Book: Герцог и служанка



Герцог и служанка

Дженнифер Хеймор

Герцог и служанка

Глава 1

Кенилуорт, Англия.

Сентябрь 1823 года


Кейт мчалась по узкому, плохо освещенному коридору, и щеки ее — какая досада! — пылали огнем. Вот бы научиться скрывать свои мысли!

Она сделала глубокий вдох, замедлила шаг, расправила плечи и потупила глаза. Она просто служанка, которая закончила на сегодня работу и собирается идти домой за три мили отсюда, а никак не взволнованная женщина, которая торопится в укромное место, чтобы посмотреть, как какой-то незнакомый мужчина — а скорее, молодой бог — купается в первозданной наготе.

Кейт замерла на пороге гостиной:

— Госпожа, простите за вторжение…

Кейт присела в реверансе, когда госпожа оторвалась от книги и посмотрела на нее. Сердце Кейт сжалось от сочувствия, когда она встретилась взглядом со своей госпожой.

— Да? — Леди Ребекка опустила толстый том на колени.

Леди Ребекка была сестрой герцога, и благородное происхождение ее проявлялось во всем: в выражении лица, осанке, манерах. Сегодня на ней было простое платье из белого муслина с газовой косынкой у выреза, но ни безыскусность наряда, ни расслабленная поза не приуменьшали ее аристократизма. Она скинула туфли и уютно устроилась с ногами на диване. Тонкое сложение, угольно-черные волосы, темно-синие, как полночь, глаза — леди Ребекка, без сомнения, была одной из самых красивых женщин, которых Кейт когда-либо видела. Ей хотелось оберегать госпожу и делиться с ней самым сокровенным.

Нет, одернула себя Кейт. Дрожь пробежала по спине. Есть тайны, которые нужно хранить свято. Всю жизнь.

При других обстоятельствах они с леди Ребеккой могли бы быть подругами. Сестрами. Но Кейт была всего лишь служанкой, пусть и не обычной (ей все-таки позволяли ночевать отдельно от остальной челяди). И все же ей так хотелось свободно присесть рядом с леди Ребеккой, завести оживленный разговор о том, что она читает с таким упоением…

— В чем дело, Кейт? — Леди Ребекка смотрела на нее, не видя на самом деле, но Кейт уже давно к этому привыкла. Аристократы всегда смотрели на нее именно так, словно она, скорее вещь, нежели человек. Она не винила их за это: по-другому они просто не умели. А ее матушку подобное обращение приводило в бешенство.

— Мэм, могу ли я быть свободна? Я расстелила вам постель, принесла наверх воды и достала ночную рубашку, чтобы Энни помогла вам подготовиться ко сну. — Улыбка Кейт дрогнула. Осознание того, что она, может быть, снова его увидит, щекотало ее изнутри, как крылья бабочки. Она очень старалась не выдать волнения, но сама мысль о прекрасном незнакомце заставляла ее кожу покрываться сладкими мурашками.

Леди Ребекка нахмурилась:

— Как твой братишка? Ему очень плохо?

Леди знала, что единственная причина, по которой Кейт каждый вечер ходит домой, — это Реджи, ее младший брат, очень болезненный мальчик. Днем мама довольно хорошо заботилась о нем, но по ночам не желала этого делать, предпочитая спать, и Кейт проводила рядом с ним долгие, иногда очень тяжелые ночи.

— Ну… — Кейт совершенно не умела врать, однако ей не нужно было даже ничего преувеличивать, чтобы ответить на этот вопрос. Правда, также не было нужды и объяснять, что сегодня она уходит пораньше вовсе не из-за болезни братика. — У него сильный кашель.

— Ах, бедняжка! — Леди Ребекка махнула рукой. — Ну конечно, Кейт, иди, я знаю, путь неблизкий, а скоро… — Она, прищурившись, взглянула на бледно-коричневую штору, прикрывающую единственное в комнате квадратное окно. — Скоро стемнеет, правильно я понимаю?

— По-моему, да.

Господи, пожалуйста, пусть он будет там! Лишь бы не опоздать…

— Ну ладно. — Леди Ребекка бросила взгляд на дверь. Вне всяких сомнений, в глазах ее засветилась надежда. — Скоро вернется муж.

Кейт кивнула. Ее старший брат, Уильям, женился на леди Ребекке и предпочитал, чтобы она уходила до его появления. Он чувствовал неловкость, находясь в одной комнате с женой и сестрой, и боялся, что Кейт выдаст их обоих.

Кейт не упрекала его за это. Во-первых, она сама ощущала ту же самую неловкость. Во-вторых, притворство — не ее конек. Она понимала, что в подобной ситуации обман необходим, но у нее до сих пор все внутри сжималось от этого.

Леди Ребекка повернулась к Кейт:

— Разумеется, ты можешь идти.

— Благодарю вас, мэм. Утром, когда вы проснетесь, я уже буду здесь. — Кейт сделала еще один реверанс и едва удержалась, чтобы не пуститься к двери бегом. Но все равно торопливый стук каблуков по деревянному полу выдал поспешность ее ухода, и краем глаза Кейт заметила, каким удивленным взглядом проводила ее леди Ребекка.

Этот загородный дом был дорогим и красивым, но, конечно, и вполовину не таким красивым и дорогим, как те дома, к которым привыкла сестра герцога. Уилли испытывал финансовые трудности, и потому нанял только четверых слуг: Кейт, еще одну служанку, кухарку, и слугу Джона. Кухарка и вторая служанка жили в маленькой комнатушке в мансарде, Джон спал на чердаке над конюшнями, а Кейт каждый вечер уходила ночевать домой, в поместье Дебюсси-Мэнор.

Любая женщина такого знатного происхождения, как леди Ребекка, могла бы ожидать гораздо, гораздо большего. Но она никогда не жаловалась, и Кейт восхищалась ею за это.

Как ни пыталась Кейт затушить этот жар, лицо ее пылало. Она быстро спустилась по лестнице и очутилась в гостиной. Подняв глаза, она замерла как вкопанная. На кушетке с кистями возлежал Джон. Он нагло закинул ноги в чулках на кремового цвета шелк и заложил одну руку за голову.

Он приоткрыл один глаз и уставился на нее. Кейт поджала губы от отвращения.

— Уже уходишь? — спросил Джон.

— Да, — коротко ответила она.

На ходу развязывая фартук, Кейт направилась к чулану под лестницей.

Чувствуя на себе змеиный взгляд Джона, она сняла фартук и чепец и повесила их в чулане. Подумав, решила идти без плаща. День выдался теплый, и утром тоже она явно без плаща не замерзнет, а нести его в руках туда и обратно глупо.

— Ты сегодня чудненько выглядишь, Китти. Этот цвет тебе к лицу.

Она взглянула на свое рабочее платье унылого светло-коричневого цвета. Как приятно слышать, что коричневый тебе идет!

— Спасибо, — отозвалась она.

Он тихонько засмеялся, но Кейт даже не посмотрела в его сторону. Джон был нерадив, заносчив и ленив, а вечно сальные волосы и острый, похожий на клюв, нос делали его вообще отвратительным. В присутствии Уилли Джон вел себя так подобострастно, что становилось тошно, но когда хозяин уезжал, Джон расхаживал по дому с таким видом, будто все тут принадлежит ему одному. Доходило до того, что он дерзил леди Ребекке. Больше всего в этом человеке Кейт бесила грубость по отношению к ее любимой госпоже.

Она закрыла чулан и направилась к входной двери, Кейт ступила за порог, и ее тут же окутал теплый воздух августовского вечера. Закрывая дверь, она услышала ленивый голос Джона:

— Тогда до завтра, милашка Китти.

Она скривилась и, когда дверь почти коснулась косяка, толкнула ее посильнее. Хлопнула дверью — не вызывающе, почти незаметно, однако и такой жест принес ей хоть малое, но все же удовлетворение.

Если Джон думает, что ему удастся соблазнить ее лестью, то он крупно ошибается. Никому еще не удалось ее соблазнить, хоть многие и пытались. Она давным-давно зареклась ступать на этот в высшей степени опасный путь. А с таким человеком, как Джон…

Ни за что на свете.

И все же надо будет держаться от него подальше и ни в коем случае не оставаться с ним наедине. Он не производит впечатления человека, который примет ее отказ всерьез.

Кейт остановилась на крыльце и глубоко вздохнула.

Может, она просто двуличная? Нет, вряд ли. Кейт покачала головой.

В конце концов, между «наблюдать» и «делать» разница огромная.

Такая же огромная, как между костлявым ленивым лакеем Джоном и бронзовокожим богом у пруда.

Мягко изгибающаяся главная улица Кенилуорта в этот час была пустынна. Заходящее солнце заливало крыши оранжевым светом, а дома и лавочки, обступившие дорогу с двух сторон, тонули в золотистой дымке.

Кейт развернулась и целеустремленно двинулась по улице. Утоптанная земля чуть поскрипывала под ногами. Впереди из одного из прелестных домиков вышла вдова сапожника, в черном платье, с черной шалью на плечах. Проходя мимо нее, Кейт кивнула и вежливо поздоровалась. Женщина пожелала ей доброго вечера. В этот момент скрип колес и стук копыт о землю возвестил о том, что сзади едет карета, запряженная четверкой лошадей. Кейт оглянулась: приближался, поднимая облако пыли, экипаж, лакированное черное чудовище.

Кейт подхватила юбки, перебежала через улицу и нырнула в щель в старых деревянных воротах. Она успела как раз вовремя: удушающее облако пыли не коснулось ее. Кейт очутилась на узкой тропинке, пересекающей поле. За деревьями, тронутыми солнечной позолотой, виднелись развалины Кенилуортского замка, увитые плющом. Держась полевую руку от замка, Кейт двинулась по заросшей тропке вдоль берега ручья. Вскоре грязь облепила ее ботинки, а чулки промокли насквозь.

Сердце быстро и гулко стучало в груди. Кожа под грубым шерстяным платьем горела от возбуждения. Увидит ли она его сегодня? Вчера его не было, но за прошедшую неделю Кейт четыре раза видела, как он плавает в небольшом пруду перед рвом замка.

Становилось тепло и душно. Под ногами Кейт хрустели ветки, шуршали опавшие листья. Смеркалось. Слышалось негромкое жужжание насекомых. Кейт пошла длинной дорогой, и когда она вернется домой, будет уже совсем темно, но из-за этого она переживала не больше, чем из-за промокших ног и испачканного подола. То есть не переживала ни капельки.

Ручей поворачивал на север, и Кейт замедлила шаг. Закусив губу от волнения, она изо всех сил старалась ступать потише.

В отдалении раздался всплеск. Кейт замерла и подняла голову. За густыми зарослями кустарника открывалось озеро. Вода сверкала, отражая свет заходящего солнца, и по поверхности ее разбегались круги.

Кто-то только что нырнул. Это он.

Кейт сглотнула и стала пробираться вперед, пригнувшись так, чтобы ее не было видно за кустарником и ежевикой. Она спряталась за особенно пышным кустом и осторожно выглянула из-за него.

Едва круги на поверхности пруда начали затихать, он вынырнул из глубины, поднявшись из воды, и провел рукой по блестящим светлым волосам. На долю секунды Кейт страстно захотелось быть той водой, что обнимала его тело, так он был красив.

Определенно, этот мужчина не мог быть человеком, потому что сложен он был безукоризненно — как один из тех богов, о которых Кейт узнала в детстве из книг, которые мама читала ее братьям. Высокий, мускулистый, с бронзовой от загара кожей, он был силен и красив и внушал трепет подобно Аполлону. Мужчина тряхнул длинными до плеч, волосами, и в воду полетел каскад золотистых капель. После этого он снова нырнул, его упругие — и совершенно голые — ягодицы мелькнули на мгновение, а потом он полностью скрылся под водой.

Сладостная дрожь пробежала по телу Кейт. Где-то в глубинах ее существа медленно разгорался огонь.

Этот бог плавал, как рыба. Может, он вовсе и не Аполлон, хоть и выглядит в точности так, как она всю жизнь воображала себе его. Может быть, это на самом деле Посейдон. Ну да, молодой, чисто выбритый Посейдон, Возможно, на этот раз он вынырнет с золотым трезубцем в руке. Кейт затаила дыхание и застыла в напряженном ожидании.

Кейт родилась в Кенилуорте и выросла в Дебюсси-Мэноре, и она могла побиться об заклад, что незнакомец родом не из этих мест. Но что он тут делает? И почему приходит купаться именно сюда? Столько лет этот уголок был ее тайным убежищем, а вот теперь… Его облик, его неимоверно сильное, неимоверно нагое тело настолько далеко отстояло от реальности ее мира, что мысль, будто удар молнии перенес его сюда прямиком с Олимпа, не казалась такой уж безумной. Он снова вынырнул, на этот раз дальше от Кейт — но лицом к ней. Кейт, завороженная, разглядывала неровный шрам у его пояса, крепкий торс, резное лицо — и тут заметила еще один шрам, блестящий красный узел над левой бровью.

Если бы не эти шрамы, он был бы совершенен, но они были — и этот факт лишь подчеркивал, что он не бог, а самый что ни на есть живой человек. Человек, который на своем веку видел, ощущал и в конце концов пережил ужасные вещи.

Он протер глаза и открыл их, устремив взгляд прямо на нее.

Кейт испуганно ахнула и спряталась за куст. Кровь шумела в ушах. По щеке скатилось несколько бисеринок пота. Стараясь выровнять дыхание, она замерла на месте и крепко зажмурилась. Пошевелиться нельзя, иначе он точно ее услышит. Все, что ей остается, — это сидеть тихо, как мышка, не высовываться из-за куста и молиться, чтобы он ее не видел.

Ей следовало бы бояться этого незнакомца-гиганта, но не поэтому она жаждала остаться незамеченной. Нет. Просто если он ее заметит, она больше не увидит его прекрасное нагое тело.

Она медленно выдохнула сквозь сжатые губы. Это неоспоримый факт. Сколько бы она ни сопротивлялась этому, все равно она пала. Окончательно и бесповоротно. Если не телом, то душой. Мыслью. Этот мужчина мог оказаться убийцей или сумасшедшим, а ее волновал лишь один вопрос: сможет ли она и дальше за ним подглядывать?

Нет, она не просто падшая женщина, она еще и идиотка.

Хотя, может, он все-таки ее не видел. Он едва успел открыть глаза после погружения под воду, и, естественно, ему понадобилась бы пара секунд, чтобы сфокусировать взгляд на удаленном объекте, таком как она. К тому же ее каштановые волосы и коричневое платье сливались с окружающим пейзажем.

Кейт решила подождать еще немного, а потом улизнуть как можно тише.

Зажмурившись и прижав, колени к груди, она принялась считать до ста. Было тихо. Когда дошла до шестидесяти, со стороны пруда послышался всплеск. Наверняка он продолжил свое занятие.

Девяносто девять. Сто.

Кейт с облегчением вздохнула и открыла глаза.

Он смотрел прямо на нее, глаза в глаза.

Кейт несколько раз моргнула, стараясь отогнать видение, но безуспешно. Он сидел на корточках на расстоянии вытянутой руки и разглядывал ее. На красивом лице застыло мрачное выражение. Струйки воды стекали с его золотистых волос, и намокшая рубашка плотно облепляла могучие, широкие плечи.

Он смотрел на нее. Молча следил за ней. Наверное, он бросил в воду камень, чтобы сбить ее с толку.

Испуганно пискнув, Кейт вскочила, однако ноги запутались в ворохе юбок и она не сразу смогла освободиться. Кейт метнулась в сторону — ежевика, цепляясь за платье, разрывала ткань.

Далеко она не ушла. Ей удалось сделать лишь пару шагов — он схватил ее за талию и рывком притянул к себе. Кейт упала бы, если бы не угодила в капкан его рук.

Она вся дрожала и, тихо всхлипывая, изо всех сил старалась вывернуться из его объятий.

Спиной она ощущала его теплый влажный торс. Он пах чистотой и свежестью, как трава, которая сушится на солнце, и в этот запах вплетались нотки миндаля, которые Кейт инстинктивно распознала как его собственный запах.

Одной рукой он плотно прижимал ее к себе. В его крепких объятиях она чувствовала себя совершенно беспомощной.

— Кто ты такая? — резко спросил он, и когда склонился к ней, его легкая щетина слегка царапала ее ухо. — И зачем ты следишь за мной?

От звука его голоса, хриплого и низкого, Кейт вся запылала, словно ее грубо растерли жестким полотенцем.

Паника ей сейчас ни к чему. Нужно совладать с собой, быть смелой, как рыцарь, который бьется с огнедышащим драконом. За несколько секунд в его железных объятиях ей удалось выровнять дыхание и перестать дрожать как осиновый лист.

В конце концов она набрала полные легкие воздуха. Глядя на озеро, сверкающее пурпуром в надвигающихся сумерках, она проговорила:

— Меня зовут Кэтрин, сэр. Приятно познакомиться. Чудесный вечер, не правда ли?



Глава 2

Гаррет едва не выпустил чертовку из рук. Дрожь и показной ужас не удивили его, он уже решил про себя, что она здорово притворяется.

Когда она мало-помалу перестала дрожать, он приготовился драться — а может, она вытащит кинжал или пистолет из складок юбки и попытается убить его. Однако вежливая беседа — последнее, что он мог ожидать в подобной ситуации.

Ее слова потрясли его так сильно, что он ослабил хватку и проследил глазами за ее взглядом — она смотрела на горизонт.

Еще один сюрприз — она не спешила воспользоваться преимуществом, нет. Она продолжала так же плотно прижиматься к нему, будто бы это в порядке вещей и ей в таком положении вполне уютно.

На горизонте плыли облака, и солнце скрывалось за ними, окрашивая их в багряные, оранжевые, розовые и пурпурные тона. Переливы цвета отражались в пруду, где он купался всю последнюю неделю.

Он покрепче обхватил ее за талию.

— Кто ты такая? — Даже ему самому собственный голос показался дьявольски зловещим. Он приготовился другой рукой моментально заткнуть ей рот, если она закричит и попытается созвать сообщников. — И что ты здесь делаешь?

Она посмотрела на него через плечо. Искорки подсвечивали темные глаза. Уголки губ печально опустились вниз.

— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

— Да.

— Можно мне… — Она сделала глубокий вдох. — Можно мне смотреть на вас, когда я буду отвечать? Осмелюсь заметить: довольно странно разговаривать с человеком, не будучи ему представленным по всем правилам, стоя к нему спиной.

Гаррет на мгновение задумался.

— Ну хорошо. Но я тебя не отпущу.

— Разумеется.

Он чуть ослабил хватку, Кейт медленно повернулась в кольце его рук и оказалась плотно прижатой к нему от бедер до груди. Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза:

— Ну вот, другое дело.

Теоретически она могла бы заметить, что это тоже неподобающий способ разговаривать с человеком, с которым ты официально не знаком, но Гаррет не стал заострять внимание на деталях.

Он был занят тем, что пытался совладать со своим телом, которое среагировало на нее самым бурным образом. Он чувствовал себя пробуждающимся вулканом. Кровь вскипала в венах, кожа горела огнем изнутри.

Он сделал глубокий вдох, стараясь утихомирить бушующую кровь.

Чепуха какая-то. Немногие женщины вызывали у него такую реакцию. Те две, кого он вспомнил сразу, были неимоверно красивы и элегантны, в то время как эта была лишена обоих этих качеств. Каштановые волосы, прядями выбивавшиеся из-под чепца, смугло-оливковая кожа, бледные губы и карие глаза, которые кажутся слишком большими для ее лица… Высокая, тонкая — может быть, даже чересчур высокая и чересчур тонкая — и одета в неброское дешевое платье. В общем и целом ее облик напоминал ему Англию в разгаре зимы. Сухая и строгая. Безжизненная.

И все же… Она была живой. Каким-то непостижимым образом под заурядной, скучной оболочкой она сверкала. Светилась. Он не мог отвести взгляд от ее лица. От ее сияющих глаз. Должно быть, ее свет заразителен, потому что в такой близости от нее нечто, что он давно в себе похоронил, воспрянуло к жизни.

— Я…

Она умолкла, и Гаррет вопросительно изогнул бровь:

— Ты — что?

Она облизнула губы.

— Мне очень неловко, сэр. Я бы предпочла этого не говорить.

— Неловко? — Он ничего не понимал. Либо она следила за ним, чтобы доложить о его местонахождении и занятиях его врагам, либо… Никакое другое «либо» не шло ему на ум.

Это единственная причина, которая могла привести женщину в это пустынное укромное место.

— Ну… да. Очень неловко.

Он не ответил, и румянец окрасил розовым ее щеки.

— Может быть, мы просто пожмем друг другу руки и я пойду своей дорогой? — Она закусила губу и посмотрела на него из-под ресниц.

Гаррет напрягся. Нет, его не так-то просто обвести вокруг пальца. Теперь по крайней мере.

— Нет, я так не думаю.

Она с шумом выдохнула.

Он сжал ее крепче. Щеки ее прелестным образом порозовели, и он грешным делом подумал, что, может статься, она еще никогда не была в такой близости от мужчины.

Он стиснул зубы.

— Говори.

— Я… я следила за вами, — выдохнула она.

— Это я уже понял! — рявкнул он. — Почему? Только не вздумай лгать.

— Потому что…

Он крепко держал ее. Каждый мускул в его теле напрягся: он ожидал услышать имя заклятого врага — Уильяма Фиска. Человека, превратившего последние восемь лет его жизни в ад.

— Потому что… В общем, вы очень интересный, — выговорила она. — И…

Она снова задрожала.

— И? — повторил Гаррет.

Она с трудом сглотнула.

— И еще… вы красивый. — Она покраснела еще сильнее.

Гаррет сверлил ее взглядом, отыскивая на ее лице следы фальши. Ни в широко раскрытых карих глазах, ни в румянце, который стал почти малиновым, он не нашел таковых, но, Бог — свидетель, он не мастак распознавать ложь.

Она ведь явно лжет. Он отвратителен, снаружи и внутри.

Жестокости войны, предательство и боль разбитого сердца и годы, прожитые в паутине обмана, сломили его.

Она смотрела на него. Ее глаза моментально распахнулись еще шире: она безошибочно истолковала выражение его лица.

— Нет! Нет, вы ошибаетесь! — с непоколебимой уверенностью прошептала она.

— О чем ты говоришь?! — оборвал он.

— Вы думаете, что я говорю неправду, но это не так. Я не умею врать и давно перестала это делать, потому что меня каждый раз без труда разоблачали.

Гаррет сменил позу. Интуиция подсказывала ему, что девушка ни в чем не виновата, но интуиция очень часто подводила его в подобных вопросах. И все-таки он не мог заглушить ее голос. Неужели он снова выставляет себя дураком?

— Прошу вас, простите меня. Нарушать ваше уединение было непростительной ошибкой с моей стороны.

— Это верно.

— Но, видите ли, это мой пруд.

Он изогнул бровь:

— Неужели?

Она кивнула:

— Да, я часто прихожу сюда. — Она кивнула в сторону развалин замка. — В замок приходят люди, которые обследуют развалины, устраивают пикники, но сюда никто не доходит. Этот пруд скрыт от чужих глаз. Я всегда считала его своим тайным местом и никогда не встречала здесь ни одной живой души, пока не увидела вас.

Вопреки своей воле он ей поверил. Гнев сам собой стих, напряженные мускулы расслабились.

— И когда это произошло?

Она помедлила.

— Восемь дней назад.

Восемь дней назад он приехал в Кенилуорт. Он разбил стоянку в заброшенном полуразвалившемся домике неподалеку от замка и, обследуя окрестности, нашел этот пруд. День выдался по-летнему теплый, и холодная чистая вода соблазнила его. Он разделся и с наслаждением нырнул в пруд, желая смыть с себя дорожную пыль. С тех пор он частенько бывал здесь.

— Сколько раз ты следила за мной?

Она отвела взгляд и принялась разглядывать его грудь.

— Четыре раза. Я… — Ее голос дрогнул.

Он положил руку ей на щеку и заставил посмотреть ему в глаза. Она моргнула, и он впервые заметил, какие у нее длинные густые ресницы и как красиво они обрамляют ее живые, яркие глаза.

Он доверял ей. Возможно, ему еще придется пожалеть об этом, даже не возможно, а весьма и весьма вероятно, но он не мог больше запугивать женщину, которой инстинктивно доверял. Но отпускать ее он тоже не желал. Пока что.

— Как вас зовут? — тихонько спросила Кэтрин.

Он затаил дыхание. Будет лучше, если он не станет вдаваться в подробности.

— Гаррет.

— Очень приятно, мистер Гаррет.

— Нет. Просто Гаррет.

Она кивнула:

— Откуда вы, мистер… м-м-м… Гаррет?

Он качнул головой:

— А ты сама откуда?

— Из Кенилуорта, — с готовностью ответила Кейт и поджала губы. — Я так понимаю, вы хотите сохранить некую загадочность. — Она нахмурилась и пристально посмотрела на него. — Вы говорите почти как благородный джентльмен из Лондона… но не совсем. В вашем акценте есть нечто такое, чего я никогда прежде не слышала. Нечто чужеземное, — Она пожала плечами. — А посему, если, конечно, вы не опровергнете мою точку зрения, я буду придерживаться первой версии относительно вашего происхождения.

— И что же это за версия?

— Я решила, что вы, должно быть, с Олимпа.

Он рассмеялся:

— С Олимпа? Но почему с Олимпа?

Она застонала, и лицо ее снова залилось румянцем.

— Мама совершенно права. Я глупая девчонка, которой следует держать язык за зубами, и все.

— Мне нравится, как ты говоришь. — Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их взвесить, и Гаррет пожалел об этом.

Кейт широко улыбнулась. Эта улыбка осветила ее лицо, губы сделались ярче, а в глазах заплясали смешинки. Черт подери, она и вправду красива. Невероятно, ошеломляюще красива. У него дух захватило от ее красоты.

Потрясенный, Гаррет разжал руки и отпустил ее.

Кейт отступила назад, продолжая улыбаться.

— В общем, мне всегда говорили, что я непростительно прямолинейна. Но, насколько я вижу, вы страдаете тем же.

Она не развернулась и не бросилась наутек. Кажется, она вовсе не собиралась сбегать от него.

— Чем я страдаю? — тупо переспросил Гаррет. Ему не хватало воздуха. Мозги словно превратились в кашу.

— Вы не собирались делать мне комплиментов насчет моей манеры говорить. Слова слетели с языка прежде, чем вы успели их остановить. Со мной такое тоже случается. Постоянно.

Он криво улыбнулся:

— Со мной такое бывает редко. Возможно, твой «недуг» заразен.

— Возможно. Не исключено, что вам нужно бежать от меня без оглядки. Я могу быть опасна для вашего здоровья.

Как это странно — улыбаться. Губы как будто чужие… Этого осознания хватило, чтобы напрочь стереть улыбку с его лица.

Ее улыбка тоже померкла.

— Что-то не так?

Он замер, разглядывая ее. Почему бы, не сказать ей правду? Если она честна с ним, то поймет. Если она что-то замышляет, это сработает как предупреждение.

— Я не до конца уверен, что тебе можно доверять.

— Ой, — она склонила голову набок, — вы поэтому здесь один? Потому что никому не доверяете?

Он стиснул зубы.

— Что-то вроде того.

— Иногда бывает трудно довериться другому человеку, но я твердо уверена, что люди по большей части добры. Хотя иногда дорогу и сложно распознать. Вы так не считаете?

Наверное, некогда он мог согласиться с ней, но теперь…

— Я не знаю.

Кейт опустила глаза, ковырнула землю носком грязного ботинка, потом снова устремила на него сияющий взгляд. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, а потом, словно передумав, сжала губы. Облизнула их коротким движением.

— Что такое? — спросил он хриплым шепотом. Он не мог глаз отвести от ее губ. Чувственных. Манящих.

— Кто же предал вас так жестоко, что вы не доверяете простой деревенской девчонке?

В ее негромком голосе слышалось неподдельное сочувствие, и у Гаррета возникло искушение рассказать ей правду. Он задушил это желание в зародыше и повернул разговор в другом направлении.

— Сколько тебе лет, Кэтрин?

— Прошу вас, зовите меня Кейт.

— Кейт.

— Спасибо.

Звук ее имени доставлял ему удовольствие, поэтому он повторил его еще раз:

— Сколько тебе лет, Кейт?

— Двадцать два. А вам?

Она старше, чем он думал. И все же слишком юна для него. Слишком нежна. Слишком невинна. Слишком…

Она слишком другая. Он не собирался в ближайшее время искать себе любовницу, но когда этот момент наступит, он выберет себе исключительно опытную женщину. Такую же холодную и пресыщенную, как он сам.

— Намного больше, чем тебе, — тихо ответил он.

Она снова улыбнулась, и кровь в его жилах вскипела. Подавив приступ вожделения, он пригладил рукой влажные спутанные волосы. У него даже возник порыв велеть ей перестать улыбаться, но он совладал с ним.

— Ну сколько? — не отставала она.

— Тридцать четыре.

Она фыркнула:

— Ну, не такая уж большая разница, чтобы помешать нам, подружиться.

— Подружиться? — переспросил он, поднимая брови.

Она не поняла его намека.

— У меня не очень много друзей, — ответила Кейт, сложив руки на груди. — Но думаю, что мне понравится быть вашим другом.

— Ты слишком доверчива, — проговорил Гаррет негромко. Будь на его месте кто-то другой, ее добродетель оказалась бы под угрозой. Черт возьми, она и есть под угрозой.

— Да? — Кейт внимательно смотрела на него, и ее взгляд, кажется, проникал до самых глубин его души. Впрочем, если бы она действительно могла видеть его насквозь, то разглядела бы в его душе непроглядную тьму и ринулась бы прочь со всех ног.

— Да.

Она медленно покачала головой:

— Нет, я так не думаю. Вы не причините мне зла.

Его губы искривились в усмешке.

— Ты так в этом уверена?

— Абсолютно, — тихо ответила Кейт.

— Ты слишком наивна.

Ее глаза потемнели. Она поспешно отвела взгляд.

— Насчет этого вы ошибаетесь.

Гаррет сжал кулаки, подавляя инстинктивное желание защищать. Он жаждал узнать, кто тот мерзавец, из-за которого по ее лицу пробежала тень, а потом пойти и вышибить из него дух.

Давным-давно он не испытывал таких ярких чувств.

Разумеется, эти странные эмоции, овладевшие им так внезапно, неестественны и нелогичны. Гаррет чувствовал себя так, словно просыпался после многомесячного сна и с трудом привыкал к миру живых. И это сделала с ним она.

Пока они разговаривали, она вернула его к жизни. Но как такое возможно?

Он тяжело вздохнул, взял себя в руки и попытался собрать из разрозненных воспоминаний благовоспитанный ответ настоящего джентльмена.

— Ты не понимаешь, — сказал он так мягко, как только мог. — Ты не должна шпионить за мужчиной, подглядывать, как он купается, разговаривать с ним так, как ты разговариваешь со мной…

— А я бы и не стала этого делать, — ответила Кейт. — Я бы не стала следить за мужчиной и разговаривать с ним так, как разговариваю с вами. Я же не дурочка.

— Я мог бы оказаться бесчестным человеком. Преступником, убийцей. — Он произносил эти слова сквозь зубы. По спине пробегала дрожь отвращения. — Насильником.

— Но вы не такой. — Кейт нахмурилась, и между бровей ее залегла морщинка. — Разве нет?

— Я мог бы быть таким.

— Нет, вы не такой.

Мысль о том, что эта невинная женщина может встретить какого-нибудь негодяя, вызвала у него желание сгрести ее в охапку и защитить. У него еще осталось кое-какое понятие о чести, но немногие мужчины сумели бы противостоять такому искушению, У заброшенного пруда, в сумерках, когда красивая женщина открыто заигрывает с тобой…

Гаррет стиснул зубы.

— Откуда ты знаешь?

— Сначала… я не была уверена. А может, и была. Наверное, я всегда это знала в глубине души. Но теперь, после того как мы познакомились и поговорили… — Она пожала плечами. — Я просто знаю, и все.

— Как бы там ни было, тебе нельзя находиться здесь одной. Это может быть опасно.

— Я всю свою жизнь приходила сюда одна и ни разу не подверглась опасности. Ни разу. — Кейт движением головы указала на пруд, сверкающий оранжево-серебристым светом в сгущающихся сумерках. — Это место моего уединения. Место для раздумий.

Гаррет представил, как она плавает голой в пруду. Представил себе, каково это было бы: плавать с ней вместе, касаться ее, чтобы она дрожала в его объятиях… Он сглотнул.

Черт подери! Гаррет потер виски, чтобы отогнать видение. Это дурные мысли. Порочные. Проклятие, на его свидетельстве о разводе еще чернила не высохли, а он уже фантазирует о том, как совратить девственницу.

— Мои извинения, — напряженно сказал он. — Я не хотел тебе мешать.

— Нет, я рада, что вы это сделали. — Кейт переступила с ноги на ногу. — Как я уже говорила, вы, на мой взгляд, очень… интересный.

— Тебе лучше держаться от меня подальше. — Он шагнул к ней и очутился достаточно близко, чтобы ощутить тепло, волнами исходящее от ее тела. Она пахла корицей и хвоей.

Кейт твердо стояла на своем:

— Я вас не боюсь.

— Я опасен.

— Возможно, — выдохнула она. — Но только не для меня.

— Общение со мной не принесет тебе ничего хорошего, только боль.

— Как вы можете говорить такие ужасные вещи?

— Я оказываю на людей именно такое влияние.

Кейт не колеблясь положила руку ему на грудь. Ее нежная ладонь обожгла его сквозь льняную рубашку.

— Пусть так. Но меня не заботит, сколько боли может мне принести общение с тобой…

Она умолкла: он накрыл ее руку своей. Она молча смотрела на его огромную ладонь, полностью скрывшую ее нежную кисть.

Указательным пальцем другой руки он коснулся нежной кожи у нее под подбородком и заставил Кейт посмотреть ему в глаза.

— Продолжай. Что ты хотела сказать?

Ее глаза сияли. Она моргнула.

— Я никогда не пожалею об этом.

Он наклонился и коснулся губами ее губ.

Глава 3

«Ты соблазнила этого беднягу. Ты грязная, грязная женщина».

Эти слова, всплывшие в уме, напоминали рыбий жир, которым мама вечно пичкала их с братьями.

Плюс рыбьего жира заключался в том, что стоит его проглотить — и он исчезает, оставляя после себя лишь противный привкус во рту, который теоретически можно игнорировать. А уж если заесть эту гадость медом, то о ней можно сразу же забыть.



Вот чем был для нее поцелуй Гаррета. Самым нежным, самым сладким, самым теплым медом, какой она только пробовала в жизни.

Кейт инстинктивно закрыла глаза. В кончиках пальцев ног зародилась дрожь, эта дрожь поднялась по ногам и затопила тело. Дрожащими руками она вцепилась в рубашку Гаррета — в мокрую льняную ткань — и прижалась к нему. Он обхватил ее лицо большими теплыми ладонями и развернул так, чтобы их губы вписывались друг в друга идеально. Загрубевшие кончики пальцев слегка царапали ее нежную кожу. Он целовал ее так, словно был пчелой, пьющей нектар с цветка.

Непостижимо: такой огромный, сильный человек — и касается ее так нежно. Как будто она хрупкая, драгоценная, нечто, что нужно беречь.

Кейт еще крепче вцепилась в его рубашку и прерывисто вздохнула. Гаррет медленно и осторожно отстранился. Не выпуская ее лица из рук, он коснулся лбом ее лба, носом — носа.

— Кейт.

Кейт разжала руки, но не убрала их. Мускулы его, она чувствовала, подрагивали.

Она не могла произнести ни слова. Там, где ее тело соприкасалось с его, все горело.

Она хотела этого мужчину. Как такое возможно?

Мама назвала бы ее идиоткой и шлюхой. Уилли пришел бы в ужас — и, может быть, вызвал бы Гаррета на дуэль.

Приличия требовали, чтобы она дала Гаррету пощечину, бросилась наутек и молилась бы, чтобы никто не узнал о ее падении. Потому что если бы кто-то видел ее в этот момент, он с первого взгляда все понял бы и окрестил бы ее дерзкой продажной девкой.

И ей было все равно. Единственное, что волновало ее сейчас, — это то, какие чувства вызвал в ней Гаррет.

С ним она чувствовала себя невероятно защищенной. Ей было тепло и уютно. Хотелось познать его. Исследовать каждый дюйм его тела. Ей хотелось бы свернуться калачиком где-нибудь внутри его тела и остаться там навсегда. Чтобы он никогда ее не оставил.

— Теперь ты должна идти.

— Нет, — выдохнула она. — Я останусь здесь… с тобой.

— Тебе нельзя.

Как же ей не хотелось, чтобы этот невозможный прекрасный сон заканчивался! У нее не было желания возвращаться к суровой реальности, в свою обычную жизнь. Только не сейчас.

На протяжении последних восьми дней она каждый вечер спешила сюда, чтобы посмотреть, не пришел ли он, и если он оказывался тут, то она наблюдала за ним в немом восхищении. Потом она грезила о нем: о том, чтобы касаться его, о том, каково это — чувствовать, как его руки смыкаются вокруг нее.

Обнимают ее.

Наяву все оказалось еще прекраснее, чем в ее фантазиях. Когда он разговаривал с ней, когда небесно-голубыми глазами смотрел на нее, каждый мускул в ее теле таял, как масло, каждый нерв пел от удовольствия.

Гаррет погладил ее скулы подушечками пальцев, и у нее кровь прилила к щекам. Она крепче прижалась к нему.

— Тебе надо идти. Уже почти стемнело. Твоя семья станет волноваться. — Он отстранился, убрал руки от ее лица и аккуратно разжал ее пальцы, державшие его рубашку.

Кейт открыла глаза, ощущая на языке горечь его отказа. Но, едва взглянув на его лицо, она поняла, что это решение далось ему так же тяжело, как и ей. Может быть, даже тяжелее. Он тоже не хотел, чтобы она уходила.

Кейт принужденно улыбнулась:

— Ну почему ты такой благородный? Я почти жалею, что ты не такой плохой, как те люди, насчет которых ты меня предупреждал.

Его лицо потемнело.

— Не стоит об этом жалеть.

Конечно же, он прав. С самого начала какой-то внутренний голос говорил ей, что он хороший человек. Была в нем некая двойственность: крепкое тело со шрамами и обжигающие голубые глаза ярко контрастировали с каким-то врожденным чувством чести, которое сияло вокруг него, как нимб. У нее было такое чувство, словно она знала его давным-давно, но хотела узнать еще лучше. Понять, как ему удается быть таким жестким и матерым — и оставаться таким нежным, таким благородным.

Она горестно покачала головой: она действительно слишком мало знает о нем, чтобы быть в нем настолько уверенной.

И все равно она доверяла своему чутью. Как бы своенравно и неблагоразумно с обывательской точки зрения она ни поступала, на самом деле она вовсе не страдала глупостью. Если бы она почувствовала опасность, то сбежала бы, едва увидев его, в самый первый раз. И больше бы сюда не возвращалась.

— Я просто… — Она умолкла и нервно облизнула губы. — Я хочу, чтобы ты знал… Обычно я не такая… м-м… пылкая.

— Неужели? — Кажется, Гаррет развеселился.

Кейт бросила на него взгляд из-под ресниц и, увидев смешинки в его глазах, немного расслабилась.

— Это так, — подтвердила она. — Просто ты такой… такой… — Она проглотила ком в горле и принялась рассматривать носки своих грязных ботинок, выглядывающие из-под испачканного подола. — В общем, как я уже говорила, ты мне очень интересен. Ты мне нравишься.

Гаррет погладил ее по щеке, но Кейт не нашла в себе сил поднять на него глаза. Щеки горели от смущения, но ей казалось очень важным донести до его понимания, что она не имеет обыкновения шляться по лесам и целоваться с первым встречным. И дело не в том, что раньше она никого здесь не встречала.

— Я тоже нахожу тебя очень интересной.

Кейт удивленно на него воззрилась. Ведь она считала себя самым заурядным, самым малоинтересным человеком. — Это правда?

— Чистая правда.

Его голос был серьезным, но Кейт рассмеялась. Счастье распустилось в ее груди, как яркий цветок.

— Мы еще увидимся? — спросила она шепотом.

Гаррет колебался лишь долю секунды, но Кейт это почувствовала.

— Да. Может быть, еще один раз.

Она выдохнула и едва не запрыгала на месте от восторга, как ребенок, которому предложили самое сладкое, самое восхитительное в мире лакомство.

— Здесь?

— Да. Завтра.

Чтобы не запищать от радости, она сильно прикусила губу и криво улыбнулась.

С молниеносной скоростью он схватил ее за руку, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Иди!

Отпустил он ее так же быстро. Продолжая кусать губы, Кейт махнула рукой на прощание, подхватила перепачканные и порванные юбки и повернула к Дебюсси-Мэнору.

Гаррет провожал ее взглядом, пока она не скрылась за раскидистым дубом, чья крона едва-едва приобрела оттенки бронзы и золота. На душе у него было так легко, как не было уже много месяцев. Может быть, даже лет.

Он пошел на берег пруда, туда, где оставил сюртук, оружие и ужин — фляжку с элем, каравай хлеба и большой кусок твердого сыра. Последняя рана — на бедре, от пули — почти зажила за теплые летние месяцы. Хромал он редко, а сейчас, усаживаясь на плоский камень, почти не почувствовал боли. Рана беспокоила его только по ночам, когда воздух делался особенно сырым и холодным.

Гаррет отломил кусок хлеба от буханки и, откусывая то хлеб, то сыр и запивая их теплым пенистым элем, смотрел на закат и думал о красивой, полной жизни Кейт, которая умело пряталась за маской заурядности. О том, что почти каждое слово, слетавшее с ее губ, удивляло его. О том, что рядом с ней он вспомнил, что он мужчина, что он живой.

Знала ли она, какую власть возымели над ним ее чары? Она наверняка осознавала, что ведет себя дерзко, что откровенно флиртует, но ему казалось, что она не понимает, какой силой обладает. Это заметил бы любой мужчина, если бы потрудился заглянуть за ее строгую маску. А когда она улыбалась, он вообще терял голову.

Гаррет нахмурился, глядя в темнеющую воду, и скомкал тряпицу, в которую была завернута еда. Ему не понравилась мысль о том, что какой-то другой мужчина возжелает Кейт и прикоснется к ней.

Он вздохнул. Боже правый, он ведь даже не знает, кто она такая! Чувство собственничества и желание оберегать женщину, с которой знаком меньше часа, — редкостная глупость, если не сказать безрассудство. Она даже не сказала ему свою фамилию.

Солнце скрылось за горизонтом. Гаррет встал. Тяжелые мысли положили конец удивительно приятному вечеру.

В конце концов, то, что он чувствует к Кейт, совершенно не важно. Свои дела в Кенилуорте он почти закончил. Когда все будет сделано, он вернется домой, в Колтон-Хаус, и повидается с дочерью.

А после Рождества поедет в Бельгию. Нужно кое-что доделать там. Для Кейт, какой бы она ни была красивой и притягательной, в его планах места нет.

Гаррет собрал пожитки, надел перевязь с пистолетом и саблей и направился в сторону Кенилуортского замка, где его ждал конь.

Враг его неподалеку. Живет себе в небольшом домике в Кенилуорте, держит там его сестру как пленницу, вдали от людских глаз. Но как бы там ни было, возвращение Фиска в родной город породило сплетни и слухи. Гаррет сомневался, что Фиск задержится в этих краях надолго: слухи о нем и его жене разойдутся быстро, а Фиск прекрасно знал, что Гаррет за ним охотится.

Этот мерзавец изворотлив, как угорь. Три дня кряду Гаррет рыскал по Дебюсси-Мэнору с утра до вечера — ему сообщили, что Фиск каждый день навещает там мать.

Но Фиск так и не показался. Вчера вечером Гаррет из укрытия следил за гостиницей, где Фиск ужинал перед возвращением домой, к Ребекке, и все равно тот не появился.

Гаррету претила мысль о том, что ему придется сойтись с Фиском в присутствии сестры, но, похоже, это неизбежно. Ему остается только молиться, чтобы Ребекка когда-нибудь простила его за то, что он должен сделать.


— Ты опоздала, — объявила мать, едва Кейт с трудом переступила порог кухни Дебюсси-Мэнора.

Взглянув на мать, Кейт едва удержалась, чтобы не броситься со всех ног обратно к Гаррету. Нет, она не сделает этого. Но только ради Реджи, сидящего в потертом коричневом кресле у камина. Она нужна ему.

С каждым шагом, который разделял ее и Гаррета, Кейт все отчетливее чувствовала, как между ними будто веревка натягивается. Ее тянуло назад, к нему. И все же она с упорством тащилась вперед. На ходу она сняла чепец, вытащила шпильки и позволила ветру поиграть с волосами. На подходе к дому Кейт остановилась, чтобы снять мокрые чулки и заляпанные грязью ботинки.

— Прости, мама. — Извинение получилось каким-то невразумительным и фальшивым. Но как же сделать вид, что она раскаивается, когда уж чего-чего, а раскаяния она не чувствует ни на йоту?

Оглядев растрепанную дочь с ног до головы, мать неодобрительно поджала губы.

— Кэтти!

Кейт обняла братишку, который резво спрыгнул с кресла и подскочил к ней.

— Хороший мой, ты же знаешь, что тебе нельзя бегать! Как тебе сегодня дышится?

От приступа сильнейшего кашля малыш согнулся пополам — ответить ему так и не удалось. Продолжая обнимать его, Кейт взглянула поверх головы брата на мать, но та все еще хмурилась.

— Ты вся в грязи, — сказала она.

Кейт вздохнула:

— Знаю. Я зашью дыру и почищу юбку перед сном.

— Не представляю, как ты все успеешь. Реджи уже с ног валится. Завтра опозоришься перед женой брата.

— Леди Ребекка вряд ли обратит внимание на мое платье, мама, — пробормотала Кейт, похлопывая братишку по спине. — Она меня едва замечает.

— Честно говоря, — фыркнула мать, — я в этом сильно сомневаюсь. Просто она слишком хорошо воспитана, чтобы указывать на твои недостатки, Кэтрин.

— Зато ты — нет, — выпалила Кейт и прикусила язык, пока не ляпнула еще какую-нибудь дерзость.

— Я не понимаю, что с тобой не так, — заявила мать, брызжа слюной. — Тебе уже двадцать два, а ты до сих пор не научилась уважать старших. Шастаешь по округе, как дурно воспитанная голытьба.

Кейт такой и была. Всю свою жизнью. Она давно уже поняла, что отрицать это бессмысленно.

— Я воспитывала тебя как благородную леди в надежде, что, несмотря на наше положение, ты однажды станешь уважаемой дамой. Я всегда молилась о том, чтобы ты смогла занять такое же высокое положение в обществе, как Уильям. Может быть, тебе удалось бы удачно выйти замуж. Но нет же, ты твердо решила остаться никем и ничем.

Мать выплюнула слова «никем» и «ничем» так, как будто это самые страшные проклятия на свете.

— Мам, прости. — Кейт уткнулась лицом в мягкие белокурые волосы Реджи и погладила его по спинке. На этот раз она извинялась искренне.

Кейт всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы мать могла гордиться ею так же, как и старшими близнецами Уилли и Уорреном, которые служили в армии Веллингтона. Но что бы она ни делала, этого было мало. Казалось даже, что чем больше она прилагает усилий, тем ниже падает в глазах матери.

Незаживающая рана начала гноиться, когда Уилли вернулся домой, сияя, как медный таз, и привез с собой жену — сестру герцога Колтона. Кейт, конечно, была счастлива, что после стольких лет брат наконец-то снова с ними, но его блестящая партия лишь подчеркивала ее собственную неспособность выйти замуж за кого бы то ни было вообще.

— Реджинальд плакал, пока тебя не было.

Сердце Кейт сжалось от боли.

— О, Реджи! Что случилось? — Она отстранилась от него и провела пальцем по дорожке от высохших слез на бледной щеке.

— Тут болит, — мрачно сказал он, хлопая себя по груди. — Очень сильно.

— Миленький мой, прости, что я так задержалась. Ты пил лекарство, которое тебе прописал доктор?

— Да, но было так плохо! Я испугался, Кэтти. Думал, вдруг оно не поможет…

— Тс-с. Я уже здесь, и, судя по звуку, дышать тебе легче.

— Да, теперь гораздо лучше, — согласился Реджи.

Кейт оглядела кухню в поисках старого Берти, слуги покойного лорда Дебюсси, единственного, кто еще остался. Берти ведал обширными землями Дебюсси-Мэнора, но был настолько дряхлым, что совершенно не справлялся с возложенными на него обязанностями. Смотритель жил в небольшом домике на окраине поместья лорда Дебюсси, но каждый вечер ужинал с ними, потом брал фонарь и шаркающей походкой шел домой спать.

— А где Берти?

Мать фыркнула:

— Берти сегодня не пришел. Наверное, подался ужинать в Кенилуорт, в таверну.

— А, понятно. — Берти иногда так поступал, когда хотел другой компании. Кейт посмотрела на длинный дощатый стол, стоявший в центре кухни. Стол был пуст. — Вы уже поели?

— Разумеется! — отрезала мать. — От тебя не было ни слуху ни духу, так что я съела твою порцию сама.

В животе у Кейт заурчало, но она не обратила на это внимания и взяла брата за руку:

— Пойдем, Реджи. Я тебе немножко почитаю, а потом будем спать, хорошо?

— Да, Кэтти, — тихо согласился Реджи.

Без нее Реджи спал плохо. Потому-то она и согласилась работать на Уилли с одним условием: чтобы он отпускал ее ночевать домой. Если Реджи проснется, мать скорее оставит его плакать, чем станет утешать. Правда состояла в том, что весь запас материнской любви и заботы она излила на старших своих сыновей, близнецов, поэтому для Кейт и Реджи уже почти ничего не осталось.

Реджи нуждался в Кейт, а она и не возражала, как не возражала и проходить шесть миль туда-обратно каждый день, чтобы спать рядом с ним. У них с Реджи была особая связь. Они приносили матери только огорчение. Кейт никогда не соответствовала ее видению идеальной дочери, а Реджи… то, что он приходился родным сыном маркизу Дебюсси, никак не смягчало факта его незаконнорожденности.

В Уилли и Уоррене мать души не чаяла. Оба они стали героями войны. Все думали, что они пали при Ватерлоо восемь лет назад, но недавно Уилли вернулся домой. Кейт никогда не видела мать такой счастливой, как в тот день, когда она воссоединилась с давно оплаканным сыном. Даже в те времена, когда она считала, что маркиз Дебюсси безумно влюблен в нее она не была так счастлива.

Когда мать услышала, что Уилли женился на сестре герцога Колтона, она засветилась от гордости. Даже если бы Кейт прожила тысячу лет, она никогда бы не достигла того, чего достиг ее брат. Она тоже им гордилась и прекрасно понимала, почему он так долго жил вдали от семьи. Он устраивал свою жизнь в Лондоне. Как джентльмен.

Ему никогда бы не удалось так удачно жениться, если бы стало известно, что он сын простой экономки. Леди Ребекка до сих пор не знала, что Кейт сестра Уилли, — Уилли с матерью решили, что это ложь во спасение.

Кейт понимала также, почему Уилли не мог нанять в Кенилуорте никого другого — риск был слишком велик. Слухи о нем и его молодой жене распространились бы со скоростью лесного пожара, и леди Ребекка, вне всяких сомнений, скоро узнала бы, кто такая Кейт на самом деле. После долгой разлуки Кейт с матерью очень хотели, чтобы Уилли оставался с ними так долго, как только возможно. А леди Ребекке требовалась служанка, так что разумно было возложить эту обязанность именно на Кейт.

Кейт все это прекрасно понимала, правда, хоть от необходимости лгать у нее и ныло сердце. Уилли никогда впрямую не говорил, что стыдится ее, но сам факт того, что он прилагал столько усилий, чтобы скрыть, что она его сестра, свидетельствовал о многом.

А вот Гаррету, напротив, явно не было за нее стыдно, а она была твердо уверена, что он настоящий дворянин. Может быть, обедневший, прибывший из чужой страны — одежда его была ладно скроенной, но порядком поизносилась, да и произношение у него было немного странное, — но он держался так, как может держаться только настоящий джентльмен.

Кроме того, непохоже, чтобы он считал, будто она недостаточно хороша для него. Он выглядел так, будто бы она… Очаровала его.

Вот в это и впрямь невозможно поверить.

— Давай, иди! — бросила мать. — Нечего тут рассиживаться. И не натопчи на лестнице, я только сегодня ее вымела.

Кейт удержала рвущуюся с языка колкость. Может, спустя двадцать два года жизни в одном доме с матерью она хоть чему-то научилась?

— Да, мам.

Реджи послушно поцеловал мать перед сном и пожелал ей спокойной ночи. Кейт взяла фонарь и теплый кирпич из очага и повела братишку вниз по узкой лестнице в подвал. Мать всегда спала на четвертом этаже в красивой спальне, предназначенной для экономки, но большая часть слуг спала в подвале. Некогда в этих коридорах кипела жизнь, а теперь только Кейт и Реджи занимали первую спальню от лестницы. В другие комнаты Кейт ходить не любила: они сделались темными и холодными, а особенно она избегала винного погреба в конце коридора и подземелий, которые начинались за ним.

Эти подземелья, построенные еще в шестнадцатом веке, в последний раз использовались как темницы для круглоголовых[1] почти двести лет назад. Уоррен и Уилли, будучи еще мальчишками, часто играли там и частенько приносили показать матери свои находки — древнее оружие и инструменты для пыток.

В маленькой, без окон, комнатушке Кейт переодела брата в ночную рубашку, подождала, пока он прочтет вечерние молитвы, уложила на узкую кровать, где они спали вдвоем, и подоткнула ему одеяло. Она бросила на него долгий взгляд: сейчас, натянув лоскутное одеяло до подбородка, он выглядел особенно худеньким и бледным.

Реджи улыбнулся ей бесцветными губами.

— Басни? — с надеждой спросил он.

— Одну или две. Уже поздно, а тебе, если хочешь выздороветь, нужно поспать.

Но бедный Реджи никогда не выздоравливал полностью. У него от рождения были слабые легкие, и с каждым годом они становились все слабее и слабее.

— Кэтти?

— Да, мой хороший?

Он как будто прочел ее мысли.

— А вдруг мне никогда не станет лучше?

Она улыбнулась ему:

— Ну конечно, станет. Ты вырастешь большим и сильным, и никогда больше не будешь болеть.

— Ты правда в это веришь?

Она молила Господа, чтобы так все и было.

— Разумеется, верю, — тихо ответила Кейт.

Держа сборник басен на груди, она лежала рядом с ним и глядела на неровный беленый потолок. Ее встреча с Гарретом уже казалась далеким сном. Она едва могла поверить, что действительно разговаривала с ним.

— Кэтти?

— Ой, прости, дорогой! — Она открыла книгу на заложенной странице. — Помнишь, на чем мы остановились?

«Лев и мышь», — сонно ответил Реджи. — Маленькая мышка спасла большого сильного льва от жестоких охотников.

Кейт улыбнулась, вспомнив о Гаррете, о его светлых волосах до плеч. Лев. Сегодня он не стал, есть ее живьем, хотя она разве что не подала себя на тарелочке с голубой каемочкой. И все равно она не могла представить себя мышью. Ну, скажите, ради Бога, она смогла бы прийти на помощь кому могущественному человеку, как он?

— Верно, Реджи.

Вскоре, после того как Кейт начала читать, он заснул. Она читала басню про крестьянина и змею, в которой рассказывалось о том, как простой добрый человек спас умирающую змею. Он принес ее домой и выходил ее, но как только змея поправилась, то покусала домочадцев крестьянина и едва не убила их всех.

Кейт бросила взгляд на Реджи и убедилась, что он спит, она закрыла книгу и отложила ее в сторону. Мысли путались в голове. Неужели она и есть тот крестьянин, который дал слишком большое доверие незнакомцу? Вдруг Гаррет окажется змеей, которая причинит боль тем, кого она побит?

Кейт покачала головой. Она склонна видеть слишком много параллелей между своей жизнью и баснями. Но разве не для этого басни существуют? И все же чем больше она призывала саму себя к осторожности, тем меньше верила в ее необходимость, в то, что между Гарретом и коварной змеей есть что-то общее.

В нем сочетались тлеющий огонь и благородство, тьма и свет, доброта и грубость. Человек, обладающий всеми этими качествами вместе, завораживал ее, как никто другой. Он излучал опасность и власть, он обладал огромной силой — и все же с ним она чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем-либо другим. Даже сейчас воспоминание о том, как он смотрел на нее глубокими голубыми глазами, согрело ее. Он даровал ее в тот день, когда она впервые его увидела.

Она влюбилась с первого взгляда.

А сегодня, когда она разговаривала с ним, касалась его, целовалась с ним, эта влюбленность взлетела до таких высот, о существовании которых Кейт даже не подозревала.

При свете ночника она аккуратно зашила дыру на юбке, потом щеткой вычистила платье, насколько это было возможно, но все равно не до конца — с некоторыми пятнами могли справиться лишь мыло и вода.

Она долго смотрела на спящего Реджи. Если не считать первого приступа кашля, сегодня он дышал хорошо. Может быть, он и впрямь поправляется?

В конце концов, она потушила свет, забралась под одеяло, а потом долго лежала на спине и думала о том, что с ней произошло, и как она разительно изменилась за один вечер.

А ночью ей снился сияющий мужчина, плавающий в кристально чистой воде заброшенного замкового пруда…

Кейт разбудила Реджи рано, и они молча позавтракали в кухне. Брат, ковырявший ложкой свою кашу, как обычно, выглядел бледным. Еда никогда его особенно не интересовала, в то время как Кейт обладала здоровым аппетитом. Глядя на него, она вздохнула. Жаль, что нельзя поделиться с ним своей любовью к еде. Более того, она с радостью отдала бы ему часть своего здоровья и силы.

Увы, в жизни так не бывает.

Размешивая очередной комочек масла в каше и глядя, как оно тает, Кейт опять вспомнила Гаррета. Вот так же, подобно маслу, она таяла, когда он держал ее в объятиях… Кейт заерзала на жесткой лавке и облизала ложку. Может, она просто заснула под кустом и вся эта история ей приснилась?

Нет, кажется, все-таки нет. Во-первых, она никогда не испытывала таких ощущений во сне: руки Гаррета крепко сжимали ее талию, щетина восхитительно царапала кожу, а теплые губы нежно ее целовали.

Она хотела еще поцелуев. Хотела, чтобы он целовал не только ее губы, но и шею, грудь, бедра.

Она порывисто встала и пошла мыть посуду. По коже пробегали теплые токи. Реджи бросил на нее встревоженный взгляд, и Кейт ответила ему улыбкой.

Взяв с полки бутылочку микстуры, она спросила:

— Готов выпить лекарство?

Он скривился от отвращения:

— Это обязательно?

— Да, обязательно, — твердо сказала Кейт. — Этой ночью хорошо спал, я думаю, лекарство наконец-то начинает действовать. Просто зажми нос и проглоти как можно скорее. Реджи сморщил нос, но кивнул.

— Молодец.

Кейт дала брату ложку микстуры, поддержала его — он повиновался — и, убедившись, что гадкая жидкость уже не пойдет обратно, устроила его с одеялом в кресле у очага, а сама стала вбрасывать уголь в топку и дожидаться мать.

За ночь похолодало. На востоке, за холмами, вставало солнце, а Кейт дрожала всю дорогу до Кенилуорта и клялась себе, то больше никогда не оставит плащ у Уилли, каким бы теплым ни казался вечер.

? Как пережить этот день? Пройдет еще много-много часов, прежде чем она снова увидит Гаррета. Снова поцелует его…

Если он вообще придет на пруд сегодня. И если захочет с ней целоваться.

Она обхватила себя руками. Нет, это было не во сне! Но как, скажите на милость, такой неотразимый мужчина, как он, мог заинтересоваться кем-то вроде нее? Всю жизнь она только и слышала: «Ты слишком тощая, ты слишком заурядная…»

Девчонка-сорванец, не особенно умная, слишком импульсивная, в общем, самая обычная. Разве может внимание такого обаятельного человека быть чем-то, кроме как плодом ее разыгравшегося воображения?

Придя к Уилли, Кейт поднялась на второй этаж, в спальню леди Ребекки, и обнаружила, что хозяйка ее до сих пор в постели. Она неподвижно лежала под одеялом, отвернувшись от двери.

Кейт попятилась, не желая беспокоить спящую госпожу, но, закрывая дверь, услышала всхлипы из-под одеяла и застыла, глядя на сжавшуюся в комочек леди Ребекку.

— Мадам?

— Доброе утро, Кейт, — ответила та после паузы.

Леди Ребекка говорила подчеркнуто бодро — смелая попытка сделать вид, что все нормально. И все же она прижимала колени к груди и плечи ее вздрагивали.

— Мэм, что-то не так?

Леди Ребекка повернулась к Кейт. Синие глаза на бледном лице блестели от слез и полнились болью.

Кейт стиснула дверную ручку.

— О, моя госпожа, что случилось?

— Он вчера не пришел ночевать, — пробормотала леди Ребекка после долгого молчания.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Фиск… Он не ночевал дома.

Кейт нахмурилась: что-то не похоже на брата.

— Вы уверены?

Леди Ребекка кивнула:

— Мне кажется… я думаю, он завел любовницу.

— О нет! — выдохнула Кейт. — Не может быть! — Чушь какая-то. Уилли всегда отзывался о леди Ребекке с огромной нежностью.

— Он меня ненавидит, — прошептала леди Ребекка.

Кейт решительно покачала головой:

— Нет, это просто невозможно. Нельзя ненавидеть такую милую и красивую женщину, как вы. Должно быть какое-то объяснение.

Глаза леди Ребекки потемнели настолько, что стали почти фиолетовыми.

Кейт услышала шорох в коридоре — возможно, это был Джон. Кейт вошла в комнату и захлопнула дверь, чтобы уж точно поговорить с хозяйкой с глазу на глаз.

— Он вас любит, мадам. Я уверена в этом.

Леди Ребекка горестно покачала головой:

— Ты ничего не знаешь обо мне и моем муже… о нашем прошлом. Ты не знаешь правды.

Ее пухлая нижняя губа дрожала.

Кейт стиснула зубы: в ней поднимался гнев.

Уилли провел ночь вдали от леди Ребекки, напугал ее, причинил ей боль.

— Боюсь, мой брат с женой были правы. Я была ослеплена любовью и ничего не замечала, но они все понимали. — Она закрыла лицо руками. — Господи, какой же я была глупой!

Кейт решительно подошла к кровати.

— Что вы такое говорите, госпожа?

— У тебя есть брат, Кейт, но он младший…

— У меня есть еще и старший брат. — Она едва удержалась, чтобы не рассказать всю правду. Часть ее жаждала, чтобы леди Ребекка узнала: ее муж и есть брат Кейт.

Леди Ребекка вздохнула:

— Тогда, возможно, ты поймешь меня. Мой брат — пугающе сильный человек. Я боялась его, честное слово. Он исчезал много лет, и из-за того, что мы почти не знали друг друга, и из-за того, что он так пугал меня, я считала, будто мои интересы ему безразличны.

Кейт присела на край кровати. Она потянулась было к руке леди Ребекки, но передумала, опустила руку и принялась водить пальцами по вышивке на покрывале.

— Мой старший брат тоже надолго уезжал. Он воевал.

— Как и мой.

Кейт вызвала в памяти образ Уилли. Он не то чтобы пугал, нет, но оценивающий взгляд темных глаз заставлял ее нервничать. Он отсутствовал так долго, только что вернулся, а Кейт с трудом привыкала к нему заново.

— В некотором смысле со мной происходило то же самое. Мне тоже иногда кажется, что он нисколько не заботится обо мне, хотя я уверена, что в конечном счете он думает о моем благе.

Леди Ребекка грустно улыбнулась:

— Он не родной брат мне, а сводный. Он на шестнадцать лет старше меня. Я так его боялась… Ох, Кейт, кажется, я сделала нечто по-настоящему ужасное!

— Что вы такое сделали, мадам?

— Он… у него были проблемы, а я избегала его. Думаю, я сделала ему больно.

Все, что Кейт было известно о брате леди Ребекки, — это то, что он могущественный герцог Колтон из далекого Йоркшира. Кейт не могла себе представить, чтобы такое нежное создание, как леди Ребекка, причинило боль человеку такого рода. Казалось невозможным, чтобы хрупкая уязвимая женщина ранила кого-то настолько сильного и влиятельного.

— Что вы имеете в виду?

— В общем… Уильям… мистер Фиск… — Леди Ребекка помедлила и убрала упавший на щеку локон. — Понимаешь, я убежала с ним.

Кейт застыла, стараясь не выдать себя и Уильяма подозрительной реакцией. Хоть ей и удалось подавить потрясенное восклицание, она была уверена, что побледнела как мел, потому что явственно ощутила, как кровь отлила от лица и как стянулись поры.

Уилли рассказывал им с матерью, что у него с герцогом Колтоном завязалась крепкая дружба — в те времена, когда он служил лейтенантом в полку герцога при Ватерлоо. Говорил, что на правах почетного гостя провел много времени в поместье герцога и что они с леди Ребеккой полюбили друг друга и герцог был счастлив отдать за него сестру.

Теперь все прояснилось, и эта ясность повергла Кейт в состояние глубочайшего потрясения. Брат солгал. Он сбежал с Ребеккой, вне всякого сомнения. Соблазнил наследницу герцога с огромным приданым. Да. Вряд ли это можно назвать престижным браком, который он расписывал маме. Неудивительно, что он держит леди Ребекку взаперти. Неудивительно, что притащил ее сюда вместо того, чтобы развлекаться в Лондоне с новоприобретенными «друзьями».

Кейт остро ощущала горечь осознания. Уилли им солгал. Но зачем? Он ведь мог рассказать правду, мог доверять.

— В тот момент, — продолжала леди Ребекка, — я была так несказанно счастлива, я грезила о нашем светлом будущем.

— А теперь вы несчастны? — Кейт тут же пожалела о своих словах. Не в ее положении спрашивать о таких вещах. Если бы она только успела подумать прежде, чем вопрос слетел с ее губ…

— Я очень стараюсь, но он… — Голос леди Ребекки дрогнул, и Кейт инстинктивно взяла ее за руку.

Леди Ребекка с благодарностью сжала ее пальцы.

— Он становится все холоднее и холоднее.

Кейт смотрела на леди Ребекку, не в силах связать подобное поведение — и образ брата. Уилли? Холоден? Как это возможно? Он же джентльмен до мозга костей. Всегда приветливый, всегда участливый. Когда он впервые вошел в кухню Дебюсси-Мэнора после Ватерлоо, его захлестнули такие же сильные чувства, как и Кейт с матерью. Они часами не разжимали объятий, смеялись и плакали, а Реджи только ошалело смотрел на них.

А потом Кейт закрыла глаза и вспомнила один эпизод, имевший место много лет назад. Тогда она следила за Уилли и Уорреном, которые играли на опушке леса недалеко от Дебюсси-Мэнора. Они изловили серого кролика, связали его так, что он не мог двигаться, и принялись мучить — резали шкурку украденными на кухне ножами. Какое-то время она просто в оцепенении наблюдала за ними. Уилли и Уоррен были всегда такими милыми, ласковыми мальчиками, так славно себя вели по сравнению с ней, что их действия повергли ее в шок. А потом внутри ее вспыхнул какой-то первобытный гнев. Она видела, как страдает ни в чем не повинное существо. И в какой-то момент она не смогла больше просто стоять и смотреть. Она подошла к Уоррену и изо всех сил ударила его кулаком в лицо. Уилли оттащил ее от брата, но она вывернулась у него из рук, схватила кролика и бросилась в кусты. Бедный зверек укусил ее от ужаса. Уилли, занятый тем, что утешал рыдающего брата, не стал ее догонять, но прежде, чем она скрылась, Кейт прочла в глазах Уилли такой ледяной холод, что у нее мороз пробежал по коже. Он был неописуемо зол на нее, но не за то, что она спасла кролика, — за то, что причинила боль Уоррену.

Она отпустила кролика и просидела в кустах несколько часов, прижав колени к груди и посасывая укушенный палец. Когда она вернулась домой, мать выпорола ее ремнем и заперла в кладовке, оставив без еды на целый день — за то, что она поставила Уоррену синяк под глазом… и оболгала братьев. Мать не поверила ни слову из того, что рассказала Кейт. Кейт и сама верила в это с огромным трудом.

Она открыла глаза и посмотрела на леди Ребекку. Неужели тот холодный гнев в глазах Уилли, который она видела много лет назад, был не просто минутным наваждением? Возможно ли, что какая-то его часть направлена на несчастную женщину, которая лежит сейчас перед ней?

Маловероятно. Они же взрослые люди. И все-таки в сердце Кейт вспыхнуло отчаянное желание защитить леди Ребекку.

Леди Ребекка с огромными блестящими темно-синими глазами напомнила ей того кролика.

Кейт сжала кулаки. С каким удовольствием она отдубасила бы сейчас своего братца!

— Когда мы сбежали в Шотландию, мои родные отправились в погоню. — Леди Ребекка понизила голос до шепота. — Брат, моя невестка Софи и Тристан, мой кузен. — Она облизнула губы. — Софи твердила, что мистер Фиск совершил ужасные вещи, что он обманул меня, чтобы завладеть моим приданым. Мне казалось, они все сошли с ума. Но теперь я понимаю, что они то же самое думали обо мне и просто пытались защитить меня.

— Мне очень жаль, мадам, — пробормотала Кейт.

— Нам удалось улизнуть от них… но без борьбы не обошлось. Они едва не поймали нас и ранили мистера Фиска.

— Ранили? Но как? — Уилли ни слова об этом не сказал!

— Ему выстрелили в плечо. Меня там не было, но мистер Фиск говорит, что… что это моя невестка в него стреляла.

Кейт вытаращила глаза от удивления.

— Я очень разозлилась на нее. Не могла поверить, что она зайдет так далеко и будет мешать мне выйти замуж за любимого человека.

— Представить не могу. — Кейт сказала чистую правду, она действительно не могла себе этого представить. Герцогиня ранила Уилли в плечо, пытаясь помешать ему жениться на леди Ребекке? Наверное, герцог и его семья всей душой ненавидят людей не из их сословия.

— По счастью, рана оказалась совсем не такой опасной, как мне подумалось вначале. Доктор сказал, что это самое чистое пулевое ранение, которое ему доводилось видеть. Невзирая на рану мистера Фиска, мы доехали до Гретна-Грин и поженились. Мы женаты всего четыре месяца, а он уже побил меня. — Леди Ребекка прижала покрывало к груди и обратила на Кейт умоляющий взгляд: — Что я сделала не так? Где допустила ошибку?

— Вы не сделали ничего плохого. Ничего. — Кейт сжала ее руку. — Это не ваша вина. Вы были ему прекрасной женой.

— Может быть, это послано мне в наказание за то, что я предала брата?

Даже не будучи уверенной в настрое того, о ком шла речь, Кейт не могла не посоветовать леди Ребекке примириться семьей. Ясно же, что то, что она делала до сих пор, принесло ей немалые страдания.

— Может быть, вам стоит написать брату? Попросить прошения за свое бегство. Этим вы облегчите груз вины.

Леди Ребекка долго кусала губы, а потом кивнула:

— Я так и сделаю, Кейт. Спасибо. Ты очень мудрая.

Кейт рассмеялась. Ее никто никогда не называл мудрой, теперь ей стало смешно.

Леди Ребекка сжала ее руку еще сильнее, а потом отпустила.

— Не смейся, Кейт. Это отличный выход, ты на самом деле мудрая. И очень добрая. Я напишу не только брату, но и невестке, племяннице и кузенам. Поможешь мне одеться?

Кейт вскочила:

— Конечно.

Пока она помогала леди Ребекке надеть полосатое дневное платье, в ее голове роились невеселые мысли. Что, и герцог, и его родные правы? Вдруг Уилли действительно женился на леди Ребекке ради денег и связей? И почему он вчера не потрудился прийти домой? Неужели подозрения леди Ребекки верны и он завел любовницу?

В любой другой день Кейт осталась бы с леди Ребеккой, чтобы убедиться, что Уилли придет домой. Если бы он не вернулся, она поддержала бы свою госпожу, утешила бы ее. Если бы он все-таки объявился, она бы попыталась вправить ему мозги.

«А может, так и сделать?» — размышляла Кейт, застегивав длинный ряд перламутровых пуговиц на платье леди Ребекки.

Она могла бы встретиться с Гарретом, сходить домой за Реджи и вернуться к леди Ребекке. Они вдвоем утешили бы ее.

Нет, не выйдет. Реджи за день устанет и не пройдет пешком расстояние до Кенилуорта. Если она не придет, он станет плакать, а мать будет в бешенстве. И все-таки ей совсем не нравилась идея оставить леди Ребекку одну.

Кейт взяла черепаховый гребень и стала расчесывать шелковистые черные волосы хозяйки. Она была никудышной камеристкой — совсем не разбиралась в моде. Всю свою жизнь она провела в Дебюсси-Мэноре. Леди Дебюсси умерла пять лет назад, а до этого была прикована к постели, и платья по последнему слову моды ей были ни к чему.

В то время Кейт служила горничной — камеристку леди Дебюсси привезла из Лондона, когда вышла замуж. После смерти хозяйки камеристка туда же и сбежала.

Кейт разгладила шелк на плече леди Ребекки. Цвета, узоры и богатые ткани, из которых были сшиты платья леди Ребекки, завораживали Кейт — хоть ее госпожа и жаловалась, что ей не удалось привезти «все необходимое» из дома. Теперь Кейт поняла, почему так вышло.

Она подошла к камину и взяла горячие щипцы: гладкие прямые волосы леди Ребекки требовали ежедневной завивки. Кейт разделила волосы леди Ребекки пробором и заплела в тугие косы.

— Мадам?

Леди Ребекка невидящим взглядом смотрела на свое отражение, но, услышав голос Кейт, посмотрела на нее через зеркало:

— Да?

— Когда вы сбежали с моим бр… — Кейт поперхнулась, «сначала думай, а потом уж говори!» — С мистером Фиском… бежали под покровом ночи?

Губы леди Ребекки тронула задумчивая улыбка.

— Да. Я спала, а мистер Фиск, гостивший в доме моего брата, ворвался в мою комнату сразу после полуночи. Он схватил меня за плечи и сказал, что больше не может этого выносить. Что они хотят, чтобы мы подождали, прежде чем поженимся, но он не может больше ни секунды жить без меня.

— О Боже мой… — пробормотала Кейт.

Уилли обезумел от любви. Раньше необдуманные, неосмотрительные поступки ему были несвойственны. Что могло вызвать такое поведение? Может, он и впрямь влюбился в леди Ребекку до умопомрачения, а ночью отсутствовал дома по какой-то уважительной причине. Ради своей госпожи Кейт всей душой желала, чтобы это было так.

Она закончила прическу леди Ребекки, думая о том, что было бы, если бы Гаррет заговорил с ней в таком тоне. Она просто растаяла бы и стекла на землю, как желе, не в силах сопротивляться такому напору.

Кейт улыбнулась собственной глупости. Как бы сильно она ни нравилась Гаррету, он еще ничего не решил. Он едва не сказал «нет», когда она спросила, увидятся ли они снова.

По сути дела, она не сомневалась, что Гаррет исчезнет так внезапно и загадочно, как появился. На душе у нее потемнело от этой мысли. Она знала, что это чистая правда. В Кенилуорте он не останется. Ему здесь не место.

— Мы выбрались через окно моей спальни. Честно горя, я чувствовала себя, как Джульетта со своим Ромео. Я когда не испытывала подобных чувств. — Леди Ребекка вздохнула, и ее глаза вдруг наполнились слезами. — С тех ор как мы поженились, он ни разу не говорил мне таких слов.

Уилли всегда был честолюбив, но до сего дня Кейт и не подозревала, что он также способен лгать и манипулировать другими. Может статься, теперь, когда сестра герцога прикована к нему узами брака, он не испытывает желания выражать жене какие бы то ни было теплые чувства. Своей прелестной, красивой, мягкосердечной жене, которую не любить ну просто невозможно.

Нет, этого просто не может быть. Как она могла такое подумать о родном брате? Леди Ребекка наверняка ошибается.

В любом случае Уилли явно не получил ни цента из приданого леди Ребекки — герцог надежно хранит ее богатства. И все равно он бьется изо всех сил, чтобы содержать жену так, как она привыкла. Определенно, брат делает это из любви к ней. А для прошлой ночи наверняка есть какое-то разумное объяснение.

По щеке леди Ребекки покатилась слеза, и Кейт охватило пронзительное желание ее утешить.

— Вы действительно были очень счастливой невестой, — сказала она. — Я и представить себе не могу, чтобы кто-то испытывал ко мне подобные чувства.

— Это была самая прекрасная, самая запоминающаяся, самая волнующая ночь в моей жизни, — пробормотала леди Ребекка. — Никогда ее не забуду.

Обе — и служанка, и госпожа — погрузились в задумчивое молчание. Кейт заколола волосы на затылке леди Ребекки и завила пряди, обрамляющие «корону». Госпожа вздохнула, сжала ее пальцы в поисках поддержки и отправилась в гостиную — писать письма. Кейт спустилась на кухню — она делала это каждое утро, — чтобы посмотреть, не нужна ли кухарке какая-нибудь помощь, и дать Энни указания на день, потому что девушка была не в состоянии самостоятельно решить, что надо сделать. Даже если на перилах лежал слой пыли толщиной в дюйм, она не вытерла бы ее без специального на то указания.

На кухне кухарка резала овощи, на огне в большой кастрюле что-то булькало, а Энни сидела без дела, накручивая на палец ярко-рыжие волосы.

Кейт вздохнула. Перила могли бы быть и почище.

— Энни! — резко окликнула служанку Кейт.

Энни вздрогнула и чуть повернулась на плетеном стуле, чтобы видеть ее. Круглые розовые щеки девушки раскраснелись от жара, исходившего от очага.

— Доброе утро, мисс Кейт.

— Доброе утро. Будь любезна, возьми тряпку, состав для полировки и натри перила до блеска.

— Да, мисс.

— А когда закончишь, сразу доложи мне, поняла?

— Да, мисс.

Энни встала, взяла ветошь, бутылку из шкафчика возле узкой задней двери и бодро отправилась выполнять поручение.

— Она такая заторможенная, — вздохнула Кейт.

— Да, у этой девчонки не все в порядке с головой.

— Ты правда так думаешь? — Кейт бросила суровый взгляд на кухарку.

Та не подняла головы, но ее чепец качнулся — она кивнула:

— Да, это правда. Ее мамаша твердила ей, что у нее сливовый пудинг вместо мозгов.

Кейт посмотрела вслед ушедшей Энни:

— Как жестоко! Бедняжка Энни.

Кухарка фыркнула:

— Она неплохо устроилась в жизни: получила место у благородных господ.

— Нуда, — пробормотала Кейт.

Разумеется, ни кухарка, ни Энни не знали о том, что она, Кейт, — родственница Уилли. Уилли нанял их в Бирмингеме и привез сюда. Откуда взялся Джон, Кейт и понятия не имела, но подозревала, что Уилли притащил его из самого Лондона, а это значит, что ему известно о побеге брата и леди Ребекки.

Остаток дня Кейт наводила в доме чистоту и грезила о Гаррете. Она думала о его губах, выразительных голубых глазах, о твердой линии его подбородка, о его сильном, закаленном в боях теле и мечтала о том, чтобы он ласкал ее. Никогда прежде она еще не заходила в фантазиях так далеко.

Проходил час за часом, и внутри ее будто ширилась пропасть, росла пустота, которую мог заполнить лишь Гаррет. Она тосковала по нему. Ей до боли нужно было увидеть его. Коснуться его. Невидимая веревка, что накануне связала их, натянулась и словно вытягивала сердце из груди.

Кейт сидела в кресле у окна на втором этаже и подшивала обтрепавшийся манжет шерстяного жакета леди Ребекки. Громады серых облаков мчались по небу, затмевая солнце и отбрасывая на землю темные тени.

Движения Кейт замедлились. Потом она и вовсе застыла.

Мужчина — даже очень благородный мужчина — назначает молодой женщине встречу в уединенном уголке леса, только если чего-то хочет от нее. Чего-то плотского. Любой разумной женщине известна эта непреложная истина. Она будет дурой, если станет думать иначе.

Однако ей все равно.

Кейт безвольно уронила руки на колени.

Она сама жаждала плотских утех. Она хотела принадлежать ему, пусть даже на одну ночь. Так сильно она не хотела ничего и никогда.

Кейт давала зарок никогда не предлагать себя мужчине, но Гаррет для нее был не просто мужчиной. Ее слишком сильно тянуло к нему. Если она не пойдет к нему, она просто вспыхнет ярким пламенем, сгорит, и все.

Или умрет от одиночества. Может, и то и другое вместе.

Необъяснимо, но это правда, и нет смысла это отрицать.

Между ними не может быть ничего долговечного. Гаррет не принадлежит к ее обычной жизни. Как и пруд, на берегу которого они встретились. Гаррет относится к самой глубокой, самой затаенной ее части. Кейт подозревала, что никогда не увидит его в каком-либо ином месте.

И тем не менее она хотела взять все возможное из того времени, что они проведут вместе, пусть даже времени этого чертовски мало.

Она вернется домой поздно, и мать пожалуется на нее Уилли, и они вместе придумают, как помешать ей вновь, увидеться с Гарретом. Возможно, это ее последний шанс встретиться с ним.

«Еще один раз», — сказал он.

Если он не передумает и вправду придет на пруд сегодня, она ему отдастся. Целиком и полностью, без всяких глупых ожиданий и надежд на продолжение, которого не может быть.

Только сегодня, только один раз. Она возьмет все, что сможет, отдаст все, что сможет, и навсегда запомнит каждое мгновение.

Через какое-то время Кейт посмотрела на часы — было почти пять. Она пошла в гостиную спросить у леди Ребекки разрешения уйти — и едва смогла говорить от волнения.

Леди Ребекка уединилась в комнате и целый день писала письма, едва прерываясь на еду. Она подняла голову, посмотрела на Кейт долгим взглядом и отвернулась.

— Конечно, Кейт, можешь идти. Счастливо добраться до дома.

Эти слова были наполнены глубочайшим чувством, и Кейт охватило острое сожаление. Леди Ребекка хотела, чтобы она осталась.

Кейт правда хотела остаться рядом с госпожой, но она не могла не пойти к Гаррету — точно так же, как не могла перестать дышать до конца вечера.

— Спасибо, мадам, — пробормотала она. — Надеюсь…

«Надеюсь, Уилли придет к вам».

Леди Ребекка обмакнула перо в чернила и махнула рукой:

— Иди, увидимся завтра.

Кейт сделала реверанс и поскорее, чтобы не передумать, повернулась и пошла по коридору.

Внизу она мимоходом бросила взгляд на кушетку, на которой вчера обнаружила Джона. Она не видела его ни разу за сегодняшний день — возможно, он подался к Уилли, где бы тот ни был.

Черт бы побрал их обоих! Будь она мужчиной, вызвала бы на дуэль и одного, и второго: Уилли за его бессердечное обращение с леди Ребеккой, а Джона… Она задумалась на секундочку, потом кивнула. Да. Джона она бы вызвала на дуэль за его безграничную наглость.

Выйдя на улицу, Кейт бросила взгляд на алеющие в лучах заката облака, тяжело вздохнула, подхватила юбки и бегом помчалась к пруду.

Глава 4

Что-то дернуло Гаррета принести ей ужин.

Может, это из-за того, что она такая тоненькая? Весь день он представлял, как она будет есть. Как станет прикрывать глаза, смакуя принесенное им вино. Слизывать крошки миндального пирожного с кончиков пальцев и с губ. Весь день она занимала его мысли, вытеснив даже его черную одержимость местью. Сегодня он хотел доставить ей удовольствие. Увидеть ее улыбку. Он вел себя как потерявший голову зеленый юнец, который ухаживает за дамой сердца. Разумеется, это возможно только сегодня. Гаррету просто хотелось насладиться ее близостью, как и вчера: видеть ее, чувствовать то, что он чувствовал с ней.

И при этом нельзя распускать руки. Такая искренняя и невинная девушка заслуживает того, чтобы с ней обращались уважительно.

Прощаясь, он ясно даст ей понять, что недоступен. Ни как любовник, ни как муж, ни даже как друг. Завтра он уедет и никогда больше не вернется в эти края.

Позже, сегодня, он отправится к домику в Кенилуорте, устроит засаду — и как только подлец покажется, убьет его.

Едва только дневной свет померк и на землю опустились сумерки, Гаррет увидел Кейт. Она спешила от Кенилуорта — со стороны, противоположной той, куда умчалась вчера вечером. Юбки она держала так высоко, что он видел подвязки цвета слоновой кости у ее колен. На ней было то же самое платье, что и вчера, и даже с такого расстояния он видел пятна от грязи, в которой она испачкалась вчера, когда он поймал ее.

Ему стало тошно от того, что она в том же самом платье, и от того, что оно испачкано: Гаррет сознавал, что это именно его вина.

Он мог бы купить ей платье. Он мог бы купить ей целый дом, набитый красивым ярким шелком, атласом и кружевами. Насыщенный красный, ярко-золотой, глубокий цвет зеленого леса — эти цвета великолепно оттенят ее неброскую красоту. Вызовут у нее улыбку.

Нет, ничего такого он не сделает. Более того, он не должен даже в мыслях допускать такого.

Заметив его, Кейт замедлила шаг. Бросила юбки, нервно разгладила ткань. И с высоко поднятой головой направилась к нему. На долю секунды он разглядел в ней нечто. Тонкий намек на королевскую элегантность. Тень истинной леди.

Даже на расстоянии он чувствовал ее.

Кровь в его венах снова ожила. Будь он суеверным человеком, решил бы, что она его околдовала. Поднимаясь на ноги, он улыбался — отчасти ей, отчасти своим абсурдным мыслям.

Кейт остановилась у края одеяла, которое он расстелил на земле, и расширившимися от удивления глазами посмотрела на корзину с едой.

— Добрый вечер. — Голос у нее был низкий, глубокий, и он омыл Гаррета, словно теплой, искрящейся на солнце водой.

— Добрый вечер, — ответил он. — Я принес нам ужин.

— Ты очень добр.

— Не очень, — Гаррет осознал вдруг, что улыбается ей во весь рот. — Я проголодался. — В животе у него, словно в подтверждение этих слов, громко заурчало.

Кейт, кажется, немного расслабилась.

— Ну, в таком случае…

Он указал рукой на одеяло:

— Садись. Пожалуйста.

Она не двинулась с места.

— Почему ты колеблешься?

Она бросила взгляд на одеяло, на свое платье — и на него.

— Я не колеблюсь.

— Ты совсем не умеешь врать.

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Я же говорила, что не умею.

Гаррет нахмурился, глядя на шерстяное одеяло. Оно стоило дорого, но было самым уютным и удобным из всех, какие ему удалось найти, хоть в Кенилуорте не так уж много мест, где можно купить одеяло. Неужели Кейт решила, что оно слишком роскошное для нее? Какая глупость!

Он протянул ей руку:

— Ну же.

Кейт коснулась его прохладными кончиками пальцев. Он сделал шаг навстречу, обхватил ее руку своей и притянул поближе:

— Посиди со мной.

Она села, возможно, только потому, что Гаррет не дал ей другого выбора.

Он открыл корзину и вытащил оттуда бутылку вина, открывая которую краем глаза наблюдал за Кейт.

— Ты сегодня неразговорчива, — заметил он.

Она покачала головой:

— Все это кажется таким… нереальным. — Серьезные карие глаза изучали его. — Ты не похож на тех, кого я встречала раньше, а то, что сейчас происходит, не похоже на то, что мне довелось испытать. — Она указала на корзину: — Это сон.

— Нет, не сон, — поправил ее Гаррет. — Только вино и жареная курица. И хотя жена хозяина гостиницы уверяла меня, что пирожные на вкус как сказка, я склонен думать, что они тоже настоящие.

Он достал курицу и, развернув ее, положил на специально купленное фарфоровое блюдо между ними. Потом вытащил два бокала, которые тоже купил только сегодня — сам он обычно пил из фляжки, — налил в них вина и протянул Кейт. Она склонила голову набок.

— Спасибо, но… в общем, если ты хочешь меня напоить… я к вину не привыкла, и…

Он поднял руку:

— Вино отлично сочетается с жареной курицей.

Румянец окрасил щеки Кейт, и, пригубив вино, она отвечала:

— О, я просто надеялась… ну… я хочу сказать, что не хочу пить слишком много, потому что хочу запомнить этот вечер надолго.

Их взгляды встретились — и он уже не смог бы отвести глаз, даже если бы захотел.

Кейт закусила губу.

Гаррет указал на блюдо с курицей:

— Надеюсь, ты не против поесть руками? Я совершенно забыл про столовые приборы. — Он печально улыбнулся. — Я редко о них вспоминаю.

Кейт улыбнулась, и у него внутри все сжалось.

— Ни капельки не против. Притворяться дикарями — это весело. Особенно под открытым небом, сидя на земле и вдыхая свежий воздух. Есть ножом и вилкой в такой ситуации было бы странно, тебе не кажется?

Гаррет отрывисто рассмеялся. Оторвав кусочек мяса с куриной ножки, он предложил Кейт:

— На, ешь.

— Тебе так не терпится меня накормить?

Неужели это настолько очевидно?

— Я… В общем, да.

— Но почему? — Кейт взяла мясо, положила в рот и принялась жевать, ожидая ответа.

— Мне просто нравится эта идея. — Гаррет пожал плечами. — Возможно, она нравится дикарю во мне.

В ее глазах блеснули смешинки. Она поднесла бокал к губам и посмотрела на Гаррета поверх него. Пригубила вино, опустила бокал.

— Я и сама могу поесть.

— Не сомневаюсь, — сухо ответил он. — Но будь любезна, сделай мне одолжение.

— Только если ты тоже поешь. — Она улыбнулась. — Чтобы поддерживать такую форму, как у тебя, очень важно правильно питаться.

Он откусил большущий кусок мяса от куриной ноги и демонстративно прожевал его и проглотил. Потом отщипнул небольшой кусочек белого мяса.

— Открой рот. — Он поднес мясо к ее губам.

Не сводя с него глаз, Кейт взяла у него мясо и, положив в рот, облизнула губы розовым язычком.

Гаррет наблюдал за тем, как она жует и глотает.

А потом она вдруг передвинула блюдо так, чтобы оно оказалось от него вне досягаемости.

— Если ты кормишь меня, я кормлю тебя.

Она отщипнула кусочек мяса, истекающий соками, и поднесла к его рту. Он обхватил рукой ее запястье и взял лакомство губами, а потом, не сводя с Кейт глаз, слизнул сок с кончиков ее пальцев.

Они наслаждались моментом. Гаррет с огромным удовольствием наблюдал за тем, как Кейт ест. Болтая ни о чем, они ели и пили до тех пор, пока солнце не скрылось за верхушками деревьев.

Кейт отставила в сторону бокал и, расслабленно потянувшись, улыбнулась.

— Знаешь, — небрежно начала она, — я когда-то пообещала себе, что ни за что не отдамся мужчине до свадьбы. Ну может быть, позволю поцелуй из любопытства, но не более того.

— Мудрое решение, — сказал Гаррет с серьезным видом.

Кейт улыбнулась:

— Уже во второй раз за день меня называют мудрой. С ума сойти!

— Кто угодно скажет, что решение женщины хранить девственность — мудрое решение.

Кейт откинулась назад, опираясь на руки, и Гаррет сделал вид, что не заметил, как этот жест подчеркнул округлость ее груди.

Глотнув вина, она сказала:

— Дело не только в девственности. Я хотела сберечь свою душу. Я твердо вознамерилась сохранить то, что для меня дороже всего. — Она взглянула на него. — Но вчера все изменилось. После того, как я встретила тебя.

— Не позволяй одной короткой встрече повлиять на твои принципы. Ты совсем меня не знаешь.

— Знаю.

— Нет, не знаешь.

Кейт нахмурилась:

— Нет, знаю, правда. Внутри меня что-то изменилось, когда мы с тобой познакомились. У меня чувство, будто мы знаем друг друга уже очень давно.

Ему ничего не оставалось делать, кроме как кивнуть. Он не мог отрицать того, что испытывает к ней такие же чувства. — И теперь я знаю, чего хочу. — Она густо покраснела, наклонилась вперед и, двумя руками обхватив бокал, стала внимательно изучать его содержимое. — Я хочу тебя. Все мысли о том, чтобы что-то там хранить, улетучились. Я чувствую себя так, словно мне уже нечего больше беречь. — Она нахмурилась еще сильнее и смущенно покачала головой: — Такое странное желание… Как голод.

Голод. Да, подходящее слово. Не думал он, что ему еще доведется испытать эти чувства.

Гаррет напрягся. Его захлестнуло страстное желание овладеть Кейт тут же на одеяле. Он прикрыл глаза, чтобы отогнать наваждение. Более-менее совладав с собой, он глубоко вдохнул и открыл глаза.

— Прости, Кейт. Этого не будет. Не может быть.

Она снова пригубила вино и посмотрела на него поверх бокала:

— Но ты хотя бы поцелуешь меня… еще раз?

— На это я согласен. Но не больше. Это было бы несправедливо по отношению к тебе.

— Почему?

— Потому что… Кейт, посмотри на меня. — Гаррет забрал у нее из рук бокал и, отставив в сторону, взял в ладони ее лицо, заставил посмотреть ему в глаза. Его пальцы касались темно каштановых волос, которые были безжалостно зачесаны назад и уложены на затылке в узел. — Я не могу здесь остаться. Мне нечего тебе предложить. Скоро я должен покинуть эти места и не могу взять тебя с собой.

— Ты… ты женат?

У него свело челюсти.

— Нет.

— Но был женат, — догадалась Кейт по его напряженному голосу.

— Да. Был.

— Прости. — Она наверняка подумала, что его жена умерла. Он не был готов ее поправить. Никому из новых знакомых он не рассказывал о разводе. И все-таки было бы святотатством позволить кому-то считать Софи мертвой.

— Все сложно, — негромко ответил Гаррет.

— Ты ее любил?

— Да.

Кажется, ей стало не по себе от его уверенного ответа.

— Ты все еще оплакиваешь ее.

— В некотором смысле. — Внутри его все сжалось до такой степени, что стало трудно дышать. — Дело не только в этом. Как я уже говорил, все сложно.

— У тебя есть дети?

— Да. Дочка.

— Уверена, она очень красивая.

Он не успел опомниться, как рука уже сама достала из нагрудного кармана крохотный портрет. Он дал его Кейт. Рамка слегка пообтрепалась, но изображение девочки с сияющими белокурыми волосами и голубыми глазами просматривалось четко.

— Я была права. — Кейт осторожно держала портрет на ладони и улыбалась. — Она очень похожа на тебя.

Софи тоже так говорила. Гаррет не сумел ответить — в горле встал ком.

— А сколько ей лет? На вид она ровесница моего брата.

— Скоро будет восемь. Портрету уже немало времени.

— Тогда она чуть старше Реджи. Прелестная. — Кейт вернула ему портрет. — Спасибо, что показал.

Гаррет пожал плечами.

— Ты ее очень любишь?

— Она моя дочь.

Она коснулась пальцем уродливого шрама у него на лбу. Немного найдется людей, которых он не испугает. И Кейт — одна из них.

— Что случилось?

— Война.

— Когда?

— Восемь лет назад. При Ватерлоо.

— Ах… — Ее глаза наполнились сочувствием. — Двое моих братьев сражались при Ватерлоо. Мы считали, что они оба погибли, но один из них, в конце концов, вернулся домой.

— Я — один из немногих счастливчиков, — тихо сказал Гаррет. — Он не стал уточнять, что ему понадобилось восемь лет, чтобы вернуться домой в Англию, а по возвращении он обнаружил, что Софи уже вышла замуж за Тристана, его двоюродного брата и наследника. Он пытался отвоевать ее обратно — и потерпел поражение.

— Больно было? — спросила Кейт.

— Да.

Потом он понял, что она имеет в виду шрам у него на лбу.

— Были и другие раны, гораздо болезненнее. Просто эта — на самом видном месте.

— Мне очень жаль, что ты был ранен. Хотя таким ты мне нравишься еще больше. И еще те чувства, которые ты испытываешь к своей семье… Ты прошел через такие испытания — и остался таким благородным и честным. Я никогда не встречала такого человека, как ты.

— Кейт…

— Ты слишком много думаешь. — Она подалась вперед, и голос ее сделался хриплым. Взгляд темных глаз воспламенил его.

Гаррет заставил себя дышать. Он просто не мог отнять у нее девственность.

— Я не могу… коснуться тебя. Я очень этого хочу, но я не стану давать тебе обещаний, которые не сумею сдержать. Я рискую причинить тебе боль, а этого я не хочу.

— Я тебе уже говорила, что для меня это не имеет значения.

— А должно бы. Я ведь могу сделать тебе больно… не только физически. Я не воспользуюсь тобой, чтобы потом бросить выживать одну.

Она снова взялась за свой бокал.

— Одна ночь с тобой стоит ста тысяч ночей с кем-либо другим.

Как же она заблуждается!

— Это не так, — ответил Гаррет таким тоном, что любой слабонервный человек сбежал бы в ужасе. Кейт не сбежала.

— Мне двадцать два. Другой такой возможности у меня, вероятно, уже не будет. — Она говорила тихо, глядя в бокал с вином, как будто там плавало нечто удивительное.

— Ты красивая девушка, и у тебя будет еще множество возможностей, — убежденно ответил Гаррет. — Возможностей гораздо лучше, чем те, что могу предложить тебе я. Возможностей с мужчинами, которые смогут дать тебе гораздо больше, чем я.

Однако сама мысль о том, чтобы какой-то другой мужчина что-то там ей давал, разожгла в нем гнев.

— Я не красивая.

Гаррет удивленно взглянул на Кейт: ну как она может говорить такие вещи? А потом вспомнил свое первое впечатление, до того как разглядел ее получше. Но конечно же, он не единственный человек на свете, которого поразило открытие ее красоты.

Он прерывисто вздохнул:

— Ты говоришь так, словно ни один мужчина прежде не проявлял к тебе интереса.

— Ни один мужчина вроде тебя. Который был бы интересен мне так, как ты.

Он взял ее за руку и поцеловал нежную ладонь, потом запястье. Как же она восхитительна на вкус! Напоминает корицу в сахаре.

Он подался вперед и стал покрывать поцелуями ее руку до плеча. Жаль, что на пути ему встретился рукав шерстяного платья. Картины плотских наслаждений сменяли друг друга перед его внутренним взором. Вот он расстегивает ее платье, расшнуровывает корсаж, обнажая грудь, и, задрав ее юбки, овладевает ею прямо на одеяле под синеющим вечерним небом.

Гаррет добрался до выреза ее платья, отделанного кружевом, и поцеловал нежную кожу над ключицами.

Кейт кончиками пальцев коснулась его плеч, исследуя его сквозь рубашку, провела по шее и зарылась в волосы, чем доставила ему невероятное чувственное наслаждение.

— Гаррет. — Она откинула голову назад, предлагая шею для поцелуя.

Так доверчиво. Слишком доверчиво.

Он осторожно обвил рукой ее изящную лебединую шею и опробовал на вкус ее изысканную плоть. Очертил большими пальцами линию ее подбородка. Кейт вздохнула. Гаррет поцеловал ее там, где загрубевшие пальцы царапнули тонкую кожу.

— Я хочу тебя, Кейт, — прошептал он ей на ухо.

Она трепетала в его руках, невинная и жаждущая любви.

— Я… я тоже тебя хочу.

Его тело на ее мольбу отозвалось мучительно сладкой дрожью, его мужское естество затвердело, как сталь, но он стиснул зубы, чтобы обуздать первобытные инстинкты, которые грозили захлестнуть его с головой.

Поцелуи. Поцелуи, и ничего больше.

— Нет.

— Гаррет, пожалуйста. — Ее тело дрожало, как скрипичная струна.

— Завтра я уезжаю.

Кейт прижалась губами к линии роста его волос.

— Я знаю. Но у нас вся ночь впереди. Наша ночь.

— Нет, — снова прошептал Гаррет.

— Верь мне, пожалуйста, верь. Я все понимаю и принимаю условия. Пожалуйста, сделай мне этот подарок, прежде чем мы расстанемся навсегда.

В ее голосе слышалось отчаяние, подступившие к горлу слезы, и внутри Гаррета как будто что-то щелкнуло и ожило.

Есть вещи, которыми он не станет рисковать, и он не обесчестит ее окончательно, как бы она ни умоляла его и как бы сильно его собственная натура ни требовала немедленного удовлетворения.

Она слишком молода и невинна, чтобы остаться с возможными последствиями один на один.

Но есть и другие способы доставить женщине удовольствие, те, что не ведут к окончательному краху репутации.

Как бы сильно ни хотелось ему потерять голову в объятиях Кейт, гораздо важнее было дать удовлетворение ей. Он хотел быть первым мужчиной, который вознесет ее на вершину наслаждения, заставит забыться и покориться страсти.

Гаррет отстранился, чтобы видеть ее глаза, и взял ее за плечи:

— Ты мне доверяешь?

— Да, — моментально ответила она.

Он убрал корзину с одеяла, на ковер из опавших листьев.

— Ложись.

Он помог Кейт лечь и расположился рядом. Она повернулась к нему, и Гаррет погладил ее по щеке. В угасающем свете дня ее глаза казались почти черными, дышала она часто и поверхностно. По ее лицу он понял, что ей нелегко далось это решение. Она отдавалась ему не по легкомыслию. Это значило для нее очень многое. Все. Его охватило теплое чувство к ней.

— Ты такая красивая, — пробормотал он.

Кейт моргнула, но на этот раз не стала спорить с ним.

Гаррет провел пальцем по ее лбу и носу.

— Когда ты улыбаешься, твое лицо словно светится изнутри. С тех самых пор, как ты вчера в первый раз улыбнулась мне, я хочу тебя, и хочу все сильнее с каждой твоей улыбкой. — Он коснулся указательным пальцем ее нижней губы. — У тебя невероятно чувственные губы. Каждый раз, когда я смотрю на них, у меня в голове возникают самые развратные картины, и я ничего не могу с этим поделать.

Целовать их так сладко. Никогда не испытывал ничего подобного.

Он говорил чистую правду. С тех пор как парламент начал рассмотрение дела о его разводе, он не касался ни одной женщины, да и вообще за последние восемь лет мало кого целовал, лишь изредка предаваясь плотским утехам по случаю.

Никогда в жизни поцелуй женщины не будил в нем таких чувств, как ее поцелуи.

— Прошу тебя, — выдохнула Кейт. — Поцелуй меня, мне это так нужно.

Гаррет коснулся губами ее губ, потом обнял ее за шею и притянул к себе — Кейт оказалась прижатой к его телу от ног до губ. Свидетельство его возбуждения упиралось ей в бедро, но она, кажется, не возражала.

Со вздохом она повернулась к нему и обняла его за талию, прижимая к себе еще плотнее.

Он завладел ее ртом. Какая же она вкусная! Снова эти сладкие нотки корицы в ее аромате. Он упивался ею.

Трогая языком ее зубы, он положил руку ей на грудь. Под тканью платья он явственно чувствовал напрягшийся сосок. Как же ему хотелось раздеть Кейт и ласкать ее грудь губами!

Однако Гаррет прекрасно понимал, что, если Кейт окажется рядом с ним нагой, одному Богу известно, какие еще желания овладеют им. Поэтому он довольствовался тем, что теребил ее сосок большим пальцем сквозь ткань до тех пор, пока она не стала извиваться под его ласками.

Он продолжил изучать ее тело: тонкую талию, нежный изгиб бедра. Стройную ногу под юбками. Он потянул ее юбку вверх, и Кейт, к его удивлению, сама ему помогла.

Он погладил ее бедро через ткань панталон, а потом, покусывая ее нижнюю губу, нежно скользнул рукой к развилке между ее ног.

Вопреки его ожиданиям Кейт не напряглась — напротив, с готовностью развела ноги. Он нашел прорезь в панталонах и застонал, не прерывая поцелуя: Кейт была уже влажной от желания.

Она вздрогнула от этого прикосновения, а потом ответила стоном на его стон.

— Гаррет… — прошептала она.

Дрожь пробегала по их телам, а когда он нащупал пальцем чувствительную горошинку между ее ног, Кейт всхлипнула от наслаждения.

Он целовал ее и ласкал, а она извивалась от удовольствия. Он на мгновение убрал руку — и Кейт тут же запротестовала и подалась ему навстречу. Она обвила его шею рукой и целовала так, будто изголодалась по нему, как будто готова была съесть его живьем, и с жаром терлась о его руку.

— Боже, Кейт… — Гаррет глотнул воздуха. Сердце бешено колотилось в груди. Черт, черт… Он не должен потерять контроль над собой.

Он вошел в нее пальцем, и она сжала его палец тисками из нежной плоти. Вдруг Кейт напряглась всем телом, и Гаррет замер: вдруг она испугалась? Или, не дай Бог, ей больно?

— О… О… — стонала она, но не шевелилась.

Гаррет боялся, что если вынет палец, то причинит ей еще большую боль.

Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Она смотрела на него огромными блестящими глазами.

— Тебе больно?

Она покачала головой:

— Пожалуйста…

— Хочешь, чтобы я прекратил?

Кейт снова покачала головой.

— Что тогда? Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу… этого. — Она подалась навстречу его пальцу.

Не вполне понимая, чего она просит, Гаррет чуть-чуть шевельнул пальцем.

— Да! Еще… Еще… — застонала Кейт.

Ах, вот что! Он с радостью готов был выполнить ее просьбу. Он начал двигать пальцем внутри ее, имитируя настоящее соитие.

— Да, — шептала она, — о да…

— Милая Кейт. — Он наклонился к ней — просто невозможно было не попробовать ее на вкус еще раз. — Нежная моя, прекрасная Кейт…

Он двигался в ней, и когда почувствовал, что она готова, ввел еще один палец. Он довел ее до неистовства. И когда она начала содрогаться всем телом от каждого его движения, он коснулся большим пальцем той самой чувствительной горошинки… От первого прикосновения она выгнулась дугой. От второго — вскрикнула, и по ее телу прошла волна.

— Давай, милая… — сказал Гаррет.

Ее губы округлились, словно в беззвучном крике.

И она погрузилась в Лучину экстаза.

Когда сладкие спазмы, сотрясавшие ее тело, стихли, она скользнула на одеяло. Глаза ее были прикрыты. Гаррет медленно вытащил пальцы и накрыл ладонью холмик между ее ног.

Кейт посмотрела на него и расслабленно улыбнулась.

Он ответил на ее улыбку и опустил юбку.

— Понравилось?

— М-м-м…

— Расскажи.

Кейт негромко рассмеялась:

— Ах ты, тщеславный… ты же сам знаешь, что я чувствовала, но хочешь, чтобы я сказала вслух?

— Да.

Улыбка исчезла с ее лица. Она нежно коснулась его щеки.

— Мне очень понравилось. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Его распирало от гордости, и это теплое чувство в груди давало необыкновенное удовлетворение, хотя тело все еще требовало разрядки!

— Хорошо.

Кейт медленно опустила руку и коснулась его напряженного мужского достоинства:

— Но мы ведь еще не закончили, правда?

Гаррет взял ее за запястье, отвел руку и сплел свои пальцы с ее.

— Нет, закончили.

Удовлетворения на ее лице как не бывало.

— Но я еще не удовлетворила тебя.

Он рассмеялся:

— А ты знаешь, как удовлетворить мужчину?

— Нет, — серьезно ответила Кейт. — Но я быстро учусь. И ты меня научишь.

— Нет. Не сегодня.

— Тогда завтра?

Он покачал головой.

Она нахмурилась:

— Это нечестно.

— Что ты имеешь в виду?

— Нечестно, что ты можешь… — она задумалась на мгновение, — можешь вознести меня на такие высоты наслаждения, а я ничего не могу для тебя сделать взамен. Пожалуйста, я не заслуживаю…

— Прекрати! — ответил он гораздо суровее, чем собирался. — Хватит уже себя недооценивать.

Кейт раскрыла было рот, потом закрыла, и глаза ее наполнились слезами.

Проклятие, дьявол, черт бы все побрал! Гаррет сжал ее в объятиях:

— Не плачь! Пожалуйста!

Кейт спрятала лицо у него на груди.

— Я не плачу, — всхлипнула она.

— Я… — Он сделал глубокий вздох — рыдания сотрясали ее тело. — Я рад, что ты не плачешь. Потому что понятия не имею, что делать с женщинами, которые плачут.

— Хорошо. — Кейт шмыгнула носом. — Потому что я не из тех, кто плачет. — Она всхлипнула. — Я никогда не плачу и теперь не стану.

Гаррет погладил ее по голове, нащупал шпильку и вытащил ее. Каштановый завиток выпал из прически. Заинтригованный, Гаррет нашел еще одну шпильку и еще одну… В конце концов, ее всхлипывания стихли, а волосы рассыпались по плечам шелковистыми волнами темно-каштанового цвета.

Он запустил пальцы ей в волосы, восхищаясь их мягкостью и блеском.

— Твои волосы, — пробормотал он. — Боже, какие же они у тебя красивые…

Она отстранилась и взглянула на него. Слезы ее уже высохли, но глаза до сих пор блестели.

— Хватит молоть чепуху. — Она нетерпеливо заправила локон за ухо. — Ты сделаешь из меня самую тщеславную женщину в Англии.

— В этом я сомневаюсь.

— Я… — Она опустила глаза, потом снова посмотрела на него. — Я плакала не из-за того, о чем ты мог подумать. Я не грущу и не злюсь. Наше соглашение остается в силе, и я ничего от тебя не жду. Просто я… так благодарна за то, что ты подарил мне.

— Я тоже благодарен тебе за то, что ты мне дала, — негромко ответил Гаррет. То, что он снова чувствовал себя живым, чувствовал, что значит быть мужчиной, — это самый лучший подарок, который он мог получить в жизни.

— Представить не могу, что бы это могло быть… — Кейт глубоко вздохнула. — Но я тебе верю и буду просто радоваться тому, что сумела тебе чем-то отплатить, каким бы загадочным и неуловимым это что-то ни было.

— Хорошо. — Опершись на локоть, Гаррет взял бокал с вином и подал ей. Потом поднял свой и залпом выпил содержимое. — Скажи мне кое-что. — Он вытер рот тыльной стороной ладони, прекрасно зная, что Кейт не сочтет его невоспитанным.

Она широко улыбнулась:

— Что угодно.

Он потер подбородок:

— Ты сказала, что ты из Кенилуорта. Если это правда, то почему вчера ты ушла в том направлении? — Гаррет указал рукой на северо-восток. — Ведь Кенилуорт в другой стороне. — Он потянулся через ее голову к блюду с курицей. Нащупав его, он отщипнул кусок мяса.

— В Кенилуорте я работаю, а моя мать с младшим братом живут в Дебюсси-Мэноре.

Гаррет замер.

Кейт откинулась на спину, заложила руки за голову и небрежно продолжила:

— Каждый вечер я хожу домой, потому что мой бедный братишка постоянно болеет. Мать не хочет с ним возиться и не станет его утешать, а спит он только со мной. — Она пожала плечами. — Я люблю ходить пешком и люблю природу, а рассвет и сумерки — самое красивое время дня. Конечно, зимой ходить будет трудновато, но ведь меня к тому времени могут и рассчитать. Мой наниматель говорит, что они с женой вскоре вернутся в Лондон, а я, разумеется, с ними не поеду.

— Почему? — онемевшими губами спросил Гаррет. После смерти маркиза в Дебюсси-Мэноре почти никого не осталось. Если Кейт живет там с матерью и младшим братом, то она наверняка сестра Уильяма Фиска.

Проклятие! А ведь она даже говорила, что один из ее старших братьев погиб при Ватерлоо, а другой выжил. А он совсем потерял голову и не смог сопоставить одно с другим.

Сестра Фиска. Гаррет пожирал Кейт глазами, находя теперь неуловимое сходство между ними. Оба они темноволосые, кареглазые с широкими ртами и одинаковой формой лица. Кейт почти такого же роста, как Фиск, если не выше, и гораздо тоньше в кости.

— Я не могу уехать из-за братика, — ответила она. — Я так ему нужна… Не могу его бросить.

Черт подери, она ничего не знала ни о его вражде с Фиском, ни о том, что он собирается убить ее брата. И он не мог ей рассказать — это означало бы навсегда лишиться ее доверия, той открытости, с какой она обращалась к нему. Как он мог причинить ей боль после всего, что между ними произошло?

У него в животе все сжалось в тугой узел. Ощущая в горле ком, Гаррет спросил, сам не осознавая до конца, что говорит:

— А что ты будешь делать, когда закончишь работать в Кенилуорте?

— Думаю, какое-то время буду помогать матери в Дебюсси-Мэноре. — Она перевернулась на живот, приподнялась на локтях и отщипнула кусочек курицы. — Лорд Дебюсси умер летом, и мы пока не знаем, какие планы насчет этого поместья у нового маркиза. Но даже если он решит выгнать нас, мы не пропадем, потому что лорд Дебюсси назначил маме ренту. — Кейт отправила мясо в рот и повернулась к нему. — Скорее всего, мы переберемся в Кенилуорт и я буду искать новое место. Если леди Ребекка оставит мне хорошее рекомендательное письмо, уверена, я найду прекрасную работу. В конце концов, она же сестра герцога.

— Леди Ребекка? — Гаррет поперхнулся. Боже правый! Она не только сестра Фиска, она еще и служит у них с Ребеккой. Он сглотнул, пытаясь смягчить враз пересохшее горло.

— Да. Теоретически я ее камеристка, но хозяин нанял очень много слуг, так что мы делим обязанности между собой.

Боковым зрением Гаррет заметил, что Кейт прищурилась, пытаясь понять причину его напряжения.

— В чем дело? — шепотом спросила она. — Что-то не так? Он поставил корзину на одеяло и вытащил оттуда коробку со сладостями:

— Я принес десерт.

Кейт молчала. Он чувствовал, что она разглядывает его и решает, стоит ли спрашивать о причинах столь внезапной перемены в его поведении.

— Что за десерт? — спросила она, в конце концов, тихим голосом.

Его затопила волна облегчения. Слава Богу, Кейт почувствовала, что давить на него не надо.

— Миндальные пирожные. Хозяйка таверны сказала, что это ее конек.

Он все еще избегал ее взгляда, но почувствовал, что она колеблется.

— Никогда не пробовала, но в этих краях они довольно знамениты. Слышала, что они тают во рту, как маленькие облачка.

— Думаю, мы скоро это выясним. — Гаррет развернул одно пирожное и взглянул на Кейт: — Ты первая. Открой рот. — Он поднес пирожное к ее губам.

Она взяла лакомство губами из его пальцев — и застонала от удовольствия.

— Вкусно?

Кейт прожевала и проглотила сладость.

— О да! Невероятно вкусно. Хорошо, что ты принес только маленькую коробочку — я могла бы съесть целую тележку таких пирожных. Тем более после…

Даже в густых сумерках Гаррет видел румянец, окрасивший ее щеки. И несмотря на все, что он только что узнал, его охватило какое-то первобытное мужское удовлетворение.

Кейт села и выхватила коробку у него из рук:

— Твоя очередь. — Она развернула пирожное и поднесла к его губам. — Ну, как тебе?

— М-м-м… Восхитительно.

Они по очереди кормили друг друга, пока пирожные не закончились, а потом лежали на спине и смотрели в вечернее небо, туда, где одна за другой загорались маленькие звездочки.

В конце концов, Кейт перевела взгляд на Гаррета.

— Можно мне… — она повернулась на бок и придвинулась чуть ближе, — еще раз тебя поцеловать?

Скоро им придется расстаться. Этот поцелуй будет последним. Гаррет хотел на время забыть о Фиске. Хотел, чтобы этот поцелуй они оба запомнили навсегда. Он обнял ее за талию и притянул к себе так, что она фактически лежала на нем.

Кейт наклонилась к нему, но едва ее теплое дыхание коснулось его губ, как глаза широко распахнулись и ее моментально сдернули с него.

— Что за…

Кейт закричала. От этого громкого пронзительного крика Гаррет ощетинился, словно дикий зверь, оберегающий подругу и готовый убить любого, кто причинит ей вред. Гаррет вскочил — и увидел дубину за мгновение до того, как она обрушилась на его лоб. Почувствовал жуткую боль и в то же мгновение погрузился в пустоту.

Глава 5

Найдя в себе силы, о существовании которых она и не подозревала, Кейт вырвалась из рук, удерживавших ее, и бросилась к Гаррету, чтобы не дать второму разбойнику ударить его еще раз.

— Нет! — Сжав кулаки, она колотила ими в бок гиганта, зависшего над Гарретом. Все равно, что избивать сталь. Не общая на нее внимания, он снова занес дубину. Кейт вцепись ему в руку, но он стряхнул ее, как корова стряхивает хвостом назойливую муху.

— Хватит! — рявкнул знакомый голос.

Кейт повернулась, и ей стало дурно: она увидела родного брата, который, подняв руку, остановил человека, напавшего а Гаррета.

— Кэтрин, иди сюда, — позвал Уилли.

Она в ужасе смотрела на брата.

— Что… что ты здесь делаешь?

Уилли, прищурясь, бросил взгляд на Гаррета.

— Он тебя обидел? — прорычал он.

— Нет.

Высокий мужчина отошел, и Кейт бросилась к Гаррету, а его лбу стремительно набухала шишка. Кейт взяла его запястье: сердце билось довольно быстро, но ритмично. Она всхлипнула от облегчения.

Уилли положил руку ей на плечо.

— Кэтрин, отойди подальше от этого мерзавца. Это ради его же блага, Бог — свидетель. Ты даже не знаешь, на что способен этот человек.

О чем он толкует?

— Не отойду.

Раздраженно выдохнув, Уильям посмотрел на громилу, который все еще стоял в двух шагах от них:

— Оставь нас.

— Да, сэр.

Великан ушел — туда, где на усыпанном галькой берегу пруда маячил еще один человек. Его Кейт узнала сразу: это был Джон. На мгновение их взгляды встретились. Он криво усмехнулся, а потом так же, как и громила, отвернулся к воде.

— Кэтрин, — голос брата прозвучал довольно резко, — ну-ка, посмотри на меня.

Кейт повернулась к нему:

— Что ты здесь делаешь? Зачем ты напал на него?

— Он скомпрометировал тебя. Я все видел. — Уилли указал на двоих мужчин на берегу: — И они тоже.

О нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не это…

— Это уже само по себе достаточное основание, чтобы убить его, — сказал Уилли. Его плотно сжатые губы сделались почти белыми.

— Нет, — прошептала Кейт.

— Господи, Кэтрин! — простонал Уилли. — Ну почему я не успел вовремя? Что ты наделала? Почему не стала бороться с ним? — Он стиснул кулаки и бросил испепеляющий взгляд на неподвижно лежащего Гаррета. — Я знаю этого ублюдка. Я его искал… — Голос Уилли оборвался, и глаза недобро блеснули. — Очень давно искал. Он знал, что я иду по следу. Поэтому торопился уехать поскорее.

— Нет, — повторила Кейт и крепче вцепилась в руку Гаррета, находя утешение в том, что сердце его билось отчетливо и сильно — она слышала его пульс. Она в смятении посмотрела на Уилли. Если он искренне считал, что Гаррет совратил ее, если видел все, что произошло между ними, то почему не вмешался, не попытался предотвратить это? По-настоящему заботливый брат встал бы между ними в тот момент, когда Гаррет пригласил ее присесть на одеяло.

— Верь мне. — Лицо Уилли потемнело. — Я все тебе объясню, когда мы доставим его домой.

— Домой? — тупо повторила Кейт.

— Да, заберем его в Дебюсси-Мэнор и будем держать там. Я вызову представителя властей из Лондона. Он виновен в убийстве.

— Ты лжешь, — мгновенно выпалила Кейт. Гаррет — он убийца? Да никогда.

— К несчастью, нет, — мрачно отозвался Уилли.

Кейт покачнулась и моргнула, чтобы вернуть зрению ясность. Этого просто не может быть.

— Хейс! — крикнул Уилли. Верзила обернулся и пошел к ним. Джон поспевал следом.

— Да?

— Погрузите его на телегу.

Уилли разжал пальцы Кейт, до сих пор сжимавшие запястье Гаррета. Хейс подхватил его под мышки, Джон — за щиколотки. Пыхтя, они поволокли Гаррета по земле куда-то за деревья.

Кейт встала и направилась следом, но Уилли схватил ее за руку и удержал.

Она была слишком ошарашена и сбита с толку, чтобы ему противостоять. Вместо этого она в оцепенении смотрела вслед Хейсу и Джону. Мысли в голове путались.

— Это какая-то ошибка.

Уилли сжал ее руку повыше локтя с силой, достаточной для того, чтобы оставить синяки.

— Боже правый, Кэтрин, это что, в порядке вещей для тебя? Кувыркаться в лесу с незнакомцами? Этим ты занялась, когда мы с Уорреном ушли на войну? Ты совсем потеряла чувство собственного достоинства? Забыла о приличиях?

Глаза у Кейт зажгло так, словно он втирал в них мыло.

Часто моргая, она смотрела в ту сторону, куда унесли Гаррета, не в силах встретиться с братом взглядом.

Уилли фыркнул и тихо спросил:

— Он что, заплатил тебе за услуги?

Кейт остолбенела. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой униженной. Грязной. Оскорбленной. Она стояла неподвижно, как статуя.

— Прекрати, — выдавила она. — Все было совсем не так.

Уилли схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

Стиснув зубы, Кейт поглядела на брата сквозь пелену слез. Уилли казался уязвленным и разочарованным.

— Как ты могла, Кэтрин? Наша матушка не потерпит подобного поведения. Она отречется от тебя и выставит на улицу, если узнает о том, что сегодня произошло. Она просто не сможет терпеть твоего присутствия в доме.

— Она уже едва его терпит.

— Она запретит тебе видеться с Реджинальдом.

Кейт потрясенно ахнула:

— Нет, она не сделает этого!

Глаза Уилли блеснули в темноте.

— Еще как сделает! — Со стоном боли он отбросил ее руку и крепко схватил себя за волосы на затылке. В его глазах блеснули слезы. — Будь оно все проклято! Ну почему я не пришел раньше? Почему не заступился за тебя, как положено брату? Почему я не сумел защитить свою семью? Дьявол, это я во всем виноват.

— Ты не имеешь к этому никакого отношения, Уилли.

— Реджинальд — сын маркиза, правнук барона по материнской линии. Ты вправду надеешься, что матушка смирится с тем влиянием, какое ты оказываешь на него, если узнает, как низко ты пала?

— Я не… — Кейт с трудом заставила себя замолчать.

С ее точки зрения, она никогда в жизни не забиралась так высоко. Но ей хватало ума понимать, что вряд ли кто-то еще оценит это точно так же.

Эта ночь не должна была пересечься с реальной жизнью. Ее отношения с Гарретом навсегда должны были ограничиться тайным миром у ее пруда.

Лицо Уилли смягчилось, хватка ослабла.

— Послушай меня, Кэтрин. Бог — свидетель, я чувствую себя ответственным зато, что здесь произошло. Я должен был быть здесь, должен был следить за тобой внимательнее. Я не желаю, чтобы матушка обвинила в случившемся тебя. Я знаю, что тебе и так нелегко с ней живется.

Кейт молчала.

— Я хочу тебе помочь.

— Каким образом? — шепотом спросила она.

— Матушка не должна ничего знать.

Кейт покачала головой.

— Я не выдам тебя. По сути дела, я сделаю так, чтобы матушка простила — нет, даже одобрила — твое сегодняшнее опоздание. Но ты должна мне помочь. Верь мне. Пожалуйста, Кэтрин. Скоро ты узнаешь, какое зло этот человек причинил нашей семье, и ты поймешь, что все мои действия оправданны.

Совсем недавно Гаррет касался ее, целовал и спрашивал, доверяет ли она ему. Она ответила «да», и этот ответ шел от сердца.

Кейт любила Уилли — всегда любила. Она уважала его — а кто бы на ее месте его не уважал? Он был членом ее семьи. В семье люди любят друг друга. Помогают друг другу в трудные времена. Кейт никогда бы и думать не посмела о том, чтобы предать его.

И все же в свете того, что сегодня днем поведала ей леди Ребекка, как она могла верить хоть слову из того, что говорил Уилли? То, что он рассказывал о Гаррете, противоречило ее интуиции. Как могла она поверить в то, что Гаррет, человек, который ласкал ее так нежно и страстно, человек, который смотрел на нее с таким вожделением, тот, кто слушал ее так внимательно и разговаривал с ней с таким уважением, даже восхищением, что этот самый человек — убийца, скрывающийся от ее брата? Чепуха.

Однако когда она думала о том, что маме станут известны интимные подробности ее свидания с Гарретом, она не сомневалась ни капельки: Уилли прав. Маму будет тошнить от нее. Она выбросит ее на улицу. Она разлучит их с Реджи, и Реджи этого не переживет.

Они с Уилли долго смотрели друг другу в глаза. На лице брата отражались острое сочувствие и разочарование. В конце концов, она решительно кивнула.

Уилли с облегчением вздохнул:

— Вот и хорошо. Теперь пойдем домой. Не волнуйся ни о чем, Кэтрин, я обо всем позабочусь. Я сам буду говорить с матушкой, хорошо?

— Хорошо. — Она посмотрела на шерстяное одеяло, примятое там, где лежал Гаррет.

Когда дубинка обрушилась ему на голову, Кейт всерьез испугалась, что ему проломили череп. Но у Гаррета на лбу даже крови не было. А что, если у него внутреннее кровотечение?

Горячая слеза скатилась по щеке Кейт, но она сердито смахнула ее. Она говорила Гаррету, что она не плакса, и это чистая правда. Ее долг перед ним — докопаться до сути всего, что произошло.


В голове Гаррета словно молотом били по наковальне. Он приоткрыл глаза — свет ослепил, и ему пришлось со стоном смежить веки, Гаррет лежал на боку на чем-то жестком, руки его были неудобно вытянуты над головой и, похоже, отягощены железом. Металл холодил запястья. Когда он попытался сменить позу, ему не удалось развести руки.

Он напрягся. Его тело моментально приготовилось к бою.

Он приоткрыл глаза — взгляд его уперся в стену с грязными потеками. В нише стоял светильник. Стиснув зубы, Гаррет подтянул руки к себе и увидел толстые заржавленные кандалы, сковавшие его запястья.

Он ослабил бдительность. Кейт заставила его забыть обо всем, и Фиск нашел его первым.

Неужели она сделала это нарочно? Состояла ли она в сговоре с братом? Внутренний голос кричал: «Нет, это невозможно!» Но некогда он то же самое думал и о самом Фиске. Если он и научился чему-то за то время, пока Фиск старался разрушить его жизнь, то это было одно простое правило: интуиции нельзя доверять.

Только не Кейт. Внутри его все противилось этой мысли. Его сердце отвергало ее. Голова раскалывалась, острая пронзительная боль распространялась от шрама на лбу до груди, там набирала новую силу и растекалась по венам, как отрава.

Когда Фиск стащил с него Кейт, она выглядела ошеломленной. Притворялась ли она? Неужели она манипулировала им с того самого момента, как он заметил, что она за ним подсматривает?

Тяжело дыша, Гаррет сумел-таки сесть.

Он несколько раз глубоко вдохнул, и головокружение отступило. Он увидел, что сидит на узкой койке, приставленной к стене, в небольшой комнатушке с низким потолком. Грязные, в потеках и пятнах кирпичные стены, кое-где облупившаяся штукатурка, фонарь в нише — единственный источник света, так как окон нет. За исключением убогой койки, мебели никакой. Единственный путь отсюда лежал через арочную дверь, крепко сбитую из свежих досок. Аромат смолистой древесины смешивался с запахами гнили и плесени.

Кто-то стащил с Гаррета ботинки и чулки, и надел кандалы на одну из ног. Заржавленный металл царапал кожу. Тяжелая цепь приковывала его к новенькому металлическому кольцу, ввинченному в стену.

Куда Фиск притащил его? Самый очевидный ответ — заброшенное подземелье Дебюсси-Мэнора. К его заточению тщательно подготовились: сменили дверь и кольцо в стене, поставили койку и фонарь.

Все факты свидетельствовали в пользу того, что Кейт замешана в этом деле.

Гаррет осмотрел оковы. Даже покрытые ржавчиной, они оставались крепкими — не сломать — и плотно обхватывали запястье и лодыжку — не снять. То же самое касалось каждого звена в цепи и металлических петель, ввинченных в стену. Чтобы освободиться, ему нужна ножовка или ключ.

Почему, черт возьми, Фиск сразу его не убил и не покончил с этим?

Услышав снаружи негромкие голоса, Гаррет прислушался, слов он разобрать не мог, слышал только, что разговаривают мужчины.

Кто-то отодвинул засов, и дверь распахнулась. Гаррет вскочил. Цепь звякнула по каменному полу.

В дверях стоял Фиск. Он медленно прицелился Гаррету в грудь из маленького серебряного пистолета.

— Я убью тебя без колебаний, — сказал Фиск елейным голосом.

— Ума не приложу, почему ты до сих пор этого не сделал.

Фиск тихо засмеялся:

— Быстрая, почти безболезненная смерть — не для вас, ваша светлость.

Он безумец. Подумать только, он объявил сумасшедшим Гаррета, да так удачно сработал, что пол Лондона до сих пор считает его умалишенным. Люди называют его сумасшедшим герцогом. Толпа ждала у входа в палаты парламента, пока шел судебный процесс о его разводе, а потом с издевками провожала до кареты.

— Что в таком случае ты намерен делать? — спросил Гаррет.

— О, не переживай, в конце концов, я тебя убью. Просто, видишь ли, хочу, чтобы ты умер так, как того заслуживаешь. — Лицо Фиска окаменело. — Ты должен страдать, как страдал Уоррен.

— Я не убивал твоего брата, Фиск, — процедил Гаррет сквозь стиснутые зубы. — Черт подери. Ты уже разрушил мою жизнь. Разве этого не достаточно, чтобы отомстить за смерть твоего брата?

Губы Фиска искривились, и он на мгновение зажмурился. Гаррету показалось, что рука с пистолетом слегка задрожала.

— Нет. Ведь Уоррена не вернуть, так?

Гаррет почесал лоб костяшками пальцев. Уоррен Фиск, служивший лейтенантом в его полку, погиб в июне восемь лет назад.

Бойцы Гаррета держали оборону замка Хьюгомон. Французы одолевали их. Но Гаррет был не единственным офицером, который твердо считал, что потеря шато будет означать окончательную победу Наполеона. И хотя этот день принес им победу, цена ее была очень высока. Он потерял многих доблестных офицеров — в том числе Уоррена Фиска — и восемь лет жизни.

— Идя на войну, ты соглашаешься на этот риск. — Гаррет осознавал тщетность спора. Фиск слишком далеко зашел. Он не отступится, пока один из них не будет мертв.

Пистолет в руке Фиска ходил ходуном. Губы его сжались тонкую бледную линию.

— Это ты его убил.

— Его убили враги.

— Нет. — Фиск часто заморгал, стараясь смахнуть пелену слез, застилавших глаза. — Я своими глазами все видел. Он погиб от английской пули.

Гаррет стиснул зубы. Обстоятельства были ему неизвестны: он едва знал тогда Уильяма и Уоррена Фисков. Он нечасто общался с нижестоящими офицерами.

— Значит, это был несчастный случай. В пылу битвы такое случается. Все кончилось. Все кончилось восемь лет назад.

— Но ты здесь.

— Я пришел за своей сестрой.

Фиск фыркнул:

— А может, за моей сестрой?

По скулам Гаррета заходили желваки. Он не ответил.

Несколько месяцев назад он считал Фиска ближайшим другом и доверенным лицом. Но потом Тристан и Софи докопались до правды. Фиск ненавидел Гаррета всей душой и со времен битвы при Ватерлоо был одержим жаждой мести.

Гаррет потерял память, когда на поле брани Фиск попытался его убить. После Ватерлоо Фиск спрятал его от людей, и, лишенный воспоминаний, он, Гаррет, больше семи лет прожил в Бельгии, где работал в поле от рассвета до заката каждый день. Не зная, что женат, он спал с разными женщинами, пока в его жизни не появилась Жоэль, его последняя любовница.

Когда память начала потихоньку возвращаться к нему и Гаррет свыкся с мыслью, что он женатый человек, отец и герцог, Уильям Фиск втерся к нему в доверие, чтобы снова лишить его всего — на этот раз его целью стали семья и деньги Гаррета.

Фиск пытался убить Софи. Он лишил невинности пресную юную сестру Гаррета. И за одно только это мерзавец должен был умереть.

— Я слышал, о чем вы с моей сестрой говорили сегодня. Все с самого начала, но больше всего мне понравился тот момент, когда Кэтрин открыла тебе, кто она такая. Я видел твое лицо и… Это было великолепно. — Он посмотрел на Гаррета, скривив в улыбке тонкие губы. — Ты весь напрягся так, словно тебя растягивали на дыбе. А Кэтрин отлично справилась со своим заданием, правда? Я бы сказал — блестяще. Я бы и сам не сыграл лучше.

— Я так понимаю, талант к лицедейству — это ваша семейная черта, — сухо ответил Гаррет.

— Насколько я видел, ты был ею очарован.

Гаррет молчал. Он не позволит Фиску узнать, как глубоко его ранило предательство Кейт.

Фиск поджал губы:

— Ты слишком гордый, герцог. Но когда я с тобой закончу, ты будешь молить меня о снисхождении. Однако я не сжалюсь над тобой, потому что ты убийца и не заслуживаешь пощады. Смерть — вот единственная милость для тебя.

— Скоро ты поймешь, что угрожать бессмысленно, Фиск. Я тебя не боюсь. — А еще он не боялся смерти.

— Напрасно. — Фиск прищурил темные глаза.

Гаррет видел в них жесточайшую ненависть и дивился: ну как он мог когда-то считать этого человека самым близким другом?

— Я точно знаю, какой кары за грехи ты заслуживаешь, — тихо продолжал Фиск. — Что посеешь, то и пожнешь. Как ты погубил человека, которого я любил, так и я погублю тех, кого любишь ты. Двое или трое из них — в моей власти.

Гаррет стиснул кулаки.

Ребекка в опасности. Кого еще имеет в виду Фиск? Его бывшая жена и дочь в Лондоне. Они в безопасности. Господи, пожалуйста… Если Фиск причинит кому-то из них боль…

Нет! Его двоюродный брат убережет их. Если Гаррет мог доверить кому-то безопасность Софи и Миранды, то только Тристану.

— Это касается только тебя и меня, Фиск. Нет нужды впутывать кого-то еще.

Гаррет не сводил с врага глаз. Он ждал подходящего момента, чтобы броситься на него и сбить с ног. Но Фиск не был дураком. Какой бы расслабленный вид он на себя ни напускал, он был настороже и держался вне досягаемости от Гаррета. Какой бы неожиданный ход ни сделал Гаррет, Фиск к нему был готов.

Гаррет не сомневался, что если Фиск станет стрелять, то не для того, чтобы убить, а чтобы причинить наибольшую боль.

Фиск мрачно покачал головой:

— Разумеется, нужно привлечь к этому делу и других. Ты уже готов к мучительной смерти. Ты даже не станешь сопротивляться. Возможно, даже не почувствуешь боли.

— Значит, ты пожертвуешь невинным человеком, чтобы заставить меня страдать?

Фиск вздохнул:

— Ты не понимаешь. Иногда благая цель требует жертв.

— Как на войне?

— При Ватерлоо не было благой цели, — прорычал Фиск. — Смерть Уоррена… Нет! Я бы сам с радостью предложил Наполеону все королевство, если бы это могло спасти моего брата.

— Ты бы и душу дьяволу продал.

Фиск и глазом не моргнул.

— Да, — ответил он мгновенно.

На порог легла тень еще одного человека. Кто это? Тот верзила, который несколько месяцев назад ранил его в ногу в Брафе и огрел дубинкой совсем недавно? Или это Кейт пришла отпраздновать победу? В груди у Гаррета все сжалось.

— Ты сумасшедший.

Фиск улыбнулся:

— Нет, это ты сумасшедший герцог, забыл, что ли?


— Слава Богу, ты в порядке! — Мать отряхнула покрытые мукой руки.

Час был уже поздний, не время печь хлеб, но Кейт прекрасно понимала, что матери в поднявшейся суматохе просто нужно чем-нибудь заняться. Прямо сейчас по дому, где она прожила более двадцати лет, ходят незнакомые мужчины. Плюс еще этот неизвестный злоумышленник, который покусился на добродетель ее дочери.

Мать содрогнулась:

— Ясное дело, это твои крики помешали ему воспользоваться тобой самым грязным, извращенным образом.

Версия, которую Уилли сочинил для матери — Кейт знала, что это для ее же блага, но все равно чувствовала себя ничтожеством, — заключалась в том, что Кейт, вся такая невинная, возвращалась домой, когда этот ужасный человек напал на нее.

Он схватил ее и попытался изнасиловать. Но бедняжка Кейт стала кричать, сопротивляться, а потом потеряла сознание от ужаса.

Шум, который она подняла, спугнул мерзавца. Вскоре ее нашел Уилли и, одержимый праведным братским гневом, вместе со своими людьми бросился вдогонку за злодеем, настиг его, ударил дубиной по голове и притащил сюда, чтобы продержать под стражей до прибытия властей.

— Я в порядке, мама. Правда. — Кейт опустила глаза и погладила Реджи по нежной щеке. Мальчик, измотанный приступами кашля и волнениями сегодняшнего дня, заснул прямо у нее на коленях вскоре после того, как она вернулась домой.

Внутри Кейт все еще дрожала, но скрывала это ото всех.

Она сознавала, что ей и положено выглядеть бледной и потрясенной, это только добавляло убедительности словам Уилли. Впрочем, они и так были убедительнее некуда. Сама Кейт никогда не сумела бы так легко и складно солгать матери. Кажется, он довел свое искусство лжи до совершенства, и ложь у него получалась такой правдоподобной, словно была чистейшей правдой.

— Я так горжусь тобой, моя дорогая, — проговорила мать, обминая тесто. — Ты повела себя как настоящая леди.

Надо же, подумала Кейт, она всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы мать смогла наконец гордиться ею, а преуспела только тогда, когда ее примерное поведение выдумал Уилли.

Да, сегодня она достойна быть героиней дня и называться леди.

Но, по правде говоря, она чувствовала себя противоположным образом. Даже сейчас все ее мысли вертелись вокруг мужчины, запертого в подземелье.

Кейт крепче прижала к себе Реджи. Благополучие братишки должно оставаться ее главным приоритетом.

Мать скривилась:

— Кэтрин, ты выглядишь изможденной. Я сейчас подогрею тебе молока, а потом ты пойдешь спать, чтобы поскорее забыть этот неприятный эпизод.

— Спасибо, мама, — пробормотала Кейт, не в силах взглянуть матери в глаза.

Она все равно никогда не будет ею гордиться. Ею, настоящей Кэтрин Фиск. Не важно, каким именно образом она себя поведет, — мать все равно будет разочарована.

Кейт вглядывалась в нежное бледное лицо Реджи. Он любит ее такой, какая она есть. На краткий миг ее жизни Гаррет дал ей то же самое. С ним она не чувствовала себя обязанной притворяться кем-то другим. С самого начала он принимал ее настоящую — такой она ему нравилась. Но было ли это правдой?

Они бросили его в подземелье. Совсем близко от комнаты, которую Кейт делила с Реджи. Сможет ли она пройти к нему? Расспросить его?

Кейт устало почесала переносицу. Она в смятении и очень измотана. Ее способность рассуждать логически стала давать сбои в тот момент, когда дубина опустилась на лоб Гаррета, а теперь и вовсе отказала.

Едва мать поставила на огонь чайник, в кухню вошел Уилли.

— О, как хорошо! — Он вытащил скамью из-под стола. — Рад, что вы еще не спите.

Он не обратил на Реджи никакого внимания — впрочем, как обычно. Кейт знала, что это из-за того, что они с Реджи практически не знакомы, но где-то в глубине души догадывалась, что Уилли, возможно, просто завидует, потому что в жилах Реджи течет благородная кровь. Хотя они были законными детьми, а Реджи нет, он родился от покойного маркиза Дебюсси, а они — от простого обывателя, который бросил их, когда Кейт была совсем крохотной.

Не сводя глаз с Уилли, мать продолжала обминать тесто. На лбу ее залегли глубокие морщины.

— Все в порядке, Уильям?

Уилли улыбнулся уголками губ. Он выглядел усталым.

— Да, матушка, все хорошо. Мы его заковали, а у входа в темницу я поставил вооруженного человека — на случай, если он попытается сбежать. Дело это бесполезное, кандалы крепкие, а я единственный человек, который может его освободить.

Уилли вытащил из кармана блестящий ключ и положил его на стол. Кейт уставилась на него. Вот она кладет Реджи на скамью, хватает ключ и бегом мчится в подземелье — освободить Гаррета… Из горла ее рвался стон. Порыв был необычайно силен, однако она сознавала, что ей не удастся воплотить этот план в жизнь. Возможно, выпустить Гаррета на свободу — это худшее, что она может сделать. Она ведь ни в чем неуверена…

— Но мне не верится, что он попытается бежать, — продолжил Уилли. — Со своей участью он уже смирился.

— С какой участью? — шепотом спросила Кейт.

— Виселица, конечно. Я же говорил тебе: его разыскивают власти.

Мать ахнула. Руки ее так и застыли, погруженные в тесто. Щеки побелели.

— Что ты сказал?

Плечи Уилли напряглись.

— Да, матушка. Часть истории я рассказал Кейт по пути домой, но основное я хотел открыть вам обеим. — Уилли сцепил пальцы. Рядом блестел ключ к свободе Гаррета. — Этого человека зовут мистер Гаррет Лонгмайр. Он служил под командованием Уоррена.

Прижимая к себе теплое тельце Реджи, Кейт в открытую изучала лицо Уилли. Гаррет нисколько не напоминал простого солдата. Он излучал силу и властность. Уверенность. Могущество. Способность вести за собой. Ей никак не удавалось представить кого-то вроде Уилли или Уоррена командиром над ним.

Мать принялась месить тесто с удвоенной энергией. Бедное тесто напоминало уже резиновую ленту. Хорошего хлеба из него уже не выйдет — если, конечно, мать вообще собирается печь из него хлеб.

Уилли продолжал:

— Он спорил с Уорреном по каждому поводу и вечно оспаривал его авторитет.

Это Кейт легко могла себе представить. Такой человек, как Гаррет, никогда не сойдется во мнениях с человеком вроде Уоррена.

— Наш полковник, герцог Колтон, собирался отдать его под трибунал за неподчинение вышестоящему офицеру. Мистер Лонгмайр прекрасно понимал, что дело пахнет жареным, и во время битвы при Ватерлоо… — Уильям прерывисто вздохнул и посмотрел на мать: — Матушка, прости меня. Воспоминания о том дне так свежи в памяти… — Голос его оборвался.

Глаза матери наполнились слезами. Она взяла Уилли за руку:

— Я понимаю, Уильям. Понимаю. Меня там даже не было, а я этого ужаса никогда не забуду.

— Он убил Уоррена, — прошептал Уилли.

— О нет! — Мать зажала рот рукой.

— Нет! — выдохнула Кейт. — Ты… — Она собиралась было обвинить брата во лжи, но, увидев его почерневшие от горя глаза, не нашла слов.

Гаррет не мог убить ее брата. Она не могла проникнуться к убийце такими сильными чувствами. Тем более — к убийце своего брата. Никогда. Этого просто не может быть.

Осознав, что слишком сильно прижимает к себе Реджи, Кейт расслабила руки и поменяла позу. Реджи спал здоровым крепким сном, но дышал тяжело и был немного горячим. Кейт искренне надеялась, что у него не разовьется лихорадка.

— Я видел все своими глазами, — тихо проговорил Уилли. — Лонгмайр застрелил Уоррена в спину, пока тот сражался с французами.

Уилли говорил так, словно Уоррен в одиночку одерживал всю французскую армию. Впрочем, весьма вероятно, он и вправду в это верил. Уильям всегда идеализировал брата-близнеца.

— Нет, — прошептала мать, все еще прикрывая рот рукой.

Уилли встал, обошел стол и обнял мать.

— Боюсь, это так. — Он гладил ее по спине, и голос его дрожал. — Гаррет Лонгмайр — убийца, и с того самого дня он стал проклятием моей жизни. — Голос Уилли оборвался, и он уткнулся лицом в плечо матери. Плечи Уилли дрожали от переполнявших его эмоций.

У Кейт защипало в глазах. Боже, да, кажется, он и впрямь верил в то, что говорил. Но это не могло быть правдой. Просто не могло, и все.

Уилли наверняка лжет, как солгал им насчет женитьбы на леди Ребекке, как солгал матери насчет того, при каких обстоятельствах схватил Гаррета.

Уилли — лжец. И очень искусный.

И все-таки он ее брат. Кровный родственник. Они вместе выросли здесь, в Дебюсси-Мэноре. Она любит его.

У Кейт пересохло в горле. Гаррет не убивал Уоррена.

Это не могло быть правдой. Никак.

— А как он оказался здесь? — спросила Кейт сдавленным голосом.

На нее уставились две пары черных глаз. Но мать не отпустила Уилли.

— Зачем приехал в Кенилуорт?

— Ради мести. Я свидетельствовал против него в Лондоне. Думаю, он приехал убить меня. — Уилли сглотнул. — Похоже, тебя, Кэтрин, он нашел первой. Слава Богу, он не успел причинить тебе вреда.

Это все гигантская, непостижимая ложь. Кейт могла быть уверена в двух вещах. Во-первых, Уилли был знаком с Гарретом раньше, во-вторых, он ненавидит его больше всех на свете. Несмотря на романтически обставленный побег с леди Ребеккой, Уилли никогда не был склонен к сильным эмоциям, будь то любовь или ненависть. По сути дела, Кейт казалось, что только смерть Уоррена сумела пробудить в нем такие глубокие чувства.

А это значит, что Гаррет и вправду убил Уоррена.

Но нет же! Нет, нет, нет!

Это, черт подери, не может быть правдой!

Может быть, Уильям ошибается, думая, что это Гаррет убил Уоррена?

Мать дрожала в объятиях Уилли, и он бормотал слова утешения.

— А ты уверен? — тихо спросила Кейт. — Уверен, что это он убил Уоррена?

Уилли выпрямился.

— Абсолютно. — Голос его дрожал от глубочайшей убежденности. — Ошибки быть не может. Кэтрин, этот злодей в ответе за смерть нашего брата. Я уверен в этом так же, как в том, что солнце восходит и заходит каждый день.

— Он должен за это заплатить, — прошептала мать.

Уилли повернулся к ней, и по его щеке скатилась слеза.

— Не бойся, мама, он заплатит. Я заставлю его заплатить жизнью.

Глава 6

— Я хочу, чтобы ты за ним присмотрела, — сказал Уилли. Кейт только что перенесла Реджи в спальню и уложила его под одеяло. Валясь с ног от усталости, она присела на край кровати и начала расчесывать волосы. В этот момент к ней и вошел брат.

Глаза Кейт округлились.

— Я?

— Да. Мать вне себя. Боюсь, если ее подпустить к нему, она набросится на него с ножом. — Уилли нахмурился. — Ты же не хочешь, чтобы ее обвинили в убийстве?

По крайней мере, это означало, что он не собирается убивать Гаррета собственноручно. Слава Богу, потому что если Уилли и вправду верит, что Гаррет убил Уоррена, то нетрудно предположить, что он при случае попытается его задушить голыми руками.

— Ну конечно, нет. Я не хочу, чтобы матушку обвинили, в чем бы то ни было.

— Значит, тебе придется самой обслуживать его.

Она снова увидит Гаррета! Будет рядом с ним! Поговорит с ним… Сердце предательски екнуло в груди, но Кейт попыталась привести мысли в порядок.

— Но, Уилли, на рассвете мне надо быть у тебя.

— Можешь прийти позже, я предупрежу Ребекку.

— Но… — Она взглянула на него, зная, что в глазах у нее отражается мольба о правде. — Уилли, ты же видел нас вместе, видел, как мы… Что между нами произошло. Как ты можешь просить меня идти к нему? Разве не будет безопаснее для тебя — и для всех — держать меня подальше от него?

По сути дела, это не самый лучший подход, если она желает увидеть Гаррета — а она желает, и еще как! — но Кейт, как обычно, не могла держать себя в руках.

— Он манипулировал тобой, Кэтрин. Я знаю его и знаю, как все обстоит на самом деле. Разве ты не понимаешь? Он использовал тебя, чтобы добраться до меня. — Губы Уилли скривились. — Заодно и поразвлекся, пока суть, да дело. Он выбрал тебя, потому что ты моя сестра. Хотел ранить меня побольнее.

Ее затопила боль. Гаррет казался таким искренним. Если это все — спектакль, тогда она самая наивная, самая глупая женщина на планете.

Но даже сейчас, когда какая-то ее часть рыдала от стада и унижения, другая, куда более сильная, отрицала это. Эта самая сильная часть твердо знала, что теплота в глазах Гаррета и нежность в его прикосновениях были искренними.

Уилли присел на кровать рядом с Кейт.

— Джон или Хейс защитят тебя от него. Прошу, помоги мне. Больше некому, понимаешь?

Кейт бросила взгляд на дверь. Там, в другом конце коридора, — Гаррет. Она чувствовала его близость.

— Я думаю…

Уилли взял ее за руку:

— Послушай меня. Он мастер манипуляций. Он попытается растопить твое сердце. Заставить тебя поверить в чудовищную ложь. Он станет важничать и притворяться тем, кем он не является. Будет отрицать, что убил нашего брата. Он будет говорить с тобой ласково, льстить тебе, попытается соблазнить. Но ты должна быть сильной. Подумай о нас, Кэтрин. — Он крепче сжал ее руку. — Об Уоррене. О нашей семье. Я ведь завишу от тебя.

«Как твоя жена зависит от тебя», — подумала Кэтрин, но на этот раз удержала язык за зубами. Уилли только что предложил ей возможность раскрыть эту тайну. Если Гаррет невиновен, она поможет ему бежать до того, как прибудут представители властей.

Но разве он может быть виновен?

— Хорошо, — ответила Кейт. Смятение захлестывало ее и грозило перелиться через край. Уже поздно, сегодня выдался самый странный день в ее жизни, и она слишком устала.

Уилли кивнул:

— Ты всегда меня понимала, и я знал, что поймешь и на этот раз. Спасибо. — Он поцеловал ее в висок сдержанным братским поцелуем.

— Пожалуйста.

— Я приставил Джона и Хейса сторожить его по очереди днем, но он надежно закован, а дверь заперта, поэтому не думаю, что понадобится охранять его еще и ночью.

Казалось странным, даже нелогичным, что он позаботился о дневной страже, а о ночной нет, но Кейт слишком устала, чтобы спорить с ним. В любом случае ни один разумный довод не перекроет ее острой потребности снова увидеть Гаррета, убедиться, что с ним все в порядке. Вызнать у него правду — у Уилли ее точно узнать невозможно.

— Будешь приносить ему еду, воду для умывания, выносить горшок и все в таком духе. — Он вздохнул. — Но рада всего святого, прошу тебя, не делай глупостей. Никогда не заходи к нему, если Джона или Хейса нет за дверью. Поняла?

— Да.

— Спасибо, Кэтрин.

Она кивнула.

— Ты устала?

— Да, очень.

— Тогда ложись спать.

Уилли встал с постели, и Кейт забралась под одеяло и свернулась клубочком рядом с Реджи.

— Помни, — Уилли наклонился к ней так близко, что она ощущала его дыхание на лице, — Лонгмайр — убийца. Он сумасшедший, и он опасен. Он хладнокровно застрелил нашего брата. Он в ответе за страдания Уоррена и за наше горе. Не важно, что он будет делать и говорить, — всегда помни правду.

Кейт обхватила себя руками и вздрогнула, случайно коснувшись синяка на плече, который ей сегодня поставил Уилли.

— Ну все, спокойной ночи. Я скажу леди Ребекке, что ты будешь у нее к девяти утра.

Он закрыл за собой дверь, и его шаги стихли в коридоре.


Гаррет проснулся от холода. На протяжении нескольких часов он то просыпался, то проваливался в сон.

Фонарь светил тусклым светом, и его пламя мерцало, отбрасывая длинные изогнутые тени на мрачные стены.

Он надеялся, что его конь в порядке. Фиск, конечно же, нашел его, но он не настолько жесток или бездумен, чтобы оставить столь ценное животное подыхать с голоду.

Странно, что когда он спал под открытым небом, было не так холодно. Хотя тогда у него была куртка и теплое шерстяное одеяло, а сейчас — только рубашка и тонкая простыня.

Может, он замерзнет насмерть до того, как Фиск станет реальной угрозой для его близких?

Но он не собирался замерзать насмерть и подпускать Фиска к своей семье не собирался тоже. Он намерен выбраться отсюда, и точка. Позаботившись о Фиске, он вернется домой, в Колтон-Хаус, и проведет зимние праздники с дочерью.

А потом поедет в Бельгию навестить Жоэль.

Однако сбежать не удастся, если Фиск намерен держать его запертым в темноте целую вечность. И это очень уж напоминало вечность, хотя разум говорил ему, что сейчас, должно быть, утро и он провел в темнице не больше одной ночи. Всю ночь напролет его мысли вертелись вокруг одного вопроса: как он угодил в ловушку? Ответ был один: его заманила Кейт.

Она втерлась к нему в доверие точно так же, как некогда это сделал Фиск — так открыто, так невинно, так дружелюбно. Никто бы в жизни не заподозрил ее в злом умысле. Он продолжал считать Фиска лучшим другом даже тогда, когда тот подсыпал ему лекарства, от которого он чуть не сошел с ума. Он стал подозрительным и не верил никому в те мрачные дни. Никому, кроме самого близкого, самого дорогого друга — веселого, открытого и честного парня Уильяма Фиска.

Кейт излучала ту же невинность, что и Фиск, но вдобавок к этому у нее еще было женское обаяние, противостоять которому Гаррет просто не сумел. Она без труда пробила его оборону и оставила его беззащитным.

А теперь Фиск имеет возможность отомстить ему при помощи своих близких и начнет, без сомнения, с Ребекки.

Гаррет почувствовал горечь. Если с его сестрой что-то случится, это из-за него. Он будет за это отвечать. Он снова угодил в ловушку Фиска. Набитый дурак.

Снаружи послышалось царапанье и приглушенный гул голосов. Гаррет вскочил с койки.

В холоде незажившая еще рана в ноге отдалась сильной болью, и он перенес вес тела на другую, здоровую ногу.

Гаррет услышал женский голос и стиснул зубы. Это Кейт. Она снаружи, с кем-то разговаривает вполголоса.

Тяжелая деревянная дверь отворилась, и его ослепил яркий свет, льющийся снаружи. Гаррет заморгал. Человек, собиравшийся войти, замер на пороге и придержал дверь.

Когда глаза привыкли к свету, Гаррет увидел Кейт — это она заглянула к нему в темницу. К груди Кейт прижимала миску и смотрела на него с тревогой и беспокойством.

Вокруг глаз ее залегли темные круги, как будто она очень мало спала сегодня.

Понятное дело, она устала. Наверное, полночи обсуждала с братцем так удачно сработавший заговор. Ее настороженность не удивила Гаррет. Теперь он знал, что она злодейка. Ничем не лучше своего брата.

— Я… я принесла тебе завтрак.

— Уйди! — прорычал Гаррет.

Кейт дернулась, точно он ударил ее, и спряталась обратно за дверь. Но ногой придержала ее, чтобы та не закрылась. Теперь Гаррет видел только карий глаз, узкую полоску ее тела и ногу в дешевом башмаке. Вот единственная разница между нею и ее проклятым братом: на свои нечистые деньги Фиск одевался по последней моде.

— За что ты так?.. — Кейт покачала головой, очевидно, не в силах закончить вопроса.

Гаррет прищурился и сжал кулаки.

— Ты обманула меня. Ты сговорилась с ним. Вы вместе все это спланировали.

Кейт задохнулась от возмущения.

— Нет!

За долю секунды Гаррет разглядел в ее глазах истинную муку — и он поверил ей. А потом взял себя в руки. Именно так Фиску удавалось водить его за нос очень долго. Этот лжец втерся к нему в доверие настолько ловко, что он был готов отдать ему все, включая Ребекку.

Нельзя быть таким доверчивым.

— Что тебе надо?! — рявкнул Гаррет.

— Я з-завтрак тебе принесла.

— Так давай его сюда, а потом проваливай.

Он протянул к ней скованные руки. Они заметно дрожали. Холод в костях исчез, его заменил испепеляющий, убийственный гнев, который разгорался в нем все сильнее по мере того, как Кейт подходила ближе. Дверь за ней захлопнулась, и Кейт остановилась.

— Гаррет?

Он медленно поднял на нее глаза. Их застилала красная пелена.

— В какую игру ты играешь?

Она крепче вцепилась в миску.

— Я… н-не знаю. Уилли — мой брат. Он велел принести тебе завтрак. Уилли говорил о тебе ужасные вещи. Что ты… что ты убил Уоррена.

— Ты лжешь! — прорычал Гаррет.

— Нет! — Кейт покачала головой.

— Ты с ним заодно. — Он не стал сдерживать злость в голосе.

Кейт ошеломленно молчала и смотрела на него. Когда она наконец заговорила, чувства наводнили ее слова, и они сделались похожи на волны в шторм.

— Да вчерашнего вечера я не знала, что ты с ним знаком. Он говорил, что ты ужасный человек, что ты мастер манипуляций и обмана. Что ты готов на любую ложь, лишь бы достичь своей цели. Что ты безумен и опасен. Говорил, что ты хладнокровно застрелил нашего брата, а потом решил убить и его самого — Уилли. Он говорил, что ты выбрал меня потому, что я его сестра, и ты использовал меня, чтобы причинить ему боль. — Кейт сделала шаг к Гаррету. — Скажи, что он солгал, прошу тебя. Скажи, что ты не убивал Уоррена. Скажи, что ты не убийца.

Он покачал головой.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Скажи, что ты не использовал меня, чтобы…

— Я не убивал Уоррена. Я не использовал тебя. — Каждое слово он будто выплевывал.

Кажется, ее плечи расслабились. Не сводя с него глаз, она пробормотала:

— Слава тебе Господи!

— Ты веришь мне? — Гаррет скривился.

— Д-думаю, да. — Она закусила губу. — А ты мне веришь? — спросила она негромко.

— Нет.

Однако по меньшей мере часть его — часть, которую он хотел бы раздавить, как жука, — ей и вправду верила.

Кейт вздрогнула.

— Я ничего не планировала. Клянусь тебе. Я понятия не имела, что вы с Уилли знакомы. Как ты можешь мне не верить после всего, что мы говорили друг другу, всего… что делали?

— Я на редкость доверчив, это многим известно.

— Пожалуйста, — прошептала она, — верь мне.

Гаррет смотрел в глаза Кейт, и глаза ее блестели от слез.

— Я подверг опасности свою семью только потому, что поверил твоему брату. А теперь ты просишь меня поверить тебе. Как ты смеешь?

— Потому что… Мы же почти… — Она сглотнула.

Он вздохнул:

— Обычно для мужчины это повод не доверять.

— Но это не касается тебя!

Гаррет посмотрел на нее долгим взглядом и покачал головой:

— Да, не относится.

— Что… что он с тобой сделал? Что между вами произошло? И что случилось с Уорреном?

Гаррет закрыл глаза.

— Ты наверняка уже знаешь сама.

— Ничего я не знаю. — Она в отчаянии повысила голос. — И ничего не понимаю.

Что, черт возьми, происходит? Стоило ей раскрыть рот — и та часть его, которая ей верила, разрасталась и набирала силу. И теперь эта часть кричала, что Кейт ни в чем не виновата и он обращается с ней несправедливо.

— Он пытался погубить меня, — негромко ответил Гаррет.

— Зачем ему это?

— Он винит меня в смерти Уоррена. Я был там, с твоими братьями, при Ватерлоо. Но Уоррена я не убивал.

— А кто это сделал?

— Я не знаю.

— Уоррен значил для него все. Братья-близнецы — неделимое целое. Никогда я не встречала людей, которые были бы так близки. Если он действительно считает, что это ты убил Уоррена… — Кейт набрала в легкие побольше воздуха, — он не остановится, пока не убьет тебя.

— Вот именно.

Она задрожала — может быть, от холода, царившего в подземелье, может быть, от его ледяного ответа.

— Здесь так холодно. Ты, наверное, замерзаешь.

— Уже нет, — пробормотал Гаррет себе под нос.

Кейт, кажется, этого не расслышала.

— Я скоро вернусь! — В мгновение ока она испарилась.

Он тупо смотрел на дверь, и в ушах его отдавался звук задвигаемого засова.

Нужно рассуждать логически.

Гаррет с трудом поднял закованные в кандалы руки и потер пальцами лоб, стараясь сосредоточиться.

Ночью он убедил себя, что она такая же злодейка, как Фиск, но в ее присутствии… она снова пробила его оборону. Что же в ней такого особенного?

Она сестра Фиска. Он не желал ей доверять. Не хотел ей симпатизировать. Но он доверял ей и симпатизировал — опасное сочетание.

Нужно действовать осторожно и ничего не упустить.

Но он не может ей угрожать и не мог причинить вред. По крайней мере до тех пор, пока не получит доказательство ее вины.

Через несколько минут Кейт снова открыла дверь. В руках она несла ворох одеял. Она вошла в темницу уже смелее, положила на койку одеяла, а у изножья пристроила два горячих кирпича.

— Спасибо.

— Удивительно, как ты не превратился в сосульку за ночь.

— Я тоже об этом думал, и не один раз.

Кейт бросила на него быстрый взгляд:

— Я скоро вернусь.

Она снова исчезла, но появилась вновь уже через несколько мгновений — с ведром горячей воды и тазом. Поставила и то и другое на пол.

Она осторожно приблизилась к нему, присела на край койки в знак примирения и указала на миску:

— Я тебе кашу принесла. Положила туда два куска масла — я так делаю со своим завтраком, когда сильно проголодаюсь.

Гаррет молча посмотрел на нее.

Кейт робко улыбнулась:

— Шишка у тебя на лбу выглядит гораздо лучше, чем вчера. У тебя, наверное, голова раскалывается?

— Да.

— Представляю. — Кейт прерывисто вздохнула. — На секунду мне показалось, что он тебя убил. — Она посмотрела на его оковы и помрачнела.

Гаррет наклонился к миске с кашей и вдохнул сладкий аромат сливочного масла. В животе тут же заурчало.

— Скажи мне кое-что.

— Что угодно. — Она проследила взглядом за цепью, которая шла от кандалов у него на ногах к кольцу, ввинченному в стену.

— Посмотри мне в глаза.

Их взгляды встретились. Румянец залил ее лицо и шею до выреза платья. Почему она краснеет? Ее смущает его положение? Стыдится деяний брата?

Или потому, что она только что видела его голые ноги?

— Если ты ничего не знала о ненависти, которую питает ко мне твой брат, о том, что он преследовал меня, то почему ты здесь?

Она задумалась:

— Я единственный человек, который может тебя кормить.

— Значит, он разрешил тебе приходить ко мне? Одной, без всякой защиты от моих так называемых садистских наклонностей?

— Ну, он предупреждал меня, чтобы я была с тобой осторожнее. Я поговорила с мистером Хейсом, прежде чем войти. Я спросила, можно ли мне поговорить с тобой наедине, и он сказал, что можно и чтобы я кричала, если что.

Гаррет покачал головой:

— Опасный план, тебе не кажется? Учитывая, что он видел нас вместе… видел, чем мы занимались… Почему твой брат уверен, что ты останешься верной ему? Мы с тобой могли бы сговориться, спланировать мой побег, его смерть.

Кейт бросила взгляд на дверь и понизила голос:

— Тебе следует знать, что я ни при каких обстоятельствах не стала бы планировать гибель родного брата.

— Почему нет?

— Но он мой брат! — На лице ее промелькнуло выражение ужаса.

Гаррет внимательно смотрел на нее. Фиск сказал, что видел их вчера вечером. Если это правда, он наверняка догадался, что Гаррет к ней чувствует.

Она продолжала:

— От Уилли восемь лет не было вестей, он вернулся совсем недавно. Он отнесся ко мне по-доброму и с пониманием, и я тебе скажу, что в жизни мне такое отношение встречалось нечасто. — Она сжала кулаки. — Более того, он часть моей семьи. А, кроме семьи, у меня в этом мире никого нет.

Вот в чем дело. Фиск собирался использовать Кейт как козырь в своей игре, чтобы причинить ему наибольшие страдания и уничтожить его. Гаррета чуть наизнанку не вывернуло при мысли о том, что кто-то может быть бессердечным настолько, чтобы так глумиться над женщиной, подобной Кейт. А еще он понимал, что такая невинная душа, как Кейт, никогда не поверит в возможность этого, тем более, если речь идет о ее обожаемом старшем брате. У него на скулах заходили желваки.

— В любом случае, даже если бы я захотела тебя освободить, я бы не смогла, потому что ключа у меня нет.

— А ты знаешь, где он?

— Нет. Вчера вечером я видела его у Уилли, а теперь… понятия не имею.

Он не мог просить ее о помощи. Если Фиск действительно задумал использовать родную сестру, чтобы ему отомстить, то одному Богу известно, что он уготовил для нее на случай, если она поможет ему бежать. Он не удивится, если это все часть извращенной игры Фиска: подтолкнуть Кейт к тому, чтобы она помогла ему сбежать, а потом использовать это как предлог, чтобы причинить ей — и в конечном счете ему — боль.

У Гаррета в груди все сжалось. Кажется, он наконец-то начинал понимать Фиска в его безумии. И все-таки есть одна вещь, которую Фиск не учел: он, Гаррет, не собирается подвергать Кейт риску.

— И даже если бы я нашла ключ и выпустила тебя… — В ее глазах мелькнула тоска. — Я боюсь, что ты убьешь моего брата. Ведь ты за этим прибыл в Кенилуорт?

Гаррет замер. Он просто не мог ей соврать. Черт подери!

— Да.

— Зачем тебе это?

— Твой брат очень плохой человек, — ответил Гаррет после долгой паузы.

— Он то же самое говорит о тебе.

Гаррет не ответил.

Кейт смотрела на свои руки, сложенные на коленях.

— Мы уже свыклись с мыслью, что он погиб при Ватерлоо. Если ты его убьешь и весь этот кошмар, повторится снова… моя мама… она просто не вынесет. — Она сжала руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — В наших жилах течет одна кровь. Я не могу его предать.

— Я понимаю, Кейт. Правда.

Верность семье — это сила, более глубокая, нежели испытываемые чувства, и гораздо большая, чем инстинкты. Гаррет вспомнил всепоглощающий гнев, который охватил его, когда он в первый раз увидел Тристана после многолетней разлуки. Гаррет сперва решил, что тот оскорбляет Софи. Но даже тогда он не сумел убить кузена.

Кейт вздохнула:

— Я верю, что ты не убивал Уоррена, но ты приехал сюда, чтобы убить Уилли. Возможно, мой брат только защищает себя.

— Это не так.

— Тогда, прошу тебя, расскажи, что между вами произошло.

Гаррет выдохнул сквозь зубы:

— Он уверен, что я виновен в смерти вашего брата Уоррена. Он притворился моим лучшим другом, но единственное, чего он жаждал, — это отомстить.

— Каким образом?

Гаррет поперхнулся. Как объяснить ей, насколько страшный человек ее брат?

— Любым, каким ты только можешь себе представить.

— Но, Гаррет, Уоррен погиб так давно. Со времени битвы при Ватерлоо прошло уже восемь лет.

— Он увез меня в Бельгию и заставил семь лет жить там в нищете.

— Значит, не Олимп, — выдохнула она, — а Бельгия. Это все объясняет: и твои манеры, и акцент.

— Акцент? — удивился Гаррет.

— Ты говоришь не совсем как джентльмен из Лондона, хоть и очень похоже. — Кейт пожала плечами. — Наверное, семь лет на материке сыграли свою роль. — Она посмотрела ему в глаза. — Что ты имел в виду, говоря, что подверг свою семью опасности, доверившись Уилли?

— Когда после стольких лет я вернулся в Англию, то сделал его своим доверенным лицом. Я и не подозревал, что именно его стараниями оказался в Бельгии. — Гаррет вздохнул. — И он стрелял в мою жену.

Кейт вскочила на ноги и уставилась на него, не веря своим ушам:

— Уилли убил твою жену?

— Нет, не убил. Она едва не истекла кровью, но потом поправилась.

Она прижала руку к сердцу и прикрыла глаза.

— О, слава Богу! Я уж испугалась, что ты сейчас скажешь, что это Уилли ответственен за смерть твоей бедной жены.

— Ты веришь каждому моему слову, так, Кейт? — тихо спросил Гаррет.

Она долго молчала и смотрела ему в глаза.

— Да, — сказала она, в конце концов. — Я тебе доверяю. Вопреки всем доводам рассудка я тебе верю. Не могу объяснить, просто это так, и все. — Ее плечи поникли. — Я не знаю, что делать.

Гаррет встал, подошел к ней и осторожно провел пальцем по нежной щеке.

— Делай то, что он говорит.

Кейт слегка подалась вперед, навстречу его прикосновению.

— Уилли — мой брат, я не могу его предать. И тебя предать тоже не могу.

— Не можешь?

Она печально покачала головой:

— Ты слишком сильно мне нравишься, чтобы я осознанно причинила тебе вред.

— Я не хочу тебя в это впутывать, Кейт. Тебе лучше держаться подальше от меня.

— Не могу. Он приказал мне приходить к тебе.

— Попроси его отменить этот приказ. Скажи, что я слишком опасен. Что ты не хочешь меня больше видеть.

— Но я хочу!

— Нет, это опасно. Ты должна уйти и больше никогда не возвращаться.

— Вечно ты твердишь, что я должна тебя бросить.

— Потому что со мной тебе опасно.

Она склонила голову.

— Меня ждет хозяйка. Она… грустит. А Уилли… — она сглотнула, — сказал, что я должна быть там к девяти. — Она подняла голову, и глаза ее блеснули так же живо, как тогда, у пруда. — Но я еще вернусь сегодня.

Гаррета поразил тот факт, что Кейт, кажется, не знает, что Ребекка — его сестра. Почему Фиск не сообщил ей?

Сам Гаррет не видел причин рассказывать Кейт о том, что он герцог Колтон. Если она попытается через Ребекку вызвать Тристана на помощь… Нет. Они только подвергнутся еще большей опасности, а крови и так уже пролито достаточно.

В конечном счете, ему хотелось бы, чтобы Кейт и дальше считала его равным, ну, или почти равным. Узнав о его происхождении и титуле, она изменится. Отдалится от него. Со всеми всегда так: они кланяются, льстят и заискивают, но не открывают свой внутренний мир тем, кто выше их по происхождению. Ему потребовалось прожить среди простых людей семь лет, чтобы понять, что большинство из них, вне зависимости от положения в обществе, гораздо более человечны, чем он.

— Я не позволю им тебя забрать. — Кейт вложила свою в его.

— Что ты имеешь в виду?

— Уилли собирается вызвать власти из Лондона. Он сказал, что ты в розыске и тебя ждет виселица.

— Серьезно? — удивился Гаррет.

Кейт кивнула.

Он сжал ее руку и погладил загрубевшими пальцами ее пальчики.

— Кейт, уверяю тебя, власти меня не ищут.

— Все равно тебе грозит опасность. Этого ты не можешь знать.

— Ты всегда в первую очередь думаешь о других. Да, Кейт? Нужно, чтобы кто-то приглядел за тобой.

Как же он хотел сам стать этим человеком! Но он не мог.

Сейчас он закован в кандалы в подземелье, а потом… Потом тоже не сможет.

Гаррет отпустил ее руку.

— Теперь иди.

Кейт накрыла ладонями железные наручники на его руках.

— Как бы я хотела тебя освободить! — порывисто прошептала она. — Правда. Прямо сейчас.

Она уже его освободила. Вчера вечером и позавчера. Она подарила ему надежду. Он победит Фиска и при этом не станет играть на ее чувстве чести. Он не причинит ей боли осознанно.

И все-таки, в конце концов, это неизбежно, потому что он убьет ее брата.

Гаррет впервые в жизни пожалел, что должен это сделать.

Кейт запустила пальцы в его волосы.

— Ой, у тебя и здесь шрамы… — Она провела пальцами у него за ушами.

— Да. — Он закрыл глаза. Это — дело рук ее брата. — Эти раны… Из-за них я забыл, кто я такой.

— Но теперь ты помнишь?

— Помню.

Она притянула его голову к себе, коснулась носом носа, поцеловала в губы — сначала вопросительно, потом нежно, потом властно. Руки ее сомкнулись у него на затылке.

Ее губы двигались мягко и чувственно, и гнев и отчаяние Гаррета истаяли, испарились. Огонь, что разгорался у него в крови, под кожей, в чреслах, сжег их дотла. От внезапной и острой потребности овладеть ею, сделать своей, несмотря на кандалы и цепи, Гаррет застонал.

Кейт резко отстранилась. Он смотрел на нее. В голове метались разрозненные мысли. Она сестра Фиска. Как такое возможно?

Она снова прижала его к себе, но на этот раз не поцеловала, а просто прикоснулась щекой к его небритой щеке.

— Спасибо тебе, — прошептала она.

Он не мог ответить ничего более-менее разумного, поэтому просто молчал и наслаждался ощущением ее теплой нежной кожи. В конце концов, она повернулась и поцеловала его в щеку, а потом отстранилась.

— Тебе надо поесть. Холодная каша отвратительна.

Гаррет посмотрел на Кейт:

— Поем.

— Хорошо. — У двери она помедлила и обернулась. — Потом я принесу тебе ужин и каких-нибудь книг, чтобы ты не умер со скуки.

Он кивнул, всей душой надеясь до ужина сбежать.

Кейт все продолжала облизывать губы и не могла остановиться. Она все еще ощущала прикосновение Гаррета на них, ощущала его язык и жесткую щетину.

Что, скажите на милость, ей делать? Зачем Уилли дал ей здание заботиться о Гаррете? Он видел их с Гарретом у пруда и наверняка понимает, что они не могут противостоять притяжению друг друга. Неужели это проверка на верность?

Сейчас она понимала Уилли меньше, чем когда-либо. Но Уилли не дурак. Какую бы линию поведения он ни избрал, он делал это с определенной целью. Нужно быть осторожной, столько от нее зависит, сумеет ли она выяснить истинные намерения Уилли касательно Гаррета, ее самой и бедной леди Ребекки.

Размышляя об этом, она спешила по заросшей тропинке, которая вела от Дебюсси-Мэнора к главной дороге. Она шла прямо-таки непозволительно. Где же в последние дни пропадает Берти? Она не видела его, что довольно странно, если он не спал и не работал, то непременно отирался у очага в кухне Дебюсси-Мэнора и «грел старые косяки».

Кейт взглянула на небо. Если поспешить, то она успеет сделать крюк и заскочить к нему домой. Нужно проверить, все с ним в порядке, и напомнить постричь дорожку.

Она пошла быстрым шагом по тропинке, ведущей к дому, выстроенному в том же самом тюдоровском стиле, что Дебюсси-Мэнор: белые стены, деревянные балки. За домиком, за рядом деревьев, в ложбинке бежал крохотный ручеек, вытекал из пруда, вырытого за особняком при предыдущем маркизе. Некогда этот пруд считался жемчужиной поместья, однако после смерти леди Дебюсси за ним перестали ухаживать, и теперь поросшие мхом берега обрамляли вонючую и грязную воду.

На подходе к домику Кейт услышала негромкий звук, похожий на тихий скулеж, словно внутри было заперто раненое животное.

Кейт замедлила шаг. В груди у нее все сжалось от страха. Она сглотнула и заставила себя подойти еще ближе. Надо было бы окликнуть Берти, но не хватало сил. Что, если он заболел? Может, у него случился удар и теперь он страдает?

Тропинка вела к торцу дома, и Кейт решила сначала заглянуть в окно. С глухо бьющимся сердцем она приникла к чистому пятнышку на замызганном стекле.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, царившему внутри. А потом она инстинктивно закусила кулак, но отвести взгляд не смогла.

Внутри она увидела Уилли с женщиной. Оба были совершенно нагие. Кейт не сразу поняла, что происходит. Уилли стоял спиной к окну, женщина — на кровати на четвереньках, и он вторгался в нее сзади, держа за бедра. Оба издавали глубокие гортанные звуки удовольствия.

И это была не леди Ребекка — пышная, с округлыми формами, совсем не похожая на стройную леди Ребекку. Светлые локоны кольцами ниспадали на спину, ничуть не напоминая темные прямые волосы леди Ребекки.

Уилли бормотал грязные, оскорбительные слова, и женщине, похоже, это нравилось, потому что она отвечала с каким-то необычным акцентом «Да!» и «Давай еще, Уильям».

Пока Кейт, застыв от ужаса, наблюдала эту сцену, Уилли намотал на кулак волосы партнерши и оттянул ее голову назад так, что Кейт увидела ее профиль. Женщина начала извиваться от похоти и кричать:

— Да, да! Еще, сильнее!

Кейт с трудом оторвалась от этого дикого зрелища, заставила себя отвернуться и пойти прочь. Первые пару миль пути единственное, что она чувствовала, — это всепоглощающее сочувствие к леди Ребекке и злость к брату.

Она никогда не знала Уилли. Никогда. После возвращения в Кенилуорт он был так добр к ней. Так спокоен и заботлив. Но неужели он внутри был злым? Возможно ли, что война и смерть Уоррена превратили его в чудовище?

Господи Боже, как может один человек — тем более такой несовершенный, как Кейт, — так строго судить другого?! Не судите, да не судимы будете…

Она не вправе этого делать. И значит, делать не будет.

Но есть еще Гаррет, прикованный к стене в подземелье, которого ее брат намерен покарать за преступление, которого тот — она уверена! — не совершал. И Гаррет тоже, в свою очередь, хочет убить Уилли за то, что тот принудил его семь лет жить в нищете в Бельгии и едва не убил его бедную жену.

И есть еще леди Ребекка, которую Уилли соблазнил и обманом заставил бежать с ним и которая чахнет без любви Уилли, в то время как он совокупляется с другой женщиной в домике Берти.

Как ей поступить, чтобы не предать свою семью? Чтобы не принести горе никому из родных? Что в такой ситуации по-настоящему правильно? И даже если она разберется, какой из путей правильный, разве сумеет она им пройти и не напортачить? Разве можно ей доверить судьбы стольких человек?

К тому времени как Кейт дошла до города, она пришла к нескольким заключениям, и решимость ее стала твердой, как мрамор.

В первую очередь надо подумать о Реджи. Он нуждается в ней, и она скорее умрет, чем причинит ему вред. Во-вторых, она не может позволить, чтобы пострадали Гаррет и леди Ребекка, потому что они оба ни в чем не виноваты. В-третьих, мать ни в коем случае не должна узнать о ее плотских отношениях с Гарретом. Это разрушит даже ту малую толику любви, которую она к ней питает, и разобьет их семью. И в-четвертых, она, Кейт, должна завоевать доверие Уилли, потому что неизвестно, на что он способен, и лучше его не гневить.

Есть способ, как разрешить сложившуюся ситуацию и не повредить никому, как уберечь ее семью от горя и бедствий и при этом спасти Гаррета и леди Ребекку.

К вечеру Кейт написала и втайне от всех отослала письмо герцогу Колтону, от имени леди Ребекки прося его содействия. Возможно, герцог сумеет помочь.

Глава 7

Кейт положила себе еще тушеной баранины из большого котла, стоявшего на огне. Она только что вернулась от Гаррета. Они заговорились, а потом Джон открыл дверь и объявил, что уходит спать и что Кейт тоже надо идти, потому что Уилли не хочет, чтобы она находилась в подземелье, когда никто из стражников не сможет ее защитить. Она пробыла в подземелье почти час, мать и Реджи ждали ее, поэтому она с сожалением потащилась наверх.

Ей казалось довольно странным, что при том, что мать приводила в ужас мысль о том, что Кейт повстречалась с Гарретом на лесной дороге, она ничуть не беспокоилась о том, что ее дочь засиживается с ним в подземелье. Интересно, как ей это преподнес Уилли? А может, он и вовсе с ней не разговаривал на эту тему? Может, мать думала, что все, что случится с ее дочерью в стенах Дебюсси-Мэнора, совершенно не имеет значения? Дом-то все-таки не лесная дорога.

Держа в руках суповую тарелку, Кейт повернулась к матери, сидевшей в кресле у очага:

— Мам, а где Берти?

Мать не подняла глаз от книги, лежавшей у нее на коленях.

— Уильям отослал его к семье в Бирмингем.

Как удобно, подумала Кейт. Она поставила суп на стол, отодвинула длинную лавку и развернула салфетку. Теперь домик Берти в полном распоряжении Уилли, и он сможет кувыркаться там с пышнотелой блондинкой, сколько захочет.

— А зачем ему понадобилось в Бирмингем? Кто будет присматривать за садом, пока его нет?

Мать пожала плечами:

— Уильям сказал, что это уже не важно.

— Но…

Мать вскинула руку:

— Помолчи, Кэтрин. — Она нахмурилась. — Когда ты начнешь рассуждать здраво? Внизу, в подвале, находится опасный преступник, и, естественно, Уильям не хочет, чтобы кто- то еще, помимо членов семьи и его людей, оказался замешан в этом деле.

Кейт бросила взгляд на Реджи, который сидел рядом перед своей тарелкой. Он никогда не вмешивался в их перепалки, и Кейт его ни капельки за это не винила.

— Но, мама, это же Берти…

Старый смотритель — абсолютно безопасное создание. Мать ударила по подлокотнику кресла.

— Не будь дурой. Почему ты все время споришь, даже когда все делается исключительно для твоего блага? Ради твоего доброго имени!

— Прости, мама.

— Он, как всегда, в первую очередь заботится о тебе, Кэтрин, как когда-то заботился Уоррен.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты помнишь того ужасного мальчишку? Как, бишь, его звали? Питер?

Кейт моргнула. Имя Питера не произносили в Дебюсси-Мэноре больше восьми лет. Ей тогда было четырнадцать, а Питер, которому было шестнадцать, положил на нее глаз. Он немного напугал ее, потому что взялся преследовать с огромным упорством. Каждый день он поджидал ее у кухни Дебюсси-Мэнора, следовал за ней по пятам, а однажды затащил за дерево и слюняво поцеловал в губы, отчего она потом много дней чувствовала себя грязной.

Питер пошел к ее братьям, чтобы испросить разрешения ухаживать за ней официально, но те, прознав, что он внебрачный сын купца-угольщика, отказали ему и велели больше никогда к Кейт не приближаться. С тех пор Питер больше не досаждал ей, а через несколько месяцев поступил на службу в армию — и не вернулся с Ватерлоо.

— Да, мама, — тихо ответила она. — Я помню Питера.

— Твой брат и теперь защищает тебя, в точности как сделал это тогда. Ему очень важна семья.

Кейт не сомневалась, что Уилли и впрямь считает Гаррета злодеем, поэтому не винила его за то, что он пытается ее от него уберечь. Но Уилли — изменник, прелюбодей. Если уж семья для него так много значит, то зачем он обманывает молодую жену?

Покусывая губы в нерешительности, Кейт смотрела на Реджи.

Джон ушел: он проводил ее наверх после того, когда она относила Гаррету ужин. Дождавшись, когда он покинет дом, Кейт перенесла Реджи вниз, в спальню, и подготовила брата ко сну. После пяти басен он все еще не спал, поэтому она спела ему колыбельную, поглаживая по спинке через тонкую ночную рубашку.

В конце концов, Реджи все-таки заснул, и Кейт расчесала волосы, глядя на то, как трудно он дышит. Она не знала, помогает ли ему вообще микстура, которую прописал доктор. Лучше ему не становилось, но ведь симптомы болезни могли проявиться от тысячи вещей: зима на носу, а Реджи всегда делалось хуже, когда устанавливалась сухая и холодная погода.

Даже глядя на брата, она явственно ощущала ту прочную золотистую нить, которая соединяла ее с Гарретом.

Глупо испытывать к нему такие сильные чувства. Кейт раньше никогда не считала себя глупой. Она всегда была благоразумной девушкой. Так почему с Гарретом все благоразумие, которым она так гордилась, исчезает?

В присутствии Гаррета она забывала обо всем на свете. Отдавалась на волю чувств. Отбрасывала все ограничения. Осознание этого должно было бы напугать ее до полусмерти. Вместо этого у нее возник порыв пойти к нему.

Каково это будет — забыться в его объятиях?

Она подумала, что это, наверное, наслаждение, какого она никогда не испытывала. Самый восхитительный опыт в ее жизни.

Она всегда это чувствовала, с самого начала, с того момента, как наблюдала за ним у пруда, а он и не подозревал об этом. Где-то в глубине души она твердо знала, что вот этот самый человек, один-единственный на свете, может стать для у нее целым миром.

Что же такого особенного есть в Гаррете Лонгмайре? Совершенная красота и шрамы, которые напоминают, что он всего-навсего человек, а не божество. И еще его благородство, его самообладание, которое он проявил, когда она так смело предложила себя ему, а он явно ее хотел. Или то, что он не требует ее помощи для организации побега?

Несмотря на недоверие, которое она теперь питает к старшему брату, у нее все же есть обязательства перед семьей и даже перед леди Ребеккой. Эти обязательства она тащила на плечах, как тяжелые мешки зерна, и никогда бы их не бросила.

Гаррет открыто сказал ей, что ничего серьезного и продолжительного между ними быть не может, он посоветовал ей найти человека, который сумеет позаботиться о ней так, как он сам не в состоянии.

По правде говоря, он ничего ей не предлагал. Так почему же она чувствует себя так, словно он уже дал ей все?

Как быстро она привязалась к этому человеку. Сколь многое поставлено на карту. Ее родной брат жаждет повесить его, а он, в свою очередь, хочет убить ее брата.

Кейт действительно понимала острую потребность Уилли в отмщении. Она росла рядом с ним и Уорреном, видела их вместе, завидовала крепости их уз.

В раннем детстве, в те времена, когда Кейт еще ничего не знала об индивидуальности, она видела Уилли и Уоррена как нити одного целого.

Возможно, в этом ее детском видении и кроется частица мудрости? Может, Уоррен забрал с собой половину души своего близнеца? Вдруг именно смерть Уоррена навсегда лишила Уилли тех черт, которые он демонстрировал людям, которыми на деле не обладал: честности, чувствительности, здравого смысла? Способности любить? Не сошел ли Уилли с ума после смерти брата?

Кейт крепко зажмурилась, отгоняя эту мысль.

Вне зависимости от того, в здравом он уме или нет, Уилли пойдет на что угодно, лишь бы отомстить за Уоррена. Кейт прекрасно это понимала и меньшего от Уилли не ждала.

Она уронила расческу на колени. Пока она шла домой, в голове ее созрел некий план, однако она все еще колебалась. Слова, сказанные Уилли вчера вечером, никак не шли у нее из головы. «Не имеет значения, что он будет говорить или делать: всегда помни правду».

Кто же это будет: ее семья или Гаррет? Кому она поверит? Как вообще возможно сделать выбор в такой ситуации?

Если она воплотит свой замысел в жизнь, будет ли это предательством семьи?

Конечно же, да. Это будет ужасное, извращенное предательство, и если мама и Уилли узнают правду, они возненавидят ее навсегда.

Кейт порывисто встала, чтобы положить расческу на место — на столик у изножья кровати. Она наклонилась и поцеловала Реджи в щеку.

Вина давила на плечи и сковывала ноги. Возможно, она потом возненавидит себя за то, что собирается сделать, но решение уже принято. Она обманет родных ради человека, которого знает всего несколько дней. Ради человека, чью фамилию она впервые услышала только вчера, чье происхождение для нее загадка, чье прошлое так же грязно, как проселочная дорога в Кенилуорт.

Она предаст семью ради мужчины, которого умоляла, чтобы он овладел ею.

Слезы подступали к глазам, когда она оставила Реджи. Однако, выйдя из комнаты, она не повернула в подземелье, а пошла в противоположном направлении. С трудом переставляя ноги, она поднялась по лестнице на первый этаж и через зал для слуг попала в общий коридор. У главной лестницы она остановилась и осмотрелась кругом.

Перед ней темнела лестница красного дерева. Кейт, бесшумно ступая босыми ногами, поднялась по ней и повернула сначала в один коридор, потом в другой. На полпути по заднему коридору дома она замерла перед одной из дверей. Потом повернула ручку и вошла.

В помещении царила темнота, но Кейт жила в этом доме сколько себя помнила и всегда была любознательна, так что прекрасно изучила каждый уголок Дебюсси-Мэнора. Поэтому если бы кто-то даже в кромешной тьме велел ей повертеться на месте сто раз, а потом отвел бы в любую комнату, она за считанные секунды, опираясь только на осязание и обоняние, точно определила бы, где находится. В оружейной темнота не была кромешной. Сквозь занавешенные окна в задней части длинной узкой комнаты просачивался тусклый свет ущербной луны.

Стены были увешаны дубовыми шкафчиками. Слева — пистолеты, мечи и кинжалы, справа — старинное оружие и орудия пыток, извлеченные из подземелий и любовно выставленные на обозрение ее братьями и маркизом. Сквозь стеклянные дверцы просачивался запах оружейной смазки, Кейт прошла мимо витрин к гобелену, висевшему на дальней стене между окон. Тьма скрывала подробности изображения на гобелене, но Кейт и так прекрасно помнила, что там изображена кровавая битва далекого прошлого.

Она просунула руку под старую шерстяную ткань и нащупала связку ключей. Они негромко звякнули. Кейт сняла ключи с гвоздя и подошла к окну, чтобы в неверном лунном свете выбрать нужный ключ.

Впервые она попала в оружейную лет в восемь. В тот день она обнаружила тут братьев, но они спрятали то, с чем играли, и велели ей уходить: мол, это не место для девчонок. Их слова скорее воодушевили ее, нежели отпугнули, и той же ночью она вернулась сюда и обследовала каждый дюйм. Она отыскала ключи и подобрала к каждому шкафчику подходящий. Открывая по очереди витрины, она с благоговением касалась оружия и инструментов, — сколько же боли и разрушения они причинили за долгое время своего существования!

Кейт помнила, какой ключ ей нужен: самый крохотный в связке открывал витрину с миниатюрным оружием: там хранились маленькие пистоли и кинжалы. Полагаясь больше на осязание, чем на зрение, Кейт открыла стеклянную дверцу. В ноздри ей ударил застоявшийся запах разъедаемого временем металла. На ощупь она нашла маленький пистолет, пороховницу и мешочек пуль. Сунув находки в карман, она закрыла витрину, повесила ключи на место и вернулась вниз.

Кейт заглянула к Реджи, удостоверилась, что он все еще спит, и пошла в другой конец коридора — к подземелью.

На цыпочках она прошла мимо двух стульев, принесенных сюда из гостиной, и остановилась перед последней дверью. Она отодвинула блестящий засов и открыла дверь.

Раньше, вместе с ужином, она принесла Гаррету свежее заправленный светильник, и теперь комнату заливал яркий желтый свет. Гаррет лежал на спине и смотрел в потолок, закинув руки за голову. Волосы у него были влажные: наверное, умылся той водой, которую она принесла сегодня. Увидев ее, он неуклюже встал. Джентльмен, даже в цепях.

До того как Кейт повстречалась с Гарретом, ни один мужчина не вставал при ее появлении.

— Я надеялся, ты не вернешься, — сказал он грубо.

Она вытащила из кармана пистолет и протянула ему. Гаррет прищурился.

— Только с одним условием, — прошептала Кейт.

Он встретился с ней взглядом и удивленно приподнял бровь.

— Если ты будешь использовать его исключительно для защиты от моего брата. Если придется защищаться, рань его и беги прочь. Обещай, что не станешь убивать Уилли. Прошу тебя.

Гаррет поджал губы:

— Ты не должна этого делать, Кейт.

Она покачала головой: глупый мужчина. Ну конечно же, должна.

Он сделал шаг к ней, потом другой. Цепь лязгнула по полу. Он вынул пистолет из ее руки, положил его на пол рядом с койкой и заключил Кейт в объятия.

Успокоение. Полное принятие. Кейт закрыла глаза и прижалась к нему, хрипло и часто дыша.

Он гладил ее по спине большими ладонями, запускал руки в ее распущенные волосы и прижимал к себе крепко-крепко. Здесь, в его объятиях, было самое безопасное место на земле.

Кейт задрожала. Эта дрожь зародилась где-то внутри и постепенно распространялась по рукам и ногам.

— Ш-ш… — Он нежно гладил ее. — Прекрасная Кейт, нежная, честная Кейт…

— Не… честная, — поперхнулась она.

Так тепло. Его тело — такое твердое, настоящее — совсем рядом. Крепость его мышц завораживала ее — он тысячу раз мог использовать эту силу, чтобы причинить ей боль, но у него этого и в мыслях не было. Она знала это сейчас и в глубине души знала еще тогда, когда впервые увидела его у пруда.

Она хотела его.

Кейт задрожала еще сильнее. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя красивой, цельной. Ей было тепло. И она жаждала большего, гораздо большего.

Он планировал убить ее брата, и все равно она хотела его. Она действовала порывисто, нахально и предательски, но это не имело никакого значения. Она отчаянно желала его. Жаждала отдать ему все и взять от него все взамен.

Это было страстное стремление, неодолимая, болезненная, тягучая потребность, не сравнимая ни с чем, что она испытывала прежде.

Они не могут быть вместе. Он ясно дал ей это понять. Как бы сильно она ему ни нравилась, он никогда не назовет ее своей женой. Никаких свадеб. Никаких «навсегда».

— Пожалуйста, — прошептала она в мягкий лен его рубашки.

Они оба знали, о чем она просит, и руки его замерли у нее на пояснице.

— Давай займемся любовью, Гаррет. — «Потому что ты мне нужен. Я хочу почувствовать себя в безопасности. Хочу ощутить цельность». — Только сегодня. А потом…

— А потом? — хрипло спросил он.

— Я найду способ тебя освободить. Украду ключ у Уилли и освобожу тебя. Я хочу, чтобы ты был свободен.

— Кейт.

— Я хочу, чтобы ты жил, Гаррет. Чтобы ты был цел, и невредим, и счастлив. Я понимаю, что между нами ничего быть не может. Знаю, что о большем просить не могу. Но сегодня я тебя хочу.

По телу его прошла сильная дрожь.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю.

— Нет, моя невинная Кейт. Не понимаешь.

Стиснув зубы, Кейт схватила обеими руками его рубашку и потянула вверх.

— Да? Не понимаю?

Она положила ладони на его горячую голую спину. Какая она твердая, какая гладкая…

Кейт всхлипнула от восторга, наслаждаясь ощущением. Ее руки двинулись вокруг его пояса. Она вытянула рубашку из брюк, запустила руки под нее и принялась исследовать его тело. Коснулась шрама на поясе, твердых мышц пресса, груди.

Он стоял, не шелохнувшись, обхватив ее руками, и позволял ей делать с собой все, что захочется. Когда она провела ладонями по его соскам, он тихо застонал.

Кейт застыла. Осознав, что разглядывает его грудь, она встретилась с ним взглядом. Его голубые глаза затуманились, и по ее телу прошла волна тепла.

Его руки дрогнули. Кейт опустила глаза. Мышцы его вздулись — он силился разорвать цепь, сковавшую запястья.

— Я так хочу тебя коснуться, Кейт. Невозможность это сделать убивает меня.

— Это я хочу касаться тебя.

У него на скулах заходили желваки.

— Это неправильно.

Она посмотрела ему в глаза:

— Неправильно что? Что ты в цепях? Что мой брат хочет твоей смерти, а ты — его? Или то, что я хочу тебя трогать, а ты хочешь трогать меня? Что именно неправильно?

— Неправильно то, что я не могу трогать тебя так, как мне бы того хотелось. Что не могу доставить того удовольствия…

— Сам факт твоего существования доставляет мне удовольствие.

— Неправильно, что мы сейчас не в моей постели, — тихо продолжил он, — что мы не свободны любить друг друга так, как хотелось бы. Неправильно, что я не могу любить тебя всю ночь на мягкой перине, под теплым одеялом, и что мы не сможем заснуть в теплых объятиях друг друга, когда все закончится.

— Мы не выбираем, где нам быть сегодня или завтра, но сейчас — может быть, только сейчас и никогда больше — я в открытую предлагаю себя тебе. Без всяких обязательств.

— Ты уверена, Кейт? Есть много такого, чего ты не знаешь, не понимаешь пока…

— Я знаю достаточно.

— Ты не знаешь, кто я такой.

Она коснулась его небритой щеки.

— Ты Гаррет. Ты мужчина. А я женщина.

— И этого достаточно?

Кажется, он спрашивал скорее себя, нежели ее, но она все равно ответила:

— Да.

Его тело расслабилось, решимость — улетучилась. Он опустил руки ниже, чуть повыше ягодиц.

Кейт, не сводя с него взгляда, закусила губу, чтобы скрыть ее дрожь. Она потянула за шнурок у ворота его рубашки и обнажила бронзовую грудь. Как, скажите на милость, его кожа приобрела такой красивый сияющий оттенок? Она провела пальцем вдоль выреза рубашки — его кожа обжигала.

Больше всего на свете она жаждала увидеть его обнаженный торс, но он закован в кандалы, и чтобы снять с него рубашку, пришлось бы ее разорвать. И хотя этой ночью все сделалось не важным, Кейт не была дурочкой: Гаррету его рубашка еще понадобится.

— Я не хочу причинить тебе боль, Кейт.

Она уткнулась лбом в его мускулистое плечо.

— Ты не понимаешь. Каждое твое прикосновение — чудесный дар. Как ты можешь сделать мне больно, если каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую… — Она замолчала, силясь подобрать верные слова. — Как будто во мне были раны, о которых я и не подозревала, а ты их лечишь. Понимаешь… как будто много маленьких открытых ранок на душе, а твое прикосновение — это бальзам, который их исцеляет. — Она вопросительно посмотрела на него.

Его губы смягчились.

— Понимаю, Кейт. Я то же самое чувствую, находясь рядом с тобой.

Нет, конечно, он не понимает. Не до конца. Как может он понять, зная ее так недолго? Откуда ему знать, что под бодростью и смелостью она скрывает чувство собственной незначительности? Что она смотрит в лицо жизни без страха только потому, что ей нечего терять? Разве может он знать, что он сломал все барьеры и предложил ей нечто, чего, как Кейт всегда считала, она недостойна? Ощущение, что она чего-то да стоит. Что она важна. Что ее ценят.

— Ты такой хороший, — пробормотала она. Могущественный. Сильный. Властный. Не такой, как она.

— Никогда не верь этому.

— Но я верю. — Она покачала головой. — И никакие твои слова или поступки не заставят меня поверить в обратное, так что…

Его глаза вспыхнули, и он прижался губами к ее губам. Страстный, требовательный поцелуй. Гаррет грубо рванул завязки на ее платье. Лихорадочно отвечая на его поцелуй, Кейт спустила рукава с плеч. Платье тяжело упало на пол вокруг ее лодыжек.

Пришла очередь корсета. Он расшнуровал его, и Кейт освободилась от него и отбросила в сторону. Теперь одна только безыскусная хлопковая рубашка скрывала ее наготу.

Гаррет отступил на шаг. Щеки его разрумянились, грудь тяжело поднималась с каждым вдохом.

Кейт медленно, дюйм за дюймом, поднимала рубашку, а потом быстро сняла ее и отшвырнула в сторону.

Теперь она предстала перед Гарретом абсолютно нагой. Прохладный воздух щекотал ее тело, и руки и ноги ее быстро покрылись мурашками. Грудь ее потяжелела, соски стали особенно чувствительными. Кейт сжала бедра и, как бы сильно ни хотелось ей укрыться от взгляда Гаррета, усилием воли заставила себя опустить руки вниз.

Она смотрела на грязный пол. На обшарпанную стену над койкой, потеки на ней, мерцавшие разными оттенками золота в свете ночника. Куда угодно, только не на него.

— Ты прекрасна. — Бесконечно долгие секунды он не приближался к ней, не касался ее. — Прекрасна и совершенна. Боже, я тебя недостоин.

Она подняла на него глаза, готовая отрицать только что сказанную им глупость. Но не успела: одним шагом преодолев разделявшее их расстояние, он снова заключил ее в объятия. Кейт обвила его шею руками и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать. Его пальцы нежно скользили по ее обнаженной спине.

Чувствительная грудь Кейт терлась о его льняную рубашку, и хотя некогда ткань казалась ей мягкой на ощупь, теперь она чувствовала ее как жесткую и шершавую. По ее телу словно пробегали токи от этого ощущения.

Кейт ахнула, не прерывая поцелуя, когда его руки легли ей на ягодицы. Он без усилия поднял ее, и она обняла его ногами. Лязгнула по полу цепь. Гаррет отнес ее на кушетку.

Глава 8

Гаррет был в цепях, но его движения не были неуклюжими. Он мягко опустил Кейт на одеяла, которые она принесла раньше, и погладил атласную кожу ее ног.

Она лежала на спине, сжав бедра, и он нежно раздвинул их и поцеловал.

Кейт приподнялась на локтях.

— Ты видел меня голой, теперь я хочу увидеть тебя.

Гаррет улыбнулся:

— Ты ведь уже видела, и не один раз.

— Ты был слишком далеко.

Он с трудом оторвался от созерцания ее груди. Кейт продолжила:

— Я понимаю, ты не можешь снять рубашку, но…

Она потянулась к его брюкам и, отведя в сторону его руки и рубашку, принялась их расстегивать. Два прерывистых дыхания смешивались в одно. В конце концов, последняя пуговица была расстегнута.

— Встань, — сказала Кейт так тихо, что Гаррету пришлось напрячь слух, чтобы ее услышать.

Он подчинился, и Кейт, опустившись на колени перед ним, стянула его брюки до щиколоток. Полностью снять их не удастся, понял он: цепь не позволит. Рубашка и скованные руки прикрывали его мужское естество, и в настоящий момент это было жутко неудобно: он желал ее со всей страстью.

Кейт погладила его по бедрам, задержавшись у самого свежего шрама от пулевого ранения.

— Когда ты получил этот шрам? — шепотом спросила она.

— Четыре месяца назад. В Хейсе, — коротко ответил он и увидел, как она стиснула зубы.

— Болит?

— Нет.

Кейт нежно прижалась губами к шраму, потом посмотрела на Гаррета:

— Ложись.

Терпение, только терпение. Как бы сильно его тело ни жаждало немедленной развязки, он сумеет сдержаться.

С легкой улыбкой на губах он лег на койку. Не сводя с него взгляда, Кейт села рядом.

Роскошные каштановые волосы пышными волнами спадали ей на плечи и на спину до самой талии. Кожа ее, напротив, была нежного сливочного цвета, за исключением темного треугольника внизу живота и розовых вершинок груди. Богиня красоты, богиня соблазна — как же обманчиво было первое впечатление, которое возникло у него тогда, у пруда!

Бутон ее губ сложился в улыбку — улыбку, от которой у Гаррета всякий раз захватывало дух.

Она осторожно отвела его руки и запустила ладони ему под рубашку.

— Мне следовало бы бояться тебя, — сказала она, когда большая часть его тела оказалась открытой ее любопытному взору.

— Верно. По многим причинам. — Он смотрел на нее из-под полуопущенных век.

Хорошо, что он в оковах. У него руки чесались взять ее, обхватить за талию и насадить на себя.

— Но я не боюсь. — Она не сводила глаз с его обнаженного теперь естества. — Какой он красивый!

Он едва не расхохотался. Хотя женщины выражали восхищение его достоинством самыми разными способами, ни одна из них никогда не делала ему комплиментов на этот счет. А слова «красивый» он не ожидал услышать и подавно:

Кейт посмотрела на него из-под ресниц:

— Можно потрогать?

— Да, — выдохнул Гаррет и стиснул зубы, когда она процвела пальцем от основания до головки.

— Какой мягкий, — сказала она.

Гаррет посмотрел вниз, но за складками рубашки ничего не было видно.

— Знаешь, по ощущениям не очень, — пробормотал он в ответ. Напротив, он был горячим, твердым и… злым.

Она нежно сжала его двумя руками:

— Ты прав. Снаружи мягкий, внутри твердый, как сталь. — Ее губы дрогнули в улыбке. — Теперь я понимаю, что значит метафора «меч в ножнах».

— А где тебе довелось ее услышать? — хриплым голосом спросил Гаррет.

— Лорд… — Кейт сделала глубокий вдох. — У лорда Дебюсси большая библиотека. Жизнь здесь довольно скучна, так что мы читаем книги в огромных количествах. — Тебе приятно? — спросила она.

— А тебе? — Он накрыл ее грудь рукой и тронул сосок большим пальцем.

Кейт на мгновение задумалась.

— Это будит во мне желание. Где-то очень глубоко.

Он сел, наклонился и взял ее сосок в рот. Кейт удивленно ахнула, а потом выгнулась навстречу ласке.

— Да… Очень приятно, — вздохнула она.

— А теперь, — он перемежал слова поцелуями, — я положу тебя на спину, стану целовать везде, а потом возьму тебя. Медленно, осторожно, потому что это твой первый раз.

— В этом нет необходимости, — сказала Кейт.

Гаррет поднялся выше и стал ласкать ее ключицу.

— Это необходимо. Жаль, что у меня скованы руки: если бы они были свободны, я сумел бы ласкать тебя иначе.

— Я бы этого не вынесла, — ответила Кейт.

Он слегка отстранился.

— Почему?

— Это было бы чересчур для меня. Я бы точно взорвалась. — Она прерывисто вздохнула. — Я бы сошла с ума. С тобой мне приходится прилагать всю силу воли, чтобы удержать себя в руках. Если бы ты смог свободно меня касаться, я бы пропала.

— Кейт, это мне приходится всеми силами сдерживаться с тобой.

— Тогда зачем это нужно? Почему бы не дать себе волю? Почему бы нам обоим не делать то, что естественно?

— Тебе будет больно.

— Мне все равно.

— А мне нет.

Он тронул языком уголок ее рта. Они снова поменялись местами, и теперь он стоял на коленях между ее стройных ног.

Он поглаживал ее шелковистые бедра, ощущая под нежной кожей тренированные мышцы. Он уже знал, что Кейт очень подвижная, но вид ее тела, поджарого, но где нужна округлого, сводил его с ума и разжигал пламень в крови.

Он мягко ласкал чувствительные места на внутренней стороне ее бедер.

— Гаррет, — вздохнула Кейт и обняла его за плечи.

Он оперся на локти и опустил лицо к ее влажному жаркому входу. Она уже изнемогала от страсти, и когда он коснулся нежной розовой плоти, протяжно застонала. Он лизнул ее — едва не потерял контроль над собой, ощутив ее вкус. Его губы сомкнулись вокруг чувствительного бутона. Кейт застонала. Он вошел пальцем в ее тугую влажную глубину.

— Гаррет! — ахнула она. — Что ты…

Но под изысканными ласками она не сумела закончить вопрос.

Милая, нежная Кейт.

Он двигался вначале медленно, потом все быстрее и быстрее, ласкал ее языком, и когда почувствовал, что Кейт готова, добавил второй палец, готовя ее к тому, чтобы она смогла принять его.

Он продолжал движения, и вдруг Кейт задрожала всем телом. Замерла. Вцепилась в его рубашку.

Гаррет продолжал ласки до тех пор, пока эти пульсации не стихли и Кейт не обмякла. Она дышала глубоко и прерывисто, словно всхлипывая. Он осторожно вынул пальцы и выпрямился, чтобы поцеловать ее в губы.

Это был очень осторожный, ласковый поцелуй. Пока он длился, Гаррет устроил свои скованные руки у Кейт за головой и принял удобное положение. Он не был уверен до конца, но понимал, что другого пути нет. Если он не войдет в нее, то взорвется.

— Дай я, — сказала она и, просунув руку между их телами, приставила его стержень к своему входу. Кейт убрала руку, развела бедра пошире, а другую руку положила ему на ягодицы. — Давай, Гаррет. Сделай это. — Она обняла его за шею и выгнулась ему навстречу. — Пожалуйста. Возьми меня. Сделай меня своей.

— Кейт, — простонал он, — я не уверен, что…

— Мне это очень нужно. Мне нужен ты.

— Я так близко…

— Я хочу, чтобы еще ближе.

Проклятие, он не желал терять самообладание!

Медленно, стиснув зубы от напряжения, Гаррет вошел в Кейт.

— Да, — пробормотала она. — Да, да-а…

Он встретил сопротивление. Она напряглась под ним, но было уже слишком поздно. Он дрожал всем телом от усилия, необходимого, чтобы замедлиться, но остановиться не мог уже ни за что на свете. И он проник в нее, медленно разрывая ее девственную преграду, не останавливаясь, пока не оказался внутри полностью. Ее плоть сомкнулась вокруг него, и он ощутил поистине райское блаженство.

Кейт не шевелилась. Гаррет открыл глаза и посмотрел на нее. Она лежала напрягшись, неподвижно, плотно смежив веки.

— Кейт? — хрипло позвал он.

Ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза, которые в неярком свете фонаря показались ему почти черными.

— Ты в порядке?

Она решительно кивнула:

— Двигайся. Я хочу узнать, каково это.

Он медленно двинулся наружу, но, не выходя, снова подался вперед, на этот раз быстрее.

— Больно? — выдохнул он.

Кейт снова кивнула.

— Боже, прости меня.

— Еще, Гаррет. Двигайся, прошу тебя.

Он снова почти вышел из нее — и протолкнулся вглубь. Она вздохнула:

— Уже лучше. Еще.

Он повторил движение снова.

— Еще, — тут же попросила она.

— Кейт, ты сводишь меня с ума, — застонал он. Она нахмурилась:

— Это так ужасно — то, что ты чувствуешь?

— Это… — Он сглотнул. — Я словно в раю. Не думаю, что когда-либо сумею насытиться тобой. Но я должен двигаться, или я сойду с ума.

— Но я же и говорю: двигайся.

Гаррет улыбнулся и поцеловал ее.

— Уже меньше болит?

Она кивнула.

— Тогда позволь мне любить тебя.

— Да, Гаррет, — прошептала Кейт. — Люби меня.

Он снова приник к ее губам в поцелуе. Ее тело дразнило его с самого первого вечера у пруда, и с тех пор он жаждал его, того, что происходило между ними сейчас.

Он забывал себя. Единственное, что он ощущал, — это те места, где их тела соприкасались. Ее губы, такие мягкие, нежные, податливые. Ее ноги, крепко обвивавшие его талию, и руки, что прижимали его к груди. И влажная, пышущая жаром глубина, которая поглощала его. Восхитительное вибрирующее ощущение зародилось у основания его позвоночника и прокатилось по телу. Гаррет стал двигаться быстрее. Под ним Кейт негромко постанывала, побуждая двигаться еще быстрее, еще сильнее, еще глубже.

И вот плотина рухнула. В последнюю секунду он вспомнил, что нельзя кончать в нее, резко вышел и со стоном избился ей на живот.

Сладостно опустошенный, он с трудом перекатился на бок. Кейт подвинулась ближе к стене, давая ему место, и уютно устроилась рядом с ним.

Гаррет прикрыл глаза, но дурное предчувствие не давало насладиться таким вожделенным удовлетворением. В нем зрела уверенность, что он в очередной раз, может быть, в последний, попался в ловушку Уильяма Фиска.

— Если я останусь, то засну, — сонно пробормотала Кейт некоторое время спустя. В крепких объятиях Гаррета, прижимаясь к его сильному телу, она чувствовала себя в полой безопасности и абсолютном покое. Так нельзя.

— Мы оба заснем, — ответил он. — А это плохая идея.

— Да, — согласилась она, но не двинулась с места. Она смотрела на дверь темницы, освещенную золотистым светом.

Снаружи подстерегала опасность, и меньше всего Кейт хотелось покидать этот мирный сон и возвращаться в жестокую реальность.

— Кейт, тебе надо идти. — Гаррет осторожно высвободился из ее объятий.

Она со вздохом села на край койки. Гаррет встал и направился к тазу с водой.

Лязгая цепью по полу, он вернулся, опустился на колени перед ней и раздосадованно сказал:

— Знаешь, кое-что еще неправильно.

— Что?

— Вода для этого должна была бы быть теплой.

Кейт нахмурилась:

— Для чего — для этого?

— Соберись. Будет немножко холодно.

Она раздвинул ей ноги и нежно вытер влажной салфеткой живот, внутреннюю сторону бедер и средоточие ее женственности. Посмотрел на нее:

— Тебе больно?

Она покачала головой, и он с облегчением вздохнул.

С пылающими щеками Кейт поискала на постели пресловутые кровавые пятна. Крови, за исключением розоватого пятнышка на салфетке в его руках, не было.

Она указала на ткань:

— Так… всегда бывает?

Он негромко рассмеялся:

— Не скажу, что у меня большой опыт общения с девственницами, но, по-моему, да. Это обычная вещь.

— Хорошо.

— Замерзла?

— Нет — выдохнула Кейт.

Отбросив салфетку, он собрал с пола ее одежду. Натянув рубашку, она бросила на него смущенный взгляд. Гаррет сам в этот момент возился с брюками и рубахой.

Их взгляды встретились. Лицо Гаррета как-то смягчилось, я Кейт поняла вдруг, что еще не видела у него такого выражения. Он выглядел… счастливым.

— Доброй ночи. — Она звонко поцеловала его в небритую щеку, собрала корсет и платье, оставив ему пороховницу и пули, и поспешила к двери. Понятное дело, если она обернется, то искушение остаться будет слишком велико, и поэтому она поспешно выскользнула в коридор и задвинула засов, чтобы не возбуждать подозрений.

Затаив дыхание, она прошмыгнула в комнату, которую делила с Реджи, и потом вздохнула полной грудью.

Кейт бросила взгляд на часы: почти два часа ночи. Реджи крепко спит. Слава Богу. Глупо было проводить с Гарретом столько времени, но то волшебство, что произошло между ними, было ей неподвластно, а тепло объятий Гаррета умиротворяло ее, как самая лучшая колыбельная на свете.

Кейт закрыла глаза.

Сегодня она найдет способ украсть у Уилли ключи. Сегодня она освободит Гаррета.


Бекки открыла глаза. За ее спиной Уильям встал с постели, и кровать негромко скрипнула. Она слышала его шаги по полу, шорох ткани — это он набросил халат, а потом — щелчок двери. Он закрыл ее, уходя.

Бекки подавила рыдания. Он не только не объяснил вчерашнего отсутствия, но и не совокупился с ней сегодня. Его поведение только укрепляло ее уверенность, что он завел себе любовницу. Сколько бы Уильям ни делал из нее дурочку, она таковой не была: Бекки прекрасно видела отстраненность и холодность в его взгляде. С момента прибытия в Кенилуорт эти отстраненность и холодность усилились стократ.

За последние недели она провела бессчетное количество времени, размышляя о своей глупости. В последние дни она вообще ни о чем другом не думала.

Она бросила семью ради человека, у которого мало того, что ни гроша за душой нет, так еще нет и ни капельки любви к ней. Кроме того, он большой лгун: он нагло соврал насчет своих доходов, наплел ей небылиц о том, что получает две тысячи в год, но в действительности его средств едва хватало на этот крохотный домишко и четырех слуг, одна из которых вообще не остается на ночь, а ходит спать за шесть миль отсюда.

Ребекка сто раз проверила личные бумаги Уильяма и нигде не встретила упоминания о двух тысячах дохода. Напротив, видела она только векселя и требования выплат по ним.

Вскорости ей придется писать в Колтон-Хаус и просить денег. Ее мутило от этой мысли, особенно после того, как она расписывала добродетели Уильяма своей невестке, и превыше всего в списке стояло его состояние. Даже если последними письмами она заслужила некоторое прощение, все равно она будет выглядеть на редкость глупо.

Она даже начинала думать, что, возможно, Софи, обвинявшая Уильяма в том, что он хочет выжать из них денег, была не так уж далека от истины. А когда Софи раскрыла его вероломный план, он попытался ее убить.

Нет. С последним она никак не могла согласиться. Уильям — бесчестный человек, да, но убийца? Взвесив эту мысль, она поспешно отогнала ее, надеясь, что тошнота, которую она вызвала, скоро уляжется.

Как сказала бы тетя Бертрис, она сама выкопала себе яму. Она выбрала жизнь с Уильямом Фиском, и обратного пути нет. И все-таки надо что-то сделать. Она не может дальше жить такой жалкой жизнью, в нужде и вечной надежде на перемены. Бекки мечтала стать сильной, влиятельной женщиной, любимой и уважаемой в обществе. Здесь, в этой глуши, где даже поговорить не с кем, кроме доброй служанки, единственной образованной из всех и которая всякий раз старается поскорее скрыться с глаз.

Может быть, Уильям ушел? А может, сидит в кабинете, попивая бренди? Если так, она будет прислуживать ему и сделает массаж ног. Возможно, прикосновения пробудят в нем некий интерес.

Бекки встала, взяла в стенном шкафу халат и, завернувшись в него, пошла по коридору в поисках мужа. В кабинете свет не горел. Но… Бекки прислушалась. Да, так и есть. С первого этажа доносились голоса.

Медленно, на цыпочках, ступая осторожно, чтобы не скрипели ступеньки, она стала спускаться по узкой лестнице. Один из голосов она узнала: это был Джон, слуга Уильяма. Ребекка остановилась на пятой ступеньке: они наверняка сидели в гостиной, и если бы она спустилась ниже, то непременно увидели бы ее.

— Ловко ваша сестра соблазнила его.

— Он ее трахнул?

Голос Уильяма поразил Бекки. Она едва не ахнула от удивления. Пальцы ее крепче сжали перила. Она никогда не слышала от него подобных слов. Уильям был утонченным и безукоризненно вежливым. А о том, что у него есть сестра, она даже не подозревала.

— О да, и весьма недурственно, учитывая, что он весь в цепях.

— Проклятие! — Уильям повысил голос почти до крика и тут же взял себя в руки. Послышался звук удара: верно, он хлопнул рукой по буфету. — Я знал, что ей нельзя доверять.

— Сэр, вот мне тоже непонятно: если вы ей не доверяли, то зачем приставили к нему?

— Это было испытание, — сухо ответил Уильям. — Я испытывал ее преданность. Хотел посмотреть, сумеет ли она поступить правильно. Она не сумела.

— А, понятно. Умно с вашей стороны.

— Неудивительно, что она предала меня. — Уильям сделал глоток какой-то жидкости. — Странно думать, что она мне такая же родня, как и Уоррен. Уоррен ни за что бы не бросил меня, стоял бы со мной до конца. А Кэтрин… Она ненадежная. Она лишена всех лучших качеств нашего брата, но зато наделена всеми худшими качествами женского пола, это да.

Кэтрин?!

— Надо ее как следует наказать за предательство. — В голосе Джона появились зловещие нотки. — Если б моя сестрица так обошлась с семьей, я бы шкуру с нее спустил.

— Да. Да, ты, конечно, прав. — Последовала недолгая пауза. — Надеюсь, ты меня не подведешь.

— Не извольте беспокоиться, сэр. На меня можете положиться.

— Спасибо, Джон. — Голос Уильяма наполнился усталостью и болью. — Значит, завтра. Когда Кэтрин пойдет в подземелье, ты их прервешь. Но не убивай ее, понял? Я хочу, чтобы герцог пришел в ярость, но она нужна мне живой.

Бекки оцепенела. Она стояла, не шелохнувшись, не дыша.

Герцог?!

— Я едва не велел тебе прикончить ее. — Снова удар. Уильям вздохнул: — Но от нее есть хоть какой-то толк: она помогает матери по хозяйству и с этим недоноском. В любом случае, когда закончишь с ней, мы переправим туда мою женушку. Наверное, уже послезавтра.

— Леди Ребекку? В Дебюсси-Мэнор?

Дебюсси-Мэнор?!

— Да. Что с ней делать, я еще не решил. Нужно что-то, что будет для герцога невыносимо. Я еще обдумаю этот вопрос, а дальше приступим к действиям. Я хочу получить максимальный эффект. — Бекки догадалась, что Уильям улыбается. — Может, мне даже потребуется твоя помощь, Джон.

— К вашим услугам, сэр. — Пауза. — Но потом-то мы их убьем?

— Да, конечно, — с легкостью отозвался Уильям. — В конечном счете.

Звон бокалов.

— За ваше здоровье, мистер Фиск.

— Да, а еще за наше грядущее богатство и скорый конец моего брака с самой занудной женщиной, которую мне довелось встретить.

Бекки, ничего не чувствуя, сопоставляла факты.

Дебюсси-Мэнор — это место, где живет Кейт, куда она каждый вечер возвращается, чтобы ухаживать за младшим братом. После смерти маркиза там остались жить только Кейт, ее мать и братишка.

Кейт — это, должно быть, и есть Кэтрин, сестра Уильяма. Кейт приняла сторону Гаррета в его борьбе с Уильямом. Неужели ее горничная и брат стали любовниками?

За прошедшие четыре месяца Бекки узнала из газет, что Гаррету и Софи пришлось пройти унизительную процедуру развода, из которой пресса раздула большущий скандал. Газеты пестрели портретами Тристана и Софи и сплетнями о том, как скверно строятся их отношения с Гарретом. Бекки была дочерью герцога, и она знала, насколько газетчики склонны преувеличивать факты. Интересно, что там происходило на самом деле?

И хотя она знала о разводе, ей было сложно представить Гаррета с кем-то, кроме Софи. Он был привязан к ней одной, сколько Бекки его знала.

Еще более странно думать о том, что он спит с ее жизнелюбивой и явно невинной горничной.

На несколько мгновений в гостиной воцарилась тишина.

Мужчины пьют, подумала Бекки. Хотя ее мозг работал быстро и четко, она до сих пор ничего не чувствовала, кроме оцепенения во всем теле.

Она развернулась и на деревянных ногах поднялась наверх.

Первым делом она достала сюртук Уильяма, вытащила из кармана ключ — как любая ревнивая жена, она обыскала его карманы сразу же, едва только Уильям переоделся к ужину, но не нашла ничего, кроме безобидного старого ключа.

Теперь понятно, для чего он предназначен. Бекки подложила вместо него подходящего размера ключ из своей домашней связки.

Уильям поймет, что ключ не тот, только когда вытащит его, но Бекки с радостью шла на такой риск.

Она повесила на место сюртук Уильяма и сунула ключ за подкладку полосатого спенсера, который наденет завтра вечером.

Завтра вечером она наконец нарушит приказ Уильяма не выходить из дома и отправится «на прогулку».

Ребекка машинально сняла халат и скользнула под одеяло. Когда час спустя Уильям вернулся, она ровно и глубоко дышала, притворяясь спящей.

Глава 9

Домой Кейт почти бежала. Кровь бешено мчалась по венам. Уилли весь день пробыл дома и нагружал ее поручениями в Кенилуорте. Сказал, что леди Ребекка простудилась и не желает, чтобы ее беспокоили.

Хуже того, ей так и не удалось украсть ключ. Первым делом, придя в Кенилуорт, она взялась чистить сюртук брата и уже нащупала в кармане ключ, и только собиралась потихоньку его вытащить, как Уилли забрал его у нее, и глаза его светились таким пониманием, что у нее по спине прошла дрожь ужаса. Потом он отослал ее в город и держал на дистанции весь день.

Выполняя работу, Кейт обдумывала другие способы освободить Гаррета. Огонь? Нет, он только обожжет Гаррета, не говоря уже о том, что расплавить железо ей не удастся. Очень острая, очень маленькая пилка? А это вариант…

Когда Уилли послал ее к портному за новыми рубашками, по пути от портного Кейт забежала к часовщику, мистеру Гвинну. Она сказала ему, что ее госпожа, леди Ребекка, с ума сходит по всяким механическим штукам. Недавно она «влюбилась» в одни часы, однако, разбирая их, обнаружила, что без пилки не обойтись.

Удивленный часовщик протянул ей пилку, лезвие которой в длину было не больше ее пальца, и круглая деревянная ручка — такая же по размеру. Кейт обещала скоро вернуть инструмент и спрятала пилку в карман.

Возвращаясь домой, Кейт решила заскочить в домик Берти. Ясно, что там поселилась любовница Уилли: заглянув в окно, Кейт увидела в беспорядке разбросанную по полу женскую одежду, однако самой обитательницы дома видно не было. Кейт постучала, но никто не открыл. Дверь была заперта. Она на всякий случай обошла домик по кругу и попробовала каждое окно, но тщетно: все было заперто.

Она решила срезать дорогу до дома по берегу ручья. На полпути ее внимание привлекла какая-то ужасная вонь. Кейт с любопытством огляделась в поисках ее источника и вскоре его нашла.

Она резко остановилась. В нескольких футах от ручья имелась небольшая полянка. И там лежал труп.

Труп Берти, если говорить точнее.

Кейт зажмурилась, стараясь отогнать жуткое видение, но это не помогло. Берти все еще лежал там.

Его закопали, но очень небрежно, и какой-то зверь отрыл часть его тела. Глаза старика были закрыты, лысый череп просвечивал сквозь тонкий слой земли, как кусок бекона. Во лбу у него зияла черная дыра.

Грудь Кейт словно сжали тиски. Тоненько пискнув, она развернулась и бросилась со всех ног наутек.

Остановилась она, только выбежав на главную дорогу в Кенилуорт. Тут ноги отказались служить ей, и она рухнула на землю, комкая в руках юбки и глотая слезы.

Берти мертв. Его убили.

Много позже, когда слезы ее уже высохли и опустилась ночь, Кейт вошла в Дебюсси-Мэнор через черный ход. Но ужас и горе до сих пор владели ею.

Ей понадобились все мужество и сила воли, чтобы взять себя в руки. Сейчас не время хандрить. Время быть сильной. Если она не сумеет быть сильной, пострадают другие люди. Кейт была в этом уверена.

Ее брат убил Берти, а скорее всего, приказал Джону или мистеру Хейсу его убить. Кейт ни капельки в этом не сомневалась. Более того, она видела лишь одну-единственную причину для такого поступка: Уилли опасался, что Берти может помешать его тщательно продуманным планам. Если такой незначительный повод подвигнул Уилли на убийство, то страшно представить, какую участь он уготовил Гаррету.

Затаив дыхание, Кейт направилась по коридору к кухне, но, сделав несколько шагов, остановилась. Из кухни доносились голоса. Уилли и мать о чем-то оживленно беседовали. Реджи, несомненно, сидел там же, но, по своему обыкновению, молчал.

Кейт насторожилась. По спине ее пробегали мурашки. Чувствуя что-то очень похожее на страх, она подобралась поближе, но слов разобрать не смогла.

Она взялась за ручку двери — и задрожала от прикосновения холодного металла.

Разжав пальцы, она опустила руку. Нет, сейчас она не готова встретиться с матерью и братом лицом к лицу. Есть только один человек, которого ей хотелось видеть. Гаррет скажет, что делать. С ним она будет в безопасности.

Кейт развернулась и, едва не запутавшись в юбках, помчалась вниз. Увидев Джона, она споткнулась и остановилась. Он развалился на стуле и бесцеремонно закинул ноги в грязных сапогах на другой стул.

Взглянув на нее, Джон усмехнулся.

Притворившись, что не видит его, Кейт прошествовала мимо и отперла дверь темницы. Она открыла дверь — и тут рука Джона легла ей на плечо.

Кейт застыла. Дверь отворилась шире, и Гаррет посмотрел поверх книги, которую читал. Когда он увидел Джона за спиной у Кейт, его глаза недобро блеснули. Он отложил книгу и, лязгнув цепями, встал.

Джон по-змеиному быстро обхватил Кейт за талию. Она попыталась вывернуться, но не тут-то было: Джон держал ее крепко.

Гаррет угрожающе зарычал.

— Ты что делаешь?! — воскликнула Кейт и попыталась отцепить руку Джона. — Живо отпусти меня.

— Не сегодня, Китти. Я подумал: а почему бы нам, не поразвлечься? Как вы с мистером Лонгмайром развлекались вчера.

Кейт охватила паника, и она широко раскрытыми глазами уставилась на Джона:

— О ч-чем ты говоришь? — Я думаю, ты и сама знаешь, — выдохнул он ей в ухо. — Я был здесь и все-все слышал. И видел. Ты широко раздвигала перед ним ножки, разве нет?

Окрик Гаррета донесся до нее словно издалека.

— Отпусти ее, — приказал он.

— Мистер Фиск обещал, что я следующий на очереди.

— Пусти! — Однако борьба была бесполезной. Рука, державшая ее, была крепкой, как древесный сук.

Вдруг глаза его расширились, и Кейт поняла, что он бедром почувствовал что-то твердое у нее в кармане.

— Так, а это что такое?

Кейт защурилась. Джон вытащил пилку из кармана ее фартука.

— Решила освободить любовничка? Ах ты, глупая девчонка!

Он отбросил пилку за спину, в коридор, туда, где ни Гаррет, ни она не могли ее достать.

Кейт боялась, что Джон расскажет Уилли и тогда Гаррету никогда не увидеть свободы.

Джон рывком свел ее руки за спиной, и не успела Кейт и глазом моргнуть, как в запястья уже впилась грубая веревка. Она попыталась освободиться, но Джон связал ее крепко. Она не могла пошевелить руками.

Гаррет что-то прорычал — она не разобрала что.

Лязгнул по каменному полу металл — это Гаррет, рванулся, натянул цепь, но Джона ему все равно было не достать. Полная ужасных предчувствий, Кейт посмотрела Гаррету в лицо: он побледнел, челюсти были сжаты, губы искривила гримаса гнева. Сведенные брови, прищуренные льдисто-голубые глаза. В его руке блеснуло что-то серебристое, и Кейт пискнула: он взялся за пистолет, который она ему принесла.

Джон оружия не видел — он полностью сосредоточился на Кейт. Внезапно он оттолкнул ее, и она ударилась о стену с такой силой, что из легких вышибло воздух. Перед глазами замелькали мушки. Кейт стала жадно хватать воздух ртом.

— Отпусти… меня… — с трудом выдавила она.

Лицо ей обожгло горячее зловонное дыхание — над ней склонился ухмыляющийся Джон. Кейт затошнило.

Вдруг что-то с глухим звуком ударилось о голову Джона.

О, да это же книга Гаррета! Чертыхаясь, Джон развернулся к нему, и его локоть чуть ослабил давление на ее грудь.

— Кейт, ложись! — взревел Гаррет.

Не думая, Кейт упала на пол.

Грянул выстрел. Отзвук его вибрировал в голове.

Кейт, как в тумане, увидела, что Джон упал рядом с ней. Кровь. Она пропитывала его рубашку, пятно на рукаве все ширилось.

Всхлипывая и прерывисто дыша, Кейт с трудом встала на колени. Она не могла отвести от Джона взгляд. Глаза его закатились, он застыл.

— Кейт! — позвал ее Гаррет.

Она повернулась, ища его глазами.

— Кейт, ты в порядке?

Она моргала, стараясь отогнать туман, застивший глаза. Вот Гаррет опустился на колени и перезаряжает пистолет. Она перевела взгляд на Джона. Тот по-прежнему не шевелился.

— Ты его убил? — хрипло прошептала она.

— Не знаю, — напряженно ответил Гаррет. — Хотя вряд ли, пуля только поцарапала ему плечо.

Кейт смотрела на бездыханного человека, стараясь найти в себе хоть каплю сочувствия к нему. Но нет, она радовалась, что Гаррет его подстрелил.

Голос Гаррета смягчился.

— Все в порядке, Кейт. Иди ко мне, я развяжу тебе руки. Она попыталась подняться, подойти к нему, но кто-то, верно, приклеил ее ноги к полу — она не могла пошевелиться. Неужели Джон действительно шпионил вчера за ней и Гарретом? Неужели Уилли действительно сказал ему, что он может поразвлечься с ней следующим? Ее затрясло.

— Это Уилли, — прошептала она, не сводя глаз с неподвижного тела Джона. — Змея — это Уилли.

— Кейт…

— Как в той басне. Мы доверяли ему, мы открыли ему двери нашего дома и наши сердца, а он оказался змеей. — Она, зажмурившись, посмотрела на Гаррета. — Я боялась, что это ты, но это не ты. Это Уилли. Вместе с Уорреном умерла его душа. Если бы я только знала это, если бы видела… я бы могла все предотвратить.

Гаррет бросил взгляд на открытую дверь:

— Скажи, кто еще сейчас в доме?

— Уилли, — машинально ответила Кейт. — Мать и Реджи.

— Еще кто-нибудь?

Кейт покачала головой:

— Точно я не знаю, но вряд ли.

— Проклятие! Надо спешить. Твой брат вот-вот будет здесь.

Не знаю, сработает ли это, но если нет, беги отсюда, должна спрятаться от брата. Обещай, что сделаешь это.

— Обещаю, — прошептала Кейт, глядя на Гаррета.

Он выпрямился, прицелился в стену, туда, откуда шла цепь, и выстрелил.

В тесной темнице грянул оглушительный выстрел. У стены взметнулось облако пыли с частицами глины и раствора. Не успела Кейт понять, удалось ли Гаррету освободиться, кто-то вдруг схватил ее за волосы, рывком поставил на ноги и оттащил назад, к двери. Что-то холодное и металлическое упиралось ей в щеку.

Она прекрасно знала, кто это, знала по запаху лаванды, исходившему от одежды, и ощущению его руки. Уилли.


Дебюсси-Мэнор представлял собой не что иное, как старую развалюху, поэтому Бекки не составило труда просочиться незамеченной. Она как раз крадучись обследовала первый этаж, когда где-то под домом грянул выстрел.

Она замерла на полушаге.

Может статься, это Уильям стрелял в Гаррета. Или в Кейт, она сглотнула. Вдруг уже слишком поздно?

Какая теперь разница, увидит ли ее кто-нибудь? Единственное, что имеет значение, — это ее брат и золовка единственный человек, который по-настоящему проявил к ней доброту после ее замужества. Теперь Бекки понимала, откуда взялись печаль и одиночество в темных глазах Кейт.

Уильям заставил ее работать на них и хранить все в тайне. Бекки не понимала, как Кейт вступила в связь с Гарретом, но она точно знала, что у Кейт доброе сердце. Она такая же жертва махинаций Уильяма, как и Бекки с братом.

Возможно, Кейт или Гаррет уже мертвы, и она, Бекки, запросто может оказаться следующей. Если Уильям поймает ее, он заставит ее страдать.

Но это не важно — она и так страдает. И будет страдать еще больше, если не удастся помешать Уильяму.

Решительно отбросив страхи и сомнения, она подхватила юбки и бросилась обратно, к боковой двери, через которую попала в дом. Она миновала ее и рысцой пробежала по обшарпанному коридору для слуг. Она остановилась у большой деревянной двери.

Там, за дверью, плакал ребенок.

Бекки услышала низкий, густой женский голос:

— Ну, будет тебе, Реджинальд, успокойся. Ничего не бойся. Уильям такой сильный и отважный. Он убьет того плохого дядю, и все будет хорошо.

Плакал Реджинальд, младший брат Кейт и Уильяма, о котором Кейт отзывалась с такой нежностью. Младший деверь Бекки.

С трудом проглотив подкативший к горлу ком, она побежала дальше по коридору и едва не пропустила узенькую лестницу, ведущую в подвал. Она была на полпути вниз, когда раздался второй выстрел.

Бекки вцепилась в перила, привинченные к стене. Господи, только бы не Гаррет! Только бы не он!

Она не переживет его смерти. После всего, что она сделала, — нет.

Ориентируясь на звук голосов, Ребекка пробежала по мрачному полутемному коридору, свернула в винный погреб и прошла между рядами почти пустых винных полок к дыре, зиявшей в противоположной стене. Оттуда лился свет, и, подойдя ближе, она услышала разговор.

— Я понимаю, что пистолет не заряжен, но с твоей стороны было бы умнее бросить его. — Это говорил Уильям. Бекки застыла на месте. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я продырявил личико сестренке, — небрежным тоном продолжал ее муж.

Нет, он этого не сделает. Он просто блефует. Никто не стал бы стрелять в лицо родной сестре.

— Уилли… — сдавленно проговорила женщина, и Бекки знала голос Кейт. — Что ты творишь?

Бекки огляделась в поисках оружия. Какая же она дурочка: не подумала ничего взять с собой! О чем она только думала? Что вот так запросто явится сюда, освободит Гаррета — и все? Ну почему, почему она не додумалась взять с собой ничего, что помогло бы ей защитить себя и всех их?

— Ой, вот только не надо этого невинного тона, Кэтрин. — Голос Уильяма сочился ядом. — Я все знаю. Знаю, что ты меня предала.

Почему Гаррет молчит? Может, он ранен? Или уже мертв? Бекки подавила всхлип и остановилась, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Если Гаррет мертв, то кому тогда Уильям велел бросить пистолет?

Уильям вздохнул:

— Бедняга Джон. Он так любил насилие, правда, отличался непроходимой глупостью. Впрочем, рвения ему тоже было не занимать. — Повисло потрясенное молчание. Но вскоре Уильям продолжил: — Чудо, что мне не пришлось убрать его раньше. Надеюсь, он хотя бы успел тебя наказать, Кэтрин, перед тем как ты его убила.

— Я не…

— Ты, ты, кто же еще? Каким же тогда образом мистер Лонгмайр раздобыл пистолет? Это ты ему его принесла. Это твоя вина.

Ребекка обшаривала взглядом комнату. Ничего, кроме винных бутылок, — а чего она еще ожидала в винном погребе?

Может, это и не самое эффективное оружие, однако другого ничего в распоряжении нет. Бекки взяла по бутылке в каждую руку, плотно сжав пальцами пыльные горлышки.

— Чего ты хочешь, Фиск?

Гаррет. Напряженный, взбешенный. Здоровый! Бекки споткнулась и едва не грохнулась в обморок от облегчения. Она прислонилась к одному из стеллажей в поисках опоры.

— Оценил эти комфортабельные апартаменты? — поинтересовался Уильям.

Гаррет не ответил.

— Да будет тебе. Я слышал, ты вчера неплохо поразвлекся с моей немытой сестренкой.

Дрожа всем телом, Бекки повернулась к дыре в стене, крепче сжимая бутылки.

— Я тебя убью! — прорычал Гаррет.

— Уилли, — прошептала Кейт. — Хватит, мне больно.

Бекки на цыпочках подкралась поближе. Она в жизни не испытывала такого парализующего страха. Но она должна это сделать, должна защитить брата и Кейт. Если она надеется искупить хоть малую толику своих грехов, она обязана их спасти.

— А разве не в этом смысл? Ты должна понести наказание за предательство, Кэтрин.

Гаррет что-то тихо произнес, но Бекки не разобрала слов.

— Я возлагал на тебя такие надежды, так рассчитывал, что ты будешь верна мне, маме и Уоррену, но ты всех нас предала. Мне следовало бы знать это с самого начала. Я глупо поступил, дав тебе шанс.

В тесной комнатушке отчетливо прозвучал глухой удар. Кейт вскрикнула. Бекки содрогнулась и схватила воздух ртом. Это Уильям ударил сестру.

— Будь ты проклят! — рявкнул Гаррет.

С трясущимися руками Бекки приближалась к дверному проему. Дверь была открыта. Уильям стоял к ней спиной, Бекки видела лишь его волосы и часть сюртука. Одной рукой он держал Кейт. Как разительно отличалась ее простая испачканная юбка от его щегольского, с иголочки, наряда!

Боковым зрением Бекки заметила в углу перед темницей металлический отблеск. Сперва ей показалось, что это кинжал, однако, приблизившись, она разглядела, что это крошечная пилка, конечно, кинжал сейчас был бы полезнее, но пилка уж подавно лучше винных бутылок.

— Ты что, не понимаешь? — Голос Уильяма сорвался от переполнявших его чувств. — Моя родная сестра так легко презрела узы крови! Уоррен никогда такого не сделал бы. Он стоял бы за меня до конца. Единственный, честный и преданный человек в моей жизни, единственный, кому я мог доверять, на кого мог рассчитывать. Он — это все, что у меня было. А теперь, что бы я ни сделал, его уже никогда не будет рядом.

Бекки осторожно поставила одну бутылку и схватила пилку. Она знать не знала, кто такой этот Уоррен, да и знать не хотела. Единственное, что ее волновало, — это спасение Гаррета и Кейт.

Звук, похожий на сдавленный всхлип, вырвался из горла Уильяма, и Бекки краем глаза заметила, что он сильнее вдавил дуло пистолета в щеку Кейт. Кейт тихо застонала.

— Его даже это не вернет. — Голос Уильяма звенел от мучительной боли. — Уоррена не вернуть. Я никогда уже не стану цельным.

Бекки подкралась к мужу, держа в одной руке бутылку, а в другой — пилку.

Уильям, сосредоточенный на Кейт и Гаррете, не подозревал о ее присутствии. И Кейт тоже не подозревала, потому что прижатый к щеке пистолет не позволял ей двигаться.

Бекки медленно подняла бутылку повыше и нацелила лезвие пилки в спину Уильяма. Гаррет скользнул по ней взглядом — и моментально отвел глаза, словно заметил ее, но не хотел выдавать ее присутствия.

Уильям взвел курок. В тишине раздался щелчок.

Бекки замахнулась бутылкой — и остановилась. Вдруг, если она ударит его по голове, он успеет выстрелить в Кейт?

Нет, если она успеет выбить пистолет у него из руки, — не успеет. Главное — сделать все правильно.

Собрав все силы, Бекки обрушила бутылку на руку, державшую пистолет.

В тот же самый момент она вонзила острое лезвие пилки в спину Уильяма, чуть выше талии. Всех троих обдало осколками и бордовой жидкостью. Пистолет вылетел из руки Уильяма. Ноги его подкосились, он накренился вперед, к Гаррету, но быстро пришел в себя и развернулся к ней лицом.

Глаза его расширились, рот открылся от удивления: он узнал ее. Но среагировать не успел: Гаррет бросился на него и повалил на усыпанный осколками пол.

Кейт, хватая воздух ртом, прислонилась к дверному косяку. Один глаз ее уже заплыл, щека покраснела.

Бекки продолжала сжимать отбитое горлышко бутылки, но выпустила пилку, застрявшую в теле Уильяма. Она отбросила бутылочное горлышко и повернулась к Кейт. Бекки только сейчас заметила, что в комнате лежит неподвижное тело Джона, слуги Уильяма.

Мужчины катались по полу. В затхлом воздухе раздавались приглушенные стоны и рычание, удары кулаков о тело, лязг цепей и хруст раздавленного стекла.

Гаррет, стесненный наручниками, ударил Уильяма в лицо, используя железные кандалы как дополнительное преимущество.

Раздался тошнотворный хруст. Уильям взревел — из сломанного носа хлынула кровь — и принялся что есть силы колотить Гаррета кулаками в грудь.

— Нет, — шептала Кейт сквозь стиснутые зубы, глядя на них. — Нет, нет.

Уильям выкарабкался из-под Гаррета и вскочил на ноги. Он опрокинул Гаррета на спину, и тот, падая, задел головой угол койки.

— Гаррет! — закричала Кейт.

Она метнулась к пистолету Уильяма, который отлетел к стене с нишей.

С перекошенным от ярости лицом и стоном боли Уильям вырвал из спины пилку. Кровь заливала его бок. Он бросился на Гаррета, целясь лезвием ему в сердце.

Гаррет рванулся в сторону, и Уильям потратил драгоценные доли секунды на то, чтобы переориентироваться.

Кейт пнула пистолет ногой — и он полетел прямо Гаррету в руки.

Блеснуло серебром дуло: Гаррет вскинул оружие, целясь в Уильяма.

Бекки закрыла глаза.

Она всем сердцем полюбила Уильяма. Полюбила настолько, что бросила семью — единственных людей, которые по-настоящему заботились о ней. Но она так ошибалась в нем.

Раздался третий выстрел, и Бекки нисколько не пожалела том, что он прозвучал.

Глава 10

После того как Гаррет спустил курок, время словно замедлилось, а потом и вовсе застыло. Кейт бросилась к брату. Уильям еще дышал, но это были его последние вздохи, Гаррет выстрелил ему в сердце — прицелился лучше, чем в прихвостня, который первым напал на Кейт.

Гаррет взглянул на стоявшую в дверном проеме Ребекку: напряженная поза, стиснутые кулаки. Она встретилась с ним взглядом и коротко кивнула. У Гаррета сжалось сердце. Он знал Ребекку как нежную, погруженную в книги девочку и никогда не думал, что его младшая сестра способна на такой подвиг, какой она только что совершила.

Он подошел к Кейт и, опустившись на колени, развязал веревку, стягивающую ее руки.

— Я умираю, — слабо проговорил Фиск, застонал и прерывисто вздохнул.

Кейт взяла его за руку и прижала ее к губам.

— Ты увидишь Уоррена, Уилли. Ты наконец-то снова будешь вместе с ним.

— Нет. — Слезинка блеснула в уголке глаза Фиска. — Нет, я уже никогда не увижу Уоррена.

С трудом вдохнув, он закрыл глаза, и слеза скатилась по его виску. На губах стала пузыриться розовая пена. Не прошло и минуты, как он испустил дух. Жизнь покинула его.

Гаррет, все еще сидевший рядом с Кейт, пощупал у Уилли пульс.

Мертв. Кейт без слез склонила голову. Гаррет не мог глаз на нее поднять. Господи, как же это все ужасно!

Позади него расплакалась Ребекка. Сжав плечо Кейт, Гаррет встал и осторожно подошел к сестре. Лязг цепи по каменному полу заставил его крепче сжать зубы. Придется обыскать Фиска, чтобы найти ключ, а ему совсем не хотелось этого делать.

Как он и подозревал, выстрел не выбил цепь из стены, так что до двери он не дошел — цепь натянулась и удержала его на месте.

Когда он в последний раз видел сестру, она считала его безумцем, потому что Фиск убедил ее, равно как и всех остальных, в том, что Гаррет сошел с ума. Эта ложь отпугнула ее от брата. Глядя в ее полные слез глаза, Гаррет увидел отголосок прежнего страха.

— Ребекка?

Всхлипнув, она бросилась к нему на шею и крепко обняла.

Он просто стоял и не знал, что сказать. Она спрятала лицо у него на груди и горько плакала.

Гаррет посмотрел на Кейт, которая удивленно воззрилась на них:

— Вы… знакомы?

Ну вот, началось.

— Она моя сестра, — негромко объяснил Гаррет.

Кейт покачала головой:

— Нет. Это невозможно. Это… тогда… в таком случае ты… герцог. — Она сглотнула, отчаянно мотая головой.

Вцепившись в его руку, Ребекка повернулась к Кейт:

— Кейт, ты что, не знала? Это мой брат, Гаррет… герцог Колтон.

— Нет, — повторила Кейт. — Этого не может быть.

— Кейт, — пробормотал Гаррет, — все хорошо.

Кейт посмотрела на него ничего не выражающим взглядом и отвернулась.

Ребекка отступила от Гаррета и вытащила из кармана какой-то металлический предмет.

— Я тебя освобожу, дай руки…

Гаррет безмолвно — сам себе удивляясь — подчинился.

У Ребекки дрожали руки, и она не сразу попала ключом в точную скважину. В конце концов, замок щелкнул и Гаррет сбросил оковы. Он взял у Ребекки ключ и сам отомкнул кандалы на ногах. Наконец-то он свободен!

Он выпрямился, потирая стертые запястья.

— Спасибо, Ребекка.

— Прошу тебя, не благодари меня. — Она взглянула на Кейт. — А что дальше?

Он посмотрел сначала на Фиска, потом на его приспешника. Оба лежали неподвижно, но он чувствовал, что слуга еще жив.

Впрочем, проверять ему совсем не хотелось. Если он узнает наверняка, что мерзавец жив, то искушение довершить дело будет слишком сильно.

Самое главное сейчас — вывести отсюда женщин; переправить в безопасное место.

— Мы уходим. Возвращаемся домой.

Ребекка прерывисто вздохнула.

Он перевел взгляд на Кейт:

— Кейт? Ты знаешь, где твои родные?

— На кухне, едва слышно ответила она, не глядя на него. Он никогда не встречал мать Фиска, но представил, как она входит в подземелье, подпоясанная мечами, с пистолетом в руках. Совсем как амазонка. Он знал об этой женщине лишь то немногое, что ему рассказала малышка Кейт, однако он должен был приготовиться на всякий случай. Он пересек комнату и снова встал на колени — на этот раз, чтобы поднять и перезарядить маленький пистолет.

— Что вы делаете? — угрюмо спросила Кейт.

— Забираю тебя и Ребекку отсюда.

Кейт покачала головой:

— Я не могу уехать.

— Так надо.

— Нет. Не могу. Я не брошу Реджи. Мама будет…

Ее голос оборвался, а плечи поникли.

Черт, подумал Гаррет. Он совсем забыл про младшего брата Кейт. Она не оставит его. Но сам он тоже ни за что на свете не бросит ее здесь. В этой чертовой дыре, одну-одинешеньку. Нет.

— Кейт, мы уезжаем. — Его голос стал твердым, почти злым, и Ребекка бросила на него затравленный взгляд.

Гаррет сжал кулаки. Черт, если нужно будет, он перебросит ее через плечо и на себе потащит в Колтон-Хаус. Прикует ее к экипажу.

Под ногами Ребекки захрустело стекло — она подошла к Кейт и опустилась на колени рядом с ней, обняла ее одной рукой.

— Кейт, ну же. Надо идти.

Кейт сглотнула и кивнула. Она встала и на трясущихся ногах прошла за Ребеккой к двери. Гаррет, зарядив пистолет, сунул его за пояс.

— Я пойду первым, — сказал он.

Он вышел наружу и направился через винный погреб. Они вышли в длинный коридор. Он посмотрел на Кейт:

— Куда идти?

Она запнулась, потом ответила бесцветным голосом:

— Налево. Лестница в конце коридора. Наверху кухня, через две двери по левую сторону.

Гаррет кивнул и отвернулся.

Он шел по коридору, готовый к появлению других людей Фиска, но, не обнаружив их, поднялся по узкой лестнице и, подойдя к кухонной двери, прислушался. Сзади к нему приблизилась Кейт.

— Ничего, — сказал он ей.

Кейт прошла мимо него, взялась за дверную ручку, сделала глубокий вдох и отворила дверь.

— Кэтрин! — Женщина с припорошенными сединой темными волосами, сидевшая на корточках у очага, поднялась им навстречу. Увидев за спиной Кейт Гаррета и Ребекку, она застыла на месте.

Она так и стояла, переводя взгляд с Кейт на Гаррета, с Гаррета на леди Ребекку и обратно на Кейт. Да, странное они являли собой зрелище. Он, всклокоченный, с окровавленными ногами, и Ребекка в бледно-желтом шелковом платье и безукоризненно подходящем к нему спенсере. Слава Богу, он додумался спрятать пистолет под рубашку.

— Прошу прощения, — медленно проговорила миссис Фиск. Она смотрела на Кейт, склонив голову набок, и явно ожидала объяснений.

Плечи Кейт поникли.

— Уилли…

— Да, где Уильям? — Мать Кейт махнула рукой в сторону кресла у очага. Оно стояло спинкой ко входу, но Гаррет разглядел на подлокотнике бледную тонкую ручку. — Мы с Реджинальдом его ждем. Он уже должен был вернуться.

— Мама, Уилли мертв, — прошептала Кейт.

— Нет. Нет, не может этого быть. — Миссис Фиск твердо покачала головой. — Он ушел несколько минут назад, чтобы уладить одно неприятное дело. Я только что рассказывала Реджинальду, какой его брат отважный и сильный, правда, Реджинальд?

Мальчик молчал.

— Мама, ты разве не слышала выстрелов?

Миссис Фиск устремила взгляд на Гаррета и Ребекку.

— Кэтрин, может быть, ты представишь мне своих друзей?

— Мама…

Миссис Фиск раздраженно вздохнула и шагнула к ним.

— Простите. Дочь не устает меня разочаровывать. Я столько сил вложила, чтобы воспитать ее простой богобоязненной девушкой, а она так и осталась невоспитанной неряхой. Я миссис Фиск, экономка. А вы?

Гаррет от ярости потерял дар речи: как она может так презрительно отзываться о Кейт? Рядом с ним Ребекка присела в реверансе.

— Я леди Ребекка, — сказала она, — ваша невестка. Рада познакомиться, мэм.

— Леди Ребекка? Но как… как вы… — Миссис Фиск бросила на Кейт убийственный взгляд. — Только не говорите, что Кейт снова принялась рассказывать небылицы. — Она издала странный звук, который, наверное, следовало понимать как смешок. — Нет же, нет… глупая девчонка вечно что-нибудь выдумывает. Простите, моя госпожа, мы из другой ветви семьи Фиск, не той, разумеется, к которой принадлежит ваш уважаемый муж.

— Мама, хватит, — прошептала Кейт. — Врать уже слишком поздно. Уилли мертв, и они все знают.

— Уильям мертв? Конечно, нет, дурочка! — воскликнула мать.

Реджинальд повернулся и посмотрел на них огромными темными глазами.

Ребекка вышла вперед и деликатно положила руку на предплечье миссис Фиск. Гаррет напрягся. Он не знал, на что способна эта женщина. До сих пор она реагировала весьма странно, ему казалось, что вокруг нее даже воздух потрескивает от напряжения, как будто она — ворох сухого хвороста, который вот-вот вспыхнет ярким пламенем.

— Мне очень жаль, мэм. — В глазах Ребекки снова заблестели слезы, она часто заморгала и указала на Гаррета: — Это мой брат, герцог Колтон.

Миссис Фиск бросила взгляд на него, потом снова посмотрела на Ребекку.

— Это просто невозможно, — объявила она. — Герцог Колтон пребывает в своей резиденций в Лондоне.

Гаррет откашлялся.

— Простите, мадам, но вы ошибаетесь. Я и есть герцог Колтон.

Миссис Фиск посмотрела на него с сомнением. Оно и понятно: на герцога он сейчас походил не больше, чем тягловая лошадь на арабского скакуна.

— Мама, Уилли погиб… после того как… Он приставил пистолет к моей голове, мама, — прошептала Кейт, и в голосе нее появились просительные нотки, от которых у Гаррета все сжалось внутри. — Я была рядом с ним… Разве ты не слышала?

Когда умер брат Кейт, она не плакала, но теперь слезы заструились по ее щекам. Гаррет застыл, борясь с захлестнувшим его желанием утешить ее. Отряхнувшись, как утка отряхивается от воды, миссис Фиск отвернулась и направилась к очагу.

— Я разводила огонь для бедняжки Реджинальда. Ты же знаешь, как легко он простужается.

— Мама… — беспомощно начала Кейт.

Миссис Фиск взялась за кочергу и намеревалась поворошить угли в камине, но, по-видимому, передумала. Она резко развернулась к Кейт, которая пошла вслед за ней в глубь кухни.

За несколько мгновений лицо миссис Фиск разительно изменилось, потемнело: глаза прищурены, губы поджаты.

— Это все ты, да? Я так и знала, что ты встанешь между нами! Так и знала, что ты погубишь всю семью, ты, мерзкое грязное отродье!

— Нет, мама! — ахнула Кейт.

— Убийца! — Миссис Фиск бросилась на дочь с кочергой. Гаррет метнулся вперед и оттолкнул Кейт. Теперь кочерга была нацелена прямо ему в живот.

Он увернулся от оружия и ловко выхватил его из рук разъяренной миссис Фиск. Он отбросил кочергу — та лязгнула об пол — и схватил миссис Фиск, которая пыталась проскочить мимо него, чтобы добраться до дочери.

— Миссис Фиск, успокойтесь! — велел он. — Она не имеет никакого отношения к смерти вашего сына.

— Вон отсюда! — Она извивалась в его руках. — Убирайся! Я так и знала, что ты принесешь нашей семье одно только горе! Видеть тебя не желаю! Ты больше не моя дочь!

Кейт расправила плечи:

— Нет.

— Нет? — не веря своим ушам, повторила миссис Фиск.

Кейт зло смахнула набежавшие слезы.

— Этот дом тебе не принадлежит, мама. Я никуда не уйду. Я не брошу Реджи.

Гаррет посмотрел на малыша, который неподвижно сидел в кресле, словно маленькая светловолосая статуя с абсолютно ничего не выражающим лицом.

— Вон с глаз моих! — завизжала миссис Фиск.

Понятное дело, она в шоке. Внезапная смерть сына лишила ее здравомыслия. Гаррет держал ее крепко.

— Очень хорошо. — Он старался говорить спокойно, несмотря на бурлившую в сердце ярость. — Кейт уйдет, но только если вы позволите ей забрать с собой вашего сына.

— Нет! Уильям останется со мной.

— Уильям мертв, миссис Фиск.

Она вдруг перестала сопротивляться и обмякла в его руках. По круглым щекам покатились слезы.

— Делайте что хотите, мне все равно. Только не трогайте Уильяма. Пожалуйста, не забирайте его у меня, ваша светлость.

— Мы не станем трогать тело Уильяма, если такова ваша воля.

— Уходите! — Она оттолкнула его и поплелась из кухни. — Уходите, все. Мне надо увидеть Уильяма. Сыночек мой.


В Кенилуорт они возвращались пешком. Только Реджи сидел на лошади Гаррета, которую тот забрал из конюшни. Мальчик сидел в седле, вцепившись в луку так, словно от этого зависела его жизнь. Кейт шла рядом, чтобы поддержать его, если он вдруг упадет.

Реджи никогда прежде не доводилось ездить на лошади. Когда-то давно, когда Кейт, Уильям и Уоррен были маленькими, в конюшнях Дебюсси-Мэнора было полным-полно прекрасных лошадей. Лорд Дебюсси даже подарил мальчикам по пони. Когда близнецам исполнилось тринадцать, конюшни перешли в их распоряжение.

А потом жена лорда Дебюсси заболела, и маркиз, жаждавший получить наследника, сделал мать Кейт своей любовницей. Все потеряло для него смысл, кроме зачатия наследника. Но Реджи родился уже после смерти леди Дебюсси, и выдать его за законного сына маркиза не удалось.

Они прошли мимо поворота к дому Берти. А Берти… Кейт подавила всхлип.

Что теперь станет делать любовница Уильяма? Как скоро узнает, что ее покровителя больше нет в живых? Куда пойдет?

Не имеет значения. Это все не ее дело. Люди, которые с детства составляли ее мир, умерли. Лорд и леди Дебюсси, Уоррен и Уилли.

И даже мать оставила ее.

Кейт зажмурилась на секунду и расправила плечи. Нельзя дать слабину. Только не сейчас. Она должна быть сильной — ради той семьи, что еще у нее осталась. Надо сосредоточиться на Реджи и действовать исходя из его интересов, выбирать то, что лучше для его здоровья и благополучия.

А их общее благополучие в этот момент зависело от двух человек, которые шагали с другой стороны от лошади: от герцога Колтона и леди Ребекки.

Кейт выросла в доме маркиза, поэтому имела четкое представление об аристократии. Да, понятно, лорд Дебюсси был замкнутым человеком, кое-кто даже называл его отшельником, но он был пэром королевства и вел себя соответственно.

А Гаррет — нет. Он был такой… земной. Настоящий. Открытый. Честный. Даже близко не похожий на тех напыщенных, разодетых в пух и прах лордов, которые — как Кейт воображала — шествуют по улицам Лондона.

Он был Гарретом, она знала его близко.

Но он был еще и герцогом Колтоном, а о герцоге Кейт не знала ничего.

Леди Ребекка вдруг появилась рядом с ней и сжала нежными пальчиками загрубевшую от работы руку Кейт:

— Спасибо, Кейт.

Кейт удивленно воззрилась на нее.

— За что… миледи? — спросила она, так и не найдя ответа сама.

— За то, что была мне подругой. Ты с самого начала знала, что мы с тобой теперь родные, а я выяснила это только прошлой ночью. Я… — Леди Ребекка покосилась на Гаррета, который уверенно шагал вперед, хоть у него и были порезаны ноги. Его обувь, равно как и другие личные вещи, они нашли в спальне лорда Дебюсси, где, очевидно, спал Уилли, когда не ходил к жене или любовнице.

Гаррет подбодрил Реджи и помог ему сесть в седле поудобнее.

— Я всегда мечтала иметь сестру, — продолжала леди Ребекка.

— О… — Кейт не нашла что сказать и вопросительно посмотрела на леди Ребекку.

— Прошу тебя, поедем с нами в Колтон-Хаус. Я… — Она сглотнула. — Кейт, пожалуйста, ты мне нужна. Только ты можешь меня понять.

Кейт взглянула на нее, потом на Гаррета — герцога. На герцога, который убил ее старшего брата. Боль и отчаяние наполнили ее сердце, и она покачала головой:

— Нет. Я не одна из вас.

Когда Гаррет сказал, что забирает Реджи, она хотела только одного: навсегда покинуть Дебюсси-Мэнор. Если это делает ее эгоисткой и невежей — пускай. И все-таки она понятия не имела, что герцог и его сестра станут делать с ней и Реджи. Меньше всего на свете ей хотелось быть зависимой от них.

— Ты ошибаешься. — Леди Ребекка сжала ее руку. — Ты моя золовка, мы породнились с тобой через Уильяма, разве ты не понимаешь? Мы семья.

В конце концов, далеко за полночь они остановились на ночлег в Кенилуорте, в харчевне «Королевские руки». Кейт лежала в огромной роскошной постели, рядом лежала леди Ребекка, а Реджи тихонько посапывал у изножья кровати на соломенном тюфяке. Кейт сначала решила, что тюфяк предназначается им двоим, но леди Ребекка уговорила ее спать с ней на кровати.

Обе они лежали без сна, однако через несколько часов дыхание леди Ребекки сделалось глубоким и ровным, и Кейт поняла, что ее невестка наконец-то заснула.

Впервые в жизни, лежа в такой роскошной постели, Кейт все равно не сомкнула глаз: ей не давали покоя события минувшего дня и то, как резко все изменилось.

Кейт лежала тихо и старалась привести в порядок мысли и чувства, однако чем больше усилий она прилагала, тем сильнее становилось ее смятение.

Это невыносимо! Кейт резко села и замерла, потому что леди Ребекка что-то пробормотала во сне и перевернулась на бок.

Кейт осторожно ощупала подбитый глаз. Хозяйка таверны дала ей прохладную мокрую тряпочку и припарку, и отек сошел, по крайней мере, Кейт уже могла видеть этим глазом.

Она выбралась из постели и посмотрела на щелочку между тяжелыми занавесками, закрывавшими единственное окно в комнате. Небо едва-едва окрасилось серо-розовым. Сегодня ей уже не уснуть. Кейт взяла со спинки стула нижнюю рубашку, корсет и платье и оделась.

Отворив дверь, выскользнула из комнаты. Желая подышать свежим воздухом, она спустилась на первый этаж, прошла по коридору, через неосвещенную переднюю, распахнула дверь гостиницы и, выйдя на крыльцо, едва не столкнулась с Гарретом.

— Прости…те, ваша светлость. — Кейт отступила на шаг.

Гаррет крепко взял ее за плечи.

— Не можешь заснуть? — Он внимательно посмотрел на нее.

— Не могу, ваша светлость.

Он слегка вздрогнул от ее слов и опустил руки. Кейт пришлось признаться себе, что слова ее прозвучали ядовито. Она этого не хотела, правда, однако.

— Мне так жаль. Я имею в виду твоего брата.

Кейт с трудом сглотнула. Ей не хотелось ни говорить, ни думать о Уилли. Только не сейчас. Не так скоро.

— Почему вы мне не сказали, кто вы на самом деле? — выпалила она.

Гаррет пожал плечами и окинул взглядом улицу.

— А что бы это изменило?

Разумеется, это бы изменило многое. Знай она, кто он на самом деле, она бы никогда не допустила интимной близости между ними. Ах, если бы тогда, когда он предупреждал ее, что между ними не может быть ничего серьезного, что будущего у них нет, она знала, что это только из-за пропасти между классами… Она бы с самого начала держалась с ним отстраненно и, более того, ни за что не позволила бы себе увлечься им. Она же не дура. Когда люди ее класса вступают в близкие отношения с представителями высшего общества, ничего хорошего из этого получиться не может по определению.

Она была так слепа, так бездумна, что практически повторила путь своей матери, даром что клялась себе никогда не совершать подобных ошибок. Она видела, как это все происходило: как буйным цветом расцвела любовь ее матери к лорду Дебюсси, когда он сделал ее своей любовницей, как она становилась все более и более зависимой от него, какое разочарование постигло ее, когда их сын родился бастардом, какую боль она испытала, когда после смерти леди Дебюсси маркиз потерял к ней всякий интерес, и когда в конечном счете осознала, что единственное, что в ней интересовало лорда Дебюсси, — это возможность заполучить сына, которого можно было бы выдать за законного наследника.

Кейт забыла о здравом смысле. С этим человеком все ее принципы, все, что она хранила в душе как святыню, растаяло как дым. Слава Богу, вчера поздно вечером выяснилось, что она не забеременела: не хватало только произвести на свет еще одного несчастного незаконнорожденного ребенка, который никогда не знал бы своего отца. Это был бы полный провал.

— Да, — ответила Кейт после долгой паузы. — Если бы я знала, кто вы, все было бы иначе. Вы знаете, я не глупа. Мне хватило бы ума не связываться с аристократом.

Гаррет — его светлость герцог — хотел дотронуться до нее, она попятилась. Он с грустью улыбнулся:

— Я вел себя как эгоист.

Стоя рядом с ним, Кейт смотрела на дома, на другой стороне улицы. В этот час так тихо, так спокойно. Сложно повеять, что через несколько часов улица наполнится утренней суетой и движением.

Она и рада была бы сердиться и дальше, но прекрасно отдавала себе отчет, что виноваты они оба.

— Вы пытались меня предупредить, но я предпочла не слушать, — сказала она в конце концов.

— Прости меня, Кейт.

— Я бы сама ни за что не догадалась, — негромко проговорила она.

Гаррет горько рассмеялся:

— Знаю. Я не похож на обычного герцога.

— Не похожи, — согласилась Кейт.

— Я другой. Я притягиваю к себе скандалы.

— Почему?

— Ватерлоо, — коротко ответил он. — Твой брат. И… все, что произошло после моего возвращения в Англию. Эти события навсегда изменили меня.

К лучшему? Кейт не стала спрашивать, уверенная, что тогда он скажет обратное.

Это она прекрасно понимала. Наверняка до Ватерлоо — и Уилли — в глазах Гаррета не отражалась такая боль, как сейчас.

— Я еще кое-чего не сказал тебе, — отрывисто произнес Гаррет. — Когда я говорил, что между нами ничего не может быть, я имел в виду не пропасть между твоим и моим социальным положением.

Кейт покосилась на него:

— Знаю, ты солгал насчет своей жены. Леди Ребекка упоминала свою невестку, ее зовут Софи:

У него на скулах заходили желваки.

— Я уже не женат, Кейт.

Слезы подступили к ее глазам.

— Ваша светлость, вам незачем больше лгать. Если вы на самом деле собираетесь взять меня с собой в Колтон-Хаус, я все равно узнаю правду рано или поздно.

Она проглотила ком в горле и уставилась на пустынную улицу. Очертания домов и деревьев становились все более и более отчетливыми — приближался рассвет. Кейт собралась с силами, ожидая, что он ответит ей.

— Софи больше не моя жена. В прошлом месяце завершился наш развод.

Его слова эхом отдавались у нее в ушах.

— Развод? — тупо повторила Кейт.

— Именно. Парламент объявил наш брак расторгнутым.

— Но почему? — выдохнула Кейт.

Гаррет уже давал ей понять, какие чувства испытывает к Софи, — когда позволил Кейт думать, что она умерла. А кроме лютой ненависти, Кейт не видела иной причины для такого жестокого разрыва, как развод.

— Она полюбила… другого.

Кейт удивленно уставилась на него. Гаррет побледнел. И лицо его в предрассветном полумраке сделалось жестким. Но разве возможно, чтобы женщина, которой Гаррет отдал свою любовь, могла влюбиться в кого-то другого? Софи, должно быть, самая глупая женщина на свете.

— Вернувшись из Бельгии, я понял, что потерял ее. Считая меня мертвым, она вышла замуж за моего кузена Тристана. Я пытался вернуть ее законными средствами, — он вздохнул, — но этому не суждено было случиться. Мы оба слишком сильно изменились, а вернуться в прошлое невозможно.

— Но как тебе удалось развестись? — прошептала Кейт.

Он прислонился к столбу и посмотрел на улицу.

— Я поговорил с адвокатами, объяснил им, что требуется, и предоставил им полную свободу действий. Чтобы парламент пропустил проект о моем разводе, мой адвокат первым делом подал в суд на Тристана. — Он усмехнулся. — Это был фарс. Его признали виновным в прелюбодеянии с моей женой и обязали выплатить гигантскую компенсацию.

— А почему же фарс?

Гаррет невесело улыбнулся:

— От меня не было вестей семь лет, меня официально признали погибшим. Подобный иск против человека, который действовал из самых чистых побуждений, — полнейший абсурд. Однако когда я вернулся в Лондон и брак Софи и Тристана аннулировали… — Он вздохнул. — Они спали вместе, когда Софи была официально моей женой. Нашлись свидетели, и так как Тристан даже не пытался защищаться, он проиграл.

— Но если ты сам считал, что иск не имеет под собой оснований, зачем продвигал это дело?

— Это было необходимо, чтобы Софи, в конце концов, получила желаемое.

— И чего она желала?

— Развода. Хотела быть законной женой Тристана. — Гаррет смотрел прямо перед собой. — Потом я подал в суд на Софи, требуя раздельного проживания с ней — на основании супружеской неверности. Еще один фарс.

— Для того же самого?

Гаррет кивнул:

— Да. И еще для того, чтобы общественность приняла в этом деле сторону Софи и Тристана. Они стали героями истории о потерянной любви, и люди жаждали, чтобы они вновь воссоединились. Суды хотели поскорее отделаться от этого вопроса, и когда я подал петицию в парламент, развод был объявлен очень быстро. Мой билль могли бы и не пропустить — на основании сговора между мной и Софи, — однако никто не стал свидетельствовать об этом. Большая часть членов парламента — друзья Тристана, так что билль пропустили через три недели после подачи. Софи вышла замуж за Тристана во второй раз незадолго до моего отъезда из Лондона.

Кейт вздрогнула. Он не говорил прямо, но это причиняло ему боль.

— Все закончилось, — тихо сказала она.

— Да.

— И мы здесь.

— Да.

Несколько минут они просто молчали, глядя, как солнечные лучи набирают силу и пробиваются сквозь тонкую пелену облаков. В конце концов Гаррет повернулся к Кейт:

— Я тебя тут не оставлю. В Кенилуорте небезопасно для тебя. Твоя мать… — Он умолк, но и без слов было понятно, что он собирался сказать: «Твоя мать винит тебя в смерти Уилли». Или: «Твоя мать совсем спятила». — Здесь опасно. Я хочу, чтобы ты поехала в Колтон-Хаус вместе со мной, хотя бы на время, пока все не устаканится. Я гарантирую, что там ты будешь в безопасности. Понимаю, ты, наверное, презираешь меня за то, что я лгал тебе, — его голос смягчился, — и за то, что случилось с твоим братом.

— Нет. — Кейт покачала головой. — Нет. Я никогда не смогу тебя презирать. Ты, собственно, и не врал мне, ничего не обещал, честно предупредил, что будущего у нас нет. А что до Уилли…

«Он заслужил такую судьбу». Кейт не могла произнести этого вслух, уверенная, что Господь поразит ее громом на месте, но она так думала, и с этим ничего нельзя было поделать.

— Мне жаль, Кейт, — тихо сказал Гаррет. — Жаль, что все так обернулось.

Она склонила голову. Ей тоже было жаль.

Глава 11

Кейт сидела напротив леди Ребекки в карете, которую нанял Гаррет, чтобы добраться до Колтон-Хауса. Они задержались в Кенилуорте еще на целых три дня. Кейт и леди Ребекка все это время провели в гостинице, пытаясь прийти в себя после случившегося, а Гаррет улаживал дела. Он позаботился о долгах Уилли, проследил затем, чтобы одежду и книги леди Ребекки упаковали и приготовили к путешествию, нанял слуг и экипаж для поездки в Йоркшир, сообщил родным Берти о его кончине, организовал похороны Уилли и Берти, снабдил мать Кейт деньгами, пригласил доктора для Реджинальда, послал констеблей арестовать и Джона, и мистера Хейса. Он даже заказал новую пилку для часовщика, мистера Гвинна.

В конце концов они отправились в путь: леди Ребекка и Кейт ехали вместе с Реджи в карете, а Гаррет скакал на лошади рядом. Леди Ребекка и Кейт за весь день едва перекинусь парой слов. Обе глубоко погрузились в раздумья. Все их разговоры вертелись вокруг того, как поудобнее устроить Реджи, у которого от тряски усилился кашель.

Шел второй день путешествия. Кейт, подперев щеку кулаком, смотрела в окно на пейзаж в осенних тонах. Она на слух отличала стук копыт лошади Гаррета и лошадей, тащивших их карету. Знание, что он рядом, успокаивало ее.

Она никогда не призналась бы в этом себе, а тем более Гаррету, но в его присутствии она чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним ее сердце колотилось быстрее, а по телу разливалось тепло.

Прошлой ночью, на почтовой станции, он спал в соседней комнате от них. Когда леди Ребекка заснула, Кейт прижала руку к стене и стала представлять себе Гаррета, как он лежит там, с обнаженным бронзовым торсом, лежит так близко…

Сколько Кейт ни старалась занимать мысли чем-нибудь другим, они постоянно возвращались к той ночи в подземелье. Она живо вспоминала ощущение его могучего, сильного тела, как нежно он ласкал ее… Он не просто переспал с ней. Он занимался с ней любовью.

Категорически нельзя допустить, чтобы это повторилось. Кейт вновь и вновь твердила себе, что плотские отношения между представителями их классов всегда очень сложные и неизбежно приносят горе и страдание. Однако это знание ничуть не ослабляло диких желаний, зревших в ней.

Леди Ребекка, сидевшая напротив, глубоко вздохнула:

— Сегодня утром я говорила с Гарретом. О тебе. О твоем будущем с нами.

Кейт взглянула сначала на Реджи, который задремал у нее на коленях, потом на леди Ребекку.

— Я рассказала ему, как добра ты была ко мне в Кенилуорте. — Леди Ребекка вздохнула. — Кейт, ты теперь моя сестра, и это правда. Я была замужем за твоим братом, и это дает тебе определенный статус в обществе, ты понимаешь?

Кейт отвернулась к окну.

— Нет нужды переделывать меня в леди, правда. В любом случае это невозможно. Мать говорила, что я на леди похожа не больше, чем вода на масло.

— И все же она дала тебе образование.

— Она пыталась.

— И Гаррет говорил за завтраком, что ты не такого уж простого происхождения. Твоя мать сама принадлежала к высшему свету — до того как убежала с твоим отцом. Твой прапрадед носил титул барона. Твой дальний родственник — сэр Торнтон Хауэлл из Бирмингема. А твой брат — сын маркиза.

— Реджи незаконнорожденный.

Леди Ребекка пожала плечами:

— Однако кровь маркиза сама по себе дорогого стоит. И то, что он рожден вне брака, не должно обрекать его на жизнь слуги. Вы не должны расплачиваться за грехи своей матери. Если бы ваша мать вышла замуж за человека своего круга, ты тоже была бы леди.

— Если бы она вышла замуж за человека своего круга, меня бы вообще не существовало, — ответила Кейт и поморщилась: так очевидно в ее словах звучала горечь.

— Тем не менее, — негромко сказала леди Ребекка, — ты понимаешь, куда я клоню?

— Не совсем, — пожала плечами Кейт. — Извините.

По правде говоря, сколько бы она ни пыталась представить свое будущее, оно казалось ей призрачным, размытым. Разве могла она представить себе жизнь рядом с герцогом и его сестрой? Герцогом, который убил ее родного брата. Герцогом, по которому она сходила с ума.

Ее мир ограничивался Дебюсси-Мэнором, недолгими вылазками в Кенилуорт и еще более редкими — в Уорик. Для нее Йоркшир был таким же далеким и загадочным, как Древняя Греция. Как Олимп.

Безнадежно. Кейт снова покачала головой:

— Он и я — мы оба хотим принять тебя в Колтон-Хаусе как гостью. Как мою сестру.

У Кейт в груди все сжалось. Подумать только: она, в своем унылом коричневом платье, в гостях у герцога! Будет скандал. Это скомпрометирует леди Ребекку и ее семью. Нет, так нельзя.

Кейт облизнула губы.

— Это потому, что его светлость чувствует себя виноватым в том, что случилось? Он думает, что таким образом возместит нам с Реджи потерю брата?

Одному Богу известно, как ей не хотелось становиться обузой, принимать милостыню. Однако, нравится ей это или нет, именно так и обстоит дело.

— Нет, я так не думаю. — Леди Ребекка замолчала, обдумывая свои слова. — Ну может быть, лишь отчасти. Он очень сожалеет, что причинил тебе боль. Но я тоже чувствую себя виноватой. Я тебя почти не замечала, Кейт. Не сумела разглядеть, какая ты на самом деле.

— А теперь сумели? — Снова слова напитались горечью помимо ее воли.

— Я… — Леди Ребекка умолкла. — Что ж, не стану лгать. По правде говоря, я не уверена. Я хочу попробовать узнать тебя получше.

Значит, это все-таки милостыня. Благотворительность. Герцогом руководит чувство вины за то, что он убил ее брата. Леди Ребеккой — чувство вины за то, что она обращалась с Кейт как с простой служанкой, в то время как у той благородные корни и они породнились через брак с ее братом.

А теперь они собираются загладить вину, одарив ее вниманием, которого человек ее статуса просто не заслуживает.

И все же Кейт не глупа. Выбора у нее нет, идти ей некуда. Гордость пытается помешать ей узнать, каково же это — жить в большом богатом доме. Может быть, у них с Реджи будет спальня с окном? Кто же в здравом уме откажется от спальни с окном? Наверное, только тот, кто никогда не жил в глухом подвале.

— Вы очень добры, леди Ребекка…

— Бекки. Зови меня Бекки, прошу тебя.

— …и мне бы не хотелось, чтобы из-за меня разразился скандал, который коснется вас и его светлости. А если вы возьмете под свое покровительство простую служанку и ее незаконнорожденного брата, скандал неизбежно будет.

— Гаррета подобные вещи никогда не волновали. Даже до того, как он попал в Бельгию.

— А вас?

Плечи леди Ребекки едва заметно дрогнули — невнимательный человек и не разглядел бы этого движения.

— Мне всего восемнадцать. До этого лета я вела весьма уединенный образ жизни и никогда не становилась объектом для сплетен. — Она пожала плечами. — А теперь, после побега, после всего, что случилось, мне уже все равно. Моя репутация разрушена.

— Нет, — выдохнула Кейт. — Вы вступили в законный брак. А теперь вы…

— Законная вдова, — прошептала Бекки.

Кейт кивнула.

— В восемнадцать лет вдова. — Бекки сложила руки на груди. — Никогда не думала, что меня ждет такая жизнь. Вот я возвращаюсь домой с позором. Как же я была глупа! — Она заморгала и сжала челюсти, и впервые Кейт подумала, что она похожа на Гаррета. — Злословие и сплетни меня не волнуют, Кейт. Меня уже ничто не волнует.

— Я не хочу все усложнять для вас, сказала Кейт.

— Нет, что ты, это невозможно. — Бекки улыбнулась ей дрожащей улыбкой. — Я чувствую себя сильнее, зная, что ты рядом. Что кто-то — другая женщина — понимает меня.

— Я понимаю. — Кейт чувствовала боль и отчаяние Бекки как свои собственные. По сути дела, они и были ее собственными. Ее старший брат погиб. Его убил человек, которого она изо всех сил пытается не любить.

Она поступала эгоистично: хотела сбежать из Дебюсси-Мэнора, от матери, от всего того кошмара, который там случился. Но хуже всего то, что в глубине души она прекрасно знала: она поехала в Йоркшир с Бекки и ее братом потому, что не могла просто взять и распрощаться с Гарретом. Она не видела другого выхода.

— Следующий год я проведу в трауре, — сказала Бекки, обращаясь будто бы к высоким травам, росшим вдоль дороги. — Однако в душе я не скорблю и скорбеть не буду. Я злая, Кейт?

— Я… — Кейт чувствовала нечто подобное. — Не думаю.

Бекки потерла пальцами лоб.

— Четыре месяца назад я думала, что не проживу без него и дня, а теперь понимаю, что никогда не буду искренне оплакивать его. Я ненадежная и незрелая. Как я могу сама себе доверять после такого? Доверять своим чувствам?

— Уилли всегда очень ловко манипулировал людьми. Он сначала влюбил вас в себя и лишь потом предстал перед вами в истинном свете.

— Он… и тобой тоже манипулировал?

— Да… Кажется, да. — Манипулировал, осознала вдруг Кейт. Он попросил ее приносить Гаррету еду и заботиться о нем, с самого начала подозревая, что она отдастся ему. Он изначально хотел использовать ее как орудие мести.

— Кейт…

— Да, миле… Бекки?

— Вы с моим братом… — Бекки умолкла, откашлялась и снова начала: — Вы с Гарретом как бы…

Кейт напряглась.

— Я знаю, что, после того как я сбежала с Уильямом, они с Софи развелись, поэтому он вправе… заводить любовниц.

Кейт поджала губы. Лицо ее горело. Она не могла смотреть Бекки в глаза.

Бекки пристально смотрела на нее.

— Будучи ребенком, я почти его не знала. Софи часто дожидалась в Колтон-Хаусе его возвращения из разных военных походов. Я воспринимала ее то ли как старшую сестру, то ли как мать — родной матери я не знала. Она идеальная леди, такая красивая и элегантная. Но потом, когда Гаррет не пришел с войны, она страшно страдала. Тристан все время был рядом с ней, поддерживал ее. Их с Тристаном связали узы, которых никогда не было у нее и Гаррета. — Взгляд Бекки смягчился. — Их любовь настоящая, чистая. Она правильно поступила, выбрав его.

Кейт не удержалась и подняла глаза.

— Но…

Губы Бекки тронула мимолетная улыбка.

— Да, Гаррет любил ее. Но я уверена: с ним все будет в порядке.

— А… он все еще любит ее?

— О да, вне всякого сомнения.

Кейт как будто ударили кирпичом в грудь. Прошло несколько секунд, прежде чем ей удалось совладать с подступившими к глазам слезами. Экипаж угодил в глубокую рытвину на дороге и со скрипом выезжал из нее. Кейт вцепилась в ручку двери, чтобы удержаться на месте.

— Я не имею права давать советы, — негромко сказала Бекки. — Бог — свидетель, я и за свои собственные поступки не в состоянии нести ответственность.

Кейт хотелось, как в детстве, зажать уши ладонями: она предчувствовала, что Бекки сейчас скажет что-то, что она слышать не хочет.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, Кейт.

Слишком поздно, с горечью подумала Кейт. Она глупая испорченная девчонка, которая слишком быстро — и слишком охотно — пала. Гаррет предупреждал, но она сломя голову неслась вперед, как, впрочем, и всегда. Она поступила, как ее мать когда-то. Нет, даже хуже, потому что мать соблазнил лорд Дебюсси, а Гаррета она соблазнила сама.

Лорд Дебюсси притворялся, будто любит ее, даже обещал жениться на ней, когда жена умрет. Теперь Кейт понимала, что он не мог этого сделать, даже если бы захотел: мать официально была замужем за отцом Кейт, человеком, которого она даже не помнила.

— И также я не хочу, чтобы страдал Гаррет, — сказала Бекки.

В последующие часы Кейт напряженно сидела на подушках, и ее тяжелое предчувствие росло с каждым шагом лошадей, потому что ехали они быстро и успевали в Колтон-Хаус до темноты. Даже Бекки по мере приближения к дому становилась все более молчаливой и задумчивой.

За прошедшие дни Кейт привыкла к изменившемуся отношению Бекки. Бекки чувствовала себя ужасно одинокой и виноватой в том, что заварила всю эту кашу. Едва между нею и Кейт возникла некая связь, она уцепилась за эту ниточку, как утопающий хватается за соломинку. Чтобы отвлечься от своих ошибок, она все свое внимание обратила на Кейт. Снова и снова Бекки повторяла, что Кейт ее удивительно понимает. Она надеялась, что они станут лучшими подругами. Ей не терпелось показать Кейт обширную библиотеку Колтон-Хауса.

Бекки вознамерилась сделать из Кейт леди. Только вслух она этого не говорила.

Она щебетала о визитах к модистке и портнихе, о балах и ассамблеях. В Колтон-Хаусе удивительно весело отмечают Рождество, говорила она.

Кейт слушала, кивала и вставляла вежливые реплики, когда Бекки ждала этого от нее. Она так жалела Бекки. Она просто не могла отказаться от всего, что предлагала Бекки, потому что не хотела обидеть свою юную невестку.

К тому же в глубине души она всегда жаждала носить шелка. Мечтала танцевать кадриль с джентльменом. А теперь ей до безумия хотелось, чтобы Гаррет увидел ее в шелковом платье, танцующую кадриль с джентльменом.

Она прекрасно понимала, что подобные желания не делают ей чести, однако разве признание греха не есть первый шаг к победе над ним?

Все это будет очень непросто. К тому же Реджи становится хуже, он кашляет все сильнее и сильнее. Наверное, это она виновата, она плохая сестра: в суматохе она забыла в Дебюсси-Мэноре микстуру, которую выписал ему доктор.

Кейт посмотрела на Бекки, которая, видимо, заснула, откинувшись на подушки. Хотя, может, она и не спала, а просто отдыхала. Кейт перевела взгляд на Реджи: братишка сидел рядом с Бекки и задумчиво перебирал пальцами кружево на ее манжете. Он влюбился в Бекки искренне и по-детски, и, по счастью, Бекки ему тоже симпатизировала и не возражала против его нежных проявлений.

Реджи встретился взглядом с Кейт и улыбнулся ей. По личику его разливалась бледность, губы посинели. У Кейт сердце сжималось от его вида. Как же ей теперь его лечить? У нее нет денег на доктора. В Йоркшире она никого не знает, кроме Гаррета и Бекки, а просить их о чем-либо ей совсем не хотелось. Однако выхода нет. Реджи нужен доктор.

— Реджи, ты не замерз?

Он покачал головой.

— Как твоя грудь? Болит?

— Чуть-чуть. — Он отвернулся к окну — знакомый жест. Реджи часто таким образом уходил от разговора.

Внезапно экипаж остановился, и Бекки выпрямилась, открыв глаза:

— В чем дело?

— Не знаю. — Кейт прислушалась к голосам Гаррета и кучера, доносившимся снаружи.

Через несколько мгновений Гаррет собственной персоной распахнул дверь кареты.

— Вы не будете против, если я до конца путешествия составлю вам компанию?

Кейт и Бекки переглянулись. В присутствии Гаррета Кейт замутило от страха, что она скажет или сделает какую-нибудь глупость, которая выдаст ее с головой, и Гаррет догадается, что она влюблена в него. А Бекки упоминала, что рядом с братом всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке.

— Нет, конечно, — пробормотала Бекки.

Гаррет забрался в карету и захлопнул дверцу. Экипаж дернулся: кучер велел лошадям трогаться.

Гаррет, одетый в брюки для верховой езды из оленьей кожи, которые плотно обтягивали его мускулистые бедра, и новый шерстяной сюртук, который смело подчеркивал ширину его плеч, заполнял собой, казалось, весь экипаж. От него пахло свежим воздухом, травой и миндалем, Кейт уже знала этот присущий только ему запах. Она явственно ощущала во рту вкус его поцелуев, сглотнула слюну, чтобы избавься от наваждения, но тщетно.

Кейт забилась в угол кареты, но все равно их руки и бедра прикасались, и эти места немедленно покрылись сладкими мурашками.

— С вами карета кажется в миллион раз меньше, — пробормотала она.

Последовала пауза. Кейт была не в силах смотреть ему в глаза, щеки ее заливала краска смущения. Грудь горела.

— Это ненадолго, — ответил Гаррет чуть погодя. — Уже скоро мы прибываем в Колтон-Хаус.

Бекки изобразила дружелюбную улыбку:

— Только не думай, что ты нас стесняешь. Мы очень рады твоему обществу.

— Спасибо, — кивнул Гаррет.

Кейт сидела не шевелясь. Его голос творил с ней странные вещи, легкая дрожь токами пробегала по всему телу.

Как, скажите на милость, она сумеет жить с этим мужчиной — с герцогом! — в одном доме?

Однако если его не будет рядом, она точно умрет. Его присутствие оказывает на нее необычайное воздействие: с одной стороны, несет целительное успокоение, с другой — вызывает нестерпимое волнение.

Снова долгая пауза. Гаррет прокашлялся.

— Как только мы приедем, я напишу в Лондон. Хочу, чтобы Миранда приехала на Рождество в Колтон-Хаус.

Бекки потрепала Реджи по плечу:

— О, Миранда тебе понравится, Реджинальд. Она самая прелестная девочка на свете. Уверена, вы очень скоро станете друзьями.

Реджи покусал нижнюю губу — эту привычку он наверняка перенял у Кейт — и посмотрел на Бекки:

— У меня никогда не было друзей.

Да он вообще не видел детей своего возраста, с чувством вины подумала Кейт. Из-за болезни он всю жизнь провел в Дебюсси-Мэноре и никогда не бывал за пределами поместья. И все-таки сложно представить Реджи другом герцогской дочери, той очаровательной юной леди, чей портрет Гаррет показывал Кейт. Кейт боялась спросить, но это казалось ей чем-то невероятным.

— Я знаю, где ты будешь спать! — объявила Бекки. — В моей бывшей комнате рядом с детской.

— Реджи будет спать со мной, — тихо сказала Кейт.

Бекки моргнула. Впервые она услышала в голосе Кейт властные интонации. Однако некоторые вещи лучше сразу оговорить.

— А, ну конечно. — Растеряв прежнюю уверенность, Ребекка посмотрела на Гаррета: — Я подумала, что для Кейт подойдет желтая комната.

Гаррет не отвечал, кажется, целую вечность.

Когда он в конце концов открыл рот, Кейт уже приготовилась к тому, что он отошлет ее спать на чердак или в подвал вместе с другими слугами, как в общем-то и полагается. Поэтому от его ответа у нее перехватило дыхание.

— Желтая комната слишком мала, — сказал он.

Бекки задумалась.

— Да, мала, но… — Она похлопала указательным пальцем по нижней губе. — Я не учла присутствия Реджинальда.

Кейт ошалело переводила взгляд с герцога на его сестру, которые живо обсуждали, какую спальню ей занять. Странная беседа.

— Тогда пусть будет кремовая комната, — сказала Бекки. — Она намного больше. И так будет даже лучше, потому что в ней есть дверь в мою спальню.

Гаррет кивнул, и Бекки обратилась к Кейт:

— Надеюсь, спальня тебе понравится. Я бы с самого начала предложила ее, но из желтой комнаты — она угловая — окна выходят на сад, там такой красивый вид.

— Я уверена, что, какую бы комнату вы ни выбрали для меня, она будет чудесной, — пробормотала Кейт.

Бедро Гаррета прижалось к ее ноге чуть-чуть сильнее.

К счастью, Реджи именно в этот момент зашелся в приступе кашля. Кейт усадила его к себе на колени, лицом к Гаррету, и похлопала по спине, как учил доктор, но тщетно, Бекки, уже привычная к кашлю Реджи, налила в маленькую чашку холодного кофе из бутылки и протянула. Тот с благодарностью принял напиток и залпом выпил, но, не успев проглотить, закашлялся снова, и фонтан кофейных брызг обдал лицо Гаррета.

— О Боже! Ваша светлость, простите! — воскликнула Кейт. Гаррет вытащил носовой платок из кармана и вытер лицо.

— Ничего страшного, — ответил он, нахмурившись. «Господи, дай мне силы!» Кейт вспыхнула от досады и унижения и развернула Реджи спиной к Гаррету.

— Реджи не мог удержаться, — проговорила она.

— Это я и сам знаю, — ответил Гаррет. — Меня беспокоит только то…

В этот самый момент одна из лошадей заржала, и экипаж дернулся. Невиданная сила вдавила Кейт в спинку сиденья, а Бекки и вовсе упала со своего места.

Будто издалека, раздался крик кучера, который пытался успокоить лошадей, но только экипаж выровнялся, как его качнуло в другую сторону и всех отбросило к боковой стенке. Каким-то чудесным образом — Кейт не знала как — Гаррет умудрился не раздавить их с Реджи.

Карета перевернулась на бок. Окно под плечом Кейт разбилось на осколки. Кейт инстинктивно будто коконом обернулась вокруг тельца Реджи, защищая его от удара. Лошади тащили перевернутый экипаж еще немного, а потом резко остановились.

Глава 12

Никто не говорил и не шевелился. Кейт с трудом открыла глаза и снова задышала. И тут на нее обрушился поток звуков.

Снаружи кричал и ругался кучер.

— Вот проклятие! — пробормотал Гаррет.

За громкими рыданиями Реджи его слов почти не было слышно.

Бекки упала на дверь — которая теперь стала полом, — и ее ярко-голубые юбки перепутались с коричневым платьем Кейт.

Бекки застонала и, бледная как полотно, посмотрела на противоположную дверь — ныне потолок.

— Гаррет?..

Все еще прижимая к себе плачущего братишку, Кейт с трудом повернула голову и увидела, что Гаррет буквально висит над ними. Он опустил ноги и аккуратно нашел опору рядом с головой Кейт и разбитым, заляпанным грязью окном.

— Ваша светлость! Ваша светлость! — позвали снаружи. — Все целы?

Гаррет, не отпуская дверную ручку, склонился над Кейт:

— Ты в порядке?

— Да, — выдохнула она.

На ощупь — повернуться, чтобы осмотреть Реджи, она не могла — Кейт обследовала его худенькое тело. Кажется, он не ранен, только напуган. Бедняжка дрожал как осиновый лист.

— Ребекка?

Бекки ответила дрожащим голосом:

— Я упала на руку… Больно очень, но… пожалуйста, помоги мне. Вытащи меня отсюда, Гаррет.

Гаррет заверил кучера, что все живы, и сверху вниз посмотрел на них.

— Так, закройте глаза, — приказал он. — И головы прикройте. Стекло треснуло, могут посыпаться осколки.

Бекки нащупала на сиденье шерстяное одеяло и одной рукой натянула край на голову. Гаррет ловко скинул сюртук и набросил его на головы и плечи Кейт и Реджи. Кейт крепко обнимала братишку и шептала ему ласковые слова, Гаррет в это время открыл верхнюю дверь.

Кейт вздрогнула, услышав звук трескающегося стекла. Через мгновение осколки посыпались на них, и она поморщилась, думая, что он сам мог порезаться.

Он осторожно убрал сюртук. — Все хорошо, — мягко сказал Гаррет.

Кейт открыла глаза и на фоне голубого неба увидела его лицо, по счастью, невредимое. Ощутив дуновение свежего ветерка, она с облегчением вздохнула.

Снаружи послышались голоса: люди обсуждали, как лучше всего их вытащить.

— Реджинальд первый. — Гаррет потянулся к нему, но тот изо всех сил вцепился в Кейт, глядя на нее огромными карими глазами.

Она нежно отцепила его руки.

— Гаррет поднимет тебя наверх, Реджи. — Она поежилась, запоздало осознав, что назвала герцога по имени.

Гаррет проигнорировал ее вольность и протянул к Реджи руки:

— Все будет хорошо. Самое страшное уже позади.

— Нет! — закричал Реджи. — Я хочу с Кэтти!

— Она поднимется следом за тобой, — заверил его Гаррет. — У меня не получится вытащить твою сестру, парень, пока ты здесь.

Бекки всхлипнула, и Кейт перевела взгляд на нее. Бекки была бледна как смерть, и сердце Кейт забилось в тревоге.

— Давай, Реджи. Я за тобой, обещаю. — Она подтолкнула брата к Гаррету, и тот передал хнычущего Реджи слугам, ждавшим снаружи.

Гаррет протянул ей руку, и она неловко поднялась на корточки, только тут ощутив, что по плечу струится что-то теплое.

— Ты порезалась, — сказал Гаррет. И на скулах у него заходили желваки.

— Все в порядке, — ответила она, хоть у нее и закружилась голова. Она слабо улыбнулась ему: — Мне совсем не больно.

Он, как мог в столь тесном пространстве, осмотрел ее.

— Потерпишь, если я тебя подниму?

— Конечно.

Он обхватил ее за талию и поднял. В считанные секунды она оказалась на зябком октябрьском ветру рядом с экипажем, где собралась небольшая толпа мужчин, женщин и детей.

— Спасибо, — сказала Кейт.

Она осмотрелась и увидела, что экипаж перевернулся невдалеке от фермы. Впереди вдоль дороги теснилось несколько домишек.

Реджи, заметив ее, тут же подбежал к Кейт и обнял.

К ним подошли несколько местных жителей.

— С вами все в порядке, мисс? — спросила одна из женщин.

Кейт тут же узнала йоркширскую манеру растягивать слова.

— Да, спасибо, — ответила она.

Через некоторое время Гаррет поднял из кареты Бекки, которая обнимала брата за шею одной рукой и казалась еще бледнее, чем прежде.

— Осторожно с рукой, по-моему, она сломана, — отрывисто проговорил Гаррет.

Гаррет и собравшиеся люди аккуратно опустили Бекки на землю. Та тщательно оберегала руку, которая была повернута под неправильным углом.

— Ого, да это же леди Ребекка! — воскликнула одна из девочек. Толпа обступила Бекки, выражая всяческую заботу о ее пострадавшей руке.

Один из мужчин несколько мгновений пристально вглядывался в лицо Гаррета расширившимися глазами, а потом снял шляпу и поклонился:

— Ваша светлость, мы слыхали, что вы живы, но не знали, когда вы вернетесь в Колтон… — Он умолк и отвел глаза.

Гаррет улыбнулся:

— Рад снова тебя видеть. Смит, верно?

— Да, сэр.

Круглолицая женщина отвлекла Кейт от мужчин:

— Дочка, пойдем к нам в дом. Плечо твое надо бы перевязать.

Кейт перехватила затравленный взгляд синих глаз Бекки. — Думаю, мне лучше остаться с леди Ребеккой.

— Ты ее служанка, стало быть?

Бекки бросила на нее выразительный взгляд и проговорила сквозь сжатые бледные губы: — Нет, это мисс Фиск, моя золовка.

Все взгляды тут же устремились на Кейт, и щеки ее вспыхнули. Она понимала, что люди дивятся, почему леди Ребекка назвала ее своей золовкой, когда по ее одежде и манерам, очевидно, что она служанка. Впрочем, никто не решился перечить леди Ребекке. Все молча смотрели на Кейт.

В конце концов, женщина по-доброму улыбнулась:

— Простите меня, мисс, язык у меня без костей, болтаю почем зря, сама не знаю что.

— Ничего страшного, — заверила ее Кейт. — Не за что извиняться.

И все же люди продолжали смотреть на нее, и Кейт чувствовала себя так, словно кто-то поднес факел к ее лицу. Реджи икнул, и Кейт перевела взгляд на него.

— Это мой брат Реджи.

— Парнишка выглядит так, словно не прочь перекусить. Я только что достала из печи пирог с мясом, и у меня есть парное молочко. — Женщина повернулась к Гаррету и присела в реверансе: — Ваша светлость, можно, я отведу леди в дом и позабочусь о них, пока не прибудет помощь?

Гаррет бросил на нее пристальный взгляд, посмотрел на Бекки:

— Ребекка?

Она кивнула. Губы ее были плотно сжаты, глаза блестели. Кейт понимала, что она изо всех сил удерживается от стона.

Гаррет кивнул:

— Спасибо, миссис Смит.

Кейт не хотела уходить, она хотела остаться здесь, с Гарретом, который живо обсуждал случившееся с мистером Смитом и двумя молодыми людьми. Но миссис Смит и ее дочери уводили их с Бекки и Реджи прочь.

Гаррет порадовался, что они ушли. Ребекку мучила сильнейшая боль, а от вида крови, заливающей плечо Кейт, ему вообще хотелось кого-нибудь убить.

Он проводил женщин взглядом, пока они не скрылись в доме Смитов, а потом повернулся к сломанному экипажу.

Лошади нервно переступали с ноги на ногу, и в глазах их поблескивал дикий огонек.

— Ваша светлость?

Гаррет посмотрел на Франклина, кучера, которого нанял в Кенилуорте.

— Что случилось?

— Змея, сэр, прямо посреди дороги. — На лбу у Франклина выступили бисеринки пота. — Она подняла голову и зашипела, лошади испугались и… я не сумел их удержать.

— Змея жива?

— Не знаю.

Гаррет повернулся и пошел по дороге в ту сторону, откуда они приехали.

— Далеко? — крикнул он через плечо.

— Не очень, сэр. — Франклин, поспевавший следом, сглотнул.

Двое других мужчин — Смит и его сын, вероятнее всего, — шли за ними.

Прямо за плавным изгибом дороги он увидел змею, толстую и длинную. Серебристо-серую с черным узором на спине. Гадюка. Она лежала посреди дороги, мертвая, расплющенная посередине. В юности Гаррет встречался пару раз с такими тварями, хоть они и редки в этой части Йоркшира. Обычно очень спокойные создания, гадюки могут быть смертельно опасными, если их потревожить.

— Наверное, мы ее переехали, — задыхаясь, проговорил Франклин. — Простите, сэр, я старался изо всех сил, но лошади…

— Ты ни в чем не виноват, — устало ответил Гаррет. «Змея — это Уилли». Гаррет вспомнил слова Кейт. Как же она оказалась права! Уильям Фиск, с виду добрый и податливый, внутри всегда был готов нанести удар. Убить.

— Пошлите в Колтон-Хаус, — велел Гаррет. — Пусть пришлют поскорее экипаж и вызовут доктора для леди Ребекки.

Хочу как можно скорее попасть домой.

Незадолго до заката прибыл экипаж с вензелями и герцогским гербом. Гаррет вошел в дом Смитов и при виде Кейт скривился, но не сказал ни слова.


Кейт не знала, сердит ли он на нее за что-то или просто переживает из-за того, что она поранилась. Она старалась не особенно об этом задумываться, просто взяла Реджи за руку и вслед за Гарретом вышла на улицу. Гаррет вернулся за Бекки завернув ее в несколько одеял, вынес из дома. Он умудрился с легкостью забраться вместе с ней в карету и устроить ее сиденье — как будто все это не стоило ему никакого труда. Лицо его раскраснелось от ветра, на щеках появилась щетина, но челюсти были плотно сжаты. Чувствовалось, что он рассержен и раздосадован, как будто ему всей душой хотелось быть где-нибудь в другом месте.

В сгущающихся сумерках они молча ехали в Колтон-Хаус, Кейт то погружалась в дремоту, то снова просыпалась. Температура снаружи падала, и хотя миссис Смит снабдила их несколькими одеялами, они плотно жались друг к другу, стараясь сохранить тепло.

Кейт очень радовалась, что ей не пришлось ехать снаружи на скамье для слуг, как бывало в Дебюсси-Мэноре, до того лорд Дебюсси распродал свои кареты. Она бы превратилась в сосульку. Кучер и те, кто ехал снаружи, наверняка уже закоченели.

Дорога сделала крутой поворот, и Гаррет нежно потряс Бекки за плечо:

— Ребекка, мы почти дома.

Она открыла глаза, и Кейт разглядела в темноте кареты, как Бекки пытается сесть. Когда одеяло задело пострадавшую руку, Бекки вздрогнула. Миссис Смит ловко устроила ее руку на перевязи, пояснив, что она вырастила четверых сыновей и насмотрелась за свою жизнь на всяческие переломы, но Бекки, казалось, мучилась все такой же сильной болью, а локоть ее распух до размеров дыни.

Экипаж остановился, и Кейт выглянула в окно. С ее стороны виднелся огромный, аккуратно подстриженный газон, окаймленный вдали рядом деревьев, и часть фасада и широкая лестница, ярко освещенная высокими фонарями.

— Я не был дома… — Голос Гаррета оборвался.

— Восемь лет, — закончила за него Ребекка. — Здесь почти ничего не изменилось.

Гаррет кивнул, а потом кто-то снаружи открыл дверь.

Лакей в ливрее, очень аккуратного вида, помог Кейт выйти из кареты. Кейт в благоговении уставилась на дом — огромное, современное, красивое здание. Дебюсси-Мэнор некогда тоже был красив, но этот дом казался ей поистине прекрасным. Настоящий дворец, достойный герцога.

К самой большой двери, которую Кейт видела в жизни, вела широкая лестница, обрамленная высокими ионическими колоннами. Перед дверью собралась небольшая толпа. Кейт разглядела других слуг в ливреях и служанок в опрятных чепцах. Одна женщина стояла поодаль — преклонных лет, пышных форм, одетая в богатый плащ с капюшоном, отороченный мехом. Она смотрела на карету, прищурив глаза, похожие на глаза Гаррета.

За спиной Кейт Бекки прошептала:

— Тетя Бертрис… Ты знал, что она здесь, Гаррет?

— Нет, не знал, — тихо ответил Гаррет.

Это блистательное, вселяющее благоговейный ужас место нисколько не походило на уютный дом, к которому привыкла Кейт. Внутренний голос кричал: «Мне здесь не место! Я хочу домой!» Но Кейт расправила плечи и подняла голову, ожидая остальных и сдерживая дрожь волнения в руках и ногах. Она не вправе поставить Бекки и Гаррета в неловкое положение после всего, что они для нее сделали. Реджи взял ее за руку, Гаррет встал рядом с Реджи, а Бекки — с другой стороны от Кейт. Она взяла Кейт за руку здоровой рукой и прошептала:

— Не волнуйся, Кейт. Тетя Бертрис сурова и достаточно прямолинейна, но под твердым панцирем она мягкая, как воск.

Вчетвером они поднимались по ступеням. Внезапно Кейт наполнило ощущение собственной силы. Сейчас, когда рядом с ней были Реджи, Бекки и Гаррет, она чувствовала себя непобедимой.

Все дело в близости Гаррета. Он будто склеивал в единое целое чувство самоуважения Кейт, прежде разбитое в дребезги.

Бекки крепче сжала ее руку, когда они преодолевали последние ступени, и Кейт покосилась на нее. Бекки тщательно изобразила невозмутимое выражение лица, глядя в глаза тете Бертрис.

Та смерила Кейт и Реджи проницательным взглядом и обратилась к Бекки:

— Ребекка! — Тетя Бертрис простерла к ней руки, но увидев, что у Бекки рука на перевязи, передумала с объятиями и рукопожатиями. — Слава Богу, ты вернулась домой!

Бекки разрыдалась.


Гаррет сидел в гостиной рядом с Ребеккой и смотрел на блестящую круглую лысину доктора Барнарда, который осматривал руку Ребекки. Доктор срезал рукав Бекки, и поруганный голубой шелк свисал с ее плеча. Доктор Барнард посмотрел ей в глаза. Его кустистые брови сошлись на переносице, крючковатый нос покрылся морщинками.

— Как вы оцениваете боль, миледи?

— Это худшее, что я испытывала в жизни, — бесцветным тоном сообщила Ребекка.

— Понимаю — Доктор Барнард повернулся к Гаррету. В уголках его рта залегли глубокие морщины. — Ваша светлость, перелом очень серьезный. Нужно поставить кость на место, дождаться, пока спадет отек, и только потом накладывать шину. Руку нельзя будет трогать несколько недель. И я сомневаюсь, что даже после этого полный объем движений восстановится. Более того, — он перевел взгляд с Гаррета на Ребекку и обратно, — рука будет выглядеть изуродованной.

Эту новость Ребекка восприняла стоически. Тетя Бертрис громко вздохнула за спиной у Гаррета. Кейт, которая, уложив Реджинальда спать в кремовой комнате, присоединилась к ним, теперь сидела и заламывала руки.

«По крайней мере, мы все живы». Эту мантру Гаррет неоднократно повторял на протяжении многих лет. В первый раз — когда отец высек его маленького за то, что он расшибся и испачкал одежду кровью. Гаррет упал и, ударившись головой о камень, потерял сознание. Открыв глаза, он увидел, что над ним рыдает шестилетний Тристан, который решил, что кузен разбился насмерть. Позже, с каждым ударом розги, которым «награждал» его отец, он повторял про себя: «По крайней мере, я жив».

Даже в те дни после Ватерлоо, полные боли и тумана, Гаррет не помнил ничего — кроме этих слов. «Я не помню, кто я такой, — шептал он себе, глядя на чужеземцев, ухаживавших за ним во время болезни, — но, по крайней мере, я жив».

Они все могли сегодня погибнуть. Чудо, что никто больше не пострадал.

Гаррет встал и подошел к окну, отодвинул тяжелую штору в зелено-голубую полоску с золотистой бахромой и посмотрел на газон, простиравшийся от дома вдоль изгибающейся подъездной дорожки до главной дороги. Трава казалась серебристой от изморози. Все выглядело так мирно, так спокойно. Нет движения, нет зла. Нет змей. Они дома, они в безопасности.

Удовлетворенный, он опустил штору и повернулся к людям, которые затаив дыхание ждали его ответа.

— Доктор, сделайте все возможное.

Ребекка закрыла глаза.

— Мне понадобится сильный человек, а может, и двое, чтобы держать ее.

Гаррет кивнул и подал знак лакею, стоявшему у дверей. Его ливрея удивительно сливалась с обоями в зелено-голубую полоску. Лакей тут же выскользнул из комнаты.

Доктор Барнард выразительно посмотрел на Кейт и тетю Бертрис. Тетя Бертрис ответила ему рассерженным взглядом. Кейт смотрела в пол и выглядела очень напуганной. В груди у Гаррета что-то сжалось.

Доктор Барнард откашлялся.

— Возможно, слабонервным особам следует покинуть комнату, пока мы не закончим.

Тетя Бертрис в первый раз подала голос.

— Я определенно останусь, — фыркнула она. — Более того, я никому не позволю подозревать меня в слабонервности.

Доктор склонил голову набок.

— Ну конечно, миледи. Я бы и помыслить о таком не мог. Но прошу вас, имейте в виду…

— Я буду кричать, — ровным голосом вставила Ребекка, не открывая глаз. — Очень громко. Я уверена.

По сути дела, она уже выглядела так, словно едва удерживалась от крика. Губы она сжимала так сильно, что они побелели.

— Думаю, от твоих криков я в обморок не упаду, Ребекка, — сказала тетя Бертрис. — Полагаю, единственное, что способно довести меня до потери чувств, — это известие, что ты сбежала среди ночи с… — Она покосилась на Кейт, которую ей представили ранее, но ничего больше не сказала. Кейт продолжала смотреть в пол.

— Я была глупой девчонкой, — сквозь зубы проговорила Ребекка. — Поверь мне, тетя, я больше никогда не сбегу, ни днем, ни ночью. Никогда.

— Тогда я до конца жизни могу не бояться обмороков. — Сухо ответила тетя Бертрис.

Доктор Барнард взглянул на Кейт:

— Мисс?

Кейт закусила губу, и Гаррет отвернулся: самые развратные образы наводнили его сознание. Она кусала губы, когда волновалась или нервничала. Эта привычка твердо ассоциировалась у него с ней. С ее прикосновениями. Ее поцелуями. Ее телом.

Боже, он никогда в жизни никого не желал так сильно. Он и раньше испытывал вожделение к некоторым женщинам — к Софи, которая даровала ему успокоение, к Жоэль, бельгийской любовнице, с которой обретал разрядку. Но Кейт… Она не походила ни на одну из них. Все в ней притягивало его как магнит.

— Можно мне остаться?

Гаррет отбросил эти мысли. Он не должен думать о Кейт так. То, что произошло между ними, каким бы сладостным и честным оно ни было, уже закончилось. Так должно быть. Черт подери, он убил ее брата!

— Пожалуйста, — прошептала Ребекка, — доктор, пожалуйста, разрешите ей остаться со мной!

Доктор Барнард вздохнул:

— Хорошо.

Стук в дверь возвестил о прибытии двух дюжих конюхов.

Доктор уложил Ребекку на обитую малиновым бархатом кушетку и попросил вытянуть руку.

— Вам что-нибудь еще нужно, доктор? — спросила тетя Бертрис.

Доктор покачал головой, закатывая рукава:

— Нет, мэм. — Он размял пальцы — суставы щелкнули — и продемонстрировал им крупные, с длинными пальцами, кисти. — Все, что нужно, у меня уже есть.

Кейт подошла к Бекки и взяла ее за здоровую руку. Ребекка едва заметно улыбнулась ей.

Доктор Барнард велел одному из конюхов стать в изголовье кушетки и держать Ребекку за плечо, а другого поставил в изножье. Гаррет и тетя Бертрис встали рядом с Ребеккой, но та смотрела только на Кейт.

Доктор очень аккуратно взял в руки локоть Ребекки, а затем молниеносно — никто даже среагировать не успел — провернул кости.

Ребекка, как обещала, громко завопила, изогнулась дугой, била ногами. Едва оглушительный вопль начал стихать, доктор снова повернул руку. — Нет! — кричала Ребекка. — Нет, нет, нет!!!

Она мотала головой из стороны в сторону, а доктор, игнорируя ее вопли, мольбы и рыдания, еще раз вправил кости на место. Кейт бормотала что-то утешительное, Ребекка цеплялась за ее руку, как утопающий — за соломинку.

— Тс-с, — ворковала Кейт. — Потерпи еще, осталось совсем чуть-чуть, правда, доктор?

— Правда, — нетерпеливо отвечал доктор Барнард.

— Пожалуйста, хватит, — стонала Ребекка.

Доктор сосредоточенно потягивал, проворачивал и подталкивал кости, пока не удовлетворился результатом. Потом, жестом показав конюхам, чтобы они не отпускали ее, он надел на Ребекку перевязь, подготовленную миссис Смит.

— Вот и все, можете ее отпустить, — объявил он, в конце концов.

Ребекка в мгновение ока свернулась дрожащим калачиком. Кейт обошла кушетку, встала на колени рядом с Бекки и убрала пряди волос с мокрых щек Бекки. Тетя Бертрис сложила руки на груди и обвела всех хмурым взглядом.

Доктор отвел Гаррета в сторону.

— Я вправил перелом, насколько мог, ваша светлость, и я буду каждый день приходить и проверять его, однако я опасаюсь за ее свободу движений в будущем. И ее локоть…

— Я не намерен обсуждать с вами страхи, — отрезал Гаррет. — Будем решать проблемы по мере их появления.

Что можно сделать, чтобы рука зажила как можно скорее и лучше?

— Полная неподвижность. Сначала должен срастись перелом. — Доктор оглянулся на рыдающую Ребекку. — Ее будут мучить сильные боли, ваша светлость. Я дам вам успокоительное для нее.

Гаррет посмотрел на Кейт, которая продолжала что-то нашептывать Ребекке. Ее утешения возымели действие, потому что рыдания Ребекки перешли во всхлипы. Кейт умела утешать. Гаррет вспомнил о ее братишке, которому с трудом давался каждый вздох. Сперва Гаррет удивлялся: почему Кейт говорит, что нужна Реджинальду? Теперь он понял. Без ее ласковых прикосновений и успокаивающего голоса мальчик просто не выжил бы.

Кейт, почувствовав его взгляд, посмотрела на него. Он быстро отвернулся — но не настолько быстро, чтобы не заметить румянец, вспыхнувший у нее на щеках.

Интересно, можно ли чем-то помочь мальчику? Гаррет посмотрел на доктора Барнарда оценивающим взглядом:

— Доктор, пока вы еще здесь, я хотел бы, чтобы вы осмотрели еще кое-кого.

Глава 13

Гаррет бродил по Колтон-Хаусу. Уже пробило три часа ночи, а он все еще не спал. Он просто не мог заснуть в этих стенах. После нескольких бессонных, наполненных кошмарами месяцев, что Гаррет провел в Лондоне по возвращении из Бельгии, жизнь на свежем воздухе, под открытым небом, действительно успокаивала его. А теперь он уже неделю как живет под крышей родного дома — и категорически не мог спать. По ночам он бродил по дому и предавался воспоминаниям.

Гаррет поднялся по центральной лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз и глядя на потолок. Белая лепнина с розетками, расписанная лесной зеленью штукатурка — и голенький розовощекий купидон, который целится в сердце каждого, кто поднимается по лестнице.

Когда он уезжал на войну, этой фрески еще не было. Впрочем, в доме за годы его отсутствия мало что изменилось. Во многом дом оставался таким же, каким Гаррет его помнил, и возвращение разбудило в нем множество живейших воспоминаний. Он в подробностях вспомнил детство, особенно годы, после смерти от лихорадки родителей Тристана, когда тот приехал жить в Колтон-Хаус. Гаррету было тогда восемь, Тристану, его двоюродному брату, — пять.

Самые яркие события его юности происходили здесь, в этом доме. После того как мать умерла в родах, разродившись мертвой девочкой, Гаррет стал замкнутым, серьезным ребенком. От отца ждать любви не приходилось. Тетя Бертрис переехала жить к ним, но материнские чувства были ей не знакомы, и она понятия не имела, как общаться с хмурым задумчивым мальчиком, в которого превратился Гаррет.

Гаррет ступил на лестничную площадку.

Сколько всего произошло в этом тихом доме, в этих темных коридорах! Сколько воспоминаний можно пережить еще раз!

Когда приехал Тристан, также подавленный смертью родителей, что-то проскочило между ними — какая-то волшебная искра. Она вернула дыхание жизни этому дому. Гаррет и Тристан друг в друге обрели любовь и поддержку, которых не получали от взрослых.

А потом они познакомились с Софи. Поначалу они видели ее только в церкви по воскресеньям, но потом тетя Бертрис сдружилась с ее матерью, и они стали встречаться чаще. Она жила в двух милях от Колтон-Хауса, и ее родители, любящая пара, не запрещали ей бегать по округе с Гарретом и Тристаном. Несомненно, они надеялись, что когда-нибудь Софи выйдет замуж за одного из них. И вряд ли предвидели то, что она выйдет за обоих, усмехнулся про себя Гаррет.

В детстве Гаррет, Тристан и Софи провели много счастливых дней в Колтон-Хаусе, особенное раздолье им было весной и летом, когда отец Гаррета и тетя Бертрис отправлялись в Лондон и только слуги пытались урезонить детвору.

Проходя мимо двери в комнату Ребекки, Гаррет замедлил шаг. Его сводная сестра родилась гораздо позже, когда он учился в Итоне, и разница в возрасте вместе с расстоянием помешали им сблизиться. Однако по какой-то неведомой ему причине она питала к нему сильнейшую сестринскую привязанность — той ночью в Дебюсси-Мэноре Ребекка это доказала.

Он винил в ее страданиях себя. Она была так юна, так наивна, а он — слишком сосредоточен на себе и Софи, и потому не уберег ее.

Ему многое нужно исправить. Он хотел сблизиться с ней, защитить ее, заботиться о ней столько, сколько потребуется.

Дальше по коридору располагалась дверь в кремовую комнату. Там спала Кейт. Гаррет остановился у двери и прижал ладонь к крашеному дереву. Внутри стояла тишина.

Кейт. Что-то в груди притягивало его к ней.

За последние несколько дней она очень изменилась, стала непроницаемой, вежливой. Но закрытой, как слуги, которые все время после возвращения из Бельгии смущали его. Она так отличалась от той девушки, которую он встретил у пруда. Девушки, которая думала, что он явился прямиком с Олимпа.

Он скучал по ней.

И все же она поступала правильно, отталкивая его. Слишком многое стояло между ними, а он ничего не мог ей предложить.

Нет, это ложь. Он мог предложить ей кое-что — себя самого. И плевать он хотел на то, что он герцог, а она дочка домоправительницы. Впрочем, у нее на этот счет имелось другое мнение. Своей отстраненностью она показывала, что пропасть между их социальными статусами слишком широка для нее — не перешагнуть.

Ему нужно каким-то образом выстроить мост через эту пропасть. Он ненавидел эту странную разлуку с ней. Она выпивала соки из какой-то его части, из той самой, которую сама же и вернула к жизни в Кенилуорте. Он хотел заполучить эту драгоценность обратно.

В этот самый момент за его спиной отворилась дверь кремовой комнаты, и Гаррет отпрянул в сторону, словно обжегшись. В проеме двери появилась Ребекка, одетая в одну только ночную рубашку, специально переделанную так, чтобы ее удобно было носить с перевязью. Надевать халат в ее положении было бы слишком мучительно и неудобно.

Последние дни Ребекка провела, одурманенная болью и опиумной настойкой, но рука ее заживала прекрасно. После того как четыре дня назад доктор наложил шину ей на руку, она быстро пошла на поправку.

— Гаррет? — Бекки замерла на пороге, удивленно приподняв темные брови.

— Мне не спится, — тихо пояснил он, не желая разбудить Кейт и Реджинальда.

И хоть ему и хотелось повернуться и покинуть «место происшествия», он не двигался. Ведь это было бы бегством, а его сестре между тем, может быть, что-то нужно.

— Тебе чего-нибудь принести? Боль не дает спать? Почему ты не позвала горничную?

— Я просто… предпочитаю быть одна. Я собиралась в библиотеку. — Она улыбнулась. — Я дочитала книгу, и мне нужна новая. У меня совсем режим сбился, — неловко пояснила она, отводя глаза. — Весь день сплю, а ночью читаю.

— Наверное, это из-за опиума.

Она задумалась.

— А может, я просто с трудом привыкаю… — Она посмотрела ему в глаза. — К дому и к тому, что я одна.

— Конечно. Я понимаю.

— В любом случае днем болит сильнее. — Она указана на свою руку. — Мне тогда нужен опиум.

Она выглядела очень рассудительной, и глаза ее прояснились, серебристая поволока туманящей мозг боли ушла.

— Ты уверена, что все в порядке?

Она кивнула.

— Тогда я тебя оставлю. Ты знаешь, где меня искать, если тебе что-то понадобится.

Ребекка покосилась на дверь в комнату Кейт.

— У меня в спальне, — с нажимом сказал он.

— Разумеется, Гаррет. У тебя в спальне, где же еще? — Ребекка бросила на него невинный взгляд.


— Едут, ваша светлость!

Гаррет вскочил. Сердце громко стучало в груди. Его дочь здесь! Он не видел ее два месяца.

— Далеко?

— Они уже на подъездной дорожке, сэр, — ответил лакей.

Гаррет прошел мимо лакея и вышел в просторную переднюю с позолотой на лепнине и мебелью в восточном стиле. Он отворил парадные двери как раз в тот момент, когда карета остановилась у крыльца. Перепрыгивая через две ступеньки, он сбежал вниз. Дверь кареты распахнулась, и дочка бросилась ему на шею:

— Папа!

Он поцеловал ее в светлую макушку.

— Миранда, дорогая моя!

Малышка крепко обняла его.

— Я так по тебе соскучилась, папочка! — Она взглянула на него огромными голубыми глазами. — Дорога была ужасная, все время шел дождь, а сегодня светит солнышко — это потому, что мир счастлив и я вместе с ним.

— И я тоже очень счастлив. Очень.

Как обычно, в присутствии дочери на него снизошло удивительное спокойствие. Он был очень рад, что Софи отпустила ее на несколько месяцев пожить у него. А на Рождество Софи и Тристан приедут сами.

Лакей помог мисс Далворти, гувернантке Миранды, и ее служанке выйти из кареты. Обе женщины сделали реверанс и поздоровались с Гарретом.

Порыв холодного ветра взъерошил ему волосы, Миранда задрожала. Гаррет взял ее за руку и повел вверх по лестнице. Ему не терпелось познакомить ее с гостями. Он не сомневался, что на Реджинальда близость Миранды подействует так же целительно, как и на него самого.

— Пойдем, Миранда, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказал он, подводя ее к двери.

Дверь в спальню Бекки отворилась. Кейт подумала, что это Реджи вернулся из детской с новой книжкой, но она ошиблась: пришла тетя Бертрис.

Кейт застыла. Зашуршали страницы: Бекки закрыла книгу, которую читала Кейт вслух, — «Права человека» Томаса Пейна, — и отложила ее в сторону.

Бекки заверила Кейт, что тетя Бертрис одинаково бесцеремонно ведет себя со всеми, но даже теперь, по прошествии нескольких дней, Кейт все еще было не по себе под холодным взглядом пожилой леди.

Хуже того, эта женщина, казалось, видит Кейт насквозь, знает все ее секреты. Она уставилась на Кейт, которая встала с розового кресла. Кейт дали поносить зеленое платье, и ткань его зашуршала сейчас. Кейт сосредоточенно разгладила юбки. Это платье она надевала каждый день, и хотя оно было слишком широким в талии, ничего другого, что подходило бы ей более-менее прилично, во всем доме не нашлось. Старое коричневое платье ее погибло, залитое кровью. Бекки хотела одолжить Кейт что-нибудь из своего гардероба, однако все платья были ей коротковаты. Слава Богу, у одной из горничных нашлось платье, которое не открывало лодыжки Кейт. Она сделала реверанс:

— Добрый день, леди Бертрис.

Пожилая леди склонила голову набок и обратилась к Бекки:

— Как твоя рука, Ребекка?

— Лучше. — Бекки посмотрела на руку с наложенной шиной, которую поддерживали несколько пышных подушек. — Доктор сказал, что я сегодня могу поужинать вместе со всеми, если буду беречь руку.

— Прекрасно. — Леди Бертрис властным жестом указала на тяжелое деревянное кресло, обтянутое розовым бархатом. Служанка, следовавшая за ней по пятам, поспешила передвинуть кресло к кровати Бекки. Но кресло было большое и тяжелое, а девушка — маленькая и хрупкая, и как она ни пыталась, ей не удавалось сдвинуть его с места.

Кейт поймала себя на том, что кусает губы, и тут же прекратила это занятие. Как поступить? Девушке одной не справиться, но леди Бертрис ей помогать точно не станет. И Бекки, даже будь она здоровой, не стала бы помогать тоже.

Остается Кейт. Однако Бекки наверняка подумает, что двигать кресла — это ниже ее достоинства, а леди Бертрис получит еще один повод смотреть на Кейт свысока.

Кейт вздохнула. Девушке нужна помощь, и она не станет просто сидеть и безучастно смотреть, как бедняжка надрывается и с каждой секундой ставит себя в более и более неудобное положение. Грубо и даже жестоко было бы не помочь ей.

Кейт встала и, чувствуя на себе взгляды Бекки и тети Бертрис, пересекла комнату.

— Постой, я тебе помогу.

— Спасибо, мисс, — пискнула служанка.

Вместе они сумели-таки передвинуть кресло поближе к кровати Бекки. Однако в комнате было жарко натоплено — как велел доктор, — и от физических усилий на лбу Кейт выступили бисеринки пота. Она хотела потихоньку стереть их тыльной стороной ладони, но тут же встретилась взглядом с леди Бертрис. Та смотрела непроницаемо-холодно.

Служанка испарилась, и леди Бертрис, сопровождаемая шорохом пышных юбок, погрузилась в кресло.

Кейт молча обошла вокруг кровати, взяла вязанье и уселась с противоположной стороны. Она прекрасно знала, о чем они думают. Странно и неприемлемо помогать служанке. А вспотеть в процессе — вообще недопустимо!

Ну что ж, она уже говорила Бекки, что леди из нее не получится. Может, теперь та наконец поверит.

Внезапно у Кейт защипало в глазах от чувств. Если бы она только могла стать леди, ради матери, ради Бекки. Но сильнее всего она хотела этого, чтобы составить конкуренцию прекрасной Софи. Была бы она тогда достойна Гаррета?

Кейт отогнала эту мысль и продолжила вязать чулок для Реджи. Зачем напрасно себя мучить?

Она так скучала по Гаррету. Быть так близко к нему и не иметь возможности выразить свои истинные чувства — это пытка, которая сводит с ума.

Леди Бертрис перевела взгляд с нее на Бекки.

— Сегодня мы получили несколько писем из Лондона, Ребекка.

Бекки тихо застонала:

— Я бы предпочла не знать, что в них написано. — Почему же?

Бекки покраснела и посмотрела на Кейт. Та улыбнулась, желая ей стойкости. Ясно же, что никто из родственников Бекки не станет писать ей грубостей.

Служанка как по мановению волшебной палочки снова появилась подле леди Бертрис. На этот раз в руках у нее был серебряный поднос, заваленный письмами.

Бекки в тревоге взирала на внушительную груду.

— От кого они?

— От всех. — Леди Бертрис подняла царственную руку и взяла верхнее письмо, развернула его.

— Что ж, неудивительно, что в первые дни после моего возвращения я почти тебя не видела. Ты писала письма в Лондон всем подряд.

Леди Бертрис поджала губы:

— Не всем подряд, только избранным членам семьи и друзьям, которые с нетерпением ждали новостей о тебе и твоем брате. В любом случае, Ребекка, мне незачем было сидеть у твоей постели все эти дни. Ты либо спала, одурманенная опиумом, либо была невменяема от боли.

— Не важно, тетя, потому что ты была мне не нужна. Все эти часы со мной провела Кейт.

Леди Бертрис бросила враждебный взгляд на Кейт:

— Ну, она вполне могла бы заняться и чем-нибудь другим, более полезным.

Бекки взяла Кейт за руку здоровой рукой, и Кейт испытала огромную благодарность за этот простой жест поддержки. Они вдвоем повернулись к тете Бертрис.

— Сомневаюсь. — Бекки еще крепче сжала пальцы Кейт. — Ее присутствие очень меня утешало.

Леди Бертрис пожала плечами:

— Никогда не понимала таких фривольных сантиментов. — Она посмотрела на письмо, что держала на коленях. — Это от графини Харпсфорд.

Бекки негромко застонала.

— Очень хорошо. — Леди Бертрис, не глядя, властным жестом подняла руку, и служанка моментально подала серебряный поднос. Ищущие пальцы леди Бертрис выхватили из вороха следующее письмо. Она поглядела на него. — А вот это от Софи. Я узнаю ее почерк.

У Кейт сердце сжалось при упоминании о бывшей жене Гаррета.

— О Боже, — воскликнула Бекки, — она, должно быть, теперь меня ненавидит!

— Ах, будет тебе! Не ненавидит, — возразила леди Бертрис.

— А ей следовало бы — после всего, что я натворила. Из-за меня она чуть не погибла. Гаррет рассказал, что Уильям стрелял в нее, и она едва не истекла кровью. А все потому, что я не поверила ей, когда она пыталась предостеречь меня от побега.

Кейт сжала пальцы Бекки и попыталась изобразить обнадеживающую улыбку. Ей не следовало винить себя в грехах брата, однако каждый раз, когда заговаривали о его злодеяниях, это ранило ее в самое сердце.

— Я знаю Софи с раннего детства. Уж поверь мне — она не винит тебя в том, что содеял Уильям Фиск. — Леди Бертрис со значением покосилась на Кейт.

— А в том, что я сама сделала?

— Думаю, за свои грехи ты уже расплатилась сполна, — сказала леди Бертрис. — Ты четыре месяцы мучилась замужем за ним, у тебя на глазах брат убил твоего мужа, а потом ты пострадала в этом ужасном инциденте с каретой. Вспомни, Ребекка, мы не католики. Мы не хандрим, придавленные ощущением вины, и не ищем себе искуплений, которые как-то притупили бы это чувство.

— Но что, если мы действительно сожалеем о каких-то поступках, о том, что мы изменили бы, будь у нас такая возможность?

Кейт опустила голову и уставилась на свое вязанье. Второй чулок у Реджи получается уже гораздо длиннее первого. Но что еще ей делать? Надо чем-то занять себя, чтобы не влезть в их разговор. Леди Бертрис явно не хотела, чтобы Кейт открывала рот.

А между тем Кейт была в полушаге от того, чтобы это сделать.

— Слишком поздно, — отрезала леди Бертрис. — Время движется вперед, а не вспять, и тебе следует сделать то же самое.

— Я попробую, тетя, правда. — Бекки вздохнула и кивнула леди Бертрис: — Пожалуйста, прочти письмо Софи.

— Хорошо. — Леди Бертрис водрузила очки на нос и поднесла письмо поближе к глазам, но едва собралась начать, как дверь отворилась. На пороге стоял Реджи. Он замялся и неуверенно посмотрел на леди Бертрис. Радом с ней он чувствовал себя так же неловко, как и Кейт.

Пожилая леди раздраженно вздохнула и взглянула на Ребекку поверх письма:

— Ребекка, скажи мне, обязательно, чтобы этот ребенок топтался тут целый день?

Вопрос, хоть формально и обращенный к Бекки, явно предназначался Кейт.

Бекки пожала здоровым плечом:

— Он предпочитает быть рядом с Кейт. К тому же с тех пор, как приехала Миранда, его здесь почти не видно.

Леди Бертрис устремила на Кейт холодный взгляд:

— Зачем вы держите ребенка взаперти в душной комнате? Почему не даете ему бегать по улице и делать все то, что обычно делают мальчишки?

— Реджи легко простужается и очень быстро устает, — произнесла Кейт. Надо же, какой спокойный у нее голос… — Он не привык быть на улице. — Она перевела взгляд на Реджи, который все еще маячил на пороге. — Реджи, в чем дело?

— Леди Миранда и мисс Далворти пригласили меня поиграть с ними в детской. Можно мне пойти?

Кейт нахмурилась. Он влюбился в юную леди Миранду, только увидел ее. Впрочем, Кейт она нравилась не меньше, Миранда была прелестной девочкой, очень умной и развитой не по годам.

Кейт поняла Реджи с первого взгляда. И все же ей казалось неправильным, что ее брат играет в детской, предназначенной для герцогских детей, с дочерью герцога. Ей не хотелось, чтобы кто-то решил, будто она навязывает им малыша, поэтому она старалась держать его поближе к себе.

И все же она совсем не хотела, чтобы Реджи сейчас находился в спальне Бекки, под пристальным взором леди Бертрис. А Миранда и мисс Далворти будут к нему добры.

— Хорошо, — согласилась Кейт. — Но только веди себя хорошо.

— Да, Кэтти.

— А если станет трудно дышать, сразу же иди ко мне.

— Или пошли за ней служанку, — вставила Бекки.

Реджи перевел взгляд с Кейт на Бекки и серьезно кивнул.

Кейт улыбнулась:

— Ну, иди.

Он умчался прочь, и Кейт еще несколько мгновений смотрела на закрывшуюся дверь. Он стал передвигаться гораздо быстрее, а в лице появилось больше краски. С тех пор как они приехали в Колтон-Хаус, она не видела у него синих губ. Возможно, помогает лекарство, которое выписал ему доктор Барнард, но Кейт склонялась к тому, что воздух Йоркшира оказался для него целительным. А может, Гаррет и его семья подействовали на него таким образом.

Кейт отвернулась от двери с легкой улыбкой на губах.

Леди Бертрис нахмурилась и перевела взгляд с нее на дверь и обратно.

— Родственники Уильяма Фиска. — Она театрально вздохнула. — Есть некоторые вещи в мире, которых мне никогда не понять, но раз Ребекка настаивает…

— Настаиваю, — перебила ее Бекки. — Пойми, тетя Бертрис, Кейт и Реджи совсем не такие, как Уильям.

Леди Бертрис изогнула бровь, и Кейт покраснела.

— Как ты можешь быть уверена? Ты же знаешь, он всех нас одурачил, а тебя в особенности. Ты была юной и наивной, замкнутой…

— Я уже не такая, тетя. Уже нет. А Кейт и Реджинальд теперь члены моей семьи.

Кейт прожигала взглядом свое вязанье. Наверное, она уже пунцового цвета. Бекки и леди Бертрис говорили о ней и Реджи так, словно ее вовсе не было в комнате. Ей следовало бы что-то сказать.

Она медленно перевела взгляд на леди Бертрис:

— Леди Ребекка и его светлость были к нам очень добры, возможно, более, чем мы того заслуживаем…

Леди Бертрис удовлетворенно хмыкнула.

— Но не стоит заблуждаться насчет того, — продолжила Кейт, — что кто-то из нас может причинить вам такую боль, как наш брат. Во всем белом свете вы не сыщете души чище и добрее, чем у Реджи. А что касается меня, — она сделала глубокий вдох и посмотрела леди Бертрис в глаза — серые прищуренные глаза, — я делаю все возможное.

Ей нужно на воздух. Кейт подчеркнуто аккуратно отложила вязанье, встала и разгладила юбки плохо сидящего платья.

— Прошу меня извинить, леди Бертрис. Леди Ребекка. Я хотела бы прогуляться.

Бекки улыбнулась ей, и Кейт с удивлением поняла, что это улыбка гордости.

— Прекрасно, Кейт, — сказала Бекки. — Тогда увидимся, когда прибудет портниха.

Кейт кивнула и напряженно сделала реверанс леди Бертрис.

— Я в огромном долгу перед леди Ребеккой и его светлостью. И я вам обещаю: я жизни не пожалею, чтобы их уберечь.

Закрывая за собой дверь, Кейт услышала, как Бекки негромко сказала:

— Знаешь, она ведь уже это сделала.

Глава 14

Гаррет сидел за столом в библиотеке. Это помещение с темной мебелью красного дерева и красно-коричневыми коврами, наполненное запахом старых книг, очень быстро превратилось в его личное убежище — как кабинет в его лондонском доме.

Несколько часов в день он проводил с дочерью. Они читали вместе. Миранда увлекалась Шекспиром. Сейчас они читали по ролям «Комедию ошибок», Миранда хохотала до слез.

Иногда они гуляли по поместью. Миранда, будучи в высшей степени утонченной юной леди, удивляла его своими познаниями в ботанике, даже самые малоизвестные растения в саду были ей знакомы. Она убедила его съездить с визитом к нескольким соседям. Гаррет понимал, что это не доставит ему особого удовольствия, однако присутствие дочери скрасит напряженные часы.

Он был очень занят. Столько нужно сделать, столько всего проконтролировать.

На его землях в Йоркшире располагалось несколько каменоломен, и там недавно произошла смена руководства. Гаррет, в последние месяцы занятый только возвращением власти, которую невольно отнял у него Тристан, и преследованием Уильяма Фиска, презрел свои обязательства перед каменоломнями и рабочими. Он твердо вознамерился загладить этот промах, но до сих пор никак не мог уделить, этому вопросу достаточно внимания. Его отвлекала даже не Кейт — сама она продолжала его избегать, — а мысли о ней.

Он вытащил из кармана письмо, развернул его и в очередной раз перечитал.

«Его светлости герцогу Колтону.

Простите, что пишу Вам, но при сложившихся обстоятельствах я считаю это необходимым, и мне больше не к кому обратиться.

Я служу у мистера Уильяма Фиска, женатого на Вашей сестре, леди Ребекке. Обстоятельства, сопровождавшие их женитьбу, стали мне известны — хоть и не по вине леди Ребекки. Наверняка Вы сердитесь на нее, Ваша светлость, и правильно делаете, однако она полностью признала свою ошибку и единственное ее желание — это примириться с Вами и другими членами Вашей семьи, хотя с Вами в первую очередь.

Я не уверена, стоит ли писать то, что я намерена сказать Вам дальше, Ваша светлость, но иного выбора у меня нет. Я виновата, я предаю доверие моего нанимателя, но поймите, что единственная моя забота — это моя госпожа и ее благополучие. И, взвешивая это предательство, с одной стороны, и его альтернативу — с другой, я прихожу к выводу, что лучше мне остаться недобросовестной и своевольной служанкой и столкнуться с последствиями этого, нежели просто промолчать и сохранить все в тайне.

Ваша светлость, правда такова, что, несмотря на то что их браку всего несколько месяцев, мистер Фиск ищет развлечений на стороне, а леди Ребекка абсолютно раздавлена, не только тем, что муж потерял к ней интерес, но также и всеобъемлющим чувством вины за то горе, которое она причинила своей семье.

И если у Вас осталось хоть немного теплых чувств к сестре или ее мужу, заклинаю Вас, приезжайте в Кенилуорт и поговорите с обеими сторонами. Я прошу Вас убедить мистера Фиска дать леди Ребекке то уважение и внимание, какого она заслуживает, потому что она очень хрупка и уязвима. Ваша светлость, и я опасаюсь за ее благополучие. На самом деле.

Искренне Ваша, К.Ф.».

Она написала это письмо, еще не зная, кто он такой. Прекрасная, смелая, верная Кейт.

Он скучал по ней. Его тело изнывало без нее.

Гаррет встал, подошел к окну и отодвинул тяжелые занавеси из темного дамаста. Стоял ясный осенний день, пожалуй, даже не по сезону теплый. Дул нежный ветерок, и листва на живой изгороди в задней части сада трепетала.

Созданные знаменитым Капабилити Брауном при жизни деда, сады Колтон-Хауса поражали своими размерами и пышностью. В зависимости от времени года они окрашивались то насыщенно-красным, то зеленым, то коричневым: Южный сад был разбит вокруг восьмиугольной беседки, выстроенной в стиле древнеримского храма. Радиальные дорожки разбегались от этого центра.

Движение в беседке привлекло внимание Гаррета. Это Кейт, сложив руки за спиной, спустилась по ступенькам и пошла по одной из дорожек. Она шла медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться. На ней не было шляпки, темное пальто заканчивалось аккурат под коленями, и из-под него виднелись бледно-зеленые юбки. Это бледно-зеленое платье она носила с момента их приезда в Колтон-Хаус. Наверное, его дала ей одна из служанок.

Несколько секунд он просто смотрел на нее, а потом развернулся и на ходу сунул письмо в карман жилета. Он жаждал быть рядом с ней и мог сопротивляться этому желанию не больше, чем желанию дышать. Он бегом спустился вниз, и порывисто сунул руки в рукава пальто. Дженкинс, пожилой дворецкий, ни слова не сказал, когда Гаррет выхватил у него из морщинистых рук перчатки и отверг предложенную шляпу. Однако Дженкинс чуть-чуть изогнул бровь — невиданно сильная реакция для дворецкого, известного своей сдержанностью.

Не обращая на него внимания, Гаррет вышел через заднюю дверь, позволив двери хлопнуть за спиной. Через кованую калитку он поспешил в сад.

Когда он ее видел, она гуляла среди хризантем. В этом году они поздно зацвели и окружили гибкую фигуру Кейт целой радугой цветов. Гаррет повернул за угол.

А вот и она. Звук его шагов по гравийной дорожке привлек внимание, и она обернулась. В мгновение ока удивление на ее лице сменилось холодным равнодушием, она снова сделалась непроницаемой.

— Добрый день. — Гаррет заставил себя замедлить шаг, хотя ему страстно хотелось подбежать к ней, заключить в объятия и целовать, целовать, целовать, пока она снова не открылась бы ему, пока ее лицо не стало бы таким же живым и открытым, как в первый вечер у пруда возле замка Кенилуорт.

Кейт поклонилась ему и сделала реверанс:

— Ваша светлость. — Ее глаза метнулись из стороны в сторону: взглядом она искал кого-нибудь еще, может быть, спасителя. Она не хотела оставаться с ним наедине.

Разве мог он винить ее за это? Это его дом, его земля. Она живет под его покровительством. В его руках сосредоточена вся власть, а у нее… По ее мнению, у нее ничего нет. Он лев, а она мышка. Он может потребовать от нее всего, что пожелает, а ей негде будет искать спасения.

Если бы только Кейт знала, какой властью над ним обладает!

— Кейт.

Она не смотрела на него.

— Я просто гуляла, осматривала поместье. Здесь очень красиво.

— Да, — согласился он. — Погуляй со мной.

Это не был вопрос. Слова прозвучали как приказ. Он не дал ей иного выбора, кроме как подчиниться, но не потому, что замышлял что-то дурное. Просто он боялся, что она откажет ему.

— Ваша светлость. — Ее лицо и тон сделались напряженными, и он едва не пожалел о своем приказе. Однако все сомнения развеялись, когда она взяла его под руку.

Его тело ожило, запылало от ее прикосновения с ног до головы. В последний раз он касался ее в экипаже по дороге из Кенилуорта. Кажется, с тех пор минула целая вечность.

Она, нахмурившись, разглядывала высокое веретенообразное дерево слева. Сейчас оно стоит голое, но весной покроется восковыми зелеными листьями и крупными розовыми цветами.

— Это гибрид китайских магнолий, редкий вид. Мой отец контрабандой вывез его из Южной Франции прямо перед Пиренейской войной[2].

— Правда?

Гаррет усмехнулся:

— Будучи обвиненным в такой контрабанде, он снискал большую славу, и его соперники из кожи вон лезли, чтобы его переплюнуть и украсть еще более редкие и незаконные растительные виды.

Гаррет вспомнил, как отец стоял на коленях перед саженцем и умолял его выжить. Так ласково, так нежно с сыном он не говорил ни разу в жизни.

Темные глаза Кейт пристально наблюдали за ним.

— Вы не одобряете поступок отца?

Он никогда ни с кем не говорил об отце, даже с Софи. Его бывшая жена всегда презирала старого герцога, потому что Тристан рассказывал ей, как жестоко тот наказывал маленького Гаррета за каждую провинность.

Когда Софи призналась, что этот его секрет известен ей, Гаррет страшно разозлился на Тристана. В тот день он поставил ему синяк под глазом, а Тристан, защищаясь, так сильно ударил Гаррета кулаком в живот, что тот два дня не мог есть.

Гаррет смотрел себе под ноги. Они шли дальше.

— Мне не нравится, что люди моего класса тратят столько времени на глупые пари и бессмысленные соревнования. После смерти матери отец как будто помешался на этом. Половину состояния он тратил на женщин и азартные игры.

— Простите, — мягко сказала Кейт и сделала неопределенный жест. — Бекки говорила, что она ваша сводная сестра. Ее мать — одна из этих женщин?

— Да, она была очень молоденькой. Племянница графа. Отец соблазнил ее. — Гаррет прикрыл глаза. Он подозревал в глубине души, что не соблазнил, а гораздо хуже.

Мать Ребекки, юная, нежная, как цветок, женщина, походила скорее на тень, нежели на герцогиню. Гаррет сжал руки в кулаки. Незачем делиться с Кейт своими подозрениями.

— Однажды он пил с друзьями в клубе и похвастался своей победой. Поднялась шумиха, и они вынуждены были пожениться. Четыре года спустя он умер.

— А что случилось с матерью Бекки?

— Она умерла от чахотки вскоре после него. Ребекке только-только исполнилось шесть. Тетя Бертрис взяла на себя заботу о ней.

— А где были вы?

— Я почти не бывал дома, все это происходило не на моих глазах.

Его передернуло. Господи, сколько же всего ему нужно наверстать! В те дни он был молод, влюблен и одержим своей военной карьерой. Он ненавидел все, что касалось Колтон-Хауса и его отца. Он никак не участвовал в воспитании сестры.

— Я был слишком занят войной… и Софи, — признался он, охваченный сожалением.

Он искоса посмотрел на Кейт. Она сглотнула, но ничего сказала и не взглянула на него. После долгой паузы она дернула рукой:

— Кажется, ваш отец не все промотал.

— Да. Пожалуй, проживи он дольше, он бы преуспел на этом поприще, а так… Обжорство и чрезмерные возлияния сделали свое дело, и он умер довольно рано.

Она покачала головой:

— Значит, на вас лежала ответственность восстановить доброе имя и состояние.

— Не очень долго. Пока я жил на континенте, этим занимался Тристан.

— Похоже, он хорошо справлялся.

— Да.

— А теперь это вновь ваша обязанность, — пробормотала она. — Вы этого желаете?

Он огляделся. Позади — царственные греческие колонны Колтон-Хауса, беседка сверкает белизной в лучах полуденного солнца. В свои двадцать с небольшим он был горяч и импульсивен. С тех пор он изменился. Он ощутил любовь к своей земле сильнейшую связь с семьей. Здесь он родился. Это его дом.

— Мой предок выстроил этот дом. Когда я умру, он перейдет к Тристану, потом — к его сыну. Я оставлю его наследие, как гордость Джеймсов.

— Правильно, Джеймс ведь ваша фамилия, — задумчиво проговорила она. — А Уилли называл вас Лонгмайром.

— Он лгал.

— Значит, вы собираетесь все оставить двоюродному брату?

— Да. — Гаррета, по правде сказать, удивляли ее вопросы.

Ее рука на его предплечье расслабилась — кажется, она понемногу приходила в себя. Он не желал спугнуть Кейт, даже если ее вопросы временами причиняли ему боль.

— Разве вы не хотите иметь наследника? Своего собственного сына?

Ее вопрос поразил его. Он долго не отвечал, разбираясь в своих мыслях. Он много лет не думал об этом.

— В Бельгии мне не хватало денег, чтобы жениться, не говоря уже о том, чтобы родить сына. А до того… — Пришлось приложить усилие, чтобы вспомнить годы до Ватерлоо. — Будучи самоуверенным юнцом, я твердо считал, что Софи нарожает мне кучу сыновей. Однако, поженившись, мы пришли к выводу, что она бесплодна.

— Но у вас же есть дочь.

— Да, мы зачали ее незадолго до Ватерлоо. Благословение Господне. — Он помолчал. — Жаль, что первые семь лет ее жизни прошли без меня.

— Это долго. Печально прожить столько времени, не зная, что у тебя есть ребенок.

— Да.

— Значит, вы давно смирились с тем, что сыновей у вас не будет?

Он посмотрел на нее:

— Да, наверное, так.

Кейт вздохнула:

— Я тоже с этим смирилась.

— Что вы имеете в виду?

— Что у меня не будет сыновей и вообще детей.

— Разве ты не хочешь стать матерью?

Из нее бы вышла прекрасная мать. Она рождена, чтобы быть матерью.

— Нет. — Ее лицо застыло. — Жизнь ребенка очень трудна, полна болезней, страдания и неопределенности.

— Так быть не должно. Это не так.

— Вы так говорите, потому что ваше детство прошло здесь. — Она махнула рукой в сторону дома.

— Социальное положение не имеет значения. Детство — самая беззаботная пора в жизни любого человека.

— Согласна, у меня было много счастливых моментов, когда я росла в Дебюсси-Мэноре. Но когда родился Реджи… — она беспомощно развела руками. — Видите ли, я постоянно стараюсь облегчить ему жизнь, у меня не получается, и у меня от этого сердце разрывается. Я люблю его, я вообще детей люблю. — Она задумчиво улыбнулась. — Когда-то я мечтала быть гувернанткой в большой семье.

Он подумал, что это идеальное место для нее.

Кейт продолжала:

— Наверное, если бы я верила, что когда-то в моей жизни наступит стабильность, я бы мечтала о дюжине детишек. Но, понимаете ли, я не верю, что моя жизнь когда-нибудь станет стабильной.

Гаррет открыл было рот, чтобы сказать, что она может с кем угодно построить стабильную жизнь, потому что любой мужчина счастлив будет нарожать с этой женщиной детей. Но слова застряли у него в горле. Он лишил Кейт невинности, она принадлежит ему, и он убьет любого, кто к ней прикоснется, не говоря уже о женитьбе.

Она — его.

— Что-то не так? — Кейт нахмурилась, глядя на него.

— Ничего.

— Нет. — Она побарабанила пальцами по его предплечью. — Ваша рука только что сделалась твердой, как грант. — Тут ее глаза расширились от ужаса. — Господи, неужели вы подумали, что я от вас жду этой стабильности?! Нет, я совсем не это имела в виду…

— Я знаю. — Гаррет вздохнул. — Просто мне не нравится, что ты говоришь такие вещи.

— Вы про то, что у меня никогда не будет детей? — удивилась Кейт.

— Да, — выпалил он.

Она молча шла рядом с ним. На лице ее снова возникло это непроницаемое выражение, которое он так ненавидел. Казалось, она обдумывает его слова. Он должен рассказать ей о своих чувствах, рассказать, как сильно ее хочет, как она нужна ему рядом.

Однако холодный взгляд ее темных глаз останавливал его. Его мучил страх, что она откажет ему, перечислит сто причин не быть с ним. И его семья ее поддержит.

Надо по кирпичику возвести мост между ними, а не заставлять ее прыгать через пропасть. Господи Боже, на указе о его разводе еще не просохли чернила! Не прошло и двух недель с того дня, когда он убил ее брата. Умом он прекрасно понимал, почему им пока нельзя быть вместе. Однако его сердце и тело жаждали ее прямо сейчас.

Он провел рукой по отвороту сюртука, пытаясь совладать с собой, и под рукой зашуршало письмо, которое она написала ему.

— Я пришел тебя поблагодарить.

— За что? — Кейт посмотрела на него озадаченно.

— За твое письмо.

— Какое письмо?

Он вытащил листок из кармана жилета и протянул ей:

— То, что ты прислала мне из Кенилуорта.

Румянец окрасил ее щеки.

— Ах это…

— Это был поступок смелого, преданного человека.

Она застыла.

— Пожалуйста, не надо иронизировать. Не называйте меня преданной.

Он нахмурился. Ее реакция смутила его: он ведь никогда в жизни не встречал более преданного человека. А потом его осенило: ну конечно, ей кажется, что то, что она сделала из верности ему и Ребекке, было предательством по отношению к ее собственной семье.

Он остановился, вынуждая остановиться и ее.

— Кейт.

Она взглянула на него блестящими карими глазами, и он понял, что она в точности знает все, что он собирается сказать.

— Мне не следовало идти с вами.

— Ну конечно же, следовало.

— Нет, это… это опасно. — Она попыталась отстраниться, но он не пустил ее. Он не мог позволить ей уйти прямо сейчас. Он увидел намек на потепление в отношениях, тень той Кейт, по которой он так тосковал в последние дни.

— Побудь со мной еще, хоть немного.

На лице ее отразилась внутренняя боль, и он понял, что мучает ее. В ее мозгу сейчас проносятся сотни причин, почему им нельзя быть вместе.

Но он не мог с собой совладать. Не мог ее отпустить, и все.

Надолго воцарилось напряженное молчание. В конце концов, ее плечи расслабились и она сдалась.

— Я ни в чем не могу тебе отказать, — прошептала Кейт. — Я хочу, знаю, что должна, но все равно не могу.

Они снова пошли по дорожке в молчании, правда, теперь шли медленнее.

Они дошли до конца дорожки и ступили на мост через речку, отмечавшую границу геометрических садов. На землях, лежавших за рекой, Браун создал более естественный ландшафт: покатые холмы, поросшие травой, с редкими деревьями и лес на границе. Далеко впереди сияла белоснежная беседка в римском стиле, одна из трех, выстроенная на опушке леса.

На мосту Кейт отняла у него руку и, опершись на перила, посмотрела на воду.

— Тут так красиво, — пробормотала она. — Это место напоминает мне Дебюсси-Мэнор — то, каким он был до смерти леди Дебюсси.

Она говорила о доме с такой любовью, что у него сжалось сердце.

— Скучаешь по Дебюсси-Мэнору?

Она глубоко вздохнула:

— В некотором смысле. — Она снова прикусила нижнюю губу, и Гаррет подавил желание развязать галстук, который внезапно стал слишком тугим. — Я беспокоюсь о маме.

— Правда? — удивился он. Он скорее ожидал, что Кейт больше видеть ее не захочет — после того, как та с ней обошлась.

Кейт провела кончиками пальцев, затянутых в перчатки, по мрамору, собирая росинки.

— Она ведь не собиралась в самом деле бить меня той кочергой. Это была первая реакция отрицания и злости. Понимаешь, Уилли составлял весь смысл ее жизни, она любила его безмерно, так гордилась им.

— Она понятия не имела, как низко он пал.

— Да, вы правы. Даже если бы ей представили все доказательства, она ни за что не поверила бы.

Кейт посмотрела на него: в глазах ее отражалась боль ребенка, отвергнутого собственной матерью.

— Прости, Кейт. — Он мог бы повторять эти слова до конца жизни, и все равно этого было бы недостаточно.

— Вы бы видели маму, когда Уилли вернулся после стольких лет отсутствия. Она никогда не была счастливее, чем тогда.

— Она заблуждалась. Ей следовало бы больше любить тебя.

Гаррет хотел бы произнести эти слова помягче, но получилось твердо и категорично.

— Нет. — Кейт перевела взгляд на свои руки. — Я была ей не очень хорошей дочерью. Она так страстно хотела, чтобы я стала леди, а у меня… не получилось.

Он вопросительно посмотрел на нее:

— Почему не получилось?

— С самого раннего нашего детства мама нас учила всему. Она твердо вознамерилась воспитать нас истинными леди и джентльменами, чтобы мы смогли удачно выйти замуж и жениться и избежать той постыдной судьбы, которую выбрала она, сбежав с мелким торговцем. Она учила нас читать и писать, держаться с достоинством и правильно говорить.

Но я… — Кейт прикрыла глаза, и веки скрыли от него ее истинные эмоции. — В общем, у меня очень плохо получалось. Греческому, латыни и французскому я предпочитала романы, мне не нравилось учиться манерам, я терпеть не могла музыку, письмо вгоняло меня в тоску, в общем и целом мое образование не удалось. Я гораздо больше любила возиться с животными и болтать с местными ребятишками.

— Какая глупость, — пробормотал Гаррет. — Я читал твое письмо. И могу сказать, что ты пишешь очень хорошо. Пожалуй, даже лучше меня.

Кейт, казалось, не слышала его.

— Я всегда была сорванцом, мне гораздо больше нравилось носиться по округе, чем заниматься спокойными играми, приличествующими леди. Я вечно ее не слушалась. Не могла держать язык за зубами, была слишком высокой и неуклюжей. — Она перевела взгляд на журчащую серебристую воду. — А Уилли и Уоррен были совершенны: умны, воспитаны, с ранней юности вели себя как джентльмены. Они завоевали любовь лорда Дебюсси, который меня вообще не замечал.

— Может, потому, что он мечтал о сыне? И ему нравилось притворяться, будто твои братья — его родные сыновья?

Кейт пожала плечами:

— Может быть. Но мне всегда казалось, что он любит Уилли и Уоррена за ум и манеры. — Она повернулась к нему с улыбкой, но глаза ее потемнели от боли. — Видите? У моей матери не было причин любить меня, зато были все причины обожать моих братьев.

— Я знаю множество причин, по которым она могла бы тебя любить, Кейт, но ни одна из них не сравнима с тем фактом, что ты ее родная дочь, такая же часть ее, как и твои братья.

Кейт продолжала улыбаться, но улыбка ее было бледной и жалкой.

— В теории я это знаю. Но на практике… Я понимаю, почему она ведет себя так, как ведет.

— Ты слишком уж понимающая, — пробормотал Гаррет.

Он не хотел ранить Кейт и рассказывать, что в действительности думает о ее матери — что эта эгоистичная, коварная мегера на грани сумасшествия, которая уже давно решила, что, если что-то идет не так и нужно найти виноватого, из Кейт получится отличный козел отпущения. Эта женщина причинила Кейт боль, и он не знал, затянутся ли ее раны вообще.

— Отчасти я рада, что уехала из Дебюсси-Мэнора. — Она задрожала. — Видите? Еще одно доказательство моей неполноценности. Я хочу быть подальше от матери, хотя знаю, что сейчас она сходит с ума от горя.

Он покачал головой:

— Какая еще неполноценность? Это естественная реакция на человека, который сделал тебе больно.

Кейт отвернулась к реке.

— Возможно. Но это нисколько не оправдывает меня, Гаррет. — Она крепче сжала перила. — Ой! Я снова назвала вас Гарретом, ваша светлость. Простите меня. — Она печально улыбнулась ему: — Видите? Я безнадежна.

— Я предпочитаю, чтобы ты называла меня Гарретом.

— Я не могу, — выдохнула Кейт. — Представьте, что я так вас назову в присутствии леди Бертрис. Она решит, что…

— Она будет права, — сухо ответил Гаррет.

— Но она… она…

Он сжал ее плечо:

— Я знаю, Кейт. — Он стиснул зубы. — Это невозможно.

— Вы хотите, чтобы я уехала из Колтон-Хауса?

— Нет! — отрезал он. — Ты должна остаться.

— Почему?

«Потому что мысль о разлуке с тобой невыносима для меня».

— Ну куда ты пойдешь?

Она пожала плечами:

— Уверена, Бекки напишет мне рекомендательное письмо. Я могла бы поехать в Лондон и…

— В Лондон? Нет. — У него мурашки побежали по спине при мысли о том, что Кейт окажется в Лондоне одна-одинешенька.

— В Лидс?

— Нет.

Она вздохнула:

— Мне следует вернуться в Кенилуорт. Я могу найти там работу, и мы с Реджи будем поближе к матери.

Мысль о том, что эта змея откроет свой поганый рот в присутствии невинного дитя, каким и является Кейт, вызвала у Гаррета ярость.

— Нет, — ровным тоном проговорил он. — Ты останешься со мной.

Она прищурила глаза:

— Вы ничего мне не должны, ваша светлость.

— Да, не должен. О чем жалею.

Кейт открыла рот от удивления, потом резко закрыла и отвернулась к ручью.

Они оба стояли неподвижно и смотрели на воду. Селезень вразвалочку вышел на берег и с тихим всплеском вошел в воду. Он начал прихорашиваться и распускать перья, как будто красуясь перед самочкой, хотя других уток не было видно.

Вдалеке ручей поворачивал. В долине росли деревья — деревья, среди которых Гаррет и Тристан играли в детстве, по которым лазили. Под одним из них Тристан зарыл «сокровище», когда убедил их с Софи поиграть в археологов.

В кроне одного из высоких деревьев Гаррет заметил что-то коричневое. А, это же домик, который они с Софи и Тристаном выстроили в то лето, когда он приехал домой на первые каникулы из Итона. Белая краска выцвела и облупилась, домик стал коричневым. Каких-то досок не хватало, другие подгнили, и в целом дом очень ненадежно балансировал между тремя толстыми ветвями.

Далеко впереди лежал невысокий холм, поросший травой и редкими деревьями. На вершине холма начинался лес. Гаррет взглянул туда — и сердце его пустилось вскачь.

— Пошли! Я хочу тебе кое-что показать. — Он взял ее под руку.

— Меня Бекки ждет…

— Бекки может подождать, — отрезал он, задохнувшись от волнения. Ему не терпелось поскорее показать это Кейт.

Он провел ее по мосту, и, проходя мимо гниющего древесного дома, Кейт спросила:

— Это вы его построили?

— Да.

— Какой он чудесный! — выдохнула она.

— Софи он очень нравился.

— Значит, она тоже была сорванцом?

Гаррет рассмеялся:

— Ну, моя тетя частенько ее так называла.

— Но я так понимаю, она из этого выросла.

— Правильно понимаешь, — ответил Гаррет. — Она… ну, в общем, я не могу ее представить лезущей в дом на дереве по веревочной лестнице.

В глазах Кейт зажегся бунтарский огонек.

— А я бы туда залезла, если бы дом был еще цел.

— Я знаю. Поэтому-то ты мне и нравишься.

Она улыбнулась ему в ответ той самой щедрой, красивой, открытой улыбкой, которую он так любил, и его сердце замерло.

Кейт отвела глаза, и улыбка ее померкла.

— Может, стоит починить его для Миранды? — сказала она.

— Хм… Пожалуй, я так и сделаю, — задумчиво ответил Гаррет. — Реджинальд тоже сможет там играть. И Гэри, сын Тристана, когда они будут приезжать в гости.

— О, Реджи нельзя…

— Разумеется, можно.

Кейт закусила губу, и все мысли о детях испарились в его сознании. Этот ее неуверенный вид всегда будет напоминать ему о тех мгновениях, когда он держал ее в объятиях.

Они поднимались на пологий холм.

— Куда вы меня ведете? — спросила Кейт.

— Увидишь, — загадочно ответил Гаррет.

На краю леса он увел ее с дорожки, ориентируясь по камню-знаку, который сам оставил здесь много лет назад. Он чувствовал себя молодым и почти невесомым. Он точно знал, что ей понравится.

Он помог ей подняться на невысокий скалистый уступ.

Слышалось журчание воды.

— Река? — догадалась Кейт.

— Что-то вроде того. — Гаррет схватил ее за руку и повел дальше.

Они прошли через небольшую рощицу и спустились по склону в долину, вырезанную узким потоком. Шум воды нарастал, заглушая негромкое журчание воды, бегущей у их ног. Влажные камни у берегов ручья поросли мхом и папоротниками. Кейт шла за ним по пятам. Гаррет обошел заросли папоротника, ручей повернул — и они вышли туда, где пологий склон небольшой долины внезапно превратился в отвесную известняковую стену, сплошь заросшую диким чесноком. Он помнил запах, витавший здесь летом, когда цвели фиалки и лилии. С детства запах чеснока напоминал ему об этом месте, но потеряв память, он знал, что какая-то важная часть его былой жизни связана с этим запахом.

Гаррет остановился, глядя на продолговатое озерцо, образовавшееся у подножия водяной завесы. Кейт замерла за, его спиной и ахнула.

Они вышли к водопаду, что ревел, отдавая дань могуществу природы. В высоту он достигал футов двадцати, в ширину равнялся примерно двум ростам Кейт. Отвесная стена за ним блестела от воды и переливалась разными оттенками пышных зеленых мхов. Голые изогнутые ветви и корни обрамляли водопад: богатая минеральными солями вода реки питала деревья, и они плотно жались к речке. Летом они покрывались густой зеленью, из-за которой едва виднелось небо, сейчас сквозь голые ветви оно явственно просвечивало голубовато-серым.

Справа от водопада открывалась низкая ложная пещера.

Гаррет из детства помнил, что настоящая пещера скрыта водопадом.

— О, Гаррет, это так… так… — Казалось, что Кейт вот-вот заплачет.

Гаррет нахмурился, сбитый с толку:

— Разве тебе не нравится?

— Я никогда раньше не видела водопада. Он великолепен.

Гаррет выдохнул и обнял ее одной рукой, притягивая к себе.

Пальцем он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

— Тогда почему ты выглядишь такой грустной?

Кейт попыталась улыбнуться, но уголки ее губ предательски дрожали.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Я подумал, тебе понравится это место.

— Мне оно нравится. Очень.

Он отвернулся к водопаду, прижимая ее к себе и пытаясь совладать со своими желаниями. Он хотел ее. Блеск ее глаз, ощущение нежной кожи, изгиб талии под его рукой — все это делало его желание невыносимым. Он жаждал ее так сильно, что едва удерживался от стона.

— Я никогда никому не показывал это место, — задумчиво проговорил он, крепче прижимая к себе Кейт.

Она удивленно подняла брови.

— Это мое тайное место — как для тебя пруд возле Кенилуортского замка. Я приходил сюда, когда хотел скрыться от всех и вся. Подумать. Летом я плавал тут, а зимой просто сидел или читал. Однажды Тристан меня нашел, но больше никогда меня здесь не беспокоил. — Гаррет задумчиво покачал головой. — Думаю, Софи он про это место не рассказывал.

— Он очень хороший друг, да?

— Да, — ответил Гаррет после недолгой паузы.

— Ты простил его зато, что он отнял у тебя Софи? — Кейт говорила осторожно, словно боялась разозлить его своими словами.

Он повернулся к ней:

— Они с Софи идеально подходят друг другу.

Он любил Софи, но сейчас, в этот самый момент, его чувства к ней казались нереальными и далекими, как странный, бессвязный сон.

А Кейт была настоящей. И она принадлежала ему. Она стояла рядом, связанная с ним душой и телом.

Он хотел ее. Хотел быть с ней. С ней он мог быть самим собой. Она не боялась его, она его понимала. Честная, умная — и, да, очень преданная Кейт. Красивая и желанная.

Он хотел, чтобы она была с ним. Чтобы делила с ним обеды и ужины, дни, постель. До конца его жизни. Они могут переступить через все, что стоит между ними. Здесь и сейчас это казалось совсем не сложным.

— Кейт, — сказал Гаррет таким тихим и низким голосом, что он прозвучал как шепот. — Мне очень жаль, что с Уильямом так вышло.

Она зажмурилась на мгновение и кивнула. Он удивился, что она расслышала его слова за шумом водопада.

— Я знаю, — ответила Кейт.

— Я бы очень хотел, чтобы все пошло иначе. Чтобы он не сделал того, что сделал, чтобы ты не была его сестрой, чтобы тебе не пришлось видеть, как…

Она повернулась к нему и взяла его лицо в ладони.

— Им владело безумие, Гаррет. Он сошел с ума, когда Уоррен умер.

Гаррет проглотил подкативший к горлу ком.

— Прости.

— Ты сделал то, что должно, — прошептала она и опустила руки. — Я понимаю.

— Но ты не в силах простить меня. — Умом я простила. Но он же мой брат, часть меня. Я не знаю, затянется ли эта рана в моем сердце.

— Но ты все равно поехала ко мне. Ты продолжаешь говорить со мной.

— Потому что я знаю, что ты поступил так по необходимости. Если бы он выжил, то погиб бы ты. А без тебя я не смогла бы жить. — Кейт поморщилась, как будто сожалела о словах, что сорвались с губ.

Гаррет наклонился к ней, так близко, что почувствовал ее запах. Корица и хвоя. Земной и нежный аромат.

— Я бы тоже не смог жить без тебя.

Он наклонился еще ниже. А потом пошел на огромный риск.

Он ее поцеловал.

Глава 15

Поцелуй длился уже секунду, когда Кейт опомнилась. Она отпрянула от Гаррета, как будто его прикосновение ее обожгло. Так и есть. Оно обжигало ее до самой глубины души. Пятясь, Кейт запуталась в юбках, но Гаррет ловко подхватил ее, не позволив упасть в озеро.

Кейт посмотрела на Гаррета. Она в безопасности. Так она чувствовала себя в его объятиях. Господи, ей хотелось, чтобы он никогда ее не отпускал. В груди взметнулась паника.

— Ты хочешь моей смерти, — сказала она.

— Нет, — произнес Гаррет хриплым голосом, едва различимым за грохотом водопада. — Я хочу тебя любить.

— Ты не можешь! — Она вцепилась в его предплечья и попыталась его оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться согнуть сталь.

— Почему? Скажи мне, — потребовал Гаррет.

— Потому что… — Господи, на это есть миллион причин, и все донельзя логичны. И жизненно важны. Почему же тогда ни одна не приходит на ум? Единственное, о чем она могла думать, — настойчивый взгляд голубых глаз.

Он смотрел на нее так, будто она самое важное, что есть во Вселенной.

Жесткое лицо, сильный нос, широкие плечи.

Да, она совершенно, абсолютно испорчена. В самый первый день у пруда она подумала о себе так — и это оказалось чистой правдой.

— Кейт.

Каждый раз, когда Гаррет произносил ее имя, оно эхом отдавалось по всему ее телу. Так ее называл только он. В его устах ее имя наполнялось значимостью. Важностью.

— Я… не могу. — Она изо всех сил цеплялась за ниточку, которая удерживала ее от падения в пропасть желания, пропасть любви, — падения, которое приведет ее к гибели.

— Кейт. — Глаза Гаррета блестели от охвативших его чувств. Он прижал ее к груди и прошептал прямо на ухо: — Обещаю, я никогда тебя не обижу, я всегда буду о тебе заботиться. Я сумею защитить тебя и Реджинальда. Все произошло так быстро, слишком быстро. Нам нужно время, чтобы разобраться во всем. Только прошу тебя, не отдаляйся от меня, пожалуйста.

Прошедшие дни были адом. Кейт держалась подальше от него, избегала его. Это убивало ее. А его близость сейчас даровала райское блаженство. Она обвила его руками и крепко обняла. Мягкое тепло распространилось по телу — как и каждый раз, когда она касалась его.

— Ты нужна мне. — Гаррет прижал ее к себе с такой же силой, с какой она льнула к нему. Он принялся перебирать пальцами пряди ее волос, которые на ветру выбились из прически. — Я чувствую себя целым только с тобой, моя прекрасная Кейт.

Она положила голову ему на грудь. Она никогда в жизни не считала себя красивой, однако рядом с ним чувствовала себя именно такой. Серая ткань сюртука колола ей щеку. Кейт смотрела на водопад. Он такой могучий — как и сам Гаррет.

Они долго стояли обнявшись и смотрели на прозрачную стену воды, стекавшей по отвесному камню. Кейт не знала, сколько времени прошло. Она знала только, что может стоять так вечно.

В конце концов, Гаррет разжал руки. Она вопросительно взглянула на него.

— Тебе пора возвращаться. Ты говорила, что Ребекка…

Кейт обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала так, как не целовала никого и никогда. Как будто она умирала, а его губы были единственным лекарством, способным ее спасти. Сладкое, желанное лекарство… Она искала его всю жизнь.

Он с радостью ответил на ее ласку. Его губы, мягкие и в то же время твердые, касались ее сначала вопросительно, потом чувственно, потом властно. Он прижимал ее к себе, он целовал ее до тех пор, пока она не забыла обо всем на свете. Она дрожала. Она лишилась воли. У нее не осталось иного выбора. Он требовал подчинения, и все ее существо кричало, что надо послушаться его. Ей надо касаться его, чувствовать, кожа к коже.

Кейт сорвала перчатки и прижала ладони к его лицу. Каждый нерв ее пел от наслаждения, ощущая его жесткую щетину и сильные скулы. Она провела пальцами по шраму у него на лбу, коснулась крохотной впадинки на подбородке и задрожала.

Его губы, решительные, властные, ласкали ее рот, но она не была пассивной. Она отвечала ему с энтузиазмом, требуя не меньшего. Его руки бродили по ее телу, гладили грудь, тонкую талию, изгиб бедер.

Она нащупала пуговицы его сюртука и принялась расстегивать их.

Внезапно он поднял ее на руки — Кейт замерла от удивления. Но только на секундочку, потому что она не могла прожить дольше без того, чтобы не ощущать его поцелуи.

Он пронес ее несколько шагов и прижал к отвесной стене, густо поросшей зелеными листьями.

— Так твоему плечу не больно? — спросил он.

— Нет, — выдохнула Кейт. — Порез уже зажил.

По правде говоря, она совсем не чувствовала порез — она чувствовала только Гаррета. Запустив руки под отвороты его сюртука, она тихонько застонала, и стон ее утонул в грохоте водопада. Она опустила руку и коснулась его затвердевшего от желания мужского достоинства.

Он отпустил ее и, упершись обеими руками в скалу, отстранился. По скулам у него ходили желваки. Его руки, с двух сторон удерживавшие ее, дрожали от возбуждения. Он изучал ее лицо потемневшими от страсти глазами. Вопрос был так очевиден, что не было нужды озвучивать его.

Она не сразу сумела заговорить — потребовалось собраться с силами. Воздух вокруг них, тёплый и влажный, казалось, загустел от сдерживаемого желания.

— Да, Гаррет, — хрипло сказала она. — Да.— Словно желая подчеркнуть свою капитуляцию, она сжала пальцами его жезл. — Возьми меня. Я хочу — хочу быть твоей. Ничего в жизни не хотела так сильно.

Он не шелохнулся.

— Я… Я не хочу причинить тебе боль.

— Это невозможно.

Она в считанные секунды расстегнула пуговицы у него на брюках и освободила его. А потом запустила руку внутрь его брюк.

Гаррет охнул, когда ее пальцы сомкнулись вокруг него.

— Расскажи мне, как тебе приятно, — велела она. — Научи меня.

— Продолжай… так же, — выдохнул он, когда она провела рукой от основания до головки. — Господи, какие у тебя пальцы теплые! Сильнее. Держи меня крепче, Кейт.

Она сжала пальцы:

— Так не больно?

— Ты не можешь сделать мне больно.

Она улыбнулась:

— А ты не можешь сделать больно мне. Понимаешь?

Кейт повторила ласку так, как он просил.

Гаррет задрал ее юбки и коснулся ладонями бедер. Как в тумане, Кейт удивилась, когда он успел снять перчатки.

Она откинулась назад, на поросшую мягким вьюнком каменную стену, и наслаждалась ощущением его плоти, этим удивительным сочетанием твердости и мягкости, которое так поразило ее в прошлый раз.

Ладонь Гаррета накрыла холмик у нее между ног. Он коснулся пальцем самой чувствительной точки, и Кейт прикусила губу. Это единственное, что она могла сделать, чтобы не наброситься на него прямо здесь и сейчас.

Внезапно он убрал руку и подхватил ее под ягодицы. Он снова приподнял ее и, разведя ей бедра, зажал между скалой и своим телом. Она направила его мужское естество в себя. Прижавшись к ее входу, Гаррет чуть-чуть опустил Кейт на себя.

— Держись за меня, — приказал он хриплым голосом. Она обвила руками его шею и вгляделась в его глаза. Он ответил на ее взгляд, и Кейт вдруг… испугалась. Не того, что они делали, но того, какое монументальное значение это имело для нее. Невероятно мощная энергия — любовь — пульсировала между ними. Наверняка она этого просто не переживет. Наверняка…

Сам он подался вверх и опустил ее на себя. Она вскрикнула. Как будто воздух в ее легких внезапно превратился в текучий жар.

На коже выступили капельки пота, собрались в ложбинке между грудей. На этот раз она совсем не чувствовала боли, нет. Это было восхитительно, волшебно. Он почти вышел и снова вошел в нее. У Кейт перед глазами заплясали светлые пятнышки. Ощущение его твердого стержня, ласкавшего самые сокровенные глубины ее существа… Невыносимо прекрасное ощущение. О Господи!

Она ахнула и вцепилась в него еще сильнее.

Он дал себе волю. Он выглядел как-то… первобытно — с закрытыми глазами, с бисеринками пота на лбу, со сжатыми зубами и потемневшим от прилива крови шрамом. Он полностью сосредоточился на той своей части, что сейчас соединилась с ней.

Он двигался в ней. И восхитительное, вибрирующее ощущение зародилось в ее теле. Кейт задрожала и прикрыла глаза.

Он вошел глубоко, и основание его стержня коснулось той самой чувствительной точки снаружи ее тела. Кейт дернулась и вскрикнула, но он вышел и снова вошел в нее прежде, чем она успела ухватить это удивительное ощущение.

Он задвигался сильнее, быстрее, и ее охватил жар. Кейт задрожала. Она извивалась, ее всю трясло, но он держал ее крепко.

А потом она взорвалась. Этот жар весь сконцентрировался, собрался у нее внутри, а потом быстро и неудержимо, как лесной пожар, разбежался по венам, тысячей крохотных искорок рассыпался по коже. Блаженство медленно угасало внутри.

Кейт обмякла в его объятиях. Но он еще не получил удовлетворения. Он двигался в ней, твердый, как гранит, и Кейт беспомощно застонала: в глубине ее тела снова начало нарастать удовольствие. Он сделался вдруг еще больше, еще тверже — Кейт удивленно открыла глаза за долю секунды перед тем, как он застонал и резко вышел из нее.

Прижавшись к ее холмику, он излился, и Кейт ощутила влажное тепло на коже. Она прильнула к нему еще сильнее, желая продлить его удовольствие.

Мышцы его расслабились, но он не отстранился. Они долго стояли так, плотно прижавшись друг к другу, и два дыхания постепенно становились ровнее и тише.

В конце концов, Гаррет поднял голову, застегнул брюки и расправил юбки Кейт, а потом долгим взглядом посмотрел ей в глаза. Она не могла понять, о чем он думает.

— Я сделал тебе больно?

— А я сделала тебе больно?

Он покачал головой и улыбнулся.

— Нет, — ответила она. Как и в первый раз, когда он ласкал ее у пруда, ее захлестнули чувства, и ком подкатил к горлу, однако она твердо решила, что не будет плакать. Она сглотнула. — Нет, мне совсем не было больно. Напротив, очень приятно.

— Ты кончила?

Она нахмурилась:

— Это так называется?

— Что — это? — Взгляд его смягчился, и он провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Ну, это чувство?

— Какое такое чувство? — лукаво улыбнулся Гаррет.

— Думаю, ты знаешь.

— Опиши его мне.

— Оно как волна. Искра… нет, миллионы искр проносятся по телу, а потом взрываются… как вулкан. — Кейт нахмурилась, полагая, что весьма невнятно описала ощущение, которое находила совершенно неописуемым. Ничего подобного она прежде в жизни не испытывала — только с ним.

Он поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в щеки, в подбородок, а потом снова в губы.

— Да, Кейт. Именно это ощущение.

— Ты чувствуешь то же самое, когда… когда извергаешь семя?

— Да, что-то подобное. Наверное, мужчины и женщины в этом похожи.

— Надо же, а я не знала, — удивилась Кейт.

Он коснулся губами ее шеи.

— Ты такая вкусная, Кейт, — прошептал он. — Никак не могу тобой насытиться.

Она повернула голову и провела губами по его шелковистым светлым волосам.

— Ты тоже.

Она уткнулась носом в его волосы, вдыхая запах. Ее губы нашли шрам у него за ухом, и он резко отстранился. Она посмотрела на него в недоумении, а потом до нее дошло.

— Ты стесняешься своих шрамов? — спросила она.

— Нет. — Напряженное выражение его лица сменилось широкой улыбкой. — Ну, может, совсем чуть-чуть.

Она почувствовала, как что-то изменилось, как между ними вдруг встала тоненькая невидимая стена. Она понимала, что он вспомнил, как и она сама, что это ее брат нанес ему эту рану. И что Гаррет убил его за это.

Гаррет вздохнул:

— Тебе нужна новая одежда. — Он изобразил некое подобие улыбки. — Ты же не можешь всю жизнь проходить в зеленом. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, но Бекки уже вызвала портниху из Лидса. — Кейт посмотрела на водопад, ощущая смущение. — Я говорила ей, что не нужно, что я могу что-нибудь перешить, но она, по-моему, уже запланировала целый гардероб для меня.

— Это очень мило с ее стороны, — нахмурился Гаррет. — Но это моя забота, и мне следовало подумать об этом раньше. Прости меня.

Кейт яростно замотала головой:

— Нет же! Это не твоя забота и не ее, никто из вас мне ничего не должен!

Она заметила, что взгляд Гаррета стал жестким, и внезапно глаза его цветом напомнили кремень. Он тут же отвернулся.

— Ребекка, наверное, удивляется, куда ты запропастилась.

Кейт вздохнула. Он совершенно прав. А ей так не хочется отвечать на вопросы… А вопросов не избежать, учитывая, что она явится домой так поздно, растрепанная, в измятом платье.

— Пойдем. — Он взял ее за руку и повел обратным путем через папоротники, по замшелым камням и траве.

Они шли в уютном молчании, до тех пор, пока дорожка не повернула и вдали не показалась южная сторона Колтон-Хауса.

Гаррет аккуратно отнял у Кейт руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

Кейт понимала, что он больше не коснется ее — не тогда, когда их могут увидеть из окон Колтон-Хауса. У нее в груди все сжалось от боли. Она предпочла спрятать эту боль подальше. Глупо с ее стороны было подумать, пусть даже на секундочку, что он в открытую станет прикасаться к ней на глазах обитателей Колтон-Хауса.

Она знала, во что ввязалась сегодня. Он ждал от нее продолжения.

Больно.

Он говорил, что нужно время… может быть, со временем…

Нет. Нет! Она сжала кулаки. Это в лучшем случае далекая мечта. Она прекрасно знает, что будет дальше. Достаточно вспомнить, какая судьба постигла ее мать.

Они подошли ближе к Колтон-Хаусу, и Гаррет удивленно склонил голову набок:

— Там две кареты на подъездной дорожке.

У Кейт засосало под ложечкой, сердце ее наполнилось отчаянием.

— О нет! Это портниха! Бекки будет сердиться. — Она посмотрела на Гаррета: — Мне надо бежать, ты не против?

— Нет, конечно. — Он помедлил. — Я лучше пойду обычным шагом.

Она кивнула и часто заморгала. Потом отвернулась и со всех ног побежала к дому, на ходу убеждая себя, что в глазах щиплет исключительно от холодного ветра.

Гаррет смотрел ей вслед. Гибкая и быстрая, как газель, она промчалась по дорожке через сад и исчезла в доме.

Что же делать? Как разрешить этот вопрос? Он хотел Кейт, но понятия не имел, как ее завоевать.

Оберегать ее репутацию, изображая равнодушие, долго не удастся. Несколько ночей назад Ребекка видела, как он болтался у двери Кейт. Понятное дело, вскоре все домочадцы будут знать, кто занимает его мысли, потому что когда он не спит, то каждую минуту думает о ней. Это делает его неосторожным. Значит, ее репутация в опасности.

Надо жениться. Эта мысль вспыхнула в его сознании и замерла, терпеливо ожидая принятия. Впервые в жизни он не отогнал ее сразу.

Он откладывал этот вопрос, потому что люди сочли бы это слишком поспешным после развода, к тому же у него еще осталось незаконченное дело в Бельгии. Но по сравнению с его привязанностью к Кейт, с его потребностью защитить ее это не имело значения. Он должен жениться на ней, и как можно скорее. Другого выбора нет.

Он не станет позорить ее, и мысль о том, чтобы сделать ее несчастной, была ему отвратительна. Ему неприятно было думать о том, что она считает свою жизнь напрасной и думает, что недостойна брака ни с одним мужчиной, тем более с ним.

Она не знала себе цены, не понимала, что это он ее недостоин.

Все скажут, что слишком мало времени прошло после его возвращения домой, после развода, после смерти Фиска. Свет станет осуждать его за такое поспешное решение. Но ему плевать, кто там что подумает. Мысль о женитьбе на Кейт доставляла ему невероятное удовольствие.

Его любовница. Его жена. Возможно, когда-нибудь мать его детей.

Он будет ухаживать за ней со всей душой, днем и ночью, без устали. Она поймет, что они созданы друг для друга.

Через пропасть, разделившую их, он выстроит самый крепкий, самый надежный, самый совершенный мост в истории человечества. Он попросит Кейт стать его женой. И если она примет его предложение, он до конца жизни будет показывать ей, как много она для него значит. Как она ценна для него. Что она спасла его, во многих смыслах этого слова.

В прихожей его встретил дворецкий, с непроницаемым, как всегда, лицом.

— Хорошо прогулялись, ваша светлость?

— Очень хорошо, Дженкинс.

— Прекрасно. — Дженкинс взял у него перчатки. — Сэр, к вам гости.

Гаррет, расстегивавший сюртук, замер и удивленно посмотрел на Дженкинса:

— Кто?

— Она представилась как мадам Жоэль Мартин, ваша светлость. Она ожидает вас в гостиной.

Гаррет содрогнулся всем телом и, прилагая все усилия, чтобы устоять на ногах, оперся рукой о стену.

Жоэль Мартин. Господи помилуй.

Глава 16

Гаррет распахнул двери гостиной. Жоэль стояла у окна. Светлые локоны, уложенные в высокую прическу, с несколькими завитыми прядями, спадающими на спину, сияли золотом в солнечных лучах, струившихся сквозь широкие окна.

Она медленно повернулась к нему, и у Гаррета пересохло во рту.

Жоэль была беременна, и до родов оставалось, судя по всему, совсем недолго. На ней было желтое платье, распитое по подолу белыми розочками, и жакет в тон с единственной крупной пуговицей в форме цветка. Под пуговицей полы жакета расходились, открывая огромный живот.

Что она тут делает, когда ей следует в уединении дожидаться родов?

Гаррет знал ответ на этот вопрос. По крайней мере, какая-то его часть знала, хотя другая рьяно протестовала, даже тогда, когда мозг лихорадочно производил вычисления. В последний раз он спал с ней… в начале марта.

Почти восемь месяцев назад.

— Гаррет, — произнесла она низким, бархатным голосом, в котором отчетливо слышался французский акцент. То, как она произносила его имя, с раскатистым французским «р», растягивая последний слог, всегда казалось ему удивительно чувственным. Его страшно возбуждал тембр ее голоса в сочетании с французским акцентом. Однако в этот самый момент он был слишком напряжен и шокирован, чтобы реагировать привычным образом.

— Где… как… — Он умолк.

Она осторожно шагнула к нему.

— Я… знала, что надо тебя найти. — Она указала на свой живот.

Гаррет поймал себя на том, что не может отвести от него взгляда.

— Это твой ребенок.

Гаррет пытался найти подходящие слова, но на ум ничего не шло.

— Отец вышвырнул меня из дома, — прошептала она и обняла живот. На глаза ее навернулись слезы. — Мне некуда больше идти.

Ее отцом был бельгийский владелец шахты. У месье Мартина было четыре дочери, самая старшая, самая красивая и самая непокорная — Жоэль. Она рано вышла замуж, но ненадолго, — ее мужа и все их состояние забрала война. Их семья жила в особняке, расположенном неподалеку от барака, в котором ютился Гаррет. Четыре года назад, работая в поле, он как-то раз поймал на себе ее взгляд. День выдался жаркий, и он скинул рубаху и повязал ее вокруг пояса. Ее разрумянившееся заинтересованное лицо, пышное тело и густые светлые локоны привлекли его. А когда он услышал ее сиплый голос, он пропал.

Через полгода они поддались взаимной похоти, и он взял ее прямо в поле. После этого они время от времени встречаясь в городе, в гостинице. Жоэль говорила, что не намерена больше выходить замуж, а он был не в том положении, чтобы предлагать ей брак. В постели она проявляла себя как страстная и изобретательная любовница. Годы шли, и они стали больше чем просто любовниками — они стали добрыми друзьями.

Он так и не попрощался с ней: как только вспомнил Софи, сразу отплыл в Англию. Позднее, в Лондоне, он поучил Фиску написать Жоэль письмо и объяснить его внезапный отъезд. Фиск посоветовал ему послать ей денег, и Гаррет без колебаний согласился — не только из чувства вины, но еще и потому, что знал: Жоэль оценит этот жест, она всегда любила деньги.

С тех пор как Гаррет повстречал Кейт, он почти не вспоминал о ней.

— Как… ты меня нашла?

— Я получила твое письмо и… подарок. Спасибо:

Он кивнул, удивляясь, что Фиск в кои-то веки выполнил обещание.

— Я попросила денег на дорогу у матери, она купила мне билет и упросила отца отпустить со мной мою служанку. Матушка верила, что ты поможешь мне. — Глядя в пол, Жоэль приблизилась к нему еще на один шаг. — Мы с Колеттой сначала подались в Лондон, но не нашли тебя там.

— Я прожил в Лондоне совсем недолго. — С тех пор он объездил все королевство в погоне за Фиском.

После долгой паузы она сделала широкий жест рукой:

— Мой Гаррет — английский герцог?

Он проследил за ее взглядом. Да, даже за столько месяцев не привык к этому.

Гаррет вошел и закрыл за собой двери.

— Похоже на то, — ответил он, улыбнувшись.

Жоэль глядела на него, и глаза ее сияли.

— Должно быть, ты очень-очень обрадовался, узнав, что богат. Ты столько усилий к этому приложил. — Ее пухлые розовые губы сложились в улыбку. — Я этому не удивляюсь. Я всегда чувствовала, что ты не просто рабочий с фермы. — Она окинула его взглядом с головы до ног и восхищенно ахнула: — Как же тебе идет наряд герцога!

Голос ее звучал сдержанно и скромно, но в этом вся Жоэль: снаружи нежная и хрупкая, как сахарная глазурь, а внутри решительная, сильная и страстная. И очень амбициозная. Он не забывал об этом. Она бы никогда не вышла замуж за простого батрака с фермы. По ночам она шепотом поверяла ему свои мечты о счастливом будущем, о жизни в Париже, о выходах в свет.

Теперь она ждет ребенка, не будучи замужем, и на ее блестящем будущем навсегда поставлен крест. Из-за него.

Он посмотрел на себя — и у него холодок пробежал по коже. Его брюки были заметно смяты после «прогулки» с Кейт.

Однако бессмысленно отрицать, что в Бельгии он никогда не носил ничего подобного и что его костюм стоит гораздо дороже, чем даже модное муслиновое платье Жоэль.

Он неопределенно махнул рукой в сторону ее живота:

— Когда… родится ребенок?

— Через несколько недель. — Она помолчала. — Мне не следовало так затягивать с этим, но я так боялась… — Она заломила руки. — Я зря приехала, да?

— Нет, вовсе нет.

— По правде говоря, мне больше некуда было податься.

— Конечно, ты правильно сделала, приехав ко мне.

На лице ее отражалась такая мука, что у него сжалось сердце. Да, сколько бы Жоэль ни бунтовала против отца, она обожала старика. Он и представить себе не мог, как она страдала, когда Мартин выставил ее из дома. Хорошо, что ее мать оказалась не склонной драматизировать вещи и помогла Жоэль. И слава Богу, иначе одному Богу известно, где могли бы оказаться она и ребенок.

Его ребенок.

Гаррет снова посмотрел на ее живот как завороженный. «Мой ребенок». Какая странная мысль!

— Ты уверена?

Она сжала руки на животе.

— Что ты имеешь в виду?

Да, действительно, что он имеет в виду? Насколько он знал, Жоэль никогда ему не лгала, однако следовало убедиться.

— Жоэль, у тебя был кто-нибудь еще? Может, это ребенок кого-то другого?

Ее глаза широко распахнулись. Она стиснула руки так сильно, что костяшки побелели, и решительно покачала головой:

— Ты и сам прекрасно знаешь, что других любовников у меня не было. Ты был у меня единственным! Единственным?

Она всхлипнула, и Гаррета захлестнуло чувство вины.

За все годы знакомства она ни разу не дала ему повода усомниться в ней. Господи, какой же он ублюдок! Он подошел к ней, обнял и заговорил по-французски, на языке, который они использовали в минуты наибольшей близости.

— Ш-ш… — бормотал он, пока она, дрожа, льнула к нему. — Теперь ты в безопасности.


Солнце давно уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь расцвеченный пурпуром край небосвода, и Кейт конец-то задернула розовые с кисточками шторы в спальне Ребекки, чтобы отогнать сгущающуюся темноту.

Четыре часа Кейт простояла посреди комнаты, в то время как три портнихи разглядывали ее, обмеряли и так и эдак, обсуждали ее фигуру, размер и цвета, которыми наделила ее природа. Кейт чувствовала себя как лошадь на базаре, Бекки нисколечко не рассердилась на Кейт из-за опоздания, потому что та примчалась буквально спустя минуту после появления портних.

Бекки пребывала в полном восторге от результатов мероприятия, и даже Кейт не могла сдержать дрожи волнения, представляя, как будет выглядеть в прекрасных платьях, которые обсуждали Бекки и портнихи. Модистка заверила ее, что первая партия нарядов будет готова через несколько дней.

В комнату заглянул лакей и спросил, можно ли мастеру Реджинальду отужинать сегодня с леди Мирандой. Кейт, ошеломленная как самим приглашением, так и формой его подачи, дала разрешение.

Бекки выпрямилась, сидя на постели, и сжала здоровой рукой плечо Кейт:

— Скоро будет ужин, и ты пойдешь на него со мной.

— Я не могу. Реджи…

— Разумеется, можешь, — отрезала Бекки. — Вы с Реджинальдом ужинали здесь со мной, пока я не могла встать с постели, и это было вполне благопристойно. Но теперь Реджинальд будет ужинать с Мирандой, а ты — с нами. Я не позволю своей золовке есть вместе со слугами.

— Бекки…

Ребекка вскинула руку:

— Кейт, я ничего не желаю слушать. Пойми: ты больше не служанка. Ты родственница благородной леди, и эта леди не желает, чтобы по углам шептались, будто ее золовка ужинает на кухне.

Кейт покачала головой:

— Тебе же все равно. Ты сама говорила, что сплетни и скандалы тебя не волнуют.

Бекки широко улыбнулась:

— Ты слишком хорошо меня изучила. Конечно, ты права, если бы кто-то стал сплетничать о такой безделице, меня бы это нисколько не взволновало. Но я действительно хочу, чтобы ты пошла со мной. Как моя родственница и подруга.

Кейт колебалась. Она не была уверена, что сможет сегодня посмотреть Гаррету в глаза — после всего, что произошло между ними. Но это ведь трусость, верно? Рано или поздно ей все равно придется встретиться с ним. А трусливой она никогда не была и быть не собиралась.

— Жаль только, что твое кремовое вечернее платье еще не готово. Кейт, прошу тебя, пойдем на ужин вместе. Нас будет всего четверо: я, ты, Гаррет и тетя Бертрис. Ты ведь нас уже не боишься?

В этот момент в комнату влетела Джози, новая служанка Бекки. Выглядела она так, словно взорвется, если сейчас же не выложит все новости.

Бекки покосилась на Кейт и терпеливо кивнула Джози:

— Выкладывай, что у тебя.

— Ой, леди Ребекка, вы, наверное, еще не слыхали, госпожа, но сегодня — сразу как портнихи приехали — к его светлости пожаловала красивая элегантная леди!

— Да? Серьезно?

Джози подошла к кровати. Лицо ее заливал густой румянец.

— Да, — выдохнула она. — Бельгийка.

— Правда?

— И она ждет ребенка. Очень скоро, — со значением протянула Джози.

Бекки нахмурилась, а сердце Кейт пустилось в галоп. Она перевела взгляд с Бекки на Джози.

Джози подалась вперед:

— Леди сообщила его светлости, что это его дитя.

Сердце Кейт сжалось от боли, как будто кто-то стиснул его в железном кулаке. Она смотрела прямо перед собой, но чувствовала взгляд Бекки.

— Пустые слухи, — резко сказала Бекки. — Постыдилась бы, Джози, разносить такие нелепые сплетни.

Кейт едва слышала ее слова из-за шума крови в ушах.

— Но, госпожа, клянусь, это правда. Нелл протирала серебро в коридоре и слышала весь разговор от начала до конца.

Бекки вздохнула:

— Оставь нас. — Она помедлила. — Но если услышишь еще что-либо, возвращайся.

Кейт проводила служанку взглядом и обернулась к Бекки, часто моргала — единственное, что она могла сделать, чтобы не разрыдаться. Она не должна так реагировать. Господи, она вообще не должна на это реагировать!

— Кейт, дорогая моя! — Бекки взяла ее за руку. — Это ничего не значит. Даже если это правда, если ребенок действительно от Гаррета, это еще ничего не значит.

— Значит, — ответила Кейт надтреснутым голосом. Не должно бы, а значит.

Как же больно! Больно то, что Гаррет в Бельгии спал с другой женщиной. Что он не был так же осторожен с ней в плане возможных последствий, как с Кейт. Теперь Гаррет будет обязан взять на себя заботу об этом ребенке и его матери.

Кейт почти физически ощущала, как привязанность Гаррета к ней испаряется и ее заменяют чувства к этой женщине, кем бы она ни была.

Боль в груди стала твердой, тяжелой, как груда каменного угля. Она вонзала в сердце тысячи шипов ревности. Кейт попыталась совладать со своими чувствами, но тщетно. Надо же, а она и не подозревала, что ревнива.

— Может, тебе лучше присесть? — мягко сказала Бекки.

А она даже не осознавала, что вскочила. Кейт медленно опустилась в кресло и вцепилась в мягкие, обтянутые бархатом подлокотники.

Какое она имеет право на Гаррета?

Бог свидетель, она не претендует на этого мужчину. Но гневу, от которого темно в глазах, шипам злости, разрывающим грудь, до этого нет никакого дела.

Кейт заскрипела зубами.

— Я была права, — вздохнула Бекки. — Я так и знала.

Кейт посмотрела на нее сквозь пелену слез. Бекки неловко опустила ноги на пол, ночная рубашка задралась, открывая ее бледные тонкие щиколотки.

— Ты страстно, безумно, без памяти влюбилась в моего брата.

Как Кейт ни старалась, возразить не получалось. Она могла лишь смотреть на Бекки. Кейт знала, что даже если ей удастся промямлить что-то, это прозвучит фальшиво. Она совершенно не умела врать. Она вжалась в кресло, вспоминая, о чем предупреждала ее Бекки по пути из Кенилуорта в Колтон-Хаус.

— Кейт, я точно знаю, о чем ты сейчас думаешь. И в твоих силах прекратить это прямо сейчас.

Кейт нахмурилась:

— И о чем я думаю?

— Думаешь, что твоя любовь невозможна. Недостижима. Безответна. Что ж, ты ошибаешься.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула Кейт.

— Знаешь, в последние дни у меня было предостаточно времени, чтобы все обдумать. Я в конце концов поняла тебя, Кейт. И я понимаю брата. И ясно вижу, что вам обоим нужно.

Кейт не осмелилась спросить, что же это такое.

— Вы нужны друг другу, — твердо сказала Бекки.

Кейт застонала.

— Понимаешь, ты выпустила из виду очень важный — пожалуй, самый важный — элемент этого уравнения.

— Какой же? — прошептала Кейт.

— Ты не принимаешь во внимание чувств моего брата. Думаешь, что недостойна его любви, и поэтому не видишь, как он к тебе относится.

Кейт покачала головой.

— Кейт, пойми. Я уверена, что брат так же безумно любит тебя, как и ты его. — Она помедлила. — В Кенилуорте я думала иначе, но потом изменила свое мнение. Уильям и его слуга говорили, что это ты соблазнила Гаррета…

Кейт ахнула.

— Но теперь мне все ясно, — продолжала Бекки. — Ты Гаррета не соблазняла. Вы с моим братом соблазнили друг друга.

— Нет, — простонала Кейт.

У нее все болело, снаружи и внутри. Воздух непомерной тяжестью давил на нее, грозя расплющить в лепешку. Это было невыносимо. Начиная с появления этой женщины, того, что произошло сегодня между ней и Гарретом, и заканчивая выводами, к которым пришла Бекки… Кейт чувствовала себя маленькой, как лягушонок, и ей страшно хотелось ускакать прочь и навеки спрятаться от всех под листом кувшинки.

Бекки встала перед ней на колени и нежно взяла за руку. Она вся светилась.

— Послушай меня, Кейт. Вы с моим братом идеально подходите друг другу. Слышишь меня? Идеально.

— Прошу тебя, Бекки… — выдохнула Кейт.

Бекки встала и потянула ее за собой:

— Кейт, ты должна быть сильной. Ну же, пора готовиться к ужину. Пойдем, посмотрим своими глазами, что это за загадочная особа.


Гаррет заканчивал отдавать домоправительнице распоряжения насчет комнат для Жоэль и ее служанки, а также дополнительного прибора к столу, когда его нашла тетя Бертрис.

— Да, сэр, я немедленно обо всем позабочусь. — Домоправительница сделала реверанс и ушла.

Тетя Бертрис изогнула бровь:

— Что происходит?

Так как долго держать в тайне положение Жоэль ему все равно бы не удалось, Гаррет решил выложить все начистоту.

— Ко мне приехала женщина из Бельгии. Она ждет ребенка, и я уверен, что от меня.

Тетя Бертрис прищурилась:

— Ты намерен поселить в Колтон-Хаусе свою девку?

— Нет. Она француженка благородного происхождения. Вдова. И так как она моя гостья и ждет от меня ребенка, я рассчитываю, что ты будешь к ней очень добра.

Тетя Бертрис поджала губы:

— Гаррет, это неприлично.

— Двери этого дома открыты для нее, и точка. Как и для любого члена нашей семьи. — Гаррет вдруг пожалел, что не сказал этого о Кейт: он же видел, как тетя Бертрис смотрит на нее — холодно и недоверчиво. В некотором смысле он понимал подозрения тети. Фиск напугал тетю Бертрис, как никто на свете, и из-за этого она не доверяла его сестре.

Разумеется, того факта, что Гаррет доверял Кейт, было бы достаточно — при других обстоятельствах. А так родные больше не полагались на его суждения — и имели на это полное право. Он заставил их принять Уильяма Фиска в круг семьи — и посмотрите, что из этого вышло.

— Могу ли я встретиться с этой леди? — спросила тетя Бертрис.

— Разумеется. Но только при условии, что будешь хорошо себя вести.

— Вот как! Послушай, мальчик мой, я не ребенок, так что не надо со мной обращаться подобным образом!

Они направились к двери.

— А она хотя бы говорит по-английски? Или мне придется общаться с ней на французском? Или на голландском, упаси Господи?

— Она очень хорошо говорит по-английски. Ты увидишь, она весьма образованна. — Гаррет покосился на нее. — Но ты сама можешь побеседовать с ней на французском. Если я правильно помню, ты провела во Франции много лет и прекрасно знаешь язык.

— Ты вспоминаешь все больше и больше, да?

— Я помню все, — тихо ответил Гаррет и, набрав в легкие побольше воздуху, отворил двери в гостиную.

— Гаррет! О! — Жоэль опустила голову и присела в реверансе. — Простите меня.

— Мадам Мартин, это моя тетя, леди Бертрис. Тетя, это мадам Мартин.

Жоэль подняла голову. Ее голубые глаза сияли.

— Очень приятно. — Она перевела взгляд с Гаррета на тетю Бертрис. — Фамильное сходство несомненно.

Она снова присела в реверансе, и тетя Бертрис склонила голову:

— Мадам Мартин.

Жоэль всплеснула руками:

— О, какой чудесный акцент! Вы говорите по-французски, леди Бертрис?

— Полагаю, мой французский немного устарел, но в молодости я много лет провела в Париже.

— В Париже! Ах, это мое самое любимое место на земле!

У тети Бертрис заблестели глаза, и Гаррет вспомнил, как она менялась каждый раз, когда речь заходила о Париже. Она становилась задумчивой и мечтательной, что в обычной жизни было ей крайне несвойственно.

Гаррет не сомневался, что лучшие свои годы тетя Бертрис прожила в Париже.

— Это также и мое любимое место, — заявила она и перешла на беглый французский. — А вы бывали в Париже, мадам Мартин?

Жоэль тоже перешла на французский.

— Да, я жила там вместе с мужем до войны. Недолго.

Гаррет отошел к буфету и налил себе немного бренди. К тому моменту, когда он поднес бокал к губам, они уже сидели бок о бок на диване и оживленно щебетали.

Он мог бы улыбнуться, если бы… Он покачал головой, чувствуя себя подлецом. Часть его хотела, чтобы это Кейт была беременна, чтобы именно она ждала от него ребенка.

Гаррет залпом выпил бренди и с наслаждением ощутил, как жидкость обожгла горло.


Кейт спускалась вниз следом за Бекки. Им предстояло встретиться в гостиной с Гарретом, тетей Бертрис и загадочной женщиной из Бельгии, а потом вместе проследовать в столовую к ужину. Кейт стеснялась, чувствуя себя неуклюжей и нескладной в огромном, плохо сидящем платье. Она понятия не имела, как пережить этот вечер после откровений сегодняшнего дня, как смотреть Гаррету в глаза…

Это его ребенок. Его ребенок.

Они прошли в гостиную вслед за лакеем. Лакей объявил об их прибытии. Гаррет поднялся с кресла, тетя Бертрис вскочила с дивана:

— О Боже! А я и не заметила, как время пролетело! — Она бросила на Гаррета хмурый взгляд. — А ты почему ничего не сказал?

Гаррет не ответил. Он смотрел на Кейт, и в его голубых глазах пылали все невысказанные чувства.

— Что… — начала Кейт.

Но тетя Бертрис громко прокашлялась, и Гаррет оторвал взгляд от Кейт. Он подошел к дивану и подал руку сидевшей на нем женщине, помогая встать.

Бельгийская любовница Гаррета. Беременная. Кейт с трудом отвела взгляд от большого круглого живота.

А она красивая. Тугие светлые кудри, бледное овальное лицо, голубые глаза, пухлый рот. Она повернулась, приветствуя Бекки реверансом, и Кейт увидела ее в профиль. Сердце ее сжалось. Когда незнакомка поздоровалась, Кейт не сдержалась и громко ахнула.

Все взгляды устремились на нее, но Кейт не видела никого и ничего, кроме женщины, стоявшей посреди комнаты. Люди что-то говорили, но она слышала лишь шум собственной крови в ушах.

Она широко открытыми глазами смотрела на любовницу Гаррета… и любовницу Уилли. Беременная подруга Гаррета оказалась той самой женщиной, с которой Уилли так бесстыдно и грубо сношался в домике Берти.

Глава 17

Кейт сбежала, невнятно извинившись и сославшись на головную боль. Она примчалась наверх, бросилась на огромную кровать в кремовой комнате и долго-долго сидела, обхватив руками колени и раскачиваясь взад-вперед.

В конце концов, ее посетила мысль, что она могла и ошибиться.

В мире предостаточно блондинок, и блондинок с иностранным акцентом тоже немало. И то, что у этой женщины то же светлые волнистые волосы, как у любовницы Уилли, может оказаться простым совпадением. К тому же Кейт не видела лица любовницы Уилли, только ее профиль.

Что же до тела, то Кейт видела лишь ее пышный зад и одно пухлое бедро, так что, не имея возможности попросить эту мадам раздеться, утверждать наверняка она не могла. Однако то, что она беременна, да еще на таком сроке, — это, мягко говоря, большая неожиданность. Кейт и представить не могла, чтобы мужчина мог так яростно вторгаться в женщину, которой в общем-то скоро рожать.

Впрочем, тех вещей, которые Уилли сделал с Гарретом и его семьей, она тоже когда-то не могла себе представить.

Любовнице Уилли явно нравилось, что тот с ней обращался так грубо. Все, что Кейт видела, подглядывая в окошко домика Берти, никак не сочеталось с невинным личиком гостьи Гаррета.

У Кейт не было никаких доказательств, что любовница Уилли и женщина, которую она только что видела в гостиной, — это одно и то же лицо, однако она почему-то верила, абсолютно и безоговорочно верила, что это так. И хотя рассудок убеждал ее, что она могла ошибаться, сердце твердило, что она права.

А доказательств у нее все равно нет. Если она бросит в лицо этой женщине подобное обвинение, кто ей поверит? Ее история покажется всем слишком уж фантастической. И если Бекки в курсе ее влюбленности в Гаррета, то половина домочадцев тоже об этом знает.

Не спишут ли они ее обвинения на ревность?

Потому что, Бог — свидетель, ревность теперь ей знакома, да еще как.

Неужели ревность застилает ей глаза и туманит разум?

Даже Гаррет, человек, которому она доверяет больше всех на свете, вряд ли сумеет взглянуть на вещи объективно. Он спал с этой женщиной, значит, она ему небезразлична. Правда причинит ему боль — он не захочет в нее поверить.

Раздался стук в дверь, и Кейт удивленно подняла голову. Еще слишком рано, ужин не мог уже закончиться.

— Кто там?

— Бекки.

Кейт крепче обхватила колени. Будет уже чересчур, если она отправит Бекки восвояси.

— Входи.

Бекки вошла и осторожно присела на край кровати Кейт.

— Я ушла с ужина пораньше. Сказала, что меня беспокоит рука.

— Она правда болит?

— Не больше, чем обычно. — Бекки чуть помолчала. — Не ожидала, что ты вот так сбежишь, Кейт. Это на тебя не похоже.

— Знаю. — Кейт отвернулась к окну. — Прости. Не могла сдержаться.

— Понимаю, — мягко ответила Бекки. — Хочешь узнать о ней больше?

Кейт сглотнула. И да, и нет. Она хотела узнать все, чтобы понять наконец, но не хотела больше ни видеть, ни слышать, ни обсуждать эту женщину. Никогда в жизни.

— Да, — выдохнула она и в ужасе зажмурилась.

— Ее зовут Жоэль Мартин. Она из Бельгии, как Джози уже говорила. — Бекки помедлила. — Гаррет ясно дал понять, что считает этого ребенка своим.

Стоит ли рассказывать Бекки о своих подозрениях? Это причинит ей ужасную боль. Как она может намеренно сотворить такое с ближайшей подругой? А если она все же ошиблась? Тогда Бекки возненавидит ее. И все остальные тоже.

Но она не ошибалась. Кейт точно знала, что права.

— Кейт? — Бекки нежно сжала ее плечо. — Пожалуйста, не отчаивайся. Гаррет очень о тебе беспокоился, хотел даже вызвать доктора. Я так понимаю, что он предпочел бы сам тебя проведать, но я заверила его, что нужно просто подождать и к утру с тобой все будет в порядке.

— Будет. — Кейт открыла глаза.

Господи, она так глубоко погрузилась в свои невеселые мысли, что совсем забыла о Реджи.

— Сколько времени?

— Двенадцатый час.

Она вскочила с кровати.

— Боже мой, я пойду за Реджи!

— Во время ужина принесли записку от мисс Далворти. Она не решилась тебя беспокоить. Она сказала, что Реджинальд заснул наверху с Мирандой, и спрашивала, можно ли ему остаться на ночь там.

— Он должен быть со мной.

— Кейт. — Бекки стала очень серьезной. — Дай ему отдохнуть.

— У него бывают кошмары. Его легко напугать.

— Знаю. А еще я знаю, что мисс Далворти прекрасно с этим справится. В любом случае я ее предупредила, чтобы она, если Реджинальд проснется или у него случится приступ кашля, сразу несла его вниз, к тебе.

Кейт остановилась, держась за ручку двери. Нет нужды в такой час тащить Реджи вниз — разве что для ее собственного успокоения. Она опустила руку.

— Спасибо.

Бекки улыбнулась:

— А для чего еще нужны сестры?

Кейт попыталась улыбнуться в ответ, но у нее плохо получилось. Сестры нужны, чтобы заботиться друг о друге. Чтобы утешать, когда другая страдает. Чтобы поддерживать и подбадривать.

А вовсе не для того, чтобы одна обвиняла любовницу брата другой и мать его ребенка по совместительству в том, что она спала с ее мужем. Кейт потерла висок, который пронзила острая боль.

— А Гаррет… он… как твой брат?.. — Она хотела знать, как Гаррет смотрел на эту женщину, как вел себя в ее присутствии.

Бекки вздохнула:

— Он вел себя с ней очень вежливо, Кейт. Проявлял заботу. Но в его обращении с ней есть что-то, чему я не могу дать название. По правде говоря, его, по-моему, гораздо больше заботила ты и твое благополучие.

— Она тебе понравилась? — тихо спросила Кейт.

Бекки повела плечом:

— Она довольно мила. Тетя Бертрис объявила ее «очаровательной». Но я, если честно, не знаю. Я не очень-то ей верю. Возможно, после того, что случилось с Уильямом, я очень нелегко доверяю людям.

— Мне ты доверяешь.

Бекки кивнула:

— Да. Но тебя я знаю несколько месяцев.

— Всего два. Не так уж и долго.

Бекки плотнее завернулась в шаль.

— Этого достаточно, особенно учитывая все, — она отвела глаза и посмотрела на кремовые обои с золотистым узором, — что мы пережили вместе.

Кейт долго молчала. Она изменилась.

Еще месяц назад она сразу выложила бы Бекки свои предположения. Однако Бекки подобные подозрения привели бы в ужас, и одно это уже заставляло ее держать язык за зубами. И она не станет рисковать их дружбой ради того, что может оказаться плодом ее разыгравшегося от ревности воображения.

— Я тоже очень тебе доверяю, Бекки. Ты мой очень близкий друг.

Самый лучший, какой у нее был в жизни.

Бекки улыбнулась. Улыбка, как и все в ней, была от природы обворожительна, и Кейт охватило какое-то глубокое, нежное чувство. С самой первой их встречи она мечтала сблизиться с леди Ребеккой, а теперь они и вправду стали друзьями.

А друзья не сплетничают. Они не сеют друг в друге семена сомнений, прежде чем выяснят факты. И Кейт обязана найти доказательства связи Жоэль и Уилли, прежде чем что-то кому-то скажет. Она не повергнет этот дом в хаос без веских на то оснований и не поставит под угрозу хрупкие, но драгоценные узы, которые завязались у нее с обитателями Колтон-Хауса. Прежде чем обвинять Жоэль, ей нужно самой во всем убедиться.

Кейт вспомнила, как приходила в домик Берти во второй раз, после того как застала там Уилли с любовницей. Она видела разбросанное по полу женское белье. Это белье она запомнила: голубые шелковые чулки, нежно-зеленые подвязки, отделанные кружевом панталоны, зеленовато-голубые с белым. Обшарив гардероб Жоэль, она могла бы найти что-то из этих вещей…

И тогда она получила бы доказательство — по крайней мере, для самой себя.

Завтра, как только Жоэль покинет комнату, Кейт ее обыщет.


За спиной тети Бертрис закрылась дверь. Она стояла в библиотеке, скрестив руки на пышной груди. Она еще не переоделась после ужина, и на ней до сих пор было бледно-желтое вечернее платье и засушенный цветок примулы в волосах. Он как будто прорастал из ее затылка.

— Тебе надо на ней жениться.

— Что? — выпалил Гаррет.

Мало того, что она ворвалась в его убежище без стука, так еще и говорит такие вещи!

Вечер выдался мучительно долгий. Он начался с того, что Кейт сбежала, потом его сестра рано ушла наверх, а после этого потянулись многочасовые женские беседы, которые вели на французском его тетя и его… и Жоэль. В конце концов, уже за полночь, они все-таки разошлись.

Гаррет ретировался в библиотеку, чтобы подумать. Он волновался за Кейт. Кто-то уже наверняка рассказал ей о Жоэль. Будь они все прокляты! Он хотел бы сам открыть ей правду. Но, если честно, что бы он ей сказал? Ставя себя на ее место, он мог лишь отчасти вообразить тот ужас, который Кейт испытала, увидев его беременную бывшую любовницу. Возможно, теперь она его ненавидит. И поделом. Как глупо он поступил! Надо было сразу же, первым делом, пойти к ней и все объяснить. Гаррет допил остатки портвейна.

Если он не трус, то пойдет к ней прямо сейчас.

— Я совершенно серьезно, — ровным голосом сказала тетя Бертрис. — Так велит тебе честь.

Гаррет прищурился:

— Я в этом не уверен.

— Зато я уверена. — Она расположилась в одном из роскошных кожаных кресел. — Думаю, это идеальное решение. Пусть до родов она побудет здесь, а потом ты отвезешь ее в Лондон. Она леди и великолепно справится с обязанностями герцогини. Ты получишь наследника. И, — тетя Бертрис постучала пальцами по подлокотнику, — я полагаю, скандал с твоим разводом на этом будет исчерпан.

Гаррет изогнул бровь:

— Это еще каким образом?

— Все тебя поймут. Ты несколько лет прожил в Бельгии и в это время успел без памяти влюбиться в потрясающую красавицу бельгийку.

Гаррет усмехнулся, наливая себе еще вина:

— А я-то думал, все уже поняли, что за эти годы Софи влюбилась в Тристана. Не понимаю, какое отношение к этому может иметь Жоэль.

Тетя Бертрис взмахнула рукой:

— Ты же мужчина. А Софи — женщина. Свет с большим пониманием воспримет то, что это случилось с тобой. А то, что Жоэль так молода и красива, нам только на руку.

— Ага. Значит, ты предлагаешь мне официально поставить свет в известность, что я бросил Софи ради более молодой Жоэль? Может, мне еще объявление в газете напечатать?

— Ну… — Тетя Бертрис явно разглядела зарождающийся гнев в его глазах, потому что предпочла ретироваться вместо того, чтобы продолжать эту безумную линию рассуждений. — Не совсем.

Он вздохнул:

— Тетя, прежде чем мы продолжим этот абсурдный разговор я тебе скажу прямо: я еще не решил, что делать с Жоэль.

— Женись на ней, — коротко сказала тетя Бертрис.

Он повертел в руке бокал.

— Ты не знаешь ее так, как знаю я.

— Не понимаю, какое это имеет значение, — отрезала она. Он со стуком поставил бокал на стол и посмотрел на тетю злым взглядом:

— Эта женщина очень амбициозна. Не удивлюсь, если она помчалась ко мне только потому, что узнала, что я герцог.

Тетя Бертрис усмехнулась:

— А что плохого в амбициях, Гаррет? Если бы не они, мы до сих пор были бы дикарями. Амбиции создали цивилизацию.

— Амбиции эгоистичны.

— Да ну! Я вижу, как она на тебя смотрит.

Гаррет вздохнул, понимая, что она говорит правду. Он тоже это видел.

Они с Жоэль питали друг к другу некую привязанность. Но чтобы любовь? Любит ли она его? Черт, любит ли ее он сам?

Несколько месяцев назад, рассказывая Софи о Жоэль, он признался, что не уверен, что любит ее. Но это было до того, как он встретил Кейт.

— А как же ребенок? — спросила тетя.

Гаррет склонил голову набок. Ребенок имеет первостепенное значение, но приберечь его благополучие как последний аргумент — в этом вся тетя Бертрис.

— Ты же не хочешь, чтобы он рос без отца.

— Он — или она — и не будет расти без отца, — сказал Гаррет. — Что бы ни было между мной и Жоэль.

— Если ты на ней женишься, у него и вправду будет отец. Он будет законнорожденным. Ему не придется носить клеймо бастарда.

Гаррет покачал головой: перспектива стать отцом незаконнорожденного ребенка ему не нравилась. Он знал, как мир жесток к бастардам. Но человеку, который косо посмотрит на его ребенка, законного или нет, в любом случае не позавидуешь.

Однако этому ребенку намного легче жилось бы, если бы его отец и мать состояли в законном браке. Жениться на Жоэль — самый простой и очевидный способ обеспечить ребенку счастливое и безопасное будущее.

Гаррет смотрел на полированную столешницу розового дерева, зная, что тетя сверлит его взглядом и ждет, когда он придет к тому же выводу, что и она: что женитьба на Жоэль — единственный выход. Достойный выход.

А он был так осторожен с Жоэль.

Так же, как с Кейт. Конечно, он не дурак и понимал всегда, что полных гарантий нет. И каждый раз, ложась в постель, они рисковали. И таких ночей у них было гораздо больше, чем у него с Кейт.

Господи, ведь они с Кейт могли прямо сегодня зачать ребенка!

— У тебя что-то есть с этой Фиск, так?

Гаррет непонимающе посмотрел на тетку:

— «С этой Фиск»?

— Да. — Она махнула рукой. — Мальчик мой, не надо прикидываться. Ты прекрасно понимаешь, кого я имею в виду, долговязую нескладеху Кэтрин Фиск.

Кэтрин никогда не ассоциировалась у него с фамилией Фиск. «Кэтрин Джеймс» — так ее звали бы, если бы он на ней женился, — звучит гораздо лучше. Гораздо правильнее.

— Тетя, я буду тебе очень признателен, если ты не станешь подобно отзываться о Кейт, — процедил Гаррет сквозь зубы. — Не забывай, она спасла мне и Ребекке жизнь.

Тетя Бертрис усмехнулась:

— Забудешь тут, когда вы только и делаете, что твердите об этом. — В ее словах звучало едва заметное презрение. — Похоже, вы оба намерены до конца жизни раскланиваться перед ней за это. А по мне, так ею двигал не героизм, а забота о своей шкуре.

Гаррет сжал кулаки.

— Не забывайся.

Тетя Бертрис бросила взгляд на его сжатые кулаки:

— Вот, значит, как? Ты втюрился в эту девчонку.

Гаррет бросил на тетку испепеляющий взгляд. Зря он ей позволил втянуть его в спор. Ее отношение к Кейт и Жоэль понятно.

— Ты совершил ошибку с Уильямом Фиском, Гаррет. Не повторяй ее, — предупредила тетя Бертрис. — Своим необдуманным поступком ты едва не погубил семью. Мы только-только оправляемся от удара. Не надо рисковать. Не позволяй другому Фиску сбить тебя с пути истинного.

Часть его знала, что тетя может оказаться права. Господи, ведь его интуиция подсказывала, что Фиску можно доверять, почти так же явно, как с Кейт!

И все равно он ей верил. Никто и ничто не убедит его, что она такая же, как ее старший брат.

— Спасибо за заботу, тетя Бертрис. И за совет. Я обдумаю твои слова — все твои слова. — Гаррет вздохнул. Он никогда не приказывал тетке. Но он глава семьи, и если он хочет сохранить хотя бы относительно приличные отношения с ней, ей лучше уйти. Немедленно. Он посмотрел на дверь, потом на нее. — Можешь быть свободна.

Она разинула рот и уставилась на него. Потом встала, расправила плечи и склонила голову:

— Очень хорошо. Спокойной ночи, мой мальчик.

Она повернулась и направилась к двери. Желтый шелк развевался, цветок покачивался над головой. Хлопнула дверь. В библиотеке воцарилась тишина позднего часа, и сердце Гаррета наполнилось отчаянием, тяжелым и вязким. Это отчаяние приковывало его к месту.

Он налил себе еще вина и залпом выпил.

Кейт делала его счастливым. Просто находясь рядом с ней, касаясь ее, разговаривая с ней, он чувствовал себя целым. Настоящим. С Кейт он вновь становился человеком, а не пустой оболочкой. Он хотел ее.

Гаррет схватился за голову.

Ну почему это случилось не с Кейт?


Кейт стояла в коридоре в позе человека, готового обороняться, и смотрела на дверь в спальню Жоэль. Жоэль занимала желтую комнату, ту самую, где Бекки изначально предполагала поселить Кейт. Это была прелестная спальня с высокими окнами, выходившими на сад. И хотя всю последнюю неделю по ночам случались заморозки, вид сада все еще доставлял истинное удовольствие. Снег еще не выпал, хотя Кейт думала, что это может случиться со дня на день. Сегодня утром леди Миранда заходила в их комнату за Реджи и сказала, что «просто не может дождаться снега, потому что тогда можно будет кататься на салазках, и папа возьмет нас на прогулку на санях».

Кейт вздохнула, глядя на крепкую деревянную дверь. Жоэль Мартин отправилась погулять вместе с Гарретом, леди Бертрис и детьми, а ее служанка ушла вниз по какому-то поручению.

Это ее шанс. Ей нужны доказательства. Как для других, так и для самой себя.

Если в гардеробе Жоэль Мартин найдется белье, которое Кейт видела разбросанным по полу в домике Берти, этого будет достаточно. Если среди ее вещей Кейт обнаружит что-то, имеющее отношение к Уилли, будет еще лучше. В любом случае если Кейт найдет хоть что-то, она пойдет к Гаррету и Бекки и расскажет все, что знает. И, как бы болезненно это ни было, все, что видела.

Ее могут застать в процессе поисков, и это будет страшный позор, однако если в ее власти помешать Гаррету, совершить такую же огромную ошибку, какую он допустил, доверившись ее брату, этот риск того стоит.

Сегодня утром, проснувшись, Кейт вдруг подумала, что, возможно, Жоэль беременна не от Гаррета, а от Уилли. Может быть, она носит под сердцем племянника или племяннику Кейт. Если бы Гаррет узнал об этом, что бы он подумал?

Кейт оглянулась по сторонам: коридор тих и пуст. Два решительных шага — и она стоит у двери в спальню Жоэль. Кейт взяла ручку и повернула ее. Она беззвучно проскользнула вовнутрь и захлопнула за собой дверь. Прижалась спиной к прохладной крашеной древесине, прерывисто вздохнула. Окинула взглядом желтую комнату. По всему полу, на не заправленной постели и стульях валялись детали явно обширного гардероба Жоэль. У Кейт возникло желание все собрать и аккуратно сложить по местам. Интересно, чем занимается служанка Жоэль? Разве содержать в порядке одежду госпожи не ее обязанность? Неужели они отказались от услуг горничной? И как могло так случиться, что никто не застелил постель? Возможно, единственная задача этой женщины — сделать так, чтобы Жоэль всегда выглядела сногсшибательно красивой. И с ней она справляется блестяще, с горечью подумала Кейт.

Может быть, Жоэль, эталон элегантности внешне, нисколько не заботится о порядке. Рядом с ней Кейт чувствовала себя неловкой и неопрятной, как новорожденный теленок на нетвердых ногах. Ее ревность свернулась внутри в ядовитый узел, который за ночь разросся, как опухоль. Сегодня утром, повстречавшись на лестнице с Жоэль, Кейт прятала глаза — она вдруг испугалась, что взгляд ее, как стрела, поразит нежное сердце ничего не подозревающей женщины.

Сейчас ее осенило: возможно, Жоэль именно потому так же неряшлива, как и любовница Уилли, что она и есть любовница Уилли. Просто не может ею не быть. С каждой минутой Кейт все меньше в этом сомневалась.

Быстро осмотрев комнату, Кейт не заметила ничего из того, что видела в домике Берти. Ну, разве что пару похожих белых чулок, но такие могли принадлежать кому угодно. Кейт прошла среди разбросанных предметов белья, туфель и шляпок и осмотрела кровать с зеленым покрывалом в более темную полоску, расшитую желтыми нарциссами. Простыни тоже были зеленые, а зеленые с желтым подушки небрежно валялись на полу.

На прикроватных столиках красного дерева стояли ночники, расписанные такими же желтыми нарциссами, как на покрывале, а рядом с ними были свалены в кучу шпильки. Удивительно, что кому-то удалось меньше чем за день создать такой бардак.

В районе кровати, впрочем, не нашлось ничего компрометирующего, поэтому Кейт повернулась к высокому платяному шкафу.

Едва Кейт собралась его открыть, как услышала щелчок. Сердце Кейт упало. Она медленно повернулась к двери.

На пороге желтой комнаты стояла раскрасневшаяся Жоэль Мартин. Она удивленно моргала.

— Что вы делаете в моей комнате? — спросила она.

Глава 18

Кейт от гнева обдало жаром. Она прищурилась. То, что вчера сдерживало ее, что не позволило сразу бросить в лицо бельгийке все, что Кейт о ней думала, — все это вылетело, как пробка из бутылки с шампанским.

— Ищу кое-что.

Жоэль вскинула подбородок:

— И что же вы ищете?

— То, что можно вменить вам в вину.

— Вменить мне в вину? — медленно повторила Жоэль, явно услышала незнакомое слово.

Кейт осознала, что держится за ручку шкафа. Она разжала пальцы, опустила напряженную руку и повернулась лицом к сопернице.

— Именно. Я ищу доказательства того, что вы были любовницей моего брата.

Выражение смятения на лице Жоэль усилилось, и между бровей залегла складочка. Она выглядела совершенно невинной, и на мгновение Кейт возненавидела ее. Ну почему она сама не умеет так искусно и складно лгать?

— Вашего брата? Я слышала, он недавно погиб. Мои соболезнования. Но он был женат, разве нет? На леди Ребекке.

— Да, — ответила Кейт и встретилась взглядом со смущенной Жоэль. — И до последнего дня его жизни вы были его любовницей.

Жоэль раскрыла рот от удивления, глаза ее расширились.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Этот спектакль нисколько не убедил Кейт.

— Вы жили в доме недалеко от Дебюсси-Мэнора. Не знаю, как долго, но вы были в интимных отношениях с моим братом! — Жоэль ахнула:

— Нет!

— Да! — выпалила Кейт. Слова ее источали яд.

— По-моему, вы сошли с ума! — Жоэль отступила в коридор и огляделась по сторонам, словно желая найти человека, который бы защитил ее от безумной женщины, вторгшейся в ее спальню.

Гнев кипел в душе Кейт, он смешивался с ядом ревности, и к горлу подкатывали те слова, которые Кейт хотела бросить в лицо Жоэль еще вчера, как только увидела ее.

— А теперь вы пытаетесь одурачить Гаррета и его семью? — Кейт шагнула к Жоэль. — Ну давайте, скажите, чей это ребенок? Его или Уилли?

Жоэль покраснела, как свекла.

— Как вы смеете обвинять меня в таких вещах?! — Она стояла посреди коридора, обхватив руками живот. Со стороны могло показаться, будто она боится, что Кейт может навредить ребенку. Однако Кейт знала правду: та испытывала чувство вины.

— Я знаю, что это так. — Кейт замерла на пороге.

Жоэль покачала головой:

— Вы ошибаетесь, мисс Фиск. Вы меня с кем-то путаете.

— Нет! — Голос Кейт стал хлестким, как кнут. — Почему бы вам сразу во всем не признаться? Все равно вас рано или поздно разоблачат.

— Нечего разоблачать. Я же говорю: вы меня с кем-то путаете!

— Да как вы смеете?! — рявкнула Кейт. Она сделала два шага вперед и оказалась нос к носу с Жоэль. — Как вы смеете использовать эту семью?! Как смеете лгать, притворяться и делать невинные глаза?! — прошипела она. — Как смеете вы такими глазами смотреть на бедную леди Ребекку, которой причинили столько страданий?! Я знаю, что скрывается под этой елейной личиной, Жоэль Мартин. Нутро такое же черное, как у моего брата!

— Что здесь творится?

Кейт обернулась и увидела, что с другого конца коридора на них хмуро взирает леди Бертрис. Жоэль разрыдалась, и Кейт впилась в нее горящим взглядом.

— Блестящая игра! — насмешливо воскликнула она. — Вам следовало бы выступать на сцене.

— О! — рыдала Жоэль. — Ой-ой-ой…

Леди Бертрис направилась к ним.

— Что, черт возьми, ты тут делаешь? — бросила она Кейт.

Кейт из кожи вон лезла, чтобы вести себя вежливо с этой дамой, и все без толку. Леди Бертрис невзлюбила ее с первого взгляда. Так что ее терпение кончилось.

— Мы тут с миссис Мартин беседуем, — ответила она, не глядя на леди Бертрис.

— О чем?

Кейт не сводила глаз с Жоэль.

— О ее связи с моим братом.

— Что вы такое говорите, скажите на милость?

— Ой-ой-ой! — Жоэль рыдала и раскачивалась взад-вперед, обхватив себя руками. Кейт смотрела на настоящие слезы, которые струились по нарумяненным щекам, и сжимала кулаки. С каким бы удовольствием она сейчас отдубасила эту интриганку! Единственное, что удерживало ее, — это то, что она носила под сердцем невинного малыша.

Леди Бертрис обняла Жоэль:

— Тише, моя дорогая.

Жоэль, дрожа, бросилась в объятия пожилой дамы. Леди Бертрис прищурилась и посмотрела на Кейт:

— Она ужасно напугана. Что вы с ней сделали?

Кейт скрестила руки на груди и прямо взглянула леди Бертрис в глаза:

— Я потребовала от нее правды, вот что я сделала.

— Пожалуйста, — хныкала Жоэль, — прошу вас, мне нужно сесть… я сейчас упаду…

Провожая Жоэль в желтую комнату, леди Бертрис обернулась к Кейт:

— Идите в свою комнату. С вами я позже разберусь.


Бекки и Кейт ужинали в комнате Бекки: ни одной из них не хотелось изображать вынужденную вежливость в присутствии Жоэль Мартин. Сломанная рука Бекки послужила отличным предлогом для уединения, хоть они и понимали, что все прекрасно догадались, почему на самом деле они отказались ужинать в столовой.

Они почти не разговаривали друг с другом. Бекки была еще печальнее и молчаливее, чем обычно, а Кейт размышляла о событиях дня. Она ничего не добилась, кроме еще большей враждебности Жоэль и леди Бертрис. Как обычно, она только все испортила. Да уж, славно она отплатила Бекки, которая так по-доброму отнеслась к ней и стала ей настоящим другом.

Когда они покончили с жареной куропаткой, Кейт удалилась в кремовую комнату и там немного почитала Реджи перед сном. Большую часть дня он провел на свежем воздухе: они с Гарретом и Мирандой планировали восстановление домика на дереве. Кейт, признаться, очень им завидовала.

— Реджи! — позвала она, заметив, что глаза его закрылись. — Реджи!

Нет ответа. Она погладила его по нежной щеке. Он дышал глубоко и спокойно. Здесь он, похоже, чувствовал себя счастливым. И поправлялся на глазах. У Кейт ком подступил к горлу. Здесь рядом все время был кто-то, готовый поиграть с ним, обнять, сказать доброе слово. Ее младшего братишку любили все, начиная от Гаррета и Миранды и заканчивая служанками.

Вот было бы здорово, если бы к ней относились так же. Но они с Реджи походили друг на друга, как день и ночь. Реджи был нежен и застенчив, а она — груба и вспыльчива. Кейт вспомнила, как сегодня накричала на Жоэль. Это непростительно.

Она откинулась на деревянную спинку кровати и в отчаянии закрыла глаза. Она так злилась, так ревновала и боялась будущего, что не сумела сдержаться.

Кейт погрузилась в сон прямо так, полусидя, не потушив свечу.

Через некоторое время она услышала сквозь сон, как открылась дверь, и подскочила на постели. Леди Бертрис в пурпурном халате, с зеленой лентой в волосах, в общем и целом похожая на свежевыкопанную редиску, вошла так решительно, что Кейт инстинктивно положила руку на плечо Реджи, словно желая его уберечь. Она бросила взгляд на часы на каминной полке: почти два часа ночи. Огонь в камине потух, и в комнате стоял жуткий холод.

Она спала дольше, чем думала. Кейт взглянула на леди Бертрис и поняла, что этого вторжения следовало ожидать. Та ведь обещала, что разберется с ней позже, но Кейт выпустила эту неизбежную неприятность из виду.

— Я же говорила, что приду.

— Говорили, — тихо ответила Кейт, не желая разбудить Реджи.

Леди Бертрис бросила взгляд на Реджи и тоже понизила тон:

— Нужно поговорить, мисс Фиск. Я хочу, чтобы вы покинули этот дом.

Кейт моргнула.

— И не надо строить из себя сову. Я сказала, что хочу, чтобы ноги вашей здесь не было. Вас и вашего брата.

— А его светлость согласен?

— Согласится. — Леди Бертрис пожала плечами. — Уже согласен, но он слишком добр, чтобы выставить вас отсюда. — Она прищурила голубые глаза. — А я нет.

— Но почему? — прошептала Кейт.

— Потому что в ваших жилах течет та же кровь, что и у вашего братца. В отличие от моего племянника я учусь на своих ошибках. Я, как и все мы, доверяла Уильяму Фиску, потому что Гаррет назвал его другом. Ну что ж, это послужило мне хорошим уроком. Я больше никому не доверюсь так легко, тем более, если этот кто-то носит фамилию Фиск.

— Но я не такая, как мой брат!

— Кроме того, вы мешаете счастью моего племянника.

— Что вы имеете в виду?

— Ваше присутствие вызывает у герцога чувство вины. Он думает, что в долгу перед вами, точно так же, как считал себя в долгу перед вашим братом из-за того, что тот «спас» его в Бельгии. А теперь мой племянник чувствует ответственность за вас, потому что вы с Реджинальдом остались беспомощными после смерти Уильяма Фиска.

Кейт запахнула тонкий халат на груди и опустила ноги на пол.

— Я не беспомощная, и Реджи, пока он со мной, тоже.

Леди Бертрис вздохнула:

— Похоже, ваш с Уильямом главный врожденный талант сводится к тому, чтобы проникать в нашу семью и использовать ее.

Кейт моргнула, стараясь унять жжение в глазах.

— Я не собиралась никуда проникать и никого использовать. Ваши племянники — самые добрые люди, которых я когда-либо знала. Они были более чем добры к нам с Реджи.

— Да, более чем следовало, — согласилась леди Бертрис. — Гаррет и Ребекка потерпели полное фиаско в искусстве разбираться в людях. Люди вроде нас уязвимы перед такими, как вы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что люди пытаются использовать нашу доверчивость, чтобы заполучить наши деньги и связи.

— Насчет меня вы заблуждаетесь, — тихо проговорила Кейт.

Леди Бертрис тяжело вздохнула.

— Я не позволю этому повториться. Я не стану сидеть сложа руки и наблюдать, как другой Фиск разрывает мою семью на части. Только не в этот раз, Кэтрин. Вы единственное, что стоит на пути Гаррета к счастью. И я не могу смотреть, как вы все рушите.

— Я все еще вас не понимаю.

— Он женится на Жоэль Мартин.

У Кейт свело скулы.

— Женится до рождения ребенка, — продолжала леди Бертрис. — В таком случае ребенок будет законнорожденным. И если, даст Бог, будет мальчик, Гаррет получит наследника.

— Он… собирается жениться? На Жоэль Мартин?

Казалось, эти слова вертятся вокруг коренастой фигуры леди Бертрис.

«Он ничего не обещал тебе, Кейт. Ничего не предлагал. Никогда не говорил, что любит».

В глубине души Кейт верила, что дела красноречивее слов, а дела Гаррета постоянно говорили о его любви и страсти, о его чувствах к ней. Но возможно, она ошиблась и он на самом деле равнодушен к ней. Ему нравится разговаривать с ней, и, может быть, он желает ее. Он говорил, что им обоим нужно время. Но ни разу он не сказал вслух, что хочет чего-то большего.

Леди Бертрис поджала губы.

— Как бы там ни было, ваша сегодняшняя выходка так напугала Жоэль, что она грозится уехать из Колтон-Хауса прямо сейчас. Гаррет едва убедил ее остаться. Ей следует готовиться к предстоящим родам, а не мчаться на материк только потому, что какая-то английская девка ее напугала.

Кейт была слишком потрясена, ошарашена, убита, чтобы среагировать на «девку». Если бы целая толпа сейчас стала кричать ей «девка» перед лицом всего света и короля собственной персоной, это ее ни капельки не тронуло бы.

Единственное, что ее сейчас заботило, — это то, что Гаррет женится. Не на ней.

И даже не на Софи, которую любил с ранней юности. И даже не на какой-нибудь другой хорошей, честной, чистой девушке. Нет, он собрался жениться на Жоэль Мартин, любовнице Уилли.

Он что, ее любит?

— Я… я вам не верю, — прошептала Кейт.

Леди Бертрис расправила плечи.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но это неизбежно. Ребенку нужен отец, и мой племянник это понимает. Мать его ребенка леди, и приличия требуют, чтобы он женился на ней. Так будет правильно.

Кейт посмотрела на леди Бертрис: губы сжаты в нитку, глаза прищурены. Но лоб избороздили глубокие морщины. Она и впрямь переживает за свою семью. И хотя Кейт понимала, что леди Бертрис никогда не доверяла ей, она была уверена, что тетя Гаррета не злая. В семье Джеймс нет злых людей, однако в ее собственной семье эта черта характера встречалась часто. И леди Бертрис тоже это знала. В конечном счете, она не могла винить тетю Гаррета за недоверчивость.

Боже, ну как она раньше этого не понимала? Разумеется, Гаррет женится на матери своего ребенка — честь не позволит ему поступить иначе. Если есть хоть малейший шанс, что ребенок от него, он сделает все, чтобы у того была семья, чтобы тот избежал вечного клейма незаконнорожденности… какое носит Реджи.

Кейт просто обманывала себя. Отвлекалась на возможные интриги Жоэль.

Сердце ее упало: она поняла теперь, как следует поступить. Она должна покинуть этот дом. Леди Бертрис права. Она не может больше брать у этой семьи. Не может целыми днями сходить с ума по Гаррету. Не важно, виновна Жоэль или нет, Кейт не сможет спокойно смотреть, как Гаррет женится на ней.

Однако если Жоэль виновна, если она спала с Уилли и лжет Гаррету насчет того, чей это ребенок, Гаррет ни за что на свете на ней не женится, даже чтобы спасти дитя от клейма бастарда. А если он узнает правду слишком поздно, после свадьбы… Кейт даже помыслить об этом не могла. Такого предательства он не переживет. Это убьет его.

Надо ему помочь. Она должна сделать все возможное, чтобы найти доказательства — если они вообще существуют в природе, — что у Жоэль была связь с Уилли.

Остается лишь одна надежда: в Кенилуорте могли остаться какие-то свидетельства обмана Жоэль. Риск огромен, потому что она может остаться несолоно хлебавши, но разве у нее есть иной выбор? Если она потерпит фиаско, Гаррет женится на Жоэль.

Если она останется в Колтон-Хаусе, Гаррет все равно женится на Жоэль, но, хуже того, это произойдет у нее на глазах.

Леди Бертрис вытащила из огромного кармана шелковый голубой кошелек и протянула его Кейт:

— Это вам.

Кейт уставилась на него:

— Зачем?

— Этого хватит на дорогу домой, и еще останется.

— Не нужны мне ваши деньги.

Леди Бертрис изогнула брови:

— Ну, я же не хочу, чтобы вы насмерть замерзли на улице. Я прекрасно знаю, что вы ограничены в средствах. Вы брали у Ребекки деньги на одежду. Так почему бы вам, не взять у меня вот это, чтобы благополучно добраться до дома?

— Потому что леди Ребекка предложила мне одежду из душевной доброты и щедрости! — выпалила Кейт.

— Не глупите. Может, я и не так благородна и у меня черствое сердце, но я не злодейка. Я просто забочусь о своей семье, о всех, кто оказался впутан в эту темную историю.

— Леди Ребекка этого не одобрит.

— Леди Ребекка еще ребенок, и она использует вас как щит от боли, которую влекут за собой совершенные ею ошибки. И вы это знаете.

Кейт, потрясенная проницательностью леди Бертрис, попятилась и наткнулась на кровать.

Взгляд леди Бертрис смягчился.

— Не стану отрицать, вы очень помогли моей племяннице. Однако есть переживания, которым ей рано или поздно придется посмотреть в глаза, и для этого ей необходимо перестать прятаться за вашей спиной.

Кейт склонила голову.

— Я не хотела…

Леди Бертрис вздохнула:

— Да, я понимаю. Скорее всего, вас просто подхватила волна раскаяния Ребекки. Однако это не извиняет ваших ужасных нападок на Жоэль и трудностей, которые вы причиняете Гаррету.

Кейт подняла голову.

— Я уеду, — прошептала она медленно и невнятно, как будто выпила галлон эля. Каждое слово было почти невозможно произнести. Каждое слово выпивало из нее те немногие силы, которые у нее еще оставались. Она боялась оставлять Гаррета с Жоэль, боялась, что он женится на ней.

Мысль о том, что она может вообще не найти доказательств, приводила ее в ужас. Ведь она могла всю жизнь прожить с одним только подозрением, что ее соперница обманом заставила мужчину, которого Кейт любила, жениться на ней.

— Хорошо. Тогда утром я первым делом велю кучеру отвезти вас с Реджинальдом в Скиптон. По средам оттуда отходит дилижанс на Шеффилд. Оттуда вы доберетесь до Уорикшира.

Кейт кивнула, сражаясь с невыносимой болью, которая завладела сердцем. Мысль о том, что Гаррет женится на Жоэль, пронзала ее, как ядовитый клинок.

«Он никогда тебе ничего не предлагал, Кейт. Он и словом не обмолвился о свадьбе. Ни разу».

Он женится на Жоэль. Не на ней.

Кейт в отчаянии закрыла глаза. Неужели она забыла, что случилось с ее матерью? Связаться с аристократом — это самая большая глупость для женщины ее класса. Какой же она была дурой!

«Ребенок. Подумай о ребенке. Если Гаррет женится на Жоэль, он спасет малыша от судьбы Реджи». И все-таки она даже не могла себе представить, в какую ярость впадет Гаррет, если узнает, что его жена — вероломная обманщица, что она спала с его врагом и, может быть, даже выдавала ребенка Уилли за его.

Лучше уж иметь бастарда, чем такую судьбу. Пострадает не только Гаррет, но и вся его семья. Включая и этого ребенка.

Кейт сомневалась, что ей удалось бы удержаться на ногах, если бы не та робкая надежда найти для Гаррета доказательства в Кенилуорте, что у нее была. Ради этого она не сломается, по крайней мере, до приезда домой. А потом, если доказательства так и не найдутся…

Нет, она не готова сейчас об этом думать.

Доказательства должны быть. Даже если ей придется ехать за ними в Бельгию, она это сделает. Она сделает это любой ценой.

— Очень хорошо. — Леди Бертрис снова протянула ей кошелек.

Кейт не взяла его, и леди Бертрис бросила его на кровать, монеты звякнули, но Реджи не шелохнулся. Он спал крепким глубоким сном, как и полагается здоровому ребенку. Леди Бертрис резко кивнула, повернулась и вышла из комнаты.

Кейт долго смотрела на дверь, кусая губы.

Ей нужно увидеть Гаррета перед отъездом. Она не может просто бросить его и уехать. Ей нужно, чтобы он подтвердил слова леди Бертрис. Нужно предупредить его. Попрощаться. Уже третий час ночи. Она согласилась утром покинуть Колтон-Хаус. Это ее последний шанс.

Кейт сунула ноги в теплые тапочки, которые ей дала Бекки, на цыпочках прокралась по коридору в другой конец дома, остановилась перед высокой двойной дверью, ведущей в спальню Гаррета. Она проходила мимо нее, но внутри никогда не бывала.

Кейт охватила дрожь. Она боялась встретиться с ним лицом к лицу. Боялась, что бросится ему в ноги и станет умолять взять в жены ее, а не Жоэль. Гордость ее сейчас была очень хрупкой и уязвимой, как паутинка в капельках дождя, которую легко смахнет нетерпеливая рука.

Набрав в легкие побольше воздуха, Кейт взялась за ручку и открыла дверь. Хорошо смазанные петли не издали ни звука.

В комнате было темно, единственный свет, дрожащий, неверный, лился от огня в огромном мраморном камине.

Глаза Кейт постепенно привыкли к темноте, и она раздела несколько кресел у камина и письменный стол в дальней части комнаты, у окна, такого же высокого, как у нее, только в два раза шире.

Тяжелый полог был задернут, и она совсем не видела Гаррета.

Ноги утопали в толстом ковре, поэтому Кейт подкралась к кровати беззвучно и нащупала край занавеси, отделанный гладким перевитым шнуром. Она отдернула тяжелую ткань. Гаррет спал. Одеяла прикрывали его мускулистую грудь до середины, даже в таком скудном свете были видны мускулы, обтянутые бронзовой кожей. Как всегда, у нее дух захватило от его красоты.

И тут Кейт разглядела изящную руку у него на плече. Кейт вцепилась в край полога. Сама того не желая, она продолжала вглядываться в темноту, пока не увидела Жоэль во всей красе. Тонкая белая рубашка не скрывала ее округлившегося живота и тяжелых грудей. Она пошевелилась, негромко застонала во сне и плотнее прижалась к Гаррету.

Они были вместе. Спали вместе.

А Кейт никогда не спала вместе с Гарретом, ни разу.

Возможно, ей вообще не нужно с ним говорить.

Возможно, времена их разговоров уже прошли.

И времена прикосновений. И времена поцелуев.

Кейт отпустила полог, на свинцовых ногах вышла из спальни Гаррета и потащилась в кремовую комнату.

Она подошла к окну, прислонилась к раме и всмотрелась в темноту. Хоть из окна желтой комнаты открывался гораздо более захватывающий вид, Кейт любила смотреть в свое окно. Она часами глядела сквозь стекло на покатые крыши конюшен, на то, как приходили и уходили конюхи, на лошадей, на суровый зимний пейзаж, простиравшийся вдали. Она нежно, почти благоговейно коснулась кончиками пальцев каждого стекла и попрощалась с ним.

Кейт отвернулась от окна, сбросила тонкий халат и легла рядом со спящим братишкой. Ночная рубашка нисколько не спасала от холода, и кожа Кейт пошла мурашками.

— Реджи, милый, мы, похоже, возвращаемся домой, — тихо сказала она и закрыла глаза, полные слез.

Глава 19

Гаррет очнулся от беспокойного сна и увидел внимательные голубые глаза Жоэль. Каждый мускул его тела напрягся, он проснулся в мгновение ока и резко сел.

— В чем дело? Почему ты здесь?

— Я… пришла вчера ночью, поздно. Я плохо себя чувствовала, а твое присутствие… меня успокаивает.

— Что случилось?

— Я думала, начались роды.

Гаррет вскочил.

— Ты уверена? Черт, разве еще не рано?

— Нет-нет! У меня начались боли, но потом все прошла. — Жоэль робко улыбнулась ему. — Рядом с тобой так хорошо. Спасибо тебе.

Было в ее улыбке что-то такое… Нет.

Обычно в Бельгии, после близости, она сразу же уходила, чтобы отец ничего не заподозрил. В те несколько раз, когда они спали вместе, он просыпался с ненасытным вожделением к ней.

А сейчас… ничего. Сегодняшнее пробуждение рядом с ней тактически возымело на него обратное действие. Он впал в ярость из-за того, что она вторглась на его личную территорию, в его постель. Он не хотел ее здесь видеть.

— Очень хорошо, — грубо ответил он, провел рукой по спутанным волосам и несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. Она просто пришла к нему за утешением и не заслужила такого гнева. — Боль прошла?

— Да, — смиренно ответила Жоэль и посмотрела на него из-под золотистых ресниц. — С тобой так тепло.

— Хорошо, тогда я велю, чтобы к тебе в постель ночью регулярно подкладывали горячие кирпичи. Они согреют тебя не хуже.

Жоэль не ответила. Гаррет прошел к гардеробной.

— Прошу меня извинить. — Он захлопнул за собой дверь. Эта борьба его страсти к Кейт и долга перед Жоэль и ребенком, наверное, его убьет. У него нет достойного ответа. Если он женится на Жоэль, он низведет Кейт до весьма незавидного положения в его жизни, такого, которого она не засуживает. Если женится на Кейт, он в открытую презрит свои обязательства перед Жоэль и невинным малышом, которого она носит под сердцем.

Его инстинкты не знали таких сомнений. Интуиция буквально кричала ему, чтобы он женился на Кейт и выбросил Жоэль из головы. Он стоял посреди гардеробной, и у него мурашки бегали по коже от ощущения неправильности того, что он проснулся рядом с Жоэль. Как он может на ней жениться? Как он вообще может думать об этом, когда он хочет видеть в своей постели другую женщину?! И тем не менее как он может обречь родного сына или дочь на жизнь бастарда?

В дверь гардеробной постучали. Гаррет снова провел рукой по волосам и резко ответил:

— Да?

— Гаррет, это я, — тихо отозвалась Жоэль. — К тебе стучат.

— Кто?

— Я не знаю.

Кто бы там ни стучал… Гаррет окинул Жоэль взглядом. Только сейчас он заметил, что рубашка на ней почти прозрачная и коричневые соски явственно выступают под светлой переливающейся тканью.

Черт, да она же пытается его соблазнить! Гаррет отвел глаза и вздохнул. Тут только до него дошло, что с момента ее приезда он ни разу не подумал о ней с вожделением, в то время как в Бельгии они сходили друг по другу с ума.

— Жоэль, ты выглядишь непристойно.

— Да, — шепотом согласилась она.

— Заходи в мою гардеробную и жди там, пока я не дам знать.

— Да, Гаррет, — ответила она.

— А потом отправляйся к себе и оденься.

Она кивнула и исчезла в гардеробной.

Гаррет набросил халат и подошел к двери:

— Кто здесь?

Это пришел лакей, принес свечу. За его спиной маячили два грязных с дороги человека.

— Простите за беспокойство, ваша светлость, — сказал лакей, — но дело срочное.

— Что стряслось?

Один из незнакомых мужчин выступил вперед:

— Мы из Грандфилдской каменоломни, ваша светлость.

— И?

— У нас случилось несчастье.

У Гаррета внутри все сжалось. Он столько времени ничего не замечал, кроме своих семейных проблем, что другие его обязательства буквально пошли побоку. Он доверял людям, которых нанял, чтобы разбираться с возможными трудностями, но он не следил за их работой, как следовало бы, и вот что-то пошло не так.

Гаррет покосился на дверь в гардеробной.

— Я оденусь и через пять минут присоединюсь к вам в холле. Объясните все по дороге. — Гаррет обратился к лакею: — Принесите этим людям выпить чего-нибудь горячего и велите седлать мою лошадь.

— Да, ваша светлость.

Избавившись от Жоэль, Гаррет торопливо оделся в костюм для верховой езды. Спустившись вниз, он обнаружил, что тетя уже встала. Он оставил Жоэль на ее попечении и попросил сразу же прислать ему весточку, если с ней или ребенком что-то случится. А потом он в сопровождении двоих новоприбывших галопом помчался к гранитным каменоломням к серверу от Мелтона.


— Матушка…

Кейт сжала руку Реджи. Их мать медленно поднялась из кресла у камина и повернулась к ним. В кухне все выглядело и пахло как обычно: над свежевычищенными полками витал резкий запах скипидара, в большом котле над огнем что-то побулькивало, плиточный пол сиял чистотой. Кейт испытала облегчение от того, что скорбь по Уилли не повлияла на повседневные дела матери. И все же Кейт была готова в любую секунду схватить Реджи и броситься наутек, если мать снова хватится за кочергу.

— Кэтрин?

Кухня осталась прежней, а вот мать изменилась разительно. За прошедшие недели она словно постарела на пятнадцать лет. Седых волос у нее изрядно прибавилось, глубокие морщины избороздили лоб, углы рта и глаз.

Кейт и Реджи стояли неподвижно и смотрели на мать. В конце концов, та заговорила:

— Думала, я вас больше не увижу.

— Ну… — Кейт попыталась улыбнуться, однако попытка вышла жалкая. — Мы вернулись.

Реджи аккуратно отнял у нее руку.

— Мама.

— Реджинальд, по-моему, ты вырос. — Мать зажала рот тыльной стороной ладони. — В этой одежде ты выглядишь как джентльмен.

Реджи подошел к ней, обнял за талию и прижался щекой к ее животу.

— Я по тебе соскучился.

Она неловко потрепала его по волосам, не сводя глаз с Кейт.

Кейт молчала и готовилась к тому, что мать выгонит ее вон.

— Я похоронила Уильяма, — прошептала мать, в конце концов.

Кейт опустила глаза и кивнула.

— Он теперь с Уорреном.

— Я ему это говорила перед… — Голос ее дрогнул.

— Кроме вас, у меня теперь не осталось детей.

Кейт не нашлась что ответить. Так они и стояли: Кейт — у двери, Реджи — обняв мать, мать — положив руку ему на голову. В конце концов, она перевела взгляд на очаг.

— Должно быть, я чувствовала, что вы приедете, и потушила баранину. Проголодались?

— Да, мам, — сдержанно ответила Кейт. — У нас за день крошки во рту не было. Умираем с голоду.

Дни тянулись медленно. Мать и Кейт жили, подчиняясь негласному договору: если никто не упоминает Уилли и обстоятельства его смерти, они могут вполне мирно сосуществовать друг с другом. Кейт подозревала, что мать осознала, что несправедливо набросилась на нее, когда ей рассказали про гибель Уилли, и в каком-то смысле хочет загладить свою вину, обращаясь с ней более любезно, чем прежде.

На следующее после приезда утро Кейт повязала старый фартук на уже поношенное зеленое платье и сунула в карман кошелек леди Бертрис с оставшимися монетами — на случай если найдет доказательства для Гаррета.

Реджи сегодня проснулся в жару, и это ее очень обеспокоило. Она отнесла его наверх и устроила в кухне перед камином, чтобы мать могла за ним присмотреть в ее отсутствие. Рядом с ним она оставила две книжки с детскими стишками.

Мать устремила на нее взгляд проницательных темных глаз:

— Куда ты собралась, Кэтрин?

— Мне надо кое-что сделать. Я вернусь через час или два. Присмотришь за Реджи?

Мать кивнула, и Кейт открыла рот от удивления. Неужели мать действительно устроил ее уклончивый ответ и она не намерена выбивать из нее подробности и ругать безответственной нахалкой?

Кейт поняла, что смерть Уилли и сопутствующие обстоятельства навсегда что-то изменили в матери. Она в ее глазах перестала быть непослушным ребенком и стала женщиной, равной ей.

Кейт отправилась в домик Берти по дороге, уверенная, что никогда больше не станет срезать путь вдоль ручья. Берти уже покоится на кладбище Кенилуорта, но она все равно легко узнает полянку, где увидела его, вспомнит черную дыру во лбу…

Она моргнула, отгоняя ужасные воспоминания.

Подойдя к домику, Кейт открыла дверь ключом, который взяла с тяжелой связки матери, и вошла в дом. Несмотря на общий беспорядок, внутри все выглядело вполне безобидно.

Кейт вошла и закрыла за собой дверь, чтобы преградить путь пронизывающему ветру. Она стянула перчатки и спрятала их в карман фартука — так она сможет лучше обыскать дом.

Прямо перед ней возвышалась кровать Берти, доставшаяся ему некогда от господ. Она занимала большую часть комнаты. Мятое белье покрывал слой пыли — как будто кто-то вскочил с постели и сразу умчался прочь из дома, чтобы уже никогда сюда не вернуться. Слева от кровати целый угол занимал сложенный из камня камин. Над решеткой висел котелок, источавший гнилостный запах. Между камином и нишей с инструментами, кухонными принадлежностями и сухой провизией стояли маленький, грубо отесанный стол и пара стульев. С другой стороны от кровати стоял старый шкаф с выцветшими ручками. На полу валялись предметы одежды, по большей части женской, и несколько фарфоровых баночек от косметики. Забытое белье Кейт не поможет — Жоэль все равно в жизни не признается, что это ее. Нет, ей нужны неоспоримые доказательства.

Кейт начала со шкафа. Внутри она нашла лишь смятую мужскую одежду: очевидно, Жоэль хотела убрать вещи Берти с глаз долой, и ее служанка или она сама запихнула все в шкаф.

Потом Кейт обыскала стол. Посреди лежал каравай заплесневелого хлеба, вокруг стояли грязные тарелки. В углу имелась полка с книгами — Библией и другими религиозными текстами, явно принадлежавшими Берти. Кейт просмотрела каждую книгу в поисках забытых листков, но нашла только начатое письмо, написанное неверной рукой, — это Берти писал дочери. Сердце Кейт сжалось от тоски по доброму старику. Она вернула книги на место и продолжила поиски. На полке обнаружились миска и бритва, которые Берти использовал для бритья, котелок и крупы.

Кейт заглянула под кровать и вытащила оттуда несвежие простыни. Обыскала сундучок перед камином. Все покрывал слой пыли, и к тому моменту, когда Кейт закончила, у нее ныло сердце и она вся перепачкалась.

Со вздохом она опустилась на один из стульев. В уголках глаз выступили слезы. Она устала, замерзла и чувствовала себя очень одинокой. Она скучала по Колтон-Хаусу, по Бекки и сильнее всего — по Гаррету. Как же она по нему истосковалась! Как трудно ей было сидеть тут, вместо того чтобы вскочить, сорваться с места, бегом добежать до Йоркшира и броситься ему на шею!

Внезапно что-то привлекло ее внимание. Что-то, белевшее среди углей в камине.

Кейт бросилась к очагу, упала перед ним на колени и принялась разгребать золу и угли, пачкая руки. И вот она нащупала ее — обугленную пачку бумаг. Под почерневшим краем она прочла приветствие:

«Моя дорогая Жоэль, любовь моя».

— О Боже! — пробормотала Кейт. Слезы ликования побежали по щекам — почерк Уилли она узнала бы где угодно.


Из-за недоработки инженеров часть скалы в Грандфилде, ослабленная работами по добыче гранита и лишенная необходимых опор, обвалилась. Несколько человек погребло под завалом. Прошло полных два дня, прежде чем завал разобрали. Невероятно, но несколько человек выжили. Пятерых работников они потеряли. Гаррет посетил каждую семью и лично выразил им соболезнования. Теперь, спустя целых пять дней, он возвращался в Колтон-Хаус. Он чувствовал себя старым, серьезным и думал лишь о том, что скоро увидит Кейт. Обнимет ее. Ощутит прикосновение ее рук, услышит ее голос. Она успокоит и поддержит его.

Каждый день своего отсутствия он тосковал по Кейт, и эта тоска не только занимала его разум, но и сковывала тело. У его было тяжело на сердце, его мышцы стали напряженными, а руки и ноги словно цепенели. Он забыл, как улыбаться. Кейт нужна ему.

Однако после того как он отвел на конюшню свою лошадь, у дверей дома его встретила не Кейт. Там его ждали тетя Бертрис и Жоэль, которая тут же бросилась ему на шею. Живот ее заметно вырос за прошедшее время. Гаррет аккуратно отстранил ее, прилагая усилия к тому, чтобы не стиснуть зубы.

— Я так соскучилась по тебе, Гаррет, — прошептала она с сияющими глазами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Она нежно улыбнулась:

— Все хорошо. Тетя Бертрис была ко мне очень добра. Мы все дни проводили вместе.

«Тетя Бертрис»? Кажется, они и впрямь очень подружились. Гаррет нахмурился и посмотрел поверх плеча Жоэль на тетю Бертрис. Та только пожала плечами. В глазах ее горел огонек.

— Прости меня, — он отступил еще на шаг, — но я грязный с дороги и…

— Ну конечно, — тепло ответила Жоэль. — Пожалуйста, иди освежись. Я велела приготовить тебе ванну.

Гаррет замер.

— Правда?

Жоэль кивнула:

— Да. Не сочти за дерзость, Гаррет, но я подумала, что ты будешь уставшим после поездки.

— Да. — Ему было неловко. Не по себе. Он посмотрел на лестницу. Единственное, чего ему хотелось, — это пойти к Кейт. Господи, как же он по ней соскучился! — Спасибо, Жоэль. — Он вымучил улыбку. — Теперь я пойду. Мы увидимся за ужином?

— Конечно. Я заказала на ужин фазана. Тетя Бертрис сказала, это твое любимое блюдо.

Стиснув зубы, он поднялся по лестнице и прошел по коридору. От предвкушения горело лицо, кровь побежала по венам быстрее.

Он постучался к Кейт и, не услышав ответа, повернул дверную ручку. Он прекрасно знал, что войти в комнату к даме без приглашения — это грубейшее нарушение приличий, но он также знал, что Кейт заботится о приличиях столько же, сколько он сам, то есть ни капельки.

Дверь распахнулась. Кремовая комната была, как обычно, безукоризненно чиста — и пуста. И выглядела так, как будто там уже несколько дней никто не жил.

Гаррет постоял в пустой комнате и прошел к двери в смежную спальню Ребекки. Постучал.

— Кто там? — спросила Ребекка из глубины комнаты хриплым голосом.

У Гаррета напряглись плечи.

— Твой брат.

Он услышал драматичный вздох.

— Входи.

Гаррет вошел в комнату сестры и обнаружил, что она до сих пор в постели.

— Я тебя разбудил?

— Нет, я не сплю.

— А что ты делаешь?

Еще один вздох.

— Наверное, хандрю. — Она устало села на краю кровати. — Добро пожаловать домой, Гаррет.

Он нахмурился:

— А где Кейт?

— Ох, Гаррет…

От ее тона что-то сжалось у него в животе.

— Что?

— Ее нет. Ты разве не знал?

Кровь вскипела в его венах.

— Нет? Что ты имеешь в виду? — Он шагнул к сестре. — Что ты такое говоришь?

Ребекка прижала к груди сломанную руку.

— Тебе что, все равно?

— Конечно, нет!

— Тогда почему ты не знаешь, что она уехала? Ее нет уже несколько дней!

Это известие потрясло его. С тем же успехом она могла ударить его под дых. Здоровой рукой.

— Что?!

Ребекка с трудом встала. Он, ошарашенный, даже не подумал помочь ей. Она заговорила неестественно высоким голосом:

— Ты думаешь только о своей красавице Жоэль и бастарде, которого она носит. Тебя нисколько не волнует, что мать Кейт уже, может быть, убила ее… той чертовой кочергой!

Гаррет ошарашенно смотрел на сестру. Та подошла к нему и ткнула его пальцем в грудь:

— Это ты во всем виноват!

— Ребекка, я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты же знаешь, что меня позвали по срочному делу. — Он провел рукой по волосам. — Случилось несчастье…

— А ты не подумал с ней попрощаться? Сказать, куда едешь? Заверить ее, что бельгийка для тебя ничего не значит и место Кейт в твоем сердце не тронуто? — Ребекка фыркнула. — Нет, конечно, нет. После приезда Жоэль ты с ней так и не поговорил, верно? Ты избегал ее, ты, жестокий эгоист!

Он покачал головой, все еще не понимая:

— Когда она уехала? Почему?

Ребекка заморгала.

— Этого она не сказала, но я, по-моему, и так знаю. Потому что тетя Бертрис сказала ей, что ты женишься на Жоэль. — Ребекка с отвращением отвернулась. — А ты даже не любишь ее. Я точно знаю, что не любишь.

— Ребекка…

— Ты любишь Кейт.

«Ты любишь Кейт».

Ребекка прошла к своему письменному столу, открыла ящик и вытащила листок бумаги. Прошла обратно через всю комнату, протянула письмо ему:

— Читай.

Она наблюдала за тем, как он развернул письмо и принялся читать. Биение сердца отдавалось в ушах.

«Дражайшая Бекки!

Ты самая лучшая подруга, какая у меня была в жизни. Больше всего на свете мне не хочется с тобой расставаться. Спасибо за все, что ты сделала для меня. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за то, что я уезжаю не попрощавшись. Но пойми меня, я ужасная трусиха, и мне совсем не хочется тебя будить.

Будь счастлива, моя дорогая Бекки. И пожалуйста, пиши мне в Дебюсси-Мэнор. Я буду очень по тебе скучать. С любовью, Кейт».

Гаррет опустил письмо и рухнул в розовое кресло сестры. Она уехала от него. Не сказав «прощай», не оставив даже записки — просто взяла и уехала. Он молчал, пытаясь собраться с мыслями. Письмо Кейт ничего не прояснило, только усложнило и запутало.

— Не могу поверить, что она уехала, — пробормотал он в конце концов.

Ребекка, которая до сих пор там и стояла, повернулась к нему. Глаза ее сверкали, как сталь.

— Да. Уехала. Бросила тебя и всех нас. Ее тут больше нет. Она вернулась… в то ужасное место.

Ребекка явственно дрожала.

Кейт уехала. Он никогда не говорил с ней о своих чувствах. Ни разу. Ей не за что было держаться, когда приехала Жоэль, и пока он пытался выбраться из трясины смятения, в которую повергло его появление бывшей любовницы, она отказалась от него. Бросила его.

Надо было пойти к ней. Поговорить. Рассказать, как приезд Жоэль сбил его с толку, как он выбивался из сил, пытаясь найти решение, которое устроило бы всех.

Но нет, он первый ее покинул. Он обращался, с ней так, словно она какая-то потаскушка, о которой сразу же забудут, стоит появиться истинной леди, которая потребует внимания к себе.

Ребекка отвернулась, закрыв лицо рукой, и простонала:

— Гаррет, просто уйди, и все.

Двигаясь, как в дурном сне, он услышал, как она бросила вслед:

— Дурак ты.


Кейт дрожащими руками схватила связку писем и вытащила наружу, обсыпав юбки золой.

Края писем полностью обгорели, верхние и нижние письма тоже сильно пострадали, но, как это бывает с толстыми пачками бумаг, до середины огонь не добрался.

Кейт осторожно сняла верхнее письмо, в котором, кроме пылкого приветствия, ничего нельзя было прочитать, и моргнула. Вот оно. Уверенный, смелый почерк Уилли.

«На эти деньги приезжай ко мне. Отправляйся в путь немедленно». И на следующей строчке: «Кенилуорт».

Кейт отложила листок. «Все видят, что он медленно сходит с ума. Все его боятся. Все идет, как я и планировал».

Кейт быстро перелистала страницы. Да, письма, все от Уилли к Жоэль. Доказательства, и еще какие. Вместе они воссоздавали образ этих двоих, которые глубоко и прочно увязли во лжи и дальше плетут паутину обмана. У них разные мотивы, но цель одна: деньги и власть.

Кейт снова просмотрела письма, стараясь понять, что сделали Жоэль и Уилли и для чего. Кейт подозревала, что Жоэль не знала о планируемом убийстве, потому что Уилли ничего об этом не писал, однако его намерения обобрать Гаррета и Бекки до нитки были расписаны во всех подробностях. С его слов становилось ясно, что Жоэль поддерживала его в этом и что они вместе собирались бежать в Европу, когда все закончится.

Одно из последних писем сохранилось почти полностью.

«Милая моя Жоэль!

Я знаю, ты сердита на меня, но пойми, иного выхода у меня не было. Поднялась суматоха, потому что С. обнаружила компрометирующие меня бумаги… все! Если бы я только знал, что у нее есть дубликат ключа! Единственный способ достичь хоть какого-то успеха заключался в том, чтобы признаться в любви — выдуманной, конечно же! — и верности леди Р. Мы с ней сбежали в Гретна и там поженились. Милая Жоэль, пойми, она имеет три тысячи дохода в год! Три тысячи! Обещаю тебе: как только смогу, я брошу ее и вернусь к тебе. И тогда, с деньгами, которые я заработаю, мы наконец-то посмотрим мир, как и хотели. Мы купим большой дом в Париже и заживем как короли.

Скоро я приеду к тебе, моя драгоценная. До тех пор остаюсь вечно верен и предан тебе. Твой У.Ф.»

Уилли мог по-настоящему влюбиться только в такую женщину, как Жоэль: нежный женственный цветочек снаружи, хитрая амбициозная интриганка внутри.

Однако многое остается неясным. Что Жоэль уготовила Гаррету? И что с ребенком? Знал ли Уилли о нем, когда писал эти письма? И кто его отец — Уилли или Гаррет?

Письма не раскрывали всю историю, но создавали достаточное о ней представление. Жоэль, без сомнения, была любовницей Уилли. Она участвовала в его заговоре против Гаррета.

Это причинит Гаррету ужасную боль.

Стоило Кейт подумать об этом, как сердце ее сжималось. Но он не захочет оставаться в неведении. Он захочет знать правду.

Более того, она сама хочет, чтобы он эту правду узнал.

Сегодня днем почтовый дилижанс будет проезжать через Кенилуорт. Если поспешить…

Прижимая к себе обгоревшие письма, Кейт подхватила юбки и бросилась бежать. И бежала бегом до самого Кенилуорта.

Глава 20

— Женись на ней.

— Нет.

Тетя Бертрис фыркнула:

— Времени мало, мальчик. Оттягивая это решение, ты, возможно, губишь свою жизнь — и жизнь невинного ребенка. Черт подери, он и сам это знал. Гаррет хлопнул ладонями по столу.

— Тетя, я занят. Ты хотела обсудить со мной что-то важное?

— Да. Это. — Она вытащила из кармана листок бумаги и бросила его на блестящий деревянный стол.

Гаррет уставился на него:

— Что это?

— Это лицензия, выданная архиепископом Кентерберийским. Ее доставили сегодня. Только что.

Он стиснул зубы.

— Как, скажи на милость, тебе удалось ее раздобыть?

— Какое это имеет значение? Этот документ гласит, что ты свободен и можешь жениться на Жоэль Мартин где и когда тебе угодно.

— Тетя, ты что, подделала мою подпись?

Вцепившись в край стола, она нагнулась к нему, так что они оказались в буквальном смысле нос к носу друг с другом.

— Я просто думаю о том, как будет лучше для тебя! Для твоего ребенка, для твоей семьи! Вот и все.

— Что ж, спасибо за заботу, — отрезал Гаррет. — Но я еще не принял окончательного решения насчет Жоэль.

Или Кейт.

Но, Бог — свидетель, времени у него в обрез. Доктор сказал, она может родить со дня на день. С минуты на минуту.

После беспокойной ночи, полной волнений за Жоэль и мучительной тоски по Кейт, Гаррет проснулся оттого, что его теребила раскрасневшаяся от восторга Миранда.

— Папа! Снег выпал! Ты только посмотри! Выгляни в окно!

Он встал, накинул халат и подошел к высокому окну. Этой ночью и впрямь выпал снег, причем много, несколько дюймов, наверное, он шел всю ночь. Однако утро выдалось солнечное, и снег уже начал подтаивать, с крыши конюшен скатывались блестящие капли.

Гаррет молча взирал на мир, укрытый сверкающим белым покровом. Миранда выдохнула:

— Ну разве это не прекрасно?

Гаррет улыбнулся: она говорила, точь-в-точь как Софи.

Улыбка застыла на губах: ему в голову пришла странная мысль. Еще несколько недель назад при упоминании о Софи часть его души начинала метаться и кровоточить, как будто какой-то дикий зверь ранил его и бросил, истекающего кровью.

Эта боль исчезла, когда он встретил Кейт. Тем вечером, когда они ужинали вместе под открытым небом, ели руками, «как варвары».

Она залечила раны, которые нанес ему развод. Исцелила его.

— Да, очень красиво, — серьезно ответил Гаррет Миранде.

— Папа, пойдем, погуляем? Может, покатаемся на санках?

— Да, милая, пойдем. Иди, одевайся и жди меня в холле. — Он погладил ее пальцем под нежным, с ямочкой, подбородком. — Поиграем на улице, а потом отправимся завтракать.

Она умчалась. Гаррет посмотрел ей вслед. На сердце у него лежал камень. Оно болело и кровоточило, и он не знал, что с этим делать. Возможно, будь Кейт рядом…

Он быстро побрился и оделся — до сих пор не привык пользоваться услугами камердинера — и спустился вниз. Там его ждали Миранда и Ребекка, обе в варежках и теплых пальто. Он удивленно посмотрел на сестру:

— Ты с нами?

— Да. — Она напряженно улыбнулась. — Это первый снег, не хочу его пропустить.

— Ты уверена, что все будет в порядке? Твоя рука…

— Я буду осторожна, — перебила она его. — Просто подержи меня, если нам попадется лед.

— Ну конечно.

Они все вместе взялись за руки и вышли на улицу. По обледеневшим ступенькам спускались с особой осторожностью.

Они пробыли на свежем воздухе дольше, чем планировали. Слепили снеговика, поиграли в снежки, потом Гаррет покатал Миранду и Ребекку на санках.

— Ваша светлость!

Это появился дворецкий. Ребекка подняла снежок, которым целилась в Миранду:

— Присоединяйтесь к сражению, Дженкинс!

Дженкинс застыл.

— Э-э… нет, спасибо. — Он повернулся к Гаррету, который встал на одно колено, чтобы растереть бедро: от холода рана давала о себе знать. — Сэр, я вышел сообщить вам…

Ребекка щелкнула языком:

— Дженкинс, только не говорите, что испугались. Обещаем, мы не будем сильно кидать.

Гаррет взглянул на Ребекку. Она разрумянилась, как и Миранда. И хотя дочка его была светловолосой, а сестра — брюнеткой, они очень походили друг на друга, как члены одной семьи. Он понял, что они и есть семья. А он? На краткий миг этим утром он ощутил себя частью этой семьи.

— Ваша светлость, — напряженно сказал Дженкинс, — миссис Мартин… Ее ребенок, сэр…

Глаза Гаррета расширились.

Она?..

Дженкинс кивнул:

— Да, сэр. Именно так.

— Вы уверены?

Сердце его пустилось в галоп.

— Да, сэр. Леди Бертрис сказала, что время пришло.

Гаррет уже шагал к дому. Ноги его оставляли на снегу глубокие отпечатки.

— Помогите леди Ребекке благополучно добраться до дома! — крикнул он Дженкинсу через плечо.

В холле он сбросил промокшие ботинки, стянул перчатки, шляпу и пальто и оставил все грудой на блестящем паркетном полу.

Перепрыгивая через две ступеньки, он помчался наверх и влетел в желтую комнату.

— Жоэль!

Все, кто был в комнате: сама Жоэль, ее служанка, тетя Бертрис и еще две горничные, которые убирали разбросанные вещи с пола, — удивленно посмотрели на него. Он обратился к Жоэль, которая лежала в постели, укрытая одеялами.

— Уже… — Он сделал глубокий вздох, откинул волосы с лица и начал снова: — Уже пора?

— Кажется, да. Это мой первый ребенок, поэтому… Мне немного больно. — Внезапно Жоэль побелела. — Вот, опять. Ай…

Гаррет бросился к кровати и взял ее за руку. Жоэль, с искаженным от боли лицом, сжала ее с силой, какую он в ней и не подозревал.

Эта женщина, в годы бельгийского «заточения» бывшая ему любовницей и единственным другом, вот-вот подарит жизнь его ребенку.

— Разве еще не рано? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Рано, но не опасно, — тихо сказала одна из женщин. Гаррет посмотрел на тетю, стоявшую с другой стороны кровати:

— Почему ты мне не сказала сразу, как только появились симптомы?

Тетя Бертрис усмехнулась:

— Успокойся. Впереди еще несколько часов. Схватки только начались.

Жоэль отпустила его руку.

— Я не знала, действительно ли это оно.

Кровь стучала в ушах.

— Надо вызвать врача. Оставайся здесь.

— Да, Гаррет, — ответила она слабым голосом.

Он наклонился и нежно коснулся ее щеки:

— Я скоро вернусь.

Едва покинув ее спальню, он запоздало осознал, что лучше было, наверное, остаться рядом с Жоэль, а за доктором послать слугу. А может быть, тетя Бертрис уже сама послала доктором, он не знал.

Тем не менее, возможно, ему не подобало находиться рядом с ней.

В нем бурлила нервная энергия, и он сомневался, что смог просто спокойно сидеть рядом и ждать. Он схватил первого встречного лакея за плечо и сумел-таки отдать приказ на счет лекаря. А потом принялся ходить туда-сюда по коридорам Колтон-Хауса, веля каждому, кого встречал, готовится к скорому рождению его ребенка. Он поймал себя на том, что остановился у дверей кремовой комнаты, и пульс его замедлился. Господи, как же он по ней скучал!

— Гаррет.

Он обернулся и увидел тетю Бертрис.

— Я послал за доктором.

Она кивнула:

— Хорошо. А я — за викарием.

Его бешено колотящееся сердце пропустило удар.

Боже. Его время истекло.

Спустя полтора часа Гаррет снова стоял рядом с Жоэль. Пот струился по его лицу. Он глядел на викария, стоявшего по другую сторону кровати. Церемонию прервали на время очередной схватки Жоэль.

Держа ее за руку, Гаррет обвел взглядом собравшихся. Дженкинс стоял рядом с тетей Бертрис — он присутствовал как свидетель. На стуле рядом с тетей Бертрис сидела бледная Миранда и заламывала руки. Доктор Барнард стоял с другой стороны от кровати и наблюдал за течением родов.

Гаррета удивляла подавленность дочери.

Впрочем, у Миранды прекрасно развита интуиция, она многое чувствует… и, возможно, знает сейчас, что принятое решение разрывает его на части.

Боль Жоэль утихла, ее рука в руке Гаррета расслабилась, и викарий вздохнул:

— Можем продолжать?

— Да, — хрипло ответила Жоэль. Она нисколько не удивилась, когда Гаррет появился в ее спальне с викарием. Наверное, тетя Бертрис ее предупредила.

А может быть, они сговорились заранее. Он не знал.

Гаррет устало закрыл глаза. Зловещее начало брака.

— Да, пожалуйста, продолжайте.

Жоэль пожала его руку и ободряюще улыбнулась. Викарий поправил на носу очки.

— Прошу вас, ваша светлость, повторяйте за мной. — Он откашлялся и продолжил: — «В богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас».

— В богатстве и… — Гаррет умолк и повернулся к распахнувшейся двери.

Викарий нетерпеливо вздохнул — вошла Ребекка, бледная и угрюмая.

Она закрыла за собой дверь, повернулась к собравшимся и расправила плечи, глядя Гаррету в глаза:

— Простите, что помешала. Пожалуйста, продолжайте.

Гаррет забыл, что собирался сказать.

Глядя на отмеченное болью лицо сестры, он вдруг осознал все и сразу. Осознал правду.

Он закрыл глаза — и увидел обращенное к нему лицо Кейт, красивое, доверчивое лицо, какое было у нее у водопада.

Он не любил Жоэль. Он не хотел, чтобы их ребенок родился вне брака и был обречен на жизнь бастарда, но жениться на нелюбимой женщине в ущерб любимой — это не выход. Таким образом он только обречет себя, Кейт и Жоэль на пожизненное несчастье.

Кейт ему нужна. Он ее хочет. Хочет жениться на ней. Хочет быть вместе с ней до последнего дня. Он любит ее, черт подери!

Он опустил глаза и посмотрел на распухшие пальцы Жоэль, которые все еще сжимал в руке. Он перевел взгляд на ее овальное лицо, искаженное болью очередной схватки.

Он оттолкнул ее руку, как будто обжегшись, и взглянул на викария.

— Простите за причиненные неудобства, — проговорил он, и слова оцарапали пересохшее горло, — но сегодня венчания не будет.

Глаза викария расширились. Жоэль застонала. Сзади ахнула тетя Бертрис.

Гаррет повернулся и покинул комнату, на ходу прочтя в глазах Ребекки ликование.

Он скрылся в библиотеке и составил план. Он подождет, пока родится ребенок, убедится, что с ним и с Жоэль все хорошо. Все объяснит Жоэль. Разумеется, позаботится, чтобы за Жоэль и малышом хорошо ухаживали. И хотя он не может жениться на матери своего ребенка, его сын или дочь получит все преимущества высокого происхождения и никогда не будет ни в чем нуждаться.

Как только он разберется с делами здесь, он отправится в Кенилуорт за Кейт. Он вел себя с ней как последний мерзавец. Он причинил ей боль. Он пойдет на что угодно, лишь бы загладить вину.

Все спланировав, он поднес к губам бокал бренди, но выпить ему не удалось: дверь в библиотеку внезапно распахнулась. На пороге стояла Ребекка. Ее прическа распалась, волосы цвета воронова крыла ниспадали шелковистой волной до талии. На белом муслиновом платье явственно виднелись черные пятна. По щекам струились слезы.

— Ребекка, что…

— Я послала Тома с письмом для Кейт, а он вернулся с этим. Кейт прислала их из Кенилуорта. — Ребекка подняла пачку обгоревших писем, подошла к Гаррету и бросила их на стол. Взметнулся пепел. — Читай.

Сразу за Ребеккой появилась тетя Бертрис. Она нервно заламывала руки. Лицо ее было таким же бледным, как у Ребекки.

— Ребекка, что все это значит? Ты вся грязная!

И Гаррет, и Ребекка проигнорировали ее слова. Гаррет смотрел на обгоревшие письма, черневшие на столе.

— Что это такое?

Боже, разве он действительно хочет знать?

— Письма. — Ребекка зло смахнула слезу. — От Уильяма Фиска Жоэль Мартин. Она пыталась сжечь их, но, как видишь, у нее не до конца получилось.

Тетя Бертрис ахнула:

— Но это невозможно!

Гаррет схватил бумаги и принялся бегло читать. На лбу у него выступили капельки холодного пота.

Он слышал, как будто издалека, как негромко переговариваются тетя Бертрис и Ребекка. Что конкретно они говорили, он не разбирал: за шумом в ушах не мог различить слов. Он читал.

Фиск велел Жоэль отравить его, Гаррета, опиумом, если у нее возникнет такая необходимость.

Фиск называл Жоэль такими прозвищами, от которых Гаррета тошнило.

Фиск со смехом рассказывал об украденных у Гаррета деньгах.

Фиск мечтал о полном крахе Гаррета.

Фиск обещал Жоэль красивую жизнь в Париже на деньги Гаррета.

Фиск делал едкие замечания насчет Ребекки.

Фиск воображал, что они с Жоэль будут творить в постели, когда в следующий раз увидятся.

Гаррет поднял глаза. Тетя Бертрис, бледная и измученная, прислонилась к стене. Ребекка напряженно стояла у его стола, скрестив руки на груди. За исключением желваков, игравших на скулах, она выглядела абсолютно спокойной, как будто отсекла все чувства разом. Гаррет осознал, что эти новости причинили ей не меньше боли, чем ему.

Он опустил глаза и прочел последнее письмо. Закончив, он позволил ему свободно выскользнуть из пальцев. Оно упало на стол, к остальным.

Гаррет порывисто встал, сгреб письма и, как ранее Ребекка, нисколько не заботясь о том, что пепел пачкает одежду, прошел мимо тети и сестры. Они бросились следом.

Гаррет ворвался в желтую комнату.

— Все вон отсюда, — велел он.

Глядя на его лицо, никто не стал спорить, даже доктор, все просто высыпали из комнаты, и все.

Гаррет встал возле кровати и бесстрастно наблюдал за тем, как Жоэль корчится от боли. Последний человек вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Они остались один на один.

Когда она наконец расслабилась, Гаррет поднял охапку писем:

— За что, Жоэль?

Она посмотрела на письма и перевела на него невинный взгляд:

— О чем ты?

— Не нужно больше притворяться! — рявкнул он. — Эти письма писал тебе Уильям Фиск. Скажи, почему ты так поступила? Чего ты хотела от меня?

— Гаррет… — Ее голос дрогнул, глаза виновато забегали. Она выглядела как загнанный в ловушку зверь, которому некуда деться. — Я люблю тебя.

— Не зли меня, Жоэль.

В его голосе прозвучало предупреждение, которое остановило ее дальнейшие попытки.

— Эти… — Она махнула слабой рукой. — Я понятия не имею, что это такое.

— Нет, имеешь.

— Это не мое.

— Они адресованы тебе.

— Уверена, это какой-то подлог.

— Я прекрасно знаю почерк Фиска. Когда он был моим поверенным, мне неоднократно приходилось его видеть. Не сомневаюсь, что это письма от него.

Она отвела взгляд. Ее тело под вышитыми простынями извивалось и дрожало.

— Он заплатил тебе, чтобы ты держала меня в Бельгии?

Молчание.

Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Отвечай.

Она тихо застонала.

В его голосе появились жестокие нотки.

— Не заставляй меня тебе угрожать.

— Да, — ответила она шепотом и зажмурилась.

— Он тебе платил?

— Да, — повторила она и перешла на более удобный для нее французский. — Сначала… он мне заплатил, чтобы я удержала тебя в Бельгии.

Гаррет уронил письма. Все эти годы…

Едва ему удавалось скопить денег на возвращение в Англию, они тут же таинственным образом исчезали, а Жоэль принималась рассказывать, что в округе орудуют воры. Или умоляла помочь какому-нибудь несчастному больному человеку, которого она встретила. Или она и ее семья нуждались в чем-то жизненно важном. Или…

Господи, это все ее рук дело. Они с Фиском сговорились, чтобы удержать его в Бельгии, вдали от семьи, вдали от его привычной жизни в Англии, и столько лет преуспевали в этом…

Он смотрел, как она корчится в очередной схватке. Когда боль отпустила ее, он прорычал:

— Посмотри на меня!

Она устремила на него встревоженный изможденный взгляд.

— Это мой ребенок?

Она не ответила.

— Значит, так. Тебе выбирать, что будет дальше. — Его тело как будто сковало льдом. — Либо я вышвырну тебя на снег, либо ты родишь этого ребенка здесь, в постели, в моем доме. Солжешь — так и знай, будет хуже. Намного, намного хуже.

Он говорил абсолютно искренне. Никогда больше он не станет доверять этому невинному лицу. Она состояла в сговоре с Фиском.

В ее глазах отразился неподдельный страх.

— Я не знаю точно.

Несколько мгновений он стоял и смотрел на Жоэль сквозь красную пелену гнева, не в силах двинуться с места. Ярость смешивалась с кровью в венах и бурлила под кожей.

Ничего не видя перед собой, Гаррет повернулся и вышел из комнаты.

Несколько часов он просидел в одиночестве в библиотеке. Он перечитывал письма Фиска снова и снова, спокойнее с каждым разом. Час назад приходила Ребекка, приносила записку от Кейт, которую та второпях набросала. Кейт объясняла, что видела Жоэль вместе с Фиском в домике слуги в Дебюсси-Мэноре, но не была полностью уверена, что это именно Жоэль. Кейт просила прощения за то, что ничего не рассказала сразу, и писала, что она хотела найти неоспоримые доказательства, прежде чем поделится подозрениями с Гарретом и его сестрой.

Ребекка оставила ему письмо Кейт и унесла несколько писем Фиска — самых грязных, — чтобы показать тете Бертрис.

Скрипнула приоткрытая дверь. Гаррет увидел лицо доктора Барнарда и поставил бокал с бренди на стол так резко, что жидкость выплеснулась через край и пролилась ему на руку.

— Ну? Какие новости?

Доктор Барнард осторожно закрыл за собой дверь и повернулся к Гаррету:

— Девочка, ваша светлость. Родилась до срока, очень маленькая.

— Здоровая?

— Да, сэр. Абсолютно здоровая, в самом деле.

Гаррет вздохнул с облегчением, но пальцы его продолжали сжимать бокал с такой силой, как будто от этого зависела его жизнь.

— А ее мать? — Вопрос прозвучал скорее как рычание.

Доктор Барнард вздрогнул, потом кивнул:

— Утомлена, однако в полном порядке. Она молода и сильна, так что очень скоро встанет на ноги.

— Я могу их увидеть?

— Разумеется, ваша светлость.

Доктор еще не успел договорить, а Гаррет уже вылетел за дверь. У спальни Жоэль на страже стояла служанка, но он пронесся мимо нее и распахнул дверь. По меньшей мере, шесть пар женских глаз тут же посмотрели на него, со всех сторон раздались охи и ахи.

Лишь оказавшись внутри, он остановился. Жоэль лежала в свежезастеленной постели на белоснежных простынях. В противоположном углу стояла тетя Бертрис. Ребекка стояла рядом с тетей, протянув руку к крохотному свертку, который держала на руках одна из служанок. Все смотрели на него с большим удивлением.

— Простите, — он откашлялся, — простите мое внезапное вторжение.

— Гаррет… — Тетя Бертрис выглядела напряженной. На лице ее было написано раскаяние. Пятна от сажи и пепла, почти такие же темные, как на одежде Гаррета и Ребекки, виднелись на ее платье.

Гаррет уставился на кружевной сверток в руках служанки.

— Можно? — Он сглотнул и шагнул вперед.

— Конечно, ваша светлость, — пробормотала служанка.

Ноги как будто увязали в трясине. Служанка шагнула ему навстречу, Гаррет протянул руки — и она осторожно передала ему малышку.

Она почти ничего не весила. Гаррет благоговейно разглядывал девочку. Он видел крошечное круглое личико, глазки-щелочки, в которых проглядывала синева, светло-русый пушок на головке, вздернутый носик пуговкой и малюсенькие розовые губки.

Невозможно было определить, чья она дочь — его или его врага.

Она прикрыла глаза, вытянула губки трубочкой и зачмокала.

Рядом с Гарретом появилась незнакомая женщина и сделала реверанс:

— Меня зовут миссис Коули, ваша светлость. Я кормилица. Думаю, она проголодалась.

Гаррет нахмурился:

— А, ну да, конечно.

Он аккуратно передал девочку кормилице, та взяла ее и исчезла за дверью.

Услышав щелчок закрываемой двери, Гаррет повернулся к Жоэль и посмотрел на нее. Эта женщина приложила руку к его погружению в личный ад. В отличие от Фиска она манипулировала им, будучи совсем рядом. Однако он должен обуздать свой гнев, потому что она все-таки женщина и только что произвела на свет ребенка, чьим отцом мог вполне оказаться он сам.

Гаррет стиснул зубы, сдерживая бушующую в сердце ярость. Она только что прошла через восьмичасовое испытание. И как бы сильно ему ни хотелось схватить ее за шкирку и выбросить из дома, он не мог этого сделать — оставшееся благородство не позволяло. Пока, по крайней мере.

Жоэль выглядела так, словно выжила в жестоком бою. Под глазами залегли черные круги, губы побелели, светлые волосы, прежде блестящие, вьющиеся, свисали тусклыми прядями.

— Гаррет?

Он прижал локти к бокам.

— Я думал назвать девочку Шарлоттой, но если у тебя есть другие идеи…

— Нет, — почти беззвучно ответила Жоэль. — Других идей у меня нет. Шарлотта — очень хорошее имя.

Краем глаза Гаррет заметил маячивших в углу тетю Бертрис и Ребекку.

Он перевел на них взгляд:

— Уйдите отсюда. Все.

Ребекка с вызовом посмотрела на него, потом расправила плечи и прошествовала в коридор.

Тетя Бертрис, с бледным лицом, вывела из комнаты оставшуюся прислугу и сама вышла следом. Жоэль проводила ее взглядом.

— Рассказывай, как все началось.

Она облизнула губы.

— Я так устала, — проговорила она слабым, едва слышным голосом.

— Мне плевать.

— Пожалуйста, Гаррет. — В ее голосе слышался страх, однако притворный. Если она столько времени провела с Фиском, у нее, должно быть, стальное нутро, пусть даже она его никогда не показывала Гаррету. И он не намерен больше обращаться с ней как с фарфоровой куклой.

— Ты будешь говорить. И все мне расскажешь.

Угроза сквозила в его голосе, взгляде, позе. Если она не признается сама, он вырвет из нее правду, слово за словом.

Да, она только что восемь часов рожала ребенка, но делала это в его доме, под его покровительством. Покровительству пришел конец, и она это понимала.

— Я не злодейка. — Она устремила на него умоляющий взгляд голубых глаз. — Я испытываю к тебе самые теплые чувства. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы остаться равнодушными друг к другу.

— Мне это безразлично! — прорычал Гаррет. — Я хочу знать правду. Немедленно.

Она помолчала, потом испуганно кивнула.

— С чего все началось?

— В начале 1819 года он приехал ко мне… — Она устало вздохнула и закрыла глаза. — Пообещал, что если я буду делать, как он говорит, то разбогатею. Он говорил очень убедительно, все казалось таким легким.

Гаррет стиснул зубы. Значит, в тот самый первый день, когда он работал в поле и поймал на себе ее взгляд, она уже участвовала в заговоре против него.

— И что он велел тебе сделать?

Она отвела глаза.

— Соблазнить тебя, — прошептала Жоэль.

— А что взамен?

— Он платил мне каждый раз, с процентами, когда я крала у тебя деньги, и обещал мне еще больше. Намного больше. — Она с мольбой посмотрела на него и приподнялась на локтях. — Мне это не составило труда, Гаррет. Ты очень мне нравился.

Он усмехнулся:

— А когда ты в первый раз переспала с ним?

Слава Богу, что он не любил эту женщину. Слава Богу, что не женился на ней. В противном случае каждое слово, слетавшее с ее губ, причинило бы ему невыносимую боль. Но он чувствовал себя иначе — собранным, твердым, решительным. Он хотел узнать правду, причем немедленно, потому что завтра на рассвете он уже уедет. Он отправляется в Кенилуорт за женщиной, которую по-настоящему любит и которую оттолкнул, сам того не сознавая.

— Он жил в Англии и редко приезжал…

— Когда? — рявкнул он. — В первый раз?

— В 1819-м.

Гаррет на мгновение закрыл глаза. Он не позволит ей увидеть силу его чувств. Она этого не заслуживает.

— Он любил меня, Гаррет, — заплакала она. — А я любила его!

— Он женился на моей сестре, Жоэль.

— Разве ты не понимаешь? У него не было иного выбора. Не женись он на ней, он бы все потерял. А теперь он мертв, а я пропала. Я приехала к тебе, потому что мне некуда больше идти.

— Ты знала о его намерениях касательно моей семьи?

— Он писал мне в письмах, как собирается с тобой посчитаться.

Взгляд Гаррета стал еще суровее, и она, лихорадочно сверкая глазами, поспешила объяснить:

— Он брал твои деньги лишь потому, что хотел получить компенсацию за смерть брата. Он так остро чувствовал потерю… даже через много лет после Ватерлоо. Он заслуживал компенсации за свои страдания. Ты так богат, что даже не заметил бы этих сумм. А ему эти деньги были нужны. Он их заслуживал! — Ее голос задрожал, но не от враждебности, а от веры Уильяму Фиску и его душевным ранам.

— Он приезжал в Бельгию в этом марте?

— Да. Он был там, в марте и апреле.

— В это время у тебя были с ним интимные отношения?

— Я… да.

— Значит, ты не знаешь, кто отец этого ребенка, — бесстрастно констатировал он.

— Я уже говорила, что точно не знаю: — Она прикрыла глаза, и в голосе ее появились умоляющие нотки. — Но я чувствую, что она твоя дочь.

Этого ему знать, не дано. И не дано никому другому, Шарлотта в равной степени вероятности могла оказаться его дочерью и дочерью его врага. Однако Гаррет уже привык к мысли, что Жоэль носит его ребенка. Острая, пронзительная боль потери вспыхнула в груди, и его окатило волной ярости.

Вправе ли он бросить на произвол судьбы невинное дитя лишь потому, что его, возможно, зачал другой мужчина, которого уже и на свете-то нет?

Шарлотта ни в чем не виновата. Виноваты он, Гаррет, Жоэль и Фиск. Он виноват, потому что спал с Жоэль. Шел на риск и знал об этом. И теперь ему нужно разбираться с последствиями. На нем лежит ответственность за этого ребенка, вне зависимости от того, кто его отец.

К тому же если Шарлотта — дочь Фиска, значит, она племянница Кейт. Гаррет знал, что Кейт — единственная из оставшихся родственников Фиска — захочет позаботиться о ней. Он связан с Кейт, а значит, и с Шарлоттой.

Шарлотта — его, по праву и по закону.

— Прошу тебя, Гаррет, — прошептала Жоэль. — Мой отец нас не примет. Мне некуда идти. Я кончу дни в приюте для бедных.

— Не думаешь же ты, что я позволю, чтобы мою дочь постигла такая участь? — резко ответил Гаррет. — Я всегда буду о ней заботиться.

Жоэль вздрогнула.

— Я уверена, ты позаботишься о малышке. Ты самый благородный человек, которого я знаю, — сказала Жоэль тихим голосом.

— Мое благородство на тебя не распространяется. — От его ледяного тона в комнате как будто бы стало холоднее, и Жоэль задрожала.

— Уильям… обещал мне очень много, — проговорила она побелевшими губами.

— И ты не устояла.

— Да, это так, но…

— А приехав в Англию, ты отправилась прямиком к нему. Не ко мне.

— Это не то, что ты думаешь.

— А что же тогда?

— Отец выставил меня из дома, а Уильям прислал мне денег, чтобы я могла добраться до Англии. Я поехала к нему, потому что боялась тебя. — Она говорила очень тихо, почти шепотом. — Я боялась, что ты узнаешь, что я с ним знакома, и будешь зол на меня.

— Однако после его смерти тебе не к кому больше было обратиться.

— Да, — прошептала она. — Когда он не пришел ко мне, я пошла в Дебюсси-Мэнор, и его мать сказала, — в ее глазах заблестели слезы, — что его убили. Кроме тебя, в Англии я никого не знала. И денег оставалось ровно на то, чтобы добраться до Йоркшира, к тебе.

— А потом тебя прельстила перспектива стать герцогиней.

— Да, это правда. Тетя Бертрис… она так добра. Она помогла мне понять, что я наконец-то могу стать той, кем всегда мечтала, быть, и что ты — тот самый человек, который может дать мне это. — Прозрачные, как хрусталь, слезы покатились по ее щекам. — Прости меня, Гаррет. Ты мне очень нравился. Но мы с Уильямом так понимали друг друга. Он был таким амбициозным, таким сильным. Я его любила.

— Ты сама такая же.

Амбициозная, безжалостная, алчная.

— Да. — Ее грудь часто вздымалась. — Мы с ним очень похожи.

Гаррет посмотрел на нее прищурившись. Он держался за столбик кровати, как за посох.

— Тебе известно, что я ездил в Кенилуорт? — спросил он мрачно. — Что это я его убил?

Жоэль ахнула:

— Нет, это невозможно! Ты был здесь. Он говорил, что ты в Колтон-Хаусе.

— Он тебе лгал.

Она шарахнулась от него и зарыдала еще громче, комкая простыни бледными руками:

— Нет!

— Он замышлял убийство моей сестры, а после хотел убить меня.

— Нет! — Она яростно замотала головой. — Нет, ты ошибаешься! Уильям жаждал мести, но ему нужны были только твои деньги! Он не был убийцей.

— Ты заблуждаешься, Жоэль.

— Ты лжешь! — Слезы струились по ее лицу. — Он не был убийцей!

Гаррет медленно выпрямился. У него не было времени, чтобы держать это обманутое, раздавленное существо за руку, утешать ее и объяснять все. Она больше ничего не значила для него. Она не стоила его заботы. У него найдутся дела и поважнее.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он холодно. — У тебя был трудный день.

— Ты его убил! — Ее всю трясло от рыданий. — Ты убил моего Уильяма!

— Доброй ночи, Жоэль. — Он повернулся и вышел из комнаты.

И когда он закрыл дверь, из-за которой доносились рыдания Жоэль, ее образ в его сердце растаял. Жоэль Мартин стала всего лишь призраком прошлого. Воспоминанием. Ошибкой, но не такой, за которую стоило себя наказывать или тратить время на сожаления.

Ему случалось допускать ошибки и посерьезнее. А теперь важно только одно — все исправить.

Глава 21

Гаррет, как и собирался, встал на рассвете. Он почти не спал — им владела острая потребность видеть Кейт. Он слишком поздно понял, что лучше было вообще не ложиться, а отправляться в Кенилуорт еще с вечера, как только он выбил правду из Жоэль.

Он приостановился у двери в желтую комнату, но потом прошел мимо. Так тихо, как только мог, он повернул ручку следующей двери и открыл ее. На узкой кровати у стены спала миссис Коули. Она перевернулась и издала протяжный храп. Рядом с кроватью стояла колыбелька Шарлотты. Осторожно, чтобы не разбудить миссис Коули, Гаррет подошел к колыбельке и посмотрел на малышку.

Она спала, только крохотная грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Коралловыми губками, круглым личиком и бледной кожей она напоминала Миранду. Однако в отличие от Миранды ее всегда будут воспринимать как его внебрачную дочь. Бастарда. Эта мысль вызвала у него острую боль.

Гаррет закрыл глаза и поклялся себе никогда больше не употреблять слова «бастард» по отношению к Шарлотте. И не позволять другим. Теперь она его дочь и будет расти в любви и заботе. Он сделает так, чтобы у нее было такое же радостное, беззаботное детство, какое должно быть у любого ребенка.

Он погладил пальцем нежную пухлую щечку.

— Я скоро вернусь, — пообещал Гаррет малышке самым ласковым шепотом.

Он посмотрел на стену, за которой находилась желтая комната, и тепло в груди, которое рождалось рядом с Шарлоттой, мгновенно сменилось ледяным холодом.

Он вышел из комнаты Шарлотты, и ноги машинально привели его в желтую комнату. Он открыл дверь и увидел, что постель застелена, а в комнате чисто убрано.

Рядом с кроватью сидела, опустив голову и сложив руки на коленях, тетя Бертрис. Гаррет нахмурился и, закрыв за собой дверь, вопросительно посмотрел на тетю.

Тетя Бертрис подняла глаза. Казалось, его приход ее совсем не удивил.

— Она уехала, — сказала тетя Бертрис.

— Не понимаю.

Она дрожащими руками поплотнее запахнула на груди халат.

— Она все равно собиралась уехать, не могла здесь оставаться. После того, что она натворила… Никто из нас этого не допустил бы.

— Она только что родила. — Гаррет об этом еще даже не думал: им владело только желание поскорее увидеть Кейт.

— Она молодая, сильная, а роды были легкими. Она устала, но все равно горела желанием уехать. Я позволила ей взять карету, чтобы добраться в Лидс.

— Но… — Гаррет указал на дверь за спиной. — Она ведь не взяла Шарлотту.

— Ребенок ее мало интересовал по сравнению с… — Тетя умолкла, и Гаррета осенило.

— Ты от нее откупилась.

Тетя Бертрис помолчала.

— Да. Откупилась.

— Сколько ты ей дала?

— Не важно.

— Сколько? — прорычал Гаррет.

— Ну какое это имеет значение? — Тетя Бертрис махнула рукой. — Пять тысяч фунтов под расписку, что она никогда больше не станет нас беспокоить.

У Гаррета на скулах заходили желваки. Он молча посмотрел на тетю.

— Я знаю, ты хотел, чтобы она исчезла из твоей жизни. Я хотела того же самого. Слава Богу, что ты в последний момент передумал на ней жениться. Слава Богу, что Кэтрин прислала эти письма. — Она крепче сжала ворот халата. — Слава Богу, никто из вас не стал меня слушать, когда я пыталась сбить вас с пути истинного. Имя Фиска приводило меня в такой ужас, что я не разглядела другого зла, которое смотрело мне прямо в глаза. Я так легко ей поверила, хоть и зарекалась от этого. Я так твердо верила, что уж меня-то на этот раз не проведут, а оказалась самой доверчивой. Если бы ты меня послушался, я бы завела тебя в жизнь, полную горя и сожалений.

— Ты… — начал Гаррет, но она перебила его:

— Это был мой долг перед тобой. Перед всеми. Это самое малое, что я могла сделать.

Он беспомощно покачал головой: тетя Бертрис отдала Жоэль свой доход за несколько лет.

— Я не виню тебя за то, что случилось.

— А зря, — мрачно ответила она. — Я оказалась такой простофилей… И я первая признаюсь, что польстилась на ее «французскость». — В ее голосе слышалось отвращение к самой себе. — Подумать только, я подбивала тебя жениться на сообщнице этого злодея Уильяма Фиска. — Она содрогнулась, и костяшки пальцев, все еще сжимавших муслиновый халат, побелели от напряжения.

— Ты думала, что так будет лучше. Тебе не из-за чего было ее подозревать. — Гаррет посмотрел на пустую кровать и испытал настолько сильное облегчение, что сам удивился. — Я рад, что она уехала, — признался он.

— И я рада. — Тетя Бертрис обратила взгляд блестящих от слез глаз к окну, за которым занимался серый рассвет.

— Ты будешь скучать по возможности поделиться с кем-то историями о жизни во Франции.

Она решительным жестом смахнула слезы.

— Вовсе нет.

Гаррета захлестнуло волной ее меланхолии, и он сделал к ней несколько шагов, наклонился и поцеловал в лоб.

— Я уезжаю, тетя Бертрис.

— Я знаю, — вздохнула она. — Ты едешь за Кэтрин Фиск.

— Да.

— Я рада, Гаррет. Я не упрямица и не дура и умею признавать свои ошибки. Я заблуждалась насчет Кейт. Теперь я это понимаю. Я ясно вижу, что с самого начала она искренне заботилась о нашем благополучии. — Легкая улыбка тронула ее губы. — Если ты так хочешь, тебе лучше на ней жениться.

Он кивнул:

— Я скоро вернусь.

— Желаю тебе всего самого хорошего, мой дорогой. И вези ее в Гретна-Грин. Раз уж у тебя нет лицензии, это, осмелюсь сказать, самое подходящее место, чтобы обвенчаться.

— Осмелюсь сказать, что это очень мудрая мысль.

— Я всегда прихожу к верному выводу. Рано или поздно.


Вернувшись из Кенилуорта, Кейт обнаружила, что у Реджи усилился жар. В последующие дни его состояние только ухудшалось. Кейт не отходила от него ни на шаг, поэтому за доктором в Кенилуорт отправилась мать. Кейт заплатила ему последними деньгами из кошелька леди Бертрис.

Доктор сказал, что это инфлюэнца и Реджи из-за ослабленных легких находится в большой опасности. Кейт отказалась верить мрачным прогнозам доктора, равно как и давать Реджи эту мерзкую микстуру. В Колтон-Хаусе он ее не пил и прекрасно себя чувствовал.

Она обтирала брата прохладными влажными тряпочками, поила бульоном и отваром лимонных корок по рецепту старой кухарки лорда Дебюсси и много читала ему. Кейт делала все, чтобы облегчить братишке дыхание, остудить пылающую кожу и утешить его.

На третий день лихорадка достигла своего апогея. Кейт с трудом убаюкала его, и Реджи погрузился в беспокойную дрему. Воздух, тяжелый и спертый, пропитанный духом болезни, казался таким густым, что Кейт едва могла дышать. Она убедилась, что брат заснул, и на цыпочках вышла из крохотной каморки. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней и безжизненно уставилась на грязную оштукатуренную стену напротив.

Бекки, должно быть, уже получила обгоревшие письма. Не слишком ли поздно это случилось? Вдруг Гаррет уже женился на Жоэль?

У Кейт потяжелели веки, и она позволила им закрыться. Не имеет значения, женился он или нет. Хватит уже о нем думать. Женатый или холостой, он навсегда для нее потерян. Ее жизнь вернулась на круги своя: она здесь, в Дебюсси-Мэноре, с матерью и Реджи.

— Кэтти? — Слабый голосок Реджи просочился сквозь дверь.

Кейт тут же выпрямилась и вошла в комнату.

Реджи посмотрел на нее, и она увидела, что глаза его по-прежнему темные и серьезные, но лихорадочный блеск ушел. Он сбросил одеяла, и пот ручейками струился по его лицу, промокшая рубашка прилипала к груди.

— О, Реджи… — Кейт положила руку на его влажный прохладный лоб и едва не разрыдалась от облегчения. — Милый мой, тебе лучше?

Он кивнул:

— Чуть-чуть. Я хочу есть.

Кейт закрыла глаза. «Слава тебе Господи!»


Прошло еще два дня, прежде чем Кейт решилась оставить Реджи одного. Она планировала убраться в домике Берти, закрыть его на зиму и взять сюда грязное белье, чтобы перестирать. Она слишком долго это откладывала. Кейт надевала варежки, а Реджи, устроившийся в кресле у камина, поднял на нее глаза:

— Кэтти, я сегодня хорошо себя чувствую. Можно мне с тобой?

— Нет, Реджи, — серьезно ответила она. — Я ненадолго. И не хочу, чтобы ты ходил по холоду. Еще прошло мало времени.

Его полночи мучил сухой кашель, и мысль о том, что болезнь может вернуться, рождала в Кейт сильнейший страх. Она разгладила юбки зеленого платья, в пятнах от золы и пыли после последнего визита в домик Берти. Сегодня, закончив дела, она проглотит остатки гордости и напишет Бекки, попросит ее взять Реджи на недельку-другую. Колтон-Хаус, кажется, единственное лекарство, способное его по-настоящему исцелить.

— Ну, Кэтти-и-и… — захныкал Реджи.

Кейт взирала на него в немом изумлении. Как это возможно? Чтобы ее послушный, молчаливый брат с ней спорил?

— Я хочу пойти с тобой! — Он топнул ногой. — Я устал тут сидеть!

— Нет.

Он схватил книжку, лежавшую у него на коленях, и со всей силы швырнул в стену. Книга упала на пол и жалобно зашуршала страницами.

Кейт разинула рот от удивления.

— Реджинальд Фиск! Ты что творишь?

— Я хочу с тобой!

— Тебе нельзя, и точка.

Кейт недоумевала, откуда взялось это поведение. Может, от одиночества, от тоски по Колтон-Хаусу? А может, он просто взрослеет и проявляет склонность к таким вспышкам?

Она встала на колени перед его креслом.

— Хороший мой, я вернусь засветло, и мы сыграем в нарды, ладно?

По его щеке покатилась слезинка.

— Но я хочу с тобой пойти.

Она обняла его и прижала к себе, хоть он поначалу и сопротивлялся.

— Реджи, тебе нельзя. Сейчас слишком холодно, у тебя опять грудь заболит.

— Но я хочу! — Еще две слезинки.

— Тс-с, милый мой. Я знаю. Я все понимаю, Реджи. — Она гладила его по спине, лаская и утешая. В Колтон-Хаусе он был таким здоровым, таким счастливым. В последние дни там она разрешала ему гулять помногу часов подряд и нисколько не боялась, что его настигнет приступ кашля или астмы.

Когда его слезы стихли, она поцеловала его в щеку и встала.

— Если я не выйду в ближайшее время, то не успею вернуться до темноты, и тогда мы вообще не сможем поиграть в нарды, — серьезно сказала она.

Он не ответил, с несчастным видом глядя на книжку на полу. Она подняла ее и протянула ему:

— Вот, дочитай пока. Мама скоро спустится. — Она снова поцеловала его в щеку. — Будь хорошим мальчиком.

— Да, Кэтти, — ответил он, все еще избегая ее взгляда.

В этот момент в кухню вошла мать. Она хмурилась, и от этого морщины на лбу виднелись еще отчетливее.

— Что за шум?

— Ничего особенного. Реджи просто расстроился, но все уже в порядке.

Он отложил книгу, подпер щеку кулачком и печально уставился в камин. Мать посмотрела на него и махнула Кейт рукой:

— Кэтрин, зайдем на минутку в кладовую.

— Да, мама.

Кейт пошла вслед за матерью в маленькую пустую комнату за кухней. Она помнила туши коров и баранов и ощипанную птицу, которые вечно висели здесь на крюках, и вздрогнула. Теперь в кладовой было чисто и пусто, но все равно в воздухе чувствовался легкий запах сырого мяса, и Кейт по старой привычке избегала эту маленькую, без окон, комнатушку.

Мать велела Кейт закрыть за собой дверь. Та подчинилась и с явным любопытством поглядела на мать: к чему такие тайны? Мать с улыбкой сняла с полки средних размеров сверток.

— Это бифштексы.

— Серьезно?

— Сегодня утром заходил мистер Темплтон — вы с Реджинальдом были внизу. — Мать повертела сверток в руках. — Как думаешь, как их приготовить? Я могу их потушить, или испечь пирог с мясом, или просто поджарить на масле.

— Мам, что до меня, то все одинаково вкусно, — тихо ответила Кейт.

Мистер Темплтон, вдовствующий мясник из Кенилуорта, частенько заглядывал к матери. Кейт он нравился: добродушный, румяный старик из тех, что с радостью качают на коленях таких же румяненьких внуков. Дружелюбный и отзывчивый — прекрасный контраст к строгому характеру матери, — он всегда по-доброму обращался с Реджи.

Мать посмотрела на нее с тревогой, и у Кейт упало сердце.

— Ты не для этого меня сюда позвала, так?

— Так. — Мать снова отвернулась и взяла что-то с разделочного стола. — Мистер Темплтон и почту принес. Тебе письмо из Йоркшира.

Сердце Кейт забилось быстрее, но когда она увидела, что печать сорвана, грудь сдавило, как в железных тисках.

— Ты его вскрыла, — ровным тоном сказала она. — Ты его читала.

Мать сердито вздохнула:

— Не смотри на меня так, девочка. Дело в том, что я за тебя беспокоюсь. Я не знаю, что с тобой приключилось в Йоркшире, и раз уж ты не желаешь мне ничего рассказывать…

— Тебе никто не давал права читать мои письма!

У матери задрожали крылья носа.

— Ты моя дочь. Мое дитя. Я за тебя отвечаю.

Кейт вырвала письмо у матери из рук и, увидев цветистый почерк Бекки, прижала к груди.

— Оно мое. Оно принадлежит мне, и только мне.

— Я сделала это ради твоего же блага, Кэтрин.

— Ты ничего не делаешь ради моего блага! Тебе все равно!

— Как ты можешь говорить такие вещи?

— Ты пыталась убить меня кочергой!

Мать попятилась, пока не наткнулась на край столешницы.

— Я никогда бы не причинила тебе вреда. — Ее голос звенел от напряжения. — Ты моя дочь. Моя единственная дочь.

Кейт с трудом удерживалась от ядовитых, злых слов, которые готовы были сорваться с языка. Она слишком была рассержена, чтобы судить здраво. Пальцы, сжимавшие гладкую почтовую бумагу, дрожали.

Прижимая письмо к груди, как величайшую драгоценность на свете, Кейт все-таки справилась с собой. Ее дорогая подруга Бекки наконец-то написала. Что там, в этом письме? Получили ли они письма Уилли? Успела ли Кейт до свадьбы Гаррета и Жоэль?

В конце концов, она открыла глаза и посмотрела на мать.

— Я всегда была недостаточно хороша для тебя, — сказала она бесстрастно.

Мать опустила голову и посмотрела на письмо в руках Кейт:

— Прочти письмо Кэтрин. А потом поговорим.

Кейт развернула почтовую бумагу и прочла:

«Дражайшая Кейт!

Я пишу тебе с тяжелым сердцем, потому что, пока я вожу пером по бумаге, Жоэль Мартин рожает. Хуже того, в ее комнате сейчас Гаррет и викарий. О, Кейт, Гаррет женится на ней в эти самые минуты!

Дорогая моя Кейт, я думаю только о тебе. Как же я по тебе скучаю! И как больно тебе будет читать это письмо! Как бы я хотела быть радом, чтобы утешить тебя! И хоть мне тяжело писать эти строки, я считаю, ты заслуживаешь того, чтобы узнать эти новости от меня, а не от кого-то, кто любит и понимает тебя гораздо меньше. Ты моя лучшая подруга, и таков мой долг.

Мне нужно заканчивать, потому что Том скоро поедет в деревню встречать почтовый дилижанс, и я хочу успеть отправить это письмо с ним. Надеюсь, мне он тоже привезет весточку от тебя…

Обещаю, завтра я напишу тебе еще. А пока, прошу тебя, помни, как я скучаю по тебе, любимая моя сестра. Да хранит тебя Господь, милая Кейт.

Не забывай меня.

Бекки».

Кейт не могла пошевелиться. Просто смотрела вниз, и слова расплывались перед глазами.

Когда Бекки писала это письмо, обгоревшие бумаги еще не дошли до Колтон-Хауса. Она опоздала. В то время как Жоэль рожала ребенка — Уилли или его собственного, — Гаррет на ней женился.

Но теперь-то письма дошли. Бедный Гаррет.

Кейт сжала пальцы, комкая письмо в руке. Вести о предательстве жены, должно быть, страшно ранили его. Что он сделал? Как отреагировал?

Она закрыла глаза.

— Кэтрин?

Кейт забыла, что она в кладовой, забыла, что рядом мать. Она посмотрела на нее, не в силах скрыть безжизненности, которая накрыла ее как саван.

— Ты его любишь? — спросила мать, поджав губы. — Ты влюбилась в герцога Колтона? У тебя были с ним интимные отношения, так?

В душе Кейт вспыхнул жгучий стыд. Она онемела от унижения и крепче сжала смятое письмо в руке.

Мать вздохнула:

— Я так и знала, что это случится.

— Ты совсем меня не знаешь, — сдавленно проговорила Кейт.

— Знаю, Кэтрин, знаю. И очень хорошо. — Мать сделал шажок к ней, взгляд ее смягчился. — Потому что, видишь ли, ты в точности такая, как я.

Этого Кейт отрицать не могла. Ее прошлые поступки полностью доказывали правоту матери.

— Ты всегда была такой живой, непокорной, так непосредственно радовалась жизни. Как и я в твои годы. Я бросила родителей, я на каждом шагу бросала вызов благопристойности. Но таким образом я сама себя погубила. Все мои желания, надежды и мечты о насыщенной счастливой жизни пошли прахом, и в этом я виновата сама. С самого твоего рождения я видела в тебе отражение себя. Я точно знала, что, если не воспитаю тебя в скромности и строгости, ты повторишь самые страшные мои ошибки, будешь слушать не разум, а сердце. — Мать подошла ближе и нежно разжала пальцы Кейт, взяла у нее смятое письмо и отложила на стойку. Потом положила руку дочери на плечо. — Ты вступила в плотскую связь с герцогом Колтоном, Кэтрин?

Последние остатки гордости Кейт сгорели, и ветер вмиг развеял пепел.

— Да, — прошептала она.

— Значит, все мои труды прошли даром.

— Да. В нашей семье все всегда знали, что тебе не удастся вылепить из меня настоящую леди. С самого начала я была паршивой овцой.

— Это не твоя вина, а моя.

Кейт безнадежно покачала головой.

— Мне следовало понять, что бесполезно пытаться изменить человеческую натуру. Я не могла лишить тебя бунтарского духа, как мой отец не мог лишить меня моего. Жестокие превратности любви справились с этой задачей куда лучше. Сначала твой отец, — мать прерывисто вздохнула. — Потом лорд Дебюсси. Он снова разжег во мне былой огонь, но я не сумела здраво рассудить и понять его истинные намерения. Я не подозревала о них, пока не стало слишком поздно. А он воспользовался этим, чтобы лишить меня того, что еще от меня осталось.

В детстве Кейт, Уилли и Уоррен боялись обсуждать отца в присутствии матери: любое упоминание о нем вызывало у матери вспышку холодной ярости. Но Кейт выросла и сама стала женщиной, и она имела право знать, что за человек дал ей жизнь.

— Расскажи, почему ты бросила семью, чтобы выйти за отца? Почему он нас бросил?

Губы матери скривились.

— Он никогда не любил меня, Кэтрин. А я думала, что любит: он был неотразим и смотрел на меня так, словно я единственная женщина на земле. Но правда заключалась в том, что он рассчитывал, что, если мы убежим и поженимся, он станет частью благородной семьи и сбудется его самое заветное желание: он войдет в круг богачей и люди станут относиться к нему как к джентльмену.

Так Бекки могла бы описать Уилли. С младых ногтей они с Уорреном мечтали об одном: чтобы их принимали за благородных господ.

Мать склонила голову.

— Но после свадьбы случилось немыслимое. Отец отрекся от меня. Он никогда больше не разговаривал со мной и не пускал на порог. Нам пришлось покинуть Бирмингем. А когда мы обосновались в Кенилуорте… — Мамин голос оборвался, но она преодолела себя и продолжила: — Твой отец завел любовницу, а может, и не одну. Когда я во второй раз забеременела — тобой, Кэтрин, — он и вовсе потерял ко мне всякий интерес. Однажды я проснулась, а он исчез. Ни прощания, ни письма. Я понимала, что он устал от меня, и не удивилась.

— А где он теперь? — прошептала Кейт.

— Не знаю, и меня это уже не волнует. Гораздо лучше жить одной, чем с мужчиной, который тебя презирает. Не его уход лишил меня сил и воли, а его антипатия. — Мать покачала головой. — Но я так ничему и не научилась. Через пятнадцать лет я повторила ту же самую ошибку.

Сначала — их отец, потом — лорд Дебюсси. Мать ни разу в жизни не чувствовала себя по-настоящему любимой.

Хотя, возможно, она намеренно обманывала себя, как некогда мать — когда убедила себя, что ее любят. Может, Гаррет тоже притворялся, что восхищается ею. Взять хотя бы то, как быстро он переключился на Жоэль Мартин, как только она снова вошла в его жизнь.

— Кэтрин, ты ждешь ребенка?

— Нет, — уныло ответила Кейт. — Я не беременна.

— Хорошо. Ты же не хочешь дать жизнь еще одному бастарду.

— Не хочу.

— Кэтрин, посмотри на меня.

Кейт медленно подняла глаза и взглянула в хмурое лицо матери.

— Все кончено.

Кейт кивнула.

— Тебе надо его забыть.

— Я знаю, — прошептала она. — Но как?

— Тут я тебе помогу. У меня в таких делах большой опыт. По сравнению с моим последним провалом у тебя есть огромное преимущество: твой возлюбленный не живет с тобой в одном доме.

Кейт сдавленно всхлипнула. В конечном счете, она стала-таки как мать. Прошла тем же путем — и это после того, как столько лет твердила себе, что нет, ни в коем случае не будет поступать, как она, не сделает того же выбора. Что никому не даст такой власти над собой, что никогда не будет страдать, никогда не опозорится. Однако это именно то, что она сделала.

Мать коснулась ее щеки:

— Кэтрин, у тебя еще есть будущее. Если ты не беременна…

— Не беременна.

— Значит, ты сможешь найти себе другое место, получше, чем эта дыра. Леди Ребекка обожает тебя, она даст тебе хорошие рекомендации.

— Нет, я останусь здесь. Тут мое место — рядом с тобой и Реджи.

Мать поджала губы.

— Ну, раз ты этого хочешь…

— Хочу.

Пальцы матери сжались на ее щеке.

— Кэтрин, ты должна понять. Всякое грубое слово, которое ты от меня слышала, я говорила потому, что ты моя дочь и я люблю тебя. Я любила тебя всегда и не хотела, чтобы ты мучилась, как я.

Кейт шел двадцать третий год. Несколько поздновато в первый раз говорить ей о своей материнской любви… Но, глядя в глаза женщине, стоявшей перед ней, она видела, что мать стареет. Глубокие морщины избороздили ее лоб, набрякшие веки нависали над темными глазами, рот очерчивали резкие линии. А выражение лица ее, под отпечатком многолетнего одиночества и заброшенности, было совершенно искренним.

Мать откашлялась и опустила руку на плечо Кейт, погладила ее.

— Ты вроде собиралась убраться в домике Берти?

Кейт кивнула.

— Тогда тебе лучше отправляться. Вечер на носу, а сейчас темнеет рано. — Она помолчала и добавила: — А тяжелая работа помогает забыть о душевной боли.

— Да. — Кейт собралась идти, но потом передумала и обернулась к матери: — Мама?

— Да?

— Никогда больше не читай мои письма.

С этими словами она взяла со стойки письмо Бекки, сунула его в карман и вышла из кладовой.

После стольких дней, проведенных рядом с Реджи в крохотной каморке, свежий, морозный воздух поздней осени доставил ей неимоверное наслаждение. Кейт под ставила лицо прохладному ветру. Сверху серело небо. Под ногами хрустела тоненькая корочка льда.

Как же она с Гарретом сглупила! Вначале она говорила ему, что предлагает себя, ничего не ожидая взамен. И не сдержала слова. Да и он честно предупреждал, что ничего серьезного между ними быть не может. Ничегошеньки не обещал.

А она, как обычно, бросилась в омут с головой. Ей казалось, она видит в его глазах, в его лице, в его поступках любовь. И поэтому позволила себе надеяться. Мечтать, что он тоже любит ее.

Но это не имеет значения. Она какое-то время пожила в царстве грез, а теперь вернулась в ту жизнь, которая предназначена ей судьбой.

Это ее жизнь, а каждый сам делает со своей жизнью что хочет. И она ни за что не обречет себя на годы, полные боли и страданий, как сделала ее мать.

Реджи идет на поправку, и уже поэтому стоит взбодриться.

У них с Гарретом все кончено. Он останется бронзовокожим богом с ее пруда у Кенилуортского замка. Он не из реального мира. Он просто плод воображения. Недостижимая мечта.

Кейт отперла дверь домика. Как и в прошлый раз, у нее возникло ощущение, что она входит внутрь ледяной глыбы, только сегодня было еще холоднее.

Зола, которую она ранее выгребла из камина, перепачкала коврик и плиты пола. На полу и кровати валялись груды одежды: Берти, Жоэль и, должно быть, ее служанки. Повсюду лежала пыль, пахло сгнившей едой.

Кейт нашла немного угля и разожгла огонь в камине. Стянув варежки, она протянула к огню красные обветренные руки и вздохнула от удовольствия, чувствуя, как просачивается под кожу приятное тепло.

Она встала и поставила греться воду в котле: пригодиться, чтобы все тут отмыть. Кейт взяла метлу в кладовке и подмела с пола золу. Согревшись, сняла пальто и положила на кровать. Нисколько не заботясь о том, что волосы выбились из-под чепца, она скатала половичок и положила у двери, чтобы взять домой и там хорошенько выбить. Она сняла с огня котелок, намочила тряпку в теплой воде и принялась отмывать стол.

Скрипнули дверные петли. Сердце Кейт подпрыгнуло в груди. Она обернулась, инстинктивно прижав тряпку к груди. И ее глаза чуть не вылезли из орбит от удивления.

— Гаррет?!

Глава 22

Кейт смотрела на огромного широкоплечего человека, закрывавшего почти весь дверной проем. Его светлые волосы касались дорогой шерстяной накидки на плечах.

— Кейт.

Знакомая дрожь пробежала по телу. Ну как ему это удается? В его устах такое простое односложное слово — ее имя — кажется таким важным… жизненно важным.

— Что ты…

Он в два шага пересек комнату, обнял ее за талию и прижал к себе. Мокрая тряпка оказалась зажатой между ними. Не успела Кейт и слова сказать, как он уже приник губами к ее губам.

Реальность обрушилась на нее с такой силой, что выбила воздух из легких.

Этот человек — иллюзия. Он не для нее. Просто видение, о котором можно грезить сколько угодно, но удержать его не удастся. К тому же он женат.

Она прижала кулаки к его груди — в одном все еще сжимала тряпку — и изо всех сил оттолкнула его:

— Хватит!

Он отстранился, но не отступил. Тепло его пальцев она чувствовала сквозь корсаж, и оно согревало ее.

— Почему? — скорее простонал, чем проговорил Гаррет. Он смотрел на нее сверху вниз, и мощь, исходящая от его большого тела, омывала ее, и мысли безнадежно путались.

— Почему? — эхом повторила Кейт. — Почему?!

Причин столько, что даже непонятно, с какой начать. Кейт ухватилась за единственную мысль, которую смогла отыскать в затуманенном сознании.

— Потому что это дом Берти.

— Мне все равно.

Гаррет снова потянул ее к себе, но Кейт уперлась ему в грудь руками и не позволила приблизиться.

— Ты должен быть дома, в Колтон-Хаусе, со своей семьей. Не здесь.

— Моя семья — ты.

Он нависал над ней. Его рот был так близко, что она чувствовала на губах его теплое дыхание.

— Ты… герцог.

— Я знаю. Да поможет мне Бог.

Он крепче сжал ее талию и слегка коснулся губами ее губ. Кейт охватила дрожь. Есть и другие причины, очень много, но когда он так близко, когда она чувствует его тепло, мысли тают, как масло… Кейт пыталась поймать хоть одну, чтобы заставить его уйти, но они просачивались сквозь пальцы и ускользали от нее.

— Я грязная, — сказала наконец Кейт в полном отчаянии.

— Думаешь, мне есть до этого дело?

— У тебя пальто промокнет.

В принципе это уже произошло, потому, как она прижимала к нему грязную мокрую тряпку.

— Кейт.

Она вдруг вспомнила самую главную причину, по которой не могла быть с ним, и разрыдалась.

— Ты женат! — закричала она, сверля его взглядом затуманенных глаз.

Для чего он приехал сюда сразу после свадьбы с Жоэль Мартин? Как он мог?! Как он смеет снова врываться в ее жизнь и все рушить, когда она только-только начала собирать осколки?!

— Что? — Он посмотрел на нее озадаченно.

— Я помню, что ты ничего мне не обещал. — Она сердито смахнула со щеки слезу. — Я уже смирилась с тем, что ты птица не моего полета, что ты недосягаем для меня. И мне плевать, что она сделала. Мне плевать, бросил ты ее или нет. Ты женат.

— Нет, Кейт…

— Зачем ты приехал сюда? Для чего? — Она попыталась вывернуться из его объятий, но тщетно: он держал ее крепко. — Пусти меня!

— Нет!

— Ты не должен меня касаться! Это неправильно!

— Нет, правильно. — Он прижал ее еще ближе к себе. — Ты ничего…

— Отпусти меня!

— Кейт, я не женат!

— Нет, женат! Бекки мне написала и все рассказала!

— Нет. Я не женился на Жоэль Мартин.

— Бекки не стала бы мне лгать.

— Кейт, я не женат.

Она, абсолютно сбитая с толку и неспособная сдержать слезы, нахмурилась:

— Она писала, что Жоэль рожает, и пока она пишет это письмо, ты венчаешься, что у Жоэль в комнате викарий, и…

— Я тебя люблю.

— И она страшно боялась, что ты… — Течение ее мысли прервалось. — Что ты сказал?

— Я люблю тебя, Кейт. Я не люблю Жоэль и никогда не любил.

— Что? — тупо спросила она.

— Я хочу на тебе жениться.

— Что? — Кажется, в ее словаре не осталось других слов.

— Я хочу на тебе жениться. Если бы я мог, то сделал бы это прямо сейчас, сию секунду. Мне следовало повенчаться с тобой еще несколько недель назад. — Он взял ее лицо в ладони. — Послушай меня. Я вел себя как дурак. В тот день, у водопада, я понял, что хочу взять тебя в жены. На самом деле я чувствовал это давно, но только тогда сумел признаться себе. Когда приехала Жоэль, я растерялся. Я знал, что люблю тебя, но считал себя ответственным за ее положение. Я никогда не хотел на ней жениться. Я хотел только тебя. Но я как идиот ни разу тебе об этом не сказал. Я позволил тебе жить в неведении, думать, что я предпочел ее тебе. Но это не так, Кейт. С тех пор как я впервые увидел тебя у пруда в Кенилуорте, другие женщины перестали для меня существовать.

— Но ты же с ней спал!

— Нет.

— Я все видела своими глазами! — Она зажмурилась.

Зачем он врет? Зачем врет ей? Она ударила его в грудь.

На его лице отразилась злость, потом недоумение, потом снова злость.

— Боже… Ты ее видела!

— Да! — Кейт рванулась, и на этот раз он отпустил ее.

Гаррет тихо заговорил, внимательно глядя ей в глаза:

— Однажды ночью она пришла ко мне без приглашения, пока я спал. Проснувшись, я увидел ее и прогнал. С тех пор я не впускал ее к себе в спальню. Я не испытывал к ней желания.

Господи, она ему верила. Кейт покачала головой:

— Слишком многое стоит между нами. Мы слишком разные. Я дочь экономки… — Ее голос оборвался: она вновь вспомнила миллионы причин, по которым им нельзя быть вместе. Даже если Гаррет не женат, даже если он не спал с Жоэль Мартин, между ними стоит столько всего…

— Поэтому я долго колебался. Я разрушил бы твою семью. Я бы причинил тебе боль. Ты заслуживаешь лучшего, Кейт. Но я убью любого мужчину, который посмеет прикоснуться к тебе. Я не могу тебя отпустить.

— Ты должен.

— Я сглупил, позволив тебе уйти один раз. Мне следовало бы сразу поехать за тобой. — Он подошел, взял ее за руку и стал гладить тыльную сторону ладони. — Я не хочу касаться никого, кроме тебя. Я не хочу заниматься любовью ни с кем, кроме тебя. Никогда. — Продолжая держать ее маленькую замерзшую руку в своей большой теплой руке, он другой поправил выбившиеся из-под чепца пряди.

— Софи, — прошептала Кейт.

Он убрал руку от ее лба.

— Что — Софи?

— Это ее ты любишь, — ровно сказала она. — Ты сам мне говорил. Ты любишь Софи и всегда любил.

Гаррет покачал головой:

— Кейт, ты не…

Она перехватила его руку и отбросила ее.

— Нет, — резко сказала она. — Твоя сестра подтвердила это. Бекки говорила, что Софи чудесная, красивая и элегантная. Говорила, что ты ее любишь. — Она усилием воли заставила губы перестать дрожать. — Но пойми: я не желаю быть запасным вариантом. Я слишком гордая. Я знаю, что гордыня — один из семи смертных грехов, но ничего не могу с собой поделать. Я не буду второй после Софи, или после Жоэль, или после еще кого-нибудь.

— Жоэль навсегда ушла из моей жизни. И ты не запасной вариант после Софи.

— Но так и есть.

Он покачал головой:

— Я всегда буду к ней хорошо относиться. Она мать моей дочери, мы навсегда останемся друзьями. Но я больше не люблю ее.

— Ну как я могу тебе верить?

— Я разлюбил ее в тот момент, когда полюбил тебя. — Кейт не ответила, и Гаррет продолжил: — В тот, второй вечер у пруда. Когда ты просила меня довериться тебе, когда ты смотрела на меня открытыми честными глазами и отдавалась мне. — Он медленно опустился на одно колено, взял ее за руку и склонил голову. — Выходи за меня, Кейт.

Она не сводила с него глаз. Во рту у нее сделалось сухо, как в пустыне.

— А Реджи? — хрипло проговорила она. Реджи — ее последняя линия обороны. Если Гаррет отвергнет брата, тогда между ними ничего не может быть.

— Он будет жить с нами. — Гаррет вздохнул. — Миранда тоже будет частью нашей жизни. И Шарлотта. — Он посмотрел на нее. Его голубые глаза изучали ее, искали одобрения, поддержки.

— Кто такая Шарлотта?

— Дочь Жоэль. Жоэль уехала, но Шарлотта осталась со мной. Она теперь моя. И я могу лишь просить тебя… я надеюсь, что вы с Реджинальдом тоже будете моими. — Его голос дрогнул. — Пожалуйста, Кейт, сделай меня снова целым. Будь моей женой.

Она долго смотрела на него. Льдисто-голубые глаза, широкие плечи, светлые кудри — как же красив этот мужчина, как же он силен! Он герцог. И все же сейчас он стоит перед ней на коленях. Перед ней, Кэтрин Фиск, обычной девушкой, дочерью экономки.

— Это мой мир. — Она обвела рукой захламленный домик Берти: куча грязного белья, половик в пятнах, ведро мыльной воды. — Единственный мир, который мне знаком. Здесь безопасно. Твой мир совсем другой. Он опасный. Он может причинить мне боль.

— Я чувствую то же самое, — тихо сказал он. — Проведя столько времени в мире, гораздо больше похожем на твой, чем на тот, в котором я родился, я заново учусь жить. Это медленный процесс. Не буду лгать тебе: временами это больно и трудно. Но я знаю, что, если ты будешь рядом, я стану сильнее. — Он посмотрел ей в глаза. — Мы поможем друг другу.

Он выглядел таким уязвимым сейчас… Кейт вдруг поразила мысль о том, что она одним словом может уничтожить этого человека. В ее руках была огромная власть над ним — полная власть.

Однако, уничтожив его, она неизбежно уничтожила бы и себя тоже.

Она опустилась перед ним на колени, обняла его и почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг нее.

— Да, Гаррет. Я стану твоей женой.

На этот раз, когда его губы коснулись ее губ, ничто на свете не могло помешать ей, ответить на его поцелуй.


Они взяли Реджи, который с приездом Гаррета пошел на поправку очень быстро, с собой в Шотландию. Мать даже не пыталась удержать сына в Дебюсси-Мэноре. Она не хотела растить его без Кейт, потому что боялась трудностей, но что еще важнее — не могла отказать Гаррету. В присутствии настоящего герцога мать охватывал такой благоговейный ужас, что она едва могла говорить. Когда он сообщил ей, что собирается жениться на Кейт, она даже ничего не ответила, так трудно ей было поверить в такой исход событий. А когда Гаррет пообещал ей собственный домик в Йоркшире, она побледнела и попыталась что-то сказать, но хотя ее губы шевелились, слов не было слышно вообще.


Кейт, Гаррет и Реджи вместе поехали в Гретна-Грин, туда, где несколько месяцев назад Бекки вышла за Уилли. Дрожащим голосом Кейт повторила за священником слова брачного обета, Гаррет поцеловал ее в губы — и они вдруг стали мужем и женой.

На следующий день после венчания они отправились домой, в Колтон-Хаус. Спустя несколько дней они тряслись в карете по проселочной дороге, ведущей в Колтон-Хаус. Экипаж покачивался, и Кейт глядела из-под ресниц на Гаррета.

Она любила его так сильно, что это уже пугало ее, и любовь ее с каждым днем становилась все сильнее и сильнее, хоть и казалось, что это уже невозможно.

Она обожала все в нем, начиная от вьющихся светлых волос и того, как нежно он на нее смотрел, и заканчивая большими мужскими ступнями и тем, как он раскатисто смеялся, играя с Реджи в карты.

И все равно она боялась будущего. Все узнают про Уилли, про ее заурядное происхождение и низкий статус, про ее отца и мать. Кейт знала, что люди о ней подумают: что она алчная и хитрая девка, которая воспользовалась безумием героя Ватерлоо. Ей ничего не оставалось, кроме как взять себя в руки и напомнить себе, что она выдержит что угодно, пока рядом с ней Гаррет и Бекки.

Гаррет отдал карты Реджи — перетасовать — и взял ее за руки:

— Кейт, в Колтон-Хаусе гостят Софи и Тристан.

Кейт уставилась на него. Они женаты всего три дня, а вот уже начинается.

— Понятно. — Она сглотнула.

— Мы договаривались, что они приедут за несколько недель до Рождества, чтобы провести праздники вместе с детьми.

Она кивнула и отвернулась к окну, за которым проплывал застывший зимний пейзаж. Станут ли Софи и Тристан ее презирать? Посчитают ли, что она недостойна той чести, которую оказал ей Гаррет?

Гаррет продолжал сжимать ее руки. Он ничего не обещал, не гарантировал, просто успокаивал прикосновением.

Реджи заерзал на сиденье рядом с ней. В последние часы он очень волновался и задавал Гаррету бесчисленные вопросы о домике на дереве, о Миранде, о школе, об игрушках и о Лондоне. Даже о малышке Шарлотте — Гаррет не знал, что отвечать, потому что покинул Колтон-Хаус, когда ей было всего несколько часов от роду.

В конце концов, экипаж остановился, и Кейт увидела в окно знакомые ионические колонны Колтон-Хауса. Лакей открыл дверь и помог ей выйти из кареты. День выдался на удивление теплый, почти как весной, и солнечные лучи согревали ее плечи сквозь пальто. Через мгновение Гаррет уже стоял рядом с ней и держал ее за руку. Реджи спрыгнул на дорожку сам и взял ее за другую руку.

Они давали ей сил — прямо как в первый ее приезд в Колтон-Хаус. Только теперь она приехала сюда как герцогиня, хозяйка этого дома, какой бы абсурдной и невозможной ни казалась эта мысль. На крыльце стояли Бекки и леди Бертрис. Сердце Кейт подпрыгнуло в груди от радости при виде Бекки и тревоги от предстоящей встречи с леди Бертрис.

Как и в первый раз, лестница показалась ей бесконечной. Поднимаясь на каждую очередную ступеньку, Кейт напоминала себе, что надо быть сильной.

В конце концов, они оказались наверху. Гаррет отпустил ее руку, но остался стоять рядом с ней. Он светился от гордости.

Помедлив секунду, Бекки тепло обняла ее:

— О, Кейт! Ты вернулась к нам. Я так счастлива!

Кейт заключила подругу в крепкие объятия.

— Я по тебе скучала, Бекки.

— А я по тебе, дорогая сестра.

— Как твоя рука?

— С каждым днем все лучше и лучше.

Кейт собралась с силами и посмотрела на леди Бертрис, готовая к нападению. Каково же было ее удивление, когда она увидела выражение ее лица: леди Бертрис смиренно потупила глаза, заблестевшие от слез! Она взяла Кейт за руки и присела в реверансе. У Кейт даже рот открылся от удивления.

— Вовсе незачем так удивляться, — сварливо проговорила леди Бертрис и торопливо промокнула глаза. — Я оказалась не права. Простите меня. И я рада, что мой племянник не стал слушать тетку-простофилю и выбрал верный путь. — Она посмотрела на Гаррета поверх плеча Кейт и коротко кивнула: — Молодец, мальчик.

— Тетя, — ответил Гаррет.

Больше он ничего не сказал, но Кейт уловила в его голосе легкую усмешку.


Час спустя Кейт стояла в незнакомой еще спальне Гаррета. Служанка, закончив с ее прической, сделала реверанс и ушла. Реджи еще раньше отправился вместе с Бекки знакомиться с Гарри, сыном Тристана. Когда он уходил, Кейт заметила на его щеках здоровый румянец. Вот она, магия Колтон-Хауса.

Кейт наконец-то сняла зеленое платье с чужого плеча. Теперь на ней было платье из красного шелка, которое портниха доставила во время ее отсутствия. Она медленно повернулась перед зеркалом, глядя, как подчеркивает ее фигуру изысканный фасон, слушая, как шелестит шелк вокруг щиколоток.

Пора явиться миру в роли герцогини Колтон.

Ей вспомнился кролик, которого она некогда спасла из рук Уилли и Уоррена, как его крохотное сердечко колотилось под ее пальцами… Она ощущала себя такой же перепуганной и в то же время готовой обнажить зубы, укусить сильно-сильно и со всех ног броситься наутек.

Дверь отворилась, и Кейт обернулась. На пороге стоял Гаррет, и она разжала крепко сцепленные пальцы.

Он окинул ее взглядом и одобрительно улыбнулся:

— Все как я и предполагал.

— Что именно?

Он пожал плечами:

— Меня всегда, с самого первого дня знакомства, бесило то, что ты, одета в то, что тебя недостойно.

Она смущенно опустила голову:

— Что ты имеешь в виду?

— Полагаю, ты родилась, чтобы быть герцогиней.

— Герцогиней? — Она совершенно невоспитанно хмыкнула. — Не знаю, придет ли когда-нибудь день, когда я, услышав обращение «герцогиня», не подумаю, что человек, наверное, ошибся и имеет в виду кого-то другого.

— Придет, — уверенно ответил Гаррет. — В конце концов, если уж я могу быть герцогом…

— Тут другое дело, Гаррет. Я знаю, что ты на много лет забыл о своем положении, но ты был рожден, чтобы стать герцогом, а я была рождена, чтобы стать служанкой.

— Нет, это не так.

Кейт поджала губы и кивнула.

— Ты была рождена, чтобы быть со мной. А я — чтобы быть с тобой.

Она, не поднимая головы, посмотрела на него из-под ресниц:

— Ты правда в это веришь?

— Верю. — Он сказал это спокойно, но с достаточным нажимом, чтобы слово пробилось сквозь пелену ее неуверенности в себе.

Она несколько секунд молчала, обдумывая его заявление. Он верил в то, что говорил. Верил в нее. И как, зная это, она сама может не верить в себя?

— Я тебе кое-что принес. — Он разжал пальцы. На ладони его лежала золотая цепочка с гроздью красных камней.

— Что?..

— Надеюсь, ты примешь это в качестве свадебного подарка. — Он поднял цепочку за один конец, и рубины вытянулись в линию. — Это рубины моей матери.

— Колье очень красивое, но, Гаррет, почему ты не отдал его Софи? — Странно. Ведь, как его первая жена, Софи должна была унаследовать фамильные драгоценности.

Он нахмурился, потом пожал плечами:

— Никогда об этом не задумывался. Она вряд ли знала даже об их существовании. Возможно, в глубине души я всегда знал, что они должны принадлежать тебе. Ты их примешь?

— Я? Ну конечно.

Кейт смирно стояла, пока Гаррет застегивал колье у нее на шее. Его загрубевшие пальцы приятно касались нежной кожи.

Кейт коснулась гладких граней рубинов, лежавших у нее под ключицей.

— Спасибо.

— Ты готова? — спросил он.

Кейт закрыла глаза, потом открыла и криво усмехнулась:

— Насколько это вообще возможно.

От волнения мурашки бегали по коже, и она едва удерживалась, чтобы не чесать руки.

— Расслабься. Это всего лишь Софи и Тристан. Они друзья.

— М-м… Да.

Друзья. Кейт никак не могла взять в толк, почему он так легко об этом говорит. Однако в его тоне и позе чувствовалось некое напряжение. Неужели он так же встревожен, как и она? И пытается это скрыть?

Он подошел ближе и взял ее за руку.

— У тебя такой вид, словно ты готова провалиться под землю. Если хочешь, я скажу им, чтобы они уехали, и они побудут у родителей Софи, пока ты не будешь готова.

— Нет, — она улыбнулась ему, — я должна выстоять. Я должна проявить смелость.

— Ты самая смелая женщина, которую я знаю.

— Это только начало, да?

Он мрачно кивнул:

— И мы пройдем через все это вместе.

Она расправила плечи, взяла его под руку, и они вместе прошли по длинному коридору в другой конец дома. У дверей гостиной Гаррет остановился. Он приподнял ее подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Помни, как сильно я тебя люблю. — Он коснулся ее губ легким поцелуем. Они на мгновение прильнули друг к другу, а потом он взял ее за руку и открыл дверь.

Им навстречу тут же поднялся мужчина в ладно скроенном фраке. Он подал руку женщине, которая сидела рядом на малиновой кушетке. Кейт и Гаррет вошли в комнату. Кейт бросился в глаза яркий контраст белоснежных галстука и жилета и черного фрака и брюк. Она тут же его узнала, потому что уже встречала его. Однажды. Тристан, лорд Уэстклиф, весной приезжал в Дебюсси-Мэнор и задавал вопросы об Уилли. Именно от него они с матерью узнали, что он не погиб при Ватерлоо, а счастливо проживает в Лондоне.

Женщина встала. На ней было подкупавшее своей простотой платье из белого шелка или, возможно, атласа. Сходство с Мирандой проявлялось во всем: в форме лица, цвете волос, очертаниях фигуры. До сих пор Миранда казалась Кейт точной копией отца, однако сейчас она поняла, что дочь унаследовала черты обоих родителей.

Нежданные слезы выступили на глазах у Кейт, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с собой. Когда она справилась с этой задачей, Тристан поклонился:

— Гаррет. Ваша светлость.

Софи тоже поздоровалась, и Кейт запоздало поняла, что обращение «ваша светлость» предназначалось не Гаррету, а ей.

Она сделала реверанс и, запинаясь, пробормотала приветствие. Однако она не была уверена, что обратилась к ним как подобает — слова стерлись из памяти, едва слетев с губ. Она поежилась и закрыла глаза.

— Простите меня. Наверное, я никогда не привыкну к обращению «ваша светлость». Прошу вас, зовите меня Кейт.

Софи улыбнулась, и Кейт окатила волна облегчения, потому что улыбка Софи нисколько не походила на те ужасные, фальшивые гримасы, которые она привыкла видеть на лицах благородных дам, в минувшие дни приезжавших на балы в Дебюсси-Мэнор.

— Я тоже надеюсь, что вы будете звать меня Софи, — тихо сказала она.

Кейт удивленно моргнула: неужели Софи, прекрасная Софи, само совершенство, чувствует себя так же неловко, как и она сама?

Кейт вдруг стало легко-легко.

Гаррет, стоявший рядом с ней, нежно сжал ее руку. Он набрал в грудь побольше воздуха.

— Мы рады видеть вас обоих. Не желаете ли что-нибудь выпить?

Софи перевела взгляд на Гаррета. Тристан негромко рассмеялся:

— Вижу, твои манеры за последние несколько месяцев стали гораздо лучше.

— Нет. — Гаррет нахмурился, потом пожал плечами: — Скорее, я просто не знаю, что еще сказать.

— А, понимаю. — Тристан прокашлялся. — Мне ничего не нужно, спасибо.

Они все смущались, все чувствовали себя не в своей тарелке. Эти неотразимые джентльмены и эта прекрасная леди — такие же люди, как и она сама. И ничто человеческое им не чуждо.

Значит, она справится.

Кейт посмотрела на Софи: та стояла с пылающим лицом и не смотрела ни на кого конкретно.

— А вы видели, что Гаррет сделал с домиком на дереве? — спросила Кейт. Ее голос нарушил неловкое молчание.

Тристан, Гаррет и Софи посмотрели на нее. Между бровей Софи появилась тоненькая складочка.

— С домиком на дереве?

Кейт энергично кивнула:

— Да-да. На одном из дубов за садом есть маленький домик. Гаррет говорил, в детстве вы все вместе там играли. Он был в плачевном состоянии, но Гаррет с Мирандой и моим братом Реджинальдом починили его. По-моему, он готов: нас с леди Ребеккой звали наводить лоск.

Глаза Софи стали чуть темнее.

— Ах! — Она посмотрела на мужа. — Тристан, ты помнишь его?

— Смутно. Помню, что мне жутко не нравилось там сидеть.

— Ну конечно, — фыркнула Софи. Глаза ее сияли, как полированная бронза. — Ты, помнится, заставлял нас с Гарретом завешивать простынями окна и двери и брал с нас честное слово, что мы не будем высовываться, пока ты не спрячешь клад.

— Клад! — воскликнула Кейт и ободряюще сжала ладонь мужа, который все еще стоял, напряжённый, как чересчур рьяный телохранитель. — А что за клад, лорд Уэстклиф?

— Ну конечно же, рубины. Вроде тех, что сейчас на вас.

Кейт прижала пальцы к колье.

— А еще изумруды, брильянты и горы золотых дублонов.

Гаррет покачал головой:

— Что-то я помню их иначе…

— И то правда, — подтвердила Софи. — Ржавые гвозди, украденные у экономки пуговицы и, если повезет, выпрошенная у лакея монетка.

Гаррет подвел Кейт к дивану напротив кушетки, которую ранее занимали Тристан и Софи, и все сели. Гаррет, Тристан и Софи предавались воспоминаниям о рисковых археологических экспедициях, которые Тристан организовывал на обширных землях Колтон-Хауса, а Кейт их слушала.

Софи улыбнулась чему-то, что сказал ее муж, и Кейт увидела тень той дерзкой девчонки, которой она, по словам Гаррета, некогда была. На мгновение она представила ее карабкающейся по веревочной лестнице в домик на дереве.

Внутри Кейт расцветало глубокое чувство удовлетворения. Они оказались живыми людьми, а не совершенными ледяными статуями, как она их представляла. Их не нужно было бояться и ставить на пьедестал. Кейт чувствовала, что когда-нибудь сможет полюбить их как часть своей семьи.

Тристан в конце концов передумал насчет напитков и попросил что-нибудь выпить. Когда они с Гарретом отправились к буфету, Софи и Кейт тоже встали. Кейт сложила руки за спиной и подошла к окну. Софи не отставала.

Шторы в зеленую и голубую полоску были отдернуты, и из окна виднелся огромный газон перед Колтон-Хаусом. Кейт прижала руку к стеклу — оно показалось ей странно теплым по сравнению с зимним пейзажем снаружи. Трава стояла сухая и выцветшая, деревья — голые. На всем лежала печать тишины и покоя. Солнце светило ярко, и под его лучами таяли остатки снега, притаившиеся в тенистых уголках после прошлого снегопада.

— Спасибо, что встретились с нами сегодня же, — тихо проговорила Софи. — Я знаю, что все случилось слишком быстро, но нам с Тристаном не терпелось познакомиться с вами.

Кейт не знала, как ответить и не выдать своей тревоги, поэтому промолчала. Софи нерешительно улыбнулась:

— Кроме того, мне хотелось поприветствовать вас в нашей семье.

Кейт посмотрела на нее удивленно:

— Правда?

— Да. — Лицо Софи смягчилось. — Я не хотела прятаться, не хотела, чтобы вы видели во мне какую-то угрозу. Я надеюсь, мы станем подругами.

— Серьезно? — Кейт не могла скрыть изумления. — Если честно, я готовилась к тому, что весь свет станет меня избегать, и… признаться, думала, вы будете первой среди них. — Она поморщилась и закусила губу. — Простите мою прямоту. Но это правда.

— Понимаю. Я благодарна вам за откровенность. — Щеки Софи порозовели снова, и она сложила руки на груди. — Я постараюсь отплатить вам тем же. Поймите: хоть мы с Гарретом и были женаты, мы надолго разлучились, и за это время оба изменились слишком сильно, чтобы можно было восстановить наш брак. Однако не настолько, чтобы потерять семейную привязанность друг к другу. Конечно, такие отношения редко встречаются, и люди продолжают косо смотреть на нас, где бы мы ни появились. Прошло всего несколько месяцев, а я уже так устала от этого. — Она вздохнула. — Но я чувствую, что, как его жене, вам необходимо это понять.

— Но как это возможно? — спросила озадаченная Кейт. — Как можно разлюбить человека?

Тем более Гаррета?!

Этого она не могла взять в толк. Она точно знала, что в ее сердце любовь к Гаррету останется глубокой и сильной до самого последнего дня жизни. Он единственный мужчина на земле, которого она могла любить.

— Я нашла другого. Теперь я принадлежу Тристану. И хотя все произошло так быстро, я рада, что Гаррет нашел вас.

Кейт во все глаза смотрела на нее. Софи взяла ее за руку:

— Вам нечего бояться. Обещаю, я не сделаю вам ничего дурного.

Кейт смотрела в ясные янтарные глаза Софи и видела, что та говорит от чистого сердца.

Она вздохнула, и с этим вздохом остатки страха и сомнения полностью испарились.

— Спасибо, что спасла его. Что была доброй и честной. От тети Бертрис и Бекки я узнала обо всем. Ему так повезло, что он тебя встретил.

Кейт посмотрела в окно.

— Будет ужасный скандал. Все решат, что я не гожусь на роль герцогини.

— Да, скандал будет. — Софи сжала ладонь Кейт двумя руками. — Более того, ты теперь замешана в скандале с нашим разводом — о нем будут сплетничать еще ой как долго. Нам всем нужно быть сильными. Помни, что рядом с тобой Гаррет и мы все поддерживаем тебя. Бекки, тетя Бертрис, Тристан и я. Вместе мы преодолеем все.

Софи бережно держала жесткую, с мозолями руку Кейт в своих нежных руках.

Как странно войти в такую семью. Эти люди голубых кровей, почти что королевского происхождения. Еще месяц назад это казалось немыслимым. А теперь такой же невероятной казалась мысль о том, что все эти люди сплотятся, поддерживая ее. Гаррет и Бекки уже это доказали.

— Кейт, ты теперь часть семьи Джеймс, — тихо проговорила Софи. — И ни один скандал нас не затронет. Вместе мы победим.

Глава 23

На следующий день после возвращения в Колтон-Хаус Кейт и Гаррет сидели в детской, склонившись голова к голове над маленькой Шарлоттой, которую Кейт держала на руках. Реджи и Миранда играли во что-то в другом конце комнаты.

Кейт коснулась пальцем крошечных коралловых губок малышки:

— Она такая красивая.

Гаррет улыбнулся, и Шарлотта моргнула синими глазами, узнавая его.

— Да.

Он посмотрел на играющих детей и снова на Кейт.

— Это мои дети, — сказал он так тихо, что никто, кроме них, не мог услышать.

Реджи и Миранда в этот момент взорвались громким смехом, и Миранда захлопала в ладоши от восторга.

— В молодости мне очень хотелось иметь детей, — продолжал он. — Счастливых детей. Никогда не думал, что Господь так меня одарит.

Кейт не сводила глаз с маленькой Шарлотты. Ей всегда хотелось стать матерью, хоть она и не верила, что ей представится такая возможность. Впрочем, она уже ею стала, потому что Реджи был скорее ее сыном, чем братом. А теперь она внезапно обрела дочь — Шарлотту — и еще одну, Миранду, не по годам развитую, чуткую восьмилетнюю девочку, которая половину времени будет проводить с Софи и Тристаном, а половину — с ними.

Это ее семья. Кейт открыла свое сердце и приняла это, и оно наполнилось любовью к троим ее детям. Реджи, ее сводный брат, сын матери и маркиза Дебюсси, Миранда, нежная и наблюдательная падчерица, которая лучше, чем кто-либо другой, научит ее быть леди, и невинное дитя Шарлотта, которую родная мать бросила ради пяти тысяч фунтов.

Кейт посмотрела на мужчину, который собрал их вместе. Ее муж. Ее герцог. Ее бог, молнией прилетевший в Кенилуорт прямо с Олимпа. Она осторожно коснулась рукой живота.

— Возможно, Бог благословит нас еще, — сказала она. — Тебе бы этого хотелось?

Его рука легла на ее корсаж.

— Да, хотелось бы. Очень.

Внезапно она поняла, что может дать ему то, чего у него еще нет. Законного сына. Наследника.

— Ах, Кейт! — Гаррет поцеловал в лоб сначала ее, потом малышку. — Я знаю, что ты не хочешь с ней расставаться…

Это так. С тех пор как она впервые увидела Шарлотту, она спускала ее с рук только поспать и поесть.

— Но может, ты со мной прогуляешься?

— Да, конечно. — По правде сказать, ей очень хотелось выйти на свежий воздух, потому что погода стояла не по сезону теплая. Хотя до Рождества оставалось совсем недолго, снег растаял и яркое солнце, светившее в окно, обещало, что сегодня явно будет еще теплее, чем вчера.

Они отдали Шарлотту кормилице, и Кейт переоделась в одно из новых прогулочных платьев — белое в розовую крапинку, с лентами. Она спустилась вниз, туда, где ее ждал Гаррет.

Он улыбнулся, увидев ее, и подал ей перчатки.

— Новые наряды тебе очень к лицу.

Она нахмурилась, принимая перчатки из его рук. Она, кажется, слишком большое внимание уделяла платьям, но они были такие красивые и сидели так, как она и мечтать не могла…

— Думаешь?

— Да. — Гаррет взял ее под руку и вывел на улицу. — У Ребекки хороший вкус.

— Наверняка я найду причину вываляться в грязи, и еще до конца года они все придут в негодность.

— Вот и славно, — улыбнулся Гаррет. — Тогда купим тебе новые.

Они в молчании прошли мимо восьмиугольной беседки и через мостик. Кейт подставила солнцу лицо, наслаждаясь прикосновением теплых целительных лучей и нисколько не заботясь о том, что можно загореть, как дикарка.

Когда Гаррет свернул с дорожки у сваленных в кучу камней, прикрытых сорняками, Кейт спросила:

— Мы идем к твоему водопаду?

— Нашему водопаду, — поправил он ее и помог переступить через валежник. — Я решил, что неплохо бы устроить пикник.

До самого водопада шли в молчании. Тропинка повернула в последний раз, шум воды заполнил уши — и перед ними явился водопад, белая стена воды, бурливой от наступившей оттепели.

— Ах! — воскликнула Кейт.

На полянке напротив водопада было расстелено одеяло, и на нем стояла знакомая корзина. Те самые одеяло и корзина, которые он приносил на первое свидание у пруда в Кенилуорте.

— Ты их сохранил!

— Да! — Гаррет покосился на нее и отвел взгляд. — Я захватил их, уезжая из Кенилуорта. Не хотел с ними расставаться.

Кейт крепко сжала его руку. На глаза навернулись слезы от охвативших ее чувств. Она никогда не знала, что у мужчины может быть такое огромное сердце.

Он заключил ее в объятия:

— Я никогда не забуду тот вечер.

Она запустила руки ему под пальто и с наслаждением ощутила переплетение сильных мышц на его спине. Она посмотрела в его голубые глаза:

— И я не забуду.

Он повел ее к одеялу. На этот раз она не станет жаловаться, что слишком грязная, чтобы на нем сидеть. Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, потому что ее охватило сладостное понимание.

С каждым часом она становилась все увереннее. Каждый раз, когда Гаррет смотрел на нее вот так. Каждый раз, когда он касался ее или шептал что-нибудь на ухо.

— Ты такая красивая, когда улыбаешься, — сказал Гаррет.

Ее улыбка ему всегда нравилась. Даже в самый первый вечер… Кейт закрыла глаза, вспоминая его слова: «Когда ты улыбаешься, твое лицо словно освещается изнутри. С тех самых пор как ты вчера в первый раз улыбнулась мне, я хочу тебя, и хочу все сильнее с каждой твоей улыбкой».

— Ты меня еще хочешь? — Едва слова слетели с губ, у нее в животе что-то сжалось. Кейт закусила губу, глядя на него.

Они еще ни разу не были вместе как муж и жена.

В гостиницах с ними спал Реджи, и это было невозможно. Вчера она впервые в жизни уложила Реджи спать отдельно, но так устала от волнений дня, что заснула, едва коснувшись головой подушки.

— Всегда хочу. Каждый раз, когда смотрю на тебя, во мне вспыхивает желание.

Он провел руками по ее телу. Она ощущала прикосновение каждого пальца даже сквозь несколько слоев ткани. Он взял ее лицо в ладони и всмотрелся в глаза. Потом подхватил ее на руки и мягко опустил на одеяло.

Медленно прикоснувшись губами к ее губам, он поцеловал ее. Кейт обвила его руками, прижала к себе, а потом коснулась языком его рта, принуждая раскрыться. И когда он это сделал, инстинкты взяли верх. Гаррет задрожал под ее руками, и даже сквозь рубашку она почувствовала жар его тела. Они отдавались этому поцелую, словно наверстывая упущенное за много недель без близости. Единственное, что имело значение, — это то, что они здесь, сейчас, и ничто не сможет их разлучить.

Кейт целовала его губы, его лицо, шрам над бровью, ухо, подбородок. Он осыпал поцелуями ее скулы, шею, нос. Она скользила ладонями по его телу и злилась, что рубашка мешает ощутить его кожу.

Она нащупала пуговицы на его брюках, и Гаррет поднял голову и вопросительно на нее посмотрел:

— Здесь?

— Да. Здесь. Сейчас.

Глухо застонав, он уступил. Его рука легла на ее лодыжку и двинулась вверх, задирая юбки.

— Такая нежная, такая сладкая, — пробормотал он.

Одно быстрое движение — и он уже на ней. Его естество ткнулось в нее, готовое проникнуть внутрь. Тепло внутри Кейт сменилось жаром. Она была открыта для него, она была готова. Она хотела его так сильно и так долго, что каждый мускул ее тела напрягся в предвкушении.

— Скорее, — прошептала Кейт, вцепившись в его рубашку, она выгнулась дугой ему навстречу.

Он вошел в нее одним движением и, полностью погрузившись, замер. Они оба задрожали.

А потом он начал двигаться. Он входил в нее сильными, властными толчками. Жар кольцами свивался внутри ее. Она чувствовала себя горячей и податливой, она принадлежала любимому мужчине и сама обладала им. Он делал ее своей, а она его — своим.

Навсегда. Целиком и полностью. Они брали друг друга и друг другу отдавались.

— Кейт, — простонал он. — Кейт…

Дикий, ничем не сдерживаемый, Гаррет овладевал ею, как зверь овладевает своей самкой. Он зарылся руками в ее волосы и распустил их. Она разрывала его рубашку, одержимая потребностью чувствовать его кожу руками и губами.

Рев водопада омывал их, отдавался эхом в крови, связывал их воедино и делал одним целым. Кольца сладкого жара внутри Кейт сжались, а потом взорвались, как будто под кожей пробежали тысячи пузырьков. Все перестало существовать, кроме оглушительного наслаждения, охватившего ее. Они пришли к развязке одновременно.

Волны услаждения медленно стихали — так отступает шторм. Гаррет перекатился на бок и увлек ее за собой, крепко обнимая.

— Господи, как же я тебя люблю!

— Ты в меня кончил, — прошептала Кейт, ощущая непередаваемое блаженство оттого, что он излился в нее.

— Да. — Гаррет погладил ее волосы. — Теперь я всегда буду отдавать тебе всего себя.

Кейт могла лежать так, в его объятиях, вечно.

— Я — герцогиня, — сонно объявила она через некоторое время. Она впервые произнесла это вслух. Это больше не казалось чем-то далеким и невозможным.

— Моя герцогиня. Навсегда, — сказал Гаррет.

Никто из них не разжал рук. Прижимаясь к мужу, Кейт почти уснула под ровное биение его сердца и рокот водопада. Однако в конце концов он приподнялся на локте и посмотрел на нее:

— Проголодалась?

Она широко улыбнулась:

— Конечно.

— У нас есть жареная курица и вино. — Глаза Гаррета блеснули. — И миндальные пирожные… Правда, не могу гарантировать, что они на вкус как сказка, потому что они не входят в число фирменных блюд нашей кухарки.

В этот момент что угодно было бы как сказка на вкус, Кейт точно это знала. Она села и расправила юбки. Посмотрела на Гаррета, который рылся в корзине.

— О нет!

— В чем дело? — Он замер и нахмурился.

— Я порвала твою рубашку!

— Это хорошо, — рассмеялся он.

— Но… что обо мне подумают?

Его губы изогнулись в улыбке.

— Что ты не могла удержаться?

— Это неприлично.

— Любовь моя, поверь мне. Ты моя жена, и никто не ждет, что ты останешься девственницей.

Она покраснела.

— О Боже!

Он отщипнул кусочек куриного мяса и протянул ей:

— На, ешь.

— Вечно хочешь меня накормить, — проворчала Кейт, но взяла из его пальцев мясо и слизнула оставшийся сок. На этот раз она разглядела желание в его глазах, когда он наблюдал за движением ее языка, и улыбнулась охватившему ее сладкому ощущению уверенности в себе.

Они кормили друг друга мясом и пили вино.

Гаррет отвернулся, чтобы достать из корзины миндальные пирожные, и тут Кейт увидела скользившее по траве рядом с одеялом существо. Она сильно сжала колено Гаррета.

— Что…

— Змея. — Она указала на нее движением головы.

Это была гадюка, крупная, с черным зигзагообразным узором на спине. Менее чем в паре футов от одеяла она подняла голову и смотрела на них. Глаза у нее были красные, с вертикальным зрачком.

Гаррет накрыл ладонью ее руку и мягко отвел в сторону. Он медленно начал вставать, но не успел: змея, казалось, кивнула им, отвернулась и уползла, в конце концов, скрывшись в расщелине скалы, поросшей диким чесноком.

— Уползла. Надо же, как странно видеть змею в это время года, — задумчиво пробормотал Гаррет. — Они ведь зимой впадают в спячку. Может, проснулась из-за оттепели? — Он повернулся к Кейт и нахмурился, увидев, что на ней лица нет от страха. — Ты в порядке?

— Да.

Ее затопила волна такого сильного облегчения, что она едва могла говорить. Змея оставила их в покое. Сочла, что они не стоят ее внимания, и уползла в свое зимнее убежище.

Кейт улыбнулась мужу, уверенная, что это добрый знак. В их жизни больше не будет змей.

— Я… я не просто в порядке, я счастлива. Понимаешь, она нас больше не тронет!

— Да, понимаю, — тихо ответил Гаррет. — Не думаю, что она вернется. — Он погладил щеки Кейт, и она узнала тот его темный от желания взгляд. — Давай заберем пирожные домой.

Она кивнула, и он нежно поцеловал ее в губы.

— А мы ведь еще ни разу не занимались любовью в настоящей постели. Хотелось бы попробовать.

Сладкая дрожь пробежала по спине Кейт, отдаваясь восхитительным ощущением во всем теле.

— И мне.

— Тогда пойдем сразу в спальню. А пирожные возьмем с собой и съедим потом в постели.

Кейт обвила его руками и спрятала лицо у него на груди.

— Это будет прекрасно, — выдохнула она, — потому что я буду с тобой, а больше мне ничего и не надо!

Примечания

1

Сторонники парламента в Английской революции 32 XVII в.

2

Пиренейская война — война 1804–1814 гг. между Францией с одной стороны и Англией, Португалией и Испанией — с другой.


home | my bookshelf | | Герцог и служанка |     цвет текста   цвет фона