лучше его, и утверждал, что учреждение фонда погашения позволит постепенно сократить государственный долг.

Когда произошло покушение на жизнь короля, Джоэл пришел к нам в школу, чтобы рассказать об этом. Мама была очень рада его видеть, она достала бутылку домашнего вина, приберегаемого для особых случаев, и ромовые бабы, которыми очень гордилась.

Она только что не мурлыкала от удовольствия, когда мы сидели за столом в гостиной и Джоэл рассказывал нам об обезумевшей старухе, поджидавшей, когда король выйдет из кареты у ворот Сент-Джеймского дворца, под предлогом вручения ему прошения, и пытавшейся ударить его в грудь спрятанным ножом.

- Слава Богу, - сказал Джоэл, - охранники Его Величества вовремя схватили ее за руку. Король вел себя так, как и следовало ожидать. Он был чрезвычайно обеспокоен судьбой бедной женщины. «Я не ранен, - воскликнул он. - Позаботьтесь о ней». Впоследствии он заявил, что старуха сошла с ума, а посему не отвечает за свои поступки.

- Я слыхала, - вставила моя мать, - что Его Величество испытывает сострадание к умалишенным.

- О, клянусь, до вас дошли слухи о состоянии здоровья самого короля, - сказал Джоэл.

- Но вы-то должны знать, - ответила мама, - есть ли в них доля правды.

- Слухи эти мне известны, но насколько они достоверны - другое дело.

- Как по-вашему, эта женщина действовала сама по себе, или же она - член шайки, задумавшей убить короля? - спросила я.

- Почти несомненно первое.

Попивая вино и нахваливая мою мать за ромовые бабы, Джоэл принялся рассказывать анекдоты из жизни двора, полностью захватившие нас, таких далеких от всего этого.

Вечер прошел очень приятно, после ухода Джоэла мать вся сияла, и я слышала, как она, мило фальшивя, запела «Сердце дуба», что бывало всегда, когда она особенно радовалась жизни. Я знала, что у нее на уме.

День рождения у меня в сентябре - в этот год мне исполнилось девятнадцать, и когда я отправилась в сарайчик с односкатной крышей, служащий нам конюшней, чтобы оседлать Дженни, я увидела там великолепную пегую кобылу.

Я удивленно уставилась на нее. Затем, услышав за спиной какой-то-шум, оглянулась и увидела маму. С тех пор, как умер отец, я никогда не видела ее такой счастливой.

- Что ж, - сказала она, - теперь, когда ты отправишься на прогулку верхом вместе с Джоэлом Деррингемом, у тебя будет подобающий вид.

Я бросилась к ней, мы крепко обнялись. Когда мама отпустила меня, в ее глазах блестели слезы.

- Как ты смогла купить это?

- Ну вот! - Она укоризненно покачала головой, - Получая подарок, таких вопросов не задают.

Тут правда дошла до меня.

- Приданое! - пораженно воскликнула я.

Мать откладывала, как она говорила, на «черный день», и эти деньги хранились в старом ларце эпохи Тюдоров, передававшемся в семье из поколения в поколение. Мы всегда называли эти сбережения приданым.

- Что ж, я решила, что лошадь в конюшне лучше нескольких гиней, спрятанных в носке. Это еще не все. Пошли наверх.

Она гордо провела меня в свою спальню, и там я увидела разложенный на кровати полный костюм для верховой езды: темно-синяя юбка, жакет и цилиндр в тон им.

Я не смогла отложить примерку, и, конечно же, оказалось, что все сидит на мне великолепно.

- Тебе это идет, - прошептала мама. - Вот бы порадовался твой отец… Теперь ты выглядишь так, словно действительно принадлежишь…

- Принадлежу? Кому?

- Ты выглядишь ничуть не хуже гостей Мэнора.

Меня охватило дурное предчувствие. Я в точности поняла ход ее мыслей. Моя дружба с Джоэлом Деррингемом лишила мать рассудка. Она действительно решила, что он собирается на мне жениться, и именно по этой причине не задумываясь потратила деньги из ларца, который, сколько себя помню, был священно-неприкосновенным. Я представила, как мать убеждает себя, что лошадь и костюм - не роскошь. Они должны были показать всем, насколько ее дочь достойна вхождения в мир знати.

Я ничего не сказала, но моя радость от лошади и нового костюма заметно уменьшилась.

Выезжая на прогулку, я увидела, что мама смотрит из окна второго этажа, и почувствовала прилив нежности к ней, но вместе с тем - уверенность, что ей предстоит горькое разочарование.

Несколько недель жизнь продолжалась, как и прежде. Наступил октябрь. Народу в школе было меньше, чем обычно в это время года. Маму всегда беспокоило, когда ученицы переставали к нам ходить. Сибилла и Мария, разумеется, продолжали учиться, как и Марго, но не скрывалось, что Марго вскоре вернется к своим родителям, а Сибилла и Мария, возможно, уедут вместе с ней заканчивать образование в пансионе под Парижем.

Я не могла нарадоваться новой лошади. Бедняга Дженни с облегчением избавилась от меня, а новая кобылка, которую я назвала Приданым, требовала, чтобы с нею много занимались, поэтому я часто выезжала верхом. И всегда меня встречал Джоэл. По субботам и воскресеньям, когда не было занятий, мы совершали длительные прогулки.

Мы говорили о политике, звездах, природе и на любую другую тему - Джоэл прекрасно разбирался во всем. От моего присутствия у него поднималось настроение, что я находила очень милым, но, хотя Джоэл мне очень нравился, особого возбуждения я в его присутствии не испытывала. Я ни за что не обратила бы на это внимание, если бы не та встреча с графом. Даже спустя столько времени одно воспоминание о его поцелуях заставляло меня вздрагивать. Граф начал являться мне в снах, и эти сны пугали меня, хотя просыпалась я всегда с чувством сожаления, желая погрузиться в них вновь. Я попадала в затруднительные положения, и всегда рядом оказывался граф, загадочно наблюдая за мной, так что я никогда не могла точно понять, что он собирается делать.

Было глупо и смешно, что серьезная молодая женщина моих лет столь наивна. Я искала для себя оправдания. Моя жизнь была уединенной. Я не бывала в свете. Иногда мне казалось, что моя мать столь же наивна, как и я. Да уж, несомненно - раз она считает, что Джоэл Деррингем хочет на мне жениться.

Я была настолько поглощена своими заботами, что едва замечала перемены, происходящие с Марго. Жизнь уже не била в ней через край. Временами она даже бывала подавленной. Я всегда знала, что Марго - человек настроения, но никогда не чувствовала это столь явно, как теперь. Порой она бывала весела буквально до истерики, а порой становилась мрачной и угрюмой.

На занятиях она была невнимательна, и, дождавшись, когда мы остались одни, я сделала ей замечание.

- Английские глаголы! - воскликнула Марго, всплеснув руками. - Я нахожу их такими скучными. Кому какое дело, могу ли я говорить по-английски так, как вы… раз меня понимают.

- Мне, - напомнила я ей. - Моей матери и вашей семье.

- Только не им. Они все равно не увидят разницы.

- Ваш отец позволил вам остаться, потому что доволен вашими успехами.

- Он позволил мне остаться, потому что хочет убрать подальше от себя.

- Не могу поверить в такой вздор.

- Минель, вы… как это называется… лицемерка? Вы делаете вид, что вы очень хорошая. Вы выучили все глаголы, не сомневаюсь в этом… вдвое быстрее всех нас. А теперь выезжаете верхом на новой лошади… в элегантном костюме… а кто поджидает вас в лесочке? Скажите-ка мне.

- Я рассчитывала, Марго, что мы с вами сможем поговорить серьезно.

- А что может быть серьезнее этого? Вы нравитесь Джоэлу, Минель. Вы ему очень нравитесь. Я рада, потому что… хотите, я кое-что вам скажу. Родители наметили его мне в мужья. О, вас это удивило, да? Мой отец говорил об этом с сэром Джоном. Я знаю об этом, потому что подслушивала… у замочной скважины. О, это отвратительно! Отцу хотелось бы, чтобы я обосновалась в Англии. Он считает, что во Франции некоторое время будет небезопасно. Так что, если бы я вышла замуж за Джоэла… у которого есть состояние… и титул… здесь есть над чем задуматься. Конечно, его род не такой древний, как наш… но мы готовы забыть об этом. Но вот появляетесь вы, на новой лошади и в элегантном костюме для верховой езды, и Джоэл, кажется, перестает меня замечать. Он видит только вас.

- Когда вы не в настроении, то говорите несусветную чепуху.

- Все началось, когда вы пришли на чай, не так ли? Вы встретились с ним на лужайке возле солнечных часов. Вы выглядели очень красивой. Солнечный свет подчеркивает красоту ваших волос, подумала я. Джоэл подумал то же самое. Вы любите его, Минель?

- Марго, я хочу, чтобы вы больше внимания уделяли занятиям.

- А я хочу, чтобы вы уделили внимание мне. Вижу, я попала в точку. Вы прямо-таки порозовели от мыслей о Джоэле Деррингеме. Можете довериться мне, потому что…

- Мне нечего вам сказать. А вы, Марго, должны усерднее заниматься английским, иначе нет никакого смысла вам здесь оставаться. С таким же успехом вы могли бы жить в замке отца.

- Я не такая, как вы, Минель. Я не притворяюсь.

- Мы обсуждаем не наши характеры, а необходимость работать.

- О, Минель, вы просто бесите меня! Удивительно, что вы нравитесь Джоэлу. Нет, в самом деле, удивительно.

- Кто сказал, что я ему нравлюсь?

- Я говорю. И Мария, и Сибилла тоже. Полагаю, все это говорят. Невозможно так часто встречаться с молодым человеком, чтобы никто этого не заметил. И люди делают соответствующие выводы.

- Их домыслы просто нелепы.

- Ему не позволят жениться на вас, Минель.

Я похолодела от страха - но не за себя или Джоэла, я подумала о своей матери.

- Все это просто смешно…

Марго расхохоталась. Это был один из тех случаев, которые меня тревожили. Смех ее становился безудержным, а когда я обхватила ее за плечи, она заплакала. Она прижалась ко мне своим хрупким телом, сотрясающимся от рыданий.

- Марго, Марго! - воскликнула я. - В чем дело?

Но так ничего от нее и не добилась.

В ноябре выпал снег. Месяц выдался одним из самых холодных на моей памяти. Мария и Сибилла не выходили из особняка и не посещали занятия, и вообще народу в школе было очень мало. Мы старались изо всех сил поддерживать в доме тепло, но, хотя во всех комнатах были растоплены камины, пронизывающий восточный ветер, казалось, проникал во все щели. Мама заболела - по ее словам, «обычной простудой». Она простужалась каждую зиму, так что вначале мы не обратили на болезнь особого внимания. Но она никак не проходила, и я настояла на том, чтобы мама оставалась в постели, и стала вести занятия одна. Так как многие ученики не приходили в школу, задача эта оказалась не такой уж сложной.

Маме становилось все хуже, она начала кашлять по ночам, и я решила пригласить к ней врача, но она и слышать не хотела об этом. Сказала, что это будет стоить слишком дорого.

- Но это необходимо, - настаивала я. - И у нас есть приданое.

Она покачала головой. Поэтому я подождала еще несколько дней, но когда у матери началась лихорадка с бредом, я пригласила врача. Он сказал, что у нее воспаление легких.

Это была серьезная болезнь - не сравнить с обычной зимней простудой. Закрыв школу, я посвятила себя уходу за мамой.

Наступили самые печальные дни. Вид лежащей на подушках матери с высохшей кожей и лихорадочно блестящими глазами, неотступно следящими за мной, наполнял мое сердце отчаянием. С ужасом я осознала, что ее шансы на выздоровление ничтожны.

- Мамочка, - плакала я, - скажи, что мне делать. Я сделаю все… все… только бы тебе стало лучше.

- Это ты, Минелла? - прошептала она. Опустившись на колени возле кровати, я взяла маму за руку.

- Я здесь, мамочка. Я не покидаю тебя с тех пор, как ты заболела. Я всегда буду с тобой…

- Минелла, я ухожу к твоему отцу. Он снился мне прошлой ночью. Он стоял на носу своего корабля, протягивая ко мне руки. Я сказала ему: «Я иду к тебе». Он улыбнулся и кивнул. Я сказала: «Мне придется оставить нашу девочку одну», а он ответил: «О ней есть кому позаботиться. Ты знаешь это». И я успокоилась, поняв, что все будет хорошо.

- Без тебя мне не может быть хорошо.

- Может, любовь моя. У тебя впереди вся жизнь. Он очень хороший человек. Я очень часто мечтала об этом… - Ее голос стал едва слышным. - Он очень добрый… как его отец… Он будет хорошо относиться к тебе. И ты будешь ему достойной парой. Не сомневайся в этом. Ты не хуже любой из них. Нет, ты лучше… Помни это, дитя мое…

- О, мамочка, я хочу только, чтобы ты поправилась. Все остальное не имеет значения.

Она покачала головой.

- У каждого свой час, Минелла. Мой уже настал. Но я ухожу… со спокойной душой… потому что он с тобой.

- Послушай, - настаивала я, - ты поправишься. Мы закроем школу на месяц. Будем жить вдвоем - лишь ты и я. Мы заглянем в ларец с приданым.

У матери дернулись губы, она покачала головой и прошептала:

- Они потрачены с пользой. Эти деньги потрачены с пользой.

- Не разговаривай, дорогая. Побереги силы.

Она кивнула и улыбнулась, и в глазах ее светилась такая бесконечная любовь, что я с трудом сдержала слезы.

Мама закрыла глаза и через некоторое время начала едва слышно шептать.

Я подалась вперед, чтобы лучше слышать.

- Достойна… моя девочка. А почему нет?… Она не хуже любой из них… достойна занять место среди них. Чего я всегда желала. Это словно ответ на молитву… Благодарю тебя, Господи. Теперь я могу уйти со спокойной душой…

Я сидела у кровати, прекрасно понимая все мамины мысли, которые были всецело обращены ко мне - как было всегда после смерти отца. Мама умирала. Я знала это и не могла найти утешения в самообмане. Но она была счастлива, потому что верила: Джоэл Деррингем любит меня и будет просить моей руки.

Любимая наивная мамочка! Как плохо она знала жизнь! Даже я, жившая замкнуто, понимала происходящее лучше ее. Или, возможно, ее ослепила любовь. Она видела свою дочь лебедем среди уток… заслуживающей избранного внимания.

За одно я была благодарна судьбе: мать умирала со спокойной душой… уверенная в том, что мое будущее обеспечено.

Маму похоронили на местном кладбище морозным декабрьским днем - за две недели до Рождества. Стоя на пронизывающем ветру, я слушала, как комья земли стучат по крышке гроба, и отчаяние переполняло меня. Сэр Джон прислал в качестве своего представителя дворецкого - достойного человека, пользующегося огромным уважением всех работающих в семействе Деррингемов. Кроме него, была еще миссис Келлан, ключница, и еще несколько человек, но я мало что замечала из-за своего горя.

Когда мы уходили с кладбища, я увидела Джоэла. Он стоял у ворот, держа шляпу в руке. Не сказав ни слова, он взял мою руку и задержал ее на мгновение. Я выдернула руку. Я просто не могла ни с кем говорить. Мне хотелось побыть одной.

В школе царила мертвая тишина. По-прежнему ощущался запах дубового гроба, стоявшего до сегодняшнего утра на козлах в нашей гостиной. Теперь комната показалась пустой. Кругом была одна пустота… и в доме, и в моем сердце.

Уйдя к себе в спальню, я легла на кровать и стала вспоминать маму, как мы вместе, смеясь, строили планы, как она радовалась, что после ее смерти у меня будет школа, - а затем, что Джоэл Деррингем захочет жениться на мне, и приходила в восторг от мыслей о таком блестящем и обеспеченном будущем. Остаток дня я провела наедине со своим горем.

Я спала очень долго, так как была совершенно измотана, и на следующий день, проснувшись, почувствовала себя немного отдохнувшей. Будущее казалось неразличимо безликим, так как я не могла представить его без мамы. Я решила, что мне надо продолжать заниматься школой, как и рассчитывала мать, до тех пор, пока…

Я отмахнулась от мыслей о Джоэле Деррингеме. Разумеется, он мне нравился, но даже если бы он попросил моей руки, не уверена, согласилась бы я. Относительно моей дружбы с ним больше всего меня печалило то, что у мамы разбилось бы сердце, пойми она в конце концов, что я не могу выйти за него замуж.

Деррингемы никогда не допустят этого брака - даже если бы мы с Джоэлом захотели пожениться. Марго сказала мне, что он предназначен ей, и они составят хорошую пару. Слава Богу, мамочке не придется страдать, переживая разочарование.

Что мне делать? Моя жизнь продолжается. Следовательно, я должна возобновить занятия. У меня есть содержимое ларца, хранящегося в спальне матери. Он принадлежал еще ее прапрабабушке и передавался старшей дочери в семье. После рождения девочки в него начинали вносить деньги, так что ко времени ее замужества в ларце скапливалась значительная сумма. Ключ от него висел на цепочке, которую мама носила у пояса и которая передавалась по женской линии рода вместе с ларцом.

Отыскав ключ, я открыла ларец.

В нем лежало только пять гиней.

Я была поражена, так как считала, что найду там не меньше сотни. Затем правда, которую мне следовало понять раньше, дошла до меня. Ну конечно же - лошадь! Костюм для верховой езды!

Позднее я обнаружила у мамы в шкафу отрез материи, и, когда ко мне пришла Джилли Барток с бархатным платьем, сшитым для меня, я поняла, что произошло.

Приданое было потрачено на покупку лошади и моих нарядов, чтобы я могла произвести впечатление достойной пары для Джоэла Деррингема.

Проснувшись в первый день Рождества, я отчетливо ощутила одиночество и отчаяние. Я лежала в кровати, вспоминая предшествующие годы, когда мама входила в мою спальню с таинственными свертками в руках, поздравляя: «С Рождеством, дорогая!», а я протягивала ей свои подарки; вспоминала, с какой радостью мы, разбросав на кровати оберточную бумагу, вскрикивали с удивлением (часто деланным, потому что мы всегда были практичными в выборе подарков). Но когда мы восклицали: «Это именно то, что я хотела!» - это неизменно было правдой - ведь мы в совершенстве знали нужды друг друга. Теперь я была одна. Все произошло слишком внезапно. Если бы мама долго болела, возможно, я привыкла бы к мысли, что потеряю ее, и это несколько смягчило бы удар. Она была совсем не старой. Я винила жестокую судьбу, лишившую меня любимого человека.

Но тут я, словно наяву, услышала голос матери, укоряющий меня. Я должна продолжать жить. Должна преуспеть в жизни, а этого никогда не произойдет, если я буду предаваться скорби.

Горе особенно невыносимо в праздничные дни, и причина этого - жалость к себе. Это напомнило мне рассуждения матери. То, что другие наслаждаются жизнью, не должно вселять в сердце отчаяние.

Я встала и оделась. На этот день я была приглашена к Мансерам, арендующим ферму в поместье Деррингем. Мы с матерью несколько раз проводили вместе с ними Рождество и очень подружились. У Мансеров было шесть дочерей, и все они посещали нашу школу, две младшие еще учились в ней - плотные работящие девицы, которые со временем станут женами фермеров. Кроме них, в семье был еще сын - Джим, несколькими годами старше меня, и уже ставший правой рукой отца. Ферма Мансеров всегда казалась нам зажиточным хозяйством. Оттуда нам постоянно присылали вырезки баранины и свинины, и молока и масла мы вообще не покупали, так как получали столько, что нам хватало.

Миссис Мансер таким образом пыталась отблагодарить нас за образование, полученное ее детьми. Семье было бы не по средствам отправить их в школу - и уж тем более нанять гувернантку - и, когда моя мать открыла поблизости учебное заведение, Мансеры сказали, что это ответ на их молитвы. Кроме них, еще несколько семей думали так же, вот почему у нас всегда хватало учениц и школа процветала.

Я отправилась к Мансерам верхом на Приданом и была тепло встречена всеми членами семьи, что очень тронуло меня. Я постаралась хотя бы на несколько часов забыть о своем горе и быть веселой. До гуся, с такой любовной заботой приготовленного миссис Мансер, я едва дотронулась, однако изо всех сил старалась не омрачать праздничный день. Затем я участвовала в играх, и миссис Мансер подстроила так, чтобы моим партнером ныл Джим. Я поняла ход ее мыслей. Не пребывай я в столь подавленном настроении, это развеселило бы меня - забавно было, как люди, хорошо относящиеся ко мне, пытаются устроить рое будущее.

Не думаю, что из меня вышла бы хорошая жена фермера, но, по крайней мере, планы миссис Мансер были куда реальнее, нежели безудержные мечты моей матери.

Миссис Мансер настояла на том, чтобы я осталась на ночь и провела у них еще один день, что я и сделала, признательная за то, что мне не нужно возвращаться в пустую школу.

Я вернулась на следующий день, ближе к вечеру. Занятия должны были начаться со следующей недели, и мне требовалось составить расписание. Я едва могла выносить тишину дома, опустевшее кресло, пустые комнаты.

Не успела я пробыть дома и часа, как пришел Джоэл.

Взяв мои руки в свои, он посмотрел мне в лицо с таким состраданием, что я с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.

- Не знаю, что сказать вам, Минелла, - промолвил Джоэл.

- Пожалуйста, ничего не говорите. Так будет лучше. Говорите о чем угодно, но только не…

Он кивнул, отпуская мои руки. Затем рассказал мне, что приходил утром в Рождество, но не застал меня. Я объяснила, где была, и рассказала о радушии Мансеров.

Джоэл, достав из кармана коробочку, сказал, что у него для меня есть подарок. Открыв ее, я увидела брошь, лежащую на черном бархате, - сапфир, окруженный розовыми бриллиантами.

- Меня пленил сапфир, - сказал Джоэл. - Я решил, что он такого же цвета, как и ваши глаза.

Чувства переполняли меня. После смерти матери проявление доброты необычайно трогало меня. Брошь была очень красивая - намного дороже всего, чем я когда-либо обладала.

- С вашей стороны очень мило, что вы подумали обо мне, - сказала я.

- Я много думал о вас… думал постоянно… с тех пор…

Кивнув, я отвернулась. Затем взяла брошь, и Джоэл проследил, как я прикалываю ее к платью.

- Благодарю вас, - сказала я. - Я навеки сохраню ее.

- Минелла, - начал он. - Я хочу поговорить с вами…

Голос его звучал так нежно и взволнованно. Мысленно я увидела улыбку матери, счастливый изгиб ее губ. Неужели это действительно произойдет?

Меня охватила паника. Мне нужно было время, чтобы подумать… привыкнуть к своему одиночеству… своему несчастью.

- Когда-нибудь… - начала я.

Он перебил меня:

- Я зайду завтра. Возможно, мы прокатимся немного верхом.

- Да, - ответила я. - Пожалуйста.

Джоэл ушел, а я осталась сидеть, глядя прямо перед собой. Я ощущала спокойствие дома. Казалось, мама здесь. Я буквально слышала напевы «Сердца дуба».

Я провела бессонную ночь, обдумывая, что мне делать, если Джоэл попросит стать его женой. Возможно, брошь являлась символом его намерений, которые были - уверена в этом - честными, у Джоэла они просто не могли быть другими. Мне казалось, я слышу голос матери, призывающий меня не колебаться. Я представила, что мама рядом и мы вместе обсуждаем это. «Я не люблю его так, как нужно любить мужчину, за которого выходишь замуж». Я явственно увидела, как мать поджала губы, так она делала всегда, выражая презрение к какому-то мнению. «Ты ничего не понимаешь в любви, дитя мое. Со временем все придет. Он хороший человек. Он даст тебе все, о чем я мечтала для тебя. Уют, обеспеченность, любовь, достаточную для двоих… на первое время. Со временем просто нельзя будет не полюбить такого человека. Я вижу ваших малышей, играющих на лужайке около солнечных часов, где вы впервые познакомились. О, какая это радость - дети! У меня был лишь один ребенок, но после смерти твоего отца он стал для меня всем миром». - «Мамочка, не ошибаешься ли ты? Как правило, ты не ошибалась, но знаешь ли ты, что для меня будет лучше?»

Я никогда бы не смогла рассказать ей, что почувствовала, когда граф целовал меня. Внутри что-то поднялось, что-то ужасающее и в то же время непреодолимое. И это нечто принесло с собой осознание того, что я чего-то не понимаю, но обязана буду понять до вступления в брак. Граф дал мне почувствовать, что Джоэл никогда не сможет оказывать на меня такое воздействие. Вот и все.

Я словно услышала тихий смешок матери. «Граф! Известный волокита. В высшей степени неприятный человек! То, что он повел себя именно так, лишь показывает его испорченность. А его жена спала в соседней комнате! Подумай о добром ласковом Джоэле, который никогда не сделает ничего бесчестного и даст тебе все, о чем я для тебя мечтала».

Все, о чем я для тебя мечтала… Эти слова эхом продолжали звучать в моей голове.

III

Драма разыгралась на следующий день. Все началось с того, что в школу прискакал сэр Джон.

- Мисс Мэддокс! - закричал он, и я поразилась обезумевшему выражению его лица. - Она здесь? Марго здесь?

- Марго? - удивилась я. - Нет. Я уже несколько дней ее не видела.

- О Боже, что с ней случилось?

Я непонимающе уставилась на него, а он продолжал:

- Ее нет в замке со вчерашнего вечера. Постель не разобрана. Марго сказала девочкам, что рано ляжет спать, сославшись на головную боль. Больше ее не видели. Вы не знаете, куда она могла пойти?

Покачав головой, я попыталась вспомнить последний разговор с Марго, но не нашла ни малейшего намека на то, что она замышляла побег.

После того, как сэр Джон отправился обратно в Мэнор, я никак не могла успокоиться. Все твердила себе, что это просто шутка. Марго вот-вот вернется и посмеется над нами. Однако в последнее время ощущалась в ней какая-то таинственность. Мне следовало бы обратить на это внимание, но я была слишком поглощена своими заботами.

Все валилось у меня из рук, и после обеда я таки решилась и отправилась в Мэнор, чтобы узнать, нет ли каких новостей. Я дождалась внизу Марию и Сибиллу, спустившихся ко мне с напряженными и взволнованными лицами, и все же я почувствовала, что они обрадовались новому человеку.

- Мне кажется, она с кем-то сбежала, - сказала Мария.

- С кем-то сбежала? С кем?

- Это-то мы и должны узнать. Джоэл очень расстроен, - Мария смотрела на меня. - Разумеется, они предназначались друг другу.

- Не могла она сбежать, - возразила Сибилла. - Ей просто не с кем бежать. К тому же она знала, что, как только достигнет определенного возраста, они с Джоэлом поженятся. Вот почему ее родителей так заботило то, чтобы она выучила английский и привыкла жить здесь.

- Вы расспросили слуг? - спросила я.

- Мы расспросили всех, - ответила Мария, - но никто ничего не знает. Папа вне себя, и мама тоже. Папа сказал, что, если к завтрашнему дню Марго не найдут, ему придется сообщить об этом графу и графине.

- Ее ведь поручили заботам папы, - пояснила Сибилла. - Для него все происходящее ужасно. Я очень надеюсь, что все будет в порядке. Мы-то рассчитывали, что она откровенничала с вами.

- Она мне ничего не говорила, - сказала я, подумав о тех моментах, когда замечала таинственный блеск в глазах Марго.

Я должна была узнать, что с ней происходит. Уверена, она открылась бы мне. Марго не из тех, кто хранит тайны.

- Если мы можем что-либо предпринять… - начала я.

- Мы можем только ждать, - ответила Сибилла.

Я уже собралась было уходить, но тут появился один из конюхов, волоча за собой мальчишку из конюшни, напуганного до беспамятства.

- Мисс Мария, - сказал конюх, - мне кажется, я должен переговорить с сэром Джоном, и немедленно.

- Это насчет мадемуазель Фонтэн-Делиб? - спросила Мария.

- Да, мисс Мария, насчет молодой французской леди.

Сибилла тотчас бросилась на поиски отца, а Мария, дернув за шнур колокольчика, вызвала слугу и направила его с тем же поручением. К счастью, сэра Джона нашли быстро, и он поспешно спустился в зал. Я знала, что не имею права оставаться, но меня так беспокоила судьба Марго, что я упрямо осталась. Конюх выпалил:

- Сэр Джон, Тим вот может кое-что сказать. Давай, Тим, говори, что ты знаешь!

- Это насчет нашего Джеймса, сэр, - сказал Тим. - Он не вернулся домой. Он сбежал с молодой французской леди, сэр. Он говорил, что сделает это, но мы ему не поверили.

- Боже мой, - едва слышно пробормотал сэр Джон. Он прикрыл глаза, словно пытаясь убедить себя, что все происходящее неправда. Я помнила Джеймса. Он был из тех парней, которые запоминаются - высокий и поразительно привлекательный, - самодовольный надменный тип, чья красивая внешность, судя по всему, послужила причиной его непомерного самомнения.

Сэр Джон очнулся от оцепенения. Посмотрев на мальчишку-конюшего, он велел:

- Расскажи все, что знаешь.

- Я не знаю ничего, кроме того, что он сбежал, сэр. Я знаю только, что он говорил, что женится на знатной женщине…

- Что?! - воскликнул сэр Джон.

- Да, сэр, он говорил, что сбежит в Шотландию. Сказал, что там они поженятся и он станет джентльменом.

- Нельзя терять ни минуты! - воскликнул сэр Джон. - Я должен догнать их. Я должен вернуть ее назад, пока не будет слишком поздно.

Я вернулась в школу, так как у меня не было причин оставаться. Я догадывалась, что и Мария, и Сибилла были склонны думать, что я сыграла какую-то роль в падении Марго, ибо они были убеждены, что та откровенничала со мной. Мне бы следовало опровергнуть эти предположения, но это сделает сама Марго, когда ее вернут.

Я сидела в гостиной и думала о Марго, попавшей в такую глупую историю. А что если она действительно выйдет замуж за конюха? Какова будет реакция графа? Он ни за что не простит нам то, что мы допустили такое. Он вне всякого сомнения отречется от Марго, ибо как гордый граф может признать зятем конюха? Как Марго смогла допустить такое? Ей только шестнадцать лет, и она увлеклась конюхом! Как это на нее похоже! Несомненно, вначале она лишь развлекалась. Она ведь еще ребенок. Но чем может окончиться эта связь?

Миссис Мансер пришла проведать меня. Она принесла корзину яиц, но истинной целью ее прихода было желание поболтать. С округленными от возбуждения глазами она села за стол.

- Ну и дела! Эта маленькая мадам… удрала с Джеймсом Уэддером. Храни меня Господи! В Мэноре этого не переживут.

- Сэр Джон вернет Марго.

- Если успеет. Джеймс Уэддер всегда был бабником. И он большого о себе мнения, да. Вспомните, какой он видный мужчина. Говорят, в нем есть кровь Деррингемов. Дед сэра Джона, насколько мне известно, был большим распутником. Знатные дамы или служанки… для него это не имело значения, а стало быть, в округе течет много крови Деррингемов… хотя и под другими фамилиями. Говорят, одна из дочерей Уэддера родила от старого сэра двух детей, от них-то и ведет свой род Джеймс. Всегда задирал нос - да, Джеймс такой. А теперь вот удрал.

- Далеко они не уйдут, - сказала я.

- Вы же знаете, у них большой отрыв. Их вернут… возможно… а дальше что? - Она пристально посмотрела на меня. - Говорят, она предназначалась в супруги мистеру Джоэлу. Именно поэтому ее привезли сюда… по крайней мере, так я слышала. А что будет теперь… кто скажет?

- Она еще очень молода, - заметила я. - Я хорошо ее знаю… по школе. По-моему, это в ее духе - действовать необдуманно, а затем сожалеть об этом. Я очень надеюсь, что сэр Джон поспеет вовремя.

- Говорят, мистер Джоэл полон решимости помешать этому браку. Он уехал вместе с отцом. Вдвоем они положат конец этому безобразию, можете быть уверены. Но какой позор для Мэнора!

Как ни была я рада почерпнуть информацию, однако испытала облегчение, когда миссис Мансер ушла. Пожалуй, она пыталась осторожно предостеречь меня, так как уже было замечено, что я иногда катаюсь верхом вместе с Джоэлом Деррингемом. Хотя между нами была меньшая пропасть, чем между Марго и конюхом, она все же была.

Миссис Мансер считала, что с моей стороны было бы разумным принять ухаживания ее сына Джима и приготовиться к тому, чтобы стать женой фермера.

День, а затем и ночь прошли в тревожных раздумьях; затем, наконец, вернулись сэр Джон и Джоэл, приведя с собой Марго. Она была утомлена и не в себе, и ее тотчас же уложили в постель. Никто из обитателей Мэнора не удосужился известить меня об этом, и все сведения я опять получила от миссис Мансер.

- Их нашли вовремя. Выследили, вот так. Они успели проехать больше семидесяти миль. Я слышала это от Тома Харриса, конюха, сопровождавшего сэра Джона. Он любит пропустить стаканчик домашнего. Так вот, он сказал, что оба были до смерти перепуганы и молодой Джеймс растерял всю храбрость, оказавшись лицом к лицу с сэром Джоном. Его немедля прогнали с места. Больше мы никогда не услышим о Джеймсе Уэддере, в этом можно не сомневаться. Не в обычаях сэра Джона прогонять человека, когда тому некуда податься, но тут, думаю, случай особый. Это послужит ему уроком.

- А что насчет мадемуазель?

- Том Харрис сказал, она плакала, точно ей разбили сердце, но ее привезли назад… и это конец ее отношениям с Джеймсом Уэддером.

- Как она могла поступить так глупо! - воскликнула я. - Ей следовало бы знать.

- О, Джеймс смазливый парень, а влюбленные молодые девушки не очень-то склонны думать о последствиях.

И снова у меня возникло ощущение, что миссис Мансер предостерегает меня.

Жизнь менялась быстро: мама навсегда покинула меня, со всех сторон подступали новые заботы. Школа стала другой, она потеряла основательность, которую ей придавала моя мать. У меня было хорошее образование, я могла учить, но я выглядела такой молодой, что не могла рассчитывать на доверие, которое вызывала к себе мама. Мне было всего девятнадцать. Это понимали все. Я почувствовала, что проводить занятия становится все труднее, начало нарастать какое-то неподчинение. Марго не вернулась в школу, хотя Мария и Сибилла вновь приступили к занятиям. Мария поведала мне, что в начале лета они отправятся заканчивать обучение в пансионе в Швейцарии.

У меня оборвалось сердце. Без дочерей Деррингема школа потеряет учеников, поставляемых Мэнором, - по словам моей матери, варенье, которое можно мазать на наш хлеб. Но я уже начинала беспокоиться не о варенье, а о самом хлебе.

- Ходят слухи, что брат отправляется посмотреть свет, - злорадно сообщила мне Мария. - Папа считает, что это позволит ему получить всесторонние знания, так поступают все молодые люди нашего круга. Брат уезжает в самое ближайшее время.

Казалось, похождения Марго с конюхом привели в движение что-то такое, в результате чего должно было измениться все вокруг.

Я неожиданно начала тосковать по обществу Джоэла - он был всегда таким спокойным, таким надежным. А если он отправляется посмотреть мир, это значит, его не будет года два. Сколько всего может произойти за два года! Небольшая, некогда процветающая школа разорится без Деррингемов… Что мне делать? Я чувствовала, что мне вменяют в вину безрассудный поступок Марго. Ведь считалось, что мы с Марго крепко дружим. Возможно, появились слухи, что я подтолкнула Джоэла Деррингема к слишком близкой дружбе с собой, а эта дружба не могла иметь пристойного окончания и оказала дурное влияние на Марго.

Когда две девочки из одной зажиточной семьи объявили, что покидают мою школу и будут заканчивать образование в пансионе, я словно увидела красный свет, тревожно замерцавший в конце туннеля.

Верхом на Приданом я выехала на долгую прогулку, надеясь встретить Джоэла и из его собственных уст услышать, что он уезжает. Но не встретила его, что само по себе уже было примечательным.

В воскресенье утром Джоэл пришел повидаться со мной. Когда я увидела, как он привязывает лошадь, у меня учащенно забилось сердце. Я провела его в гостиную. Выглядел он очень мрачным.

- Я скоро уезжаю, - сказал мне Джоэл.

Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов.

- Мария упоминала об этом, - словно со стороны услышала я свой голос.

- Что ж, считается, что это неотъемлемая часть образования.

- Куда вы поедете?

- В Европу… Италия, Франция, Испания… Большое турне.

- Это будет очень интересно.

- Я предпочел бы не ехать.

- Так что же?

- Отец настаивает.

- Понятно, и вы должны подчиниться ему.

- Я всегда так поступал.

- И, естественно, должны поступать так и впредь. Да и зачем вам перечить ему?

- Потому что… есть причина, по которой я не хочу уезжать, - он пристально посмотрел на меня. - Я очень ценил нашу дружбу.

- Мы были хорошими друзьями.

- И остаемся. Я вернусь, Минелла.

- Это произойдет не скоро.

- Но я вернусь. И тогда поговорю с вами… очень серьезно.

- Если вы вернетесь, а я буду здесь, я с интересом выслушаю все, что вы мне скажете.

Он улыбнулся, а я тихо спросила:

- Когда вы уезжаете?

- Через две недели.

Я кивнула.

- Позвольте предложить вам бокал вина? Особое, приготовленное моей мамой. Она очень гордилась своими винами. Есть еще настойка из терна. Очень вкусная.

- Не сомневаюсь, но сейчас мне ничего не хочется. Я просто пришел поговорить с вами.

- Вы увидите выдающиеся творения живописи… архитектуры. Вы сможете изучать ночное небо Италии. Познакомитесь с государственным устройством тех стран, которые будете проезжать. Это неоценимо для образования.

Джоэл едва ли не с жалостью взирал на меня. Я почувствовала, что, если сделаю неосторожное движение, он бросится ко мне, обнимет и заставит совершить тот же глупый и необдуманный поступок, который совершили Марго с конюхом. Я решила: «Нет. Не мне проявлять инициативу. Если его желание достаточно сильно, он сделает первый шаг». Интересно, что сказали бы Деррингемы, если бы Джоэл объявил им, что хочет жениться на мне? Вторая катастрофа, и столь похожая на предыдущую. Это называется мезальянсом.

О милая мамочка, как ты заблуждалась!

- Я повидаюсь с вами перед отъездом, - сказал Джоэл. - Я хочу еще раз покататься с вами. Многое надо бы обсудить.

Он ушел, а я села за стол и начала думать о нем. Я поняла, что он имел в виду. Его родители, почувствовав интерес сына ко мне, отсылали его прочь. Случай с Марго заставил их быть настороже и остерегаться опасности.

Над каминной полкой висел мамин портрет, выполненный по заказу отца в первый год их брака. Сходство было поразительным. Я вгляделась в эти уверенные глаза и решительный рот.

- Ты слишком много мечтала, - сказала я. - Из этого не могло выйти ничего путного.

Но я не была уверена, хотелось ли мне, чтобы что-либо вышло. Я лишь чувствовала, что мир вокруг меня рушится. Я видела, как ученицы разбегаются, мне становилось одиноко и страшно.

Джоэл уехал, и дни, казалось, стали длиннее. Я с нетерпением ждала окончания занятий, хотя и боялась долгих вечеров, когда я зажигала свет и старалась занять себя подготовкой к новым урокам. Я была признательна Мансерам за то, что они часто приглашали меня к себе, но постоянно чувствовала присутствие Джима и понимала ожидания его родителей относительно его и меня. Я представляла себе, как миссис Мансер рассказывает мужу, что я одумалась и перестала грезить о Джоэле Деррингеме.

Меня очень огорчала растрата наших сбережений. В спальне матери хранилось несколько дорогих отрезов ткани, а приходилось думать и о содержании Приданого. Не могла я выгнать и Дженни, так хорошо послужившую нам, поэтому теперь приходилось заботиться о двух лошадях.

Мария и Сибилла постоянно говорили о своем приближающемся отъезде в Швейцарию, и у меня росло опасение, что я не смогу поддерживать существование школы.

Ночью, оставаясь одна, я представляла себе, что мама рядом, и заводила с ней разговоры. Мне начинало казаться, что я слышу ее голос, проходящий через ту пустоту, которая отделяет мертвых от живых, и мне становилось лучше.

«Одна дверь закрывается, но тут же открывается другая». Мама знала много подобных расхожих изречений, и я частенько подтрунивала над этим. Теперь же вспоминала их и радовалась.

Одно обстоятельство очень печалило меня - неожиданное охлаждение ко мне сэра Джона и леди Деррингем. Они сочли, что я вела себя в высшей степени непристойно, позволяя их сыну проникаться ко мне симпатией. Мне следовало бы знать, к чему это приведет; а теперь всю вину они возлагали на меня, видя во мне коварную авантюристку. Хотя Джоэл и отправился в поездку по свету, Деррингемы, похоже, решили, что впредь мне нельзя предоставлять возможность использовать свои злые чары, что, разумеется, означало прекращение их покровительства. Это было самой пугающей стороной происходящего. Мама постоянно повторяла, сколько добра мы видим от хозяев поместья, и теперь я начинала гадать, как скоро школа станет приносить только убытки.

Однажды, непогожим мартовским днем Марго зашла проститься со мной. Она выглядела подавленной, но я заметила в ее глазах хитринку.

Это было воскресенье - день, когда занятий нет; думаю, именно по этой причине Марго и выбрала его.

- Здравствуйте, Минель, - сказала она. - На следующей неделе я уезжаю домой. Вот, пришла проститься.

Внезапно мне стало очень грустно. Я так привязалась к Марго, а теперь выходило, что все, кого я любила, покидали меня.

- Этот небольшой период… - она раскинула руки, словно собираясь охватить школу, меня и всю Англию, - окончен.

- Что же, вы много всего пережили.

- Печального - да, и радостного… и приятного. Во всем бывает доля и того и другого. Ничто нельзя назвать только одним словом. Бедный Джеймс. Я частенько думаю, что с ним. Его с позором выгнали. Но он найдет себе новое место… новых девушек, которых будет любить.

- А вы?

- И я тоже.

- Марго, вы поступили глупо.

- Да, не правда ли? Таковы по большей части все приключения, их всегда интереснее замышлять, чем осуществлять. Мы частенько лежали под сенью кустарников и строили планы. Это было самое лучшее время. Так опасно! Я убегала к Джеймсу при первой возможности.

- Даже когда играли в прятки, - вставила я. Кивнув, она рассмеялась.

- Нас могли увидеть в любую минуту. Но мы уверяли друг друга, что нам все равно.

- Но вы боялись того, что может случиться.

- О да. Но мне нравится бояться. А вам? Но нет, вы слишком правильная. Хотя что там насчет вас и Джоэла, а? В некотором смысле мы обе в сходном положении… как говорится, одного, поля ягоды, так? Мы обе потеряли своих возлюбленных.

- Джоэл не был моим возлюбленным.

- Ну, надеялся им стать. И вы на это надеялись. У меня это вызывало смех. Вы… школьная учительница. Я… и конюх. Смешение… смешение классов. Забавно, вы не находите?

- Нет, не нахожу.

- Вы превратились в настоящую учительницу, Минель. Но нам вдвоем было весело - а теперь я возвращаюсь во Францию. Сэр Джон и леди Деррингем ждут не дождутся, когда избавятся от меня, и вот я уезжаю.

- Печально. Мне очень жаль расставаться с вами.

Марго встала и, поддавшись внезапному порыву, обвила меня руками.

- И мне жаль расставаться с вами, Минель. Мне вы всегда нравились больше всех. Я не могла говорить с Мари и Сибиль. Они задирали глупые носы и смотрели на меня, словно я зачумленная… и все потому, что я узнала кое-что такое, что им неизвестно… и никогда не будет известно, по всей вероятности. Возможно, как-нибудь вы приедете ко мне в гости во Францию.

- Не вижу возможности сделать это.

- Я могу пригласить вас.

- Вы очень добры, Марго.

- Минель, я тревожусь.

- Тревожитесь? Из-за чего?

- Я не знаю, что мне делать.

- Возможно, вам лучше рассказать все мне.

- Когда мы с Джеймсом валялись под кустами, мы не только строили планы.

- Что вы хотите этим сказать?

- У меня будет ребенок, Минель.

- Марго!

- Ужасный позор! - воскликнула она. - Дело не столько в проступках человека, сколько в том, попадается ли он на них. Понимаете, если бы Джеймс просто был моим любовником, это сочли бы достойным сожаления событием… но постарались бы замять и забыть. Но если существует живой свидетель нашей связи, тогда что? Позор. Катастрофа. Что ж, вот и весь сказ, Минель. Что мне делать?

- Сэру Джону и леди Деррингем известно об этом?

- Об этом не известно никому, кроме вас… и меня.

- Марго, что же вам делать?

- Я и хочу, чтобы вы мне что-либо посоветовали.

- Какой здесь может быть совет? У вас будет ребенок, и скрыть это нельзя.

- Все будет скрыто. И прежде у людей рождались внебрачные дети, и это скрывалось.

- Как вы сможете это скрыть?

- Вот это-то и нужно решить.

- Марго, а как я могу помочь вам в этом?

- Об этом-то я и пришла поговорить. - Тут я увидела страх в глазах Марго. - Я боюсь возвращаться домой… вот так. Скоро это станет всем известно, да? И мой отец…

Мысленно я увидела его столь же явственно, как тогда, в особняке. Я даже почувствовала его губы, с силой прижимающиеся к моим.

- Возможно, он поймет, - предположила я. Марго горько рассмеялась.

- У него полно незаконнорожденных детей, можете в этом не сомневаться. Это все так… пустяки. Но что позволительно такому мужчине, как мой отец, - то является полным бесчестием для женщины.

- Это несправедливо.

- Конечно, это несправедливо, Минель, но что мне делать? При мысли о том, что придется предстать перед отцом, мне хочется забраться на самый верх башни и броситься оттуда вниз.

- Не говорите так.

- Разумеется, я ни за что так не поступлю. Мне всегда хочется знать, а что же будет дальше. Минель, давайте убежим… вы и я. Со школой дела плохи, не так ли? Я слышала разговоры. Джоэл уехал. Влюбленный, который предпочел подчиниться родителям, а не зову любви! Фу! - Марго щелкнула пальцами. - Джеймс… был храбрым. «Мы будем цыганами, - говорил он. - Я разбогатею, и мы будем жить в замке, таком же большом, как у твоего отца…» А когда появился сэр Джон, он съежился и превратился в напуганного мальчишку. Я не такая слабачка. И вы тоже. Мы не из тех, кто делает что-то только потому, что так принято делать. Мы способны сами принимать решения. Мы способны бороться.

- Вы говорите чепуху, Марго.

- Так что мне в таком случае делать?

- Вам остается только одно. Вы должны пойти к сэру Джону и сказать ему, что ждете ребенка. Он добрый. Он скажет, что делать, он поможет вам.

- Уж лучше сказать ему, чем моему отцу.

- Может быть, вам поможет ваша мать.

Марго рассмеялась.

- Моя мать не посмеет ничего предпринять. Она только расскажет ему, а это я могу сделать и сама.

- Что, по-вашему, он сделает?

- Он сойдет с ума от ярости. Я единственный ребенок в семье. Уже одно это бесит отца. Нет сына, способного продолжить древний род, а мать слаба и больна, и врачи настаивают на том, что ей нельзя больше иметь детей. Значит, я единственная надежда. Я должна удачно выйти замуж. Хотя и были разговоры о том, чтобы выдать меня за Джоэла, не думаю, чтобы отец находил этот союз идеальным. Он рассматривал его только ввиду беспорядков во Франции, так как считал, что в самом ближайшем будущем владения в Англии будут кстати. Что ж, теперь «надежда дома» вот-вот родит ублюдка, отцом которого является конюх!

Она громко расхохоталась, что вселило в меня тревогу, так как я поняла, что, несмотря на беззаботную болтовню, Марго находится на грани срыва.

Бедная Марго! Действительно, ее положение очень печально, и я видела только один выход. Она должна рассказать все сэру Джону и попросить его о помощи.

Марго была не склонна так поступать и продолжала строить планы нашего совместного побега, но в конце концов мне удалось убедить ее, что он будет столь же бесполезным, как и ее предыдущее бегство. Когда мы прощались, она казалась мне успокоившейся, и у меня создалось впечатление, что она пришла к выводу - единственный выход, это во всем сознаться.

На следующий день после окончания занятий я собирала книги, пытаясь побороть печальное настроение, в которое меня ввергло известие о том, что еще две ученицы решили покинуть школу после окончания учебного года. В этот момент появилась Марго.

Она бежала всю дорогу от Мэнора и запыхалась. Я усадила ее и предложила стакан тонизирующего напитка маминого приготовления, сказав, что, пока она его не выпьет, я не стану ее слушать.

Марго сообщила, что была у сэра Джона и выложила ему все.

- Я думала, он просто умрет от потрясения. Похоже, он полагал, что хоть мы и любили друг друга и собирались пожениться, однако не могли вести себя, как он сказал, «безответственно». Сначала он мне не поверил. Он считал, что я совершенно невинна и думаю, что детей находят в капусте. Он все повторял: «Этого не может быть. Это ошибка. Моя дорогая Марго, вы еще ребенок…» Я сказала ему, что достаточно взрослая, чтобы рожать, предварительно проделав все, что для этого требуется.

Как он на меня смотрел! Я готова была рассмеяться, если бы не была слегка испугана. Затем он сказал то, что я и ожидала. «Я должен немедленно известить ваших родителей». Так что видите, Минель, что вы наделали. Следуя вашему совету, я навлекла на себя именно то, чего мы так пытались избежать.

- Избежать этого было невозможно, Марго. Как можно было бы сохранить все в тайне? Дело не только в том, чтобы родить ребенка. Ведь потом он останется. Как вы смогли бы справиться с этим так, чтобы… об этом никто не узнал?

Марго покачала головой.

Затем она пристально посмотрела на меня, и ее огромные черные глаза яркими звездами вспыхнули на бледном лице.

- Я страшно боюсь встречи с ним.

Я охотно поверила этому и постаралась сделать все, что в моих силах, чтобы успокоить ее. У Марго был такой характер, что она то пребывала в самом глубоком отчаянии и тут же вспыхивала joie de vivre7. Она много смеялась, но подчас в ее смехе прорывались истерические нотки, и я догадывалась, в какой ужас она приходит при мысли об отце.

В назначенное время Марго не уехала во Францию. Придя в школу, она сообщила мне, что ее отец приезжает в Англию, а до его приезда она останется в Мэноре. Марго надела на себя личину бравады, но я догадалась, что под нею скрыто. Бедняжка Марго! Она попала в беду.

О приезде графа в Мэнор мне сообщила миссис Мансер.

- Полагаю, - сказала она, - он приехал, чтобы забрать мадемуазель домой. Он-то уж поговорит с ней, это точно. Представьте-ка себе ярость графа от того, что его дочь сбежала с конюхом!

- Представляю ее без труда.

- Да уж! Этот господин большого о себе мнения. Достаточно только посмотреть, как он ездит верхом. И его дочь вообразила, что может выйти замуж за Джеймса Уэддера! Никогда не слышала ничего подобного. Вы же знаете, такого не бывает. Господь определил тебя туда, где ты есть, и там ты и должен оставаться - вот что я считаю.

У меня не было настроения выслушивать проповеди миссис Мансер, и, когда она пригласила меня на ужин, я отказалась, сославшись на обилие работы.

- Как идут дела в школе, Минелла?

Она озабоченно нахмурилась, однако от моего взгляда не ускользнула притаившаяся в уголках ее рта удовлетворенная улыбка. По мнению миссис Мансер, женщине пристойно быть только женой, и чем раньше придет в упадок школа, тем быстрее я одумаюсь. Она хотела видеть своего Джима женатым на женщине, выбранной ею самой (странно, что ею оказалась именно я), чтобы по ферме бегали малыши, которые учились бы доить коров и кормить кур. Я улыбнулась, представив себе недовольство матери.

Вскоре после ухода миссис Мансер появился посланец из Мэнора. Там требуется мое присутствие, и сэр Джон и леди Деррингем будут рады, если я явлюсь без промедления. Это был почти вызов.

Я решила, что все это связано с предстоящим уходом из школы Марии и Сибиллы. Возможно, девочки не доучатся до конца года, а прекратят заниматься прямо сейчас. С некоторым волнением я подумала, что в замке находится граф. Но казалось маловероятным, чтобы я увиделась с ним.

Я пересекла лужайку, миновала солнечные часы и вошла в дом. Лакей сказал, что сэр Джон ждет в голубой гостиной, и без промедления проводил меня туда. Открыв дверь, он объявил о моем приходе, и я увидела сэра Джона, стоящего спиной к огню. Бешено прыгнув, мое сердце неуютно забилось, так как у окна стоял граф и смотрел на улицу.

- А, мисс Мэддокс, - сказал сэр Джон. Граф, обернувшись, поклонился.

- Смею предположить, вы не догадываетесь о причине, по которой мы попросили вас прийти сюда, - начал сэр Джон. - Это связано с печальным событием, случившимся с Маргаритой. Граф хочет сделать вам одно предложение, так что я оставляю вас, чтобы он все объяснил.

Он указал на кресло с высокой спинкой, стоящее напротив окна, и я села.

Когда за сэром Джоном закрылась дверь, граф уселся на подоконник и, скрестив руки, пристально посмотрел на меня.

- Поскольку, мадемуазель Мэддокс, вы говорите на моем языке несколько лучше, чем я на вашем, наверное, лучше будет вести разговор по-французски. Я хочу, чтобы вы в полной мере осознали суть моего предложения.

- Если я не пойму вас, то скажу об этом, - ответила я. Слабая улыбка тронула его губы.

- Вы поймете, мадемуазель, вы очень сообразительны. Так вот, дело в печальном происшествии, случившемся с моей дочерью. Какой стыд! Какой позор… для нашего достойного рода.

- Это в высшей степени печально.

Он развел руками, и я снова увидела печатку с гербом и изысканные белые кружева на манжетах.

- Я не собираюсь делать его печальнее, чем это необходимо. Должен сказать вам, у меня нет сына. Дочь единственная, кто может продолжать наш достойный род. Ничто не должно помешать этому. Но сперва она должна избавиться от своего… ублюдка… сына конюха. Он не будет носить нашу благородную фамилию.

Я напомнила графу, что ребенок может оказаться девочкой.

- Будем надеяться на этот исход. С дочерью будет меньше проблем. Но сначала нужно определить, что нам делать. Ребенок должен быть рожден втайне. Это я могу устроить. Маргарита отправится в то место, которое я для нее подыщу. Она будет жить там под именем мадам… ну, придумаем что-нибудь… и с ней будет компаньонка. Маргарита будет безутешной вдовой, так как ее молодой муж погиб от несчастного случая. Ее кузина любезно согласилась позаботиться о ней. Ребенок появится на свет, его отдадут приемным родителям, Маргарита вернется домой, и все будет так, словно этого неприятного события вовсе не было.

- Это кажется мне простым выходом.

- Не таким уж простым. Сначала надо все организовать. Я не люблю семейные тайны. Этим все не кончится… ведь ребенок останется. Видите, мадемуазель, я очень тревожусь.

- Разумеется, я это тоже понимаю.

- Вы очень понятливая девушка. Я уловил это с нашей первой встречи. - Улыбка вновь тронула его губы, он немного помолчал. Затем продолжал:

- Вижу, вы озадачены. Гадаете, какое вы имеете ко всему этому отношение. Так вот, сейчас я вам скажу. Вы будете кузиной.

- Какой кузиной?

- Кузиной Маргариты, естественно. Вы будете сопровождать ее в то место, которое я подберу. Будете присматривать за ней, находиться рядом, следить, чтобы она больше не совершала глупых поступков, - и я буду знать, что моя дочь в хороших руках.

Я была настолько поражена, что едва выдавила из себя:

- Это… это невозможно.

- Невозможно! Мне не нравится это слово. Когда мне говорят, что что-то невозможно, я решаю доказать, что это возможно.

- У меня школа.

- А, школа. Мне очень жаль, но я слышал, дела идут не слишком хорошо.

- Что вы имеете в виду?

Он развел руками, изображая, что очень огорчен моим несчастьем, но изгиб его губ выдавал то, что графа забавляют мои неудачи… и он доволен.

- Пора поговорить напрямую, - сказал он. - Мадемуазель Мэддокс, у меня свои проблемы. У вас свои. Что вы будете делать, когда школа станет вместо доходов приносить одни убытки, а? Ответьте мне.

- О такой постановке вопроса нет и речи.

- О Господи, разве я не просил говорить прямо? Да простите мою резкость, но у вас нет того основательного облика, который был у вашей матери. Люди раздумывают. Стоит ли отправлять свою дочь в школу, где директор… единственный учитель… сама еще девочка? Посмотрите-ка, что происходит. Одна из учениц сбегает с конюхом. Могло ли случиться подобное при вашей матери?

- Побег вашей дочери никак не связан со школой.

- Моя дочь проводила много времени с вами в школе. Нет никакого сомнения, что она поверяла вам свои любовные тайны. Это катастрофа для нее… для нас… для вас и вашей школы. А кроме того, до меня дошли слухи, что сыну сэра Джона пришлось из-за вас поспешно отправиться за границу.

- Вы… оскорбляете меня.

- Знаю. Скажу по правде, это составная часть моего очарования. Я сознательно пользуюсь ею. Это гораздо привлекательнее добродушия. Особенно когда я говорю правду, а ведь это так, моя дорогая мадемуазель, вы попали в затруднительное положение… и я тоже. Будем же друзьями. Поможем друг другу. Что вы станете делать, когда школа перестанет обеспечивать вас? Готов поспорить, вы устроитесь гувернанткой к какому-нибудь отвратительному ребенку, который превратит вашу жизнь в кошмар. Но еще вы можете выйти замуж. Стать женой фермера… и это, позвольте вам сказать, будет самой большой трагедией.

- Похоже, вы очень хорошо знакомы с моими делами.

- В моих правилах изучать все, что меня интересует.

- Но я не могу сделать то, что вы мне предлагаете.

- Для такой умной молодой женщины, каковой вы являетесь, вы иногда говорите большие глупости. Но я ведь знаю, что вы говорите их просто так, и это не меняет моего мнения о вас. Я заинтересован в вас, мадемуазель. Вы не хотите взять на себя заботу о моей дочери и еще ближе познакомиться с ней? Я хочу, чтобы вы уехали из Англии как можно скорее, но понимаю, что вам требуется время, чтобы принять решение. Я рассудительный человек. Я не хочу торопить вас, и, к счастью, мы располагаем кое-каким временем.

- Вы действуете слишком быстро.

- Я всегда действую быстро. Обычно так лучше. Но вам сейчас это не должно казаться слишком быстрым. Скорость самая подходящая. Что ж, вопрос решен, теперь мы можем перейти к деталям.

- Вопрос далеко не решен. Предположим, я соглашусь… предположим, я останусь с Марго до тех пор, пока не родится ребенок, а что потом?

- Вы займете место в моем доме.

- Место? Какое место?

- Это мы решим. Во время пребывания в том месте, куда я вас направлю, вы будете кузиной Маргариты. Возможно, ею вы и останетесь. Я всегда полагал, что для успеха обмана нужно постоянство. Нужно держаться как можно ближе к правде, и вымысел должен быть правдоподобным. Действительность и вымысел нужно умело переплести, создав впечатление полной правды, так что, появившись в нашей семье в качестве кузины, вам лучше будет и дальше оставаться в этой роли. Определенную трудность представляет ваша национальность. Поэтому порешим, что вы дочь прапрапрапрадеда, женившегося на англичанке и уехавшего в Англию, эта ветвь принадлежит нашему фамильному древу, и, значит, вы кузина, хотя и весьма отдаленная. Вы будете компаньонкой Маргариты, станете присматривать за ней. За ней необходимо присматривать. Случившееся только подтверждает это. Вам подходит это предложение? Оно позволит вам преодолеть ваши трудности, а мне - мои.

- Оно кажется мне совершенно немыслимым.

- Такими и бывают хорошие вещи. Я без промедления начну вести необходимые приготовления.

- Я еще не дала согласия ехать.

- Но дадите, ибо вы сообразительная и благоразумная женщина. Как и все мы, вы ошибаетесь, но не повторяете одну и ту же ошибку дважды. Я знаю это, и мне хотелось бы, чтобы вы передали Маргарите хотя бы часть вашего здравого смысла. Боюсь, она очень своенравный ребенок.

Поднявшись, граф подошел к моему креслу. Я тоже встала и повернулась к нему. Он положил руки мне на плечи, и я слишком отчетливо вспомнила другой похожий случай, произошедший у него в спальне. Думаю, граф тоже вспомнил, так как он почувствовал, что я вздрогнула, и это позабавило его.

- Бояться жизни - это всегда ошибка, - сказал граф.

- Кто сказал, что я боюсь?

- Я могу читать ваши мысли.

- Тогда вы очень умны.

- Вам еще предстоит узнать, насколько умен… со временем, возможно. А теперь я буду не только умным, но и добрым. Для вас это предложение явилось полной неожиданностью. Вы даже не догадывались о нем, и я вижу, как у вас в голове крутятся мысли. Моя дорогая мадемуазель, взгляните на факты. Школа приходит в упадок, происшедшее с моей дочерью потрясло здешнее общество. Вы можете сказать, что этот случай никак не связан с вами, но Маргарита училась в вашей школе, и именно вы имели несчастье очаровать наследника Деррингема. Вы просто не можете не очаровывать, но люди не так прозорливы, как я. Они скажут, что вы вознамерились соблазнить его, а Деррингемы вовремя заметили это и отослали сына прочь. Вы скажете, что это несправедливо. У вас и в мыслях не было завлекать этого юношу. Но правда не всегда берется в расчет. Даю вашей школе еще шесть месяцев… возможно, восемь… а дальше что? Ну же, будьте благоразумной. Станьте кузиной Маргариты. И я позабочусь, чтобы вам никогда больше не пришлось беспокоиться о деньгах. Покиньте школу, где все воспоминания печальны. Я знаю, как вы с вашей матерью любили друг друга. Что вам остается здесь делать, кроме как грустить? Уезжайте от клеветы, от сплетен. Мадемуазель, это неприятное происшествие, возможно, откроет перед вами новую жизнь.

В его словах столь многое было правдой. Я услышала, как тихо пробормотала:

- Я не могу решиться сразу.

Граф облегченно вздохнул.

- Нет-нет, я не прошу слишком многого. На принятие решения у вас есть сегодня и завтра. Подумайте об этом, о беде, в которую попала моя дочь. Вы нравитесь ей. Когда я рассказал ей о своих намерениях, она очень обрадовалась. Она любит вас, мадемуазель. Подумайте о ее отчаянии. И подумайте о своем будущем.

Взяв мою руку, он поцеловал ее. Я устыдилась тех чувств, которые пробудил во мне этот жест, и возненавидела себя за то, что на меня так подействовал этот распутник, каковым, как я была уверена, являлся граф.

Поклонившись, он оставил меня.

В задумчивости я вернулась в школу.

Я засиделась до глубокой ночи, просматривая книги. Так или иначе, я знала, что не смогу заснуть. Меня поражало то влияние, которое оказывал на меня этот человек. Он и отталкивал, и притягивал. Я не могла выбросить из головы мысли о нем. Быть в его доме… занимать какое-то положение… стать чем-то вроде кузины! Я стану «бедной родственницей», кем-то вроде компаньонки Марго. Ну а что мне еще делать?

Меня не нужно было убеждать, что школа приходит в упадок. Люди обвиняли именно меня в безответственном поведении Марго, намекали на то, что я пыталась увлечь Джоэла Деррингема под венец. Портному известно о платьях, которые заказала моя мать, вероятно, она показывала и те отрезы, которые хранятся у нее в шкафу. Я завела новую лошадь, чтобы иметь возможность кататься вместе с Джоэлом. О, можно представить, что по этому поводу говорят люди.

Как отчаянно нуждалась я в спокойной рассудительности моей мамы, и внезапно я почувствовала, что не буду счастлива в этой школе без нее. Здесь слишком много воспоминаний. Куда бы я ни посмотрела, перед глазами отчетливо встает мать.

Мне надо уехать. Да, граф прав, я должна взглянуть правде в лицо. Предложение отправиться во Францию, побыть с Марго до рождения ребенка, а затем остаться в доме графа манило меня, приглушало чувство потери и горя сильнее, чем можно было ожидать.

Неудивительно, что я не смогла заснуть.

Весь следующий день во время занятий я была рассеянна. Насколько было легче, когда ученицы делились между мамой и мной. Она занималась старшими, а я легко справлялась с младшими. До того, как я подключилась к преподавательской деятельности, матери удавалось справляться одной, но и тогда она говорила, насколько лучше было бы нам работать вдвоем. Мать была прирожденным учителем. Мои же способности оказались значительно скромнее.

Весь день я обдумывала открывающуюся передо мной возможность, и постепенно она стала казаться приключением, способным вновь пробудить у меня интерес к жизни.

После окончания занятий пришла Марго. Она сразу же бросилась меня обнимать.

- О, Минель, значит, вы едете со мной! Если вы будете рядом, я перенесу это вполовину легче. Папа мне все рассказал. Он сказал: «Мадемуазель Мэддокс позаботится о тебе. Она еще колеблется, но я не сомневаюсь, что она поедет». Я почувствовала себя такой счастливой, какой уже давно не чувствовала.

- Но вопрос вовсе не решен, - сказала я. - Я еще не приняла решение.

- Но вы ведь поедете, не так ли? О, Минель, если вы скажете «нет», что же мне делать?

- Я вовсе не неотъемлемая часть плана. Вы тихо отправитесь в деревню, где у вас родится ребенок, и его отдадут приемным родителям. А вы вернетесь домой, и все пойдет по-прежнему. По-моему, это обычное дело в таких семьях, как ваша.

- О, такая спокойная! Такая уверенная! Вы именно то, что мне нужно. Минель, дорогая Минель, мне придется идти через всю жизнь с этой темной, темной тайной. Мне будет нужна поддержка. Мне нужны вы. Папа сказал, что вы станете моей кузиной. Кузина Минель! Как это хорошо звучит. А когда этот ужас окончится, мы будем вместе. Вы - единственная, кто скрашивал мое пребывание здесь.

- А как же Джеймс Уэддер?

- О, какое-то время было весело, но посмотрите, к чему это привело. Впрочем, все оказалось не так плохо, как я опасалась. Я имею в виду папу… вначале он бушевал… ругался… но не из-за того, что у меня была связь. А из-за того, что я оказалась настолько глупа, что забеременела. Папа сказал, что ему следовало бы знать, что во мне есть крупица блуда. Но если вы только поедете со мной, Минель, все будет в порядке. Я знаю это. Вы поедете… вы должны.

Марго упала на колени, молитвенно сложив руки.

- Пожалуйста, пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы Минель поехала со мной.

- Встаньте, не надо этих глупостей, - оборвала ее я. - Не время для спектаклей.

Марго разразилась хохотом, который, как я уже замечала, мало подходил падшей женщине.

- Ты мне нужна, Минель, - воскликнула она. - Ты заставляешь меня смеяться. Такая серьезная… но на самом деле ты не такая. Я знаю тебя, Минель. Ты пытаешься разыгрывать из себя учительницу, но ты ею никогда не станешь. Я так всегда думала. Джоэл дурак. Отец сказал, что он набит трухой… в нем нет настоящей горячей крови.

- Почему он сказал такое о Джоэле?

- Потому что тот уехал, когда папаша Деррингем отослал его. Мой отец посмеялся над этим.

- А над вами он будет смеяться, когда вы поедете туда, куда он скажет?

- Это другое дело. Джоэл не был беременным. - Она снова весело забулькала. Я никак не могла определить, приступ ли это истерии или же простая легкомысленность. Но почувствовала, что этот несвязный разговор поднял мне настроение. К тому же, когда Марго упрашивала меня отправиться с ней, в ее глазах был настоящий ужас.

- Я смогу вынести все, если ты будешь со мной, - уже серьезно произнесла Марго. - Будет здорово… наверное. Я буду молодой замужней женщиной, чей муж неожиданно скончался. Моя степенная кузина - англичанка, но все же кузина, благодаря мезальянсу, случившемуся много лет назад… находится со мной, чтобы присматривать. Она лучше всех подходит для этого, так как она такая спокойная, строгая и хладнокровная. О, Минель, ты поедешь. Ты должна.

- Марго, и все же я должна подумать. Это серьезное предприятие, и я еще не приняла решение.

- Если ты откажешься, папа придет в ярость.

- Его чувства меня не волнуют.

- Но они волнуют меня. Пока папа еще воспринимает все легко. Это потому, что у него есть решение, и ты часть этого решения. Ты поедешь, Минель, я знаю, что ты поедешь. Иначе я умру от отчаяния.

Сверкая глазами, Марго продолжала быстро говорить. Она сказала, что не будет бояться, если я поеду с ней. Она говорила так, словно мы должны были отправиться вместе в какое-то чудесное путешествие. Все это было глупо, но я начала заражаться возбуждением Марго.

Я поняла - возможно, я все время знала это, - что приму этот вызов. Я должна бежать из этого дома, ставшего таким угрюмым после того, как его перестало согревать присутствие моей матери. Я должна бежать от смутных угрожающих призраков бедности, подступающих ко мне. Но это будет шаг в неизвестность.

В эту ночь мне опять снилось, что я стою у здания школы, но передо мной незнакомая картина. Впереди лес… густая чаща деревьев. Я верю в то, что это заколдованный лес, и собираюсь войти в него. Тут я вижу графа. Он подзывает меня к себе.

Я проснулась. Решение было принято бесповоротно.

ПРЕБЫВАНИЕ В ПТИ-МОНТЛИ

I

Пти- Монтли -очаровательный городок милях в ста к югу от Парижа, примостившийся под сенью своего старшего брата, города Гран-Монтли. Мы приехали сюда в конце апреля. С помощью сэра Джона я распродала обстановку, а о Дженни попросила позаботиться Мансеров. Сэр Джон заплатил мне за Приданое приличную сумму, пообещав продать мне ее назад - в том случае, если я вернусь в Англию, - за ту сумму, которую уплатила в свое время за кобылу моя мать. Граф назначил мне весьма солидное жалованье, и только когда ноша упала с моих плеч, я поняла, насколько меня беспокоило собственное финансовое положение.

Узнав о моем решении, миссис Мансер только покачала головой. Разумеется, она не одобряла его. Конечно же, ей не было известно о беременности Марго, она полагала, что я поступаю к графу в качестве компаньонки его дочери, - это известие распространяли Деррингемы.

- Вы вернетесь, - пророчествовала миссис Мансер. - Даю вам не больше пары месяцев. Для вас здесь всегда найдется комната. Тогда, думаю, вы поймете, с какой стороны намазан маслом ваш хлеб.

Я поцеловала и поблагодарила ее.

- Вы всегда были добрым другом для нас с мамой.

- Мне не нравится наблюдать, как здравомыслящая женщина сбивается с пути, - сказала миссис Мансер. - Но я знаю причину всего этого. Все дело в Джоэле Деррингеме. Понятно, что после того, как все кончилось, вы хотите на время уехать.

Я не стала переубеждать ее. Мне не хотелось показывать, насколько я возбуждена.

Доехав в почтовой карете до побережья, мы сели на корабль, отправляющийся во Францию. Во время плавания нам везло с погодой, а на том берегу нас встретила супружеская пара средних лет - судя по всему, преданные слуги графа, они должны были сопровождать нас в дальнейшем путешествии.

Мы отправились не через Париж, останавливались в небольших трактирах и через несколько дней прибыли наконец в Пти-Монтли, где поселились в доме госпожи Гремон, которая предоставила нам кров на ближайшие несколько месяцев.

Госпожа Гремон приняла нас радушно, выразив сочувствие Марго, ставшей мадам Ле-Брен, перенесшей столько тягот в ее положении. Мне, к счастью, было позволено сохранить свое имя.

Не могу не сказать, что Марго, похоже, наслаждалась своей ролью. Она всегда любила разыгрывать какую-либо роль, а эта роль, несомненно, была одной из самых важных, какие ей только доводилось сыграть. Легенда была такова: муж Марго, Пьер Ле-Брен, управляющий обширным поместьем у одного очень знатного дворянина, утонул во время наводнения в Северной Франции, пытаясь спасти любимую овчарку хозяина. Его жена обнаружила, что у нее будет ребенок, а так как смерть мужа очень потрясла ее, по совету врача ее кузина поскорее увезла ее с места трагедии, чтобы молодая вдова дожидалась рождения ребенка в спокойной обстановке.

Марго всей душой отдалась этой роли, с любовью вспоминая о Пьере, проливая слезы по поводу его кончины и даже одаряя жизнью овчарку. «Бедный верный Шон-Шон. Он был так предан моему милому Пьеру, - говорила она. - Кто бы мог подумать, что именно он станет причиной гибели моего дорогого супруга».

Затем она начинала говорить, как прискорбно то, что Пьер не увидит своего ребенка. Я пыталась понять, не думает ли она в эти моменты о Джеймсе Уэддере.

Путешествие действительно получилось чрезвычайно утомительным, но очень хорошо, что мы не стали медлить с ним. Еще несколько недель - и Марго было бы трудно выдержать его.

Госпожа Гремон оказалась очень немногословной женщиной, и несколько последующих месяцев я гадала, не известна ли ей вся правда. Она была весьма привлекательна, а в молодости, судя по всему, отличалась красотой. Сейчас ей было за сорок, и мне подумалось, что в настоящий момент она оказывает услугу старому другу - разумеется, графу. Если я была права, то он доверял этой женщине, и у меня, конечно же, появилась мысль, что она - одна из многочисленных любовниц, которые, несомненно, у него были.

Дом был очень милый - небольшой, но стоящий посреди сада, через который проходила дорожка. Хотя и расположенный в городе, дом казался уединенным, так как был окружен деревьями.

Нам с Марго предоставили две соседние комнаты в глубине дома, выходящие окнами в сад. Комнаты эти были обставлены хотя и без роскоши, но весьма прилично. В доме были две горничные - Жанна и Эмилия, в обязанности которых входило прислуживать нам. Жанна была склонна к болтливости, в то время как Эмилия была довольно замкнута и едва ли произносила хоть слово, если к ней не обращались. Мы очень интересовали Жанну, ее темные глаза, полные живого любопытства, напоминали мне глаза обезьяны. Она суетилась вокруг Марго, пытаясь угодить ей. Марго, любящая быть в центре внимания, скоро очень привязалась к Жанне. Я частенько заставала их болтающими друг с другом.

- Будь осторожнее, - предупреждала я. - Ты можешь запросто выдать себя.

- Я ничего не выдам, - возражала Марго. - Знаешь, иногда я просыпаюсь ночью и едва не плачу по бедному Пьеру, что показывает, насколько глубоко я вжилась в образ. Мне действительно кажется, что он был моим мужем.

- Не удивлюсь, если он похож на Джеймса Уэддера.

- Именно так. Я решила, что лучше всего - играть как можно ближе к правде. В конце концов, Джеймс ведь отец ребенка, и я внезапно потеряла его - только по другой причине.

- Совершенно по другой причине, - язвительно заметила я.

Но меня радовало, что Марго оправляется от первого потрясения. Она повеселела и стала получать наслаждение от своего положения, что было бы нелегко понять, если не знать темперамент Марго.

У нее была одна особенность, очень помогавшая ей. Марго могла полностью жить в настоящем, независимо от того, как угрожающе выглядело будущее. Сознаюсь, временами она заражала меня своим энтузиазмом, и происходящее начинало казаться веселым приключением, а не серьезным испытанием, каковым оно являлось на самом деле.

Погода стояла великолепная. Весь июнь мы наслаждались безоблачным небом. Сидели под платаном и болтали за шитьем. Нам доставляло большое наслаждение шитье приданого для малыша, хотя, вынуждена признать, мы обе не очень-то ловко обращались с иголкой, и Марго частенько надоедал какой-нибудь предмет одежды до того, как она успевала его закончить. Как оказалось, Эмилия великолепно шила, и она не раз приходила на помощь, дошивая какую-либо вещицу, украшая ее тончайшей «елочкой», в которой ей не было равных. Она забирала недошитую вещь, и затем мы находили ее законченной в одной из своих комнат. Когда мы принимались благодарить Эмилию, та заметно смущалась. Я находила общение с ней очень трудным.

- Все дело в том, что Жанна гораздо привлекательнее, - говорила мне Марго. - Бедняжку Эмилию трудно назвать красавицей, не так ли?

- Она отличная мастерица.

- Возможно, но поможет ли ей это обрести мужа? Жанна обирается со временем выйти замуж за Гастона - садовника. Она рассказывала мне об этом. Госпожа Гремон обещала им один из флигелей, который они смогут превратить в свой дом. Пастон - мастер на все руки.

И вновь я повторила свое предостережение:

- Тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь с Жанной?

- А почему бы мне не болтать с ней? Так быстрее летит время.

- Мадам Гремон будет жаловаться, что Жанна болтает с тобой вместо того, чтобы работать.

- Мне кажется, мадам Гремон озабочена лишь тем, чтобы нам было уютно.

- Интересно, почему нас направили к ней?

- Это устроил мой отец.

- Ты думаешь, она… была… его подругой?

Марго пожала плечами.

- Возможно. У него много друзей.

У меня вошло в привычку просыпаться с рассветом и поднимать шторы, которыми завешивались все окна, так как солнце палило немилосердно. Я смотрела на сад, на нежные лужайки, плетеные кресла под платанами, пруд, в котором купались птицы. Это была картина полного покоя.

Первые недели мы частенько выходили гулять в город, делая заодно необходимые покупки. Вскоре нас уже все знали как мадам Ле-Брен, юную вдову, пережившую ужасную трагедию, так как она потеряла мужа, который никогда не увидит своего ребенка, и ее кузину-англичанку. Я знала, что о нас судачат, порой люди едва могли дождаться нашего ухода из магазина, чтобы начать разговор о нас. Разумеется, наш приезд явился событием в тишине Пти-Монтли, и временами я сомневалась, мудро ли поступил граф, отправив нас сюда. В крупном городе мы могли бы затеряться, здесь же находились в центре внимания.

Иногда мы делали покупки для госпожи Гремон, и мне доставляло удовольствие покупать горячие караваи, только что вынутые из раскаленной печи в стене. Пекарь вытаскивал их ухватом с длинной ручкой и предлагал нам выбрать наиболее приглянувшийся каравай. Недопеченные, пропеченные, с румяной коркой - выбирайте на любой вкус. И каким восхитительным был этот хлеб!

Затем мы направлялись на ярмарку, устраивавшуюся по средам. В эти дни из окрестных сел съезжались крестьяне, привозя на ослах продукты, которые они раскладывали на рыночной площади. Домохозяйки Пти-Монтли отчаянно торговались с ними, и мне нравилось слушать эту перебранку. Мы так полюбили бывать на ярмарке, что упросили госпожу Гремон разрешить нам делать покупки и для нее. Иногда с нами отправлялась Жанна или Эмилия, так как госпожа Гремон говорила, что крестьяне, увидев печальную вдову и ее кузину-англичанку, поднимают цены.

К концу июня нам обеим уже казалось, что мы живем в Пти-Монтли много месяцев. Моя жизнь изменилась столь круто, что временами я удивлялась необычности происходящего. Всего лишь год назад была жива моя мать, я даже не предполагала, что мне предстоит когда-либо заниматься чем-нибудь еще, кроме как преподаванием в школе, к чему готовила меня мама.

Каждый день был похож на предыдущий, а ничто не делает течение времени таким незаметным, как безмятежное приятное постоянство.

«Интересное положение» Марго стало заметным. Мы приготовили ей свободные просторные платья, и она смеялась над своим отражением в зеркале.

- Ну кто бы мог подумать, что я буду выглядеть вот так!

- Ну кто бы мог подумать, что ты доведешь себя до этого, - возражала я.

- Положитесь на пристойную чопорную кузину-англичанку, и она не преминет напомнить вам об этом. О, Минель, я правда люблю тебя, ты знаешь это. Мне нравится твоя строгость… ты всегда спускаешь меня на землю, когда это требуется. На меня это не оказывает ни малейшего влияния, но мне нравится.

- Марго, - укоризненно заметила я, - порой мне кажется, что тебе следует быть серьезнее.

У нее внезапно исказилось лицо.

- Нет, пожалуйста, не проси меня об этом. Все дело в ребенке, Минель. Теперь, когда он шевелится, мне кажется, что он уже существует. Живет.

- Он существует. Он живет. И уже давно.

- Знаю. Но теперь это уже человек. Что произойдет с ним после того, как он родится?

- Твой отец тебе объяснил. Его отдадут. У него будет приемная мать.

- И я никогда больше его не увижу.

- Тебе известно, что именно так все и было задумано.

- Это казалось таким простым решением, но позднее… Знаешь, Минель, я начинаю хотеть этого ребенка… любить его…

- Тебе придется собрать все свое мужество, Марго.

- Знаю.

Больше она ничего не сказала, но задумалась. Моя легкомысленная малышка Марго начинала осознавать, что скоро станет матерью. Меня это отчасти тревожило, я предпочла бы, чтобы Марго и дальше вела себя легкомысленно и непоследовательно, ибо она будет очень несчастна, если станет горевать по поводу своего ребенка.

Однажды произошел весьма неприятный случай, нарушивший мирное течение дня. Марго уже редко сопровождала меня, так как сильно располнела и стала гулять преимущественно в саду. Я купила лент, чтобы украсить одежду для малыша, и, когда вышла из магазина, мимо прогрохотала карета. Это был роскошный экипаж, запряженный парой великолепных белых лошадей. На запятках стоял юноша в сверкающей ливрее цвета оперения павлина, отделанной золотистыми галунами.

Ребятишки, стоящие на углу, принялись издеваться над юношей, кто-то кинул ему вслед камень. Тот не обратил на это внимания, и карета проехала дальше.

Мальчишки начали оживленно переговариваться. Я уловила презрительно брошенное несколько раз слово «аристократы» и вспомнила свои разговоры с Джоэлом Деррингемом.

Несколько человек, выйдя на порог своих магазинов, стали перекрикиваться.

- Видел этот роскошный экипаж?

- Да, видел. И этих надменных господ внутри. Смотрят на нас задрав нос, да? Обратил внимание?

- Обратил. Но так будет не вечно.

- Долой! Почему они живут в роскоши, а мы голодаем?

Я не видела признаков голода в Пти-Монтли, но знала, что крестьяне, обрабатывающие небольшие наделы, действительно с трудом сводят концы с концами.

Но инцидент на этом не окончился. К несчастью, сидящие в карете решили купить сыр, который увидели в витрине одного из магазинов, и молодого лакея отправили за покупкой.

При виде его, в яркой, роскошной ливрее, дети словно с цепи сорвались. Они с криками бросились за лакеем, пытаясь оторвать галуны от его ливреи.

Тот поспешил подняться в магазин, а мальчишки остались снаружи. Господин Журден, бакалейщик, рассердился бы на них, если бы те побеспокоили его покупателей, особенно таких, от которых можно ждать хорошей платы. Я находилась рядом и увидела, как именно все случилось.

Когда молодой человек вышел из магазина, не менее шести мальчишек бросились на него. Выхватив из его рук головки сыра, они вцепились в ливрею. В отчаянии юноша ударил одного из мальчишек, и тот рухнул на булыжную мостовую. На его щеке выступила кровь.

Поднялся неистовый крик, и лакей, увидев, что противники значительно превосходят его числом, растолкал орущих мальчишек и бросился бежать.

Быстро пройдя по улице, я увидела, что карета стоит на площади. Крикнув кучеру, юноша вскочил на запятки. В мгновение ока экипаж помчался прочь, но из всех домов повыбежали люди, выкрикивая угрозы в адрес аристократов. Вслед удаляющейся карете полетели камни, и я облегченно вздохнула только тогда, когда она скрылась из вида.

Меня заметил булочник. Должно быть, он вышел из пекарни, чтобы взглянуть, в чем дело.

- С вами все в порядке, мадемуазель? - спросил он.

- Да, благодарю вас.

- Похоже, вы в смятении.

- Случившееся просто ужасно.

- О да. Такое бывает. Мудрым людям не следует ездить в экипажах по провинции.

- Как же им еще передвигаться?

- Бедняки ходят пешком, мадемуазель.

- Но если у кого-то есть экипаж…

- Печально, что кто-то имеет экипаж, в то время как остальные должны ходить пешком.

- Так было всегда.

- Но это не значит, что так будет всегда. Народ устал от неравенства. Богатые слишком богаты… бедные слишком бедны. Богатым наплевать на бедных, но скоро, мадемуазель, их заставят изменить свое отношение.

- А экипаж… чей он?

- Наверняка какого-нибудь дворянина. Пусть наслаждается своим экипажем… пока может.

В задумчивости я вернулась домой. Входя в прохладную прихожую, я встретила госпожу Гремон.

- Мадам Ле-Брен отдыхает? - спросила она.

- Да. Она уже чувствует необходимость в этом. Рада, что сейчас ее не было со мной. Случилось одно неприятное происшествие.

- Пройдемте ко мне, там вы все расскажете, - предложила она.

В комнате было прохладно - опущенные жалюзи не пропускали солнечный свет. Она показалась мне несколько старомодной и очень уютной, с плотными синими шторами и великолепным севрским фарфором в стеклянном шкафу. У стены стояли роскошные часы из золоченой бронзы. Кроме того, в комнате были и другие дорогие вещи. Подарки от возлюбленного, подумала я, - возможно, от графа?

Я рассказала госпоже Гремон о случившемся.

- Теперь такое происходит часто, - ответила она. - Карета действует на простолюдинов словно красная тряпка на быка. Роскошный экипаж олицетворяет богатство. Своим я не пользуюсь уже шесть месяцев. Глупо, но мне кажется, людям это бы не понравилось. - Оглядев комнату, она поежилась. - В доброе старое время мне бы и в голову не пришло, что такое возможно. Но времена изменились и продолжают меняться.

- Безопасно ли нам выходить в город?

- Вас не тронут. Простолюдины настроены против аристократов. Франция - несчастная страна. В ней так неспокойно.

- В Англии тоже не все спокойно.

- Увы, наш мир меняется. Те, кто до сей поры имел все, возможно, в будущем не будут иметь ничего. Во Франции так много нищеты. Она порождает зависть. Многие богачи творят добро, но много и ленивых, от них только вред. По всей стране зреют ярость и зависть. Кажется, в Париже это более заметно. То, что вы сегодня видели, - обычное явление.

- Надеюсь, больше я такого не увижу. Воздух буквально был пропитан жаждой убийства. Думаю, этого невиновного лакея могли растерзать.

- Толпа сказала бы, что ему не следовало работать на богатеев и поделом ему - ведь он враг простых людей.

- Это опасные разговоры.

- Весь воздух пропитан опасностью, мадемуазель. Вы недавно приехали из Англии и еще не все знаете. Должно быть, у вас все по-другому. Вы жили в провинции?

- Да.

- И вы оставили родных… друзей… чтобы быть рядом с вашей кузиной?

- Да-да. Она очень нуждается в том, чтобы рядом кто-то был.

Мадам Гремон сочувственно закивала. Мне показалось, она собирается начать расспросы, и я поспешно поднялась.

- Мне пора к мадам Ле-Брен. Она может начать беспокоиться, что со мной.

Марго лежала в своей спальне на кровати, а Жанна складывала детские вещи, которые Марго, очевидно, ей показывала.

- Куда бы ни пошел Пьер, - говорила Марго, - Шон-Шон следовал за ним. Пьер бродил с ружьем, а собака бежала за ним по пятам. Поместье было очень большое. Одно из самых больших в стране.

- Должно быть, оно принадлежало очень богатому дворянину.

- Очень богатому. Пьер был его правой рукой.

- Герцогу, мадам? Графу?

- Привет, как ты себя чувствуешь? - вмешалась я.

- А, моя дорогая кузина, как я по тебе соскучилась!

Забрав у Жанны одежду для младенца, я положила ее в комод.

- Благодарю, Жанна, - сказала я, кивком головы велев служанке оставить нас. Сделав реверанс, Жанна ушла.

- Ты слишком много болтаешь, Марго, - сказала я.

- А что мне делать? Сидеть и хандрить?

- Ты проболтаешься о чем-нибудь таком, о чем не следует говорить.

Мне показалось, что за дверью кто-то подслушивает. Я быстро подошла и распахнула ее. За дверью никого не было, но мне послышался шум быстро удаляющихся шагов. Наверняка Жанна подслушивала. Мне стало не по себе.

Увиденное утром в городе не на шутку встревожило меня. Неприятности, происходящие в стране, не затрагивали наших личных проблем. И все же меня одолевали дурные предчувствия.

Приближался срок родов Маргариты. Ребенок должен был появиться на свет в конце августа, а уже шел июль. Послали за акушеркой, госпожой Лежер. Это оказалась добродушная женщина, напоминавшая крестьянский каравай, одетая во все черное - цвет, предпочитаемый большинством женщин, от чего ее щеки почему-то казались румянее, чем были на самом деле. У нее были проницательные темные глаза и тонкая ниточка усов над верхней губой.

Госпожа Лежер объявила, что Марго в хорошем состоянии и ребенок вынашивается как положено.

- Это будет мальчик, - сказала она и добавила: - А может, и нет. Я ничего не обещаю. Просто вы его так носите.

Госпожа Лежер приходила раз в неделю. Она доверительно сообщила мне, что знает: моя кузина - знатная дама, из чего я заключила, что ей заплатили за услуги гораздо больше обычного.

Я чувствовала, что вокруг нас сгущается какая-то тайна, но считала это неизбежным. Все чаще замечала любопытные взгляды. Я не стала рассказывать Марго о случившемся с молодым лакеем - решила, что ей лучше не знать. Я помнила, как поспешно ее отец покинул Англию в тот день, когда был музыкальный вечер. С тех пор я уже успела кое-что узнать о том cause celebre, об ожерелье королевы Марии-Антуанетты, знаменитом ювелирном украшении, сделанном из прекраснейших бриллиантов в мире. Я знала, что кардинал де Роан, которого одурачили, заставив подумать, что покупкой ожерелья он добьется того, что королева станет его любовницей, был арестован, затем оправдан, и его оправдание подразумевало виновность королевы. Я слышала, что по всей Франции о королеве говорят пренебрежительно. Ее презрительно называли Австриячкой и обвиняли во всех бедах страны. Меня не надо было убеждать, что происшествие с ожерельем не добавило ни крохи спокойствия стране. Более того, оно было равносильно поднесению спички к хворосту.

В нашей жизни многое изменилось. На улицах все чаще случались стычки - вроде того происшествия с каретой, а мы с Марго все эти месяцы в ожидании родов вели непривычно затворническую жизнь.

Однажды, когда мы сидели в саду, Марго сказала:

- Минель, иногда мои мысли не идут дальше этого места… и появления ребенка. Потом мы отправимся к нам домой. Или в сельский замок, или во дворец в Париже. Я снова стану изящной и стройной. Ребенка заберут. Все будет так, словно ничего не произошло.

- Такого не будет никогда, - сказала я. - Мы будем помнить всегда. Особенно ты.

- Минель, я буду время от времени видеться с ребенком. Мы обязательно будем навещать его… ты и я.

- Это будет запрещено, я уверена.

- О да, это будет запрещено. Отец сказал: «Когда ребенок родится, его отдадут на попечение добрым людям. Я устрою так, чтобы ты никогда не увидела его. Ты сможешь забыть, что это вообще случилось. Никогда не заговаривай об этом, но в то же время рассматривай случившееся как урок. Никогда не допускай повторения подобного».

- Отец затратил много усилий, чтобы помочь тебе.

- Не для того, чтобы спасти меня, а чтобы спасти от бесчестья мое имя. Порой мне становится смешно. В нашей семье не у меня одной будет незаконнорожденный ребенок. Не нужно далеко ходить, чтобы найти других.

- Ты должна рассуждать трезво, Марго. Твой отец, несомненно, нашел самый удачный выход из положения.

- Никогда не видеть своего ребенка!

- Раньше надо было думать об этом…

- Что ты понимаешь в таких вещах? Ты что думаешь, что, когда любишь, когда ты в объятиях возлюбленного, можно размышлять о несуществующем ребенке?!

- Полагаю, мысль о том, что несуществующий ребенок может стать существующим, должна была прийти тебе в голову.

- Подожди, Минель, подожди того времени, когда сама полюбишь.

Я сделала нетерпеливое движение, и Марго рассмеялась. Затем, неуклюже повернувшись в кресле, она продолжала:

- Здесь так спокойно. Ты не находишь? В замке и в Париже будет по-другому. Особняки моего отца одни из самых роскошных. В них много сокровищ, но, живя здесь с тобой, я понимаю, чего им недостает. Спокойствия.

- Спокойствия души, - согласилась я. - Об этом всегда говорили мудрецы. Расскажи, как ты жила в особняках своего отца.

- Я редко бывала в Париже. Когда семья переезжала туда, меня обычно оставляли в деревне, там я и провела большую часть своей жизни. Замок был построен в тринадцатом веке. Первое, что сразу же бросается в глаза, - это главная башня, дозорница. В стародавние времена на ней располагался дозор, то есть там всегда находился человек, чьей обязанностью было поднимать тревогу при приближении врага. Даже сейчас наверху находится человек, который предупреждает о прибытии гостей звоном в колокол. Обычно это один из музыкантов, чтобы убить время, он поет и сочиняет песни. А по вечерам спускается вниз и часто поет нам эти chansons de guettes, то есть, как ты поняла, песни дозорного. Это старинный обычай, а мой отец старается во всем придерживаться старинных обычаев. Порой мне кажется, что он родился слишком поздно. Он ненавидит новый подход к жизни, который проявляется повсеместно. Он говорит, что рабы начинают вести себя дерзко по отношению к своим господам.

Я промолчала, вспоминая недавнее происшествие в городе.

- Большинство замков более поздней постройки, чем наш, - продолжала Марго. - Франциск Первый построил замок на Луаре добрых два столетия спустя после основания нашего. Разумеется, наш замок достраивался и переделывался. В нем есть старинная лестница, сохранившаяся с древнейших времен. Она ведет в ту часть замка, где живет наша семья. Наверху у лестницы имеется площадка. В старые времена владельцы замка вершили с нее правосудие. Отец до сих пор пользуется ею, и если среди его людей возникает какой-то спор, они призываются к площадке, и отец выносит свое суждение. Все происходит в точности так же, как и прежде. У подножия лестницы расположен просторный внутренний двор, раньше там устраивали состязания и турниры. Теперь мы летом устраиваем тут представления, здесь же проводятся различные празднества и торжества. О, Минель, рассказывая об этом, я так отчетливо все представила - и мне страшно. Я боюсь того, что произойдет, когда мы уедем отсюда.

- Не беспокойся, мы справимся, - успокоила я ее. - Расскажи о людях, живущих в замке.

- Моих родителей ты знаешь. Бедная мамочка очень часто болеет или притворяется, что болеет. Отец ненавидит болезни. Он не верит в них. Считает, что люди сами их себе придумывают. Бедная мамочка очень несчастна. Наверное, это связано с тем, что вместо мальчика родилась я, а больше детей она иметь не может.

- Должно быть, для графа это явилось большим разочарованием.

- Это безумство, Минель, все так хотят мальчиков… только мальчиков. В нашей стране девочка не может взойти на престол. Вы в Англии до такого не дошли.

- Да, как я рассказывала на уроках, два славных периода в истории Англии связаны с королевами на престоле. Елизаветой и Анной.

- Да, это одно из немногого, что я запомнила из твоих уроков истории. Ты всегда выглядела такой суровой, когда рассказывала об этом. Размахивала знаменем в поддержку нашего пола.

- Разумеется, на обеих королев была ниспослана благодать в виде умных министров.

- Так что, ты собираешься преподать мне урок истории или слушать рассказ о моей семье?

- С интересом выслушаю рассказ о твоей семье.

- Я уже рассказала об отце и матери, ты знаешь, какие это не подходящие друг другу люди. Их брак был устроен, когда матери было шестнадцать, а отцу - семнадцать. До бракосочетания они едва видели друг друга. Так всегда бывает в знатных семьях, и все находили этот брак очень удачным. Разумеется, он был самым неудачным, каким только может быть брак. Бедная мамочка! Мне жалко именно ее. Ведь отец всегда мог найти утешение в других местах.

- И именно это он и делал?

- Естественно. Похождения у него были и до брака. Не понимаю, почему его потряс случай со мной. Впрочем, не так уж и потряс. Как я говорила, главное не то, что я что-то сделала, а то, что меня схватили за руку. Для служанок и вообще девушек из низов считается нормальным иметь незаконнорожденного ребенка или двоих (более того, часто это даже их обязанность, если владелец поместья привязывается к ним), но для дочери знатного семейства - нет, ни в коем случае. Так что, видишь - для богатых один закон, для бедных - другой, и на сей раз в проигрыше мы.

- Ну же, Марго, давай поговорим серьезно. Я хочу узнать что-нибудь об обитателях замка перед тем, как попасть туда.

- Отлично. Перехожу к этому. Я как раз собиралась рассказать тебе об Этьене - плоде ранних похождений моего отца. Этьен - его сын.

- По-моему, ты говорила, что у графа нет сыновей.

- Минель, не будь бестолковой. Этьен - незаконнорожденный сын моего отца. Папе было всего шестнадцать, когда родился Этьен. Не представляю, как только он смеет судить меня. Разные законы не только для богатых и бедных, но и для мужчин и женщин. Я родилась спустя год после бракосочетания моих родителей. Моя мать очень страдала и едва не умерла. Однако и она, и я пережили муки родов, но следствием явилось то, что следующий ребенок подверг бы опасности ее жизнь. И вот мой отец - до сих пор имевший все, что желал, - в возрасте восемнадцати лет, глава знатного дома, оказался перед фактом, что у него никогда не будет сына. А каждый мужчина, особенно носящий благородную фамилию, которую нужно сохранить, - разумеется, хочет сына, и не одного, чтобы быть уверенным вдвойне.

- Наверное, это было для графа большим ударом.

- По-моему, он не любил мою мать. Я всегда считала, что, если бы она хоть раз возразила ему, он стал бы больше ее ценить. Но мать ни разу ему слова поперек не сказала. Она всегда его избегает, они видятся крайне редко. Мать проводит большую часть времени у себя, где за ней ухаживает Ну-Ну, ее старая нянька, которая защищает ее подобно огнедышащему дракону и даже осмеливается перечить папе. Но я должна рассказать тебе об Этьене.

- Да-да, расскажи мне о нем.

- Естественно, меня в то время еще не было, но я слышала разговоры слуг. Всех забавляло, что мой отец продемонстрировал свою зрелость в столь раннем возрасте. Этьен появился на свет под звуки фанфар - образно говоря, - и с тех пор чрезвычайно высокого о себе мнения. Он отлит из того же сплава, что и мой отец, - и не мудрено, ведь он его сын. Итак, когда выяснилось, что у отца больше не будет детей, и не осталось надежды на законного сына, отец взял Этьена в замок и повелел обращаться с ним как с законным наследником. Этьен получил соответствующее образование и проводит с моим отцом много времени. Всем известно, что он незаконнорожденный, и это его бесит, но он надеется унаследовать если не титул, то хотя бы поместье. Этьен подвержен частой смене настроений, а его вспышки ярости пугают окружающих. Если моя мать умрет и отец женится еще раз, не знаю, что сделает Этьен.

- Понимаю, какой несправедливостью он это сочтет.

- Бедный Этьен! Это вылитый отец… и все же не совсем. Знаешь, как бывает, когда человек не может стать тем, кем хочет. Этьен из кожи вон лезет, чтобы утвердить свою принадлежность к знати, если ты меня понимаешь. Я видела, как он избил хлыстом мальчишку, назвавшего его байстрюком. Но Этьен очень привлекателен. Молодые представительницы с половины слуг подтвердят это. Этьен - по всем статьям граф, кроме того, что его мать не венчана с отцом, и он столь усердно стремится, чтобы никто не вспомнил об этом, что не может забыть сам. О, а еще есть… Леон.

- Еще один мужчина?

- С Леоном все совершенно по-другому. Ему нет нужды хлестать мальчишек. Он законнорожденный ребенок. Рожден в священном брачном союзе. Его родители - крестьяне, и ему было бы бесполезно делать вид, что это не так, ибо его происхождение известно всем. Однако Леон получил то же образование, что и Этьен, и никто не догадается, что он - крестьянский сын, если не знает этого. Итак, Леон обладает всеми манерами благородного господина и держится спокойно и непринужденно, он рассмеется над всяким, кто назовет его крестьянином. Увидев Леона в бархатной куртке и бриджах из оленьей кожи, обязательно решишь, что он - аристократ. И это лишний раз доказывает, что воспитание значит гораздо больше, чем то, кем являются твои родители.

- Я всегда была склонна верить в это. Но расскажи мне о Леоне. Почему он живет в замке?

- Это довольно сентиментальная история. Он попал в замок в возрасте шести лет. Я была слишком маленькой, чтобы помнить это. Произошло это вскоре после того, как родилась я и отец узнал, что у его жены больше не будет детей. Он очень разъярился… сетовал на свою судьбу, женившую его на женщине, ставшей бесплодной после рождения первого ребенка… дочери… и после этого имевшую наглость продолжать жить.

- Марго!

- Дорогая Минель, но мы же говорим откровенно, или нет? Если бы моя мать умерла при родах, отец, выждав приличествующий срок, женился бы снова, и у меня, возможно, было бы много сводных сестер - и, что самое главное, братьев. Тогда мой грешок не имел бы такого значения. Но мамочка продолжала жить… очень неразумно с ее стороны… и папа оказался в какой-то степени пленником… пойманным жестокой судьбой, загнанным в ловушку, женатым на женщине, от которой ему не будет никакого проку.

- Негоже так говорить о своих родителях.

- Ну хорошо. Тогда я расскажу тебе, как они преданы друг другу. Отец ни на шаг не отходит от матери. Все его мысли посвящены только ей. Ты этого хочешь?

- Не глупи, Марго. Естественно, я хочу услышать правду, но смягченную уважением.

- Какая ты смешная! Дело вовсе не в уважении, я говорю тебе, как обстоят дела. Ты ведь этого просила, не так ли? Итак, ты будешь слушать или нет?

- Я хочу узнать о замке как можно больше, прежде чем попаду туда.

- Тогда не жди от меня сказок. Уверяю тебя, мой отец отнюдь не очаровательный принц. Узнав, что он спутан по рукам и ногам бесплодной женой, он пришел в такую ярость, что вскочил на коня и гнал его до тех пор, пока тот не упал от изнеможения. Подобные скачки, похоже, стали единственным выходом, который он давал своему бешенству. Домашние были рады, что отец убирался с глаз долой, ибо горе было тому из них, кто вызывал его гнев. Люди прозвали его Дьяволом на коне и, увидев, старались держаться подальше.

Я поразилась тому, что сама, впервые увидев графа, дала ему то же прозвище. Оно абсолютно подходило ему.

- Иногда, - продолжала Марго, - папа катался в кабриолете, запряженном самыми своенравными лошадьми конюшни, которыми он сам управлял. Это было еще опаснее, чем когда он выезжал верхом, и однажды он бешено и неудержимо несся через деревню Лапин, расположенную километрах в десяти от замка, и наехал на ребенка, который погиб.

- Какой ужас!

- Думаю, отец сожалел об этом.

- Смею надеяться.

- Полагаю, случившееся вернуло ему разум. Но дай мне рассказать о Леоне. Он - брат-близнец погибшего мальчика. Мать обезумела от горя. Она настолько забыла все то, чем была обязана своему господину, что пришла в замок и попыталась заколоть его. Отец легко справился с ней. За попытку убийства он мог бы казнить ее, но не сделал этого.

- Как это мило с его стороны! - съязвила я. - Полагаю, он понял, что эта женщина только попыталась сделать то, что он сделал с ее ребенком.

- Именно. Однако он поговорил с ней. Сказал, что глубоко сожалеет о своем поступке и понимает ее желание отомстить. Он попробует искупить свой грех. У погибшего мальчика есть брат-близнец. А у этой женщины было… сколько детей? Забыла. Около десяти. Отец предложил ей возместить потерю ребенка кошельком с деньгами, которые тот заработал бы, если бы остался жив и прожил шестьдесят лет. Но это не все. Еще он предложил забрать брата мальчика, с тем чтобы воспитать его в замке как члена семьи. И, таким образом, это ужасное происшествие обернулось небывалым счастьем, выпавшим на долю семьи.

- Не представляю себе, как что-либо способно восполнить потерю ребенка.

- Ты не знакома с жизнью крестьян. Их дети в первую очередь значат для них деньги. Детей у них столько, что можно без сожаления расстаться с одним из них… особенно если эта утрата покрывается щедрым вознаграждением.

- Я все еще не убеждена.

- Что ж, дорогая Минель, такой и оставайся. А действительность такова, что помимо Этьена-байстрюка у нас есть Леон-крестьянин, и позволь заверить, если бы я не предупредила тебя заранее, ты ни за что не догадалась бы об их происхождении.

- Необычайное семейство.

Марго рассмеялась.

- До тех пор, пока я не попала в Англию и не увидела чинный порядок Деррингем-Мэнора, где неприятное никогда не упоминается и, следовательно, как бы не существует… до тех пор, пока я не заглянула в вашу школу, где жизнь казалась такой легкой и простой, я не представляла, из какой необычной семьи приехала.

- Ты видела только поверхность. У всех нас есть свои трудности. В нашей милой спокойной школе очень часто вставал вопрос, сможем ли мы свести концы с концами, и особенно острым он был в последние недели, которые я провела там.

- Знаю, и именно этому обстоятельству я обязана твоим присутствием здесь, по-моему, это лишний раз подтверждает, что во всем, что с нами случается, можно найти что-то хорошее. Если бы школа процветала, ты бы не оставила ее, и я бы оказалась одна. Если бы не юношеские похождения моего отца, Этьена не было бы в замке, а если бы отец в ярости не несся через Лапин, Леон гнул бы спину на земле, пытаясь заработать себе на жизнь, и нередко ложился бы спать голодным. Разве это не утешительная мысль?

- Твоя философия, Марго, урок нам всем. - Мне было радостно видеть подругу в таком хорошем настроении, но разговоры о замке утомили ее, и я настояла на том, чтобы она выпила на ночь молока и больше сегодня не разговаривала.

II

В начале августа госпожа Лежер переехала в дом. Она заняла комнату рядом со спальней Марго, и ее появление живо напомнило и Марго, и мне, что передышка близится к концу. По-моему, мы обе не хотели, чтобы она закончилась. Ощущение было странным, но эти месяцы ожидания были важны для нас обеих. Как и следовало ожидать, мы очень сблизились: по-моему, Марго, как и я, была очень рада тому, что когда все это закончится, мы не расстанемся. Я не могла представить себе, как она отнесется к расставанию с ребенком, так как по мере приближения родов Марго начинала проявлять к ребенку все больший интерес, и я опасалась, что в ней проснулась материнская любовь. Это было совершенно естественно, но и очень печально, так как Марго должна была отдать ребенка.

Все эти месяцы ожидания я оглядывалась на прошлое, и мне нестерпимо хотелось поговорить о своем будущем с мамой. Пытаясь представить, что стало бы с моей жизнью, останься я в школе, я не испытывала сожаления по поводу того, что сделала. А иначе… Тяготы мои все усиливались бы и в конце концов я бы, вероятно, в отчаянии обратилась к Мансерам и вышла замуж за Джима. В то же время меня не покидало чувство, что я шагнула в темный проход и двигаюсь к будущему, которое неразличимо. Впереди меня ждет приключение - замок, граф, необычное семейство. Радуясь периоду ожидания, я одновременно испытывала неясное волнение при мыслях о будущем.

Госпожа Лежер полностью завладела Марго. Она проводила с ней все время, и даже когда мы с Марго уединялись на минутку, вскоре появлялась суетливая толстушка, желающая знать, что поделывает Petit Maman8.

Саму Petit Maman вначале веселило это прозвище, но через несколько дней она заявила, что взвоет, если госпожа Лежер не перестанет ее так называть. Но госпожа Лежер не унималась. Она ясно дала понять, что распоряжаться будет именно она, так как в противном случае кто сможет поручиться, что ребенок благополучно появится на свет, а с Petit Maman не произойдет несчастья.

Стало очевидно, что нам придется терпеть госпожу Лежер.

Она любила пропустить рюмочку коньяка и всегда имела под рукой бутылку. Подозреваю, она частенько прикладывалась к ней, но ей это нисколько не вредило, так что, похоже, для беспокойства не было причин.

- Будь у меня столько бутылок коньяка, сколько детей я приняла на свет, - говорила госпожа Лежер, - я была бы богатой женщиной.

- Или виноторговцем, а может, алкоголиком, - не удержалась я от замечания.

Во мне госпожа Лежер была не уверена. Я слышала, как она называла меня «кузиной-англичанкой» так, словно я была врагом.

Порой я сидела в своей комнате, пытаясь читать, но до меня постоянно доносился ее всюду проникающий голос, а так как к тому времени я уже освоилась с местным произношением, то легко следила за разговорами.

Жанна тоже прислуживала Марго, и они с госпожой Лежер вступали в словесную перебранку, из которой почти всегда выходила победительницей госпожа Лежер, - думаю, вследствие своего более значительного положения. Я советовала Марго отсылать женщин, но она неизменно отвечала, что ее веселит их болтовня.

Был жаркий день. Август близился к концу. Ждать оставалось уже недолго. Я постоянно пыталась вспомнить, что происходило в это же самое время год назад. А теперь стала представлять, что будет со мной через год. Неясные картины наполнили мои мысли… большой замок, широкая каменная лестница, ведущая в жилое крыло, домашние, Марго, Этьен, Леон, граф.

Пронзительный голос госпожи Лежер резко вывел меня из мечтательного состояния.

- Странные дела бывали у меня. Знаете, некоторые были совершенно тайными. Благородные дамы и господа… ха! ха! Не говорите мне, что они такие, какими пытаются себя подать. Они тоже любят порой позаниматься любовью… и, смею вас заверить, не всегда в нужных местах. Все хорошо и прекрасно до тех пор, пока нет последствий. Но мне ли жаловаться на последствия? Именно эти маленькие последствия и дают мне хорошую работу, благослови их Господи. И чем больше скандал, тем дело лучше. Уж поверьте, за некоторые случаи мне заплатили очень неплохо. Однажды у меня была знатная дама… о, очень важная особа… но все было окутано тайной. Не могу сказать, кто это, но я догадалась.

- О, госпожа Лежер! - простонала Жанна. - Скажите же.

- Если скажу, я ведь подведу тех, кто мне доверился, не так ли? Именно для того, чтобы хранить тайны, я и свила свое гнездышко… а также для того, чтобы помогать милым малышам появляться на свет. Эти роды были не из простых… не из тех, которые мне нравятся. Но, разумеется, я была там и говорила: «С вами все будет хорошо, Petit Maman, раз с вами госпожа Лежер». Это было для нее большим утешением, это точно. И вот, ребенок родился, приезжает карета, в ней женщина, она забирает ребенка. Бедная Petit Maman, она едва не умерла. Умерла бы, если б я о ней не позаботилась. А у меня был приказ. Сказать, что ребенок умер, что я и сделала. У нее едва не разбилось сердце, но, думаю, так было лучше.

- А что случилось с ребенком? - спросила Марго.

- За него можно не опасаться. Можете быть уверены, о нем позаботились. Понимаете, у них были деньги. Много денег. Все желали только одного: чтобы Petit Maman вернулась стройной как девственница, за кого ее и собирались выдать.

- Она поверила в то, что ребенок умер? - спросила Жанна.

- Поверила. Насколько мне известно, теперь это знатная дама, она замужем за богатым дворянином, по огромному дому бегает множество ребятишек… только она их не часто видит. Они проводят все время с нянями и воспитателями.

- По-моему, это неправильно, - сказала Жанна.

- Разумеется, неправильно, но это правда.

- А мне хочется узнать, что сталось с ребенком, - вставила Марго.

- Об этом можете не беспокоиться, - заверила ее госпожа Лежер. - Рожденных таким образом младенцев всегда отдают в хорошие семьи. В конце концов, в них течет голубая кровь, а аристократы это ценят высоко.

- Их кровь не отличается от нашей, - сказала Жанна. - Мой Гастон говорит, что настанет день, когда народ докажет это.

- Позаботься о том, чтобы подобные разговоры не услышала госпожа Гремон, - предостерегла ее госпожа Лежер.

- Нет-нет. Она считает себя одной из них. Но настанет время, и ей придется определиться, на чьей она стороне.

- Что с тобой случилось, Жанна? - спросила Марго. - Ты становишься злой.

- О, она наслушалась Гастона, вот и все. Скажи Гастону, чтобы он вел себя поосторожнее. Люди, говорящие слишком много, попадают в беду. Что плохого в аристократах? У них рождаются такие чудесные малыши. Самые мои лучшие новорожденные - аристократы. Помню однажды…

Я потеряла интерес к разговору. Но не могла забыть рассказ о ребенке, родившемся у знатной дамы и сразу же отобранном у нее. Интересно, что известно госпоже Лежер о нас? Вне всякого сомнения, она рассказала эту историю с умыслом. Но как далеко зашли ее догадки? Замечания Жанны тоже давали пищу к размышлению. Похоже, жизнь здесь - сплошное растущее недовольство.

III

Неделю спустя меня разбудил шум в соседней комнате. Я услышала, как госпожа Лежер отдает распоряжения Жанне.

У Марго начались схватки.

Роды были недолгими и не очень мучительными. Ей повезло, и к полудню у нее уже был сын.

Вскоре после этого я пошла навестить Марго. Она лежала в постели, сонная, измученная и в то же время торжествующая, и казалась очень молодой.

Закутанный в красную фланель ребенок спал в кроватке.

- Все позади, Минель, - слабо произнесла Марго. - Это мальчик… чудный мальчик.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова - меня переполняли чувства.

- Теперь Petit Maman надо отдохнуть, - сказала госпожа Лежер. - А когда она проснется, я приготовлю для нее бульон… но сначала спать.

Марго закрыла глаза. Мне стало очень неспокойно, я подумала, что она будет чувствовать, когда настанет час расставания с ребенком, чего невозможно избежать.

Жанна проследовала за мной в мою спальню.

- Скоро вы уедете, мадемуазель, - сказала она.

Я кивнула. Мне всегда казалось, что следует остерегаться ее пытливых глаз.

- Вы останетесь с мадам и ребенком?

- Некоторое время, - кратко ответила я.

- Малыш принесет ей такое утешение. После того, что она перенесла. У нее есть мать и отец?

Мне хотелось ответить, что у меня нет времени на разговоры, но я испугалась, что резкость возбудит подозрения.

- Да, есть.

- Можно было бы предположить…

- Что предположить?

- Можно было бы предположить, что они захотят, чтобы дочь вернулась к ним.

- Нам хотелось поскорее уехать, - сказала я. - А теперь, Жанна, меня ждут дела.

- Мадам один раз упоминала о них… У нее это как-то вырвалось. Мне показалось, что она боится своего отца. Сдается, это очень странный господин.

- Уверяю тебя, это совершенно ошибочное впечатление.

Я шагнула в свою комнату и закрыла дверь, но, отворачиваясь от Жанны, поймала мимолетное выражение на ее лице - искривившиеся губы, почти ухмылку.

Жанна явно что-то заподозрила и, подобно госпоже Лежер, горела желанием выведать все.

Марго вела себя очень неосторожно. Она слишком много болтала. Задумавшись над нашим приездом сюда, я нашла его весьма странным. Разумеется, для молодой вдовы было бы естественным уехать рожать ребенка к своим родителям, а не в какой-то укромный уголок, да еще вместе с кузиной-иностранкой.

Что ж, скоро мы тронемся в путь. Но меня тревожило, что же будет делать Марго, когда придет пора расставаться с малышом.

Прошло две недели. Госпожа Лежер оставалась с нами. Марго не позволяла никому пеленать ребенка, ей очень нравилось самой купать его и ухаживать за ним. Она сказала, что назовет его Шарлем, и малыш превратился в Шарло.

- Я назвала его в честь моего отца, - сказала она. - Его зовут Шарль-Огюст Фонтэн-Делиб. Малыш Шарло многое унаследовал от своего деда.

- Что-то я не заметила, - возразила я.

- О, но ведь ты же близко не знакома с моим отцом, не так ли? Этого человека трудно понять. Интересно, будет ли Шарло похож на него, когда вырастет. Забавно будет взглянуть…

Она осеклась, и у нее исказилось лицо. Я поняла, что она отказывается верить в то, что ребенка отнимут.

Я была молода и неопытна и не знала, как вести себя с подругой. Иногда я позволяла ей думать, что ребенок останется у нее и мы будем продолжать жить здесь.

Однако я знала, что произойдет. Вскоре за нами должны были прибыть мужчина и женщина, которые привезли нас сюда. Затем во время путешествия ребенка заберут и отдадут приемным родителям, а мы продолжим наш путь в замок.

Иногда я чувствовала необходимость напомнить Марго об этом.

- Я не расстанусь с ним навсегда, - восклицала она. - Я вернусь за ним. Как смогу я бросить моего малыша Шарло? Я ведь должна убедиться, что люди, к которым он попадет, любят его, ведь правда?

Тогда я принималась успокаивать ее, но мне становилось страшно при мысли о том, что настанет день, когда расставание будет неизбежно.

Я ощущала растущую напряженность в доме. Все ждали того дня, когда мы уедем. Не разряжала обстановку и наша неуверенность.

Когда я выходила в город, лавочники справлялись у меня о мадам - несчастной молодой женщине, трагически потерявшей мужа. Но теперь у нее есть ребенок, который утешит ее. Как хорошо, что это мальчик! Конечно же, мадам хотела именно мальчика.

Я гадала, как много им о нас известно. Мне неоднократно доводилось видеть, как Жанна сплетничает в лавках. Мы были предметом постоянных пересудов в городе, и мне снова пришло в голову, что граф ошибся, отправив нас в такой небольшой городок, где наше появление явилось событием.

В первую неделю сентября прибыли наши опекуны. Мы должны были собираться и выезжать на следующий день.

Все было кончено. У дверей ждал экипаж. Господин и госпожа Бельгард - еще один кузен и его жена - проводят нас домой. История завершена.

- У вас такие великодушные родственники, мадам, - сказала госпожа Лежер. - Они проводят вас домой, и с какой любовью бабушка и дедушка встретят маленького Шарло!

Все собрались у дверей дома: госпожа Гремон, госпожа Лежер и за их спинами Жанна и Эмилия.

Эта группа оставила несмываемый отпечаток в моей памяти, и часто в последующие месяцы картина эта вставала у меня перед глазами так же явственно, как в тот день.

Марго держала малыша, и я видела, как по ее щекам текут слезы.

- Я не смогу расстаться с ним, Минель, не смогу, - прошептала она.

Но, конечно же, ей придется сделать это, и в глубине души она это знала.

Первую ночь мы провели в трактире. Мы с Марго разместились в одной комнате, и ребенок с нами. Всю ночь мы почти не сомкнули глаз. Марго все время говорила.

Ей в голову приходили самые дикие мысли. Она хотела, чтобы мы сбежали, взяв с собой ребенка. Я соглашалась с ней, чтобы ее успокоить, но утром заговорила с Марго серьезно, предложив прекратить романтические мечтания.

- Если ты не хотела расставаться с ребенком, тебе следовало бы подождать, пока выйдешь замуж, чтобы заводить его.

- У меня больше никогда не будет такого, как маленький Шарло, - воскликнула Марго.

Она действительно полюбила ребенка. Как сильно? Я не знала. Все ее чувства были недолговечны, но тем не менее в текущий момент времени они были глубокими, полагаю, еще никогда в жизни Марго не привязывалась так сильно к другому человеку, как сейчас к своему ребенку.

Я была рада спокойному бесстрастному поведению Бельгардов - слуг графа. Их послали с поручением, и они выполняли его. Марго говорила мне:

- Я познакомлюсь с приемными родителями Шарло, а потом буду приезжать и видеться с сыном. И как только кому-то могло прийти в голову, что меня можно будет удержать от встреч с ребенком!

Но втайне подготавливалось расставание.

Приехав в трактир, уставшие после долгого дня в пути, мы рано легли и тотчас же уснули.

Когда мы проснулись на следующее утро, Шарло исчез.

Марго казалась растерянной и беспомощной. Она не представляла себе, что все произойдет именно так.

Она бросилась к Бельгардам, но те мягко сообщили ей, что ночью в трактир приехали приемные родители и забрали ребенка. Не надо за него беспокоиться. Он попадет в очень хороший дом, о нем всю жизнь будут заботиться. А теперь пора ехать. Граф ждет нашего приезда в замок со дня на день.

В ЗАМКЕ СИЛЬВЭН

I

Марго была в шоке. Когда я заговаривала с ней, она не отвечала. Поняв, что никакие мои слова ее не утешают, я погрузилась в молчание.

Всю дорогу я замечала, что Марго старается запомнить места, через которые мы едем, заверяя себя, что мы вернемся и отыщем Шарло.

Бедная Марго, впервые она осознала, что происходящее - не забавное приключение. Конечно, пережито немало жутких моментов, например, когда Марго поняла, что ждет ребенка, но даже тогда природный оптимизм помог ей справиться. Теперь же горькое отчаяние охватило ее, она поняла, что такое настоящее горе.

Никогда не забуду свое первое впечатление от замка Сильвэн. Замок был построен на небольшом возвышении, и его величественная башня была видна на многие мили вокруг. Большая крепость с четырьмя башнями в форме перечниц по углам и высоченной сторожевой башней посередине - замок выглядел зловеще, угрожающе, каким, полагаю, он и должен был выглядеть, ибо в тринадцатом веке это была в первую очередь крепость, а не дом.

По мере моего приближения замок все сильнее подавлял меня своим великолепием.

Нас, должно быть, заметил менестрель с башни, так как у ворот нас встретили конюхи.

Мы очутились в просторном внутреннем дворике, вымощенном плитами, прямо перед нами поднималась каменная лестница, о которой рассказывала Марго.

- Добрый день, - приветствовала конюхов Марго.

- Добро пожаловать назад в замок, мадемуазель, - ответил один из них. - Рад вас видеть.

- Благодарю, Жак, - улыбнулась Марго. - Отец ждет нас?

- О да, мадемуазель, он распорядился, чтобы, как только вы прибудете с мадемуазель англичанкой, вас сразу же проводили в красную гостиную, а ему доложили о вашем приезде.

Марго кивнула.

- Это моя кузина-англичанка, мадемуазель Мэддокс.

- Добро пожаловать, - поклонился Жак. Я кивнула в ответ, а Марго сказала:

- Мы должны сразу же пройти в красную гостиную. Затем отправимся к себе в комнаты.

- А не лучше ли будет сначала вымыться и переодеться? - предложила я. - С дороги мы довольно запыленные.

- Он сказал, вначале красная гостиная, - ответила Марго, и я поняла, что слово графа - закон.

- Мы не станем подниматься по парадной лестнице, - продолжала Марго. - Это один из путей на ту половину, где мы будем жить, но есть и другой. В средние века его не было, но с той поры замок неоднократно перестраивали, чтобы сделать более удобным.

- Мсье, мадам, - обратился Жак к Бельгардам, - прошу сюда.

Марго провела меня через дворик к двери, и мы вошли внутрь. И очутились в зале, чем-то напоминающем Деррингем-Мэнор, но обстановка здесь была изящнее: позолоченная и затейливо украшенная мебель казалась чрезвычайно хрупкой.

Из зала вела великолепная изогнутая лестница, по которой мы с Марго поднялись. Мы прошли по коридору, и Марго открыла дверь. Это была красная гостиная. Я никогда не видела такой роскошной и в высшей степени элегантной обстановки. Шторы из красного шелка, отделанного золотом. Два или три дивана и несколько позолоченных стульев. Мне бросился в глаза буфет со стеклянными графинами и кубками. Единственное, чего не хватало этой комнате, так это уюта. Все вещи в ней казались слишком изящными или хрупкими, чтобы ими можно было пользоваться.

Я остро чувствовала, что мой внешний вид несет на себе следы долгого путешествия, и решила, что это как раз в духе графа - не дать нам возможности привести себя в порядок перед встречей. Я начинала испытывать к нему неприязнь, ибо была уверена, что он сознательно все устроил так, чтобы мы чувствовали себя неловко.

Несмотря на решимость сохранить спокойствие, у меня учащенно забилось сердце при виде входящего графа. Одет он был просто, но все предметы его туалета ясно указывали на то, что они лучшие в своем роде. Шерстяной камзол был отлично скроен, пуговицы, вне всякого сомнения, отлиты из чистого золота, кружева на рукавах и воротнике отличались ослепительной белизной.

Граф стоял, расставив ноги и сложив за спиной руки, и на его губах играла легкая удовлетворенная улыбка.

- Итак… наше небольшое приключение завершено, - сказал он.

Марго сделала реверанс, а граф весело и в то же время как-то напряженно оглядел ее.

Затем его взгляд обратился на меня.

- Мадемуазель Мэддокс, рад видеть вас. Я склонила голову.

- Должен поблагодарить вас, - продолжал он, - за то, что вы помогли нам выйти из этого досадного затруднения. Уверен, что все прошло наилучшим образом, как только можно было ожидать.

- Надеюсь, - сказала я.

- Прошу вас, садитесь. И ты тоже, Маргарита.

Он указал нам на два стула, а сам сел в кресло, стоящее спинкой к окну, так что его лицо оказалось в тени, а весь свет упал на нас. Я тотчас устыдилась своего далеко не безупречного внешнего вида.

- Теперь давайте поговорим о том, что нас ждет впереди. Это небольшое приключение завершено, и мы никогда больше не будем о нем говорить. Мадемуазель Мэддокс приехала погостить у нас. Полагаю, она может продолжать оставаться дальней родственницей. Мы обнаружили родственную связь, когда я был в Англии. Маргарита болела, а ее кузина-англичанка только что потеряла мать. Они утешали друг друга, а затем мадемуазель Мэддокс по доброте душевной согласилась сопровождать Маргариту на отдых. Они провели пару месяцев в тихой деревушке на юге, занимаясь тем, что обучали друг друга своему языку. Скоро станет очевидно, насколько успешно. Мадемуазель, поздравляю вас, вы быстро овладели нашим языком. Если позволите сказать, ваше произношение и интонации значительно улучшились со времени нашей последней встречи. Ваша грамматика, разумеется, всегда была безупречной - но заметьте: писать по-французски могут многие, а говорить умеют единицы. Вы из их числа.

- Благодарю вас, - сказала я.

- А поскольку теперь вы моя кузина - хотя и весьма дальняя, - полагаю, не пристало звать вас мадемуазель Мэддокс. Я буду звать вас кузина Минель, а вы зовите меня кузен Шарль. Право, вы испугались!

- Я нахожу, что мне это будет трудно, - смущенно ответила я.

- Такой пустяк! У меня сложилось впечатление, что вы сильная духом женщина, способная преодолевать самые серьезные препятствия, а вы стушевались из-за какого-то имени!

- Мне всего лишь трудно считать себя связанной родством с таким… - обведя вокруг рукой, я докончила: - С таким великолепием.

- Весьма польщен вашим вниманием. Тогда, значит, вы будете счастливы принадлежать к такой семье, как наша.

- Мои притязания на это совершенно несостоятельны.

- Но я их удовлетворяю от всей души. - Поднявшись, граф направился к нам. Затем, положив руки мне на плечи, он церемонно поцеловал меня в лоб.

- Кузина Минель, - сказал он, - добро пожаловать в нашу семью.

Мне стало неловко, и я вспыхнула, чувствуя на себе несколько удивленный взгляд Марго. Граф вернулся на свое место.

- Обговорено и скреплено печатью, - сказал он. - Поцелуй радушной встречи - столь же обязывающий, как моя печать на договоре. Мы очень признательны вам, кузина, не так ли, Маргарита?

- Не знаю, что бы я делала без Минель, - пылко ответила Марго.

- Итак… - он взмахнул рукой, - мы будем веселиться здесь в замке, и вы в качестве моей кузины - вместе с нами.

- Я не ожидала такого приема, - растерялась я. - И не готова к тому, чтобы войти в такое общество.

- Не готовы, дорогая кузина? Вы имеете в виду интеллект или гардероб?

- Разумеется, я не имела в виду интеллект, - язвительно ответила я.

- Я пошутил, так как ни минуты этого не думал. Ох уж эта утомительная задача облачать себя в одежды! В замке есть портнихи. Готов поклясться, кузина, у вас хороший вкус. Могу представить вас, - снова тот же жест рукой, - во всем великолепии. Так что, как видите, все вопросы улажены.

- А по-моему, их осталось еще великое множество, - возразила я. - Я приехала сюда в качестве компаньонки Марго на то время, пока я ей нужна. Я думала, что меня наймут…

- Вы наняты. Но не компаньонкой, а кузиной.

- Что-то вроде бедной родственницы?

- Это звучит грустно. Родственница - да, и, возможно, не столь щедро одаренная богатством, как некоторые из нас… но мы слишком хорошо воспитаны, чтобы напомнить вам об этом.

Марго, молчаливо слушавшая этот разговор, вдруг выпалила:

- Я должна буду время от времени видеться с Шарло.

- Шарло? - холодно произнес граф. - И кто же такой этот Шарло?

- Это мой ребенок, - быстро ответила Марго.

Лицо графа вмиг стало жестким. Действительно Le Diable, подумала я.

- Разве я не ясно дал понять, что все завершено и упоминать об этом нельзя?

- Вы полагаете, я могу прекратить думать о моем малыше?

- Вне всякого сомнения, ты можешь прекратить говорить об этом недоразумении.

- Вы сказали «недоразумение». Недоразумение… словно он… вещь… ничего не значащий пустяк, от которого нужно отмахнуться, так как он доставил неудобства.

- Оно - или он, как предпочитаешь называть его ты, - сделал именно это.

- Только не мне. Он мне нужен. Я люблю его.

Граф перевел взгляд с Марго на меня, и его лицо приняло мученическое выражение.

- Возможно, я поторопился поздравить вас с тем, как было улажено это прискорбное дело.

- Я должна время от времени видеть его, - упрямо твердила Марго.

- Ты не слышала, как я сказал, что дело закончено? Кузина Минель, проводите Маргариту в ее комнату. Она покажет вам вашу. Я больше не желаю ничего слышать об этой глупости.

- Папа! - бросившись к отцу, Марго схватила его за руку, но он нетерпеливо отмахнулся.

- Ты не расслышала? Уходи. Возьми кузину и проводи ее в комнату. Я не хочу слушать всю эту чушь.

В это мгновение я ненавидела графа. Он ввел в семью собственного незаконнорожденного сына, но к несчастной Марго у него не было сострадания. Подойдя к подруге, я обняла ее.

- Пойдем, Марго. Отдохнем. Мы устали с дороги.

- Шарло… - прошептала она.

- Шарло в хороших руках, Марго, - ласково сказала я.

- Кузина Минель, - сказал граф, - я приказал, чтобы имя ребенка не упоминалось. Прошу вас, помните об этом.

Внезапно я поняла, что не могу больше сдерживаться. Я устала с дороги, к тому же с самого начала граф заставил меня чувствовать себя неловко, не позволив умыться и переодеться, да и вообще, встретиться с ним лицом к лицу, увидеть, что он еще более подавляет окружающих, чем я представляла, - для меня это было уже слишком.

- Разве нет у вас человеческих чувств! - выпалила я. - Это же мать. Она недавно родила ребенка, которого у нее отняли.

- Отняли? Не знал этого. Я приказал, чтобы его тихо забрали.

- Вы прекрасно поняли, что я имела в виду.

- О! - фыркнул граф. - Какая мелодрама! «Отняли» звучит гораздо эффектнее, чем «тихо забрали». Послушать вас, так можно подумать, что была целая война из-за этого… ублюдка. Вы меня изумляете, кузина. Я всегда считал, что англичане чрезвычайно сдержанны. Возможно, мне еще многое предстоит о них узнать.

- Вы узнаете, что вот эта англичанка ненавидит жестокость.

- А вам хотелось бы видеть, как из-за юношеской глупости рушатся надежды моей дочери на будущее? Позвольте мне сказать следующее: я потратил уйму сил и средств на то, чтобы вытащить Маргариту из этого нелепого положения. Я нанял вас, так как полагал, что вы обладаете здравым смыслом. Боюсь, вам придется убедить меня в том, что это необходимое качество имеется у вас, если вы останетесь у меня на службе.

- Я уверена, что вы найдете меня в высшей степени неподходящей для нее. А посему мне лучше без промедления оставить службу у вас, так как если вы ждете, что я буду молча стоять и не реагировать на вашу жестокость и несправедливость, то, уверяю вас, этого не будет и вы останетесь недовольны.

- Поспешность! Непослушание! Сентиментальность! Эти качества не из тех, которыми я восхищаюсь.

- Не думаю, что смогу когда-либо вызвать ваше восхищение. Я покину замок как можно скорее. Но вы должны позволить мне провести здесь одну ночь, думаю, при данных обстоятельствах вы не вправе поступить иначе.

- Разумеется, я предоставлю вам ночлег. Почему вокруг характера некоторых наций вырастают легенды? Пресловутое английское sang-froid9. Это общеизвестно. Какое заблуждение… если только, конечно, вы не являетесь нетипичным представителем своего народа.

Марго с плачем прижалась ко мне:

- Минель, ты ведь не покинешь меня. Я тебя не отпущу. Папа, Минель должна остаться с нами. - Она повернулась ко мне.

- Мы уедем вместе. Мы найдем Шарло.

Затем, снова обернувшись к отцу, она дернула его за рукав.

- Ты не отнимешь у меня моего ребенка. Я не допущу этого.

Ее плач перешел в безумие, и я начала тревожиться за нее. Внезапно граф дал ей пощечину.

Некоторое время стояла напряженная тишина. Казалось, в красной гостиной время замерло, и даже вытканные на гобелене полуобнаженные резвящиеся дамочки словно застыли.

Тишину нарушил граф.

- Жестоко, скажете вы, - произнес он, глядя на меня. - Ударить собственную дочь! Я считаю, что это единственное действенное средство против истерии. Видите, она успокоилась. А теперь идите. Поговорите с ней. Объясните ей, почему все происходит именно так. Полагаюсь на вас, кузина Минель. В последующие несколько недель нам нужно многое сказать друг другу.

У меня зазвенело в ушах. Граф отмахнулся от всего предыдущего разговора, он пропустил мимо ушей мою угрозу уйти. Но в настоящий момент я должна была думать о Марго. Я взяла ее за руку:

- Пойдем, Марго, идем отсюда. Покажи мне свою комнату… и мою.

Она прилегла на кровать в своей спальне, пытаясь прийти в себя после этого разговора. Я же отправилась к себе в комнату и умылась прохладной водой, которую обнаружила в ruelle10, некоем подобии занавешенного алькова, где можно переодеваться и мыться, не покидая спальни.

Спальня моя была обставлена с большим вкусом - как, впрочем, уверена, и все прочие комнаты в замке. Темно-синие шторы, и в тон им - балдахин над кроватью. Пол застлан обюссонским ковром. Изысканная мебель в стиле прошлого века, когда Людовик XIV одобрял подобную утонченность, вследствие чего стиль этот получил распространение по всей Франции. Я восхитилась чудесным туалетным столиком с зеркалом, по краям которого стояли два позолоченных купидона со свечами на руках, мягкое сиденье стула было обито бледно-голубым бархатом в синюю полоску. Я наслаждалась бы этой великолепной обстановкой, если бы не терзавшие меня тревоги и опасения, и вызваны они были исключительно владельцем замка. Во мне росло убеждение, что граф привез меня сюда с какой-то скрытой целью, а в том, что эта цель бесчестная, я не сомневалась.

Французы - реалисты. Они гораздо циничнее нас. Конечно, и в Англии мужчины заводят себе любовниц и время от времени разражаются скандалы, но общество осуждает это или, по крайней мере, делает вид, что осуждает. Своего рода лицемерие, и все же именно это делает здоровее моральный климат общества. Короли Франции заводят себе любовниц в открытую, и быть любовницей монарха считается за честь. В Англии подобное было бы просто немыслимым. Нынешний король Франции не имеет любовниц, но не потому, что это сочли бы неподобающим, а просто потому, что не испытывает такого желания. Даже его легкомысленная и распутная жена Мария-Антуанетта не заводит себе любовников в открытую. Конечно, ходят слухи, но кто скажет, основаны ли они на фактах или же на одних домыслах? Но это все потому, что король и королева отличаются от своих предшественников. Французские дворяне заводят себе любовниц так же свободно, как жен, и это ничуть не подрывает их репутацию.

Я ясно чувствовала, что у графа какая-то особая заинтересованность во мне, и мне приходила в голову лишь одна причина этой заинтересованности.

Как мне хотелось, чтобы мама была рядом. Я живо представила себе, как загорелись бы ее глаза при виде роскоши замка, но она пришла бы в ужас от поведения графа и, уверена, ничуть не медля утащила бы меня прочь. Я буквально услышала, как сквозь бездну разлуки до меня доносится голос матери: «Ты должна уехать, Минелла. При первой же возможности… без шума… уезжай».

Мама права, подумала я. Именно так я и должна поступить.

Если бы только я могла сказать, положа руку на сердце, что граф мне совершенно безразличен, я приняла бы вызов. Мне доставил бы наслаждение поединок с ним. Но одно тревожное обстоятельство вернуло меня к реальности, заставив признать, что это не так. Когда граф поцеловал меня в лоб - отеческим поцелуем, - я почувствовала возбуждение. Никто больше не мог пробудить во мне такие чувства. Я подумала о Джоэле Деррингеме - милом очаровательном Джоэле. Мне нравилось бывать вместе с ним, разговаривать, его кругозор был очень широким. Но возбуждения я не испытывала. И когда Джоэл безвольно подчинился своему отцу и уехал, меня уж никак нельзя было назвать убитой горем, и у меня вовсе не разорвалось сердце - я просто разочаровалась в нем.

И вот теперь я здесь.

Вымывшись, я переоделась в одно из платьев, которые заказала у портнихи моя мать в надежде на то, что я буду достойно выглядеть в обществе Джоэла Деррингема. В школе это платье казалось великолепным. Здесь же выглядело едва подходящим.

Затем я зашла в комнату Марго.

Она по- прежнему лежала на кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок, украшенный резвящимися купидонами.

- О, Минель, - воскликнула Марго, - как я все это вынесу? - Со временем станет легче, - заверила я ее.

- Он так жесток…

Я стала защищать графа:

- Он думает о твоем будущем.

- Знаешь, что он попытается сделать? Выдаст меня за кого-нибудь замуж. Все будет храниться в строжайшей тайне. О Шарло никому не скажут.

- Ну же, Марго, хватит грустить. Уверена, что, когда у тебя появятся другие дети, ты примиришься с этим.

- Минель, ты говоришь так же, как и они.

- Но ведь это правда.

- Минель, не уезжай.

- Ты же слышала, что сказал твой отец. Он относится ко мне недоброжелательно.

- А мне кажется, ты ему нравишься.

- Но ты же слышала, что он сказал.

- Да, но ты не должна уезжать. Ты только представь, как я буду здесь одна, без тебя. Я не останусь здесь. Минель, не уезжай. Мы что-нибудь придумаем.

- Что придумаем?

- Как найти Шарло. Мы проделаем заново наш путь. Будем искать везде… до тех пор, пока не найдем мальчика.

Я промолчала, потому что видела - сейчас лучше не мешать Марго мечтать и фантазировать. Какое-то время это будет костыль, на который она сможет опереться… или же веревка, которая вытянет ее из трясины отчаяния. Бедная Марго!

Поэтому, ополоснув ее лицо, я помогла ей одеться, строя вместе с ней планы, как мы отправимся на поиски Шарло, - планы, которым, я была уверена, никогда не суждено воплотиться в жизнь.

Слуга привел меня в покои госпожи графини, изъявившей желание видеть меня. Я застала ее лежащей в шезлонге и тотчас вспомнила о первом и единственном случае, когда я видела ее прежде в том же самом положении в Деррингем-Мэноре.

Здесь была та же роскошная обстановка прошлого века, а нежные цвета словно специально подобраны под стать хрупкому здоровью графини.

Очень бледная и худая, она вообще напоминала фарфоровую куклу, готовую разбиться от грубого обращения. Ее платье было сшито из бледно-лилового шифона, темные волосы свободными локонами ниспадали на плечи, а темные большие глаза обрамлялись длинными ресницами. У кресла стоял столик, уставленный пузырьками и стаканами.

Когда я вошла в комнату, ко мне навстречу поспешила высокая женщина, одетая во все черное. Ну-Ну, подумала я. Выглядела она несомненно внушительно: ее янтарно-желтые глаза напомнили мне глаза львицы, и действительно, казалось, она защищает своего детеныша - если это слово применимо к хрупкой фарфоровой статуэтке в шезлонге. Кожа Ну-Ну была безжизненно-желтой, губы плотно сжаты, позднее я узнала, что они умеют смеяться, выражая нежность к графине - к ней одной.

- Должно быть, вы - мадемуазель Мэддокс, - обратилась ко мне няня. - Графиня желает вас видеть. Не утомляйте ее. Она быстро устает.

Ну- Ну приблизилась к своей госпоже и произнесла:

- Вот эта молодая леди.

Ко мне протянулась слабая рука. Взяв ее, я поклонилась, следуя здешним порядкам.

- Принеси стул моей кузине, - велела графиня. Выполнив просьбу, Ну-Ну шепнула мне:

- Не забывайте, она быстро устает.

- Можешь оставить нас, милая Нуни, - распорядилась графиня.

- Уже ухожу. У меня много дел.

Она удалилась, как мне показалось, несколько обиженная. Я решила, что служанка ревнует ко всем, кому уделяет внимание ее любимая госпожа.

- Граф рассказал мне о той роли, которую сыграли вы, - произнесла графиня. - Я хочу поблагодарить вас. Он сказал, что вы будете нашей кузиной.

- Да, - ответила я.

- Я очень опечалилась, услышав, что случилось с Маргаритой.

- Это очень прискорбное дело, - согласилась я.

- Но теперь все улажено… самым благоприятным образом, насколько я знаю.

- Не слишком благоприятным для вашей дочери. Она лишилась своего ребенка.

- Бедная Маргарита. Она поступила весьма дурно. Боюсь, она унаследовала характер отца. Надеюсь, подобных приключений в ее жизни больше не случится. Насколько я понимаю, вы будете присматривать за ней здесь. Я буду звать вас кузина Минель, а для вас стану кузиной Урсулой.

- Кузина Урсула, - повторила я. Впервые я слышала ее имя.

- Вначале будет трудно, - продолжала она, - но один-два раза можно и оговориться. Большую часть времени я провожу в своей комнате. О том, что может услышать Ну-Ну, можете не беспокоиться. Ей известно все, что происходит в семье. И всегда было известно. Она отрицательно встретила случившееся. - Губы графини изогнулись в мимолетной улыбке. - Она предпочла бы, чтобы ребенка привезли сюда. Ну-Ну обожает детей. Ей хотелось бы, чтобы у меня их было не меньше десятка.

- Насколько мне известно, таковы все няньки.

- Да, конечно. Она приехала вместе со мной, когда я вышла замуж, - у графини передернулось лицо, словно она вспомнила что-то неприятное. - Это было много лет назад. С тех пор я почти все время болею.

Некоторое оживление, осветившее лицо графини, исчезло. Она взглянула на стоящий подле кресла столик.

- Я приму сердечные капли. Вы не нальете мне? Мне тяжело даже просто поднять руку.

Подойдя к столику, я взяла пузырек, на который мне указала графиня. Она пристально вглядывалась в меня, и мне пришло в голову, что она попросила накапать лекарство лишь для того, чтобы я подошла поближе и предоставила ей возможность присмотреться ко мне получше.

- Чуть-чуть, пожалуйста, - сказала графиня. - Эти капли приготавливает Ну-Ну. Она хорошо разбирается в снадобьях. Она готовит их из трав, которые выращивает сама. Эти капли содержат в себе настой дягиля. Он очень помогает при головных болях, которые так ужасно мучают меня… Я невыносимо страдаю от них. Кузина Минель, не известны ли вам какие-нибудь снадобья… любые средства?

- Никаких. К счастью, у меня никогда в них не было нужды.

- Ну-Ну стала изучать их после того, как я заболела. Это случилось около семнадцати лет назад…

Графиня остановилась, умолкла, углубившись в свои мысли, и я поняла, что она имеет в виду рождение Марго, отнявшее у нее здоровье и силы.

- Ну-Ну показывает мне растения, которые выращивает. Мне сразу же запомнился дягиль. В старину врачи называли его «корнем Святого духа» из-за его целебных свойств. Вам это интересно, мадемуазель… кузина Минель?

- Да. Мне все интересно.

Графиня кивнула.

- Базилик помогает при головных болях. Ну-Ну его тоже использует. Она дает мне его в качестве успокоительного. Он оказывает просто великолепное действие. У Ну-Ну рядом есть небольшая кладовая, где она приготовляет свои травы. Она также готовит мне, - таинственным тоном добавила графиня и оглянулась. - Ну-Ну не допускает никого к готовке блюд для меня.

Я задумалась, что она хотела этим сказать, и на какое-то мгновение мне показалось, она намекает на то, что граф вознамерился избавиться от нее. Не пытается ли графиня как-то меня предостеречь? Я терзалась в догадках, однако вслух учтиво заметила:

- Очевидно, Ну-Ну очень предана вам.

- Очень хорошо иметь кого-то преданного вам, - ответила графиня. Затем, с видимым усилием заставив себя отвлечься от излюбленной темы болезней и лекарств, она поинтересовалась:

- После приезда вы виделись с графом?

Я ответила, что виделась.

- Он не упоминал о замужестве Маргариты?

- Нет, - с некоторой тревогой ответила я.

- Он даст ей некоторое время на то, чтобы прийти в себя. Это будет хорошая партия. Жених принадлежит к одному из самых знатных семейств Франции. Со временем он унаследует титул и земли.

- Маргарите можно об этом сказать?

- Пока что нет. Вы не попытаетесь примирить ее с мыслью о браке? Граф говорит, что вы имеете большое влияние на нашу дочь. Он добьется ее послушания, но я считаю, будет лучше, если вы сможете убедить Маргариту, что все это делается ради ее блага.

- Мадам, у нее только что родился ребенок, и она лишилась его.

- Во-первых, зовите меня своей кузиной Урсулой. А во-вторых, разве граф не сказал вам, что нужно вести себя так, словно ничего не произошло?

- Да, кузина Урсула, но…

- Полагаю, нам не следует забывать об этом. Граф не любит, когда перечат его желаниям. Марго следует подвести к пониманию этого… постепенно… но не слишком. Граф бывает очень нетерпелив, и, в частности, ему очень хочется в самое ближайшее время выдать Маргариту замуж.

- Не думаю, что уже настала пора вести об этом разговоры.

Пожав плечами, графиня полуприкрыла глаза.

- Мне дурно, - сказала она. - Позовите Ну-Ну.

Та немедленно появилась. Я решила, что она находилась где-то рядом, слушая наш разговор.

Недовольно раскудахтавшись, служанка посмотрела на меня.

- Вы утомили ее. Ну же, mignonne11, Нуни здесь. Я дам вам попить воды венгерской королевы, хорошо? Она всегда вам помогает. Я приготовила ее сегодня утром, она изумительно свежа.

Я вернулась к себе в комнату, размышляя о графине и ее преданной Ну-Ну и гадая, каких еще необычных людей встречу в этом доме.

К вечеру Марго, немного оправившись, пришла ко мне в комнату. Я укладывала волосы.

- Сегодня вечером мы ужинаем в одной из малых гостиных, - сообщила Марго. - Будут только члены семьи. Отцу хочется, чтобы сегодня мы были в своем кругу.

- Очень рада этому. Знаешь, Марго, я не подготовлена к жизни с размахом. Когда я соглашалась приехать сюда, то думала, что стану твоей компаньонкой. Я не предполагала, что меня повысят до звания кузины и введут в общество.

- Забудь об этом. Со временем мы подыщем тебе туалеты. А на сегодня сойдет то, что на тебе надето.

Сойдет! Это было мое самое роскошное платье. Значит, мама все же была права, полагая, что мне понадобятся красивые туалеты.

Марго провела меня в уютный salle a manger…12 небольшой, но очень милый, обставленный с такой же роскошью, как и остальные помещения замка. Граф уже был здесь, и вместе с ним - два молодых человека.

- А, - сказал граф, - вот и моя кузина Минель. Ну не удача ли это, что мое пребывание в Англии было вознаграждено знакомством с такой родственницей? Этьен, Леон, подойдите и познакомьтесь с кузиной Минель.

Молодые люди поклонились, а граф взял меня за руку. Его пальцы нежно и обнадеживающе погладили ее.

- Кузина, это - Этьен. Он мой сын. Видите сходство?

Этьен, казалось, с нетерпением ждал моего ответа.

- Сходство несомненно, - сказала я, и Этьен улыбнулся мне.

- А это Леон, которого я взял в нашу семью в возрасте шести лет.

Леон мне понравился с первого же взгляда. В особенности понравились его смеющиеся глаза. Только при дневном свете я обнаружила, что они темно-синие - почти фиолетовые. У него были очень темные волосы, слегка вьющиеся - парика он не носил. Одет был хорошо, но не вычурно - в отличие от Этьена, у которого пуговицы сюртука были из лазурита, а галстук заколот двумя бриллиантами.

- Я подумал, - сказал граф, - что, поскольку это первый вечер кузины Минель в нашем обществе, мы будем ужинать en famille13. Кузина, вы не находите, что это хорошая мысль?

Я ответила, что нахожу ее превосходной.

- А вот и Маргарита. Дорогая, ты выглядишь получше. Отдых пошел тебе на пользу. Прошу садиться. Сейчас подадут ужин. Кузина, садитесь рядом со мной, а Маргарита по другую сторону.

Мы послушно расселись по местам.

- А теперь, - сказал граф, - мы можем спокойно поговорить между собой. Без гостей мы собираемся нечасто, кузина. Но я подумал, что в ваш первый вечер здесь вам будет проще сначала познакомиться с нами всеми… вот так.

Мне казалось, я сплю. Что он этим хочет сказать? Граф принимает меня как почетного гостя.

- Это, моя дражайшая кузина, один из самых старинных замков нашей страны, - говорил мне граф. - В лабиринте комнат и коридоров легко заблудиться. Не так ли, Этьен, Леон?

- Это так, господин граф, - сказал Этьен.

- Они прожили здесь по многу лет, так что их это не удивляет, - пояснил граф.

Слуга обнес стол изысканными блюдами, но я не обратила на них внимания. Да и вообще не испытывала голода.

Сидящий напротив Леон с любопытством разглядывал меня. Его улыбка была теплой, она успокаивала. Его поведение отличалось от поведения Этьена, воспринимающего меня, как мне показалось, с некоторой подозрительностью. Интересно, подумала я, что из случившегося им известно? Оба молодых человека казались мне яркими личностями, полагаю, потому, что от Марго я уже знала об их происхождении. Похоже, Этьен испытывал перед графом больший трепет, чем Леон, в котором было что-то удалое и беззаботное.

Граф рассказывал о замке, древнейшая часть которого в настоящее время использовалась только в особо торжественных случаях.

- Один из нас должен завтра показать кузине Минель замок.

- Разумеется, - сказал Этьен.

- Прошу для себя этой чести, - вставил Леон.

- Благодарю вас, - улыбнулась ему я.

Этьен расспрашивал об Англии, я старалась отвечать как можно лучше, а граф внимательно слушал.

- С вашей кузиной вы должны говорить по-английски, - сказал он. - Это будет вежливо с вашей стороны. Итак, все говорим по-английски.

Это существенно сковало беседу, так как ни Этьен, ни Леон не владели английским в совершенстве.

- Ты молчишь, Маргарита, - заметил граф. - Я хочу видеть, каких успехов ты достигла в освоении языка нашей кузины.

- Марго говорит по-английски свободно, - сказала я.

- Но с французским акцентом! Почему народы наших стран, как никто другой, испытывают огромные трудности в овладении языком друг друга? Можете мне это объяснить?

- Все дело в том, как работают при разговоре наши рты. У французов развиты те мышцы лица, которыми англичане не пользуются, и наоборот.

- Кузина, уверен, что у вас готов ответ на любой вопрос.

- Признаю справедливость этого, - сказала Марго.

- О, к тебе вернулся дар речи.

Марго залилась легкой краской, и я спросила себя, почему едва я начала проникаться симпатией к графу, как ему сейчас же понадобилось все испортить столь грубым выпадом.

- По-моему, она его не теряла, - довольно резко заметила и. - Как и все мы, Марго порой не испытывает желания поддерживать разговор.

- У тебя появилась заступница, Маргарита. Тебе повезло.

- Я всегда знала, что мне повезло, когда я получила в подруги Минель.

- Очень повезло, - сказал граф, глядя на меня.

Леон спросил по-английски, запинаясь, где мы отдыхали. Наступила короткая пауза, затем граф ответил по-французки, что мы были в небольшом местечке под Каннами.

- Милях в пятнадцати от побережья, - добавил он, а я поразилась той легкости, с которой он солгал.

- Эти места мне не очень хорошо знакомы, - сказал Леон, - но я там был проездом. Интересно, знаком ли мне этот городок, - он повернулся ко мне. - Как он называется?

Не успела я ответить, как граф пришел мне на помощь.

- Фрамерси… не так ли, кузина? Признаюсь, прежде я о ном не слышал.

Я промолчала, а Этьен заметил:

- Должно быть, это просто крохотная деревушка.

- Тысячи подобных разбросаны по всей стране, - сказал граф. - Так или иначе, там было спокойно, а именно это требовалось Маргарите после ее болезни.

- В наши дни во Франции редко можно найти мирный уголок, - сказал Этьен, снова переходя на французский. - В Париже говорят только о дефиците.

- Сожалею, - обратился ко мне граф, - что вы прибыли во Францию в то время, когда страна находится в столь печальном положении. Насколько все было по-другому пятнадцать… двадцать лет назад. Поразительно, как быстро сгустились тучи. Вначале лишь небольшая тень на горизонте, а затем небо начинает темнеть. Все происходило постепенно, но некоторые из нас предвидели это заранее. Угроза растет с каждым месяцем. - Он пожал плечами. - Куда идет Франция? Кто может сказать? Нам известно лишь то, что это обязательно наступит.

- Возможно, этого удастся избежать.

- Если только не слишком поздно, - пробормотал граф.

- Я уверен, что уже слишком поздно, - у Леона неожиданно сверкнули глаза. - В нашей стране слишком много бездарности, слишком много нищеты, слишком большие налоги и высокие цены на продовольствие, что означает для многих голод.

- Бедные и богатые всегда были, - напомнил граф.

- А теперь некоторые утверждают, что так будет не всегда.

- Говорить можно что угодно, но что они смогут сделать?

- Некоторые горячие головы утверждают, что они могут кое-что сделать. Они объединяются не только в Париже, но и по всей стране.

- Шайка оборванцев, - фыркнул граф. - Толпа… и больше ничего. Пока армия верна присяге, у них нет ни единого шанса. - Нахмурившись, граф повернулся ко мне. - Беспорядки случались во все века. В прошлом столетии у нас был великий король Людовик XIV, Король-Солнце, величайший монарх, и никто не смел оспаривать его власть. В его царствование Франция вела за собой весь мир. В науке, в искусстве, в военном деле нам не было равных. В то время народ не осмеливался повышать голос. Затем на трон взошел его правнук Людовик XV… человек большого обаяния, но не понимавший народ. В молодости его прозвали Людовиком Любимым, так как он был очень красив. Но со временем его экстравагантность, его безрассудство, его безразличие к чаяниям народа сделали его одним из самых ненавистных монархов в истории Франции. Бывали времена, когда король не осмеливался проезжать через Париж, и специально была проложена дорога в объезд. Именно тогда над монархией нависла опасность. Теперь у нас добрый и благородный, но, увы, слабый король. Прекрасные люди не всегда становятся хорошими правителями. Вам хорошо известно, кузина, что добродетель и сила плохо уживаются под одной крышей.

- Я бы поставила это под вопрос, - возразила я. - Станете ли вы отрицать, что святые, умиравшие за свою веру - часто мучительно, - испытывали недостаток в силе, тогда как их добродетель несомненна?

За столом повисла тишина. Марго, похоже, встревожилась. Я поняла, что графа не принято перебивать - особенно для того, чтобы возразить ему.

- Фанатизм, - наконец ответил он. - Умирая, они полагали, что покрываются славой. Что такое несколько часов мучений в сравнении с вечным блаженством… или с чем там еще - там, куда, по их мнению, они шли? Для того, чтобы править действенно, надо быть сильным, а иногда необходимо уступать целесообразности, нарушая некоторые моральные заповеди. Но необходимая составляющая власти - сила.

- А я бы сказала - справедливость.

- Моя дорогая кузина, историю вы учили по книгам.

- Помилуйте, а как же ее учат другие?

- На опыте.

- Никто не сможет прожить так долго. И что же, нельзя судить поступок, не пережитый нами?

- Мудрые люди судят с осторожностью. Я говорил вам о нашем короле. Это личность вовсе не королевского масштаба, и, к несчастью, его супруга ему в этом не помощница.

- Вы слышали, как сейчас называют королеву? - Спросил Этьен. - Мадам Дефицит.

- Именно ее винят в дефиците, - сказал Леон, - и, возможно, заслуженно. Говорят, счета ее портных огромны. Повсюду судачат о ее туалетах, шляпах, прическах, о ее развлечениях в Пти-Трианоне, о ее так называемой сельской жизни на «Хуторе», где она доит коров в вазы севрского фарфора…

- Почему она не может иметь все, что ей хочется? - требовательно сказала Марго. - Она не напрашивалась приезжать во Францию. Ее заставили выйти замуж за Людовика. До венчания она его и не видела.

- Дорогая моя Марго, - ледяным тоном перебил ее граф, - естественно, дочь Марии-Терезии должна почитать за честь брак с наследником французской короны. Ее приняли здесь с небывалым уважением. Покойный король был очарован ею.

- Конечно, его очаровала бы любая симпатичная девушка, - улыбнулся Леон. - Все знают, что он испытывал к ним слабость… и чем они были моложе, тем лучше. Это хорошо известно по скандалу в Оленьем парке.

- Право же, Леон, - вмешался Этьен. - Это не слишком подходящая тема для разговора за ужином в кругу семьи.

- Наша кузина - женщина светская. Она понимает такие вещи. - Затем он снова повернулся ко мне. - Наш король с годами начал испытывать не такое уж необычное пристрастие к молоденьким девушкам, которыми снабжал его сводник. Он содержал их в домике, окруженном угодьями, в которых водились олени, - отсюда Олений парк.

- Неудивительно, что он перестал быть Людовиком Любимым, - сказала я.

- Он был очаровательный мужчина, - вызывающе улыбнулся граф.

- Возможно, я вкладываю в понятие «очаровательный» несколько иной смысл.

- Милая кузина, этих девушек вытащили из нищеты. Иначе быть не могло. Король не мог брать дочерей знати. Девушек не принуждали силой, даже не заставляли. Они приходили по доброй воле. Иногда их приводили родители. Молодые швеи с парижских улиц… девушки, у которых было мало надежды заработать на жизнь честным трудом. Многие были обречены на то, чтобы опуститься до распутства и порока, другие, если бы им посчастливилось найти работу, работали бы до тех пор, пока не умерли бы от воспаления легких или не потеряли зрение от постоянного корпения с иглой. Единственным их достоинством была красота… розы, расцветшие в выгребной яме. Их замечали, выбирали и учили ублажать короля.

- А когда они ему надоедали? - спросила я.

- Это был великодушный человек. Он давал за ними приличное приданое, сводник подыскивал им мужей, и они жили счастливо. Ну же, кузина, милая заступница добродетельности, скажите-ка мне вот что: было бы лучше, если бы эти девушки увяли и умерли в своей выгребной яме, или же если бы за кратковременный отход от добродетельности они получили обеспеченную жизнь и, возможно, хорошую работу?

- Все зависит, от того, насколько высоко они ценили добродетель.

- Вы уклонились от прямого ответа. Следовало ли им продавать свои тела в пропитанную потом мастерскую или же венценосному победителю?

- Могу только сказать, что порочна та система, которая позволяет вам задавать такие вопросы.

- Такова существующая система - и не только во Франции, - граф пытливо взглянул на меня. - Именно против этой системы ропщет сейчас народ.

- Все будет в порядке, - сказал Этьен. - Тюрго и Неккер14 ушли. Посмотрим, сможет что-либо предпринять на их месте господин Калон.

- Так и будем утомлять мадемуазель Мэддокс разговорами о политике? - спросил Леон.

- Вовсе нет. Я нахожу его очень интересным. Мне хочется знать, что происходит.

- Что бы ни происходило, - сказал Леон, - нам нужно приспосабливаться. У меня такое предчувствие. Если перемены неизбежны, мы должны к ним приспосабливаться.

- Не хотел бы я увидеть перемены, в результате которых толпа ворвется в замок, - проворчал Этьен.

Леон пожал плечами, а Этьен сердито заметил:

- Тебе, возможно, это было бы проще. Наверное, тебе проще, чем нам, привыкнуть к крестьянской лачуге.

За столом наступила тишина. Граф с выражением ироничной терпимости на лице переводил взгляд с Этьена на Леона. Лицо Этьена было искажено яростью, лицо же Леона оставалось равнодушным.

- Это несомненно так, - легко ответил Леон. - Я помню свое раннее детство. Я вовсе не был несчастлив, когда копался в грязи. Уверен, что смогу без особого труда вернуться назад. К счастью, мне знакомы оба мира.

Этьен молчал. Интересно, подумала я, часто ли молодые люди ссорятся между собой. Мне пришло в голову, что Этьен, чрезвычайно озабоченный тем, чтобы сохранить свои отношения с графом, неодобрительно воспринял вторжение Леона, а тот, все понимая, не обращал на это никакого внимания.

Граф сменил тему, и я поняла, что он привык вести разговор за столом, мне подумалось, не нарочно ли он вызывает эти бури и наблюдает за производимыми ими действиями.

- Мы показываем кузине Минель нашу страну с худшей стороны, - сказал он. - Давайте поговорим о тех вещах, которыми мы можем по праву гордиться. Надеюсь, кузина, вам понравится Париж - город великой культуры, который, скажу не хвалясь, не имеет себе равных в мире. У меня в Париже есть дворец. Он называется Отель, но в прошлом многие дворцы назывались так, так что это не отель в общепринятом смысле слова. Он принадлежит нашей семье около трехсот лет. Да, он был построен в царствование Франциска Первого. Тогда во Франции было воздвигнуто немало выдающихся памятников архитектуры. Надеюсь, вы посетите великолепные замки, стоящие на берегах Луары, и мы с удовольствием познакомим вас с Парижем.

Граф продолжал говорить о контрасте между жизнью в провинции и в большом городе - так и завершилась наша трапеза.

Беседа за столом показалась мне необычной, я подумала, что она в высшей степени потрясла бы мою мать - уж наверняка не такие разговоры ведутся за столом в Деррингем-Мэноре в присутствии дам. Но меня разговор заинтересовал.

После ужина мы отправились в другую гостиную, и там граф выпил коньяк. Он настоял на том, чтобы я тоже попробовала. Коньяк обжег мне горло, я испугалась и сделала всего несколько глотков, что, как я поняла, чрезвычайно позабавило графа.

Когда позолоченные часы пробили десять, он сказал, что Маргарите пора спать. Нельзя забывать, что она недавно болела. Граф хотел, чтобы ее здоровье восстановилось как можно скорее. Поэтому, попрощавшись, мы с Марго отправились к себе.

- Минель, не знаю, как я смогу вынести все это, - вздохнула Марго. - Ты ведь знаешь, что произойдет, не так ли? Мне подыщут мужа.

- Не сразу, - утешила я ее. - Ты еще слишком юна.

- Слишком юна. В семнадцать человек уже достаточно взрослый.

- По-моему, ты это уже доказала.

- Все дело в том, как смотрел на меня отец, когда говорил о королеве и короле, о том, что ее привезли сюда выдать замуж. Я знаю, это было предупреждение.

- Разговор показался мне несколько необычным.

- Ты хотела сказать, risque15. Особенно относительно Оленьего парка. Полагаю, это было сделано с умыслом. Отец давал мне понять, что я больше не невинная девственница, и он не потерпит от меня никакого своенравия. Мне придется сделать так, как скажут, и все это будет ради моего блага… как и с теми девушками из парка.

- В присутствии дам всегда ведется такой разговор?

Марго промолчала, и мое беспокойство усилилось.

- Ну же, - не унималась я, - скажи, что ты подумала.

- Минель, совершено очевидно, что ты понравилась отцу.

- Несомненно, он постарался принять меня как можно лучше… по-моему, и кузиной он называл меня с удовольствием. Но мне показалось странным то, как он вел разговор.

- Он делал это умышленно.

- Интересно зачем?

Марго покачала головой, и я вдруг ощутила сильное желание остаться наедине со своими мыслями, поэтому, пожелав ей спокойной ночи, ушла к себе в комнату.

Горничная зажгла свечи, и в их свете комната выглядела просто волшебно. Я никогда не встречалась с такой роскошью. И задумалась о девушках, которых забирали с грязных улиц и водили в такие места. Как они себя чувствовали?

Усевшись перед зеркалом, я вытащила шпильки из волос, и локоны рассыпались по плечам. Свет свечей очень льстит, и я показалась себе почти красавицей. Глаза мои сверкали от возбуждения, усилившегося тем, что к нему подмешивался страх, кожа покрылась слабым румянцем.

Обернувшись, я посмотрела на дверь и, к своему облегчению, увидела, что она запирается на ключ. Я сразу же подошла к ней, собираясь запереть замок, но не успела это сделать, как услышала негромкие голоса. Я остановилась у двери, положив руку на ключ, готовая повернуть его. Шаги миновали мою дверь, и я не смогла удержаться от соблазна приоткрыть ее и высунуться в коридор. Я увидела спины Этьена и Леона. Более того, я услышала их разговор.

- Но кто она? - говорил Леон.

- Кузина! - Это уже Этьен. - Это что-то новенькое. Полагаю, что она - новая любовница.

- Мне почему-то кажется, что еще нет.

- Но станет ею… и в самом ближайшем будущем. Это новый способ… приводить их в замок.

Закрыв дверь, я дрожащими пальцами заперла ее. Затем вернулась к зеркалу и села перед ним. Некоторое время я в ужасе разглядывала свое отражение. Наконец произнесла вслух:

- Ты должна как можно скорее уехать отсюда.

В ту ночь я почти не спала. Услышанное так глубоко потрясло меня, что я пыталась убедить себя, будто бы неправильно истолковала смысл слов молодых людей. Но, учитывая то, что я уже знала о графе, приходила к заключению, что их рассуждения были совершенно логичны. Что оставалось делать? Я сожгла за собой мосты, распродав обстановку школы и отказавшись от здания, в котором она располагалась. Совершенно ясно, мне ни в коем случае нельзя было покидать Англию и следовало бы догадаться, почему граф мной заинтересовался. Мне было достаточно хорошо известно, что представляет из себя этот человек. И все же, когда он предложил отправиться вместе с Марго, мне это показалось достаточно разумным. Марго нужен был кто-то, чтобы ухаживать за ней, а я, казалось, естественным образом подходила для этой роли. Я верила, что когда перееду в замок, то стану компаньонкой и буду жить так же, как, насколько мне было известно, и живут компаньонки и гувернантки - в своем собственном уголке где-то посередине между слугами и хозяевами. Я рассчитывала, что как-нибудь через год, после замужества Марго, я, скопив достаточно денег и приобретя положение и опыт, вернусь в Англию, открою школу и начну преподавать французский.

Возможно, думала я, к этому времени Джоэл Деррингем женится, и сэр Джон и леди Деррингем, поняв, что с «небольшой глупостью» покончено, снова станут направлять ко мне учеников.

Но поведение графа и случайно услышанные мною замечания сделали совершенно очевидной необходимость моего немедленного отъезда.

Услышав, как пробуждается дом, я встала с постели и отперла дверь, и тотчас же появилась горничная с горячей водой. Умывшись и одевшись в ruelle, я направилась в спальню Марго.

Она выглядела отдохнувшей и гораздо более спокойной, и поэтому я решила сразу перейти к делу.

- Марго, - сказала я, - я считаю, что мое положение здесь противоестественно.

- Что? - воскликнула она.

- Я хотела сказать, оно ненормальное.

- Что ты имеешь в виду? Каково твое положение здесь?

- Вот это я и должна установить. Я думала, что приеду сюда для того, чтобы занять положение компаньонки. Мне платили за то, чтобы я помогала тебе пережить тяжелые времена и обучала тебя английскому языку. Но я оказываюсь кузиной, меня принимают как гостью.

- Ну и что, без этой выдумки о кузине просто нельзя, а я всегда буду относиться к тебе как к подруге, ты знаешь это.

- Но остальные домашние…

- Ты имеешь в виду моего отца. О, всем известна его непредсказуемость. В настоящий момент он забавляется, называя тебя кузиной. Завтра решит, что ты - компаньонка его дочери, и будет с тобой соответственно обращаться.

- Но я не готова к тому, чтобы вот так взлетать и падать.

Ты должна понять, Марго, что я не подготовлена к тому, чтобы появиться в подобном обществе.

- Ты думаешь о туалетах. Это мы скоро уладим. Ты можешь взять кое-что из моих… или мы купим новые. Надеюсь, скоро мы поедем в Париж и там купим тканей.

- У меня нет для этого средств.

- Все расходы будут за наш счет. Всегда так делается.

- В отношении тебя - да… возможно, и в отношении Этьена с Леоном. Вы - члены семьи. Я - нет. Я должна вернуться в Англию и хочу, чтобы ты поняла почему.

Глаза Марго расширились от ужаса.

- Минель, пожалуйста, умоляю тебя, не покидай меня. Если ты уедешь, я останусь совсем одна… разве ты не понимаешь?

- Марго, я не могу оставаться здесь в таком неопределенном положении. Оно просто унизительно.

- Я тебя не понимаю. Объясни.

Но я не могла заставить себя сказать: «Твой отец собирается превратить меня в свою любовницу». Это прозвучало бы нелепо и драматично, к тому же, возможно, я неправильно истолковала смысл услышанного разговора. То, что молодые люди обсуждали меня, - очевидно, но они сами могли ошибаться.

Марго стиснула мои руки. Я испугалась, что у нее начинается новый приступ истерии. Они приводили меня в ужас, так как Марго становилась просто дикой.

- Минель, обещай мне… обещай… Я не могу потерять и тебя, и Шарло. К тому же мы отыщем его. Без тебя я ни за что не смогу это сделать. Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты не дашь мне обещание.

- Ну разумеется, я не уеду, предварительно не известив тебя.

Затем я неуверенно добавила:

- Я подожду немного и посмотрю, что будет.

Марго была удовлетворена.

- Леон собирался показать мне замок, - сказала я и взглянула на часы. - Он, должно быть, уже ждет меня в библиотеке.

- Она расположена рядом с гостиной, в которой мы ужинали.

- Марго, - сказала я, - что ты думаешь об Этьене и Леоне?

- Что я о них думаю! Наверное, я считаю их братьями. Они всегда были здесь.

- Полагаю, ты любишь их.

- Да… отчасти. Леон ужасный задира и любитель подразнить, а Этьен такого высокого мнения о своей персоне. Этьен ревнует ко всем, на кого обращает внимание папа. Леону же все равно. Это по-своему забавляет папу. Однажды он рассердился на Леона и крикнул: «Возвращайся в свою лачугу!» И Леон приготовился уходить. Я очень хорошо все помню. Последовала жуткая сцена. Отец избил его и запер в комнате. Но, думаю, этим поступком Леон вызвал его восхищение. Видишь ли, после гибели его брата отец поклялся, что даст Леону хорошее образование и станет относиться к нему как к члену семьи, так что, если бы Леон вернулся к себе в деревню, отец нарушил бы свою клятву. Поэтому Леону пришлось остаться.

- Но он, конечно, хотел этого.

- Разумеется, хотел. Ему ненавистна нищета. Более того, он приносит в свою семью деньги и продукты, так что родные очень зависят от него.

- Я рада, что он не отвернулся от них.

- Он никогда не сделает этого. Конечно же, Этьен другой. Он рад тому, что находится здесь, а отец признает его сыном. Этьена беспокоит только его незаконнорожденность. Думаю, папа тоже сожалеет об этом. Этьен надеется, что его признают законным сыном.

- Это возможно?

- Насколько мне известно, кое-что можно сделать. Этьен был бы очень рад унаследовать графский титул и все состояние. Полагаю, папа сделал бы его своим наследником, но в глубине души у него теплится надежда, что мама умрет и он снова женится. Он не так уж стар. На матери он женился в возрасте семнадцати лет. Уверена, что он надеется когда-нибудь обзавестись законным сыном.

- Как это ужасно по отношению к твоей матери.

- Она ненавидит отца, а он ее презирает. Думаю, если бы не Ну-Ну, она боялась бы его. Ну-Ну не доверяет моему отцу. И никогда не доверяла. Естественно, по ее мнению, никто не достоин ее mignonne Урсулы. Ну-Ну нянчила маму, когда та была еще младенцем, а тебе известно, какими чувствами проникаются к детям няньки. Меня она тоже нянчила, но единственной для Ну-Ну всегда оставалась мама, а когда та стала инвалидом, няня целиком взяла на себя уход за ней и не позволяет никому ей помогать. Моего отца это злит, так как Ну-Ну настаивает на том, чтобы собственноручно готовить все, что ест моя мать.

- Какой зловещий намек! Удивительно, что граф не прогоняет ее.

- Его это забавляет, а он, похоже, всегда уважал людей, которые его забавляют и смеют ему перечить.

- Тогда странно, почему вы все не ведете себя так.

- Мы постоянно пытаемся сделать это, но почему-то, когда оказываешься с ним лицом к лицу и видишь его в гневе, похожим на самого дьявола, мужество испаряется. Мое, в частности. Мужество Этьена. Не уверена насчет Леона. Раз или два он осмеливался возражать отцу. Ну-Ну полна решимости защитить мою мать, и при необходимости она умрет ради этого.

- Но ведь из этого вытекает, что граф замышляет убийство.

- Он убил брата Леона.

- Это был несчастный случай.

- Да, но тем не менее он его убил.

Я поежилась. Как никогда сильно я ощутила необходимость уехать.

Пора было идти в библиотеку на встречу с Леоном, и я спустилась вниз. К своему замешательству, я обнаружила в библиотеке графа. Он сидел в кресле и читал книгу.

Гостиная выглядела очень внушительно: с огромной люстрой и шкафами с книгами вдоль стен, расписным потолком и высокими окнами, скрытыми за бархатными шторами. Но в первое мгновение я не заметила ничего, кроме графа.

- Доброе утро, кузина, - сказал он, поднимаясь. Приблизившись ко мне, взял мою руку и поцеловал ее. - Вы выглядите свежее утра и столь же прекрасны. Надеюсь, вы хорошо спали.

Я замялась.

- Настолько, насколько хорошо можно спать в незнакомой постели. Благодарю вас.

- Ах, я спал в столь многих незнакомых постелях, что это не может оказать на меня никакого воздействия.

- Я пришла сюда, чтобы встретиться с Леоном, который должен показать мне замок.

- Я отпустил его, сказав, что заменю его.

- О! - Я была поражена.

- Уверен, вас это не опечалит. Я решил, что должен сам показать вам замок. Видите ли, я очень горжусь им.

- Это естественно.

- Он принадлежит нашему роду уже пятьсот лет. Это очень долгий срок, не правда ли, кузина?

- Очень долгий. Вы полагаете, стоит продолжать этот фарс с родством, когда мы наедине?

- Сказать по правде, мне приятно думать о вас как о своей кузине. Вы не разделяете этого чувства?

- Раз уж об этом зашла речь, скажу вам, что я нахожу наше выдуманное родство настолько нелепым, что серьезно даже не задумывалась о нем. Все было хорошо, пока мы с Марго…

Он поднял руку.

- Помните, я запретил упоминать об этом.

- Это абсурд, так как именно в этом заключается причина моего присутствия здесь.

- Это только начало… гамбит. Кузина, вы играете в шахматы? Уверен, что играете. Если нет, я вас научу.

Я сказала, что играла с мамой. Та научилась играть у моего отца. Но я уверена, что мой уровень несравним с игрой графа.

- А я уверен, сравнится. Я с нетерпением буду ждать вечера, когда мы сможем скрестить наши умы за шахматной доской. Но давайте начнем ознакомительный обход. Вначале мы поднимемся по большой лестнице. Затем попадем в действительно старинную часть замка.

- Что ж, с удовольствием, - отозвалась я.

- Из меня выйдет лучший провожатый, нежели Леон. В конце концов, это не его роду замок принадлежит несколько веков, не так ли? И хотя с нынешним благосостоянием Леон освоился с легкостью, он никогда не забывает о своем происхождении. Как и Этьен. Некоторые вещи в жизни нужно забывать, а другие следует помнить. Умеющий разбираться в этом - мудрец, так как он обретает счастье, а не оно ли является главной целью для нас всех? Самый мудрый человек - самый счастливый. Вы согласны, кузина?

- Да, думаю, согласна.

- Как я рад! Наконец-то мы нашли хоть один вопрос, по которому достигли согласия. Однако, надеюсь, это не будет происходить слишком часто. Мне доставляет радость скрещивать с вами шпаги.

Мы вышли в просторный внутренний двор, где, как повторил слова Марго, граф устраивал турниры и поединки.

- Взгляните на эти ступени. Они внушительны, не так ли? Смотрите, как за столетия от тысяч ног стерся камень. По этой лестнице вверх-вниз ходили гости хозяев замка. Это было что-то вроде гулянья. А во время турниров зрители использовали ступени вместо сидений. На площадке вверху лестницы восседали мои предки, окруженные самыми важными гостями. С этой же самой площадки они, подобно королям, вершили суд, восстанавливая справедливость, и виновных частенько приговаривали к заточению в темницу, откуда многие так и не выходили живыми. Да, кузина, времена были жестокие.

- Будем надеяться, что сейчас в мире меньше жестокости, - сказала я.

Положив руку мне на плечо, граф ответил:

- В этом я не уверен. Будем надеяться, что катастрофы удастся избежать, ибо одному Богу известно, что станет с нами в противном случае.

Помолчав некоторое время, он стал рассказывать о том, как нищие, занимали арки под сводами большой лестницы и получали щедрую милостыню в те дни, когда графы Сильвэны устраивали турниры.

- С этой площадки можно попасть в главное жилое крыло замка. Пойдемте, кузина, в этот зал.

- Он очень просторный, - заметила я.

- Таким он и должен быть. Здесь проходила светская жизнь. Владелец замка принимал посланцев, судил ослушников, созывал своих слуг и собирал ополчение, отправляясь на войну.

Я вздрогнула.

- Вам холодно, кузина?

Граф слегка дотронулся до моей руки, я постаралась как можно осторожнее отодвинуться, а он, заметив это, слегка улыбнулся.

- Нет, что вы, - ответила я. - Я просто подумала о тех событиях, которые разыгрывались здесь в течение многих веков. Они словно оставили после себя какой-то след.

- У вас есть воображение. Рад этому. В замке вы найдете много волнующего и интересного.

- Да, мне будет интересно…

Что- то заставило меня добавить:

- …все мое недолгое пребывание здесь.

- Ваше пребывание здесь, кузина, надеюсь, не будет недолгим.

- Я решила уехать сразу же после того, как Маргарита поправится.

- Возможно, мы придумаем другую причину задержать вас здесь.

- Очень сомневаюсь в этом. Я пришла к заключению, что мое место в Англии… в школе. Это то, к чему я готовилась.

- Позвольте сказать вам, вы не подходите для этой роли.

- Конечно, вы можете говорить что угодно, но ваша точка зрения не повлияет на мое намерение.

- Мне кажется, вы достаточно умны, чтобы не принимать поспешных решений. Школа не приносила дохода. Не по этой ли причине вы покинули ее? Это трусливое создание Джоэл отказался от вас ради сохранения благосклонности своих родителей. Лично я могу только презирать такой поступок.

- Все обстояло вовсе не так.

Граф поднял глаза.

- Я знаю, что он испытывал к вам влечение, и могу легко это понять, но, когда его папочка щелкнул хлыстом и сказал: «Уходи!» - он послушно ушел.

- По-моему, сэр Джон, как и другие родители, вправе ожидать послушания от своих детей.

- Ваш доблестный Джоэл - не ребенок. Можно было ожидать, что он воспротивится. Влюбленный слюнтяй не вызывает моего восхищения.

- О любви не было и речи. Мы были просто хорошими друзьями. И я считаю неприличным разговаривать на эту тему. Не хотите ли продолжить показывать мне замок?

Граф склонил голову.

- Угодить вам - мое величайшее желание, - сказал он. - Если пройти через зал, попадаешь в комнату, которая была чем-то вроде гостиной. Она и спальня - основные помещений, в которых проводили время владелец замка и его супруга. Вы видите, замок был построен как крепость. Удобства в те времена значили меньше, чем укрепления.

- Эта комната не меньше зала.

- Да, здесь хозяева развлекали гостей. Тут накрывали большой стол, а на помосте - еще один, высокий стол. За него садились владелец замка, его супруга и наиболее знатные из гостей. После трапезы столы убирали, и гости усаживались вокруг огня… который разводили прямо посреди комнаты.

- Я словно вижу их, сидящих и рассказывающих истории…

- В промежутках между пением песен. Постоянными посетителями замка были менестрели. Они бродили по стране, стучались в двери замков, где они пели, зарабатывая свой ужин. Бедняги трудились в поте лица, и с ними частенько обходились плохо, отказывая в плате за показанное представление.

- Надеюсь, в этом замке подобного не случалось.

- Надеюсь, нет. Мои предки были необузданными и не признавали законов, но из всех слышанных мною рассказов об их распутстве я заключил, что скупость не входила в число их пороков. Мы щедро и беззаботно тратили деньги, но я никогда не слышал об отказе платить за добрую службу. Высокий стол, который вы видите там, возвышался над низкими столами, и мы имели возможность присматривать за незнатными гостями. Эта часть замка сохранилась в первозданном виде и в настоящее время используется только в особо торжественных случаях. Мне нравится вспоминать, как жили мои предки. Хотя, конечно же, теперь пол не устилается камышом. Какой отвратительный обычай! Частенько возникала необходимость в эмпиментировании. О, кузина, вы озадачены. Вам неизвестно, что такое эмпиментировать? Сознавайтесь. Наконец-то я торжествую победу.

- Торжествуете победу? - сказала я. - Не могу понять, отчего вы решили, что я нахожусь в заблуждении, будто все знаю.

- Это все потому, что ваши познания столь обширны, что я постоянно чувствую, как каждый брошенный вам вызов оканчивается вашей победой.

- Но зачем нужна эта… бескровная борьба? - резким тоном потребовала я.

- Мне кажется, это составляет суть наших отношений.

- Наши отношения - это отношения между работодателем и наемным работником. В мои обязанности входит удовлетворение ваших требований, а отнюдь не схватки, поединки и…

- Только однажды я привел вас в замешательство, кузина. Это случилось еще до того, как мы стали родственниками, - когда вы прокрались в мою спальню и были застигнуты там врасплох. Вы тогда выглядели проказливой девчонкой, и, сознаюсь, именно с этого времени я очарован вами.

- Наверное, вам следует понять…

- О, я все понимаю. Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что должен действовать осторожно. Я знаю, что вы приготовились бежать. Какой это будет трагедией… для меня… возможно, и для вас. Не бойтесь, маленькая кузина. Я сказал вам, что веду родословную от плеяды безрассудных людей, но стремительно я действую лишь тогда, когда этого требуют обстоятельства.

- Мне кажется, довольно необычным разговор получился у нас из-за того, что я не знала слово… «эмпиментировать», не так ли?

- Маловероятно, чтобы вы могли знать это слово, так как, к счастью, сейчас оно малоупотребимо. Оно означает освежать воздух запахом сжигаемого можжевельника или восточными благовониями. Это приходилось делать, когда зловоние от камыша становилось невыносимым.

- Но ведь проще было бы убрать его.

- Время от времени его меняли, но он настолько пахуч, что запах все равно оставался. Взгляните на эти сундуки. В них хранились фамильные сокровища: золотая и серебряная посуда, конечно же, меха… соболь, горностай, белка. А в закрытом виде эти сундуки использовались как сиденья, так как не всем гостям хватало мест на скамьях, высеченных в скале. Многие усаживались на корточках на полу, зимой поближе к огню. Далее мы проходим в спальню. Здесь родились многие из моих предков.

Наши шаги гулко отдавались на каменном полу. В спальне не было кровати, только несколько громоздких предметов, которыми, решила я, пользовались до того, как были сделаны новые пристройки.

Из этой комнаты мы прошли в другие маленькие комнатки, обставленные так же скудно, с голыми каменными стенами и каменным полом.

- Дом средневекового дворянина, - сказал граф. - Неудивительно, что с течением времени мы были вынуждены выстроить более удобные жилые помещения. Смею заверить вас, мы очень гордимся своими замками. В правление Франциска Первого строительство шло полным ходом. Видите ли, в моде все следовали за королем. Он очень любил искусство. Однажды он заметил, что люди могут создавать королей, но лишь Бог способен сотворить художника. Король интересовался и архитектурой, так что его друзья тоже переняли моду интересоваться ею, поэтому вельможи соперничали друг с другом, возводя себе роскошные дворцы. Отчасти это делалось для того, чтобы щегольнуть своим богатством, отчасти для того, чтобы иметь возможность обделывать тайные дела. Вот почему во всех замках есть потайные комнаты, секретные проходы, и мы полны решимости никому их не показывать. Но, возможно, как-нибудь я проведу вас по нашим тайным местам. Одна знатная дама приказала обезглавить своего архитектора, чтобы быть уверенной, что план ее дворца сохранится в тайне.

- Мне кажется, это слишком крутая мера.

- Но вы должны признать, что абсолютно надежная. О, милая кузина, как мне нравится шокировать вас!

- Боюсь, я омрачу вашу радость, сказав, что не верю вашему рассказу.

- А почему? Владелец замка, а также и всего обширного поместья - полновластный хозяин. Его действия не обсуждаются слугами.

- В таком случае выражаю надежду, что вы не станете пользоваться своей властью таким образом.

- Все зависит от того, насколько сильно я захочу.

- Полагаю, в замке жило много людей, - сказала я, меняя тему, что, насколько мне было известно, заслуживало порицания, ибо только граф был вправе решать, исчерпан или нет предмет разговора.

Он поднял брови, и я подумала, что сейчас он напомнит мне об этом, но он передумал.

- Весьма много, - подтвердил он. - Во-первых: здесь жили так называемые оруженосцы. Каждый из них отвечал за какое-либо домашнее дело. Был оруженосец, отвечающий за стол, за зал, за винный погреб, и так далее. Многие из них происходили из благородных семей и готовились со временем быть посвященными в рыцари. Так что людей здесь было много. Разумеется, важную роль играли конюшни. Экипажей в те времена не было, однако в конюшнях содержались самые разнообразные лошади - гужевые, верховые и отборные жеребцы лично для владельца замка. В уплату за службу граф обучал оруженосцев, и его богатство и влияние оценивались по их количеству.

- Этот обычай отжил свое, хотя, как мне кажется, сейчас Этьен и Леон в какой-то степени ваши оруженосцы.

- Можете называть их так. Они получили приличествующее дворянину образование и воспитание. И здесь они потому, что я в долгу перед их родителями. Да, можно сказать, что их положение сходно с положением оруженосцев. А, вот еще одна комната, на которую я хочу обратить ваше внимание. La Chambre des Pucelles - девичья.

Я заглянула в просторную комнату. В одном углу стояла прялка, стены были увешаны гобеленами.

- Их вышили девушки, - сказал граф. - Как видите, это очень светлая комната. Представьте себе девушек, склонив головы работающих иголкой. Девушек тоже принимали в замке. Все они должны были быть благородного происхождения и уметь великолепно обращаться с иголкой. А великолепное владение иголкой считалось необходимой частью воспитания. А вы, кузина, насколько хорошо владеете иглой?

- Боюсь, что воспитанием я похвалиться не могу. Я шью только по необходимости.

- Это меня тоже радует. Если слишком много времени проводить, согнувшись за пяльцами, то это дурно сказывается на зрении и осанке. Я могу предложить множество более достойных занятий для молодой женщины.

- Что изображено на этих гобеленах?

- Какая-то битва французов с их врагами… наверное, с англичанами. Обычно мы сражались с ними.

- И французы, смею предположить, побеждают?

- Естественно. Гобелен ведь расшит француженками. Страны создают свои гобелены так же, как и учебники истории. Поразительно, как надлежащие слова - или картины - способны превратить поражение в победу.

- Меня никогда не учили верить в то, что англичане не были изгнаны из Франции, и мы с матерью никогда не пытались учить этому других.

- Кузина, вы очень мудрая учительница.

Я чувствовала, что граф поддразнивает меня, но тем не менее наслаждалась беседой. Мне так нравилось слушать его голос, наблюдать за сменой выражений его лица, красноречивым поднятием бровей, изгибом губ. Мне доставляло удовольствие показывать графу, что, несмотря на то, что он может повелевать всеми остальными приближенными, со мной у него ничего не получится. Я ощущала себя живой, что редко со мной бывало прежде, и постоянно чувствовала, что веду себя опрометчиво и, если следовать тому, чему меня учили, должна как можно скорее уехать.

- Вместе с девушками в этой комнате сидела гувернантка, - продолжал граф. - Могу представить вас в этой роли. Свободно распущенные золотистые волосы - хотя, возможно, заплетенные в косы, с одной косой, упавшей на плечо. Вы принимаете очень строгий вид, когда девушки делают неверный стежок или начинают болтать слишком громко или на слишком фривольные темы, но вам нравятся их сплетни - все про дела, происходящие в замке… возможно, и повыше. И вы одергиваете девушек, в то же время надеясь, что они станут продолжать, так как вы ведь умеете хитрить, не так ли, кузина?

- С чего вы это взяли?

- Потому что я уже был свидетелем этого. Вы говорите, что собираетесь вернуться домой, в то время как знаете, что останетесь здесь. Вы смотрите на меня с неодобрением, но мне хочется знать, как много вы не одобряете.

Граф поразил меня. Неужели я в самом деле хитрю, обманывая себя? С тех пор, как я познакомилась с графом, я начала сомневаться во всем, и в первую очередь в самой себе. Интуиция подсказывала мне, что самым разумным было бы уехать до того, как я окажусь еще более вовлечена в это дело, и все же… Возможно, граф прав. Я действительно хитрю. Обманываю себя. Говорю себе, что собираюсь уехать, а на самом деле знаю, что хочу остаться.

Я резко произнесла:

- Не мне одобрять или не одобрять вас.

- У меня такое ощущение, что вам доставляет удовольствие мое общество. Вы искритесь, щетинитесь, шутите… в общем, я оказываю на вас такое же воздействие, как и вы на меня, и вы должны этому радоваться, а не спорить из-за этого.

- Господин граф, вы совершенно не правы.

- А вы не правы, отрицая правду и называя меня господином графом, в то время как я ясно приказал звать меня Шарлем.

- Я не думала, что этот приказ надо выполнять беспрекословно.

- Все приказы следует выполнять.

- Но я не принадлежу к числу ваших оруженосцев. Я вольна завтра же уехать. Меня здесь ничто не держит.

- А как же то чувство, которое вы испытываете к моей дочери? Девочка в печали. Мне не понравился приступ истерии, случившийся с нею вчера. Это меня очень тревожит. Только вы можете успокоить мою дочь. Вы можете заставить ее прислушаться к голосу разума. Скоро Маргарите придется выйти замуж. Это я решил твердо. И хочу, чтобы вы оставались с ней… до тех пор, пока она благополучно не выйдет замуж. Только после этого вы сможете подумать о том, чтобы покинуть нас. Все это время я буду класть на ваш счет деньги, так что у вас их будет достаточно для того, чтобы открыть школу… возможно, в Париже, где вы сможете преподавать английский. Я буду направлять к вам учеников, как это делал в Англии сэр Джон. Заключения брака не придется ждать долго. Маргарита доказала, что она готова к нему. Я знаю, что вы очень рассудительная девушка. Я прошу не так уж много, ведь правда?

- Вначале я должна буду посмотреть, как пойдут дела, - осторожно сказала я. - Я не могу ничего обещать.

- По крайней мере, вы проявляете участие к судьбе Маргариты.

- Разумеется.

Пройдя через древнюю часть замка, мы перешли в крыло, выстроенное триста лет спустя. Здесь господствовало изящество шестнадцатого и семнадцатого веков.

- С этой частью здания вы познакомитесь постепенно, живя с нами, - сказал граф. - Я хотел лично показать старинную часть замка.

Осмотр окончился. Настроение графа, похоже, изменилось. Он несколько помрачнел. Я ломала голову почему, и хотя я находила приятным его общество, однако обрадовалась тому, что осталась одна, так как смогла обдумать сказанное, ибо я была уверена, что в нашем разговоре осталось много двусмысленного и недосказанного.

II

После всего пережитого Марго испытывала не только душевное, но и физическое истощение. Она быстро утомлялась и постоянно переживала по поводу своего малыша. Я не сомневалась, что нужна ей. Мне было жаль Марго, так как я понимала, что она чувствует себя потерянно в своей семье. Учитывая, что у нее за родители, это было неудивительно, и я еще отчетливее сознавала любовь и чуткость своей матери - дар, больший чем благородное происхождение и богатство, доставшееся Марго от родителей. Что же до Этьена с Леоном, то, хотя они и выросли в замке, вряд ли их можно было считать братьями.

Ну- Ну понимала состояние Марго, так как была одной из немногих, посвященных в тайну. Она настояла на том, чтобы Марго несколько дней оставалась в постели, и кормила ее блюдами собственного приготовления, в которые входили какие-то снадобья, заставлявшие Марго много спать. Я была уверена в необходимости этого, так как Марго, пробуждаясь, чувствовала себя посвежевшей и в хорошем настроении.

Это оставляло мне много свободного времени, а Этьен и Леон старались завоевать мою дружбу. Я по очереди каталась с ними верхом и, оглядываясь назад, нахожу, что прогулки эти имели большое значение.

После обеда в тот день, когда граф провел меня по древней части замка, Этьен поинтересовался, не угодно ли мне покататься верхом. Он сказал, что хочет показать мне окрестности.

Я всегда с наслаждением ездила верхом - даже на бедной старушке Дженни, - и с тех пор, как рассталась с Приданым, постоянно тосковала по ней. Поэтому я с готовностью согласилась. К тому же, у меня был весьма элегантный костюм для верховой езды.

Единственный вопрос состоял в том, на ком ехать, но Этьен заверил меня, что в конюшне замка имеется подходящая лошадь.

Он был прав. В конюшне меня ждала прекрасная чалая кобыла.

- Не слишком резвая, - сказал Этьен. - О, мне известно, что вы великолепная наездница, но первое время…

- Не знаю, откуда вы это взяли, - ответила я. - Я просто умею ездить верхом - и не очень хорошо.

- Вы слишком скромны, кузина.

Я обратила внимание на слово «кузина» и про себя улыбнулась. Если я являюсь кузиной графа, Этьену хотелось бы, чтобы я стала и его кузиной. Я начала понимать Этьена.

Его манеры были безукоризненны. Он помог мне сесть в седло и сделал комплимент по поводу моего наряда.

- Очень элегантно.

- Дома я так и считала, - сказала я, - но здесь уже не столь уверена. Странно, как в зависимости от окружающей обстановки меняются наряды.

- Вы будете выглядеть очаровательно в любой обстановке, - учтиво заметил Этьен.

Окружающая местность выглядела очень красиво, так как листву деревьев уже тронули осенние краски. Мы скакали то рысью, то легким галопом, и я радовалась тому, что получила некоторый опыт, объезжая Приданое. Меня тронула та забота, которую проявлял по отношению ко мне Этьен, я заметила, что он постоянно следит за мной, и, если ему казалось, что у меня возникают какие-то затруднения - а это случилось один или два раза, - он подъезжал ко мне, чтобы убедиться, все ли в порядке.

По дороге назад к замку - думаю, мы удалились от него мили на две - мы подъехали к стоящему в ложбине дому. Выложенный из серого камня, увитый разнообразными растениями, он выглядел просто очаровательно. Листья некоторых лиан тронул коричневатый багрянец, что еще больше усиливало красоту пейзажа.

У ворот, словно поджидая кого-то, стояла женщина. Меня сразу же поразила ее броская красота. У нее были густые рыжие волосы и зеленые глаза, она была высока, склонна к некоторой полноте и очень элегантно одета.

- Позвольте представить вас госпоже Легран, - сказал Этьен.

- По-видимому, она - ближайшая к замку соседка.

- Вы правы, - ответил Этьен.

Госпожа Легран отворила ворота. Мы спешились - Этьен придержал при этом мою лошадь - и привязали коней к специальной жерди.

- Это мадемуазель Мэддокс, - представил меня Этьен. Госпожа Легран шагнула мне навстречу. Она была одета в зеленое платье, которое ей очень шло и было в тон ее глазам. Юбка с кринолином подчеркивала тонкую талию, а между складками дорогой ткани проглядывала нижняя юбка из чуть более темного атласа. Волосы на голове госпожи Легран были тщательно уложены в высокую прическу, согласно господствовавшей во Франции моде, введенной королевой, которой это было нужно для того, чтобы отвлечь внимание от излишне высокого лба. Спереди в корсаже был глубокий вырез, позволяющий видеть белизну шеи и слегка обнажающий высокую полную грудь. Это была поразительно красивая женщина.

- Я слышала, что вы приехали в замок, мадемуазель, - сказала она, - и с нетерпением ждала встречи с вами. Надеюсь, вы окажете мне честь, выпив со мной бокал вина.

Я сказала, что буду рада сделать это.

- Пройдемте в гостиную, - предложила госпожа Легран, Мы вошли в прохладный зал, украшенный листьями всех оттенков зелени. Зеленый, судя по всему, был излюбленным цветом госпожи Легран. Он очень шел ей. Я заметила, как привлекательно выглядели обрамленные черными ресницами зеленые глаза, особенно в контрасте с огненно-рыжими волосами.

Гостиная была небольшой, но, возможно, мне просто так показалось после просторных комнат замка. По сравнению с гостиной нашего дома в Англии это помещение было огромным. Мебель была столь же изысканной, как и в замке, а пол устилали прекрасные ковры. Бледно-зеленый цвет штор гармонировал с цветом подушек. В целом комната выглядела очень изящно.

Принесли вино. Госпожа Легран спросила, как мне нравится пребывание в замке моего кузена.

Я замялась. Несмотря ни на что, я не могла думать о себе как о кузине графа. Я ответила, что нахожу все очень интересным.

- Как необычно то, что вы после стольких лет встретились с Маргаритой и графом. Хотя, думаю, вы догадывались о вашем родстве с ним. Знали о родственной связи.

Казалось, и она, и Этьен пристально наблюдают за мной.

- Нет, - сказала я, - для меня это явилось полной неожиданностью.

- Как интересно! А как именно вы встретились друг с другом?

Граф говорил, что, играя какую-то роль, разумнее всего держаться как можно ближе к правде.

- Это произошло во время пребывания графа с семьей в доме Джона Деррингема, в Англии.

- Вы тоже там гостили?

- Нет. Я там жила. Моя мама содержала школу.

- Школу? Как странно!

- Мадемуазель Мэддокс - в высшей степени образованная молодая леди, - поспешно заметил Этьен.

- Это ничуть не странно, - возразила я. - Мама овдовела и была вынуждена сама содержать себя и дочь. Так как она была готова к преподавательской деятельности, ею она и занялась.

- И граф обнаружил эту школу, - вставил Этьен.

- Его дочь училась там.

- А, понимаю, - сказала госпожа Легран. - И тогда он обнаружил, что вы являетесь родственниками.

- Да… все случилось именно так.

- Вы, должно быть, находите необычным то, что попали из школы… сюда, - она взмахнула рукой, указывая на замок.

- Да. Я была очень счастлива в школе. Пока была жива мама, мы были всем довольны.

- Сочувствую вам. Все это очень печально. А зачем вы приехали во Францию?

- Маргарите был нужен отдых. Она болела. Поэтому я отправилась с ней.

- А школа?

- С ней все кончено.

- Значит, вы приехали сюда на… неопределенное время?

Мне подумалось, что госпожа Легран для простого разговора из вежливости задает слишком много вопросов, а я поступаю глупо, отвечая на все. Я холодно ответила:

- Мадам, я не определилась в намерениях, поэтому не могу обсуждать их с вами.

- Мадемуазель Мэддокс говорит по-французски очень хорошо, не так ли, Этьен?

Этьен улыбнулся мне.

- Я редко слышал, чтобы англичане говорили так хорошо.

- Лишь едва уловимый акцент.

- Но он просто очарователен, - добавил Этьен. Госпожа Легран кивнула, а я решила, что теперь мне пора начинать расспросы.

- У вас чудный дом, мадам. Давно вы живете здесь?

- Девятнадцать лет.

- Должно быть, от замка это ближайший дом.

- Он находится меньше чем в двух милях.

- Наверное, вы счастливы тем, что обладаете таким прекрасным жилищем.

- Я счастлива, что живу в нем, но я не владею этим домом. Как и все в поместье, он принадлежит графу Фонтэн-Делибу. Мадемуазель, вы часто бывали во Франции?

- Я не была здесь ни разу до того, как приехала сюда с Маргаритой.

- Как любопытно.

Я переменила тему, и мы поговорили о красотах окрестных мест, об их сходстве и отличии от Англии, и наша беседа протекала в более привычном русле.

Через некоторое время мы поднялись, чтобы ехать, и госпожа Легран, взяв меня за руки, выразила надежду, что я навещу ее еще.

- К счастью, Этьен часто навещает меня. Этьен, ты должен еще привезти сюда мадемуазель, но, если хотите, можете приехать одна, я буду рада.

Поблагодарив ее за гостеприимство, я подождала, пока Этьен отвяжет наших лошадей.

Когда мы поехали к замку, я сказала:

- Какая очаровательная женщина.

- Разделяю ваше мнение, - ответил Этьен. - Возможно, я небеспристрастен.

Я удивленно взглянула на него. Он улыбнулся и, не отрывая взгляда от моего лица, словно желая проследить за моей реакцией, добавил:

- Вы не догадались, что это моя мать?

Я была потрясена, ибо тотчас же подумала о том, в каких отношениях состоит эта женщина с графом. Интересно, нарочно ли от меня держали в тайне то, кто она, чтобы Этьен имел возможность так поразить меня.

Благодарение Богу, я сохранила спокойствие, помня слова мамы о том, что английская леди никогда не выказывает своих чувств, особенно в минуты стресса. А что такое стресс?

Несомненно, под это понятие подпадает изумление.

- Должно быть, вы очень гордитесь тем, что у вас такая очаровательная мать, - сказала я.

- Да, - улыбнулся Этьен, - горжусь.

Остается ли она до сих пор любовницей графа? Она живет рядом с замком… его домом. Навещает ли он ее? Посещает ли госпожа Легран замок?

Я мрачно сказала себе, что это не мое дело.

На следующий день я поехала кататься верхом вместе с Леоном. Я нашла, что общаться с ним проще, чем с Этьеном. Леон вел себя свободнее и естественнее. Он не видел причин скрывать то, что он крестьянский сын, и этим нравился мне.

Если Леону и недоставало южной красоты Этьена, он был с лихвой вознагражден обаянием. Синие глаза на смуглом лице приковывали внимание. Темные коротко стриженные волнистые волосы казались шапкой на голове. Ладно скроенный костюм был тем не менее удобным и в нем полностью отсутствовали броскость и изящество туалетов Этьена.

Леон великолепно держался в седле, точно они с конем составляли одно целое. Я скакала на чалой кобыле, на которой выезжала накануне. Я уже начала осваиваться с ней и чувствовала, что лошадь тоже привыкает ко мне.

По природе своей Леон был веселее Этьена - мне показалось, и беззаботнее его, но и он высоко отозвался о моем костюме для верховой езды, после чего мы некоторое время разговаривали о лошадях. Я рассказала Леону о Приданом, о том, с каким сожалением я рассталась с лошадью и о том, как до этого я трусила верхом на Дженни.

Я обнаружила, что рассказываю ему о своей матери, и с облегчением почувствовала, что могу говорить о ней свободно и с уверенностью, что он поймет, хотя, откуда взялась такая уверенность после столь краткого знакомства, я не представляла. Вероятно, Леон располагал к себе в силу своей естественной манеры держаться. Он вел себя прямо и открыто, и я могла вести себя с ним так же.

- Что бы подумала ваша мать, узнав, что вы здесь? - спросил он.

Я замялась. Вне всяких сомнений, граф вызвал бы ее совершеннейшее неодобрение. Но маму обрадовало бы, что меня принимают в замке как гостью.

- Полагаю, она согласилась бы с тем, что я поступила разумно, оставив школу… до того, как у меня начались с ней настоящие трудности, - ответила наконец я.

- И, полагаю, она сочла бы, что быть рядом с кузиной - comme il faut.

- Думаю, Маргарита рада тому, что я с ней, - уклончиво ответила я.

Он хитро улыбнулся.

- И граф тоже рад. Он ясно это дает понять.

- Он просто радушный хозяин.

После предыдущей откровенности упоминание о том, что должно было оставаться тайной, мгновенно возвело между нами стену.

Затем Леон сказал:

- Я слышал, что вчера вы навестили Габриэллу Легран.

- Да.

- Несомненно, вы поняли, что она - большой друг графа.

- Я узнала, что она мать Этьена.

- Да. Их дружбе с графом много лет.

- Понятно.

Вспомнив услышанные мною слова, которыми Леон обменялся с Этьеном, я решила, что он предупреждает меня. Никто не поверил в мое родство с графом - и это неудивительно. Я видела, что Леон решил, будто граф познакомился со мной в Англии, я ему понравилась, у него возникли планы относительно меня, и он привез меня во Францию, чтобы осуществить их. Должно быть, у Леона сложилось обо мне дурное мнение. Но как могу я сказать ему, что я здесь исключительно потому, что Маргарита нуждается во мне?

- Полагаю, - сказал Леон, поддерживая разговор, - что жизнь в Англии сильно отличается от здешней.

- Естественно… хотя, вероятно, в основе она такая же.

- Ну, вот ваш сэр Джон Деррингем посмел бы вот так в открытую поселить рядом с собой свою любовницу? И что бы сказала его жена?

Его слова поразили меня, но я попыталась не показать и виду.

- Нет. Это недопустимо. Так или иначе, сэр Джон не стал бы вести себя подобным образом.

- А здесь это обычное дело. Пример подают короли.

- У нас тоже были короли, которые вели себя так же. Например, Карл II.

- У него была мать-француженка.

- Вы полны решимости доказать, что ваши соотечественники легко попирают мораль.

- Думаю, у нас разные устои.

- То, о чем вы говорили, вне всякого сомнения существует в Англии, но не так открыто. Добродетельна ли скрытность, я не знаю. Но, по-моему, она упрощает жизнь тем, кого это непосредственно касается.

- Некоторым из них.

- Женам. Не очень-то приятно, когда муж тычет в лицо своей неверностью. С другой стороны, для мужчины и его любовницы встречаться открыто означает избавление от хлопотных уловок.

- Вижу, мадемуазель, вы реалистка, но слишком честная и очаровательная, чтобы быть когда-либо вовлеченной в подобные грязные дела.

О да, это было явное предупреждение. Мне следовало бы оскорбиться, но я увидела неподдельную озабоченность в глазах Леона и невольно испытала к нему прилив симпатии.

- Можете быть в этом уверены, - твердо сказала я. Похоже, он очень обрадовался, прочтя его мысли, я поняла, что Леон поверил в то, что граф встретил свою кузину - или же, если родство наше выдумано, то сделано это без моего участия, - и пригласил ее сюда в качестве компаньонки своей дочери, а та, воспитанная в строгих английских традициях, даже не догадывается о его намерениях.

Каждое из предположений Леона было ошибочно, но он не мог не понравиться мне своей заботой и суждениями.

Похоже, он отбросил в сторону все сомнения по поводу меня и приготовился наслаждаться прогулкой. Он начал рассказывать о себе с порадовавшей меня откровенностью.

Судьба Леона была странной, все предопределил случай - граф стал причиной смерти его брата.

- Только подумайте, - сказал Леон, - если бы не это, моя жизнь была бы совершенно иной. Бедный малыш Жан-Пьер. Я частенько думаю, не глядит ли он с небес на меня, говоря: «Вот! Всем этим ты обязан мне».

- Это было ужасно, и все же, как вы сказали, вам от этого одно благо.

- Я убеждаюсь в том, какое это благо, когда прихожу к себе домой, - не только для меня, но и для всех родных. Понимаете, я могу помогать им. Графу это известно, и он рад моему поведению. Помимо этого, он также выплачивает моим родителям пенсию. У них лучший дом в деревне и несколько акров угодий. Они неплохо живут, и соседи завидуют им. Я не раз слышал, как они говорили, что Господь улыбнулся нам в тот день, когда Жан-Пьер попал под колеса коляски.

Меня передернуло.

- Реализм, мадемуазель. Это самая сильная черта в характере французов. Если бы Жан-Пьер не выбежал именно в тот момент прямо под копыта коней графа, он влачил бы убогую жизнь, такую же, как и его семья. Понятны следующие из этого выводы.

- Я подумала о вашей матери. Что чувствует она?

- Мать - это другое дело. Каждую неделю она относит цветы ему на могилу, вокруг которой посажены вечнозеленые кусты, напоминающие, что память о сыне свежа в ее сердце.

- Но, по крайней мере, она радуется, видя вас.

- Да, но это напоминает ей о моем брате-близнеце. О нем сейчас говорят не меньше, чем тогда, когда все это случилось. Графа винят все сильнее и сильнее, забывая, что он сделал для нашей семьи. Это признаки поднимающейся против знати волны. Им вменяется в вину все, что только можно.

- Я чувствую это с тех пор, как приехала во Францию, но слышала об этом еще раньше.

- Да, грядут перемены. Навещая своих родных, я слышу о зреющем недовольстве. Со мной они ведут себя откровеннее, чем с кем бы то ни было не из их круга. Возмущение растет. Иногда оно оправданно - но одному Богу известно, всегда ли. В нашей стране слишком много несправедливости. Народ разочаровывается в своих правителях. Порой я задумываюсь, долго ли сможет так продолжаться. Теперь небезопасно проезжать по деревне, не переодевшись в крестьянина. Никогда в жизни еще не было такого.

- Чем это кончится?

- Ах, милая мадемуазель, поживем - увидим.

Приблизившись к замку, мы услышали стук копыт, и навстречу нам выехал всадник. Он был высок, довольно скромно одет, и на его пышных рыжеватых волосах не было парика.

- Это же Люсьен Дюбуа, - воскликнул Леон, - Люсьен, друг мой, рад видеть вас!

Всадник натянул поводья. Увидев меня, он снял шляпу. Леон представил ему меня. Мадемуазель Мэддокс, кузина графа, гостящая в замке.

Люсьен Дюбуа сказал, что рад знакомству со мной, и спросил, долго ли я собираюсь пробыть здесь.

- По обстоятельствам, - ответила я.

- Мадам англичанка, но она говорит на нашем языке как уроженка Франции, - сказал Леон.

- Боюсь, это не совсем так, - сказала я.

- Вы говорите по-французски просто великолепно, - подтвердил господин Дюбуа.

- Вы приехали к сестре, - обратился к нему Леон. - Надеюсь, вы побудете здесь некоторое время.

- Повторяя слова мадемуазель, скажу: по обстоятельствам.

- Вы уже познакомились с госпожой Легран, - повернулся ко мне Леон. - Господин Дюбуа ее брат.

Мне показалось, что я заметила некоторое сходство - броская красивая внешность, яркие волосы, хотя глаза мужчины были не такими зелеными, как у его сестры, - впрочем, возможно, он не владел искусством подчеркивать их цвет.

Мне стало интересно, что думает господин Дюбуа об отношениях между своей сестрой и графом. Вероятно, как француз, он признает их допустимыми. Я цинично подумала, что, вероятно, знатность графа делает положение еще терпимее. Быть любовницей короля - почетно, простолюдина - зазорно. Однако согласиться, что это различие существенно, я не могла, происходило ли это ввиду моей неопытности или же отсутствия реализма, но я была рада этому.

- Что ж, не сомневаюсь, что скоро мы увидимся вновь, - сказал Леон.

- Если я не удостоюсь приглашения в замок, вы должны навестить нас с сестрой, - отозвался господин Дюбуа. С этим он поклонился нам и тронул коня.

- Перед вами был человек, недовольный жизнью, - заметил Леон.

- Почему?

- Потому что он считает, что не получил от нее того, что заслуживает. Вы скажете, таков удел многих. Все неудачники в мире во всем винят судьбу.

- Виноваты мы сами, а не звезды, сказал наш поэт.

- У нас много грехов, мадемуазель. Самое распространенное в мире чувство - зависть. Именно она лежит в основе всех смертных грехов. Бедный Люсьен! Он сильно страдает. Думаю, что он никогда не простит семью Фонтэн-Делибов.

- Что они сделали ему?

- Не ему, а его отцу. Жан-Кристоф Дюбуа был заточен в Бастилию и умер там.

- За что?

- Потому что граф - отец нынешнего - хотел заполучить жену Жана-Кристофа - мать Люсьена и Габриэллы. Это была красивая женщина. Габриэлла унаследовала ее внешность. Есть такая вещь, называемая lettre de cachet16. С тех пор Жана-Кристофа больше не видели.

- Какая жестокость!

- Времена жестоки. Именно поэтому народ полон решимости изменить существующие порядки.

- Тогда сейчас самое время для этого.

- Потребуется значительно больше, чем несколько недель, чтобы исправить ошибки столетий. У Жана-Кристофа были сын и дочь. Три года спустя после того, как граф забрал у Жана-Кристофа жену, он умер, и графом стал его сын, Шарль-Опост, нынешний владелец замка. Габриэлла была молодой восемнадцатилетней вдовой. Она пришла просить за отца. Ее красота и изящество поразили Шарля-Огюста. Он в ту пору был очень молод и впечатлителен. Но было уже слишком поздно. Жан-Кристоф скончался в тюрьме, не дождавшись освобождения. Однако Шарль-Огюст влюбился в Габриэллу, и спустя год после их знакомства родился Этьен.

- Меня поражают драмы, которыми, похоже, окружен замок.

- Где графы Фонтэн-Делибы, там всегда драмы.

- Габриэлла, по крайней мере, простила несправедливость, проявленную по отношению к ее отцу.

- Да, но с Люсьеном, полагаю, дело обстоит по-иному. Мне частенько кажется, что он лелеет жажду отмщения.

По дороге к замку я не переставала думать о несчастном бедняке, безжалостно осужденном провести остаток своих дней в темнице лишь потому, что другому захотелось убрать его с дороги, и мне показалось, что вокруг меня сгущается тайная драма, постичь которую я еще не в состоянии.

Марго позвала меня к себе в комнату. Она буквально сияла, и я в который раз поразилась ее способности переходить от отчаяния к радостному возбуждению.

У нее на кровати лежало несколько отрезов ткани.

- Подойди сюда, Минель, и посмотри! - воскликнула Марго.

Я осмотрела отрезы. Один отрез бархата был модного красновато-коричневого цвета и к нему золотые кружева, а другой - нежно-голубого и серебристые кружева.

- У тебя выйдут замечательные платья, - заметила я.

- Мне сошьют только одно. Другое тебе. Я специально выбирала для тебя голубой бархат, серебристый цвет великолепно с ним сочетается. Скоро будет бал, и отец распорядился, чтобы я выглядела на нем как можно лучше.

Проведя пальцами по голубому бархату, я сказала:

- Я не могу принять такой дорогой подарок.

- Не глупи, Минель. Ну как ты сможешь пойти на бал в том, что привезла с собой?

- Очевидно, что не смогу. Но есть альтернатива. Я не пойду на бал.

Марго нетерпеливо топнула ножкой.

- Тебе это не позволят. Ты должна будешь пойти. И именно поэтому тебе нужно платье.

- Соглашаясь поехать с тобой, я не знала, что стану… лжекузиной. Я считала, что стану твоей компаньонкой.

Марго расхохоталась.

- Наверное, ты - первый человек, который жалуется на то, что с ним обращаются слишком хорошо. Ну конечно же, ты должна пойти на бал. Мне ведь нужна опекунша, не так ли?

- Ты говоришь глупости. Зачем тебе нужна опекунша на балу, который дают твои родители?

- Один родитель. Не думаю, что мама будет присутствовать. У нее, по словам папы, в таких случаях всегда начинается приступ хандры.

- Это очень недобрые слова, Марго.

- О, перестань вести себя как строгая учительница. Ты уже больше ею не являешься. - Схватив красно-коричневый бархат, она обмоталась им и прошлась перед зеркалом. - Разве не великолепно? Какой цвет! Мне он очень идет. Ты согласна, Минель? И разве тебе не доставит радость видеть меня еще счастливее?

- Удивляюсь, как ты можешь так быстро меняться.

- Я ничуть не изменилась. В глубине сердца я по-прежнему скорблю по Шарло. Здесь сплошная печаль, - она указала на свою грудь. - Но я не могу грустить постоянно, и то, что я люблю балы и новые платья, не означает, что я не люблю своего ребенка.

Она обвила меня руками, и некоторое время мы стояли, прижавшись друг к другу. Думаю, в эти мгновения, несмотря на всю свою приземленность, я пребывала в не меньшем смятении, нежели Марго.

- Полагаю, я все же не смогу принять это платье, Марго, - сказала я наконец.

- Почему? Это тоже твое жалованье.

- Деньги я беру. Платье - это дело другое.

- Папа будет в ярости, а в последнее время он такой спокойный. Он сам сказал мне, что я должна выбрать ткань для нас обеих, и сам предложил цвета, что в его духе. Уверена, он будет очень недоволен, если я «выберу» не то, что он советовал.

- И все же я считаю, что мне нельзя принимать этот дар.

- Анет, наша портниха, придет сегодня после обеда для того, чтобы приступить к работе.

Я решила, что мне нужно повидаться с графом и начать приготовления к отъезду. Я слишком много узнала о нем и его образе жизни, чтобы быть счастливой в его семье. Я не могла за считанные месяцы отбросить все, чему меня учили всю жизнь. Более того, я была уверена, что жизненные принципы моей матери были достойнее тех, которые господствовали в замке.

Я уже знала, что в этот час граф обычно находится в библиотеке и не любит, чтобы его там беспокоили. Но я решила бросить вызов его недовольству, ибо, если граф разгневается на меня, мне будет проще организовать свой отъезд.

Но граф встретил меня более чем радостно. При моем появлении он тотчас встал и, взяв меня за руки, провел в библиотеку. Он пододвинул мне стул, сам тоже сел, поставив свой стул рядом с моим, после чего поинтересовался:

- Чему я обязан этому удовольствию?

- Я подумала, что пора прийти к взаимопониманию, - начала я, но, хотя за дверью я чувствовала себя смелой и решительной, сейчас мое самообладание быстро улетучивалось.

- Ничто другое я не встречу с такой радостью. Уверен, что такой проницательный человек, как вы, должен догадываться о моих чувствах к вам.

- До того, как вы продолжите, позвольте заявить вам, что я не могу принять от вас бальное платье.

- Почему?

- Потому что я не считаю это…

- Пристойным и приличным! - граф вскинул брови, и в его глазах я увидела блеснувшую издевку. - Вы должны мне все объяснить. В этих вопросах я совершенно несведущ. Скажите, что прилично принимать в дар, а что неприлично.

- Свое жалованье я принимаю потому, что зарабатываю его, будучи компаньонкой вашей дочери.

- О, но вы же стали кузиной… родственницей. А один член семьи может сделать подарок другому… и насколько приятнее дарить вещь нужную, а не бесполезную безделушку.

- Пожалуйста, когда мы наедине, отбросим этот фарс.

- Хорошо, отбросим. Правда заключается в том, что я вами увлечен. Вам это известно, так зачем же притворяться?

Я встала. Граф оказался рядом со мной и обвил меня руками.

- Пожалуйста, пустите меня, - твердо сказала я.

- Вначале скажите, что вы тоже сможете полюбить меня.

- Я не нахожу это смешным.

- А я, как ни странно, нахожу, хотя мои чувства затронуты очень глубоко. Вы веселите и чаруете меня. Думаю, именно поэтому меня так влечет к вам. Вы так отличаетесь от всех знакомых мне людей.

- Не соблаговолите ли выполнить одну вещь?

- С величайшей радостью выполню любую вашу просьбу.

- Тогда, пожалуйста, вернитесь на свое место и позвольте рассказать вам о моих чувствах.

- Естественно, ваше желание будет выполнено.

Граф сел, я сделала то же самое. Я чувствовала, что должна сделать это, так как у меня дрожали ноги, и я боялась, как бы граф не увидел мое волнение. Стиснув руки, я сказала:

- Я не принадлежу к вашему кругу, господин граф.

- Шарль, - поправил он.

- Но я просто не могу звать вас по имени. Вы для меня господин граф и всегда будете им. Я воспитана на других нравственных устоях, с иным кодексом поведения. Мой взгляд на жизнь совершенно отличен от вашего. Уверена, что вы найдете меня в высшей степени скучной.

- Какая радость, что мы не приходим к согласию ни по одному вопросу. Это лишь усиливает очарование.

- Вы предлагаете мне стать вашей любовницей. Знаю, что у вас их было множество, и для вас это естественная норма поведения. Сможете ли вы понять, что я никогда не соглашусь на подобное и именно поэтому приняла решение вернуться в Англию? Я думала, что подожду до тех пор, пока Марго не обустроится, но теперь вижу, что это невозможно. Это вытекает из вашего недвусмысленного намека. Я собираюсь незамедлительно начать приготовления к отъезду.

- Боюсь, я не могу согласиться с этим. Вы были наняты присматривать за моей дочерью, и я вправе ждать, что вы сдержите свое слово.

- Слово? Какое слово?

- Ну как это еще можно назвать? Джентльменское соглашение? Только договаривались особы противоположного пола. Вы не можете бросить Маргариту сейчас!

- Она поймет.

- Поймет ли? Вы видели, что с ней было в тот вечер. Но почему мы говорим о ней? Давайте поговорим о нас. Вы переборете свои предубеждения, я покажу вам как. Вы станете обеспеченной… получите все, что только пожелаете.

- Неужели вы полагаете, что сможете соблазнить меня этим?

- Возможно, чем-нибудь другим.

Я опустила глаза перед его пылким и страстным взглядом. Я боялась графа - хотя, возможно, правильнее было бы сказать, что я боялась себя.

- Скажите мне только одно, - медленно произнес граф. - Если бы я имел возможность предложить вам выйти за меня замуж и сделал бы это, вы согласились бы?

Я колебалась слишком долго. Наконец сказала:

- Мсье, я недостаточно хорошо знаю вас…

- А то, что вы слышали, смею предположить, частенько рисовало меня не с лучшей стороны.

- Не смею судить вас.

- А делаете именно это.

- Нет, я пытаюсь сказать, что мы слишком разные. Я должна вернуться.

- К чему?

- Имеет ли это значение?

- Для вас это будет значить очень многое. Скажите, что вы будете делать? Вернетесь в школу? Маловероятно, ведь в любую минуту может возвратиться домой господин Джоэл.

- У меня есть немного денег…

- Но недостаточно, моя бесстрашная прелесть. Вижу, я действовал слишком стремительно. Я заговорил слишком рано. Ваш приход застиг меня врасплох. Видит Бог, я слишком долго сдерживался. Как вы думаете, ледяная дева, из чего я сделан? Вы созданы для меня. Я понял это в то самое мгновение, когда вы вошли в мою спальню и я увидел, как краска залила ваше лицо. Мне нравится смущать вас, ибо в таких случаях я получаю преимущество. Мне нравится спорить с вами. Мне нравятся наши словесные поединки. Я частенько думаю об этом. С той поры, как я познакомился с вами, меня больше ни к кому не влечет.

- Надеюсь, это не причиняет неудобств вашим любовницам.

- Незначительные, как вы можете догадаться, - улыбнулся граф.

- В таком случае, мне самое время уехать, и равновесие восстановится.

Он расхохотался.

- Дорогая Минель, я часто думаю, каким дураком оказался молодой Джоэл. Он мог предложить вам выйти замуж. Видит Бог, если бы это мог сделать я! Если бы я мог прямо сейчас взять вашу руку и сказать: «Будь моей женой!» - я был бы счастливейшим человеком во Франции.

- А пока вы радуетесь невозможности этого и храните себя от столь безумного поступка.

- Вдвоем с вами… сколько радости мы бы пережили. Я знаю это. Я знаю женщин…

- Вам нет необходимости убеждать меня в этом.

- Я чувствую в вас скрытые глубины. О, Минель, любовь моя, у нас будут сыновья - твои и мои. Ты создана для того, чтобы рожать сыновей. Сойди со своего пьедестала и стань счастливой. Будем довольствоваться тем, чем можно.

- Я не могу больше слышать подобное. Я нахожу это оскорбительным. Под этой самой крышей находится ваша немощная жена.

- Как будто ей есть до этого дело! Ей хочется только валяться в постели и жаловаться на бесчисленные недуги преданной няньке, которая поддерживает это нытье.

- У вас очень сострадательное сердце!

- Минель…

Я подошла к двери, и граф не попытался остановить меня. Это отчасти обрадовало меня, отчасти опечалило. Я ужасалась мысли, что он стиснет меня в своих объятиях, так как, когда он сделал это, я не смогла не почувствовать его притягательность, и теперь в мгновение ока позабыла бы то, чему меня учили всю жизнь. Мне стало страшно. Вот в чем заключалась настоящая причина, по которой я должна была уехать домой.

Вернувшись бегом в свою комнату, я закрыла дверь и села перед зеркалом. Я с трудом узнала себя. Мои щеки ярко пылали, волосы были в беспорядке. Я словно увидела неодобрительный взгляд своей матери и услышала ее выговор: «На твоем месте я немедленно начала бы собирать вещи. Ты в опасности. Тебе нужно было уехать еще вчера».

Разумеется, она была бы права. По ее понятиям, я должна быть оскорблена. Граф Фонтэн-Делиб предложил мне стать его любовницей. Я ни за что бы не поверила, что подобное возможно. И уж тем более не поверила бы, что буду испытывать настолько сильное желание уступить. Я понимала, что должна немедленно уехать.

Я начала собирать вещи.

«Куда ты поедешь?» - спросила моя практичная половина.

«Не знаю. Поселюсь где-нибудь. Устроюсь на работу. У меня есть немного денег. Возможно, вернусь в Деррингем и попытаюсь открыть школу и начать все сначала. Теперь я лучше разбираюсь в жизни. Вероятно, на этот раз мне будет сопутствовать успех».

Я села на кровать и закрыла лицо руками. Отчаяние, казалось, навалилось на меня со всех сторон.

Послышался стук в дверь. Не успела я ответить, как в комнату с искаженным от ужаса лицом ворвалась Марго и бросилась ко мне.

- Минель, мы должны бежать. Я не останусь здесь. Я не могу. Я не сделаю этого.

- Что ты имеешь в виду? Что стряслось?

- Мой отец только что все рассказал мне.

Я с изумлением взглянула на Марго. Отец, должно быть, послал за ней сразу же после того, как я от него вышла.

- Виконт де Грассвиль просит моей руки. Его род по знатности равен нашему, и папа согласился отдать меня виконту. На предстоящем балу объявят о нашей помолвке, а свадьба через месяц. Я не допущу этого. Мне так плохо, Минель. Единственное утешение в том, что ты здесь.

- Я недолго буду здесь оставаться.

- Да. Ты поедешь со мной. Ты ведь поедешь, не так ли? Иначе и быть не может.

- Марго, я должна сказать тебе, что собираюсь уехать отсюда.

- Что, уехать? Почему?

- Потому что я чувствую, что должна вернуться домой.

- Ты хочешь сказать, что бросишь меня!

- Марго, мне лучше уехать.

- О! - Издав протяжный стон, она начала плакать. Рыдания сотрясали ее, но она не делала попыток сдержать их. - Я так несчастна, Минель. Пока ты рядом, я все вынесу. Мы сможем смеяться вдвоем. Ты не можешь уехать. Я тебя не пущу. - Она умоляюще посмотрела на меня. - Вдвоем мы отыщем Шарло. Мы придумаем план. Ты обещала… ты обещала. Не может же все пойти прахом. Если мне придется выйти за этого Грассвиля, ты будешь со мной.

Марго начала смеяться, а это всегда пугало меня, смесь смеха и слез была просто жуткой.

- Перестань, Марго! - воскликнула я. - Перестань!

- Я ничего не могу поделать. Мне так смешно… смешно…

Я встряхнула ее за плечи.

- Трагически смешно, - сказала Марго, понемногу успокаиваясь. Прижавшись ко мне, она продолжала: - Ты же не уедешь прямо сейчас, Минель. Обещай мне, о, обещай мне… только не сейчас.

Чтобы успокоить ее, я подтвердила: только не сейчас. Я вынуждена была согласиться остаться еще на некоторое время.

А еще я подумала, не сказал ли граф эту новость своей дочери именно сейчас потому, что предвидел, какова будет ее реакция. Я знала, что он дьявольски хитер и мастер устраивать все по-своему. Это пугало меня и в то же время - странно, ни я, ни моя мать не одобрили бы этого - наполняло радостным возбуждением.

Пришла портниха, но я отказалась принять голубую ткань, сказав, что не позволю шить из нее мне платье. Марго была вне себя.

- Ты должна пойти на бал, - воскликнула она. - Как ты можешь так подводить меня? Меня заставят принять предложение этого Робера де Грассвиля, а я уже знаю, что буду ненавидеть его. Что мне делать? Я вынесу все, только если ты будешь рядом.

- У меня нет подходящего наряда, - твердо сказала я, - и я полна решимости не брать подарки от твоего отца.

Марго ходила взад-вперед, говоря о своем желании видеть Шарло и о том, какая жестокая жизнь. Какая жестокая я. Я знаю, в каком она отчаянии, и не хочу помочь ей.

Я заверила подругу, что все для нее сделаю.

- Все? - полным драматичного отчаяния голосом спросила она.

- Все возможное, не затрагивающее мою честь.

Марго пришла в голову мысль. Раз уж я так горда, она продаст мне какое-нибудь свое платье. Его перешьют и отделают по-новому. Я куплю кружева и ленты, платье будет словно сшито заново, а я буду иметь удовольствие заплатить за него.

Марго тотчас повеселела, обдумывая этот замысел.

- Представь себе лицо папы, когда он увидит тебя. О, Минель, так мы и поступим. Это будет так здорово!

Я уступила, чтобы угодить Марго. Нет, неправда. Чтобы угодить себе. Мне тоже хотелось увидеть лицо графа. Он решил, что одержал временную победу, но я покажу ему, что это не так. Я ничего не приму от него, я решила показать графу, что его предложение оскорбительно для меня, и я испытываю глубокое отвращение. Он должен знать, что я остаюсь только ради Марго. Как только она выйдет за своего виконта, я уеду.

Однако я хотела пойти на бал. Я знала что он превзойдет все мои ожидания. И хотела увидеть графа среди гостей. Вероятно, несмотря на все заверения, он не посмеет открыто признать меня кузиной. Интересно, будет ли присутствовать Габриэлла Легран?

Должна признаться, заговору с платьем я отдалась с воодушевлением. По крайней мере, он сделал счастливой Марго. Пока она перебирала свой гардероб, заставляя меня примерять множество платьев, и смеялась над тем, что получалось, она не думала о будущем.

Мы выбрали простое платье из голубого шелка.

- Как раз твой цвет, - сказала Марго.

Лиф был сделан из газа в золотой и серебряный горошек, отчего казался усыпанным звездами. Он был прозрачным, с глубоким вырезом.

- Мне это платье никогда не шло, - заявила Марго. - Думаю, после небольшой переделки из него выйдет как раз то, что надо. Правда, для бала оно слишком простое. Давай позовем Анет и послушаем, что она сможет сделать.

Анет пришла и, встав на колени с полным булавок ртом, принялась изучать, как на мне сидит платье. Наконец она покачала головой.

- Слишком широко в талии, слишком коротко… - таким был ее приговор.

- Ну ты же сможешь, Анет. Ты же сможешь, - воскликнула Марго, стискивая руки.

Анет покачала головой.

- Не думаю, что это возможно.

- Анет-Невозможно! - воскликнула Марго. - Так мы ее зовем. Она всегда говорит, что это невозможно, а затем блестяще доказывает, что это возможно.

- Но, мадемуазель, в данном случае… - лицо Анет омрачилось скорбью.

- Опусти плечи, Анет, - начала распоряжаться Марго. - У мадемуазель Мэддокс красивые плечи… они покатые, и это очень мило. Так женственно. Мы должны показать их. А у тебя нет больше этой усыпанной звездами ткани? Мы бы нашли ей применение.

- Не думаю, что это будет возможно, - повторила Анет.

- Вздор. Готова поклясться, что у тебя где-то припрятана именно эта ткань. Известно, что ты всегда приберегаешь остатки.

Так дело и продолжалось - Анет все мрачнела, а Марго проникалась уверенностью, что платье выйдет на славу.

И оказалась права. Когда платье было готово, я поразилась - взору моему предстала пышная пена газа и голубого шелка, умело схваченная складками и отделанная тончайшими кружевами. У меня появилось бальное платье, и пусть оно окажется - а я была уверена в этом - простым в сравнении с другими нарядами, по крайней мере, оно будет подобающим и позволит мне пойти на бал с очень небольшим уроном для кошелька и без урона для гордости.

Бал будет устроен в старинном зале, и граф станет принимать гостей наверху парадной мраморной лестницы. Это будет величественное событие даже по меркам замка, так как оно будет посвящено обручению дочери графа.

Мне было жаль Марго. Только подумать: впервые в жизни быть представленной мужчине и услышать: «Это твой будущий муж!» Если так принято у знати, я рада, что не принадлежу к ней.

Вечером накануне бала в замке случился переполох. Под утро я услышала голос на лестнице и, приоткрыв дверь, выглянула наружу.

Шум доносился из опочивальни графини. Я разобрала голос графа, звучавший, как мне показалось, довольно устало.

- Моя дорогая Ну-Ну, такое уже случалось. Вы же знаете, что это всего лишь нервы.

- Это не так, господин граф. Не так. Ей больно. Я облегчила ее страдания успокоительным, но надолго его не хватит. Боль очень сильная, и я хочу, чтобы вызвали врачей.

- Вы знаете, что вам достаточно лишь послать за ними.

- Тогда я немедленно сделаю это.

- Ну-Ну, вы без надобности беспокоитесь. Вы это знаете. И вы разбудили меня в такой час…

- Я знаю мою девочку. Если бы другие тоже время от времени беспокоились, было бы лучше.

- Нет оснований, по которым весь дом должен сопереживать этому crise de nerfs17.

- На этот раз дело серьезнее.

- Да полно вам, Ну-Ну. Вы же знаете, что послезавтра у моей дочери бал. Мать тоже знает об этом. Она хочет, чтобы все внимание уделили ей.

- Вы жестокий человек, господин граф.

- В данных обстоятельствах вынужден быть таким. Если бы вы в подобных случаях проявляли побольше твердости, возможно, их бы и не было вовсе.

- В таком случае я посылаю за врачами.

- Как вам угодно.

Осознав, что подслушиваю, я, несколько пристыженная, вернулась в кровать.

Бедная графиня! Покинутая и одинокая, она, возможно, пыталась привлечь к себе внимание, пользуясь своим слабым здоровьем. Если она таким образом надеялась повлиять на мужа, то тактика была неверная. Надо показать силу духа… как это сделала я…

Я резко одернула себя. О чем я позволяю себе думать? Меня все больше и больше затягивает во внутренние дела этого дома. Если такой мужчина, как граф, женат на такой женщине, как графиня, то ничего хорошего от подобного союза ждать не приходится. Зная это, я тем не менее позволяла своей жизни все сильнее переплетаться с их жизнями.

Я видела, как на следующий день приезжали врачи. Ну-Ну встретила их и незамедлительно провела к своей госпоже. Графа не было в замке, но врачи остались ждать его возвращения.

Вечер мы с Марго провели вместе. Она немного успокоилась, восхищение от платья прошло.

- Интересно, как выглядит Робер? - твердила Марго.

- Странно, что ты его никогда не видела.

- Думаю, что в детстве мы виделись. Имения его родителей находятся к северу от Парижа. Кажется, Робер один раз навещал нас там. Это был отвратительный мальчишка, который съел весь gateau18, а затем стащил крем, который я оставила себе.

- Не слишком благоприятное начало для союза на всю жизнь, - заметила я, но затем добавила: - Люди с возрастом меняются. Самые ужасные дети превращаются в самых очаровательных взрослых.

- Я знаю, он окажется толстым и прыщавым.

- Неплохая мысль - нарисовать непривлекательную картину. Тогда ты приятно удивишься.

Марго вновь рассмеялась.

- Мне так хорошо с тобой. Ты… как это сказать… строгая? Именно это нравится в тебе папе. Тебе ведь известно, что ты ему нравишься.

- Поскольку я уеду сразу же после твоей свадьбы, не слишком важно, что он думает обо мне, правда?

- Ты будешь со мной, да?

- До тех пор, пока не решу, что делать. Не могу же я прожить в таком положении всю жизнь. Ты должна понять это.

- У меня есть план. После того, как я выйду замуж, я отыщу Шарло.

- Как?

- А это уж ты придумаешь.

- Понятия не имею, с чего начать.

- А теперь ты говоришь прямо как Анет-Невозможно. Все возможно… если правильно подойти. И одно я сделаю непременно: Шарло будет со мной. Я думаю о нем все время… ну, почти все. Я ведь даже не знаю, к каким людям он попал. Только подумай… он растет… начинает говорить…

- Ну это-то еще рановато.

- Он будет звать мамой кого-то другого.

Я увидела, что Марго заводит себя и у нее вот-вот начнется новый приступ истерии, а именно этого я старалась избежать. Поэтому я принялась успокаивать ее, строя безумные планы того, как мы будем искать Шарло. Мы отправимся на постоялый двор, где его отняли, расспросим людей и найдем след, который выведет нас к малышу.

Такая игра очень нравилась Марго, и мы провели за ней много времени, разработав все до таких подробностей, что она действительно стала считать наш план осуществимым. Эта игра утешила и успокоила Марго.

Да, я видела, что действительно нужна ей.

III

Стоя наверху лестницы и принимая гостей, граф выглядел ослепительно. Рядом с ним стояла Марго - раскрасневшаяся и очень привлекательная, в платье из красно-коричневого бархата. Когда граф увидел меня, глаза его загорелись. Он окинул взглядом мой наряд. Я была права, предполагая, что мое платье будет очень скромным по сравнению с нарядами окружающих.

Но я упустила из виду, что именно эта простота сделает мой туалет бросающимся в глаза.

У себя в спальне я выглядела, как мне казалось, довольно красиво. Я расчесывала волосы, пока они не заблестели, а они были, как сказала бы мама, торжественным венцом моей красоты. Волосы обрамляли мое лицо, я уложила их в высокую прическу, слегка взбив, чтобы они стояли, согласно господствующей моде, к плечам спускалось вдоль щек по локону. Я знала, что выгляжу красивой, как никогда. Марго настояла на том, чтобы я приклеила у виска крошечную черную мушку, которой она меня снабдила. «Так твои глаза будут казаться крупнее и голубее, - сказала она. - К тому же это модно».

Я с трудом узнала свое отражение в зеркале.

Как же много народу собралось на бал! Должно быть, огромный зал видывал множество подобных торжеств, но мне подумалось, что такого великолепия прежде не было. Из теплиц замка доставали цветы. Ими был уставлен весь высокий стол, помимо того, яркие и ароматные цветы стояли в вазах на подставках. Красота ослепила меня. Я никогда не видела таких великолепных нарядов. Драгоценности, надетые на гостях в тот вечер, составляли бы целое состояние. Музыканты расположились подле высокого стола, а изящные танцы несколько отличались от тех, которые я видела дома.

В своем перешитом платье, украшенном лишь брошью с камеей, которую мама очень ценила и надевала всего несколько раз в жизни, я выглядела, вероятно, убогой мошкой, попавшей в общество роскошных бабочек.

Если бы ты приняла подарок графа, то была бы на равных с окружающими, язвительно заметила я себе. Но, разумеется, об этом не могло быть и речи. Если я и казалась убогой мошкой, то была, по крайней мере, мошкой гордой.

Леон первый заметил меня и спросил, что я думаю о бале.

- По-моему, мне не следовало приходить. Я не подхожу этому обществу.

- Почему?

Я оглядела свое платье.

- Оно очаровательно, - заверил меня Леон. - Столько людей выглядят одинаково. Они слепо следуют за модой. С трудом отличаешь одного от другого. Вы - совсем иная. У вас собственное лицо. Мне это нравится.

- Вы полны решимости быть со мной любезным.

- А как же иначе! Присоединимся к танцующим?

- Я преподавала танцы в школе, а меня учила танцевать мама. Но здесь танцуют по-другому.

- Тогда мы будем танцевать наш собственный танец. Хорошо?

Мы начали танцевать, Леон подстраивал свои движения под мои. Я всегда получала удовольствие от танцев и сейчас я начала забывать о своем неподходящем наряде.

- Вы уже видели будущего жениха? - спросила я.

- Робера де Грассвиля? Да. Чрезвычайно милый юноша.

- Он очень молод?

- Восемнадцать или около того.

- Я очень надеюсь, что он понравится Марго.

- Этот брак хорош для обеих семей. Я хочу сказать, за невестой хорошее приданое, а жених знатен. Такие союзы очень желанны у богатых семей. Они становятся еще знатнее и богаче. Это будет главная свадьба года. Маргарита, несомненно, занимает важное положение в семье. Посмотрим, кого подыщут Этьену.

- Полагаю, он тоже женится удачно.

- Весьма удачно… хотя возможно, с некоторыми оговорками. Нельзя забывать о его незаконнорожденности. Думаю, его брак явится результатом какого-то соглашения между его матерью и графом. Вероятно, именно для того, чтобы обсудить это, сюда и прибыл ее брат Люсьен. Они с сестрой, конечно, хотят, чтобы граф усыновил Этьена, что тот, несомненно, и сделал бы, если бы не надеялся приобрести законного сына.

- Но как?

- Он ждет, когда умрет графиня.

Меня передернуло.

- Да, - продолжал Леон, - это действительно звучит цинично, но, как я уже говорил вам, мы реалисты. Смотрим обстоятельствам в лицо… можете быть уверены, и граф тоже. Он с превеликой радостью избавился бы от графини и женился бы на здоровой девушке, которая нарожала бы ему сыновей.

- Просто омерзительно говорить так о графине, находящейся под этой же самой крышей.

- Скрипящие двери скрипят долго. Уже то обстоятельство, что они скрипят, означает, что к ним будут заботливо относиться, и они прослужат дольше, чем исправные, за которыми никто не ухаживает.

Я не могла больше выносить разговор о графине и сменила тему:

- Значит, скоро Этьену подберут невесту.

- О да… но для него уже никаких де Грассвилей. Если только, конечно же, его не узаконят. Если Этьена признают законным наследником графа, дело примет совершено иной оборот. Вот почему с его браком не спешат. Все решили, что если граф станет свободным, он женится на Габриэлле, и это значительно все упростит. Так что пока Этьен ждет. Он не хочет невесту без будущего, чтобы потом, став наследником знатного титула и всего прочего, не пожалеть о браке с женщиной, стоящей на иерархической лестнице ниже его.

- Вы циник. А что скажете про себя самого?

- Я, мадемуазель, человек свободный. Я могу выбирать кого захочу - если, конечно, девушка согласится, - и никому не будет до этого никакого дела… если только я не выберу девушку знатного рода, которая не отвергнет меня. Тогда будут неприятности с ее родными. Уверен, графа это очень позабавит. Но всем известно мое происхождение. Крестьянин, которому повезло. За меня пойдут замуж только по любви.

Я рассмеялась.

- То же самое верно в отношении меня. Знаете, я действительно считаю, что нам повезло.

До моего плеча кто-то дотронулся. Я оглянулась. Позади нас стоял граф.

- Благодарю за то, что ты развлек нашу кузину, Леон, - сказал он. - Теперь мой черед.

Это было приказание удалиться. Поклонившись, Леон отошел.

Взяв меня за руку, граф оглядел мое платье, и улыбка тронула его губы.

- Вижу, вы, драгоценнейшая кузина, облачились в собственную гордость, - сказал он.

- Сожалею, что вам не нравится мое платье, - ответила я. - И если вы считаете мое присутствие здесь неуместным и, следовательно, нежелательным…

- Не в вашем духе напрашиваться на комплименты. Вы же знаете, что для моего взора нет гостя уместнее - и желаннее. Единственное, что меня печалит, так это то, что вы вынуждены терять драгоценное время, которого у нас так мало.

- Вы говорите загадками.

- Которые вы решаете правильно и с совершенной легкостью. Мы могли бы быть вместе, а вынуждены довольствоваться этими… ухаживаниями, можно так назвать?

- Разумеется, я это так не назову.

- А что же это тогда?

- Бессмысленные приставания, которые, несомненно, вас вскоре утомят.

- Уверяю вас, я неутомимый охотник. Я никогда не сдаюсь, не поймав добычу.

- В жизни любого охотника наступает момент, когда он впервые терпит неудачу. Для вас он наступил.

- Поспорим?

- Я никогда не спорю.

- Мне бы хотелось видеть вас в ослепительном платье, которое я подарил вам. А это ведь платье Маргариты. Я узнаю его. Значит, у нее вы можете брать то, что не смеете принимать от меня?

- Я купила у нее это платье.

Граф громко рассмеялся, и я заметила, что на нас начинают обращать внимание. Я представляла себе возможные реплики: «Кузина? Что за кузина?» Обо мне станут сплетничать в том же духе, в каком говорили Этьен с Леоном.

- Как хорошо, что вы пришли на бал, - тепло произнес граф. - Готов поспорить, вас уговорила Маргарита.

- Я сказала ей, что уезжаю в самое ближайшее время.

- А она заставила вас передумать. Умница.

- Я воспользуюсь первой же возможностью уехать.

- По-моему, вы собирались после свадьбы остаться с Маргаритой.

- Она просила меня об этом, но, думаю, я вернусь в Англию.

- Красиво ли это будет с вашей стороны после всего того, что мы пытались сделать, чтобы понравиться вам?

- Это вы сами делаете невозможным мое пребывание здесь.

- О, жестокая кузина! - пробормотал граф, затем сказал: - Вы должны познакомиться с Робером. Пойдемте.

Я и сама с нетерпением ждала этого, и, когда меня представили юноше с открытым лицом и милой улыбкой, была приятно удивлена. После Маргаритиного описания прожорливого мальчишки я ожидала встретить толстого самовлюбленного коротышку. Ничего подобного. Робер де Грассвиль был высок и изящен, и, что мне понравилось больше всего, у него было доброе выражение лица.

Я почувствовала, что он, так же, как и Марго, переполнен волнующим ожиданием, и ощутила прилив симпатии к этому юноше. Он немного поговорил со мной, в основном о лошадях и жизни в провинции, затем партнер по танцу подвел к нам Марго.

- Вижу, вы уже познакомились с нашей кузиной, господин де Грассвиль? - сказала она.

Мне показалось, что это обращение слишком официально, учитывая предстоящее в скором времени бракосочетание, но, судя по всему, так было принято. Юноша ответил, что несказанно рад знакомству со мной.

Граф прошептал:

- Сожалею, что вынужден покинуть вас. Увидимся позднее.

- Пойдемте в обеденный зал, - предложила Марго и повернулась ко мне. - Объявление будет сделано за ужином. Минель, ты должна пойти с нами. Вы с Робером просто обязаны подружиться.

Я с облегчением увидела, что ей понравился Робер и она собирается узнать его поближе. Разумеется, я не могла утверждать, что они полюбили друг друга с первого взгляда. Ожидать этого было бы уж слишком, но, по крайней мере, молодые не настроились не любить друг друга.

Гости потянулись в новый зал, где были накрыты столы, и красота открывшейся картины вновь поразила меня. Я никогда не видела столь изысканно расставленной еды. Всего было в изобилии, дворецкий и лакеи в ярких ливреях цветов Фонтэн-Делибов казались частью обстановки.

Вино, как я знала, было с собственных виноградников графа, и, вспомнив голодающих крестьян, живущих неподалеку, я с облегчением подумала: хорошо, что они не видят этого стола. Я оглянулась, ища Леона, так как мне стало интересно, не пришла ли к нему та же мысль, но его нигде не было видно. Зато я увидела Габриэллу и ее брата. Габриэлла смотрелась очень красиво в сверкающем платье, слишком броском, на мой вкус, но подходящем к ее ярким красивым чертам. Этьен, находившийся рядом с матерью, явно гордился ею.

Робер, Марго, я и еще один юноша, друг Робера, сели за столик у окна.

Быстро завязалась непринужденная беседа, и я вновь с облегчением заметила, что Марго вовсе не несчастна. Стоило ей только свыкнуться с мыслью, что мужа ей выберут - а ей это внушали с детства, - и она поняла, что нельзя представить себе более очаровательного молодого человека, чем Робер де Грассвиль.

Во время ужина граф объявил о помолвке. Это известие было встречено аплодисментами, и Марго с Робером вышли к графу принимать поздравления. Я осталась за столом, занятая беседой, прошло еще несколько минут - и внезапно сзади раздался шум, заставивший меня обернуться. Я сидела прямо у самого окна и увидела за ним лицо… заглядывающее внутрь.

Мне показалось, что это был Леон.

Лицо исчезло, а я продолжала смотреть в окно, как вдруг тяжелый камень разбил вдребезги стекло и влетел в зал.

Последовала краткая тишина, затем раздались испуганные крики и звуки бьющегося стекла и посуды.

Я в ужасе отпрянула назад. Граф бросился к разбитому окну и выглянул на улицу. Затем он крикнул лакею:

- Обыскать сад! Спустить собак!

Несколько мгновений гул голосов не смолкал. Но вот граф заговорил вновь.

- Судя по всему, ничего серьезного. Проделки какого-то оборванца. Будем продолжать, словно этого неприятного инцидента не было.

Его голос звучал как приказ, и я поразилась, как эти знатные гости безропотно подчинились графу.

Я села на свое место. В последнее время эта проблема заявляла о себе снова и снова - недовольство не имеющих средств для безбедной жизни и зависть к купающимся в роскоши.

Но больше всего меня беспокоило воспоминание о лице, на краткий миг увиденном в окне. Да нет же, это не мог быть Леон.

- Это входит у черни в привычку, - заметил мой собеседник. - Подобное происходило всего лишь на прошлой неделе у де Курси. Я там обедал, и камень влетел прямо в окно. Но это было в Париже.

Я увидела, что к нам подходит Леон, и у меня неистово заколотилось сердце.

- Какая мерзость, - сказал он, садясь напротив меня. Я взглянула на его туфли. На них не было ни соринки. Похоже, невозможно допустить, что еще несколько минут назад он был на улице. Весь день шел дождь, и трава еще была сырой, так что от нее наверняка остались бы следы.

- Надеюсь, вы не испугались, - сказал мне Леон.

- Все произошло настолько быстро…

- Но вы были у самого окна. На первой линии огня.

- Кто посмел сделать это? - спросила я, глядя Леону прямо в лицо. - Какой от этого прок?

- Несколько лет назад все сказали бы, что это сделал безумец. Теперь все по-другому. Это просто форма выражения народного недовольства. Давайте вернемся в старинный зал. Там сейчас танцы.

Я попрощалась с молодым человеком, сидевшим со мной за столом, и мы направились в старинный зал. Я чувствовала облегчение. Я ошиблась, это не мог быть Леон.

Я была рада этому, так как он начинал все больше нравиться мне.

Я удалилась в свою спальню. Платье уже было скинуто на кровать, а распущенные волосы рассыпались по плечам, и тут раздался стук в дверь.

Я вскочила, с ужасом подумав, что это граф.

Вошла Марго.

- О, ты уже разделась, - сказала она. - Однако мне необходимо поговорить с тобой. Я должна. Сегодня ночью я не засну.

Она села на мою кровать.

- Что ты думаешь о нем, Минель?

- О Робере? Я нашла его очаровательным.

- И я тоже. Забавно, не правда ли? Я думала, он будет просто ужасен. Ты оказалась права… но, конечно же, ты всегда права, не так ли? По крайней мере, ты так считаешь. Если мысленно нарисуешь себе жуткую картину, действительность приятно поразит. Но Робер все равно понравился бы мне. Когда я танцевала с ним, мне хотелось… о, как бы мне хотелось… чтобы я никогда не влюблялась в Джеймса Уэддера.

- Теперь поздно сожалеть об этом. Что сделано, то сделано, и ты должна обо всем забыть.

- Ты думаешь, я смогу?

- Не полностью. Думаю, временами это будет к тебе возвращаться.

- Если сделаешь неверный шаг, его не исправишь до конца жизни.

- Без толку говорить об этом.

- Знаешь, Минель, думаю, я смогла бы забыть, что вообще видела Джеймса Уэддера… если бы не Шарло. Что мне делать, Минель? Рассказать ли мне все Роберу?

Я молчала. Как можно давать совет в таком вопросе? Откуда мне знать, что будет лучше для счастья Марго и Робера? Я избрала компромиссный вариант.

- Полагаю, пока ничего не надо делать. Подожди немного. Со временем вы с Робером станете понимать друг друга. Дружба, любовь, терпимость - все это появится между вами, и, возможно, ты сама поймешь, когда наступит пора все ему рассказать.

- А Шарло?

- О нем хорошо заботятся. Я в этом не сомневаюсь.

- Но как бы мне узнать наверняка?… Если бы я только могла увидеть его.

- Это невозможно.

- Ты говоришь прямо как Анет. Нет ничего невозможного. Скоро я поеду в Париж. Да, поеду. Там я остановлюсь в папином дворце, мы будем развлекать Грассвилей, а затем вернемся сюда, и состоится свадьба. Ты поедешь в Париж вместе со мной. Там у нас будет возможность.

- О чем ты?

- Я имела в виду возможность найти Шарло. Если я увижу, что ему хорошо, он счастлив и за ним ухаживают добрые люди, я успокоюсь.

- Но как ты сможешь это сделать? Ты ведь не знаешь, где он.

- Мы выясним это. Ты и я… Минель, мы сделаем это. Да, сделаем. Мы поедем к кому-нибудь в гости… к милой старушке Иветте, которая когда-то была нянькой, как и Ну-Ну. Я поеду навестить ее, и ты поедешь со мной.

- Нас не отпустят одних.

- У меня есть план. Я уже все обдумала. Мы возьмем мою горничную Мими и конюха Бесселя. Мими и Бессель любят друг друга и собираются пожениться. Я обещала им, что, когда перееду к Грассвилям, возьму их с собой, и они смогут пожениться. Они будут так поглощены друг другом… и больше ни на что не обратят внимания. В любом случае, ради меня они сделают все.

Я сочла этот план безумным, но, как и прежде, позволила Марго предаться игре воображения. Я заметила, что она легко впадала в истерику, если речь заходила о Шарло.

Ранее я ни за что бы не предположила, что у Марго разовьются сильные материнские чувства, но она всегда была непредсказуема, и я решила, что даже те женщины, которые на первый взгляд кажутся совершенно непригодными для роли матери, меняются с рождением детей.

Марго с таким оживлением обсуждала свой план, что мы лишь вскользь упомянули брошенный в окно камень.

- А, это, - мимоходом обронила она. - Теперь такое происходит повсюду. На это уже не обращают внимания.

Наконец она ушла. Я чувствовала себя утомленной, но не хотела спать, когда же в конце концов я заснула, мне стали сниться бессвязные отвратительные сны, в которых постоянно присутствовало искаженное ненавистью лицо Леона.

Все в доме были заняты подготовкой к бракосочетанию Марго. Анет жаловалась, что ей постоянно мешают. Она объявила, что никак не сможет закончить вовремя, ткани подобраны не тех цветов, отделка не подходит, гардероб Марго будет просто кошмарным. Тем временем из-под ее иголки выходили все новые и новые восхитительные наряды.

Марго радостно демонстрировала мне их. Она решила отдать мне часть своих старых нарядов, чтобы Анет, как она выразилась, «оживила» бы их для меня. Я купила несколько платьев и под руководством Анет сама перешила их.

- Тебе понадобятся эти наряды, когда мы поедем в Париж, - говорила Марго, при упоминании об этой поездке у нее сверкали глаза, и я догадывалась, что она думает о так называемом «плане».

Мы частенько выезжали кататься верхом. Марго, Леон, Этьен и я. Иногда к нам присоединялся граф, и в таких случаях он всегда ухитрялся сделать так, чтобы мы с ним вдвоем отстали от остальных. Все догадывались о его намерениях и, как всегда, делали все, чтобы угодить ему. Против четверых я была бессильна, и мы часто оставались наедине с графом.

- Вот мы все идем и идем, - сказал он мне однажды. - Но продвигаемся вперед не слишком быстро, не так ли?

- В каком направлении?

- К сладостному концу, который ожидает нас.

- Вижу, сегодня вы склонны шутить.

- Будучи рядом с вами, я всегда нахожусь в великолепном настроении. Хорошее предзнаменование.

- Несомненно, это показывает, что вы при желании можете становиться добродушным.

- Нет, только когда я счастлив, а это не всегда зависит от меня.

- А я-то думала, что такой человек, как вы, способны управлять своим настроением.

- Научиться этому мне так и не удалось. Возможно, вы научите меня, ибо вы восхитительно повелеваете своим. Вы не испугались в тот вечер, когда в окно влетел камень?

- Я ужаснулась.

- Это какой-то озлобившийся крестьянин.

- Вы не догадываетесь кто?

- Это мог быть любой человек из окрестных деревень.

- Ваш вассал.

- Что за выражение! Да, возможно, это был один из моих вассалов. Более того, готов поспорить, что это так.

- И это вас беспокоит.

- Разбитое окно - чепуха. Беспокоит то, что за этим стоит. Иногда мне кажется, будто рушатся основы общества.

- Разве не в ваших силах как-то укрепить их?

Граф покачал головой.

- Это надо было сделать пятьдесят лет назад. Возможно, нам и удастся справиться с трудностями. Видит Бог, многие века наша страна страдала… и ваша тоже. Но у вас иной народ. Менее вспыльчивый. Возможно, это и к лучшему, что они вначале делают паузу, достаточную для того, чтобы спросить себя, каковы будут последствия революции. Мы же более импульсивны. Различия в характерах наших народов хорошо видны… отражены во мне и в вас. Вы спокойны, прячете бурю в себе. Вы преуспели в этом. Смею предположить, это ваша мать научила вас, что показывать свои чувства - признак дурного воспитания. О, Минель, сколько бы я отдал за то, чтобы уехать с тобой… в какой-нибудь уединенный уголок… подальше от Франции… возможно, на остров среди тропических морей, где мы будем вместе… вдвоем. Как много предстоит сделать… как много обговорить… Там мы сможем жить в мире и любви.

Меня глубоко тронула его серьезность, но он был прав. Меня действительно приучили прятать свои чувства, когда рассудок подсказывал мне, что так будет лучше. Я сказала:

- Уверена, что менее чем через месяц остров вам надоест. Хотя, честно говоря, думаю, вы не продержитесь и столько.

- Давайте попробуем и посмотрим, прав я или нет. Хорошо?

- Подобный вопрос не требует ответа. Вы должны понимать, что я уеду отсюда. Я останусь только до тех пор, пока Марго не обретет счастье в браке. Затем я вернусь в Англию.

- Чтобы погрязнуть в нужде.

- Возможно, мне повезет. У меня есть способности.

- Это несомненно. Уверен, что вы способны достичь успеха в любом предприятии, если только настроитесь на это. Вы бы прекрасно продолжали заведовать школой, если бы не этот дурень Джоэл. Экий болван! Возможно, когда-нибудь он поймет, что упустил, и вернется, чтобы попробовать все сначала. Я хочу задать тебе один вопрос, Минель, и буду ждать искреннего ответа. Я знаю, что ты не одобряешь мой образ жизни. Поверь мне, это следствие воспитания. Я живу так, как жили мои предки. Так принято в этом обществе. Тебя воспитали по-иному. Тебе я кажусь совершенно испорченным… аморальным и безжалостным. Признайся.

- Признаюсь, - ответила я.

- И все же, Минель, скажи по правде, ты хоть немного расположена ко мне?

Я молчала, и граф продолжал:

- Ну же. Ты ведь не боишься сказать правду, не так ли?

- Полагаю, - ответила я, - что, если мужчина восхищается женщиной, он настолько сильно взывает к ее тщеславию, что ей трудно не чувствовать доброго расположения к тому, чьим хорошим вкусом - если эта женщина честна - она должна восхищаться. Ибо нет ни одной, которая даже в глубине души презирала бы себя.

Граф снова рассмеялся.

- Как всегда очаровательно, дражайшая Минель. Значит, восхищаясь тобой, я завоевал частицу твоего одобрения. Тебе известна степень моего восхищения тобой, так что я справедливо заслуживаю твоего уважения.

- Я никогда не смогу поверить вам, - серьезно сказала я. - Вы любили так много женщин.

- Опыт всегда ценен - не важно, в какой области, - и мой учит меня, что я никого не любил так, как люблю тебя.

- Переживаемая любовь всегда самая сильная, - заметила я.

- Ты становишься циничной.

- Нет. Я учусь быть реалисткой.

- Иногда - такова жизнь - это одно и то же. Но ты так и не ответила на мой вопрос. У меня есть жена. Следовательно, я не могу жениться. Но если бы…

- Но вы не свободны…

- Возможно, стану… когда-нибудь. Я спрашиваю тебя, каков будет твой ответ, если я приду к тебе с предложением вступить в законный брак.

- Чего вы никогда не сделаете, будучи свободным, так как вы должны понимать, сколь неподходящим был бы этот союз.

- По-моему, это самый подходящий союз, какой только можно заключить.

- Что! Благородный граф и учительница-неудачница!

- Он очень нуждается в образовании, которое она ему даст.

- Вы смеетесь надо мной.

- Нет, - серьезным тоном ответил он. - Я хочу, чтобы ты научила меня, как быть слабым и человечным, как наслаждаться самым сокровенным в жизни. Я хочу, чтобы ты научила меня, как быть счастливым.

- Вы слишком высокого мнения о моих способностях.

- А я уверен, что оцениваю их правильно. Видишь, я души не чаю в тебе. А твои чувства ко мне усиливаются по мере того, как ты обнаруживаешь глубину моих к тебе?

- Я подозрительна. Я знаю, что вы преуспели в достижении желаемого от женщин. Наверное, интересно изобретать все новые и новые способы покорения их.

- Ты обо мне слишком плохого мнения. Помимо того, я подозреваю, что ты умышленно избегаешь ответа на вопрос. Я тебе не противен?

- Вы должны знать, что не противны.

- По-моему, тебе нравятся наши встречи, эти словесные фейерверки. Ведь так?

- Да, нравятся.

- Ага. Я вырвал у тебя признание. У меня сложилось впечатление, что ты постоянно пытаешься избегать меня и единственное объяснение этому - что я не волен сделать тебе предложение о законном браке, а твое воспитание не позволяет тебе принять никаких других. Это правда, не так ли?

И снова я колебалась слишком долго. Граф сказал:

- Ты ответила мне.

В замок мы возвратились бок о бок.

IV

- Кузина!

Голос легко и плавно спустился ко мне, едва слышный в вечернем воздухе. Я гуляла по саду. Взглянув наверх, я увидела графиню, раскинувшуюся в шезлонге, стоящем на балконе надо мной.

- Мадам? - я остановилась и подняла голову. Бледное лицо смотрело на меня.

- Вы позволите прервать вашу прогулку? Я хотела бы поговорить с вами.

- Ну конечно же.

- Поднимитесь наверх. Лестница приведет вас прямо на веранду.

Я так и сделала, чувствуя некоторое беспокойство, вполне объяснимое, учитывая отношение ко мне мужа графини.

Я поднялась по каменным ступенькам. Графиня была права. Лестница привела меня на веранду, куда выходила спальня графини. Разумеется, это была не древняя часть замка, а комфортабельная роскошная пристройка позднего периода.

- Сегодня тепло, - сказала графиня. - Я подумала, что немного свежего воздуха пойдет мне на пользу. - Она улыбнулась. - Должно быть, такому здоровому человеку, как вы, странно слышать, как кто-то постоянно говорит о своем здоровье. Садитесь, пожалуйста.

Я села.

- Полагаю, когда у человека крепкое здоровье, он принимает это как должное и ни о чем не задумывается, - ответила я.

- Именно. Какое счастье не испытывать нужды постоянно беспокоиться о воздействии окружающей среды. Кузина, приятно видеть, что вы наслаждаетесь добрым здравием. Скажите, как вам нравится ваша жизнь здесь? Не кажется ли она необычной в сравнении с жизнью в школе? Я признательна вам за все, что вы делаете для моей дочери.

- Мне именно за это платят жалованье, мадам.

- Но позвольте мне сказать, вы действительно все делаете великолепно. - Она повернулась в кресле. - Кажется, от свежего воздуха у меня разболелась голова. Надо попросить Ну-Ну приготовить мне компресс на лоб. Она готовит великолепные компрессы из бороды Юпитера. Похоже, вы озадачены. Вы гадаете, что это такое. Живя рядом с Ну-Ну, нельзя не узнать о таких вещах. Это какое-то особенное растение, говорят, как и многие другие, оно применяется как талисман от злых сил. Вижу, кузина, вы относитесь к этому скептически. Вы не верите в силы зла?

- Нет.

- Это вовсе не обязательно означает, что в деле замешана ведьма с колдовскими чарами. Силы зла могут проявляться самым естественным образом. Например, некоторые люди не способны никому делать добро. Про них говорят, что они творят зло.

- Полагаю, в этом есть доля правды.

- Всегда лучше избегать таких людей. Вы согласны, кузина?

Мне очень хотелось, чтобы графиня не звала меня «кузиной». Она делала это с какой-то издевкой. Я почувствовала, что она неспроста захотела увидеться со мной.

- Несомненно, это так, - согласилась я.

- Я знала, что вы разделяете мою точку зрения. Вы такая рассудительная молодая женщина. Марго очень много говорит о вас. Она считает вас просто кладезем мудрости. Я… э-э… так поняла, что мой муж тоже высокого мнения о ваших способностях.

- Я не догадывалась об этом.

- Не догадывались о мнении моего мужа? Неужели?

- Я… я не знала, что он думает обо мне.

Графиня медленно улыбнулась.

- Я была уверена, он дал ясно понять, что находит приятным ваше общество. Он очень любит общение с женщинами… если они молоды, красивы и не без крупицы разума. Им это льстит, они забывают о его высоком положении, а для него это лишь мимолетное увлечение.

- Я никогда не забуду положение графа… и свое собственное, - резко ответила я.

Графиня опустила взгляд на свои изнеженные руки.

- В конце концов, он - мой муж, - сказала она. - Он-то об этом не сможет забыть, хотя иные и забывают.

- Лично я, мадам, никогда не забуду об этом, - возразила я. Я чувствовала себя очень неуютно, была смущена и в ярости. Мне хотелось дать понять графине, что с моей стороны ей нечего ждать опасности для своего мужа.

- Вижу, вы здравомыслящая девушка, - заметила графиня.

- Благодарю вас. В самом скором времени я возвращусь в Англию.

- А-а! - это был давно сдерживаемый вздох. - Я считаю, что это очень мудрое решение. - Она немного помолчала, и у меня сложилось впечатление, что она сожалеет о том, что высказалась так откровенно. Графиня продолжила уже другим тоном:

- Со слов Марго я заключила, что в Англии жизнь другая.

- Да.

- Я почти не выезжаю отсюда, - проговорила она. - Мой муж, разумеется - другое дело. На моей памяти он редко столько времени оставался в замке. Он непоседлив. Кроме того, ему необходимо проводить много времени в Париже… а я остаюсь здесь с Ну-Ну.

- С которой, насколько мне известно, вы чувствуете себя очень спокойно.

- Не знаю, что бы я делала без нее. Это моя подруга, моя наперсница, мой сторожевой пес. - Графиня сделала слабый жест рукой. - Когда сгущается темнота, мне становится страшно. Я всегда боялась темноты. А вы, кузина?

- Нет, - ответила я.

- Вы храбрая. Я знала это. Я частенько наблюдала за тем, как вы гуляете в саду… вы и Марго. И я видела, как вы возвращались вместе с моим мужем с прогулки верхом. Что ж, Марго вскоре выйдет замуж, и вы вернетесь в Англию. Так будет лучше для вас, кузина. Рада, что вы тоже понимаете это. Мне бы хотелось, чтобы в Англии вы вспоминали об этом пребывании в нашей стране только одно хорошее, - графиня пристально посмотрела на меня.

Только что она предостерегала меня держаться подальше от своего мужа, что могла бы сделать любая ревнивая жена. Это было понятно. В конце концов, граф - ее муж. Теперь же ее предостережение было иным. Что она хотела сказать, говоря, что Ну-Ну - ее сторожевой пес? Она намекала мне: граф - опасный человек. Остерегайтесь его.

Убеждать меня в этом не было нужды.

- Да, - повторила графиня, - вам следует возвратиться к себе на родину. Здесь вас не ждет ничего хорошего. Ой! - она взялась руками за голову. - У меня разболелась голова. Сходите в комнату, разыщите Ну-Ну. Попросите ее приготовить компресс из бороды Юпитера, хорошо?

Это было приказом удалиться. Через стеклянную дверь я прошла в спальню. Там я застала Ну-Ну и передала ей распоряжение графини. Та запричитала.

- Значит, позвала вас, да? Она же знает, что ей вредно много говорить. К тому же она вышла на улицу. Так я и знала, что ей это не пойдет на пользу. Значит, разболелась голова? Моя борода Юпитера быстро вылечит ее. Полагаю, вы поднялись по лестнице из сада?

- Да, - ответила я.

- Что ж, если хотите, можете вернуться тем же путем. Скажите ей, что я сейчас же приготовлю компресс, но вначале провожу ее в дом.

Я вышла на веранду. Графиня лежала в шезлонге, закрыв глаза. Это было указание на то, что ей больше нечего сказать мне, и я отпущена.

Меня по- прежнему душили гнев и негодование. Во время разговора я как-то не поняла всю чудовищность намеков графини. Сначала она предостерегала меня держаться подальше от ее мужа, так как он женат и не волен приударить за мной. Какое оскорбление! Словно я не понимаю этого! А затем у графини сменилось настроение, и она посоветовала мне остерегаться своего мужа, что прозвучало весьма зловеще, словно в графе были скрыты какие-то темные силы, о которых я и не догадывалась.

Все это привело меня в замешательство и с новой силой подтвердило, что я должна готовиться к отъезду.

Я много думала о графине. Если она вызвала у меня беспокойство, то и я, несомненно, вызвала тревогу у нее. Вероятно, до нее дошли какие-то сплетни. Наверняка - раз уж она не побоялась выдать мне двойное предостережение.

Разумеется, графиня права. Мне нужно уехать. Более того, мне не следовало задерживаться так долго. Но этого и не произошло бы, оправдывала я себя, если бы Марго так не расстраивалась всякий раз, когда я заговаривала с ней об отъезде.

Мне не хотелось говорить с Марго. Я боялась, что она снова поднимет эту тему. Хотя избежать этого было не так уж трудно - Марго слишком переполняли ее собственные заботы, чтобы еще обсуждать заботы других.

И все же я взяла в привычку гулять одна, как правило, в саду, и находить укромные уголки, где мне никто не мешал думать.

Разговаривая с графиней, я чувствовала себя виноватой. И все же я не делала ничего такого, чтобы привлечь графа. Ну-Ну глядела на меня из-под косматых бровей так, словно я сама Иезавель19. От этого мне хотелось без промедления уехать, даже не дожидаясь бракосочетания Марго.

Положение становилось невыносимым, если бы год назад мне рассказали о такой ситуации, в которой очутился кто-то другой, я бы сказала: «Эта женщина, оставаясь, поступает неправильно. Каждый воспитанный человек незамедлительно уехал бы».

Разумеется, именно это я и должна сделать. Мой разговор с графиней сделал это ясным, как никогда.

Пройдя через окружающий замок лесок, я обнаружила, что нахожусь рядом с домом Габриэллы. Любовница графа! Живущая так близко от замка, чтобы было удобнее встречаться. Я вспыхнула от стыда. И этому мужчине я позволила заполнить мои мысли!

Я вздрогнула, услышав стук копыт. Подойдя к изгороди, увидела проезжающего мимо всадника. Он показался мне чем-то знаком, хотя я и не могла определить, чем именно.

Вдали появился дом Габриэллы. Человек привязывал коня у ворот. Когда я подошла ближе, он обернулся, и мы взглянули друг другу в лицо. Похоже, он был неприятно удивлен, так как хватило одного мгновения, чтобы понять, что мы оба пытаемся вспомнить, где мы виделись до этого.

Мужчина открыл ворота и направился к дому. У меня тревожно забилось сердце. Я вспомнила, кто это.

Это был Гастон - возлюбленный Жанны, служанки госпожи Гремон.

* * *

Я не стала говорить Марго о том, что видела Гастона. Это могло встревожить ее. Я даже попыталась убедить себя, что ошиблась. В конце концов, пока мы жили у госпожи Гремон, я не часто видела этого человека. Возможно, это был просто кто-то, похожий на него. У Гастона не было никаких особых отличительных черт. И что ему делать у госпожи Легран? Может быть, он привез письма от своей госпожи? Возможно ли то, что госпожа Гремон и госпожа Легран знакомы? Конечно же, возможно. Их связующим звеном является граф. Две покинутые любовницы, утешающие друг друга. Или, может быть, не покинутые? С каждым днем положение становилось все хуже и хуже.

Но, разумеется, я не могла быть уверена в этом и предпочитала думать, что ошиблась.

Я сидела и размышляла об этом, и тут ко мне пришел Этьен и сказал, что его мать выразила желание, чтобы я снова навестила ее, и он интересуется, позволю ли я ему проводить себя к ней.

Я сказала, что буду рада навестить ее, и несколько дней спустя мы отправились верхом к Габриэлле.

Меня провели в роскошный салон, где она уже ждала меня, очень элегантная, но одетая слишком броско, в голубой шелк с кружевами.

- Мадемуазель Мэддокс, - радушно воскликнула госпожа Легран, - рада видеть вас. Как хорошо, что вы навестили меня.

- Польщена вашим приглашением, - ответила я, как всегда, радуясь тому, что у меня есть великолепно сидящий костюм для верховой езды, сшитый по заказу моей матери. То обстоятельство, что я приехала верхом, оправдывало мою одежду и делало ее вполне приличествующей случаю.

Этьен оставил нас, и я поняла, что разговор будет тет-а-тет. Госпожа Легран сказала, что сейчас подадут le the20, так как ей известно, как мы, англичане, любим его.

- Вы не заметили, что мы здесь, во Франции, все более и более подражаем всему английскому? Это что-то вроде лести. Здесь вы вряд ли обратили на это внимание. А в Париже это так и бросается в глаза. На магазинах красуются вывески «Здесь говорят по-английски», торговцы прохладительными напитками продают пунш. Это в Англии так принято, как вы знаете. Молодые мужчины щеголяют в английских плащах с капюшонами. Женщины носят английские шляпки, и даже скачки в Венсенне пытаются устраивать наподобие вашего Ньюмаркета.

- Я не знала этого.

- Уверена, вам еще многое предстоит узнать о Франции. Появились высокие экипажи, называемые «виски». Смею заверить вас, с каждым днем мы все более становимся англичанами.

- Все это очень занятно.

- Вы убедитесь в этом, когда приедете в Париж. Насколько мне известно, вы отправитесь туда вместе с Маргаритой.

- Да.

- Это будет такой хороший брак. Граф говорит, что очень рад ему. Союз Фонтэн-Делибов и Грассвилей. Лучшего и желать нельзя.

Лакей, чья ливрея очень напоминала одежду слуг замка - только не такая пестрая, с серебряными пуговицами вместо золотых, - принес чай. Это сходство не могло не позабавить меня.

- Мадемуазель улыбнулась. Вам нравится чай?

- Он превосходен, мадам.

Чай, поданный в чашечках севрского фарфора, действительно был превосходным, но все же несколько отличался от того, к которому я привыкла дома.

К чаю подали булочки с изумительной начинкой из крема.

- Я подумала, что нам стоит познакомиться получше, - сказала Габриэлла Легран. - Конечно, я видела вас на балу, но в такой обстановке не поговоришь. Как это отвратительно… камень в окно. Не хотела бы быть на месте виновника, попадись он графу в руки. Граф расправился бы с ним без жалости, а в подобных случаях он бывает крут.

- Вы думаете, этого человека найдут?

Передо мной проплыло лицо Леона, и я снова одернула себя: не надо поддаваться глупым наваждениям. Это только привиделось. Ну конечно же, это был не Леон. Разве мог быть он? Не смог бы он тотчас после этого очутиться на балу, причем в безукоризненно чистых туфлях. Похоже, у меня развивается склонность видеть людей там, где они быть не могут.

- Теперь сомневаюсь в этом. Если его не выдаст какой-либо завистник. Подобные вещи происходят теперь по всей стране. Не знаю, к чему все идет. Вы останетесь во Франции, мадемуазель?

- Некоторое время побуду с Маргаритой, а когда она выйдет замуж, вернусь в Англию.

Госпожа Легран не смогла скрыть облегчение и поспешно произнесла:

- Как интересно, что вы смогли найти родственную связь с семьей графа… какой бы далекой она ни была.

Я ничего не ответила, и она продолжала:

- Скажите же мне, кто именно на ком женился. Сколько я знаю Фонтэн-Делибов, никогда раньше не слышала, что у них есть родственники в Англии.

- Лучше спросите об этом графа, - парировала я.

- Теперь я редко вижусь с ним, - она вздохнула. - Было время… Он совершил большую ошибку, женившись. Разумеется, вы знакомы с графиней.

- Да, - холодно ответила я. Мне показалось, со стороны госпожи Легран очень нетактично так отзываться о жене графа.

- Я спрашиваю потому, - сказала она, - что знаю, что графиня ведет уединенную жизнь. Насколько мне известно, она мало с кем встречается. Бедная Урсула! Следовало бы догадаться, как ужасно все это закончится. Граф говорил со мной откровенно… ничего не таил. Нет смысла скрывать правду о наших отношениях, если они видны каждому. У нас чудесный сын… наш Этьен. А от этой женщины всего лишь Маргарита. Скажу вам по секрету, граф никогда не переставал жалеть о том, что не женился на мне.

- Почему же он этого не сделал? - холодно спросила я.

- Я из хорошей семьи, хотя, конечно же, не столь знатной, как семья графа. Я была вдовой, - госпожа Легран пожала плечами. - Он был тогда молод… очень молод. Мы оба были молоды. Никогда не забуду те дни. Как мы любили друг друга! - Она рассмеялась. - Вижу, вы несколько смущены. Англичане не говорят об этих вещах так свободно, как мы. Ах, граф совершил ошибку, и он снова и снова сознает это.

- Булочки восхитительны, мадам. Должно быть, у вас великолепный повар.

- Рада, что вам они понравились. Это любимые графа. Но никогда нельзя быть уверенной, сколько продержится его пристрастие. Его вкусы очень непостоянны.

- Они такие легкие, - сказала я. - От них пробуждается аппетит.

- Тогда, пожалуйста, берите еще. Этьену они очень нравятся. Мы подыскиваем ему пару, но мальчик не торопится.

- В серьезных вещах торопиться не следует.

- Как-нибудь… кто знает… вам ведь известно, что Этьен воспитывался в замке.

- Да, действительно, мне это известно.

- Граф гордится Этьеном. Он очень красивый юноша, вы не находите?

- Согласна с вами. Он очень привлекательный.

- Как знать, что ждет его в будущем?

- Будущее… Оно не ведомо никому.

Я находила какое-то тайное удовольствие постоянно мешать госпоже Легран, переводя разговор на общие темы, в то время как она, я чувствовала это, хочет сделать его очень личным. Я хорошо понимала ее стремление. Как и графиня, госпожа Легран пыталась предостеречь меня. Но ее цель была совершенно иной. Мне казалось, что графиня хоть сколько-то думала обо мне, в то время как Габриэлла заботилась только о себе.

- Но его можно предсказывать, - сказала она. - Если знаком с человеком длительное время, можно предположить, как он будет вести себя в определенных обстоятельствах. Вы согласны?

Я сказала, что, конечно же, можно строить догадки, но, поскольку многие люди непредсказуемы, наверняка предвидеть ничего нельзя.

Она кивнула.

- Жизнь такая странная. Я познакомилась с графом, когда была молодой вдовой. Я пришла просить за своего отца, которого упрятал в тюрьму его отец. Граф не смог выполнить мою просьбу. Мой отец умер в тюрьме, обвиненный в… не знаю, в чем, - не знал и отец.

- Да, - сказала я, - я слышала об этих страшных letters de cachet.

- Я считаю, одна из причин, по которой граф сожалеет о том, что не женился на мне, заключается в том, что этим поступком он мог бы хоть отчасти исправить зло, причиненное его отцом. Он как-то сказал, что, если бы у него сейчас была эта возможность, он бы…

Я кивнула.

- С вашим отцом поступили ужасно несправедливо.

- Это необычный человек… Шарль-Огюст. У него бывают вспышки совестливости. Возьмите Леона. Он, несомненно, только выиграл от несчастья, случившегося с его семьей. Полагаю, наша жизнь будет идти как прежде. Этьена, конечно же, усыновят. Граф более или менее обещал это… если, конечно, он не женится и у него не будет законного сына. Но ведь граф не может это сделать, пока у него есть жена, не так ли?

- Несомненно, это очень запутанное дело, - сказала я. - И кто может сказать, как оно закончится.

- А вы скоро покинете нас и забудете о нас и наших заботах, - глаза госпожи Легран блеснули, словно она пыталась прочесть мою душу.

Тут она стала настаивать на том, чтобы показать мне свои сокровища, главным из которых были прекрасные часы из слоновой кости и золота, выполненные в виде замка. Работа была тонкой, и выглядели часы великолепно.

- Подарок графа на рождение Этьена, - объяснила Габриэлла. Затем она стала показывать другие ценные вещи, все подарки графа.

- Очень щедрый человек, - говорила она, - по отношению к тем, к кому испытывает глубокие чувства. Были и такие, чья власть длилась недолго… очень недолго. С такими он быстро расставался и забывал их.

- Как они, должно быть, огорчались, - хитро заметила я, - если только, конечно, не были рады этому.

Госпожа Легран несколько озадаченно взглянула на меня. Я видела, что она меня не понимает.

Тут вошел Этьен, готовый проводить меня в замок, и я вздохнула с облегчением.

- Я провожу вас путем, который, уверен, еще неизвестен вам, - сказал он. - Это укрытая от глаз кратчайшая дорога из дома в замок. Граф приказал сделать ее восемнадцать лет назад.

Из сада тропинка повела прямо в лес. Я удивилась тому, как быстро мы достигли замка.

- Почему ею так мало пользуются? - спросила я.

- Когда ее только сделали, граф заявил, что она предназначается лишь для него самого и для моей матери. Соответственно, все прочие стали избегать ее. Со временем это стало правилом.

Мы достигли стен замка. Через калитку прошли во внутренний дворик. Никогда еще я не попадала в замок этим путем.

Под вечер ко мне в комнату пришла Ну-Ну. Резко и властно постучав в дверь, она вошла, не дожидаясь позволения.

- Графиня желает видеть вас, - сказала служанка, презрительно глядя на меня, рассчитывая этим ввести меня в замешательство, что и произошло.

Я встала.

- Не сейчас. В восемь часов вечера. Ей что-то нужно сказать вам.

Я ответила, что приду в назначенное время.

- Не опаздывайте. В девять часов я готовлю ее ко сну.

- Я не опоздаю, - пообещала я. Кивнув, Ну-Ну оставила комнату.

Странная женщина, подумала я. Немного сумасшедшая, как все одержимые люди. Но ее одержимость не эгоистична. Я задумалась о судьбе несчастной Ну-Ну, лишившейся мужа и ребенка и обратившейся за утешением к Урсуле. Вне всякого сомнения, в какой-то степени она его обрела.

Я думала о юности Урсулы и о ее жизни до болезни, о том, довольна ли она тем, что живет оторванная от всего мира. Казалось, она с радостью принимает такую жизнь просто потому, что избегает своего мужа. Как, должно быть, она ненавидит его! Возможно, скорее не ненавидит, а боится. Какими действиями граф внушил ей подобный ужас? Похоже, Ну-Ну что-то знает. Несомненно, Урсула откровенничает с ней. Я знала, что граф не замечает жену, так как она его не интересует. Я могла понять, что он чувствует себя обманутым, поскольку она не способна дать ему желанного сына. Неоспоримо то, что граф заводит любовниц, одна из которых живет в двух шагах от замка. Но как это может вызвать у графини страх?

Мне так много хотелось узнать об Урсуле.

За несколько минут до восьми я подошла к ее опочивальне. Было еще слишком рано, и, зная педантичность Ну-Ну, я, чтобы убить время, стала прохаживаться по коридору, поглядывая в окно…

Ровно восемь.

Подойдя к приоткрытой двери, я толкнула ее и заглянула внутрь. От открытой двери, ведущей на веранду, тянуло сквозняком. Я успела мельком рассмотреть спину выходящего графа.

Я с облегчением вздохнула, так как, придя раньше, столкнулась бы с ним в комнате его жены. Это было бы скверно.

На цыпочках я подошла к кровати.

- Мадам, - начала я и умолкла. Графиня с полузакрытыми глазами лежала, откинувшись на подушки. Было ясно, что ее одолела сонливость.

- Мадам, вы хотели видеть меня?

Графиня полностью прикрыла глаза. Казалось, она заснула. Мне стало не по себе. Я гадала, почему графиня не отменила нашу встречу, раз она настолько устала. На столике у изголовья кровати стоял обычный набор пузырьков. Там же стоял и стакан. У него на дне были остатки чего-то, и, взяв стакан, я понюхала содержимое. Судя по всему, графиня приняла снотворное, что делала всегда перед отходом ко сну. Но должна же она была знать, сколько времени потребуется лекарству на то, чтобы оказать свое действие, тогда становилось странным, что она его приняла так, чтобы заснуть как раз к тому сроку, на который пригласила меня.

Я стояла возле кровати и вдруг услышала позади себя движение. Это пришла Ну-Ну. Она посмотрела на стакан в моей руке.

- Я пришла к мадам ровно в восемь, - сказала я, ставя стакан на место.

Ну- Ну взглянула на Спящую женщину, и ее лицо заметно переменилось.

- Бедная козочка, - сказала она. - Она утомилась. Он был здесь. Полагаю, это он утомил ее… так происходит всегда. Должно быть, она заснула… внезапно.

- Когда она проснется, скажите, что я приходила, хорошо?

Ну- Ну кивнула.

- Возможно, она попросит меня прийти завтра.

Ну- Ну ответила:

- Посмотрим, как она будет себя чувствовать.

- Спокойной ночи, - попрощалась я и вышла.

Следующий день явственно запечатлелся в моей памяти. Я проснулась, как обычно, когда служанка принесла горячей воды и поставила ее в ruelle. Умывшись, я принялась за кофе с булочками, которые также подали в комнату.

Марго, как она часто делала, принесла в мою спальню свой поднос, и мы стали завтракать вместе.

Мы говорили о предполагаемой поездке в Париж, и я радовалась тому, что Марго не упоминала о Шарло. Отрадно было сознавать, что предстоящее замужество помогло ей, в то время как я опасалась, что будет как раз наоборот.

Пока мы болтали, отворилась дверь и вошел граф. Никогда прежде я не видела его в смятении, но теперь, вне всякого сомнения, его состояние было именно таким.

Оглядев нас поочередно, граф сказал:

- Маргарита, твоя мать умерла.

Я почувствовала, как меня стиснул ледяной ужас. Я начала дрожать и со страхом подумала, что это станет заметно.

- Вероятно, она умерла ночью, - сказал граф. - Ну-Ну только что обнаружила это.

Он избегал встречаться со мной взглядом, и меня обуял страх.

В замке воцарилась напряженность. Слуги перешептывались. Я гадала, что они говорят. Отношения, существовавшие между графом и его женой, были известны всем, и все понимали, что он хотел избавиться от нее.

Ко мне пришла Марго.

- Минель, я должна поговорить с тобой, - сказала она. - Это ужасно. Она умерла. Внезапно я прочувствовала это. Это моя мать… но я едва знала ее. Мне кажется, ей никогда не хотелось моего общества. В детстве я всегда верила, что я виновата в ее болезни. Ну-Ну, похоже, считала так же. Бедная Ну-Ну! Она стоит перед матерью и раскачивается из стороны в сторону. Закрыв лицо фартуком, она что-то бормочет. Я разобрала только « Урсула, mignonne ».

- Марго, - спросила я, - как это произошло?

- Ей ведь уже давно нездоровилось, не так ли? - словно оправдываясь, ответила Марго, и мне стало интересно, что она думает по этому поводу.

- Возможно, - продолжала она, - она была больна сильнее, чем мы думали. Мы полагали, что она только считала себя больной.

Днем приходили врачи. Вместе с графом они провели в комнате умершей много времени.

Граф попросил меня прийти к нему в библиотеку, и я направилась туда с тревожными предчувствиями.

- Пожалуйста, садитесь, Минель. - сказал он. - Смерть графини явилась неожиданным потрясением.

От этих слов я испытала огромное облегчение.

- Я всегда подозревал, что болезнь графини воображаемая, - продолжил он. - Похоже, я был к ней несправедлив. Она была действительно больна.

- Чем она болела?

Граф покачал головой.

- Врачи в замешательстве. Они не могут с уверенностью определить причину смерти, Ну-Ну слишком невменяема, чтобы говорить. Она была с графиней с самого ее рождения и очень любила ее. Боюсь, как бы потрясение не оказалось слишком сильным для нее.

Я ждала, когда граф продолжит, но он, похоже, не находил слов.

Наконец он медленно произнес:

- Будет вскрытие.

Я изумленно взглянула на него.

- Так принято, - сказал граф, - когда возникают сомнения в причине смерти. Хотя у врачей сложилось мнение, что графиня умерла от того, что приняла какой-то препарат.

- Этого не может быть! - воскликнула я.

- Она выглядит умиротворенной, - сказал граф. - В одном можно быть уверенным - ее смерть не была мучительной. Похоже, она просто спокойно заснула и не проснулась.

- Как вы думаете, она заснула от снотворного?

- Возможно. Ну-Ну пока слишком сильно переживает, чтобы говорить. Завтра она немного оправится и, может быть, чем-то поможет нам. Кажется, Урсула обычно принимала перед сном какое-то лекарство.

Его глаза не отрывались от моего лица. Они ярко блестели, и я избегала смотреть прямо в них. Меня не покидал страх.

- Предстоит тяжелое время, - сказал граф. - Все это может принять очень неприятный оборот. Будет множество домыслов. Так бывает всегда, когда кто-то умирает внезапно. А таковы обстоятельства…

- Ну-Ну должна знать, принимала ли графиня снотворное.

- Если так, она сама готовила его. Уверен, когда она будет в состоянии говорить, вероятно, мы поймем, что произошло.

- Вы думаете, графиня…

- Сделала это умышленно? Нет, я так не думаю. Думаю, произошла ужасная ошибка. Но одни догадки нас ни к чему не приведут. Как я уже говорил, возможно, дело примет неприятный оборот, и я бы предпочел, чтобы вас с Маргаритой не было здесь. Приготовьтесь отправиться в Париж. Пожалуй, вам следует отправиться сразу после вскрытия.

Он помолчал, затем быстро сказал:

- А теперь, думаю, вам не стоит долго задерживаться здесь со мной.

Он криво усмехнулся, и я поняла его мысли. Его жена умерла внезапно, и всем очевиден его интерес ко мне. Ясно, что мы оба попадаем под подозрение.

- Пришлите ко мне Маргариту, - добавил граф. - Я предупрежу ее, чтобы она была готова в ближайшее время отправиться в Париж.

Последовала неделя кошмара. Я находилась в центре всеобщего подозрения. Я гадала, что будет, если графа обвинят в убийстве… или в убийстве обвинят меня. Я уже слышала обвинительные голоса, спрашивающие о моих отношениях с графом. Я являюсь его кузиной? Нельзя ли объяснить это подробнее?

Граф был менее встревожен, чем я. Его не покидала уверенность, что найдется какое-нибудь объяснение, а тут произошла неприятная сцена, когда вечером я уже готовилась ко сну, в мою спальню пришла Ну-Ну.

Служанка выглядела совершенно разбитой. Я решила, что она не спала с момента смерти графини. Глаза ее запали, она была непричесанна, волосы серыми клочьями торчали в стороны и свисали вниз, закрывая лицо. Закутанная в халат, Ну-Ну походила на призрак.

С порога она сказала мне:

- Мадемуазель, вы выглядите неплохо для человека, на котором лежит вина.

- Вина! - воскликнула я. - На мне нет вины, и потому я выгляжу невиновной. Вы должны понимать это, Ну-Ну.

- Это была обычная ночная доза, - продолжала она. - Я всегда давала ее, когда mignonne не могла заснуть. Я знала, сколько именно ей нужно. В тот вечер она приняла тройную дозу. На то, чтобы оказать действие, снадобью требуется час… но она спала, когда я вошла в комнату… В тот вечер вы были там. И он тоже был. Вы вдвоем…

- Она уже спала, когда я пришла. Вам это известно. Было ровно восемь часов.

- Я не знаю всего, что произошло. Лекарство стояло на столике у изголовья. Что ж, кто-то добавил снотворное, не так ли? Кто-то прокрался в комнату…

- Я говорю, что она уже спала, когда я пришла…

- Я вошла и увидела вас со стаканом в руке.

- Это нелепо. Я только что вошла в комнату.

- Там был кто-то еще, не так ли? Вам это известно. Я почувствовала, как кровь прихлынула к щекам.

- На что… вы намекаете?

- Снотворное само не может попасть в стакан, не так ли? Его туда кто-то положил… кто-то из находящихся в доме.

На некоторое время я настолько опешила, что не могла отвечать. Я вспомнила, что видела графа, выходящего через стеклянную дверь на веранду. Сколько времени провел он со своей супругой? Достаточно ли для того, чтобы дать ей снотворное… подождать, пока она его выпьет? Нет-нет, сказала я себе. Я в это не верю.

Я выдавила:

- Причина смерти госпожи графини неизвестна. Еще ничего не доказано.

У Ну- Ну блеснули глаза, она пристально посмотрела на меня.

- Я знаю, - сказала она. Подойдя ко мне, она взяла меня за руку и взглянула прямо в лицо.

- Если бы она не вышла замуж, сегодня она была бы жива. Она была бы здорова и весела, как и до свадьбы. Я помню ночь перед венчанием. Я не могла утешить ее. Ох уж эти браки! Почему людям не позволяют остаться детьми до тех пор, пока они не познакомятся с жизнью!

Несмотря на не покидающий меня страх, несмотря на шок от осознания своей замешанности в случившемся, я почувствовала к Ну-Ну жалость. Похоже, от смерти ее дражайшей mignonne у нее помутился рассудок. Она стала другой. Страшный дракон, охранявший сокровище, превратился в печальное создание, желающее только забиться в угол и умереть. Она оглядывалась вокруг, ища, кого бы во всем обвинить. Ну-Ну ненавидела графа, и ее злоба в основном была направлена против него, но, поскольку его отношение ко мне было всем известно, часть этой злобы обратилась против меня.

- О, Ну-Ну, - сказала я, и в моем голосе прозвучало искреннее сострадание, - я сочувствую вам.

Она хитро взглянула на меня.

- Может быть, вы считаете, что упростили дело, да? Может, думаете, что теперь, когда ее убрали с дороги…

- Ну-Ну! - резко воскликнула я. - Прекратите эти отвратительные разговоры.

- Ты будешь неприятно удивлена.

Она начала смеяться, ее ужасный смех походил на кудахтанье. Внезапно она остановилась.

- Вы с ним все подстроили…

- Вы не должны говорить такие вещи. Это же явный вздор. Позвольте проводить вас к себе. Вам нужно отдохнуть. Вы пережили такое потрясение.

Внезапно она начала плакать - молча. По ее лицу потекли слезы.

- Она была для меня всем, - выдавила она. - Моя козочка, моя дорогая девочка. Все, что у меня было. Я любила только ее. Она всегда была моей маленькой mignonne.

- Я знаю, - тихо сказала я.

- Но я ее потеряла. Ее больше нет.

- Успокойтесь, Ну-Ну.

Взяв ее за руку, я повела ее в ее комнату. Там Ну-Ну вырвалась от меня.

- Я пойду к ней, - сказала она и шатаясь направилась в комнату, где лежало тело графини.

Я с трудом пережила следующие дни. С графом я почти не виделась. Он избегал меня, что было мудро, так как о нем уже шептались и, вероятно, мое имя упоминали в связи с ним.

Вместе с Маргаритой, Этьеном и Леоном я выехала верхом, и, когда мы проезжали мимо деревни, в нас кинули камнем. Камень попал Этьену в руку, но, думаю, предназначался он мне.

- Преступница! Убийца! - крикнул чей-то голос.

Мы увидели группу подростков и поняли, что это они бросили камень. Этьен собрался было задать им трепку, но Леон удержал его.

- Надо быть осторожными, - сказал он. - Это может вызвать волнения. Не будем обращать на это внимание.

- Их нужно проучить.

- Надо думать о том, - заметил Леон, - как бы они не попытались проучить нас.

После этого случая я перестала покидать замок.

В Париж мы должны были отправиться только после вскрытия, которое, учитывая положение графа, привлекло много внимания. Я страшно боялась, так как укрепилась в мысли, что граф убил свою жену.

С облегчением я узнала, что мне не нужно будет давать показания. Я опасалась того, что начнут копаться в причинах, по которым я приехала во Францию, а что если станет известно неразумное поведение Марго? Как отнесется к этому Робер де Грассвиль? Захочет ли он в этом случае взять Марго в жены? Иногда мне казалось, что ей лучше было бы во всем признаться ему - но, с другой стороны, я недостаточно хорошо знала жизнь, чтобы быть уверенной, разумно ли такое решение.

Через некоторое время граф возвратился. Дело было закрыто, вынесенное решение гласило, что графиня умерла от чрезмерной дозы снотворного, содержащего опий в большом количестве. Обнаружилось, что графиня страдала болезнью легких, - вспомнили, что от этой же болезни умерла ее мать. Врачи недавно обследовали графиню и решили, что она уже страдает ранней стадией этой болезни. Если графиня узнала об этом, то она поняла, что в будущем ее ждут тяжкие муки. Наиболее вероятное решение - узнав обо всем, графиня приняла большую дозу снотворного, длительное время применяемого в небольших дозах, которые, будучи совершенно безвредными, обеспечивали спокойный и крепкий сон.

После того как граф вернулся, ко мне в спальню пришла Ну-Ну. Похоже, мое смятение обрадовало ее.

- Итак, - сказала она, - вы думаете, что дело на этом закончено, не так ли, мадемуазель?

- Закон удовлетворен, - ответила я.

- Закон! Кто олицетворяет закон? Кто всегда олицетворяет закон? Он… он и ему подобные. Один закон для богатых… другой для бедных. Вот от чего все беды. У него есть друзья… повсюду. - Она шагнула ближе ко мне. - Он приходил ко мне и угрожал. Он сказал: «Ну-Ну, прекрати свои отвратительные сплетни. В противном случае можешь убираться отсюда. А куда ты в таком случае денешься, можешь мне сказать? Ты хочешь, чтобы тебя прогнали… прогнали из комнаты, где она жила… прогнали от могилы, где ты сможешь плакать и лелеять свою печаль?» Да, именно так он и сказал. Я ему ответила: «Вы были там. Вы заходили в ее комнату. А затем пришла эта женщина, так? Она пришла посмотреть, сделали ли вы то, что замыслили вдвоем?…»

- Прекратите, Ну-Ну, - сказала я. - Вы же знаете, что я пришла потому, что госпожа графиня изъявила желание видеть меня. Вы сами передали мне это. Когда господин граф уходил, она уже спала.

- Вы видели, как он уходил, да? Вы вошли… а он как раз выходил. О, точно говорю, это нечистое дело.

- Здесь нет ничего странного, Ну-Ну, - твердо сказала я. - И вам это известно.

Похоже, она удивилась.

- Почему вы так уверены?

- Я знаю, - ответила я. - Суд вынес решение. Я считаю, что оно - единственно возможное.

Ну- Ну безумно расхохоталась. Взяв ее руку, я дернула за нее.

- Ну-Ну, возвращайтесь в свою комнату. Попробуйте отдохнуть. Попробуйте успокоиться. Произошло ужасное несчастье, но все окончено, и нет смысла замыкаться на этом.

- Для некоторых все окончено, - печально проговорила она. - Для некоторых окончена жизнь… для mignonne и ее старой Ну-Ну. Вероятно, другие полагают, что для них все только начинается.

Я сердито покачала головой, а Ну-Ну внезапно села и прикрыла лицо руками.

Спустя некоторое время она позволила проводить себя в ее комнату.

Это я обнаружила камень с прикрепленной к нему бумагой. Он лежал в коридоре у двери моей комнаты. Вначале я увидела разбитое окно, затем заметила лежащий на полу предмет.

Я подняла его. Это был тяжелый камень, с прикрепленным к нему клочком бумаги. На нем было выведено неровными буквами: «Аристократ! Ты убил свою жену, но для богатых один закон, а для бедных - другой. Жди. Твое время придет».

На какое- то мгновение я в ужасе застыла с клочком бумаги в руке.

Возможно, я поступила неправильно, но я всегда принимаю решения быстро, хотя и не всегда правильно. Я решила, что никто не должен видеть это письмо.

Положив камень на пол, я вместе с клочком бумаги вернулась к себе в спальню. Расправив бумагу, изучила ее. Почерк был корявым, но у меня возникло подозрение, что кто-то нарочно попытался изобразить почти полную неграмотность. Я пощупала бумагу. Она была толстой и плотной, светло-голубого цвета, почти белая. Не на такой пишут письма бедняки - если они умеют писать.

В письменном столе моей спальни лежала писчая бумага с гербом замка, выполненным золотым тиснением. Клочок был той же фактуры, что и эта бумага. Вероятно, он был оторван от такого же листа.

Все это имело огромное значение. Возможно ли, чтобы в замке находился непримиримый враг графа?

Как всегда в подобных случаях, я подумала о своей матери. Я словно услышала, как она говорит мне: «Уезжай. Тебя со всех сторон окружает опасность. Ты уже достаточно запуталась в делах этого дома и должна немедленно покинуть его. Возвращайся в Англию. Поступи в компаньонки… гувернантки… а еще лучше, открой школу…»

Она права, думала я, граф начинает все больше притягивать меня. Он словно околдовал меня своими чарами. Я всеми силами стараюсь не верить в то, что он подсыпал смертельную дозу снотворного в стакан графини, и все же не могу сказать, положа руку на сердце, что совершенно не терзаюсь сомнениями.

В дверях появилась Марго.

- В окно опять бросили камень, - заявила она. - Прямо напротив твоей спальни.

Я подошла к ней и взглянула на камень. Марго пожала плечами.

- Глупые люди. Чего они надеются этим добиться? Случившееся никого не тронуло. Подобное становилось рядовым событием.

* * *

Граф послал за Марго и мною. Выглядел он старше и суровее, чем до смерти супруги.

- Я хочу, чтобы вы завтра выехали в Париж, - сказал он. - Думаю, так будет лучше всего. Я получил записку от Грассвилей. Они хотят, чтобы вы заехали к ним, но я полагаю, лучше будет, если вы остановитесь в моем дворце. Вы в трауре. Грассвили вас навестят. Можете делать любые покупки. - Он резко повернулся ко мне. - Полагаюсь на вас, что вы позаботитесь о Маргарите.

Я гадала, сказать ли мне графу о записке, попавшей в замок с камнем, или нет. Мне казалось, что это только прибавит ему забот, к тому же я не хотела заводить об этом разговор в присутствии Марго. Я надеялась увидеться с графом наедине перед нашим отъездом, но понимала, что за нами внимательно следят. Графу тоже наверняка было известно, что все говорят, будто бы он ускользнул от правосудия только потому, что имеет влиятельных друзей.

Я ушла к себе, чтобы приготовиться к отъезду. Достала из ящика письменного стола клочок бумаги и посмотрела на него, гадая, как мне поступить. Я не могу оставить его здесь, а если возьму с собой и кто-то обнаружит его? Как всегда, я приняла поспешное решение. Разорвав бумагу на мелкие клочки, я вынесла их в зал, где горел огонь. Я смотрела, как пламя побежало по скорчившимся почерневшим краям. Мне показалось, клочки образовали зловещее лицо, и я тотчас вспомнила о том лице, которое увидела за окном во время бала.

Леон! И эта бумага - возможно, взятая в замке!

Все это совершенный вздор. Леон никогда не предаст человека, столько сделавшего для него. Меня так вывели из себя последние события, что я дала излишнюю волю воображению.

Мы рано выехали - почти на рассвете.

Граф вышел проводить нас во внутренний дворик. Крепко сжав мою руку, он сказал:

- Берегите мою дочь… и себя. Затем добавил: - Наберитесь терпения.

Я поняла, что он имел в виду, и эти слова наполнили мое сердце трепетным волнением и тревожными предчувствиями.

ГОРОД В ОЖИДАНИИ

I

Париж! Что за чудесный город! Как бы я полюбила его, если бы попала туда при других обстоятельствах. Мы с мамой частенько обсуждали, какие места хотели бы посетить, и список их неизменно возглавлял Париж.

Это король городов, полный красоты и уродства, живущих бок о бок. Изучая план Парижа, я думала, что остров на Сене, на котором стоит город, очертаниями напоминает колыбель, но, когда я обратила на это внимание Марго, ее это почти не заинтересовало.

- Колыбель, - сказала я. - Это так примечательно. В этой колыбели пробудилась красота. Франциск Первый и его любовь к прекрасным домам, его преданность литературе, музыке и искусству легли в основу самого просвещенного двора Европы.

- У тебя все это звучит словно урок истории! - оборвала меня Марго. - Что ж, сейчас в этой колыбели пробуждается революция.

Я была поражена. Не в духе Марго было вести серьезные разговоры.

- Взять хотя бы эти камни, которые бросали в окна замка, - продолжала она, - я постоянно думаю о них. Десять лет назад никто бы не посмел сделать такое… а теперь это мы не смеем ничего предпринять. Минель, грядут перемены. Это ощущается повсюду.

И я чувствовала это. На улицах, где сновали толпы народа и где торговцы выкрикивали свой товар, меня не покидало чувство, что город застыл в ожидании.

Дворец графа находился в пригороде Сент-Оноре, среди других дворцов знати. Они стояли здесь по двести - триста лет, надменные, роскошные. А неподалеку, как я выяснила, начинался лабиринт улочек - зловонных, узких, где шатались люди, взиравшие на каждого чужака как на возможную жертву, - войти туда нечего было и думать без сопровождения нескольких крепких мужчин.

Однажды мы отправились туда в сопровождении Бесселя и еще одного слуги. На этом настояла Марго. Вдоль улиц сидели женщины с безвкусно размалеванными лицами, выставляя напоказ свое тело в платьях с глубокими вырезами. Я запомнила названия этих улиц: Бобовая, Жуври, улица Коландр, улица Мармузеток. Эти улицы принадлежали красильням, позади многих домов стояли чаны, в которых смешивались краски, и красные, зеленые и синие ручейки струились по водосточным желобам.

Моя комната во дворце оказалась еще роскошнее той, которую я занимала в замке. Она выходила на прекрасный сад, за которым ухаживал целый сонм садовников. В оранжереях цвели экзотические растения, которыми украшали комнаты.

Спальня Марго располагалась по соседству с моей.

- Это я так устроила, - сообщила мне подруга. - Мими поселилась в прихожей, а Бессель - с конюхами.

Я напрочь забыла, что наш замысел включает в себя участие этих двух слуг. И вообще, я никогда не воспринимала этот план всерьез, а Марго заговорила о нем вновь только спустя два или три дня после нашего приезда в Париж.

В первый же день нас навестили граф и графиня де Грассвиль. Мне показалось, что Марго в качестве хозяйки приняла их очень учтиво. Она водила гостей гулять в сад, и все были торжественно печальны. Как напомнил нам граф, мы были в трауре.

Задумавшись, не означает ли это, что свадьба откладывается, я пришла к выводу, что да, безусловно означает.

Меня представили графу с графиней. Они обошлись со мной довольно прохладно, и я подумала, не дошли ли до них сплетни о моем положении в доме графа.

Позднее я заговорила об этом с Марго.

Та ответила, что не заметила ничего, и граф с графиней отзывались обо мне весьма любезно.

- Мы говорили о бракосочетании, - сказала Марго, - по правилам мы должны ждать год. Не знаю, станем ли мы делать это, но я буду вести себя так, словно свадьба не откладывается.

Нужно было сделать много покупок. Нас всегда сопровождали Мими и Бессель, а если мы отправлялись в карете, с нами, кроме того, выезжал лакей. Иногда мы выходили пешком, и это мне нравилось больше всего. В таких случаях мы не сговариваясь одевались очень скромно.

Я никогда не забуду запах Парижа. Казалось, грязи в нем больше, чем в любом другом городе. Грязь была черной, с металлическими осколками. Если она попадала на одежду, то проделывала дыры. Я вспомнила, что древнеримское название Парижа - Лютеция, что означает «Город грязи», и что раньше я удивлялась этому. На улицах стояли мальчишки с метлами, готовые за су расчистить дорогу для перехода на противоположную сторону.

Мне нравилось наблюдать, как каждое утро в семь часов город пробуждается к жизни, когда отправляются на работу опрятно одетые служащие и появляются крестьяне, катящие на рынок тележки. Постепенно весь город охватывало трепетное, волнующее оживление. Я сказала Марго, что это напоминает мне пробуждающихся на заре птиц. Вначале расправляет перья одна, другая, затем еще и еще, и вот уже весь хор заводит многоголосую песнь.

Марго не понимала моего восторга. Впрочем, она уже давно знала Париж и, как это часто бывает со знакомыми вещами, перестала замечать его.

Но до чего же захватывающе было наблюдать, как начинают день представители различных ремесел. Цирюльники, усыпанные порошком, которым они пудрят парики, торговцы прохладительными напитками, открывающие двери своих заведений, мальчишки-половые, спешащие с подносами с кофе и булочками в дома тех, кто сделал заказ с вечера. Затем появлялись правоведы, своими развевающимися черными мантиями напоминающие воронов, и направлялись в Шатле и другие суды.

В кругах знати обедали в три, и забавно было наблюдать, как франты и дамы - некоторые в экипажах, но некоторые и пешком - осторожно пробирались по грязи, направляясь в гости. Тогда улицы наполнялись шумом и гомоном, замиравшим на время обеда и возобновлявшимся около пяти вечера, когда праздные толпы отправлялись в театры и сады развлечений.

Я хотела видеть все, а Марго находила это ребячеством. Она не знала, что я столь рьяно стремилась как можно лучше познакомиться с этим прекрасным, чарующим городом прежде всего потому, что пыталась таким способом отрешиться от тревог обо всем том, что могло происходить в замке графа.

Оглядываясь назад, я радуюсь тому, что успела тогда рассмотреть Париж. В точности таким он уже не будет никогда.

Мы ходили за покупками. Сколько превосходного товара было в многочисленных лавках! Их витрины поражали взор. Готовые платья, ткани, мантильи, накидки, муфты, ленты, кружева. Мы радовались, покупая все это. Вероятно, самыми поразительными были шляпы. В соответствии с установленной королевой модой они были экстравагантными и вычурными. Роза Бертэн, портниха королевы, шила только для самых избранных. Она милостиво согласилась сделать что-нибудь для дочери графа Фонтэн-Делиба.

- Я бы обратилась к кому-нибудь другому, кто обслужил бы тебя с большим желанием, - заметила я.

- Ты ничего не понимаешь, Минель. Это что-то да значит - одеваться у Розы Бертэн.

Поэтому мы отправились на примерку. Портниха заставила нас прождать час, а потом передала послание, смысл которого сводился к тому, что нам надлежит прийти снова на следующий день.

Когда мы выходили из ателье, я заметила на углу группу людей. Что-то бурча, они угрюмо проводили нас взглядами до кареты.

Да, Париж, несомненно, стал беспокойным городом. Но я была слишком очарована его красотой и слишком потрясена тем, что произошло в замке, чтобы видеть то, что я обязательно заметила бы в противном случае, - а у Марго все мысли были в другом месте.

Я с радостью отмечала, как почитается все английское. Все обстояло в точности так, как говорила Габриэлла Легран. Лавки были заполнены нарядами, сделанными, как утверждалось, из английских тканей. Вывески гласили, что в заведениях говорят по-английски. В витринах трактиров висели надписи «Le Punch Anglais»21, и во всех кафе можно было заказать 1е the. Даже высокие экипажи называли в подражание английским «виски».

Меня это забавляло и отчасти льстило. И в лавках я не скрывала, что, подобно большинству выставленного товара, тоже прибыла из-за Ла-Манша.

Однажды мы покупали великолепный атлас, который должен был пойти на платье для приданого Марго, и вдруг один из людей, обслуживающих нас, склонился через прилавок и, пристально глядя на меня, спросил:

- Мадемуазель приехала из Англии?

Я подтвердила, что это так.

- Мадемуазель должна уехать домой, - сказал он. - Не теряйте времени.

Я с удивлением посмотрела на него, а он продолжал:

- В любой день может разразиться буря. Сегодня, завтра, на следующей неделе, в следующем году. А когда она грянет, никто не сможет остаться в стороне. Вам нужно уехать, пока еще есть время.

На меня повеяло холодным ужасом. Очень многое указывало на надвигающуюся беду, но я видела, что окружающие меня люди стараются не замечать этого, и все же наступали неприятные моменты, когда избежать этого не удавалось.

Действительно, город был в ожидании.

Мы вышли на залитую солнцем улицу и прошли до Майской площади. Я не могла забыть слова продавца, и у меня вдруг появилось какое-то неясное, но ужасное предчувствие относительно будущего.

Позднее я вспомнила об этом здесь же, на Майской площади.

Ко мне в комнату пришла Марго. Она очень раскраснелась, глаза ее блестели от возбуждения.

- Все устроено, - сказала она. - Мы едем в гости к Иветте.

- Кто такая Иветта?

- Минель, ну сознательно-то не мешай мне. Я уже говорила тебе об Иветте. Она служила у нас нянькой, как и Ну-Ну. А сейчас живет в провинции - неподалеку от того места, где я потеряла Шарло.

- Милая моя Марго, значит, ты по-прежнему не отказалась от намерения отыскать его?

- Ну конечно! Неужели ты полагаешь, что я просто так расстанусь с малышом и не постараюсь узнать, что с ним? Я должна убедиться, что ему хорошо, он счастлив… и не скучает по мне.

- Но когда вы расстались, ему было всего несколько недель, и вряд ли можно ожидать, что он тебя помнит.

- Ну конечно же, он меня вспомнит. Я же его мать.

- О, Марго, не будь такой глупой. Ты должна поскорее забыть об этом неприятном событии. Тебе повезло, у тебя есть жених, который тебе нравится. Он будет тебе добрым хорошим мужем.

- О, давай обойдемся без пророчеств. И ты теперь не учительница, пойми. Ты обещала, что мы отправимся на поиски Шарло. Неужели ты нарушишь обещание?

Я молчала. Действительно, я дала обещание, однако случилось это, когда я полагала, что Марго на грани нервного срыва, но я никогда не воспринимала эту затею всерьез.

- Я все продумала, - объяснила Марго. - Я отправлюсь навестить свою старую няньку Иветту. Хочу сообщить ей о своей помолвке с Робером. Мими и Бессель будут нас сопровождать, мы поедем в карете. Будем останавливаться в трактирах, проезжая каждый день по чуть-чуть, а когда приблизимся к тем Местам, я превращусь в госпожу Ле-Брен. Это будет что-то вроде маскарада. Я уже сказала Мими, что мне лучше путешествовать не под своим именем из-за недавней шумихи, связанной со смертью моей матери, и общего настроения народа. Мими обрадовалась. Она считает, так будет безопаснее. Ну почему ты ничего не отвечаешь? Молчишь и смотришь неодобрительно. Этот замысел мне кажется восхитительным.

- Мне остается лишь надеяться, что ты не наделаешь глупостей.

- Почему ты все время думаешь, что я сделаю какую-нибудь глупость? - требовательно спросила Марго.

- Потому что ты их частенько делаешь, - парировала я.

Но я поняла, что она действительно настроилась осуществить ой замысел и удержать ее нет никакой возможности. Возможно, думала я, мысль эта не так уж и плоха, ибо, если Марго увидит ребенка и сама убедится в том, что за ним хороший уход, она прекратит о нем беспокоиться. Но велика ли надежда отыскать его?

Марго решила, что мы отправимся в Пти-Монтли, но, разумеется, не станем навещать госпожу Гремон. Даже Марго сознавала, какой бы это явилось глупостью.

- Что нам нужно сделать перво-наперво, - говорила она, - так это найти трактир, где у нас забрали Шарло, и порасспрашивать в округе.

- Это все равно что искать иголку в стоге сена, - заметила я.

- Иногда иголки все же находят, - возразила Марго. - И я отыщу Шарло.

Мы тронулись в путь и за три дня проехали порядочно миль, останавливаясь в трактирах, которые находил Бессель, обладаний даром их отыскивать.

Госпожа Ле-Брен, путешествующая со своей кузиной, слугой служанкой, определенно имела достаточно денег для того, чтобы оплачивать все свои желания, и по этой причине нас везде принимали очень радушно.

К несчастью, одна из наших лошадей сломала подкову, и нам пришлось заехать в ближайшую кузницу, которая оказалась сего в миле от городка Пти-Монтли.

Оставив карету в кузнице, мы отправились в деревню, которую я помнила еще по пребыванию в Пти-Монтли, и решили использовать вынужденное ожидание для того, чтобы подкрепиться в обнаруженном там трактире.

Хозяин оказался не в меру говорливым. В таких местах новости распространяются быстро, и он уже знал, что случилось с нашими лошадьми и в чем причина нашей задержки.

- Значит, я успею подать вам хлеб, который моя жена только что вынула из печи, с великолепным сыром и домашним маслом в придачу - не желаете ли к этому кофе? Могу предложить вам le Punch… этот великолепный английский напиток ничуть е отличается от того, что подают в Париже.

Марго, Мими и я заказали кофе с горячим рулетом. Бессель попробовал пунш и нашел его восхитительным.

- Как жизнь в Париже? - спросил хозяин.

- Очень веселая, очень живая, - ответил Бессель.

- Ах, давненько я не бывал там. Мадемуазель, мне кажется, что я уже встречал вас. - Хозяин пристально посмотрел на меня. - Вы ведь англичанка, не так ли?

- Да.

- Вы жили у госпожи Гремон вместе со своей кузиной, у которой было большое горе.

Я взглянула на Марго, но та выпалила:

- Да, это так. У меня было горе. Я потеряла мужа.

- Мадам, надеюсь, теперь вам легче.

- Со временем печаль проходит, - томно отозвалась Марго. Увидев, что Бессель и Мими несколько ошарашены этим, я поспешно сказала:

- Нам не следует задерживаться. Пора в дорогу, а кузнец, вероятно, уже закончил работу.

Мы вышли на улицу. Марго смеялась, точно случившееся было чем-то вроде шутки. Однако я не разделяла ее веселья.

Когда мы подходили к кузнице, навстречу нам бросилась девушка.

- Ну конечно! - воскликнула она. - Ну да, это они. Это госпожа Ле-Брен и мадемуазель Мэддокс!

Отпираться не имело смысла, ибо девушка, стоящая перед нами, была Жанной.

- Как я рада снова видеть вас, мадам, мадемуазель, - затараторила она. - Мы часто о вас говорим. Как малыш?

- С ним все в порядке, - тихо сказала Марго.

- Такой замечательный мальчуган! Госпожа Лежер говорит, что никогда не видела лучше.

Какую глупость мы совершили, приехав сюда! Мне следовало бы знать, что мы попадем в переплет. Но разве можно было убедить в этом Марго!

- Конечно же, он сейчас с няней, - продолжала Жанна. - Я слышала, в кузнице стоит роскошный экипаж. Все решили, что дамы из Парижа. Я бы ни за что не догадалась, кто это.

Я положила руку Марго на плечо.

- Нам пора трогаться.

- Вы заедете к госпоже Гремон?

- Нет, боюсь, не успеем, - поспешно ответила я. - Передайте ей наши наилучшие пожелания и скажите, что сейчас мы очень торопимся. Мы заблудились - вот почему мы оказались здесь. К несчастью, еще и лошадь сломала подкову.

- Куда вы направляетесь? - поинтересовалась Жанна.

- В Парфур, - выдумала я название.

- Никогда не слышала. Какой там поблизости крупный город?

- Это-то нам и предстоит выяснить, - ответила я. - Нам действительно надо спешить. Всего хорошего.

- Рада была видеть вас, - сказала Жанна, охватывая маленькими обезьяньими глазками все - ливрею Бесселя, платье Мими, которое было бы к лицу и знатной даме. Я же в душе порадовалась, что обстановка в стране вынудила нас одеться как можно проще, так что наряд Марго не выдавал слишком явно ее положение в обществе.

В подавленном состоянии мы прошли на кузницу, где нас ожидал запряженный экипаж. Я заметила жадное любопытство в глазах Мими, но, будучи вышколенной служанкой, она не упомянула о случившемся. Я была уверена, что они с Бесселем обсудят это позднее.

Марго и не собиралась впадать в отчаяние по поводу этой встречи. Она решила, что наплетет Мими какой-нибудь вздор, хотя поверит ли в него Мими - это уже другое дело. Меня же случившееся основательно встревожило. На душе стало неспокойно.

Мы нашли тот трактир, где последний раз останавливались с Шарло. Хозяин вспомнил нас. Должно быть, мы привлекли внимание - полагаю, отчасти потому, что я была иностранкой, однако то обстоятельство, что Марго приехала с ребенком, а уезжала без него, невольно наводило на очевидные предположения.

Марго говорила, что задаст несколько осторожных вопросов, но Марго и осторожность никак не вязались друг с другом. Скоро всем стало ясно, что она пытается найти следы супружеской пары, забравшей ребенка, причем делает это исподволь, стараясь не вызвать подозрений, - причина чего не оставляла сомнений. И все же Марго удалось выяснить, что супружеская чета направилась по дороге на юг, к городку Бордеро.

В Бордеро было три постоялых двора, мы безуспешно попытали счастья во всех трех. Изучив указатели, мы выяснили, что ребенка могли увезти по трем различным дорогам.

- Мы должны проверить все три! - твердо заявила Марго.

Как мы устали! Насколько безнадежными казались наши поиски! Как можно было рассчитывать отыскать ребенка? Но Марго была полна решимости.

- Мы не можем находиться в отъезде так долго, - сказала я. - И так мы ведем себя очень странно. Что, по-твоему, думают Мими и Бессель?

- Они слуги, - надменно возразила Марго. - Им не платят за то, чтобы они думали.

- Ну да, разумеется, не платят - когда это не в твоих интересах! Однако у них уже появились догадки, вот в чем дело. Думаешь, мы поступаем разумно, Марго?

- Мне все равно, разумно или нет. Я должна отыскать своего ребенка.

И мы продолжили наши поиски, которые никуда нас не привели.

Наконец я сказала Марго:

- Ты говорила, что отправляешься навестить Иветту. Не считаешь ли ты, что нам следует ее посетить, раз уж это предполагалось целью нашей поездки?

Она ответила, что не хочет тратить время, но в конце концов я убедила ее, что лучше будет заехать к Иветте. Вновь я словно услышала слова графа, предупреждающего, что, плетя паутину лжи, необходимо вставить в нее несколько нитей правды.

Нянька жила в живописном домике, окруженном садом. Ворота были достаточно широки для того, чтобы в них проехала карета, а в дверях нас встретила сама Иветта.

Эта женщина с добрым лицом сразу же понравилась мне, однако я уловила явное смятение в ее глазах, когда она поняла, кто ее гости.

Подбежав к няне, Марго обняла ее.

- Моя малышка, - с любовью произнесла Иветта. - Вот так неожиданность!

- Мы проезжали мимо и решили проведать тебя, - сказала Марго.

- А… а куда вы ездили? - спросила Иветта.

- Ну… на самом деле мы приехали к тебе. Мне кажется, что мы уже так давно не виделись. Это мадемуазель Мэддокс, моя подруга… и кузина.

- Кузина? - спросила Иветта. - Не знала о ее существовании. Добро пожаловать, мадемуазель. О, я, кажется, вижу Мими? Добро пожаловать, Мими.

Однако ее беспокойство, похоже, возрастало.

- Жозе позаботится о Мими и вашем кучере, - сказала она.

Жозе была ее горничная, такая же старуха, как и сама Иветта. Мими и Бессель отправились вслед за ней, а мы последовали за Иветтой в дом. Он был чистый, опрятный и очень уютно обставленный.

- Ты счастлива здесь, Иветта? - спросила Марго.

- Господин граф всегда был добр по отношению к тем, кто хорошо работал на него, - ответила старушка. - Когда надобность во мне отпала и я покинула замок, он приобрел мне дом и обстановку и обеспечил средствами, достаточными для того, чтобы я могла позволить себе нанять Жозе. Мы живем здесь счастливо.

Она провела нас в гостиную.

- А мадемуазель Мэддокс приехала из Англии?

Я задумалась, откуда Иветта узнала об этом, сама я об этом не упоминала, а мое произношение не могло меня выдать - ведь я почти ничего не сказала. Мое имя? Произнесенное так, как его произносила Марго, оно звучало совсем не по-английски.

- Садитесь, дитя мое, и вы тоже, мадемуазель. Вам необходимо подкрепиться, так что останетесь со мной обедать. У нас замечательные цыплята, а Жозе превосходно готовит.

Иветта подобрала со стула какое-то рукоделие.

- Иветта, ты по-прежнему великолепно вышиваешь? - Марго повернулась ко мне. - В свое время она украшала все мои платья, не так ли, Иветта?

- Я всегда любила работать иголкой. А вы, как я слышала, помолвлены?

- О, так значит, ты уже слышала об этом? Кто тебе это рассказал?

Иветта заколебалась. Наконец она сказала:

- Графа всегда интересовало, как у меня обстоят дела, и он время от времени навещает меня.

Об этой черте характера графа я до сих пор не подозревала. Как же приятно было узнать, что он столь чуткий, и это знание наполнило меня восторгом.

- Мы с удовольствием разделим трапезу, не так ли, Минель? - сказала Марго.

Все еще размышляя о заботе графа о тех, за кого он считал себя в ответе, я радостно кивнула.

- Я должна показать тебе прекрасную работу Иветты, - продолжала Марго.

Встав с кресла, она взяла рукоделие, над которым трудилась Иветта, и передала его мне.

- Смотри. Воздушная вышивка «елочкой». Но что это, Иветта? - Марго расправила ткань. - Это же распашонка.

Иветта вспыхнула:

- Я делаю это для подруги.

У Марго сжалось лицо, как это бывало всегда, когда ей напоминали о детях, а я подумала: «Она никогда не избавится от этого до тех пор, пока не заведет еще одного ребенка».

Свернув распашонку, Марго положила ее на стул.

- Очень мило, - сказала она.

- Как дела в замке? - спросила Иветта.

- Да как всегда. Ах нет… Нам в окна швыряют камни, да, Минель?

Иветта печально покачала головой.

- Иногда мне кажется, люди сошли с ума. У нас такого почти нет, но из Парижа доходят слухи.

Затем она начала говорить о минувших днях, рассказала несколько забавных случаев из детства Марго. Было ясно, что она очень любит мою подругу.

- Я слышала о кончине вашей матери, - сказала Иветта. - Все это очень печально. Бедняжка! Ну-Ну, должно быть, не находит себе места. Для нее кроме графини никого не существовало. Она знала ее с пеленок. Мне это понятно. Своих детей у нас не было, и то место в наших сердцах, которое принадлежало бы им, мы отдали тем, кто был у нас на попечении. Эти узы сильны. Ах, я глупая старая женщина, но я всегда любила малышей. Превратности судьбы частенько одаривают детьми тех, кому они не нужны, и не дают тем, кто их жаждет. Бедная, бедная Ну-Ну. Могу представить ее горе.

- Она очень сильно переживает, - вздохнула Марго. - Но… что это?

Мы прислушались.

- Мне показалось, я слышала детский плач.

- Нет-нет, - поспешно возразила Иветта. - Простите, я схожу на кухню, взгляну, как у Жозе идут дела с цыплятами. Мы с ней готовим по очереди.

Она открыла дверь, и мы безошибочно услышали детский плач.

Марго вскочила на ноги.

- В доме есть ребенок.

Иветта стала пунцовой и выдавила:

- Ну… на время… я присматриваю…

Марго взбежала по лестнице. Через несколько мгновений она появилась на верхней площадке с ребенком на руках. На ее лице играла торжествующая улыбка. Неисповедимы пути Господни, подумала я, ибо еще до того, как Иветта созналась, я поняла, что мы нашли Шарло.

С сияющим лицом Марго принесла его в комнату. Усевшись, она взяла мальчика к себе на колени. Он лепетал, бил ножками и вообще казался совершенно довольным жизнью, несмотря на то что несколько мгновений назад плакал.

- О, какой он красивый… красивый, - выдохнула Марго, и это действительно было так. Пухленький, упитанный, довольный - чего еще можно желать от младенца?

Взглянув на Марго, Иветта медленно покачала головой.

- Милая моя, вам не нужно было приезжать сюда.

- И не увидеть моего прекрасного Шарло! - воскликнула Марго. - О, мне так не хватало моего малыша. И подумать только, я нашла его здесь! Иветта, ты обманщица - но ты хорошо ухаживала за ним.

- Ну конечно же, я хорошо ухаживала за ним. Неужели вы полагаете, что я могла бы плохо ухаживать за каким-нибудь ребенком? А ваш особенно дорог мне. Граф так и сказал: «Я знаю, что ты будешь особо о нем заботиться, потому что это ребенок Маргариты». Но, дорогая, теперь, после помолвки, вам никак нельзя приезжать сюда. Вы же понимаете, что мальчика забрали для вашего же блага. Не знаю, что скажет граф.

- Это уж мое дело, - отрезала Марго.

- Марго, - напомнила я ей, - ты должна понимать, что для Шарло лучше всего будет оставаться здесь.

Марго не ответила. Она ни о чем не могла думать, когда у нее на руках был Шарло. Она не выпускала его, и, когда малыш заснул и Иветта сказала, что его нужно уложить в кроватку, Марго сама отнесла его наверх. Я поняла, что она хочет побыть с ним одна, и осталась вместе с нянькой.

Та сказала мне:

- Мадемуазель, мне известно, что вы ухаживали за Маргаритой. Граф все мне рассказал. Он отзывался о вас очень тепло. Не знаю, что он скажет, когда узнает, что вы были здесь.

- Чувства Марго совершенно естественны. Он должен понять их.

Она кивнула.

- Меня еще кое-что беспокоит. Кто-то наводит справки… наводил справки.

- Справки? В каком смысле?

- Насчет ребенка. Жозе слышит многое, что не доходит до моих ушей. В ярмарочные дни она ходит в город. В прошлом я корила ее за любовь посплетничать, но иногда это оказывается полезным. Естественно, нельзя скрыть то обстоятельство, что у нас живет ребенок, и люди догадались, что я делаю это для какой-то знатной особы. Согласно распоряжению графа, у ребенка все должно быть только самое лучшее, и хотя и прежде я не была бедной, однако с тех пор, как ребенка передали мне, мой достаток вырос. На такие вещи обращают внимание. Жозе говорит, что один дворянин, пытавшийся выдать себя за бродячего торговца, но не сумевший сделать этого - уж очень заметно было его благородное происхождение, так вот, он задавал вопросы. Было ясно, что его интересовал ребенок, и он пытался узнать, кто это.

- Может быть… - начала было я и смолкла. Впрочем… я интуитивно прониклась доверием к Иветте, более того, она много лет прослужила у графа, и тот выбрал именно ее для того, чтобы ухаживать за ребенком. Я продолжила: - Возможно, это был Робер де Грассвиль… жених Марго?

- То же самое пришло и мне в голову. При желании не трудно разнюхать, что я состояла на службе в замке. Граф - знатный человек. С тех пор, как ребенок здесь, он дважды навещал меня. Он очень заботится о благополучии маленького Шарля и любит сам удостовериться в том, что с мальчиком все в порядке. Он приезжает в простой одежде, но вам ведь известно, мадемуазель, что таким людям трудно скрыть благородство манер, вошедшее за несколько столетий в их плоть и кровь. Иногда я дрожу при мысли о том, что готовит нам будущее.

- Я прекрасно понимаю вас. Спасибо, что все рассказали.

- Есть еще кое-что, мадемуазель. Это тоже услышала Жозе. Однажды она пришла и рассказала, что слышала, как говорят, будто это граф отец ребенка.

- Нет! Ну конечно же…

Иветта пытливо вгляделась в меня.

- Вы были вместе с Марго, когда родился ребенок. Вы были в замке. Так что, как видите…

Меня захлестнула горячая краска негодования.

- Не хотите ли вы сказать, что я…

- Это слухи. Не знаю, с чего они пошли… Но вы же видите, как такое могло случиться…

- Да, - сказала я, - полагаю, так могло бы быть. И граф отправил свою дочь вместе с женщиной, готовящейся стать матерью его незаконнорожденного ребенка, так?

Иветта пожала плечами.

- Разумеется, все это вздор. Но ребенок-то здесь. Я была нянькой в замке, граф наезжает сюда, чтобы проведать ребенка. Люди складывают эти вещи, но получают неверный ответ.

У меня голова пошла кругом. Казалось, опутывающей меня интриге не было конца.

- Я решила предостеречь вас, мадемуазель. Берегите Марго. Она такая увлекающаяся и часто поступает не задумываясь. Мне так хочется, чтобы у нее все устроилось и она зажила в счастье, а сейчас, похоже, появилась такая возможность. Граcсвили - очень почтенное семейство… Я хочу сказать, что у них прекрасная репутация. Они хорошо обращаются со своими людьми и щедры с ними. Молодой виконт - отличная пара для Марго. Но существует ребенок. Как бы мне хотелось, чтобы маленький Шарль был сыном Робера де Грассвиля, рожденным в законном браке.

- Это было бы просто идеально, и в этом случае нас с Марго не было бы здесь.

- Мадемуазель, вижу, вы рассудительная девушка. Граф всецело доверяет вам. Заботьтесь о Марго. Возможно, эти справки наводят Граcсвили, тогда, если они узнают, что это ребенок Марго, они не захотят и слышать о браке. Думаю, вы должны быть к этому готовы.

- Мне кажется, разумнее будет пока не рассказывать об этом Марго.

- Как я рада, что сумела поговорить с вами наедине. Я согласилась, что это было ко взаимной пользе.

- Нам останется только ждать, что случится, - сказала я. - Если справки наводит Робер, мы скоро об этом узнаем.

Она кивнула.

- Но вы должны быть готовы, мадемуазель, к тому, что может что-либо случиться.

Я сказала, что буду готова.

К нам вернулась Марго, лицо ее сияло.

- Он быстро заснул. О, это просто ангел.

Я застыла в напряженном ожидании, ибо понимала, какое отчаяние охватит Марго, когда придет пора расставаться с малышом.

На ночь мы остались у Иветты, так как Марго заявила, что должна немного побыть со своим ребенком. Она отослала Мими и Бесселя в трактир, где они и провели ночь, и, признаться, я испытала облегчение от того, что их не было в доме.

Нас с Марго поместили в одну комнату, мы долго не могли заснуть и все говорили и говорили.

- Что мне делать? - спрашивала она.

- Лучшего ухода за малышом нельзя и придумать.

- Я знаю, что ты сейчас скажешь. Мне надо оставить Шарло здесь.

- Пожалуй, это будет мудрое решение, - ответила я.

- Если бы мне пришлось нанимать няню, я первым делом обратилась бы к Иветте.

- Ну вот, теперь он с Иветтой, и она великолепно заботится о нем. Шарло не испытывает недостатка ни в чем, у него все есть.

- Ну да… кроме матери.

- При данных обстоятельствах для него так лучше.

- А ты, Минель, просто бессердечна. Иногда мне хочется отшлепать тебя за твою хладнокровную и до противного логичную манеру рассуждать. И сильнее всего меня это злит потому, что большинство людей скажут, что ты права.

- Ну конечно же, я права. Ты отыскала сына и должна быть удовлетворена тем, что знаешь: Шарло в самых замечательных руках. Изредка ты сможешь приезжать и навещать его. Чего же еще тебе угодно?

- Чтобы он был со мной постоянно.

- Тогда тебе следовало бы подождать, чтобы он родился при более подобающих обстоятельствах.

- Ты хотела бы, чтобы я вышла замуж за Джеймса Уэддера?

- Я считаю, что это был бы неподходящий союз, но ты, совершая такие поступки, должна была представлять себе последствия. Твой отец много сделал для тебя. Теперь ты должна исполнить его волю.

- А по отношению к Роберу это справедливо?

- Ну тогда расскажи ему все.

- Что-то ты вдруг расхрабрилась. Возможно, он откажется от меня.

- Возможно, при данных обстоятельствах это будет самое лучшее.

- Как просто решать чужие проблемы. С этим мне пришлось согласиться.

Так мы проговорили всю ночь, а утром Марго поняла, что пора уезжать, но теперь ей было легче, так как она знала, что, если тоска по Шарло станет невыносимой, она сможет приехать и побыть с ним некоторое время.

Наше приключение закончилось так удачно, как я даже не смела ожидать. Марго нашла Шарло, а я узнала, что графу присущи качества, весьма отличные от тех, которые он выставляет напоказ перед всеми. Он заботится об Иветте, обеспечивает ее старость и полон решимости устроить жизнь ребенку, хоть и осуждает факт его появления на свет. Оказывается, он человечен, способен на нежные чувства. В ту ночь я была очень счастлива.

II

Когда мы вернулись в Париж, нас ожидало срочное послание от графа. Мы должны были немедленно возвратиться в замок. Так как послание ждало нас уже два дня, мы не стали терять времени на приготовления.

Когда два дня спустя мы уже были в замке, граф встретил нас сумрачно.

- Я ожидал вас раньше, - холодно произнес он. - Вы не получили моего послания?

Я ответила, что мы выезжали в деревню, вернулись в Париж всего два дня назад и, получив распоряжение, немедленно выполнили его.

- Вы занимались глупостями, - отрезал он. - В подобные времена не стоит совершать увеселительные прогулки.

Я подумала, что сказал бы граф, если бы узнал, что мы навещали Иветту.

Ближе к вечеру он вызвал меня к себе, и, когда я пришла, от его дурного настроения не осталось и следа.

- Я скучал по тебе, - сказал он просто, и я ощутила, как у меня внутри поднимается непреодолимая волна, вызывать которую мог только он один. - Мне не давала покоя тревога за вас. Ты должна знать, кузина, что мы быстро движемся к ужасной развязке. Теперь спасти нас может только чудо.

- Чудеса иногда случаются, - сказала я.

- Чтобы сотворить чудо, Божественному провидению должны содействовать незаурядные человеческие способности - я всегда так полагал, а сейчас, увы, когда нам нужны предводители-гении, кругом одна бездарность.

- Не может быть, чтобы было уже слишком поздно.

- Только на это и остается надеяться. Не говори мне, что мы сами навлекли все на себя, я это и так знаю. Невозможно знать это лучше меня. Как класс мы были слишком эгоистичны и тупы. Предыдущий король и его любовница говорили, что после них хоть и потоп. Я слышу, как он уже с грохотом бурлит неподалеку. И мне кажется, если не произойдет чуда, потоп скоро поглотит нас.

- Но раз это всем известно, все уже должны быть предостережены. Разве нельзя избежать потопа?

- Король созывает Генеральные штаты22. Он будет просить два богатейших сословия - духовенство и дворянство - пойти на жертвы ради спасения страны. Положение взрывоопасно. Я должен уехать в Париж… я отправляюсь завтра утром. Не знаю, сколько времени пробуду там и когда снова смогу увидеть тебя, Минель. Я хочу, чтобы ты оставалась здесь до тех пор, пока я не пошлю за тобой. Береги себя. Обещай мне.

- Обещаю.

- И Маргариту тоже. Заботься о ней. Не предпринимайте никаких глупостей, вроде поисков ее ребенка.

У меня перехватило дыхание.

- Вы знаете!

- Дорогая моя кузина, множество людей сообщают мне, что происходит вокруг. Я должен знать все, особенно если дело касается собственной семьи. Мне хорошо известны твои мысли. Так же, как и я, ты уверена, что для Маргариты лучше было бы не знать, где находится ребенок. С другой стороны, ты уважаешь ее материнские чувства. Мне известно, что вы нашли Иветту. Замечательно. Маргарита все узнала. Она станет время от времени навещать ребенка, в один прекрасный день ее предадут, и ей придется отвечать перед своим мужем. После того, как брак будет заключен, это станет уже их заботой… ее и ее супруга. Пока она не замужем, она моя дочь и это моя забота.

- Мне кажется, вы всеведущи, - сказала я.

- Хорошо, что ты такого мнения обо мне. - Он улыбнулся, а когда его улыбка бывала нежной, у него преображалось лицо, и это глубоко трогало меня. - А теперь я должен серьезно поговорить с тобой, так как, возможно, пройдет некоторое время, прежде чем мы свидимся вновь. Я отправляюсь в Париж на созыв Генеральных штатов. Мы должны смотреть правде в лицо. В любой момент народ может восстать. Может быть, мы сможем подавить бунт… не знаю. Но мы ходим по лезвию бритвы, Минель. Вот почему я говорю с тобою сейчас. Ведь ты же знаешь глубину моих чувств к тебе.

- Нет, - ответила я, - именно это мне и неизвестно. Я знаю, что вы испытываете ко мне влечение, что меня удивляет. Я знаю, что именно по этой причине вы привезли меня сюда. Знаю, что подобное влечение вы испытывали ко многим женщинам. Так что именно глубина ваших чувств мне и неизвестна.

- И ты придаешь этому большое значение?

- Несомненно, это очень важно.

- Я не мог говорить с тобой об этом, пока была жива моя жена.

Меня вдруг обуял тошнотворный ужас. Нахлынули сомнения и подозрения. Я попробовала отогнать прочь это наваждение. Уверена, это моя мать предостерегала меня.

- Прошло так мало времени со дня ее смерти, - услышала я свой голос. - Возможно, лучше будет подождать…

- Подождать? Чего? Пока я умру? Боже мой, Минель, неужели ты не понимаешь, что мы можем больше никогда не увидеться? Тебе известно настроение народа. Ты видела камни, брошенные в наши окна. Ты понимаешь, что, случись это пятьдесят лет назад, виновника бы схватили и бросили в тюрьму на долгие годы.

- Неудивительно, что народ хочет перемен.

- Конечно, это неудивительно. Должна существовать справедливость… сострадание… человеколюбие… забота о ближнем. Теперь мы это понимаем. Но сейчас народ требует не только этого. Он жаждет мести. Если он одержит верх, справедливости не будет. Просто мы поменяемся местами. Нас будут убивать, требуя возврата долгов. Но все это тебе известно. Государственные дела утомительны. Они безотрадны, печальны, безнадежны и трагичны. Минель, я хочу поговорить о нас… о тебе и обо мне. Что бы ни случилось, знай одно: мои чувства глубоки. Вначале я полагал, что это только страсть… такая, которую я за свою жизнь испытывал ко многим. Пока вы были в Париже, я так боялся за тебя. И понял, что если потеряю тебя, то в моей жизни больше не будет ни одного по-настоящему счастливого мгновения. Я собираюсь просить тебя выйти за меня замуж.

- Вы должны понимать, что это невозможно.

- Почему? Разве мы оба теперь не свободны?

- Вы стали свободным так недавно. И обстоятельства смерти вашей жены…

- Ты веришь тому, что обо мне говорят? Драгоценнейшая моя Минель, самое черное деяние, какое только можно приписать нам, тотчас приписывают и устраивают по этому поводу шумиху. Меня обвиняют в том, что я убил свою жену.

Я умоляюще посмотрела на него.

- И ты тоже? - продолжал он. - Ты веришь в то, что я убил ее! Думаешь, я прокрался к ней в спальню, похитил снадобье Ну-Ну и наполнил им ее стакан. Ты веришь, что все было именно так?

Я была не в силах говорить. Мне казалось, словно у меня за спиной стоит мать. «Итак, - говорила она, а я-то лучше всех могла представить себе ее слова, - если ты считаешь, что этот человек способен на убийство, как ты можешь любить его?».

Но мама никогда не смогла бы понять моего безумного чувства. Любят не обязательно идеал. Любить человека можно независимо от того, что он сделал, и, что бы он ни сделал, его все равно будут продолжать любить. Возможно, моя любовь отличается от той, которую испытывала моя мать к отцу. Тот был честным прямым человеком, отважным морским капитаном, заботившимся о своей семье и ведущим праведную жизнь. Но не все мужчины такие.

Граф загадочно посмотрел на меня.

- Значит, ты веришь в это, - сказал он. - Я знаю, что хочу жениться на тебе, и хочу сделать это, пока еще не поздно. Я уже не слишком молод. Мир, который я знал, рушится. Я испытываю необходимость, настоятельную потребность…

- Вы подтверждаете, что убили свою жену, - сказала я.

- Отнюдь нет. Но буду честен и скажу, что хотел, чтобы она не стояла у меня на дороге. Я презирал ее. Порой ненавидел, но все это были пустяки по сравнению с тем, что я стал чувствовать, когда она встала между тобой и мной. Прежде у меня была смутная надежда, что повторный брак принесет мне сына. Теперь, когда ты здесь, я хочу этого и по другим причинам. Я так часто мечтал о мирной жизни здесь, в замке… о наших детях, растущих с нами… о нескончаемой счастливой жизни. Я знал, что с тобой это будет возможно только в законном браке. Странно, но именно этого хотел и я. И тут она умерла. Она приняла чрезмерную дозу снотворного, потому что знала, что страдает неизлечимым недугом, сразившим ее мать. Длительным, болезненным. Теперь ты веришь мне?

Я не могла встретиться с ним взглядом, ибо знала, что граф прочтет в моих глазах сомнение, а я, возможно, увижу в его глазах ложь. Я подумала о том, как он ехал через деревню, и маленький бойкий мальчуган играл на его пути… и граф, промчавшись, оставил за собой истерзанное тельце. Мальчик умер, ублажая прихоть графа. Правда, тот забрал его брата и попытался расплатиться с семьей… но разве можно расплатиться за смерть?

Я медленно произнесла:

- Я хорошо понимаю вас. Ваш образ жизни всегда был таким, что вы считали людей не своего класса неполноценными. Думая об этом, я чувствую, что перемены необходимы.

- Ты права. Но не верь всему, что слышишь обо мне, Сплетни липнут к тем, кто вызывает зависть окружающих. Ты сама уязвима в этом отношении.

- Кто может завидовать мне?

- Многие. Некоторым известны мои чувства к тебе. Поэтому объяснима их зависть. В сплетнях обо мне фигурируешь и ты.

- Теперь я как никогда убеждена в том, что должна возвратиться в Англию.

- Что?! Сбежать! Покинуть тонущий корабль?

- Это не мой корабль.

- Позволь рассказать тебе, о чем говорят. Кое-кому известно, что существует некий ребенок. Я слышал пересуды о том, что он мой, а ты его мать.

Я стала пунцовой, а граф продолжал чуть ли не с издевкой:

- Ну вот, видишь! Неразумно верить всем сплетням, которые слышишь.

- Но это такая глупость…

- Большинство сплетен гнусны. Сплетники берут часть правды и строят домыслы на ее основе, и поэтому их байки кажутся достоверными. Но мудрые люди никогда не верят всему услышанному. Впрочем, я теряю время. Какая разница, что говорят люди? Я должен ехать в Париж. И вынужден оставить тебя здесь. Минель, береги себя. Не поступай необдуманно. Будь готова выполнить то, что я скажу. Знай, все это будет только для твоего блага.

- Благодарю вас, - сказала я.

Тут граф привлек меня к себе и поцеловал так, как меня до сих пор не целовал никто, и мне захотелось оставаться в его объятиях вечно.

- О, Минель, - прошептал он, - почему ты не слушаешь свое сердце? - Затем он отпустил меня. - Возможно, иначе я бы этого и не принял. Ибо тогда это уже была бы не ты. Более того, это вызов. Однажды ты отбросишь рассудочность и придешь ко мне, потому что ничто - просто ничто не в силах будет сдержать тебя. Вот чего я хочу. Каким бы я ни был, как ни грешил в прошлом - тебе будет все равно. Ты полюбишь меня… меня… не за мои добродетели, которых не существует, - а ради меня самого. Но сейчас я должен оставить тебя. Мне предстоит много дел, и я уезжаю завтра. Я уеду с зарей, прежде чем ты проснешься… но когда-нибудь, Минель… когда-нибудь…

Он снова поцеловал меня, обнимая так, словно не хотел никогда отпускать. Я знала, что он прав. Я быстро двигалась к той стадии, когда все, что он сделал, все, в чем он виновен, покажется незначительным в сравнении с моей жаждой отдаться ему.

Развернувшись, я поспешно вышла, пугаясь собственных чувств, - еще недавно я и представить себе не могла, что смогу их испытать.

Я провела бессонную ночь, а на рассвете, услышав шум, подбежала к окну и увидела графа верхом. Обернувшись, он заметил меня и приветственно поднял руку.

Я быстро встала, и к тому времени, когда горничная принесла petit dejeuner23, уже была одета. Девушка принесла также письмо.

- Господин граф велел отдать это вам, - сказала она, и глаза ее при этом светились алчным любопытством.

Письмо было написано на гербовой бумаге - такой же, какая была прикреплена к брошенному в окно камню.

«Дорогая моя!

Я должен был написать тебе перед тем, как расстаться. Я хочу, чтобы с этого момента ты вела себя крайне осторожно. Запасись терпением. Когда-нибудь мы будем вместе. Я кое-что придумал. Обещаю, все будет хорошо. Шарль-Огюст».

Я читала и перечитывала письмо. Шарль-Огюст. Странно, но это имя звучало для меня непривычно. Я всегда думала о нем как о графе… о графе Дьяволе… Дьяволе на коне - это имя я дала ему давным-давно, когда впервые увидела его. Оно очень ему подходило. Но только не Шарль-Огюст. Конечно, я уже многое узнала о нем, с тех пор когда еще считала его Дьяволом на коне. Разумеется, он надменен. Он воспитан так, что считает себя и себе подобных высшей кастой. Так было заведено в течение долгих столетий. Эти люди всегда брали от жизни все, что хотели, а если кто-то вставал на их пути, его просто отшвыривали в сторону. Такая безжалостность стала неотъемлемой чертой характера графа. Сможет ли что-либо изменить его? И в то же время ему не чужда доброта. Разве не взял он на воспитание Леона? По крайней мере, он хотел как-то рассчитаться с семьей погибшего мальчика. Он позаботился о маленьком Шарло и даже навещал Иветту, чтобы лично убедиться в том, что малыш ни в чем не испытывает нужды. А в отношении меня? Было ли то, что я видела, истинной нежностью? Насколько глубоко это чувство? Неужели он действительно любит меня не так, как любил прежде других? А что если я выйду за него замуж и не смогу родить сына? Не получу ли я в один прекрасный день смертельной дозы какого-нибудь яда? Не обнаружат ли как-то утром мертвой меня?

Значит, я верю, что граф убил Урсулу. Это произошло весьма кстати, не так ли? Она умерла в самый подходящий момент. С чего бы ей, несчастному инвалиду с юных лет, вдруг решить покончить счеты с жизнью?

Значит, я считаю, что граф способен на убийство, и тем не менее хочу его. Хочу принадлежать ему. Лучше прямо взглянуть правде в глаза. Так говорила мама.

Я всегда полагала, что любовь между мужчиной и женщиной - это то чувство, которое моя мать испытывала к моему отцу. Женщина должна гордиться своим мужем, восхищаться его добродетелями. Но если мужчина, волнующий меня сильнее, чем кто-либо прежде, мужчина, рядом с которым я чувствую себя на вершине блаженства, вполне возможно, является убийцей, что тогда?

Мне хотелось бы поговорить об этом с мамой - но, будь она жива, я ни за что не попала бы в такое положение. Начнем с того, что мама никогда не одобрила бы мой приезд во Францию, и я знаю, что если бы сейчас она очутилась здесь, то сказала бы: «Мы должны незамедлительно вернуться в Англию».

Пока я размышляла об этом, ко мне в комнату пришла Марго со своим petit dejeuner.

Я поспешно бросила записку графа в ящик письменного стола, но Марго была настолько поглощена собственными мыслями, что не заметила этого.

- Минель, мне нужно с тобой поговорить, - сказала она. - Я думала об этом всю ночь. Я почти не спала.

Я подумала, известно ли ей об отъезде ее отца и видела ли она, как он обернулся и помахал мне. Вряд ли. Когда Марго поглощена собственными заботами, она никогда не замечает, что происходит вокруг.

- Я была так потрясена, - сказала она. - Ни за что бы не подумала такое о них.

- О ком ты говоришь?

- О Мими и Бесселе. Разумеется, слуги сильно переменились. Должно быть, ты заметила это. Теперь они ведут себя так вызывающе. Но Бессель… и, самое главное, Мими. Несомненно, это работа Бесселя. Без него она бы на такое не решилась.

- Что случилось? - У меня оборвалось сердце, так как я с самого начала считала, что неразумно посвящать слуг в тайну.

- Вчера вечером ко мне пришла Мими и сказала, что Бессель хочет со мной поговорить. До меня сначала не дошел смысл всего этого. Я решила, что речь пойдет о лошадях. Но он вел себя как-то по-другому… совсем не так, как раньше. Он стоял передо мной с весьма неприятным выражением лица и даже не извинился за свой приход. Сказал, что в поместье освободился домик, и он хочет получить его, чтобы они с Мими сразу же поженились.

- Ну, мне кажется, это разумная просьба.

- Я сказала, что ему следует переговорить об этом со старшим конюхом, но Бессель ответил, что тот настроен к нему неприязненно и он решил обратиться прямо ко мне. Еще он сказал, что от своего друга, работающего у Грассвилей, слышал, что те с нетерпением ждут свадьбы и надеются, что ничто не помешает ей.

У меня перехватило дыхание.

- Ну да, - сказала я, - и что потом?

- Бессель намекнул, что он в очень близких отношениях с этим слугой, есть там у него и другие друзья. Все очень сожалеют, что бракосочетание отложено из-за смерти моей матери, но надеются, что больше ничего не случится…

- О, Марго, - сказала я, - мне это не нравится.

- И мне тоже. Он именно так все и сказал. И добавил, что после нашей поездки он почему-то решил, что я буду столь любезна, что замолвлю за него словечко по поводу домика, а этого будет достаточно.

- Это шантаж! - воскликнула я. - Бессель намекал, что, если ты не отдашь ему домик, он расскажет о поездке своему другу… а тот позаботится о том, чтобы слухи дошли до Грассвилей.

Марго медленно кивнула.

- Существует только одно средство, - сказала я. - Ты не должна поддаваться на шантаж. Тебе нужно встретиться с Робером прежде, чем он услышит об этом от кого-то еще. Ты должна сказать ему всю правду.

- Если он узнает, что у меня есть ребенок, то не захочет жениться на мне.

- Захочет, если любит тебя.

Она покачала головой.

- Не захочет. Я знаю, он не захочет.

- Что ж, значит, свадьбы не будет.

- Но я хочу выйти за него замуж!

- В свое время ты хотела выйти замуж за Джеймса Уэддера. Именно для этого ты и сбежала с ним.

- Я была молода и глупа. Тогда я не знала, что делаю. Теперь все по-другому. Я повзрослела. У меня есть ребенок… Есть планы на будущее… и в них присутствует Робер. Я полюбила его.

- Тем больше причин не обманывать его.

- Минель, иногда с тобой очень трудно разговаривать.

- Я стараюсь придумать так, чтобы тебе было лучше.

- Я не могу признаться Роберу. Так или иначе, я уже сказала Бесселю, что он получит домик. О, не надо так на меня смотреть! Я сказала, что это делается ради Мими, которая верно служит мне. Когда я выйду за Робера, они останутся здесь, и я больше никогда их не увижу.

- От шантажистов так просто не отделаешься, Марго. Первое их требование редко бывает последним.

- Когда я выйду замуж за Робера, я ему все расскажу - но не раньше. О, как бы мне хотелось, чтобы не было этой задержки со свадьбой!

Я печально взглянула на нее. Мне казалось, события слишком стремительно и угрожающе надвигаются на нас.

Теперь мы катались верхом только в сопровождении конюха. Таков был приказ графа. Но я начала замечать странные взгляды, бросаемые в мою сторону. Раньше я не вызывала ненависти толпы. Я была иностранкой, кроме того, считалось, что в замке я нахожусь в качестве прислуги. Теперь все изменилось. Я гадала, не дошел ли сюда слух о том, что у меня якобы есть ребенок от графа.

Так как теперь мы проводили много времени в замке, я чаще виделась с Этьеном и Леоном. У них были дела в поместье, но даже они не выезжали поодиночке.

Мне было интересно разговаривать с ними, выясняя их отношение к сложившейся ситуации. Этьен считал, что старые устои изменить невозможно. Он крайне презрительно относился к «сброду», как он его называл. Если сброд поднимет голову, утверждал Этьен, вызовут войска, а армия твердо стоит за короля. Леон придерживался противоположного мнения.

Они долго засиживались за столом после окончания трапезы и спорили друг с другом.

- Пока что армия на стороне короля, - говорил Леон, - но она может перейти на другую сторону, и это будет конец.

- Вздор, - отвечал Этьен. - Во-первых, армия не изменит королю, и в любом случае власть и деньги у знати.

- Ты не меняешься вслед за временем, - возражал Леон. - Вот что я тебе скажу. В Пале-Рояль герцог Орлеанский распространяет призывы к мятежу. Он всячески потворствует бунтовщикам. Куда бы ты ни попал, все требуют свободы, равенства и братства. Все слышнее становится ропот против королевы и даже против короля. Этьен, ты заткнул уши.

- А ты вечно якшаешься с крестьянами и придаешь им слишком большое значение.

- По-моему, именно столько внимания они и заслуживают.

Вот так они и спорили, а я слушала и постепенно начала постигать сложившуюся обстановку. В том, что каждый последующий день таил в себе больше опасности, чем предыдущий, я не сомневалась и постоянно тревожилась, что же происходит с графом в Париже.

Однажды Этьен сказал мне:

- Моя матушка очень хочет, чтобы вы как-нибудь навестили ее, и попросила меня пригласить вас. Она приобрела фарфоровую вазу… необыкновенно красивую, говорят, английскую. Мама очень хотела бы услышать ваше мнение о ней.

- Боюсь, я не очень хорошо разбираюсь в фарфоре.

- Все равно, мама очень хочет показать вам вазу. Вы позволите завтра проводить вас к ней?

- Да, это было бы неплохо.

На следующий день в назначенное время я была готова. Мы выехали около половины четвертого.

- Лучше воспользоваться той тропинкой, которую я уже показывал вам, - предложил Этьен. - По-моему, я говорил, что ее сделали по приказу графа много лет назад. По ней он мог быстро добираться до дома моей матери. С тех пор она несколько заросла. Теперь ею редко пользуются.

Он был прав. Тропинка заросла. Во многих местах кроны деревьев смыкались над головой, а внизу разрослась буйная трава. Габриэлла ждала нас.

- Как хорошо, что вы приехали, - сказала она. - Я с таким нетерпением ждала вас, чтобы показать свое приобретение. Но сначала мы попьем le the. Я знаю, как вы, англичане, любите его.

Она провела меня в уютную гостиную, где принимала и в прежние мои посещения. Пока мы пили чай, Габриэлла расспрашивала меня о том, как мне понравился Париж. Я сказала, что получила истинное удовольствие.

- Вы обратили внимание, как мы подражаем всему английскому?

- На прилавках я видела много английских вещей, и повсюду утверждают, что здесь говорят по-английски.

- Ну да, теперь все пьют le the. Должно быть, вам очень приятно, мадемуазель, что все английское пользуется таким успехом у нас в стране.

- По-моему, это просто мода.

- Вы считаете, что мы очень непостоянны?

- Все подвержены влиянию моды, не так ли?

- Это похоже на отношение мужчины к своим возлюбленным. Они приходят и уходят. Самая любимая не сегодня-завтра может оказаться оставленной. Вам нравится чай?

Я сказала, что да.

- Попробуйте эти пирожные. Этьен их обожает. Он ест их в очень большом количестве. Я счастлива, что мой сын часто меня навещает. Брат тоже сюда приезжает. У нас очень дружная семья. Я счастливая женщина. Хоть я и не смогла выйти замуж за графа, по крайней мере, я не лишилась своего сына. Когда отношения не так близки, мужчины склонны скрывать существование своих незаконнорожденных детей. Мне кажется, все это очень печально для несчастной матери, а вам?

Я почувствовала, как краска приливает к моему лицу. Очевидно, до Габриэллы дошли слухи, и сейчас она намекает на то, что я мать внебрачного сына графа.

- Даже не пережив сама такое, легко могу предположить, какое это горе для матери, - холодно ответила я. - Но в то же время, смею заметить, разумной женщине следовало бы задуматься о том, что такая участь возможна, прежде чем попадать в столь неприятное положение.

- Не все женщины обладают даром предвидения, не так ли?

- Разумеется, нет. Я с нетерпением жду, когда вы покажете мне вазу.

- Да, и я тоже.

Казалось, Габриэлла умышленно затягивает чаепитие, и я несколько раз заметила, как она кидает взгляд на часы в виде замка, которые, как она мне уже говорила в предыдущий приезд, были подарены графом. Я решила, что она поступает так, дабы напомнить мне о его чувствах к ней.

Габриэлла без умолку болтала о Париже, городе, который она, по-видимому, очень любила, и поскольку он тоже очаровал меня, а мое пребывание в нем оказалось очень кратковременным, я слушала с интересом.

Она советовала мне посетить рынок, чтобы увидеть настоящий Париж, и описывала все образно и живо. Я отчетливо представляла себе огромную круглую площадь, шесть улиц, ведущих к ней, - и бесконечные торговые ряды. Габриэлла рассказала, как по понедельникам на Гревской площади торгуют подержанной одеждой, что по неизвестной ей причине называется ярмаркой Святого духа.

- О, так забавно, как женщины разглядывают предметы одежды, вырывая их друг у друга из рук, - говорила она. - Юбки, блузки, нижние юбки, шляпки… все лежит кипами. Женщины примеряют это все на людях, что вызывает много шума и веселья.

Так она поболтала о Париже, затем послала за вазой. Ваза оказалась прекрасной - темно-синего цвета с белыми узорами. Я сказала, что, на мой взгляд, ваза работы Веджвуда. Габриэлла очень обрадовалась. Сказала, что это подарок от человека, знающего, что она любит все английское, а я подумала, не намекает ли она на то, что дарителем является граф.

Когда я собралась было уходить, Габриэлла задержала меня новым потоком болтовни, и я пришла к заключению, что она не только ревнива, но и болтлива.

Внезапно она посерьезнела.

- Ах, - сказала она, - когда человек молод… неопытен, он верит всему, что ему говорят. Надо учиться не придавать слишком большое значение заверениям возлюбленного. У них у всех, как правило, лишь одно на уме. Но у меня, мадемуазель, есть сын, и он служит мне большим утешением.

- Не сомневаюсь в этом, - сказала я. Габриэлла улыбнулась мне.

- Я знаю, что вы, мадемуазель, поймете меня.

Она заговорщицки взглянула на меня. У меня возникло очень неприятное чувство, что Габриэлле известно о существовании Шарло. Но неужели она действительно полагает, что он мой сын?

- Кажется, я могу поговорить с вами начистоту, - продолжала она. - Я знаю, вы все поймете. Между мной и графом всегда существовало взаимопонимание. Вы мне не верите?

- Разумеется, раз вы мне так говорите, к тому же это естественно в данных обстоятельствах.

- Граф был так горд, когда родился наш сын, - продолжала Габриэлла. - Он очень любит Этьена. Они с ним так похожи, вы не находите? Граф жалеет, что уступил уговорам и не женился на мне. Он всегда хотел иметь наследника мужского пола.

Какая это будет трагедия, если титул и поместья отойдут отдаленному родственнику. Граф этого не допустит. Мы условились, что поженимся при первой же возможности.

- Вы имели в виду, - холодно заметила я, - если графиня умрет.

Опустив глаза, Габриэлла кивнула.

- В противном случае граф усыновил бы Этьена. Разумеется, сделать это было бы гораздо проще, если бы мы поженились. И вот теперь, когда графиня умерла… теперь это вопрос времени.

- Неужели?

- Это действительно так. Мадемуазель, мы обе трезвомыслящие женщины. Я хорошо знаю графа. Знаю его слабость к привлекательным молоденьким девушкам, а вы по-своему - и весьма своеобразно - привлекательны.

- Благодарю вас, - ледяным тоном произнесла я.

- Было бы неразумно придавать слишком большое значение ухаживаниям графа. Возможно, вы сочтете меня излишне самоуверенной, но, учитывая мои отношения с графом… то, насколько хорошо я узнала его за эти годы, я чувствую, что должна предостеречь вас. Вы чужестранка и, возможно, не представляете себе наш образ жизни. По-моему, вы можете попасть в очень щекотливое положение. Смерть графини… ваше присутствие в замке… Иногда я задумываюсь, не подстроил ли граф все это нарочно.

- Подстроил… что?

Она повела плечами.

- Вы вернетесь в Англию. Возможно, скажут, что вы питали какие-то надежды, но…

Я встала.

- Мадам, будьте любезны объяснить свои намеки.

- Да. Давайте говорить в открытую. Через год - вполне пристойный срок - мы с графом поженимся. И нашего сына сделают законным наследником. Но неприятные слухи относительно смерти графини еще будут жить.

- Но ведь установлено, что она покончила с собой.

- Ах нет, мадемуазель,, нам еще предстоит бороться со слухами. Вы уедете отсюда. Именно на это граф и рассчитывает. Смею заверить вас, вскоре он пришлет за вами. Вы поедете с Маргаритой… а может быть, вернетесь в Англию. Люди скажут, что здесь какое-то время жила англичанка, она рассчитывала выйти замуж за графа, а графиня внезапно умерла… в то время, когда мадемуазель-англичанка жила в замке.

- Не хотите ли вы сказать, что я… Это… Это же чистейшая ложь!

- Разумеется. Но вы ведь действительно приехали сюда. Вы подружились с графом. Естественно, вы питали надежды. Так что все эти предположения обоснованны.

- Мадам, - сказала я, - я нахожу наш разговор бессмысленным и оскорбительным. Надеюсь, вы простите мое желание незамедлительно положить ему конец.

- Извините. Я полагала, что вы должны знать правду.

- Всего хорошего, мадам.

- Понимаю ваше возмущение. С вами поступили несправедливо. Боюсь, граф был безжалостен. Он использует людей, как ему заблагорассудится.

Покачав головой, я направилась к двери. Габриэлла заметила мне вслед:

- Вы должны подождать Этьена. Он проводит вас назад.

- Я уезжаю прямо сейчас. До свидания. Потрясенная, вся дрожа, я направилась в конюшню. Я хотела как можно скорее оказаться подальше от этой женщины. Ее гнусные измышления были не просто оскорбительны, они пугали меня.

Как смела она предположить, что граф привез меня сюда в качестве козла отпущения, что он убил свою жену, чтобы жениться на Габриэлле, и сделал это так, чтобы вся вина пала на меня!

Все это непостижимо. Просто бредни ревнивой женщины. Как я могла усомниться в искренности графа - после наших разговоров наедине. Он никогда не отрицал, что грешник. Ему за многое придется ответить, и все же он не мог так подло обмануть меня, обойтись со мной столь отвратительно, как предполагала Габриэлла.

И все же… Как я подозрительна! Меня швырнули в мир, который я, воспитанная богобоязненной матерью с четкими представлениями о добре и зле, не могла понять.

Сколько времени продолжалась связь графа с Габриэллой? Продолжается ли она до сих пор? По-прежнему ли он испытывает к ней влечение? Этика, мораль имеют совершенно другое значение в обществе, из которого я пришла. Возможно, в английском высшем свете все обстоит так же. Старший сын короля, принц Георг, известен своими любовными похождениями, братья не отстают от него. Среди знати разражаются скандалы. Прежде я была уверена, что у тех, кто живет и думает так же, как моя мама, счастливая жизнь. Затем я начала недоумевать, почему считается, что простые люди глупее знати, раз они чаще бывают более счастливыми, а так как все стремятся к счастью, то мудрецы - те, кто знает, как его найти и сохранить.

Терзаемая этими мыслями, я ехала по тропинке и наконец добралась до места, где кустарник рос гуще всего.

Не знаю, что прервало ход моих мыслей, но внезапно я с беспокойством почувствовала, что за мной следят. Возможно, мое внимание привлекла хрустнувшая ветка, возможно, это было просто интуитивное предчувствие. Не могу сказать, но в то мгновение у меня вдруг обострились все чувства. Возникло ощущение, что за мной следят, меня преследуют… и делают это с дурными намерениями.

«Ты никогда не должна покидать замок одна». Таким было указание графа. Я нарушила его. Ну, по правде говоря, не совсем. Этьен проводил меня к своей матери. Я ожидала, что он вернется и проводит меня домой, как, несомненно, и произошло бы, если бы я, взбешенная измышлениями его матери, не ушла раньше времени.

Фифина, моя кобыла, трусила неспешной рысцой, ибо заросли не давали возможности перейти на галоп. Это было бы опасно, так как лошади приходилось осторожно выбирать дорогу между торчащими из земли корнями и переплетенными ветвями.

- Что это, Фифина? - прошептала я.

Лошадь осторожно ступила вперед.

Я огляделась вокруг. Под сенью деревьев было темно. Стояла полная тишина, и вдруг послышался какой-то звук, возможно, хрустнул камешек… рядом, совсем рядом, ощущалось чье-то присутствие…

В тот день мне сопутствовало счастье. Я склонилась вперед, чтобы поговорить с Фифиной и поторопить ее, и как раз в этот момент через то место, где за мгновение до этого была моя голова, просвистела пуля.

Не теряя ни секунды, я пришпорила кобылу, крикнув: «Вперед, Фифина!» Ее не нужно было понукать. Так же, как и я, лошадь почувствовала опасность.

Мы уже не обращали внимание на неровности дороги. Нужно было поскорее умчаться прочь от человека, пытавшегося меня убить, кем бы он ни был.

Не приходилось сомневаться в намерениях этого человека, так как прогремел второй выстрел. Он оказался гораздо более неточным, и все же мишенью, несомненно, была я.

С огромным облегчением я подъехала к конюшне.

Один из конюхов принял у меня Фифину. Я ничего не сказала ему - рассудила, что так будет лучше. У меня так сильно дрожали ноги, что я едва могла идти.

Поднявшись к себе в комнату, я бросилась на кровать.

Я лежала на ней, уставившись на балдахин. Кто-то пытался убить меня. Почему? Кто-то сидел в засаде в кустах и ждал, когда я проеду мимо. Кто знал, что я поехала к Габриэлле? Этьен, Леон - я вспомнила, он был рядом, когда Этьен предложил эту поездку. Я упоминала о ней Марго. Мог знать любой из слуг.

Кто- то подстерегал меня? Если бы я внезапно не нагнулась, чтобы поговорить с Фифиной, по всей вероятности, сейчас я лежала бы в кустах мертвая.

Марго просунула голову в дверь.

- Минель, ты где? Я слышала, как ты приехала.

Тут она увидела меня.

- Что стряслось? Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Я едва выговорила, стуча зубами:

- Кто-то пытался убить меня.

Усевшись на кровать, Марго уставилась на меня.

- Что?! Когда? Где?

- На тропинке, ведущей от дома Габриэллы к замку. На полдороге я почувствовала, что за мной следят. Какое счастье, что я это почувствовала! Я нагнулась, понукая Фифину, и в это время у меня над головой просвистела пуля.

- Должно быть, кто-то охотился на птиц.

- А я думала, кто-то пытался убить меня. Был второй выстрел, направленный в меня.

Марго побледнела.

- Значит, - сказала она, - им надоело бросать камни нам в окна. Теперь они решили убивать нас.

- По-моему, кто-то пытался убрать меня с дороги.

- Чепуха. Кому это нужно?

- А вот это, - нетвердым голосом произнесла я, - я и должна выяснить.

Столкнуться с покушением на собственную жизнь - это весьма неприятное ощущение, шок от которого гораздо сильнее и глубже, чем кажется поначалу.

Марго всем рассказала о случившемся. Мне польстили ее страх за меня и забота. За столом мы обсудили происшествие.

Этьен сказал то же самое, что и Марго:

- Они перешли от камней к ружьям.

Убедить Леона в этом было не так-то просто.

- У них нет оружия. Если они восстанут, то будут сражаться косами и вилами, а не ружьями. Где им взять ружья? У них не хватает денег на хлеб… не говоря уже о ружьях.

- Но почему они выбрали мадемуазель?

- Теперь она считается одной из нас, - ответил Этьен.

Они продолжали обсуждение, а мне оставалось только верить, что Этьен прав. Один из крестьян обзавелся ружьем. Почему, кто-то из слуг не мог выкрасть ружье из оружейной комнаты? Узнав о поведении Бесселя и Мими, я поняла, что даже те, кому мы безоговорочно доверяли, нам не друзья.

С челядью произошла едва уловимая перемена. Все узнали про покушение на мою жизнь и сочли это знаменательным. Оно словно явилось символом меняющихся настроений. Время, когда кидали камни, проходило, и народ был готов перейти к более решительным действиям. В стенах замка подспудно зрело напряжение, которого я не замечала раньше. То, что оно существует вне его, я знала, но теперь опасность, казалось, подкрадывалась все ближе.

Когда я встречала Мими, та опускала глаза, словно от стыда, на что у нее были веские причины. С Бесселем было иначе. Его поведение стало буквально наглым. Он словно хотел сказать: «Вам теперь следует хорошенько подумать, стоит ли отдавать мне приказания. Я слишком много знаю».

Самое грустное зрелище являла собой Ну-Ну. Большую часть времени она сидела взаперти в комнатах, которые занимала вместе с графиней. Она никого не пускала сюда, и граф распорядился, чтобы ее не трогали. Слуги говорили, что слышали, как Ну-Ну разговаривает с графиней, точно та находится рядом, а при встрече старая служанка смотрела сквозь меня округлившимися невидящими глазами. Говорили, что смерть графини лишила Ну-Ну душевного равновесия.

Леона и Этьена очень беспокоило случившееся со мной.

Этьен во всем винил себя.

- Я должен был проводить вас назад в замок, - говорил он. - Я собирался вернуться через полчаса, полагая, что вы задержитесь там подольше.

Мне не хотелось объяснять ему, что я сочла измышления его матери столь оскорбительными, что не имела другого выбора, кроме как уйти.

Я просто Ответила:

- Выстрел мог бы быть произведен и в вашем присутствии.

- Возможно, - согласился он. - Разумеется, выстрел предназначался не вам лично… просто любому, не являющемуся крестьянином. Но, будь я там с вами, я мог бы броситься в кусты и поймать негодяя. Вы должны быть осторожны. Больше не выезжайте без сопровождения.

Леон также был обеспокоен. Застав меня однажды в саду одну, он тихо сказал:

- Мадемуазель Минель, я хочу с вами поговорить. Мы направились по дороге от замка, и Леон продолжал:

- Мне кажется, вам угрожает опасность.

- Вы подумали о выстреле?

Он кивнул.

- Этьен полагает, что он не предназначался лично мне. Думаю, нам всем угрожает опасность.

- Меня озадачивает ружье, - вздохнул Леон. - Если бы в вас кинули камень… даже нож, я бы понял это. А в данном случае… не думаю, что это всего лишь знамение времени.

- Что же вы думаете?

- Что вам следует, не теряя времени, вернуться в Англию.

- Как бы мне хотелось проводить вас. - Он загадочно посмотрел на меня. - Дорогая Минель, вам ни к чему во все это впутываться, - он сделал неопределенный жест. - Все это слишком неприятно.

- Но кто может пожелать моей смерти? Ведь я никому не известна.

Леон пожал плечами.

- В замке произошло несчастье, поползли отвратительные слухи.

- Вы не верите, что графиня сама свела счеты с жизнью?

Снова пожатие плеч.

- Ее смерть пришлась очень кстати. Теперь граф свободен. Вот уже много лет он хотел этого. Мы не знаем, что произошло, и, вероятно, никогда этого не узнаем, но люди говорят… Смею заверить вас, о смерти графини будут вспоминать еще долгие годы, будут строиться различные догадки… Так возникают легенды. Не позволяйте втягивать себя в это. Уезжайте. Оставьте все в прошлом. Вы не принадлежите нашему загнивающему обществу.

- Я обещала остаться вместе с Марго.

- Она будет жить своей жизнью. А вы - своей. Вас впутывают в дела, суть которых вы не до конца понимаете. Вы судите людей по себе, но позвольте сказать вам - не все люди честны, - он тепло улыбнулся мне. - Я хотел бы стать вам другом… очень добрым другом. Вы меня восхищаете. Я поехал бы в Англию вместе с вами, но я прикован к этому месту и должен оставаться здесь. Но вы, пожалуйста, уезжайте. Здесь вам угрожает опасность. Это было предостережение, и его нельзя игнорировать. Однажды вам повезло. В будущем такое может не повториться.

- Скажите мне все, что знаете. Кто может хотеть убить меня?

- Я знаю только, что вы должны подозревать всех… всех, до тех пор пока они не докажут свою непричастность.

- Вам что-то известно.

- Мне известно вот что: вы очаровательная, добрая молодая женщина, которой я восхищаюсь и которую хотел бы видеть в безопасности. Пока вы здесь, вам угрожает опасность. Пожалуйста, возвращайтесь в Англию. Еще есть время. Кто знает, возможно, очень скоро уже будет слишком поздно.

Повернувшись к Леону, я посмотрела ему в лицо. В его ясно-голубых глазах читалась неподдельная тревога, а улыбка была лишена обычной насмешливости. Он очень нравился мне. Мне захотелось извиниться перед ним за то, что когда-то я думала, будто видела именно его лицо за окном в тот вечер, когда в танцевальный зал кинули камень.

Но тут меня охватило ужасное ощущение собственной уязвимости, незащищенности. Леон сказал: «Не доверяйте никому». Никому. Ни Леону, ни Этьену, ни даже самому графу. Леон как-то тоскливо взглянул на меня и тихо произнес:

- Возможно… когда все это окончится… я приеду к вам в Англию. Тогда мы сможем поговорить о… многом.

Марго переживала за меня.

- Только представь, если бы эта пуля убила тебя. Ну что бы я тогда делала?

Я не сдержала улыбки. Это замечание было совершенно в духе Марго.

И все же она беспокоилась не только о себе, но и обо мне. Я стала частенько замечать, что она пристально смотрит на меня.

- Меня это пугает, Минель, - говорила она. - Ты выглядишь по-другому.

- Я переживу это.

- Клянусь, ты не спала эту ночь.

- Я дремала, и мне казалось, что я снова на дорожке. Мне даже почудилось, что я разглядела лицо в кустах.

- Чье лицо? - жадно спросила Марго.

- Просто лицо…

Это была не совсем правда. Это лицо я уже видела прежде. Видела за окном в тот вечер, когда устраивали бал. Лицо Леона… и в то же время не Леона. Словно какой-то озорной художник набросал на холсте черты Леона, но добавил несколько штрихов - и вот получилось искаженное злобой, завистью и жаждой причинить боль лицо. Оно так не походило на того Леона, которого я знала… Леон был добрым, и во время нашего разговора я чувствовала, что он по-настоящему беспокоится за меня. Я знала, что он более терпим, чем Этьен. Он видел, что у народа есть причины возмущаться, но все же не верил в необходимость разрушения общества, полагая, что требуется пойти на значительные уступки. Мне казалось, что Леон лучше кого бы то ни было сознает, что необходимо предпринять, и это было неудивительно, ибо он имел возможность взглянуть на все с обеих сторон.

Марго очень много говорила о Шарло и о своей радости от того, что отыскала его. Она постоянно пребывала в столь нехарактерной для нее эйфории. Очень хорошо, говорила Марго, что открылась истинная натура Бесселя. Мими она ни в чем не винила. Ясное дело, на нее повлиял Бессель, но придется расстаться с обоими.

- Сколько времени соблюдают траур? - спросила Марго.

- В Англии, по-моему, год, - ответила я. - Вероятно, во Франции столько же.

- Год… так долго!

- По-моему, необязательно устанавливать определенный срок для траура, - печально заметила я. - Если теряешь любимого человека, траур продолжается всю жизнь. Конечно, постепенно боль становится не такой острой, но не думаю, что она когда-нибудь забудется.

- Ты снова вспомнила о своей матери. Минель, ты счастлива, что у тебя была такая мать.

- Но если бы она не была такой, если бы она была не столь доброй, ласковой, понимающей, теперь бы я не так сильно страдала без нее. Иногда мне кажется, она и теперь дает мне добрые советы.

- Возможно, что так. Возможно, это она подсказала тебе нагнуться и этим спасла тебе жизнь.

- Как знать?

Марго сказала:

- Минель, ты выглядишь измученной. Это не похоже на тебя. У тебя всегда было вдесятеро больше энергии, чем у нас всех. Ложись-ка спать и старайся не увидеть лицо в кустарнике.

Я действительно чувствовала утомление, хотя и сомневалась, что смогу заснуть. Я хотела побыть одна, поэтому мы попрощались, и Марго ушла к себе.

Я лежала в постели - усталая, но не в силах заснуть. Я ничего не могла с собой поделать и снова и снова переживала каждое мгновение того дня - с того момента, как я распрощалась с Габриэллой, и до того, как въехала на конюшню замка. Я вновь ощущала дрожь, охватившую меня, когда я почувствовала, что за мной следят, и растущий ужас, по мере того как я понимала, что кто-то пытается убить меня.

Услышав звуки у двери, я испуганно вздрогнула. Да, что и говорить, в хорошем я находилась состоянии. Сердце бешено заколотилось, и я в ужасе уставилась на дверь.

Вошла Марго. У нее в руке был стакан.

- Это тебе, Минель, - сказала она, присаживаясь на кровать. - Специальное снадобье Ну-Ну, гарантированно обеспечит сон. Она лично дала его мне.

Опустив глаза, я представила себе, как граф входит в комнату Урсулы и берет пузырек из запасов Ну-Ну. Так ли произошло все на самом деле? Дал ли он своей жене снотворное еще до того, как я увидела его выходящим на террасу? Но ведь в этом случае графиня не заснула бы так быстро, ведь она уже почти спала к моему приходу. И Ну-Ну не могла отойти далеко. Что сказали друг другу супруги в последнюю встречу? Свела ли графиня счеты с жизнью сама, и узнаю ли я когда-нибудь это? Возможно ли, что это он?… Я отгоняла подобные мысли. Но что мне в действительности известно о графе? Властные чары, которыми он окутал меня, усыпляли мой здравый смысл, и я только могла искать оправдания его действиям.

Марго вопросительно поглядела на меня.

- Ты дремлешь? Опять видишь лицо? Выпей вот это, и к утру будешь в полном порядке.

- Я выпью лекарство попозже, - сказала я. - Останься, поговорим.

- Тебе нужно выспаться, - твердо сказала она и поставила стакан на столик у изголовья кровати, на котором стояли три свечи, лишь две из которых горели.

- Только две, - сказала Марго. - Здесь темно.

- Одну задуло, когда ты открыла дверь.

- Только бы не задуло все три. Это признак смерти. Одна служанка говорит, что в ту ночь, когда умерла моя мать, в ее комнате погасли три свечи… одна за другой.

- Неужели ты веришь в подобные приметы, Марго!

- Никто в них не верит, пока не выяснится, что это правда, ведь так?

- Некоторые очень суеверны.

- Обычно это те, кому есть чего бояться… вроде моряков и рудокопов. Люди, подвергающиеся определенному риску.

- Все мы подвержены риску.

- Но не все в такой степени. Смотри, еще одна свеча погасла.

- Ты задула ее.

- Нет.

- Зажги ее.

- Нет-нет, это принесет несчастье. Давай подождем и посмотрим, погаснет ли третья.

- Откуда-то тянет сквозняком.

- У тебя всегда и всему найдется логичное объяснение!

- Это не так уж плохо.

- И ты не веришь в приметы со свечами?

- Конечно нет.

На некоторое время воцарилась тишина, затем Марго сказала:

- У меня такое предчувствие, что скоро что-то произойдет. Как ты думаешь, мы можем съездить навестить Шарло?

- Разумеется, нет. Ты видишь, сколько бед доставила наша первая поездка.

- Беды! После того, как я нашла своего малыша! О, ты подумала об отвратительном Бесселе. Что ж, я с ним расплатилась. А Мими его стыдится. Она не может отблагодарить меня.

- Не нравится мне это, Марго.

- Если бы только не нужно было ждать! Все это так глупо. Я не скорблю о своей матери сильнее из-за того, что отложена наша свадьба. Времена нынче тяжелые, не так ли? Вот почему мы должны жить рискуя… потому что неизвестно, сколько еще нам осталось жить. Бедная Минель. У тебя такой утомленный вид. Все, я прощаюсь. Выпей снотворное и хорошенько выспись.

Она ушла, с шумом захлопнув дверь, и погасла третья свеча.

Хотя я посмеялась над приметой, сейчас не смогла сдержать неприятную дрожь. Какое-то время я ничего не видела, но по мере того, как мои глаза привыкли к полумраку, начали вырисовываться знакомые предметы. Я разглядела стоящий у кровати стакан, взяла его, но не стала подносить к губам.

Графиня умерла, выпив снотворное. Кто-то пытался убить меня. Но ведь это снадобье принесла мне Марго, а уж она-то не желала мне зла, в этом я не сомневалась.

Я встала с кровати и, взяв стакан, подошла к окну и выплеснула его содержимое. Мне бы не хотелось, чтобы Марго подумала, будто я сомневаюсь в снотворном, которое принесла она.

Теперь я окончательно проснулась. Действительно, чувствовала я себя совершенно усталой, тело нуждалось в отдыхе, но рассудок не собирался допускать этого.

Я лежала, а мысли в голове кружились. Часы на башне пробили двенадцать, затем час. А я все не могла заснуть.

Вероятно, мне все же следовало бы выпить снотворное, но теперь было уже слишком поздно.

Я дремала, но по-настоящему не засыпала. Мои чувства были слишком напряжены, чтобы позволить мне это. И вдруг я полностью очнулась. Я услышала в коридоре шаги - шаги, замершие у моей комнаты. Тут дверь начала медленно открываться.

Сначала я подумала, что это призрак - такой странной была фигура, появившаяся в моей спальне: серая, окруженная светящимся ореолом - струящимися по плечам волосами. Это была женщина.

Она подошла к кровати и посмотрела на меня. Взяв стакан, обнюхала его. Затем, наклонившись, увидела, что я наблюдаю за ней.

- Ну-Ну! - воскликнула я. - Что вы здесь делаете?

Она удивленно заморгала, затем сказала:

- А вы что здесь делаете?

Поднявшись с кровати, я взяла свой халат и закуталась в него.

- Ну-Ну, - ласково произнесла я, - что случилось? Что вы от меня хотите?

Дрожащими пальцами я зажгла все три свечи.

- Она ушла, - сказала Ну-Ну. - Она никогда не вернется. Иногда мне кажется, что я слышу ее… следую за ее голосом… Он заводит меня в самые разные места… но ее там никогда не оказывается.

Бедная Ну-Ну. Смерть ее любимой подопечной действительно помутила ее рассудок.

- Вам нужно лечь в постель, - сказала я. - И принять ваше снадобье.

- Она умерла после того, как приняла его, - сказала Ну-Ну.

- Потому что приняла слишком много. Не надо горевать. Она ведь болела, не так ли? И вы знаете, насколько серьезно.

- Она не знала! - пронзительно вскрикнула Ну-Ну. - Она не знала, какая ей угрожала болезнь.

- Возможно, знала… и именно поэтому…

- Он убил ее. С самого рождения девочки он начал убивать ее. Он хотел убрать ее с дороги, и она понимала это. Она ненавидела его… а он - ее. Я тоже его ненавижу. В этом доме скопилось слишком много ненависти… и со временем это убило ее.

- Ну-Ну, этими причитаниями ничего не добиться. Возможно, для нее лучше…

- Лучше для нее! - Ее смех был похож на резкий, визгливый скрежет. - Лучше для него, - она обратила свой пронизывающий взгляд на меня. - И лучше для тебя… как тебе кажется. Но не будь чересчур самоуверенной. Он - дьявол, это точно. Тебе не будет от него никакого добра.

- Ну-Ну, вы сами не знаете, что говорите, - сказала я. - Пожалуйста, возвращайтесь к себе.

- Ты не спала, когда я вошла сюда, - внезапно сказала она, безумство покинуло ее, уступив какой-то хитрой проницательности, которая испугала меня больше истерики.

Я кивнула.

- Но ты должна была спать.

- Тогда я не смогла бы говорить с вами.

- Я пришла сюда не затем, чтобы говорить с тобой.

- Тогда зачем вы пришли?

Она ничего не ответила, затем сказала:

- Я ищу ее. Где она? Ее похоронили в склепе, но мне кажется, ее там нет.

- Ну-Ну, теперь она обрела покой.

Она молчала, и я увидела струящиеся по ее лицу слезы.

- Моя mignonne, моя птичка.

- Не причитайте. Попробуйте успокоиться. Она была поражена недугом. Со временем ей бы пришлось сильно страдать.

- Кто тебе это сказал? - требовательно спросила Ну-Ну, вновь обретая проницательность.

- Я так слышала.

- Его россказни… его оправдания.

- Ну-Ну, пожалуйста, возвращайтесь в постель.

- Три свечи, - сказала она и, обернувшись, задула их одну за другой. Перед тем, как задуть последнюю, Ну-Ну обернулась ко мне, и я вздрогнула, увидев злобное выражение ее лица.

Дверь закрылась. Соскочив с кровати, я с облегчением убедилась, что могу запереть ее, и, сделав это, тотчас же почувствовала себя в безопасности.

Улегшись в постель, я стала гадать, зачем Ну-Ну приходила ко мне. Если бы я выпила настой, то заснула бы. И что бы произошло в этом случае?

Сон! Как я жаждала его! Как хотела сбежать от мучительных мыслей, хороводом кружившихся у меня в голове - и не приводящих ни к какому заключению.

Единственное, что я понимала отчетливо: поблизости опасность - рядом со мной. От кого она исходит? И по какой причине?

Я лежала, дожидаясь рассвета, и только при дневном свете с облегчением смогла уснуть.

III

Три дня спустя граф прислал за нами. Мы с Марго должны были немедленно ехать в Париж.

Я уезжала без сожаления. Растущее в замке напряжение становилось невыносимым. Мне казалось, за мной следят, и, оставаясь одна, я постоянно тайком оглядывалась. Заметила, что слуги смотрят на меня искоса. Чувство беспокойства не покидало меня.

Поэтому вызов в Париж явился для меня огромным облегчением.

Мы выехали жарким июльским днем. Воздух совершенно застыл, что было зловеще само по себе. В знойном воздухе пахло грозой.

Город не растерял своего очарования, хотя после свежей деревенской прохлады здешняя жара казалась невыносимой.

Я сразу же заметила, что улицы полны солдат - швейцарские и французские гвардейцы, охрана короля. Народ собирался на перекрестках, но не очень большими толпами. Люди оживленно говорили между собой. Кафе, из которых доносился аппетитный запах кофе, были переполнены. Поток посетителей выплескивался на улицы, где для их удобства были расставлены столики под цветными навесами. Люди без конца взволнованно говорили.

В пригороде Сент-Оноре граф с нетерпением ждал нас.

Взяв меня за руки, он крепко сжал их.

- Я слышал о том, что случилось, - сказал он. - Все это ужасно. Я немедленно вызвал вас. Вы не должны возвращаться в замок без меня.

Только тут он, похоже, заметил Марго.

- У меня есть для тебя новость. На следующей неделе состоится бракосочетание.

Мы обе были настолько поражены, что не нашлись, что сказать.

- Ввиду состояния… - граф выразительно развел руками… всего, мы с Грассвилями пришли к выводу, что бракосочетание нельзя откладывать. Свадьба не будет пышной. Священник придет сюда. Затем ты поедешь к Грассвилям, и Минель отправится с тобой… на некоторое время… до тех пор, пока я что-нибудь не устрою.

Марго была просто ошеломлена от радости, и когда мы разошлись по своим комнатам, чтобы умыться с дороги, она тотчас же прибежала ко мне.

- Наконец-то! - воскликнула она. - И не было смысла ждать, правда? Все это было так глупо. А теперь мы уедем отсюда, и мой отец больше не сможет мною повелевать.

- Возможно, теперь этим займется твой муж.

Марго хитро рассмеялась.

- Робер? Никогда. Думаю, мы с Робером поладим. Я кое-что придумала.

Мне стало несколько не по себе, замыслы Марго всегда оказывались безумными и опасными.

Граф попросил меня зайти к нему, и я обнаружила его в библиотеке.

- Когда я услышал о том, что произошло, - начал он, - меня обуяла тревога. Я должен был придумать какой-либо простой способ вызвать тебя сюда.

- Значит, это вы ускорили брак вашей дочери?

- По-моему, этот способ не хуже других.

- Вы добиваетесь своего решительными мерами.

- Не преувеличивай. Марго пора замуж. Она из тех, кому муж необходим. Грассвили всегда пользовались в народе признанием… хотя кто может сказать, сколько продержится это признание. Анри де Грассвиль по-отечески заботится о своих людях, поэтому трудно представить, чтобы они выступили против него. Но при нынешнем общем настроении это возможно. Теперь преданность не ценится. Обиду помнят охотнее, чем признательность. Мне будет легче, если ты окажешься там.

- С вашей стороны очень любезно уделять мне столько внимания.

- Как обычно, я думаю лишь о собственном благе, - серьезно произнес граф. - Расскажи мне, как именно все произошло на тропинке.

Я рассказала, граф задумчиво заметил:

- Крестьянин стрелял наугад в человека из замка, и этим человеком оказалась ты. Для них это шаг в новом направлении. Но где они раздобыли ружье? Вот загадка. Мы заботимся о том, чтобы в руки толпы не попало огнестрельное оружие. В противном случае это будет конец.

- Положение ухудшается? - спросила я.

- Оно постоянно ухудшается. Каждый день мы делаем еще один шаг к катастрофе. - Граф пристально оглядел меня. - Я все время думаю о тебе. Я мечтаю о том дне, когда мы будем вместе. Ничто… ничто не должно помешать этому.

- Но на пути к этому столько препятствий, - сказала я.

- Скажи, каких.

- Я по-настоящему вас не знаю, - ответила я. - Порой вы кажетесь мне совсем незнакомым, иногда вы поражаете меня, а иногда я не знаю, как именно вы поступите.

- Именно это сделает твою жизнь волнительной и интересной. Путешествие, полное открытий. А теперь выслушай мои планы. Марго выйдет замуж, и ты отправишься с ней. Я навещу вас у Грассвилей, и через некоторое время ты станешь моей законной женой.

Я ничего не ответила. У меня из головы не выходила Ну-Ну, стоящая у изголовья моей кровати, и еще - грязные измышления Габриэллы Легран. Она намекала, что граф убил Урсулу, потому что устал ждать, когда же сможет жениться на ней, Гарбриэлле. Он хочет иметь законного сына. Габриэлла уже родила сына, остается только узаконить его, что будет просто, если граф женится на ней. По ее словам выходило, что граф решил заманить меня на роль козла отпущения. Теперь, вероятно, она сказала бы, что он все устраивает так, чтобы убрать меня. А что если это он стрелял в меня… или организовал это покушение?

Как я могла поверить в это? Все это бред. И все же какой-то внутренний инстинкт предостерегал меня.

Граф обвил меня руками и нежно произнес мое имя. Я не сопротивлялась. Мне хотелось оставаться в его объятиях и не прислушиваться к голосу разума.

Марго вела себя так, словно у нее была какая-то тайна, настолько сокровенная, что она не хотела поделиться ею даже со мною.

Я поражалась, как легко умела моя подруга отбрасывать свои неприятности и вести себя так, будто их нет и в помине. Я радовалась, что у меня хватило ума не брать с собой Мими. Та могла бы и отказаться уезжать ввиду скорого замужества и, подстрекаемая Бесселем, возможно, повела бы себя вызывающе. Новая горничная, Луиза, была женщиной средних лет и с радостью заняла место Мими. А Марго и думать забыла о поведении Бесселя и Мими - словно ничего не произошло. Как бы мне хотелось последовать ее примеру…

Неделю мы провели очень насыщенно, в основном занимаясь покупками, и вновь возбуждение города захватило меня. Каждый день в два часа дня я наблюдала, как богатые выезжают в экипажах, отправляясь обедать в гости. Действительно, это было стоящее зрелище: прически дам становились вызывающими до комичности. Молодые женщины с высокими сооружениями на голове, изображающими все - от райской птицы до корабля под полными парусами, с трудом сохраняли равновесие. Это были люди, слепо подражавшие знати, что в то время было весьма опасно. Во дворце графа, как и во многих других, обедали в шесть, что позволяло успеть в театр или оперу к девяти часам. К этому времени город принимал другой облик.

Однажды мы посетили частный театр, чтобы посмотреть постановку «Женитьбы Фигаро» Бомарше - пьесы, которую, по словам графа, ни в коем случае нельзя было ставить сейчас, так как она была полна язвительных намеков, касающихся загнивающего общества, к вящей радости желающих уничтожить это общество.

По возвращении домой граф был серьезен и задумчив.

У него было много дел, он часто уезжал ко двору. Меня тронуло то, что, несмотря на все происходящее, граф нашел время позаботиться о моей безопасности, хотя, конечно, я не верила, что только с этой целью была устроена свадьба его дочери.

В Париж прибыл Робер де Грассвиль со своими родителями и несколькими слугами.

Пребывая в постоянном ожидании, Марго выглядела так очаровательно, что я почти верила, что она действительно влюблена. Пусть даже чувства ее были не слишком глубоки, но, переживая их, она всецело им отдавалась.

Венчание состоялось в часовне, расположенной в верхней части дома. Поднимаясь по винтовой лестнице, человек покидал роскошь жилых помещений и попадал в совершенно другую атмосферу.

Там было прохладно. Пол был вымощен плитками, а перед завешенным богато расшитой тканью алтарем, над которым возвышалась украшенная сверкающими камнями статуя мадонны, стояли шесть скамей.

Церемония закончилась быстро, и Марго и Робер с сияющими лицами вышли из часовни.

Сразу же вслед за этим мы сели за стол. Граф занял место во главе стола, его зять - по правую руку, Марго - по левую. Я села рядом с отцом Робера, Анри де Грассвилем.

Было очевидно, что оба семейства рады этому союзу. Анри де Грассвиль шепнул мне, что молодые, несомненно, любят друг друга и он очень доволен этим.

- В знатных семьях браки частенько устраивают, - сказал он. - И нередко выясняется, что супруги не подходят друг другу. Конечно, они обычно растут вместе. На момент заключения брака они так молоды, что им приходится многому учиться, они учатся друг у друга. А в нашем случае молодые будут счастливы с самого начала.

Я согласилась, что молодая пара счастлива, но невольно подумала, что сказал бы старый граф, узнай он о похождения Марго: от души надеясь, что все будет хорошо, я, однако, поежилась, вспомнив требование двух слуг, которым Марго всецело доверяла.

- Лучше будет скорее уехать из Парижа, - продолжал Анри де Грассвиль. - У нас в Грассвиле спокойно. Нет никаких признаков беды.

Я прониклась к нему симпатией. Невозможно было представить себе человека, менее похожего на графа. В нем была какая-то невинность. Казалось, он видел во всех окружающих только самое лучшее. Я взглянула через стол на довольно мрачное лицо графа. Он производил впечатление человека, который всю жизнь стремился пережить самые разнообразные приключения и в итоге изрядно подрастерял свой идеализм. Я чувствовала, что улыбка тронула мои губы, и в это мгновение граф взглянул на меня, увидел, что я смотрю на него, и в его глазах появился вопрос.

После окончания трапезы мы собрались в гостиной, и граф сказал, что нам лучше, не теряя времени, отправиться в Грассвиль.

- Нельзя знать наверняка, в какое мгновение грянет беда, - сказал он. - Достаточно будет малейшего предлога.

- О, Шарль-Огюст, - рассмеялся Анри де Грассвиль, - ты уж преувеличиваешь.

Граф пожал плечами. Он был полон решимости настоять на своем.

Подойдя ко мне, он прошептал:

- Я должен поговорить с тобой наедине перед твоим отъездом. Спускайся в библиотеку. Я приду туда.

Анри де Грассвиль сверился с висящими на стене часами.

- Если мы отправимся сегодня, - сказал он, - нам нужно выезжать через час. Это всех устраивает?

- Устраивает, - ответил за всех граф.

Я тотчас же отправилась в библиотеку. Через некоторое время он присоединился ко мне.

- Милая моя Минель, - сказал он, - ты недоумеваешь, почему я так быстро отсылаю тебя.

- Я понимаю, что мы должны уехать.

- Бедный Анри! Он совершенно не осознает всей серьезности создавшегося положения. Проводит все время в деревне и полагает, что раз ягнята по-прежнему блеют, а коровы мычат - значит, ничего не изменилось. Дай-то Бог ему и дальше продолжать так думать.

- Весьма удобная философия.

- Вижу, ты расположена порассуждать и, наверное, скажешь сейчас, что он счастливый человек. Он продолжает верить, что все хорошо. Господь наблюдает за нами, а все люди - невинные агнцы. Когда-нибудь его ждет горькое пробуждение. Впрочем, как ты бы сказала, по крайней мере до той поры он будет счастлив. Хотел бы я с тобой поспорить, но у нас слишком мало времени. Минель, ты еще ни разу не сказала, что любишь меня.

- Я не могу с легкостью говорить о таких чувствах - как это можете делать вы, любивший стольких женщин. Смею думать, вы неоднократно говорили им о любви, хотя испытывали лишь мимолетную страсть.

- Значит, когда ты признаешься мне в любви, я смогу быть полностью и совершенно уверен?

Я кивнула.

Граф привлек меня к себе.

- О Боже мой, Минель, как я жажду этого дня! Когда… Минель?

- Я должна столь многое понять.

- Значит, на самом деле ты не любишь меня так, как я люблю тебя.

- Прежде чем я смогу вас полюбить, я должна узнать вас.

- Скажи мне вот что. Тебе приятно мое общество. Это я знаю. Ты не находишь меня отталкивающим. Когда ты смотришь на меня, ты словно искришься, Минель. Так было всегда. Именно поэтому я и понял.

- Жизнь, которую я вела, так отличается от вашей. Я должна привыкнуть к новым условиям и не знаю, смогу ли.

- Минель, слышишь ли ты тревожный набат? Звонят колокола. Мне постоянно рассказывали, что произошло в этом городе в ночь святого Варфоломея. Это случилось двести лет назад… двести семнадцать, если быть точным. Тогда тоже были те, кто чувствовал надвигающуюся беду. Долгие недели беда висела в воздухе, прежде чем разразиться страшным побоищем. То же самое и сейчас… но по сравнению с тем, что будет, Варфоломеевская ночь покажется пустяком. Колокола говорят: живи полной жизнью сегодня… ибо завтра, возможно, ты уже не будешь жив. Почему ты отказываешь мне… когда эта ночь, возможно, будет для меня последней?

Я испугалась. Почувствовала, что крепче прижимаюсь к графу. Но тут же подумала: это ловушка, специально для того, чтобы я уступила. И тотчас ясно поняла природу своих чувств к графу.

Наверное, я действительно люблю его, если любовь означает желание быть рядом с кем-то, говорить с ним, чувствовать его объятия, учиться любить и быть для него всем. Да, все это так. Но я не могу верить ему. Мой рассудок в мгновения просветления говорит мне, что смерть Урсулы пришлась слишком кстати. Я знаю, что граф опытен в вопросах любви, а я в них лишь новичок. Мне предстоит всему учиться, а он, обладая обширным опытом, несомненно, выучился всему… в том числе и искусству обмана.

Я не должна вести себя глупо. До сих пор я могла поздравить себя с тем, что удерживала графа на расстоянии вытянутой руки, несмотря на те случаи, когда мои чувства буквально кричали о том, чтобы им дали свободу. Между мною и безрассудством всегда вставали мое строгое воспитание и память о матери.

- Итак, - нежно проговорил граф, - я тебе не безразличен?

Я отпрянула от него, опасаясь взглянуть ему в глаза, опасаясь, что здравый смысл покинет меня.

- Я полюбила вашу семью, - сказала я. - Я провела вместе с вами много времени, подружилась с Марго. В то же время я вижу, что мы живем различной жизнью, признаем различные нормы поведения. Мне многое нужно обдумать.

Граф взглянул на меня сквозь полуприкрытые глаза.

- Да, это правда, ты воспитана в другом обществе, но в душе, Минель, ты жаждешь приключений. Ты не хочешь запираться в своем узком мирке, не имея возможности постичь окружающий мир. Твоя натура одержала верх над твоим воспитанием, когда ты отправилась по комнатам Деррингем-Мэнора. Ведь воспитанной девушке не пристало так вести себя.

- С тех пор я сильно повзрослела.

- О да. Ты изменилась. Ты смотришь на мир другими глазами. Ты узнала, что мужчин и женщин нельзя аккуратно разделить на хороших и плохих. Это правда, Минель?

- Конечно же правда. Ни один человек не является ни полностью хорошим, ни полностью плохим.

- И даже я?

- И даже вы.

Я вспомнила о том, как граф заботится об Иветте, обеспечивает всем необходимым Шарло.

- Так что?

- Я не уверена.

- До сих пор?

- Мне нужно время.

- Времени-то у нас и нет. Я готов дать тебе все что угодно, только не это.

- Мне нужно только время. Я очень многое должна понять.

- Ты подумала об Урсуле.

- Обдумывая возможность выйти замуж за мужчину, уже имевшего жену, трудно не думать о ней.

- Тебе нет нужды ревновать меня к ней.

- Я думаю не о ревности.

- О ее несчастной кончине? Боже милосердный, кажется, ты считаешь, что я убил ее. Ты считаешь, я способен на это?

Взглянув ему прямо в глаза, я ответила:

- Да.

Какое- то мгновение он смотрел на меня, затем расхохотался.

- И все равно… ты раздумываешь, не выйти ли за меня замуж?

Я замялась, а граф продолжал:

- Ну конечно же раздумываешь. Для чего же еще ты просила время. О, Минель, такая умная и такая глупая. Однако тебе придется убедить примерную сторону своей натуры, что иногда все-таки comme il faut выходить замуж за убийцу! О, Минель, любовь моя, милая моя, сколько веселья нам доставит эта твоя примерная сторона!

Тут он прижал меня к себе, и я рассмеялась вместе с ним. Просто не могла сдержаться. Я отвечала на его поцелуи, робко, неумело - и знала, что ему это нравится.

Настольные часы нетерпеливо тикали, словно напоминая нам о неумолимом беге времени.

Граф помнил об этом. Он отнял от себя мои руки.

- Наконец-то я знаю, - сказал он. - Это вселяет в меня надежду. Некоторое время мне придется провести в Париже. Ты должна понять это. Опасные люди поднимаются против короля, призывая народ свергнуть монархию и все, что за ней стоит. Самым опасным из них является герцог Орлеанский, денно и нощно проповедующий восстание в Пале-Рояль. Я должен оставаться здесь, но, зная то, что я знаю, я не смогу быть спокоен, пока ты не окажешься в безопасности провинции… в относительной безопасности. Отправляйся вместе с Марго. Присматривай за ней. Она - взбалмошный ребенок… да, всего лишь ребенок. Похоже, она не взрослеет. У нее есть ее тайна… - он пожал плечами. - Возможно, это привнесет трагедию в ее жизнь. Кто знает? Минель, ей понадобится твоя забота. Ей будет нужен твой здравый, трезвый аналитический ум. Береги ее и себя. Оберегай ее от ее же собственной глупости… и когда-нибудь я уберегу тебя от твоей. Я позабочусь о том, чтобы ты выучилась мудрости понимать жизнь… брать то, что она предлагает… жить и никогда не отворачиваться от лучшего.

Затем он долго и нежно поцеловал меня, и я ушла.

В ЗАМКЕ ГРАССВИЛЬ

I

Грассвиль - красивый замок, расположенный к северу от Парижа и господствующий над тихим ярмарочным городком. Действительно, все здесь словно излучало спокойствие, и это сразу ощущалось. Казалось, зависть, злоба и ненависть, царившие повсюду, обошли это место стороной.

Когда мы проезжали по улицам, мужчины дотрагивались до шляп, а женщины приседали в реверансе. Я заметила, что Анри де Грассвиль со многими здоровается, спрашивая, как поживают родственники. Теперь я понимаю, почему надвигающаяся буря казалась тут такой далекой.

Действительно, Анри де Грассвиль согласился на скорое бракосочетание, несмотря на требуемый приличиями период траура, но, полагаю, на этом настоял граф, а Анри был человек добрый, готовый уступить желаниям других.

Марго не могла нарадоваться своему замужеству. Она говорила мне, как сильно любит Роббера, молодые не желали расставаться ни на миг, и было совершенно очевидно, что они влюблены друг в друга. И все же Марго иногда находила время заглянуть ко мне в комнату. Наши беседы заняли такое место в ее жизни, что, думаю, если бы они прекратились, ей бы их очень недоставало.

Однажды, придя ко мне в комнату, Марго устроилась в кресле перед зеркалом, чтобы иметь возможность удовлетворенно посматривать на свое отражение. И действительно, она выглядела великолепно.

- Все просто чудесно, - заявила Марго. - Робер даже не мечтал, что встретит такую прекрасную девушку, как я. Минель, по-моему, я создана для замужества.

- Уверена в этом.

- А ты - для того, чтобы учить. Это твое metier24 в жизни.

- Ну спасибо! Как очаровательно!

Марго рассмеялась.

- Я удивила Робера. Он ожидал, что я буду кричать и противиться, не в силах побороть свою скромность.

- Чего, разумеется, не было.

- Ну конечно.

- Марго, а он не догадывается…

Она покачала головой.

- Он невинный младенец. Ему это даже в голову не может прийти, понимаешь? Никто не поверит, что мы пережили такое невероятное приключение. - У нее внезапно исказилось лицо. - Разумеется, я все время думаю о Шарло.

- Утешайся тем, что он в руках Иветты, а лучшего и пожелать нельзя.

- Я знаю. Но это же мой ребенок.

Марго вздохнула, и ее восторг поугас. Но она так радовалась замужеству, что я решила: ее тоска по Шарло немного поутихла.

Здесь никто не запрещал кататься верхом без сопровождающих. Никто и не думал об опасности. Мы с Марго ездили в городок на ярмарки за покупками, и во всех лавках нас встречали крайне уважительно. Разумеется, все знали, что мы из замка, и Марго - будущая графиня.

Это был словно оазис среди пустыни. Устав, мы присаживались под весело раскрашенными зонтиками у pattisserie25 и пили кофе с маленькими gateau с кремом, самыми вкусными, какие я когда-либо пробовала. Le the еще не добрался до Грассвиля, и здесь не говорили по-английски - что, думаю, было еще одним признаком отсутствия перемен.

Миф о том, что я родственница, поддерживался, и скоро все в городке знали меня как Mademoiselle la Cousine Anglaise26. Мое владение языком совершенствовалось, и я присаживалась поболтать даже с большей готовностью, чем Марго, которая была слишком поглощена собственными делами, чтобы уделять много внимания чужим.

Как я любила ароматы свежего хлеба и горячего кофе, каждое утро наполнявшие улицы! Мне нравилось наблюдать, как булочник длинной лопаткой вытаскивает из печи караваи. Я любила ярмарочные дни, когда на ручных тележках и повозках, запряженных престарелыми осликами, привозили продукты - фрукты, овощи, яйца и щебечущих цыплят. Мне нравилось покупать в торговых рядах галантерейные мелочи, со вкусом завернутые и перевязанные ленточкой. Я никогда не могла удержаться от покупки, а как торговцы любили продавать! Уверена, что мы и слуги, которые приходили с нами, были выгодными и потому желанными покупателями.

Лавки отличались от тех, что были в крупных городах. Выбор покупки был занятием долгим, и нужно было потратить немало времени даже на то, чтобы купить какой-нибудь пустяк. Поспешная сделка вызывала досаду, и оба - как продавец, так и покупатель - лишались удовольствия.

Больше всего мне нравилась бакалейная лавка, где продавалось столько пряностей - корица, масла, красители, специи, разнообразные травы (сухими пучками свисающие с балок под потолком), варенья, перец и яды - мышьяк и азотная кислота, и, конечно же, здесь был вездесущий чеснок. В этой лавке имелись высокие стулья, куда можно было присесть с хозяином, часто выступавшим в роли врачевателя, способного порекомендовать лекарства от различных недугов.

Как приятно было отправиться теплым солнечным днем в городок, обмениваясь любезностями со встречными людьми, - ни облачка на голубом небе, ни намека на то, что скрывалось за горизонтом. Увы, горизонт был недалеко и неуклонно подползал ближе.

Лишь изредка по улицам городка грохотали кареты. Такие дни запоминались. Однажды я сидела на площади, и тут подъехал экипаж. Путешественники вышли из него и отправились в трактир подкрепиться. Я следила за ними - судя по платью и поведению, это были дворяне, настороженные, неуверенные в приеме, который им окажут. Они зашли в трактир - двое мужчин и две женщины; за ними последовали два конюха на случай неприятностей. На скрипящей вывеске трактира было написано: «Le Roi Soleil»27, и сверху на улицу надменно взирал Людовик.

Я решила дождаться путешественников - и вот, подкрепившись вином и пирожными с кремом, которые так полюбились мне, они вышли из трактира, на ходу перебрасываясь фразами. Обрывки разговора долетели до меня.

- Какое чудесное место! Как в добрые старые времена…

Карета уехала. Улеглась поднятая ею пыль. Да, эти люди обнаружили наш оазис.

В задумчивом настроении я вернулась в замок, и почти сразу же ко мне пришла Марго. У нее явно созрел какой-то план, ибо она буквально светилась от возбуждения.

- Скоро случится что-то замечательное, - объявила Марго. На какое-то мгновение мне показалось сейчас она скажет мне, что ждет ребенка. Затем я поняла, что для этого прошло слишком мало времени. Следующие слова Марго поразили и встревожили меня.

- Шарло скоро будет здесь.

- Что?

- Не удивляйся. Разве это не естественно? Разве не должен мой ребенок жить со мной?

- Ты рассказала Роберу, и он согласился.

- Рассказала Роберу? По-твоему, я сошла с ума?! Конечно же, я ничего не говорила Роберу. Я читала Библию, и тут мне пришла эта мысль. Это была помощь свыше. Господь указал мне путь.

- Не посвятишь ли ты меня в эту божественную тайну?

- Вспомни Моисея в тростнике. Милого младенца. Мать положила его в колыбель и спрятала в зарослях… и так же будет спрятан мой маленький Шарло.

- Не очень-то это похоже на Моисея в тростнике.

- Ну, это навело меня на мысль. Я знаю, Иветта поможет. Ты тоже должна помочь мне. Это ты найдешь его.

- Марго, я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Ну конечно, не понимаешь, ты все время меня перебиваешь. План заключается в том… он такой замечательный… он обязательно удастся… в общем, Иветта оставит ребенка… не в тростнике, потому что его здесь нет… просто в окрестностях замка. Шарло будет просто восхитительно смотреться в колыбели. Кто-то должен будет найти его, и я решила, что это сделаешь ты. Ты принесешь его в замок и скажешь: «Я нашла ребенка. Что с ним делать?» Я схвачу его и полюблю с той самой минуты, как увижу. И упрошу Робера разрешить мне оставить малыша… а он теперь не откажет мне ни в чем. И я получу Шарло.

- Ты не сделаешь этого, Марго.

- Почему? Скажи мне почему?

- Мало того, что это плохо, это еще двойной обман.

- Пусть хоть стократный, лишь бы я получила Шарло.

Я задумалась. Представила себе, как все произойдет. Это может получиться. Замысел прост, но гениален. Однако Марго забыла, что Бесселю и Мими уже известно, что у нее есть ребенок.

- Ты идешь на большой риск, - мрачно заметила я.

- Минель, - заломила она руки, - я мать!

Закрыв глаза, я мысленно все представила себе. Я должна буду обнаружить ребенка. Это обязательно должен сделать человек, посвященный в план. Слишком рискованно оставлять младенца в надежде, что кто-то обнаружит его случайно.

- Иветта… - начала я.

- Я договорилась с Иветтой, сказала, что мне нужно.

- И она согласилась?

- Ты забываешь, Шарло - мой ребенок.

- Да, но она обещала держать его втайне от тебя. Так приказал твой отец.

- На этот раз мне все равно, что он приказал. Шарло - мой ребенок, и я не могу без него жить. К тому же, план на том не кончается. Вспомни, мать младенца была в кустах.

- Вспомнила, - сказала я.

- Она отправилась к царице и нанялась к младенцу нянькой. Что ж, именно ею и станет Иветта. Мне ведь придется пригласить няню для ребенка, и тут я вспомню о собственной няне Иветте, которая, по странному совпадению, гостит поблизости. Она зайдет проведать меня. Это будет Божий промысел.

- Слишком много совпадений для того, чтобы показаться правдоподобным.

- Жизнь полна совпадений, и здесь их не так уж много. Иветта приедет. Она полюбит ребенка с первого взгляда, и тогда я скажу: «Иветта, ты должна поступить в замок и стать няней этому милому найденышу, которого я усыновила и назвала Шарло в честь моего отца…»

- Возможно, твой муж сочтет, что следует назвать ребенка в его честь.

- Я откажусь. «Нет, дорогой Робер, - скажу я, - твоим именем мы назовем нашего первенца».

- Марго, ты просто прирожденная обманщица!

- Это очень полезный дар, он позволяет идти по жизни без затруднений.

- Честность достойна большего уважения.

- Ты хочешь, чтобы я пошла к Роберу и сказала: «До того, как я познакомилась с тобой, у меня был любовник. Я хотела выйти за него замуж, и в результате этого появился Шарло». Я не могу так жестоко обойтись с Робером.

- Марго, ты неисправима. Остается лишь надеяться, что твой замысел удастся.

- Разумеется, он удастся. Мы приложим к этому все силы. От тебя ничего особенного не требуется. Ты должна найти его.

- Когда?

- Завтра утром.

- Завтра?!

- Нет смысла откладывать. Выйди завтра на улицу пораньше. Иветта оставит ребенка и будет ждать до тех пор, пока не увидит тебя. Она будет прятаться в кустах. А ты скажешь, что якобы не могла заснуть и, выйдя в сад подышать свежим воздухом, услышала плач ребенка. Ты обнаружишь корзину. Прелестный Шарло взглянет на тебя и улыбнется. Тебя тотчас же переполнят чувства, и ты убедишь меня оставить ребенка.

- И долго мне придется тебя уговаривать?

- Мне необходимо будет посоветоваться с мужем. Возможно, я всплакну немного, но, думаю, Робер готов выполнить любое мое желание, и он согласится. Он полюбит Шарло. Робер с таким нетерпением ждет, когда у нас будут дети.

- Чужие дети не так желанны мужчине, как его собственные. И, насколько я понимаю, Робер не должен узнать, что оно - твое дитя.

- Боже милосердный, конечно же нет. И, пожалуйста, перестань называть Шарло «оно».

- Меня удивляет, что Иветта согласилась на такое, ведь ее нанял твой отец.

- Иветта знает, что я никогда не буду счастлива без Шарло, а так как она будет его нянькой… ты понимаешь, что я имею в виду.

- Прекрасно понимаю.

- Тогда давай приступим к осуществлению плана. Иветта будет ждать, пока ты подойдешь к ней. Ты увидишь, как она поставит корзину в кусты. После этого она исчезнет, а ты просто подойдешь и найдешь милого Шарло.

Я обдумала этот план со всех сторон и была вынуждена заключить, что он может сработать, если все пойдет согласно замыслу.

Меня охватило восторженное предчувствие, хотя и не покидали сомнения. Но ведь с того момента, как я узнала о существовании Шарло - еще до его рождения, - я поняла, что впереди Марго ждут большие трудности.

Итак, ясным утром я поднялась с постели около шести, надела ботинки и шаль и вышла в сад. Иветта уже была в кустах. У нее в руках была корзина, которую она при моем приближении с бесконечной осторожностью поставила на землю.

Сразу же после этого я быстро подошла к корзине. Все происходило почти так, как предсказывала Марго, так как Шарло открыл глаза и, заговорщицки взглянув на меня, радостно загукал, словно он тоже был посвящен в тайну.

Взяв корзину, я направилась с ней в замок. Стоящий в прихожей лакей изумленно уставился на меня.

- В кустарнике кто-то оставил ребенка, - неуверенно сказала я.

Он лишился дара речи и недоверчиво уставился на Шарло. Лакей протянул руку к шали, в которую был завернут младенец, и роскошные золотые галуны у него на рукавах привлекли внимание Шарло. Малыш протянул пухлую ручонку, пытаясь схватить лакея за руку, но тот резко отпрянул - словно в корзине был не ребенок, а змея.

- Он не укусит, - улыбнулась я и тотчас же поняла, что назвала ребенка так, словно знала его пол.

Шарло залепетал, пытаясь заразить нас своим весельем.

- Мадемуазель, что вы хотите с ним сделать?

- Думаю, надо спросить мадам. Она решит.

В этот момент на лестнице появилась сама мадам, приготовившаяся сыграть свою роль.

- Что это? - спросила она, как мне показалось, чересчур требовательно. - Кузина, что ты делаешь, беспокоя всех в этот ранний час?

Будто она не знала этого и сама не была готова сыграть свою роль в этой драме, больше смахивающей на фарс!

- Марго, - сказала я, - я нашла ребенка.

- Что? Ребенка? Что за глупости! Ты разыгрываешь меня? Где ты могла найти… Но это правда! Что все это значит?

Глаза ее блестели, щеки пылали. Марго наслаждалась происходящим. Игра была опасной, но Марго находила в этом тем большее удовольствие.

- Ребенок! - воскликнула она. - Кузина, но где ты нашла ребенка? Какое милое дитя. Разве оно не восхитительно?

Марго играла свою роль лучше меня; я знала, чего для нее стоило назвать Шарло «оно». Марго обратилась к лакею.

- Тебе не кажется, что это восхитительное дитя?

Лакей непонимающе смотрел на нее, и она нетерпеливо продолжала:

- Лично я никогда не видела более восхитительного ребенка. Она склонилась над корзинкой. Шарло спокойно смотрел на нее. - Мне кажется, ему очень подойдет имя Шарло. Как по-твоему, кузина?

- Может быть, это действительно имя ребенка, - признала я.

- Отныне он Шарло. Надо показать его моему мужу. Как он обрадуется, узнав, что у нас появился ребенок.

Робер спустился вниз, чтобы посмотреть, что происходит с Марго. Он остановился на лестнице, и я подумала, как он еще молод, как мало представляет себе натуру девушки, на которой женился.

Марго, подбежав к нему, обвила его руками. Робер улыбнулся. Не было сомнения, он очень любил свою жену.

- Что случилось, дорогая? - спросил он.

- О, Робер, произошло такое чудесное событие. Минель нашла ребенка.

Бедный юноша был ошеломлен - и неудивительно. Марго продолжала щебетать:

- Да, он был в кустах. Должно быть, его там бросили. Минель нашла его сегодня утром. Разве это не замечательно?

- Мы должны отыскать его родителей, - сказал Робер.

- Ну да, - нетерпеливо оборвала его Марго. - Попозже… может быть. О, взгляни, какая чудная крошка! Взгляни, как спокойно он себя чувствует у меня на руках.

Она держала ребенка на руках, а Робер с любовью смотрел на них, думая, несомненно, о своих будущих детях.

Новость скоро распространилась по всему замку. Граф и графиня пришли посмотреть на ребенка. Их очень обрадовал восторг Марго. Ход их мыслей был очевиден. Из нее получится хорошая мать, что очень отрадно, так как до появления Шарло никто не мог заподозрить у Марго наличие нежных материнских чувств.

Казалось, что родители скоро найдутся. Кто-нибудь должен знать, чей он. Графиня обратила внимание на то, что за ребенком, очевидно, хорошо ухаживали. Ему, судя по всему, около года. Взгляните на его одежду. Он не из бедной семьи.

Она не разделяла уверенности графа насчет того, что родители ребенка отыщутся.

Несколько дней продолжались расспросы, и весь городок узнал о том, что в замке появился ребенок. Граф считал, что кому-то пришлось неожиданно покинуть страну - учитывая нынешние времена, - и ребенка оставили вблизи замка, зная, что Грассвили не допустят того, чтобы о ребенке никто не позаботился.

Впервые я услышала в Грассвиле упоминание о том, что времена меняются. Графиня не соглашалась. Она уверяла, что никакие родители не бросят своего ребенка. По ее мнению, какая-то бедная женщина украла одежду у своих хозяев и оставила ребенка вблизи замка в надежде, что его будет ждать там лучшая участь.

Что бы они ни думали, Шарло оставили в замке, и Марго, к радости новых родственников, взяла на себя заботы о нем. В присутствии ребенка ее охватывал трепетный восторг, ей так нравилось ухаживать за ним, что все были просто поражены, а так как Грассвили были люди добрые, Шарло занял место в семье. Возможно, ребенок обладал каким-то особым очарованием, ибо очень скоро он стал любимцем домочадцев. Он унаследовал властный характер матери и любовь к приключениям от отца. Так или иначе, Марго удалось убедить Робера, что она никогда больше не будет счастлива, если у нее отберут Шарло, который станет первым в большой семье, которая у них будет. Детская комната была заново обставлена. Когда мы ходили на рынок за покупками, нас останавливали на улицах и справлялись о здоровье младенца.

- Малыш-то привыкает, а? Какое счастье для мальчугана, что он попал в замок к мадам.

Появление Шарло в замке было неожиданным, но в сердцах его обитателей малыш быстро занял важное место. Даже граф теперь думал только о том, как бы никто не потребовал ребенка назад.

Марго говорила, что она никогда в жизни не была так счастлива, и это действительно походило на правду. Она сияла. Она много смеялась, и только я понимала, что это торжествующий смех, она поздравляет себя со своей находчивостью.

- Пришло время, - сказала она мне, - привести в действие вторую часть нашего плана. Я намекнула Роберу, что нам нужна няня, и лучше пригласить проверенную женщину, которая ухаживала еще за мной.

Так что прибытие Иветты в Грассвиль стало вопросом времени.

II

Иветта понравилась мне с самой первой встречи, но я не догадывалась, каким важным для меня окажется ее приезд. Когда та прибыла в замок, Марго с чувством обняла ее.

- Как прекрасно, что ты смогла приехать, - сказала она для того, чтобы слышали слуги. - Я уже говорила тебе, что произошло. Ты полюбишь нашего малыша Шарло.

В комнате Марго мы, наконец, остались одни.

- Сработало! - воскликнула Марго. - Сработало великолепно.

Затем она покровительственно добавила:

- Вы обе неплохо сыграли свои роли.

- Ну, не так прекрасно, как ты, - язвительно заметила я. - Естественно, твоя роль была главной.

- И я автор всей постановки. Вы должны признать, что замысел был великолепен.

- Я скажу так, когда все кончится, - сказала я.

- Каркуша!

Марго показала мне язык, как делала, когда мы учились в школе. Затем она обратилась к Иветте.

- Он становится с каждым днем все более прелестным. Интересно, вспомнит ли он тебя.

- Пойдемте посмотрим, - предложила Иветта. При виде Иветты Шарло радостно заерзал и загукал. Марго взяла его на руки.

- Не слишком радуйся, ангелочек, а то я буду ревновать.

Иветта, забрав у нее малыша, уложила его в кроватку.

- Ты слишком сильно возбуждаешь его, - сказала она.

- Он любит быть возбужденным. Не забывай, он моя плоть и кровь.

- А это, - мягко заметила Иветта, - мы должны постараться забыть. Теперь он с вами. Он ваш приемный сын. Все удовлетворены.

- Неужели ты думаешь, что я когда-либо смогу забыть, что это самый что ни на есть мой ребенок.

Иветта покачала головой.

Мы с Иветтой очень сблизились. Думаю, это произошло потому, что жизнь в замке все-таки изменилась из-за происходящего вне его стен. Знать не разъезжала по гостям, как прежде. Граф и графиня де Грассвиль не устраивали роскошных приемов, в то время как повсюду шли разговоры о нищете. Хотя, возможно, они просто предпочитали тихую жизнь.

Так или иначе, дела обстояли именно так, и это означало, что мы с Иветтой часто сидели вдвоем или гуляли в саду, где можно было поговорить спокойно, без опасения быть услышанным, так как обе мы боялись, что неосторожным словом можем выдать правду о появлении Шарло в замке.

Довольно скоро Иветта начала рассказывать о прошлом.

Самым живым ее воспоминанием было время, проведенное в замке Сильвэн.

- Я попала туда пятнадцати лет от роду, - рассказывала Иветта. - Это было мое первое место няньки - под началом госпожи Рошер… или Ну-Ну. Она была вместе с графиней Урсулой с самого ее рождения. И она обожала мадам Урсулу. На ней была сосредоточена вся ее жизнь. За этим стоит какая-то история. Какое-то время Ну-Ну была замужем… очевидно, за господином Рошером. Я так и не узнала, что он сотворил, но перед самым рождением их ребенка что-то произошло. Господин Рошер умер, ребенка Ну-Ну тоже лишилась. Вот как она попала к Урсуле, и, говорят, та спасла ее рассудок. Ну-Ну перенесла всю свою любовь на ребенка своих хозяев. Все это очень печально.

- Бедная Ну-Ну!

- Она была кормилицей Урсулы, поэтому частенько говаривала: «Это дитя - частица меня». Она не выпускала ребенка из виду и, если Урсула попадала в беду, безоговорочно защищала ее. Ребенку это не пошло на пользу. Еще маленькой Урсула, когда ее обижали, грозила пожаловаться Ну-Ну. Та поощряла ее в этом, и уже тогда Урсула превратилась в пренеприятнейшую девчонку. Потом она изменилась к лучшему. Когда ей было лет шесть-семь, она отдалилась от Ну-Ну… но не полностью. Они остались довольно близки, но Урсула чувствовала, что чрезмерная привязанность душит ее, не дает свободы. Я согласилась.

- Что за женщина была Урсула?

- До замужества это была обыкновенная девушка, увлекающаяся балами и нарядами. После она переменилась.

- Сколько лет вы были при ней?

- Я ушла лет шесть назад. Марго выросла, и необходимость в няне отпала. Девочке взяли гувернантку, а позднее, как вам известно, ее отправили в Англию. Именно тогда граф приобрел для меня домик и оставил средства, достаточные для безбедной жизни и даже позволяющие нанять служанку. И вот я обосновалась там с Жозе, собираясь провести так остаток жизни.

- Когда-нибудь вы вернетесь туда.

- Да, наверное, когда Шарло станет постарше.

- Вы скучаете по замку? Жизнь в вашем домике вместе с Жозе, должно быть, сильно отличалась от жизни там.

Иветта помолчала, глаза ее затуманились.

- Да, - сказала она, - я скучаю по замку. В моей жизни была одна большая дружба. Но не думаю, что мне хочется вернуться в замок.

Мне очень захотелось узнать об этой большой дружбе, но я почувствовала, что расспросы неуместны. Я подождала, и Иветта сама продолжила рассказ.

- Я знаю, это покажется странным, но наша дружба зарождалась постепенно. У нее было доброе сердце, но она была слегка эгоистичной. Это результат ее воспитания.

- Вы имеете в виду Урсулу?

- Да. Я что-то сделала… забыла, что именно, но это обидело ее. Последовало обычное восклицание: «Я пожалуюсь Ну-Ну!» Должно быть, у меня было отвратительное настроение, так как я сказала: «Отлично, маленькая ябеда, жалуйтесь». Урсула уставилась на меня. Я помню, как ее личико побагровело от ярости. Ей, наверное, было восемь лет… да, именно столько. Я точно помню. Она побежала к Ну-Ну, которая, разумеется, словно ангел с огненным мечом, поспешила на защиту своей маленькой крошки. Я сказала: «Я устала от того, что вы постоянно потворствуете этому испорченному ребенку». - «В таком случае, - сказала Ну-Ну, - тебе следует собрать свои пожитки и убраться отсюда». - «Хорошо, - воскликнула я, - пусть будет так», хотя мне некуда было идти. Ну-Ну это было хорошо известно. «И куда ты пойдешь?» - спросила она. Я ответила: «Куда угодно, это лучше, чем возиться с испорченным ребенком и его сумасбродной нянькой». «Вон!» - закричала Ну-Ну. В доме Бруссо она была силой. Господин и госпожа Бруссо обожали свою дочь и поощряли Ну-Ну, во всем потакающую ей, поэтому, раз та сказала, что я должна уйти, взывать о снисхождении не имело смысла.

Я начала складывать свои нехитрые пожитки в жестяную коробку, гадая, что же мне делать, и тут, увидев безнадежность своего положения, дала волю отчаянию. Спрятав лицо среди своих скудных сокровищ, я расплакалась от страха и безысходности. Внезапно я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Подняв голову, я увидела стоящую рядом Урсулу. Я до сих пор отчетливо вижу ее такой, какой увидела тогда. Темные локоны, схваченные голубыми лентами, и белое платье с вышивкой. Урсула была очень милой девочкой с большими карими глазами и густыми прямыми волосами, которые Ну-Ну каждый вечер с любовью завивала на бумажки.

Я до сих пор помню, как Урсула сидела у ног Ну-Ну, которая ловко накручивала волосы на бумажки, напевая песни Бретани, откуда была родом, или рассказывая легенды и сказки размеренным монотонным голосом, нагонявшим на нас сонливость. В то мгновение, когда Урсула посмотрела на меня, между нами словно что-то проскочило, какая-то искорка. Я с изумлением поняла, что ребенок чувствует за собой вину за вызванную бурю. Прежде я считала ее испорченной девчонкой, думающей только о себе. Но нет, в ней были какие-то чувства.

Самым странным было то, как позднее призналась Урсула, что в тот момент в ней начало зреть какое-то чувство. Она не понимала, что это. Она только чувствовала, что не хочет, чтобы я ушла. Урсула сказала властно, как всегда: «Прекрати складывать вещи в коробку». А затем с поразительной нежностью достала мои пожитки из коробки и разложила их в шкафу. Пришла Ну-Ну и, увидев меня стоящей на полу на коленях, сказала: «Собирайся, девочка. Тебе здесь больше нечего делать». Тут моя защитница вскидывает голову и говорит: «Она не уходит, Ну-Ну. Я хочу, чтобы она осталась». «Она плохая грубая девочка», - сказал Ну-Ну. «Знаю, - ответила Урсула, - но я хочу, чтобы она осталась». - «Но, милая моя малышка, она назвала вас ябедой». - «Что ж, правильно, Ну-Ну. Я действительно ябедничаю. Но я хочу, чтобы она осталась». Бедная Ну-Ну, она попала в затруднительное положение, разумеется, слово любимой девочки было законом.

- Значит, с того дня она переменилась?

- Это произошло не сразу. Были взлеты и падения. Но я никогда не уступала ей, как это делала Ну-Ну, и, по-моему, ей это нравилось. Я была значительно моложе Ну-Ну. Когда Урсуле было восемь лет, мне было пятнадцать. Тогда это казалось большой разницей. Со временем она становилась не такой заметной. После того случая Урсула стала уделять мне больше внимания. В некотором смысле я - творение ее рук, так как, если бы не она, меня обязательно прогнали бы. Хотя Урсула продолжала оставаться любимицей Ну-Ну и проводила много времени в ее обществе, иногда она убегала ко мне. Со временем она стала делиться со мной самым сокровенным. Сначала Ну-Ну ревновала Урсулу ко мне, но затем поняла, что наши отношения отличаются от тех, в которых она была с девочкой, и настолько она ее любила, что была готова принять все, что доставляло Урсуле удовольствие.

Я любила возиться с платьями - не шить… у нас была портниха… но добавлять в них небольшие мелочи, которые сразу же выделяли платье из общей массы. Урсула брала меня с собой на примерки. Мы вместе ходили в город за покупками - она настаивала, чтобы я сопровождала ее.

Это не все. Она часто спрашивала у меня совета - хотя и редко пользовалась им. Мы стали близкими подругами - отношения такого рода редко возникают между служанкой и дочерью хозяев. Родители Бруссо проявляли терпимость. Иветта хорошая девочка, говорили они. Она ухаживает за Урсулой так, как это не может делать Ну-Ну. И мы росли как сестры.

- И это была самая большая дружба в вашей жизни. Что заставило вас уйти?

- Я обидела графа. Я говорила Урсуле, что она должна оказывать ему сопротивление, говорить ему все в лицо. Граф заявил, что Маргарите больше не нужна нянька - ибо я в то время смотрела за ней. И он отослал меня.

- Интересно, как Урсула допустила это. У Иветты скривились губы.

- К тому времени все изменилось. Это случилось после ее замужества. Граф запугал Урсулу с первой же встречи.

- Значит, несмотря на то, что граф подарил вам дом и обеспечил безбедную старость, он вам не нравится.

- Нравится! - она рассмеялась. - По отношению к графу это странно звучит. Я не думаю, что он хоть кому-то нравится. Его боятся. Это несомненно. Многие уважают его за богатство и положение. Очень многие ненавидят его. Думаю, женщины, с которыми он завязывал мимолетные романы, возможно, говорили, что любят его. Но чтобы он нравился!

- Вы относитесь к тем, кто его ненавидит?

- Я возненавидела бы любого, сделавшего с Урсулой то, что сделал он.

- Он жестоко с ней обращался?

- Если бы она не вышла замуж, она и сейчас была бы жива.

- Не хотите ли вы сказать, что граф… убил ее?

- Дорогая мадемуазель, именно это я и хочу сказать.

Я покачала головой, а Иветта накрыла мою руку своей. Больше она ничего не сказала, и в этот день наш доверительный разговор закончился.

Я много размышляла о том, что сказала Иветта. Казалось, ей известны какие-то тайные сведения. Если это так, я должна выведать их. Из слов Иветты следовало, что для графа эти сведения являются гибельными. Я вздрагивала, вспоминая выражение ее лица, когда она говорила о том, что он убил свою жену.

Если бы граф находился рядом со мной, я с готовностью поверила бы в то, что это не может быть правдой; когда же его не было, я могла воспринимать факты с большим спокойствием. Я должна поговорить с Иветтой. Если я узнаю характер Урсулы лучше, возможно, это прольет свет на запутанное дело.

Марго попросила меня сходить в город и купить ленты для распашонок, которые шились для Шарло.

- Должна сходить ты, Минель, - сказала она. - Ты выберешь самый подходящий цвет.

В город я отправилась одна. В Грассвиле даже не возникало вопросов, что нас надо сопровождать днем, и не в первый раз я шла в город одна.

Замок Грассвиль, далеко не столь величественный, как замок Сильвэн, скорее походил на роскошный загородный дворец, едва ли достойный называться замком. Семейству принадлежал еще один замок в сорока милях к северу - более внушительный, насколько я слышала, - но любимым был этот. Он был очень красив, с четырьмя похожими на перечницы башнями и серыми каменными стенами, являющимися продолжением небольших уклонов, что позволяло ему быть видимым из городка и, несмотря на некоторую обособленность от него, тем не менее господствовать над ним.

Время близилось к полудню. Солнце поднималось к зениту. Через несколько часов должно было стать жарко.

По дороге в город со мной поздоровалось несколько человек. Одна женщина, сидевшая на корзине, спросила, как поживает малыш. Я ответила, что Шарло живет очень хорошо.

- Бедный кроха! Быть вот так брошенным. Его матери я свернула бы шею. Да, мадемуазель, свернула бы так запросто, как господин Берей сворачивает шеи цыплятам.

- Ни о ком не заботятся так хорошо, как о Шарло в замке.

- Это мне известно. И молодая мадам… она рождена для материнства. Быстро же она стала матерью, а? Замужем всего несколько недель…

Переполненная весельем, она опасно закачалась на корзине.

- Мадам очень любит детей, - сказала я.

- Благослови ее Бог.

Я проследовала дальше. Почти каждый справлялся у меня о ребенке.

Потратив некоторое время на то, чтобы выбрать ленты, я вышла из лавки и решила выпить кофе с маленьким пирожным с кремом перед тем, как направиться домой.

Я села под голубой зонтик, и госпожа Дюран, принеся кофе, поболтала со мной о том, какое счастье, что ребенка оставили у ворот замка. Когда наконец она занялась своими делами хозяйки, я принялась размышлять о том, что сказала мне Иветта, спрашивая себя, откуда зародилась в ней такая жгучая ненависть к графу. Ну-Ну относится к нему так же. Должно быть, это вызвано его обращением с Урсулой - ведь обе пожилые женщины были очень привязаны к ней. Я же совсем мало знала о ней. Я представляла ее себе вечно жалующейся меланхоличкой, но теперь понимала, что женщина с подобным характером вряд ли могла пробудить столь сильную привязанность. С Ну-Ну, потерявшей собственного ребенка, это еще объяснимо. Иветта - дело другое. Иветта - рассудительная независимая женщина, и раз она крепко подружилась с дочерью своей хозяйки, значит, в той было что-то необыкновенное.

Всегда, когда я начинала думать о графе и его делах, я рано или поздно оказывалась в полном недоумении.

Я сидела, спрятавшись от солнца под голубым навесом, попивала кофе и смаковала gateau, и вдруг у меня возникло ощущение, что за мной наблюдают. Это было тем более странным, что возникло оно безоблачным солнечным утром в самом центре городка. Обернувшись как можно осторожнее, я заметила мужчину, сидящего за несколько столиков от меня. Когда я посмотрела на него, он поспешно отвернулся и уставился в никуда. Его поведение показало, что до этого он пристально разглядывал меня. И тут меня осенило: ведь я уже видела его раньше. Это случилось по дороге из Парижа в Грассвиль, в трактире, где мы останавливались на ночлег. Я узнала его по какой-то необычной посадке головы, делавшей его очень приметным. Шея мужчины была короче обыкновенного, плечи скруглены. На голове надеты черный парик и высокая шляпа с полями, скрывающими часть лица, - такие шляпы можно встретить повсюду. Куртка и штаны мужчины были того же неприметного коричневого цвета, что и шляпа. И вообще он выглядел, как и множество людей, которых можно встретить и в городе, и в деревне и которые никак не выделяются своей одеждой. И только посадка головы позволила мне узнать этого человека.

Я вообразила, что он интересуется мною. Почему? Если только, конечно, он не узнал от кого-то, что я из замка и являюсь кузиной новой мадам, которая недавно усыновила ребенка, найденного у ворот.

И все же мне стало не по себе. С того самого случая в лесу, когда я едва не лишилась жизни, я постоянно была настороже.

Все еще продолжая размышлять о мужчине в темном парике, я поднялась и направилась домой. Все же странно, что он оказался в той гостинице, где мы останавливались. Но, возможно, он живет там. Надо осторожно порасспросить об этом человеке.

Я вернулась в галантерейную лавку, решив купить кружева, которые там приметила. Когда я вышла на улицу и прошла мимо patisserie, мужчины там уже не было.

Выйдя из города, я двинулась в замок кратчайшим путем. Дойдя до пригорка, обернулась и посмотрела назад. На некотором расстоянии вслед за мной шел тот самый мужчина.

Я вернулась в замок, продолжая думать о нем.

Иветту нетрудно было навести на разговор об Урсуле. Найдя няню в саду за рукоделием, я присоединилась к ней.

- Надо торопиться жить, - сказала Иветта. - Долго это не продлится.

- Вы имели в виду мир?

Она кивнула.

- Интересно, что происходит в Париже? Должно быть, там очень жарко. Странно, как зной способен накалять страсти. Народ высыпает на улицу. Все собираются возле Пале-Рояль. Звучат речи, проклятия и угрозы.

- Возможно, правительство найдет решение. Насколько мне известно, граф ходит на заседания.

Иветта покачала головой.

- Ненависть слишком сильна… к ней добавилась зависть. Теперь уже мало что можно сделать. Если толпа взбунтуется, я не захочу поменяться местами с аристократом, попавшим к ней в руки.

Я поежилась, вспоминая графа - надменного, величественного, кажется, всемогущего в своих владениях. На улицах Парижа он должен быть другим.

- Это расплата, - сказала Иветта. - Граф Фонтэн-Делиб был полновластным правителем. Его слово было законом. Пришло время скинуть его.

- Почему Урсула вышла за него замуж? - спросила я.

- Бедное дитя, у нее не было выбора.

- Мне показалось, родители Бруссо обожали ее.

- Так-то оно так, но они хотели для нее наилучшей партии. Никого знатнее нельзя было и желать… не считая королевского семейства. Родители желали Урсуле славы и почета. Они полагали, что счастье придет. Девочка получала великолепный замок, блестящее имя, мужа, известного и в Париже, и в провинции. А то, что он был воплощением дьявола, казалось незначительным.

- Неужели он так уж плох? - чуть ли не с мольбой произнесла я, надеясь услышать хоть что-нибудь хорошее.

- Когда они поженились, граф был еще юн… на год или два старше ее… но уже грешник. Такие мужчины созревают к четырнадцати годам. Похоже, вы сомневаетесь, но, смею вас заверить, уже тогда у него были похождения. Он женился в восемнадцать. К этому времени у него уже была любовница, которой он похвалялся. Вы знаете ее.

- Да. Габриэлла Легран.

- И она родила ему сына. Вам известно, как Этьен попал в замок. Можете ли вы представить что-либо более жестокое, чем привести сына другой женщины, чтобы он своим присутствием попрекал собственную жену, потому что та не способна больше рожать детей?

- Согласна, это бессердечно.

- Да уж, бессердечно. У него сердца нет. Он всегда считал, что нет ничего более важного, чем выполнять его желания.

- Но, по-моему, с такими родителями, с Ну-Ну, с вами Урсула вполне могла отказаться выходить за него замуж.

- Вы же знаете его.

Иветта искоса взглянула на меня, и я подумала, интересно, какие слухи относительно меня и графа дошли до нее. Несомненно, она что-то слышала, ибо в этом крылась причина ее горячности. Иветта предостерегала меня.

- В нем есть определенное очарование. Дьявольские чары. Огромному количеству женщин он кажется неотразимым. Связаться с ним - это все равно что ступить на зыбучие пески. Выглядят они заманчиво, словно приглашая прогуляться, но после первого же шага начинаешь погружаться, и, если не хватит ума и силы немедленно выбраться, ты погиб.

- Вы действительно считаете, что некоторые люди насквозь порочны?

- Я считаю, что кое-кто наслаждается властью над окружающими. Этим людям кажется, что они возвышаются над всеми. Важны только их нужды, их желания. Они должны быть удовлетворены независимо от того, кто может при этом пострадать.

- Граф ведь заботился о вас после того, как вы покинули замок, - напомнила я. - Он обеспечил вас домом, позволил нанять Жозе и зажить безбедно.

- Сначала я думала, что он поступил хорошо. Потом начала думать, что у него, возможно, была какая-то скрытая причина.

- Какая?

- Возможно, он хотел убрать меня с дороги.

- Зачем?

- Может быть, у него были планы относительно Урсулы…

- Не хотите ли вы сказать…

- Дорогая мадемуазель, я удивляюсь, что столь здравомыслящая молодая женщина, как вы, позволяет так обманывать себя. Но такое случалось и с другими. Бедная моя крошка Урсула! Очень хорошо помню тот вечер, когда за ней послали. Она спустилась в гостиную и была представлена графу. Брачный контракт был уже составлен. О, это должен был быть такой достойный союз! Род Бруссо древний, но за столетия растерял свое богатство. Род графа свое сохранил. Таким образом, Бруссо приобретали зятя, равного по знатности и значительно превосходящего состоянием и влиянием! Они нуждались в деньгах и по договору получали значительно больше, чем отдавали в качестве приданого. Брак был очень выгодным - ему радовались обе стороны.

- А Урсула?

- Граф очаровал ее… как и многих других. Потом она пришла ко мне… она всегда приходила ко мне. К Ну-Ну она шла, как ребенок, который ушибся и хочет, чтобы его поцеловали и приласкали. Ко мне Урсула несла свои проблемы. Тогда она была очень рада. «Иветта, - сказала она. - Я никогда не видела никого лучше. Ну конечно же. Таких людей больше нет». Она ходила словно во сне. Она была совсем невинна. Совершенно не знала мир. Жизнь была для нее романтической мечтой.

- А когда вы увидели его?

- Я его тогда еще не знала. Я подумала, что он действительно обладает тем изяществом и очарованием, которые привлекли Урсулу. Позднее я узнала о жизни, которую он вел. А тогда мы решили - и Ну-Ну, и я, - что он почти достоин Урсулы. Как скоро нам пришлось разочароваться!

- Как скоро?

- Медовый месяц они отправились проводить в деревенский домик графа. Он находится в Вийер-Брабант, это милый дом, маленький для замка, но расположенный в очаровательной местности… очень милый… идеальное место для медового месяца… если, конечно, муж тоже идеальный. Графу было далеко до этого.

- Откуда вам это известно?

- Достаточно было только взглянуть на нее. Мы… Ну-Ну и я… отправились в Сильвэн, чтобы все приготовить к возвращению молодых. Ну-Ну впервые разлучилась с Урсулой. Она походила на наседку, потерявшую цыплят. Постоянно причитала, не могла ни на чем сосредоточиться. Сидела и глядела на смотровую башню, где дозорный следил, не возвращаются ли хозяева. И вот они вернулись… Бросив один взгляд на лицо Урсулы, мы все поняли. Она была поражена. Бедное дитя, ее не учили жизни… особенно жизни с таким человеком. Она была напугана и потрясена. Испугана им… напугана всем. За две недели она совершенно переменилась.

- Граф тоже был молод, - попробовала я защитить его.

- Молодой по годам, зрелый по опыту. Должно быть, он нашел ее совершенно не похожей на распутных женщин, которых знал. По-моему, когда они вернулись, Урсула была уже беременна, скоро это стало очевидно. Это тоже явилось для нее огромным испытанием. Она ужасалась мысли, что ей придется рожать. В те дни мы сблизились, как никогда. Урсула всецело обратилась ко мне. «Есть вещи, о которых я не могу говорить с Ну-Ну», - говорила она и рассказывала, как разочаровала графа, как ей хочется быть одной, что брак оказался совершенно не тем, чем она его себе представляла. Когда она ждала ребенка, мы частенько сиживали вдвоем, и Урсула рассказывала мне о своих мучениях. А ее ожидало еще одно - роды. «Это должен быть мальчик, Иветта, - говорила она. - Если ребенок окажется мальчиком, мне больше не придется переносить все это. Если же девочкой…» Она ежилась и, дрожа, прижималась ко мне. Я начала ненавидеть графа.

- В конце концов, - сказала я, - именно для этого и заключаются браки. Вероятно, вся беда в том, что Урсула была к этому не готова.

- Вы ищете для него оправдания. Бедная Урсула! Как ей нездоровилось перед тем, как она родила Маргариту. Ну-Ну жила в постоянном ужасе, что она не вынесет всего этого. Но у нас были самые лучшие врачи, самая лучшая акушерка, и вот наконец настал день родов. Я никогда не забуду лицо Урсулы, когда ей сказали, что у нее девочка. Она очень долго болела, и врачи сказали, что, если она захочет завести еще одного ребенка, это может стоить ей жизни. «Она не должна больше предпринимать таких попыток», - сказали они. Урсула была так счастлива, словно ее возвели на трон. Мы с Ну-Ну плакали от облегчения. Точно нам вернули нашу любимую.

- Граф, вероятно, был очень разочарован.

- Он обезумел от ярости. Носился по округе верхом или в экипаже, и его считали сумасшедшим. Он стоял перед неразрешимым вопросом. Говорят, граф проклинал день, когда женился. Больная жена… одна дочь и ни одного сына. Наверное, вам известно, что по его вине погиб мальчик.

- Да, брат Леона.

- Это не что иное, как убийство.

- Это было сделано непреднамеренно. Несчастный случай. И граф расплатился с семьей. Насколько мне известно, он обошелся с ними очень щедро. Все знают, что он сделал для Леона.

- Для него это ничего не стоило. Но случившееся показывает, какой он человек… безжалостный. Потом он привел в замок Этьена… своего байстрюка… чтобы показать Урсуле, что она не способна дать ему то, что могут сделать другие. Это было очень жестоко.

- Ее это задело?

- Она как-то сказала мне: «Мне все равно, Иветта, лишь бы только он не принуждал меня. Пусть у него будет здесь хоть двадцать ублюдков, если только мне не нужно стараться родить одного законного». Вот насколько граф безжалостен. Ему наплевать на чувства своей жены настолько, что он приводит в замок Этьена. У того сразу пробуждаются надежды, как и у его матери. Они рассчитывают, что Этьена сделают законным наследником, но граф держит их в подвешенном состоянии, ничего не обещая. Это его забавляет.

- Можно только всем посочувствовать, - сказала я. Иветта пристально посмотрела на меня, затем в отчаянии покачала головой.

- По крайней мере, у Урсулы была дочь, - заметила я.

- Она никогда особенно не любила Маргариту. Думаю, ребенок напоминал ей о муках родов и обо всем, что она перенесла.

- В этом нет вины Маргариты, - резко ответила я. - Я нахожу естественным для матери заботиться о своем ребенке.

- Маргарита очень скоро показала, что способна сама позаботиться о себе. Ну-Ну тоже не слишком-то занималась ребенком. Основная забота о девочке легла на меня. Меня всегда тянуло к ней. Она была такой веселой, жизнерадостной, очень подвижной, импульсивной… что ж, она не слишком изменилась.

- Удивляюсь, почему Урсула была безразлична к ней.

- В то время ее вообще ничто не интересовало. После рождения Маргариты она пережила еще одно потрясение. У нее умерла мать. Урсула очень любила свою мать, и ее смерть явилась для нее большим ударом.

- Значит, она умерла неожиданно?

Иветта немного помолчала, затем сказала:

- Ее мать сама свела счеты с жизнью.

Я была поражена.

- Да, - продолжала Иветта. - Мы все были глубоко потрясены. Мы не знали, что она больна. Она страдала какими-то внутренними болями, но первое время никому не говорила об этом. Когда боль стала нестерпимой, она не смогла больше держать это в тайне. Узнав, что избавления от недуга нет, мать Урсулы приняла смертельную дозу снотворного.

- Как… и Урсула, - прошептала я.

- Нет, - твердо сказала Иветта. - Не как Урсула. Урсула ни за что бы не посягнула на свою жизнь. Я уверена в этом. Мы много говорили об этом. Урсула была глубоко религиозна. Она верила в загробную жизнь. Она говорила мне: «Не имеет значения, Иветта, что приходится терпеть здесь; все это преходяще. Я постоянно твержу себе это. Нужно вытерпеть все, и чем сильнее страдания, тем радостнее будет избавление от них. Моя мать страдала от боли, ей предстояли новые страдания, и она не смогла вынести это. О, если бы только она подождала!» Однажды, повернувшись ко мне, она схватила меня за руки и сказала: «Если бы только я знала! Если бы только я могла поговорить с ней…»

- И все же с ней случилось нечто подобное.

- Ее боли не были нестерпимыми, я знаю это.

- Вас же не было в замке, - напомнила я.

- После того, как я покинула замок, мы стали переписываться. Мы писали друг другу каждую неделю. Урсула интересовалась мельчайшими подробностями моей жизни и сообщала мне мельчайшие подробности своей. Она раскрывала передо мной сердце. Она ничего не утаивала. Мы договорились об этом, когда я уезжала. Урсула писала письма, которые были откровеннее, чем наши ежедневные разговоры. Она писала, что с помощью пера она стала мне гораздо ближе, чем прежде, так как значительно проще излагать свои мысли на бумаге. Вот почему я так много знаю о ней… я узнала больше с тех пор, когда мы оказались вдали друг от друга. Вот почему я уверена, что Урсула ни за что не покончила бы с собой.

- Как же она тогда умерла?

- Ее кто-то убил.

Я ушла к себе в комнату и осталась там. Я не хотела говорить о смерти Урсулы. Не могла поверить в то, что предполагала Иветта. Она, несомненно, была убеждена, что граф убил свою жену.

И я понимала, что цель этих разговоров - предостеречь меня. Мысленно Иветта поставила меня в один ряд с теми женщинами, которых граф очаровывал и на короткое время приближал к себе, а потом отшвыривал… ни к чему не обязывающие связи, в длинной череде которых отдельные выделялись чуть более ярким пятном, - как, например, та, плодом которой явился Этьен.

Несмотря ни на что, я не могла поверить в это. Я знала, что граф заводил связи - но когда он делал из этого тайну? - и все же была уверена, что у нас с ним другие отношения.

Временами я верила, что смогу забыть все, что он совершил прежде. Все ли? И убийство? Но я не могла поверить, что граф убил свою жену. По его вине погиб брат Леона, но это другое дело - безумный неумышленный поступок, окончивший трагедией, но ни в коей мере не являющийся преднамеренным убийством.

Пока я размышляла об этом, отворилась дверь, и в комнату заглянула Марго. Ее настроение было вовсе не радостным.

- Что-нибудь случилось? - воскликнула я, поднимаясь на локте, так как лежала на кровати.

Марго уселась на стул перед зеркалом и, взглянув на меня, нахмурилась и кивнула.

- В чем дело? Шарло?…

- Жив, здоров и прекрасен, как всегда.

- Тогда что?

- Я получила записку. Арман говорит, что ее передала женщина, сказав, чтобы он вручил ее мне или тебе.

- Записка? Арман?

- Пожалуйста, не повторяй каждое мое слово, Минель. Меня это бесит.

- Почему эта женщина отдала записку Арману?

- Потому что она, по-видимому, знала, что он из замка. Арман был конюхом, которого мы привезли с собой из замка Сильвэн. Этьен сказал, что он добрый малый, и посоветовал взять его с собой.

- Где записка? - спросила я.

Марго протянула лист бумаги. Я взяла его и прочла:

«Одной из вас лучше будет прийти в кафе «Цветы» в десять часов утра во вторник. В противном случае вы пожалеете. Я знаю о ребенке».

Я уставилась на Марго.

- Во имя всего святого, кто бы это мог быть?… Она нетерпеливо покачала головой.

- О, Минель, что нам делать? Это хуже, чем Бессель и Мими.

- По-моему, - сказала я, - это то же самое, что Бессель и Мими.

- Но здесь… в Грассвиле. Я боюсь, Минель.

- Кто-то пытается тебя шантажировать.

- Почему ты в этом уверена?

- Из-за характера записки: «…вы пожалеете». Кто-то все разузнал и пытается что-то получить.

- Что мне делать?

- Ты можешь рассказать Роберу правду?

- Ты с ума сошла? Никогда не смогу… по крайней мере, сейчас. Он считает, что я - само совершенство.

- Рано или поздно ему придется обнаружить, что он ошибался. Почему не сделать это пораньше?

- Какая ты жестокая.

- В таком случае почему бы тебе не найти кого-то другого?

- Кого-то другого! Ты замешана в этом. В записке сказано: «одной из вас». Подразумевается, что ты тоже имеешь к этому отношение.

- Полагаю, что должна пойти ты.

- Не могу. Робер пригласил меня покататься верхом.

- Что ж, отложи прогулку.

- Какое оправдание я смогу придумать? Я должна ехать.

Отказ может показаться очень странным. Робер обязательно захочет узнать причину…

Я колебалась. Я тешила себя мыслью, что с этой деликатной ситуацией справлюсь лучше, чем Марго. В конце концов, я тоже в этом замешана. В тот критический период времени я была рядом с ней. Я мысленно пыталась определить, кто мог написать записку. Госпожа Гремон… кто-нибудь из ее дома… возможно, кто-то, с кем говорили Бессель и Мими, кто увидел, какими их осыпали благодатями, и вознамерился получить то же самое.

Когда я наконец сказала, что согласна, Марго обвила меня руками. Она объявила, что всегда знала - мне можно доверить уладить любое дело.

Я прервала поток ее благодарностей:

- Слушай. Дело еще не улажено. Оно только, началось. Полагаю, тебе стоит подумать, не рассказать ли все Роберу. Это отпугнет шантажистов. Нельзя сказать наперед, когда с новыми требованиями придут Бессель и Мими.

- О, Минель, я так боюсь. Но ты сходишь и решишь, как себя вести.

- Есть только один мудрый способ расправиться с шантажистами: позволить им выполнить свою угрозу.

Марго покачала головой, и в ее глазах появился настоящий страх. Я любила Марго и с радостью наблюдала, как они с Робером счастливы друг с другом, и я частенько улыбалась, вспоминая, как ловко Марго ввела своего ребенка в семью. Но, конечно же, положение было непростое, и, пока она держала все в тайне, неизбежно известной и другим, над нею постоянно висела угроза.

Помимо этого, меня позабавило, с какой легкостью Марго способна была переложить все невзгоды на мои плечи. Я была уверена, она будет безмятежно счастлива во время утренней прогулки с Робером. Марго способна жить в настоящем, что, возможно, в некотором смысле просто благодать, но иногда все же следует задумываться и о будущем.

Без пяти десять я подошла к кафе «Цветы». Как обычно, заказала кофе и gateau, хотя совершенно не хотела есть, но я решила, что в противном случае хозяйка удивится, а мне хотелось, чтобы это утро ничем не отличалось от прочих. Мне стало не по себе, когда я увидела подходящего к кафе мужчину в темном парике с покатыми плечами. Вот он, вымогатель, подумала я. Именно он следил за мной! Но мужчина сел за отдаленный столик, и, хотя время от времени поглядывал на меня, похоже, я его не интересовала.

Ко мне подошла женщина. Эмилия! Горничная госпожи Гремон, тихая сестрица болтушки Жанны. Мне следовало бы догадаться. Я всегда не доверяла этим тонким губам, бледно-голубым глазам, никогда не смотревшим мне прямо в лицо.

- Мадемуазель удивлена? - неприятно ухмыльнулась Эмилия.

- Не очень, - ответила я. - Что вы хотели сказать? Пожалуйста, говорите скорее и уходите.

- Я уйду, когда захочу, мадемуазель. Помните, теперь не вы задаете тон. Наше дело можно уладить быстро. Теперь мне известно, что матерью ребенка является не госпожа Ле-Брен, а мадам де Грассвиль, в ту пору мадемуазель Фонтэн-Делиб, дочь могущественного графа.

- Вам пришлось изрядно потрудиться, - с издевкой произнесла я. - Жаль, что трудились вы не ради более достойного дела.

- Все было легко, - скромно ответила Эмилия. - Все мы знали, что в свое время госпожа Гремон находилась в дружеских отношениях с графом Фонтэн-Делибом. Она очень гордится этим. Граф навестил ее. Затем приехали вы. Мы решили, что госпожа Ле-Брен - одна из его любовниц, и ребенок от него. Гастон повез письма к госпоже Легран… так как они с госпожой Гремон поддерживают отношения. Дамы, которым не повезло… но которые не покинуты полностью. - Она хихикнула, и как в этот момент я возненавидела ее лицо цвета простокваши! - Гастон встретил вас и даже мельком увидел мадам де Грассвиль. Он услышал о ее предстоящем замужестве, и кот выскочил из мешка, образно говоря. Гастону и Жанне нужны кое-какие средства, чтобы обзавестись домом, да и я хочу получить кое-что на старость. Для начала нам хотелось бы получить по тысяче франков каждому, и, если мы их не получим, я отправлюсь в замок и все расскажу мужу мадам.

- Вы беспринципная и порочная женщина.

- Кто бы в моем положении не расстался с принципами ради трех тысяч франков?

- Надеюсь, многие. Вы постоянно занимаетесь подобным ремеслом?

- Такая удача нечасто сама идет в руки, мадемуазель. Мадам де Грассвиль… слишком много говорила. Давала пищу для размышлений. Моя сестра слушала, и мы втроем с Гастоном обсуждали это. Если бы госпожа Ле-Брен была любовницей графа, мы бы не посмели ничего предпринять. Но это, как вы понимаете, другое дело. Нам придется иметь дело не с графом, не так ли?… а с виконтом де Грассвилем.

- Я позабочусь о том, чтобы госпожа Гремон узнала, какие люди ей служат.

- Когда мы получим деньги, какое это будет иметь значение? Госпоже Гремон стоит позаботиться о себе. Наступают не лучшие времена для таких, как она… и для таких, как вы. Сейчас надо быть осторожнее в обращении с простыми людьми. Ну же. Приносите завтра деньги, и все будет хорошо.

- До следующего требования?

- Возможно, их больше не будет.

- Извечное обещание вымогателей, которое, разумеется, будет нарушено.

Эмилия пожала плечами.

- Это решать мадам. В противном случае ей предстоит веселенький разговор с мужем. Интересно, с какими чувствами он станет содержать выродка, которого родила его жена.

Мне хотелось дать ей затрещину, и я бы так и сделала, если бы мы не сидели за столиком в кафе. Мне показалось, что мужчина в парике смотрит на нас, пытаясь разобрать, о чем мы говорим.

Я встала и сухо произнесла:

- Я передам ваши требования. А вы, пожалуйста, не забывайте, что вымогательство - преступное деяние.

Эмилия усмехнулась.

- Нам всем нужно соблюдать осторожность, не так ли? И нам следует стараться помочь друг другу.

Я вышла из кафе, чувствуя на себе ее взгляд - и взгляд мужчины в темном парике.

Я быстро пошла в сторону замка. Дойдя до пригорка, оглянулась. Мужчина шел следом за мной на некотором расстоянии. Но мои мысли были поглощены Эмилией, и я больше не думала о мужчине.

Втроем мы обсудили угрозу Эмилии - я, Иветта и Марго.

Мы с Иветтой придерживались одного мнения: существует только один способ разрешить дело - Марго должна сознаться мужу. Если она не сделает этого и уступит требованиям Эмилии, то это явится началом последующих вымогательств.

- Ты никогда не обретешь спокойствия, - настаивала я. - Ты никогда не будешь знать, когда Эмилия появится с новым требованием.

- Я не могу признаться Роберу, - стонала Марго. - Это все испортит.

- Что же еще делать? - поинтересовалась я. - Тогда Эмилия, вероятней всего, все расскажет. Если уж Роберу суждено узнать обо всем, то пусть он узнает это от тебя.

- Можно дать ей денег.

- Это было бы в высшей степени глупо, - сказала Иветта.

Марго плакала и бушевала, заявляя, что она никогда не сознается Роберу, и спрашивала, почему ее не могут оставить в покое. Неужели она недостаточно страдала?

- Слушай, Марго, - сказала я, - если ты все расскажешь Роберу, возможно, он поймет, и на этом дело закончится. Только представь, какой счастливой ты будешь без этого груза тайны. Подумай обо всех тех, кто, возможно, захочет тебя шантажировать. Ты еще услышишь о Бесселе и Мими.

- А я им доверяла, - вздохнула Марго.

- Это показывает, что вы никому не должны доверять, - заявила Иветта. - Минель права. Робер добрый и ласковый и любит вас.

- Возможно, недостаточно.

- А я уверена, достаточно, - возразила я.

- Как ты можешь это знать?

- Мне известно, что вы очень счастливы вдвоем, и он не захочет отказываться от этого.

- Но все переменится. Он считает, что я такая замечательная… такая не похожая на других девушек…

Она яростно бушевала, затем заперлась у себя в комнате, а потом, придя ко мне, потребовала, чтобы я поговорила с ней. Мы еще раз все обсудили, снова и снова возвращаясь к одним и тем же вопросам. Я твердо стояла на своем, Марго шарахалась от одного к другому.

Я напомнила ей, что завтра Эмилия будет ждать в patisserie.

- Ну и пусть! - воскликнула Марго.

За ужином она была весела и нежна с Робером, словно над нею ничего не довлело. Хотя мне показалось, возможно, она была чересчур весела.

Я провела бессонную ночь, гадая, что будет завтра, и рано утром ко мне пришла Марго. Она сияла.

Она сделала это. Она последовала нашему совету. Она рассказала Роберу, что Шарло ее сын.

Марго бросилась в мои объятия.

- И он по-прежнему любит меня!

Я испытала такое громадное облегчение, что была не в силах говорить.

- Вначале он слегка опешил, - объяснила Марго. - Но, когда привык к этой мысли, очень обрадовался, что я привезла Шарло сюда. А потом сказал, что, когда появятся наши дети, я буду им хорошей матерью. Видишь, Минель, я разрешила все наши трудности.

- Наши? - спросила я.

- Ты замешана в этом не меньше моего.

- Мое участие вряд ли может сравниться с твоим. Но теперь все позади. Я так рада, так счастлива! Как тебе повезло с Робером! Надеюсь, что ты оценишь это.

Я предвкушала свидание с Эмилией. Она ждала в patisserie и, увидев меня, просияла.

- Вы принесли деньги? - требовательно спросила она. - Давайте их сюда скорее.

- Вы слишком торопитесь, - ответила я. - Я не принесла деньги. Можете отправляться в замок и просить встречи с виконтом де Грассвилем. Можете рассказать ему то, что вам известно о его жене. Вы получите хорошую отповедь за сведения, которые ему уже известны.

- Я не верю в это.

- Так или иначе это правда.

- Я слышала несколько иное.

- Не хотите ли вы сказать, что имеете возможность слышать то, что происходит между мужем и женой?

Похоже, Эмилия смутилась.

- Конечно же, вы лжете.

- Это не в моих правилах.

- Возможно, и так, но время от времени вы отклоняетесь от истины. Вам это удалось очень неплохо, когда вы были у нас. Госпожа Ле-Брен, погибший муж… он утонул, не так ли? Замечательный рассказ. Если вы могли солгать тогда, можете и сейчас.

- Существует только один способ проверить это. Отправляйтесь в замок, спросите господина де Грассвиля. Уверена, он удостоит вас встречи. Но, возможно, вы встретите там кого-либо, кого никак не ожидали увидеть. А теперь убирайтесь отсюда, пока еще безопасно можете это сделать.

- Не воображайте себе, мадемуазель, что я так просто это оставлю. Я выясню всю правду и, сделав это, пойму, как вести себя.

- И если не будете осторожны, мы позаботимся о вас. Нет ничего отвратительнее вымогателей. Да свидания. Внемлите предостережению и никогда больше не показывайтесь здесь.

Эмилия, побледнев, поднялась и, злобно взглянув на меня, сказала:

- Наступит день, и все будет по-другому. Мы отомстим вам. Ваша жизнь была слишком хорошей. Эти времена закончились. Наступил час перемен. Я с нетерпением жду, когда вы и вам подобные будут висеть на фонарных столбах.

Она удалилась с высоко поднятой головой. Ее слова вызвали холодную дрожь, пробежавшую по моей спине. Торжество от одержанной победы улетучилось. Я была настолько поглощена этим, что не заметила, последовал ли за мной мужчина в темном парике.

III

Атмосфера в замке изменилась, что, полагаю, было неизбежно после откровения Марго. Сама она пыталась оставаться веселой, как и прежде, но в ней ощущалось некое настороженное выжидание. Робер ходил подавленный. Конечно же, это явилось для него потрясением.

Марго осыпала его знаками внимания, и он ценил это, но я ловила его взгляды, брошенные на Шарло, полные изумленного непонимания, точно он не мог до конца поверить в историю рождения ребенка.

- Он привыкнет к этому, - говорила Иветта, - а так как слишком много беспринципных людей было посвящено в тайну, он все равно рано или поздно узнал бы обо всем. И это лучше, что он узнал от нее самой. Робер - замечательный юноша, и как повезло Маргарите, что ей достался такой муж. В отличие от ее матери…

Это вернуло нас к Урсуле, и, поскольку перед этой темой я не могла устоять, я принялась выпытывать дальнейшее.

- Мне известно, что она подолгу не выходила из своей опочивальни, - сказала я. - Что думали люди? Я полагаю, в замке было много веселых развлечений?

- Да, и сначала Урсула старалась делать вид, что ее это привлекает. Они изображали любящую пару, но затем она начала ссылаться на нездоровье. Конечно, она действительно очень ослабла после рождения Маргариты и впоследствии так и не смогла восстановить силы и здоровье.

- Постоянные недомогания превратились в культ, не так ли?

- Да. Порой она вела себя по-детски. Когда она хотела уклониться от того, чтобы выйти к гостям, она говорила: «Ох, у меня так разболелась голова!» И Ну-Ну отвечала: «Я приготовлю вам бальзам с соком майорана». Но Урсула качала головой и говорила: «Нет, Нуни, мне не нужны твои настойки из трав. Я только хочу побыть рядом с тобой, и головная боль пройдет». Разумеется, Ну-Ну это нравилось. Ей было приятно думать, что ее девочка выздоравливает от одного ее присутствия. Потом я начала догадываться, что у Урсулы болит в первую очередь душа. Это были одни отговорки. Мы с Ну-Ну настолько ненавидели графа, что всегда спешили Урсуле на помощь, отвечая ему, что ее состояние здоровья не позволяет ей быть рядом с ним.

- Это очень опасно - симулировать болезнь, - сказала я. - Ты изображаешь болезнь, чтобы избежать чего-то, и очень быстро понимаешь, что действительно болен.

- Похоже, что так. С годами Урсула превратилась в немощную женщину, хотя ничем конкретным и не болела. Граф презирал ее за это, считал симулянткой, каковой она вообще-то и была. И все же мне кажется, она действительно была больна, хотя и не теми недугами, о которых говорила. Так что со временем Урсула превратилась в беспомощного инвалида. Казалось, она не хотела покидать своей комнаты. Она спасалась от графа в постели или в шезлонге.

- Можете ли вы винить его за то, что он обратил свой взор на сторону?

- Я виню его за это, - с жаром ответила Иветта. - Я скажу вам вот что: мне известно больше, чем вам.

Некоторое время мы молчали, затем она сказала:

- Когда-нибудь…

Я молчала, и она добавила:

- Это я так.

- Что вы хотели сказать? Что произойдет?

- У меня есть ее письма, - сказала Иветта. - Я их все храню. Она регулярно писала мне, раз в неделю… я сохранила все письма, написанные ею за эти шесть лет. В них Урсула давала выход своим чувствам. Она просто излагала на бумаге свои мысли. Словно разговаривала со мной. Иногда я получала по нескольку писем сразу. Урсула в этом случае нумеровала их, так что я читала в надлежащей последовательности. Я знала, что она думает… что делает. Я словно была с ней там… на самом деле даже ближе потому что на бумаге она была со мной откровеннее, чем когда мы были вместе.

Ее следующие слова поразили меня.

- Из ее писем я узнала о вас. Урсула написала мне, как вы появились в замке… о том впечатлении, которое вы произвели на графа… а он на вас…

- Не знала, что она обращает на меня столько внимания.

- Хотя она и оставалась в своей комнате, она знала, что происходит в замке.

- И что она писала обо мне?

Иветта промолчала.

В Грассвиль прибыл посланец графа. Он привез письма графу де Грассвиль, Марго и одно для меня.

Я отнесла его к себе в комнату, чтобы иметь возможность прочесть в одиночестве.

«Моя дорогая!

Мне доставляет удовольствие знать, что ты в Грассвиле. Я хочу, чтобы ты оставалась там до тех пор, пока я не приеду сам или не пришлю за тобой. Не знаю, когда это случится, но можешь быть уверена, что я не теряю времени, и это произойдет при первой же возможности. Положение в Париже меняется очень быстро. Происходят погромы, владельцы лавок закрывают витрины. Люди маршируют по улицам под трехцветным знаменем. Герои дня - Неккер и герцог Орлеанский… но завтра все может перемениться. У меня такое ощущение, что все может перемениться в любую минуту. Иногда мне хочется взглянуть на столкновение между королем и знатью с одной стороны и Дантоном, Демуленом и прочими - с другой. Что делает вместе с ними герцог Орлеанский - не представляю. Думаю, он, вероятно, воображает, что его провозгласят королем. Мое мнение таково - если свергнут эту монархию, короны вообще не будет. Но коронованный король останется королем до самой своей смерти.

Милая моя Минель, как бы я хотел, чтобы ты была рядом, и я мог обсудить все это с тобой. Одна надежда поддерживает меня в этом унылом мире: наступит день, когда мы с тобой будем вместе.

Шарль- Огюст».

В этот вечер я легла спать рано. Ужин прошел в молчании. Грассвили, судя по всему, были удручены новостями из Парижа. Порой даже до Грассвиля докатывалась неприятная правда. Робер, естественно, стал не таким веселым, как прежде. Трудно было ожидать, что он обрадуется известию о том, что его жена еще до брака родила ребенка от кого-то другого, требовалось какое-то время на то, чтобы привыкнуть к этому неутешительному открытию. На Марго всегда оказывал большое влияние ее отец. Я гадала, что он написал ей.

Я сидела за туалетным столиком, расчесывая волосы, как вдруг раздался стук в дверь. Я сказала: «Войдите», - и появилась Иветта. В руке у нее была связка бумаг.

- Надеюсь, я вам не помешала, - сказала она.

- Нет, нет.

- Я хотела вам кое-что показать. Некоторое время я боролась сама с собой и пришла к выводу, что мне необходимо это сделать.

Я поняла, что у нее в руке, и без ее слов.

- Ее письма, - сказала я.

- Последние, которые я получила, - ответила Иветта. - Она, должно быть, написала их за несколько дней до смерти. Мне их доставили именно в тот день. Когда посланец привез их, мы еще не знали, что случилось.

- Почему вы хотите показать их мне?

- Потому что считаю, в них вы найдете нечто такое, что вам следует знать.

Я потупилась. Ей, несомненно, было известно, что днем прибыли письма от графа, одно из которых предназначалось мне, что было знаменательно.

- Если вы уверены, что хотите, чтобы я их прочла… - начала я.

- Думаю, очень важно, чтобы вы прочли их. - Она положила сверток на столик, добавила: - Спокойной ночи, - и ушла.

Я зажгла все три свечи в подсвечнике у изголовья кровати и забралась в постель. Опершись спиной на подушки, развязала письма. Они были пронумерованы: первое, второе, третье.

Почерк был уверенный. Мне не хотелось разворачивать и читать письма, написанные не мне; казалось, что я сую нос в чье-то сокровенное. Как ни хотелось мне узнать Урсулу получше, я не могла заставить себя читать эти письма, и, если быть честной, это нежелание вызывалось страхом перед тем, что я могу в них найти, а не правилами приличия. Я боялась того, что прочту там о графе.

Я раскрыла первое письмо.

«Дорогая моя Иветта!

Как хорошо иметь возможность писать тебе. Наши письма, как тебе известно, служат для меня источником огромного облегчения. Они заменяют мне разговоры с тобой, а ты знаешь, что я всегда любила все тебе рассказывать.

Жизнь продолжается, как и прежде. Нуни принесла мне petit dejeuner и, задернув занавески, убедилась, что солнце не мешает мне и я укутана и защищена от сквозняков. Хотя она никогда и не допускает их. Маргарита вернулась после долгого пребывания за границей. С ней приехала так называемая кузина - чистейшей воды вымысел. Граф разыгрывает новый гамбит. Раньше он никогда не называл этих женщин кузинами. Это англичанка. Маргарита познакомилась с ней во время своего пребывания в Англии. Ее представили мне. Высокая симпатичная девушка с довольно красивыми волосами - целой копной - и голубыми глазами непривычно темного оттенка. Кажется, она высокого о себе мнения, очень независимая и ни в малейшей степени не фривольная. Я даже удивлена, так как она вовсе не в его вкусе. Я наблюдаю за тем, как она гуляет в саду с Маргаритой. Всегда так много узнаешь о людях, когда они не подозревают, что за ними наблюдают. Граф переменился. Меня неожиданно поразила мысль, что на этот раз, пожалуй, дело серьезно.

Вчера вечером мне было очень больно. Нуни суетилась по этому поводу и настояла на том, чтобы я приняла приготовленный ею отвар из омелы. Она все говорила и говорила о своих цветах и травах - тебе известно, как она это любит. Я уже раз шестьсот слышала, что друиды называли омелу растением, излечивающим от всех болезней, и утверждали, что она дарит бессмертие. Так или иначе, снадобье Нуни сняло боль, и я проспала весь день.

Его я не видела неделю. Уверена, он нанесет мне визит вежливости. Меня поражает, что он утруждает себя этим. Я со страхом жду его посещений и думаю, что он не много потеряет, если лишится возможности их совершать.

Хочу сказать тебе, что на этот раз он был другим. Обычно он сидит на стуле, и его взгляд постоянно перебегает на часы. Я знаю, что он спрашивает себя, сколько ему еще надо сидеть у меня. Он никогда не может скрыть своего презрения. Оно сквозит в его взгляде, голосе, в том, как он сидит на стуле. Он нетерпелив.

Нуни рассказала ему о моих болях. Ты знаешь, как она ведет себя с ним… винит во всем. Когда я раню себе палец, она находит какой-нибудь способ переложить вину на графа. И тут мне показалось, что я увидела что-то в его глазах… расчет.

Девушка имеет к этому какое-то отношение. Ты даже представить себе не можешь, насколько она не в его духе. Она была школьной учительницей. Помню, я что-то слышала о ней, когда недавно была в Англии. Какое это было ужасное время! Но он настоял, чтобы я поехала, поскольку мы должны были повидаться с Маргаритой. Ты знаешь, мне постоянно недужилось, и я страдала от того, что была разлучена с Нуни. Та не находила себе места до тех пор, пока я не возвратилась, а затем принялась накачивать меня всевозможными снадобьями, изгоняя заморские заразы!

Но эта девушка… Должно быть, он встретил ее тогда же, ибо Маргарита занималась в школе у ее матери. Она весьма недурно говорит по-французски.

Однажды я увидела его вместе с ней в саду. Разумеется, я не могла видеть их совсем отчетливо, но все же что-то в его жестах, осанке… Не думаю, что она его любовница… пока. Я так смеялась, увидев их в саду, что Нуни решила, будто со мною истерика. Я думала о Габриэлле Легран.

Странный у нас дом. Что ж, этого ли еще можно ожидать с таким главой семьи!

Мне всегда так хорошо, когда пишу тебе, Иветта. Без этих писем я была бы безутешна. Временами меня охватывает усталость. Словно кто-то потусторонний заглядывает в нашу жизнь. Но мне это нравится.

С нетерпением жду от тебя новостей, дорогая Иветта, - ты не должна думать, что мне не нравится узнавать все подробности. Меня очень интересует то, что у Жозе подгорела каша, а птицы испортили весь урожай слив. Мне хочется знать, что у жизни есть и другая сторона. Здесь меня не покидает ощущение того, что мы постоянно переживаем драму. И потому спокойная жизнь кажется такой милой. Возможно, я стремлюсь хотя бы мысленно вырваться отсюда и окунуться в вашу мирную, тихую жизнь.

Так что пиши, дорогая Иветта.

Спокойной ночи.

Урсула».

Дочитав первое письмо, я сложила его. У меня неприятно забилось сердце. Я поняла, что откроют мне эти письма. Я уже увидела себя чужими глазами и узнала, что за мной следили, а я об этом не догадывалась.

Иветта сказала мне, что я должна уехать. Мне не следует впутываться в ту драму, в которую меня непременно затянет, если я буду поддерживать отношения с графом.

Я открыла второе письмо.

«Моя дорогая Иветта!

Я снова принимала настой омелы. Нуни крутится вокруг меня и ворчит, словно пыхтелка, с какой-то странной смесью недовольства и удовлетворения - она недовольна болью и радуется излечению.

Она говорила с ним и сказала, что нужно вызвать врачей.

Она обеспокоена. Я знаю, что у нее на уме. Она думает о моей матери. Я так и не узнала всю правду. Ее замяли, многое от меня утаили. Я знаю, мать покончила с собой, так как боялась будущего. Она страдала мучительным недугом, постепенно убивавшим ее. Как ни пытаются скрыть что-либо от человека, до него всегда доходят слухи. Я часто притворялась, что сплю, а сама лежала и слушала, о чем говорят слуги. Ты же знаешь, у меня просто дар делать вид, что я не замечаю ничего вокруг, в то время как сама постоянно все впитываю. Думаю, все боялись, что если я узнаю слишком много - а я тоже больна, - то поступлю так же. Если Нуни хоть немного знает меня, она должна понять, что я никогда не отниму у себя жизнь. Мои мысли по этому поводу совершенно определенны. Мое отношение к самоубийству неизменно. Помнишь, как мы говорили об этом? Я по-прежнему верю, что каждый должен пройти свой путь на земле, каким бы тернистым он ни был. Так заведено. Нуни ужасно тревожится, что со мной станет. Она всегда говорит: «Что станется с вами, когда меня не будет?» «А куда ты уйдешь, Нуни?» - поддразниваю я ее. «На небеса». Я начинаю смеяться, а она так расстраивается, что мне приходится ласкать ее и говорить, как она мне нужна, - и все это, чтобы утешить ее. Я согласилась показаться врачам, и Нуни говорит об этом с ним. Наверняка он скажет: «Опять притворство». Но какое мне до этого дело?

Я уверена, что его чувства к девушке-учительнице отличаются от тех, что он испытывал прежде. Похоже, это не просто одна из женщин, а именно та женщина. Другое дело - сколько это продлится, но сейчас он просто одержим. Нуни очень сердится. Она ненавидит эту девушку. А вот Маргарита очень любит ее. Они много времени проводят вместе. Миф о кузине поддерживается. Это хороший способ без особых объяснений держать девушку в доме. Разумеется, как ты можешь догадаться, ее присутствие вызывает кое-где учащенное сердцебиение.

Когда я думаю о Габриэлле Легран, притаившейся в своем домике и похожей на гигантского паука, поджидающего добычу, я смеюсь так, что Нуни достает настой подмаренника. Это средство от истерии, пишу об этом на тот случай, если ты забыла. Я многое узнала о настойках. Разве можно избежать этого, живя рядом с Нуни? Я гадаю, что думает Габриэлла о нашей молодой даме. Что ж, пока я здесь, какое это имеет значение? Габриэлла утешает себя тем, что я поражена недугом и со временем паду его жертвой. Тут-то она и предложит своего крепыша Этьена. Сын… надежда семьи. О, Иветта, какое это оскорбление нашему полу! Мы нежеланны. Если бы Маргарита была мальчиком, как знать, насколько по-другому сложилась бы наша жизнь. Скольких женщин в этом мире покинули только потому, что они не смогли родить сына. Какая чудесная характеристика нашего общества! Но мне посчастливилось. Многим приходится рожать год за годом… дочь, дочь, снова дочь… и частые выкидыши. Я избежала этого. Я никогда не хотела повторения того, что пережила в начале брака. Я не создана для этого. Я сразу поняла это, и он тоже… вот почему он возненавидел меня. Ты знаешь, что это за человек. Женщины необходимы ему как воздух. Он не может без них жить. Так повелось с того момента, как он возмужал. Так будет до конца. Вот почему эта история со школьной учительницей кажется мне такой странной. Конечно же, долго это не продлится… эта страсть к одной женщине. Но странно, что она вообще могла возникнуть.

Нуни ни за что не признает этого, но девушка, по-моему, очень милая. Держится с достоинством, знает себе цену. Она воспитана в строгости и сдерживает графа, подозреваю, потому, что ее воспитание не позволяет ей завязать с ним любовную интрижку. Что ж, посмотрим.

Сегодня приходили врачи. Они осмотрели меня со всех сторон и засыпали бесчисленными вопросами. Затем последовало долгое совещание с Нуни. Его там не было, что, вероятно, показалось им странным. Он по-прежнему считает все фарсом. Так оно и есть. Все это было сделано только ради ублажения Нуни. Она по-прежнему ходит мрачнее тучи, заставляет меня лежать и спрашивает, утихли ли боли. Я притворяюсь, что не утихли, потому это-то ей и нужно, ибо дает возможность снова лечить меня омелой.

Спокойной ночи, я уже ложусь спать.

Урсула».

Оставалось еще одно письмо. Урсула виделась мне теперь совсем другим человеком, нежели я себе ее представляла раньше. Она не была раздражительной женщиной, страдающей настоящими и вымышленными недугами. Больше всего на свете она ненавидела свое замужество. Но, уверена, она возненавидела бы замужество с кем бы то ни было. Она была лишена чувств, материнских инстинктов, но способна испытывать привязанность. Несомненно, она испытывала ее по отношению к Ну-Ну и Иветте. Урсула не хотела принимать участие в жизни. Она хотела проводить дни напролет у себя в комнате, наблюдая за тем, как ведут себя окружающие. Однако Урсула не чуралась жизни, ее бесконечно интересовало происходящее вокруг. Она была как бы зрителем, наблюдающим пьесу: хотела смотреть на действие, но самой не принимать в нем участия.

Я взяла последнее письмо.

«Моя дорогая Иветта!

Я внезапно почувствовала, что вокруг меня сгущается драма. Кажется, все пробудилось к жизни. Похоже, мы на грани революции. Я читала газеты. И поняла, что дела обстоят гораздо хуже, чем мы позволяли себе думать. Не знаю, что станет с нами. Я поговорила с одной из горничных, приходящих убирать в моей комнате. Нуни вздремнула, так что девушка говорила со мной свободно, на что не осмелилась бы в присутствии Нуни. Как тебе известно, от меня стараются держать в тайне все неприятное. От этой девушки я узнала, что по всей стране происходят бунты, народ поднимается, заявляя о своих правах. Признаться, она высказала это с нескрываемым удовлетворением. Она говорила, разглядывая мое белье, словно показывая, что настанет день и оно перейдет к ней. Все это очень печально, и я начала гадать, что случится со мной, если произойдет переворот, Не могу представить, чтобы кто-то посмел отобрать у него его замок, а ты? Он остановит наглеца одним взглядом.

Вокруг столько всего происходит, а мы об этом вовсе бы и не знаем… И знаешь, о чем я подумала, - ведь под самым моим носом такое творится, а у меня не хватает смелости взглянуть правде в глаза.

Он по- прежнему сохнет по дамочке-учительнице, а та отвергает его. Возможно, она понимает, что таким способом распаляет его страсть. Но я не уверена. Думаю, она умна. Из того немногого, что я выяснила у Маргариты, я заключила, что это просто кладезь мудрости. Постоянно: Минель то… Минель се. Минель -это дамочка-учительница. Думаю, это Маргаритина интерпретация ее имени. Оно звучит по-французски, но она англичанка до мозга костей. В ее устах наш язык звучит несколько необычно, хотя владеет им она в совершенстве.

Он хочет убрать меня с дороги. Разумеется, он уже давно хочет этого, но никогда прежде его желание не было столь сильным. Когда я сказала «убрать с дороги», то не имела в виду просто удалить отсюда, а убрать с лица земли. Внезапно осознав это, я испытала потрясение, ибо он такой человек, который уж если что захочет, будет яростно действовать до тех пор, пока не добьется своего.

Я, все эти годы жившая так тихо - едва ли это можно назвать жизнью, - внезапно оказываюсь в центре интриги. Понимаешь, Иветта, несколько человек хотят убрать меня с дороги… желают отчаянно. Во-первых, мой дорогой муженек. Как бы ему хотелось избавиться от меня! Тогда он сможет отправиться к своей учительнице и предложить ей законный брак. Думаю, он хочет именно этого.

А Габриэлла… она все эти годы терпеливо ждет, когда я умру… и в то же время хочет, чтобы я продолжала жить. Если я умру, он сможет жениться снова, но на ней ли он женится? Она доказала, что способна рожать сыновей. Доказательством этого служат шесть футов мужской красоты рода Фонтэн-Делибов. Этьен! Кто может усомниться, что граф его отец? Бедняга Габриэлла, в каком она затруднении! Граф может жениться на ней, если станет свободен, но сделает ли он это? Я знаю, что долгие годы она остается верной его любовницей, но широко известно, что, когда мужчина получает возможность жениться, своею женою он делает не престарелую любовницу. Он обращается к молоденькой девушке. Так что вот, сидит наша терпеливая Габриэлла, и что чувствует она, видя, как молодая учительница порабощает ее возлюбленного? И Этьен, что он?

Есть еще и Леон. Я кое-что узнала о Леоне. Это случилось в тот вечер, когда был бал. Мне известно гораздо больше, чем думают люди. Я всегда посылала родным Леона еду, одежду и давала деньги. Я чувствую себя в какой-то степени ответственной - ведь из-за того, что я не смогла родить сына, мой муж несся как сумасшедший, что и послужило причиной ужасного несчастья. Ежемесячно я отправляю к родным Леона Эдуарда, одного из конюхов. Он разговаривает с ними и, возвращаясь, рассказывает мне о том, как они живут. А тут в вечер бала… случилось нечто. И Леону все известно. Я слишком утомлена, чтобы рассказывать тебе об этом сейчас. Это долгая история… отложим ее на потом. Но Леон боится того, что я могу сделать.

Иветта, в этом доме повсюду драмы. Я частенько гадаю, к чему все это приведет. Но это делает жизнь такой увлекательной, а мне очень часто бывает скучно. Скорей бы узнать, что же будет дальше.

Меня всегда интересовали люди. Странно, что мне хочется оставаться лишь сторонним наблюдателем, но это так. Я не хочу выходить на арену. Особое отвращение у меня вызывает брак и вытекающие из него последствия. Полагаю, время от времени встречаются и такие люди.

И в моей жизни бывают радостные мгновения… когда я пишу тебе… узнаю о тайных деяниях людей. А теперь жизнь стала жутко захватывающей.

Ах, как хочется узнать, что же будет дальше. Подробнее напишу тебе завтра. Сейчас я просто переутомилась, а письма следует писать, будучи свежей и отдохнувшей.

Спокойной ночи.

Урсула».

Письмо выпало из моей руки. Я посмотрела на число. Письмо было написано в последний вечер перед смертью.

Теперь я знала, почему Иветта решила показать мне эти письма. Она хотела доказать мне, что Урсула не могла покончить с собой.

Той ночью я почти не спала. Я лежала, размышляя о прочитанном.

При первой возможности я вернула письма Иветте.

- Вы прочли их? - спросила она.

Я кивнула.

- Вы поняли, когда было написано последнее письмо?

- Да, в последний вечер перед смертью. Должно быть, она написала его непосредственно перед тем, как принять смертельную дозу.

- Вы считаете, это письмо женщины, замыслившей самоубийство?

- Нет.

- Остается только одна возможность. Он убил ее.

Я молчала, и Иветта продолжала:

- Он хотел убрать ее с дороги. Она знала это. Она прямо написала об этом в письме.

- Я не верю в это. Вскрытие…

- Дорогая моя Минель, вам неизвестна власть графа. Так было всегда. Врачи скажут все, что он им прикажет.

- Я не верю, что они настолько бесчестны.

- Вы не знаете, как устраиваются такие вещи. Если кто-то задевает кого-то влиятельного, то вскоре он получает letter de cachet. И больше о нем никто не слышит.

Я молчала, и Иветта подошла и взяла меня за руку.

- Если у вас есть хоть крупица здравого смысла, вы безотлагательно вернетесь в Англию и забудете, что знали его.

- Куда мне ехать?

- А куда бы вы уехали, если бы здесь наступили тяжелые времена?

- Полагаю, я бы осталась с Марго… здесь… с вами.

- А если за вами приедет граф, что тогда?

Я молчала, и Иветта продолжала:

- Возможно, он предложит вам выйти за него замуж. Выйдете ли вы за убийцу?

- Нет же никаких доказательств…

- Вы не нашли их в письме? Вы ведь прочли то, что написала Урсула перед смертью. Ее осматривали врачи. Это он вызвал их, чтобы они нашли у нее какую-нибудь воображаемую болезнь.

- Это Ну-Ну посылала за ними.

- Ну-Ну постоянно хотела послать за ними. Достаточно только было подождать, когда она снова заговорит об этом.

- Но если он хотел избавиться от нее, почему не сделал этого раньше?

- Потому что он не знал вас.

- Но он всегда хотел жениться снова. Он хотел сына…

- Прежде не было той единственной женщины. Он был готов предоставить все судьбе, при необходимости удовольствовавшись Этьеном.

- Вы делаете слишком много предположений.

- О, неужели для вас это не очевидно, или вы умышленно слепы?

Я знала, что я умышленно слепа. Письма содержали достаточно убедительные доказательства. В последний вечер перед смертью Урсула ясно высказала желание жить.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой несчастной.

Один жаркий день следовал за другим. Каждое утро я просыпалась с думами о графе. Я не могла выбросить из головы мысленную картину, как он входит в спальню Урсулы и открывает шкафчик Ну-Ну. Все снадобья снабжены аккуратными ярлычками, надписанными рукой Ну-Ну. Он наливает в стакан жидкость… двойную или тройную… дозу, которая означает смерть.

Что я могу сделать? Я просила его сказать правду - он не ответил мне. Он опытный лжец. Или же он скажет мне правду, но заставит верить в то, что все его прежние поступки не имеют теперь для нас никакого значения? Прав ли он? Смогу ли я выдержать испытание? Не трусость ли - бежать от него?

Но я должна сделать именно это. В пылу страсти я поначалу могу забыться, но что я буду чувствовать позже, живя вместе с убийцей?

В снах ко мне приходила мама. Она умоляла меня. В одном сне она превратилась в Иветту и сказала: «Уезжай домой. Не откладывай отъезд».

Через неделю после того, как я прочла письма, произошло удивительное событие. Я готова была поверить, что его с Божьей помощью устроила моя мама.

Я сидела у себя в комнате, снова и снова пытаясь решить, что же мне делать, и в это время ко мне ворвалась Марго.

- У нас гость! - воскликнула она. - Скорее спускайся вниз. Ты будешь удивлена.

Я сразу же подумала о графе.

- Кто?

- Не скажу. Сходи и посмотри. Это приятная неожиданность.

Я засомневалась, что приезд графа можно было бы назвать неожиданностью, к тому же, несомненно, это не вызвало бы у Марго такой реакции. Я посмотрелась в зеркало.

- Ты в полном порядке, - заверила меня Марго. - А на переодевание и все такое нет времени. Пошли же!

Вместе с ней я спустилась вниз и, к своему полному изумлению, обнаружила, что гость - не кто иной, как Джоэл Деррингем. Я ошеломленно оглядела его, а он взял мои руки в свои.

- Кажется, вы удивились, увидев меня, - сказал он.

- Я совершенно поражена.

- Я приехал из Италии в Южную Францию и получил из дома известие, что вы во Франции. Я подумал, что мне следует навестить графа и его семью. Отправившись в замок Сильвэн, там узнал о замужестве Марго и о том, что вы отправились вместе с ней в Грассвиль. И вот я здесь.

- Надеюсь, вы поживете здесь, - сказала Марго тоном хозяйки дома.

- Я рад вашему гостеприимству и с удовольствием воспользуюсь им.

- Минель, - властно заметила Марго, - развлеки нашего гостя, а я тем временем отдам распоряжения, чтобы ему приготовили комнату. Как насчет того, чтобы подкрепиться, Джоэл? Мы обедаем в шесть.

- Я перекусил в трактире и с радостью подожду шести часов. Благодарю.

Оставшись одни, мы сели, и Джоэл пристально посмотрел на меня.

- Как хорошо снова видеть вас, - сказал он.

- Многое случилось со времени нашей последней встречи, - ответила я банальностью.

- Очень многое. Мне жаль, что я уехал так внезапно.

- О, я понимаю.

- Как получилось, что вы покинули Англию?

- Как вам известно, моя мать умерла, а без нее дела в школе пошли прахом. И когда мне представилась возможность отправиться сюда вместе с Марго, я решила, что это выход.

Джоэл кивнул.

- Вы почти не изменились, Минелла. Я знаю, что смерть матери явилась для вас страшным ударом.

- Самым большим в жизни.

Он вздрогнул, и я поняла, что дала этим понять, что его отъезд не оказал на меня такого действия.

- Она была замечательной женщиной, - сказал Джоэл. - Мой отец всегда так тепло отзывался о ней.

Но не настолько замечательной, подумала я, чтобы счесть ее дочь достойной его сына. Но и я не взяла бы его себе в мужья, надменно подумала я. А вот мама обрадовалась бы этому союзу.

- Вам понравилось путешествие? - спросила я.

- Оно еще не окончено.

- Я думала, вы уже на пути домой.

- Да, это так. Просто я услышал, что вы во Франции, и мне очень захотелось повидаться. Эта страна напоминает кипящий котел ненависти.

- Знаю. Живя здесь, невозможно не сознавать этого.

- Для молодой англичанки это не самое безопасное место.

- В общем-то, это верно.

- Вам не следует здесь оставаться. Не могу понять, почему граф не помог вам вернуться в Англию.

Я промолчала. Возвратилась Марго.

- Джоэл, я покажу вам вашу комнату. Вы наверняка хотите умыться с дороги, возможно, переодеться. Вижу, вы привезли с собой слугу. О нем позаботятся. Я так рада вашему приезду, Джоэл. Уверена, Минель разделяет мое чувство.

Хитро взглянув на меня, она отправилась показывать Джоэлу его комнату.

Я ушла к себе. На меня очень подействовала эта неожиданная встреча. Вновь нахлынули воспоминания о доме. Я явственно увидела свою мать, с горящими от восторга глазами, показывающую мне разложенный на кровати костюм для верховой езды.

Вскоре пришла Марго. Она уселась на свой любимый стул перед зеркалом, чтобы иметь возможность за разговором наслаждаться собственным отражением.

- Он похорошел, - заметила Марго. - Ты не находишь?

- Всегда считала его привлекательным.

- Он очень милый молодой человек. У меня к нему особый интерес - ведь одно время считалось, что мы с ним должны пожениться.

- Ты рада, что этого не случилось?

- Интересно, что бы он сказал по поводу Шарло? Вряд ли он отнесся бы к этому столь терпимо, как Робер, а ты как считаешь?

- Не имею понятия.

- О, какая кичливость! Насколько я понимаю, дело в том, что Джоэл весьма увлекся тобой. Не поэтому ли его отослали так поспешно?

- Все это в прошлом.

- Но прошлое оживает, Минель. Джоэл оживил его, приехав сюда. Он мне нравится. Робер наверняка станет ревновать, услышав, что когда-то я предназначалась ему. Но тогда я скажу ему, кто в действительности пленил сердце Джоэла. По-моему, он приехал сюда специально ради тебя.

- Ерунда.

- Сказано очень неубедительно. Мне казалось, что ты всегда гордилась приверженностью правде и логике. Конечно же, он приехал ради тебя. - Внезапно она посерьезнела. - О, Минель, правда, это именно то, что надо. Если он захочет взять тебя с собой в Англию, ты должна ехать.

- Ты хочешь избавиться от меня?

- Какие жестокие вещи ты говоришь. Ты же знаешь, что мне нестерпима мысль о расставании с тобой. Но я думаю не о себе.

- Это что-то новенькое.

- Прекрати глупые пререкания. Я серьезно. Во Франции дела обстоят плохо. В любую минуту все может взорваться. Как ты думаешь, что здесь происходит? А насчет моего отца… Я знаю, как он относится к тебе… и ты к нему. Минель, ты дура. Ты его не знаешь. Я еще в самом начале говорила, что в нем живет дьявол. От него не будет добра никакой женщине.

- Марго, прекрати.

- Не прекращу. Я тревожусь за тебя. Мы вместе пережили рождение Шарло. Я очень привязалась к тебе. И хочу, чтоб ты была счастлива… как я. Я хочу, чтобы ты знала, что значит быть замужем за хорошим мужчиной. Если ты выйдешь замуж за Джоэла Деррингема, твоя жизнь будет хорошей. Тебе это известно.

- Не лучше ли подождать, пока он сам спросит меня? Ты же знаешь, он не делал этого, и не так давно он ясно дал понять: его родные считают, что не по этому пути ему стоит двигаться.

- Это считают его родные. Какие глупые люди!

- Но он согласился уехать.

- Он сделал это, потому что всегда их слушался. А теперь вырос и передумал.

- Ты даешь волю воображению, Марго. С тобой это часто бывает. Джоэл просто заехал в гости к старым друзьям. Остановимся на этом, хорошо?

Подойди ко мне. Марго взяла меня за руку и нежно поцеловала в щеку.

- Знаю, я всего лишь самовлюбленная бабочка, но есть люди, которых я люблю. Шарло, Робера и тебя, Минель. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я буду приезжать в Англию, и наши с тобой дети будут вместе играть в саду Деррингем-Мэнора. Ты будешь приезжать в Грассвиль. Когда мы состаримся, будем вспоминать об этих днях и смеяться, переживая их в своей памяти. Я хочу, чтобы все было именно так. Это будет лучше всего. В глубине сердца ты знаешь это. О, я так рада, что Джоэл приехал.

Быстро чмокнув меня в щеку, она выбежала из комнаты.

Выезжая на прогулки верхом, мы с Джоэлом говорили о минувших днях. И прошлое словно оживало. Разговоры эти вызывали у меня горько-сладкую ностальгию по тем счастливым прошедшим дням, когда событием для меня явилась даже покупка новой ленты к платью, и как же часто мы с мамой сиживали на лужайке и говорили о будущем.

- Я знаю, как вам ее не хватает, - сказал Джоэл, - Вы поступили правильно, уехав из Англии, хотя, к несчастью, попали в эту страну в очень трудное время. Но остаться в школе значило для вас долго предаваться скорби и печали.

- Когда вы возвращаетесь домой?

- В любое время… возможно, раньше, чем я думал.

- Ваши родные наверняка не захотели бы, чтобы вы оставались сейчас во Франции.

- Да. Кстати, несколько моих знакомых спешно собираются уезжать. Живя в этом достаточно уединенном сельском уголке, вы даже не представляете, как быстро меняется положение - и к худшему. Мне показалось, что королевский двор стремительно редеет. Все ждут предлога, чтобы покинуть Версаль.

- Ваши слова звучат зловеще.

- Это точно. Минелла, вы должны возвратиться в Англию.

- Куда мне податься?

- Вы можете поехать вместе со мной.

Я вскинула брови:

- Куда?

- Я думал об этом с тех пор, как уехал. Я был дураком. Не знаю, почему я так поступил. Все это время я задавал себе этот вопрос. Тогда я уверял себя, что смогу порвать с прошлым, найти новые интересы, но не смог этого сделать. Дело в том, Минелла, что я думал о вас каждый день с тех пор, как мы расстались. Теперь я знаю, что так будет продолжаться всегда. Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.

- А как же ваши родные?

- Они свыкнутся. Отец никогда не был суровым. И мама тоже. В первую очередь они желают мне счастья.

Я покачала головой.

- Это было бы неразумным. Все будут настроены против меня. Меня не примут.

- Дорогая моя Минелла, мы преодолеем это за неделю.

- Я не хочу, чтобы вы из-за меня страдали.

- Если это единственная причина, по которой вы колеблетесь…

- Не единственная, - ответила я.

- Тогда почему?

- В случаях, подобных нашему, брак будет считаться неподходящим…

- Неподходящим? Что за вздор!

- Кажется, ваши родители думают иначе. Давайте взглянем правде в лицо, Джоэл. Мы вернемся в Маленький мирок, в котором я несколько лет жила как дочь школьной учительницы. Я даже учила детей ваших знакомых и соседей. Не будем закрывать на это глаза. В ограниченном сообществе это запоминается навсегда. Я образована лучше ваших сестер - просто потому, что способна лучше их впитывать знания, - но это не в счет. Они дочери сэра Джона Деррингема, баронета, владельца Мэнора. Я - дочь школьной учительницы. В подобном обществе это непреодолимая пропасть.

- Вы хотите сказать, что женщина с вашей силой духа позволит таким глупым ус