Book: Последняя жемчужина



Последняя жемчужина

Лия Флеминг

Последняя жемчужина

Купить книгу "Последняя жемчужина" Флеминг Лия

Есть лишь один вид украшений, который в равной степени подходит всем … Славься, ожерелье из жемчуга, настоящего или искусственного, неизменный спутник всей нашей жизни.

Женевьев Антуан Дарьо. «Элегантность. Азбука хорошего вкуса»

© Leah Fleming, 2016

© Shutterstock.com / lenetstan, Mila Atkovska, Alexander Bayburov, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

* * *

Часть 1

Жемчужина

Разновидность жемчужницы[1] с Британских островов (Unio margaritifera) обладает толстостенной, грубой и неприглядной раковиной … зачастую она искривлена и имеет наросты.

Кунц и Стивенсон. Книга о жемчуге. 1908 г.

Пролог

Пертшир, июль 1879 года

Вечером на лужайке посреди деревни Гленкоррин голые по пояс, с потемневшими от загара спинами мальчишки увлеченно гоняли мяч. Самый рослый из них – на голову выше остальных – напряженно согнувшись, со взмокшими от жары черными волнистыми волосами стоял в воротах, образованных пыльными рубахами игроков, когда его окликнули из ворот дома, стоявшего в конце улочки.

– Джемми, сходи на реку, позови отца! – крикнула его мать, Джин Бейли. – Ужин готов и остынет к тому времени, когда он соизволит появиться.

Многие в Гленкоррине недоумевали, как могла Джин Гатри взять себе в мужья такого человека, как Сэм Бейли. Правда, он был привлекательным малым: буйная угольно-черная кудрявая шевелюра и чарующий взгляд темных глаз. Его сын пошел в отца. Сэм не боялся тяжелой работы в лесу, но для односельчан он оставался одним из тех странников[2], которых, они знали, ничто не удержит на месте, когда их вновь позовет дорога.

– Я сейчас! – выкрикнул парень в ответ, обернувшись.

В эту секунду мяч пролетел мимо него, и команда соперников победно взревела.

– Простите, до завтра, – бросил он и, пожав плечами, подхватил свою рубаху.

Для него слово матери – закон.

Лето было в самом разгаре, в лесах в окрестностях Перта вскоре должен был открыться охотничий сезон. Оставалось лишь немного времени для сенокоса и поисков жемчуга в реке, протекающей по территории поместья, где подвизалось семейство Бейли. Сюда в свободные дни стекались крестьяне из ближних деревень. На берегах реки было полно странствующего люда и местных, шарящих в воде в поисках тех особых ракушек-жемчужниц, которые могли сделать их богачами.

Сбегая к воде по тайной тропке, прятавшейся среди высоких сосен с благоухающей хвоей и шишками, Джем Бейли знал, что найти отца сможет на том самом месте, где тот ловил жемчуг каждое лето, скрытый от глаз обитателей палаток кочующих таборов. В это засушливое время года река тихо катила свои воды по глубокому руслу, и зимние лагеря сплавщиков леса сейчас были заняты ловцами жемчуга, которые, орудуя веслами, искали богатство на мелководье.

Джем любил тишину густого темного леса. Его дед валил огромные сосны в этих заповедных местах, наблюдая, как нутрии скачут по стволам деревьев, которые разлившаяся в половодье река несла к лесопилкам. Но сезон заготовки леса начнется только осенью, а до середины июля, когда выйдут загонщики, делать было нечего, кроме как помогать отцу в поисках потаенных сокровищ на речном дне, благодаря которым им будет что намазать на грубый овсяный хлеб и они не останутся снежной зимой без хорошей обуви.

Джем был единственным ребенком в семье. Остановившись в этом поместье, чтобы наняться на сезонную работу к землевладельцу, странник Сэм Бейли и знать не знал, что его скитаниям скоро придет конец. К тому времени, когда его клан двинулся дальше, он уже был покорен неброской красотой Джин Гатри, которая прибирала и готовила пищу в охотничьих домиках. Уже после сорока она родила ему славного сына. Чтобы оградить мальчика от работы в лесу и у помещика, они определили его в школу помощником учеников. По окончании занятий в школе Джем был свободен и помогал отцу в поисках ракушек дотемна. Сэм Бейли считался непревзойденным ловцом жемчуга, и Джем любил наблюдать за его работой. Тот все делал по старинке, на цыганский манер. Только так и нужно делать, говаривал он.

– Запомни, сынок, этот жемчуг – щедрый дар Творца всего сущего, не разбрасывайся им. Ракушку нужно только чуть-чуть приоткрыть, не разламывай ее, убивая существо внутри, как это делают крестьянские мальчики. Некоторые из моего клана не лучше: оставляют по берегам кучи гниющих ракушек, от которых исходит вонь. Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

Джем увидел отца; склонившись, он всматривался в глубину через деревянное ведро со стеклянным дном. В поисках чистой воды Сэм забрел по грудь в холодную реку.

– Удачный был день? – крикнул ему Джем, но отец был слишком поглощен своим занятием, чтобы сразу ответить.

Наконец он поднял глаза и улыбнулся.

– А ну-ка помоги мне, парень.

– Мама говорит, пора тебе вылезать из воды, а то схватишь простуду.

– Ай, ладно… Она здесь, сердцем чую. Ночью я видел сон. Она меня ждет там, внизу. Иди сюда, посмотри. Твои молодые глаза лучше видят, чем мои, и спина у меня ужасно болит.

Закатав штанины, босоногий Джем вошел в воду, сжимая в руке древко специального багра с загнутыми назад крючьями, чтобы доставать ракушки со дна. Он бродил тут и там, нащупывая ногами среди камней, в песке и иле жемчужниц, вытаскивал их из воды, отдавал Сэму, и тот совал их в надетую через голову сумку, уже и без того тяжелую от раковин, которые еще нужно было раскрыть.

– Идем уже домой, ужин остывает.

Джему хотелось есть.

– Ну-ка помолчи, – сказал ему Сэм и закашлялся. Этот сиплый кашель Джему больно было слышать. – Что это вон там, видишь? Слева от того камня.

– Просто старая кривая ракушка, – ответил Джем, нащупав ее пальцами ноги.

– Так достань ее.

– Но она старая и искореженная.

– Кривые лучше всего. Ты что, ничему у меня не научился, сынок? Они искривлены неспроста. Достань ее.

Они уселись на кочковатом берегу реки, мальчик и пожилой мужчина, и Сэм принялся аккуратно открывать раковины, одну за другой, но в них не было ничего заслуживающего внимания, только лоснящиеся моллюски. Иные, никуда не годные, и вовсе не стоило раскрывать, и Джем бросал их в воду. В двух оказались мелкие жемчужины величиной с охотничью дробь. Одна из них была похожа на крошечный желудь, такие они называли «бочонки». Обе они отправятся в Сэмову банку из-под табака и будут проданы оптом.

– Пап, я помираю с голоду. Идем уже домой, а то мать мне устроит взбучку.

– Подожди, она где-то здесь, я точно знаю. Она мне снилась.

Сэм раскрыл еще одну искривленную раковину с горбом на створке и, просунув пальцы внутрь, ощупывал складки плоти моллюска в поисках чего-либо в них спрятанного.

– Ничего нет.

Джему было скучно, а в желудке у него громко урчало, пока он копошился в старой ракушке, которую выловил последней, но вдруг он что-то нащупал и вынул большой белый шарик. Едва на него взглянув, отец перекрестился и присвистнул:

– Слава Богу! Ты когда-нибудь видел в своей жизни что-нибудь подобное?

Жемчужина лежала на ладони Джема. Его сердце бешено колотилось. Даже он понимал, насколько она необыкновенная, крупнее всех тех, что они находили раньше. Идеально шарообразная и гладкая, она играла всеми цветами радуги в лучах заходящего солнца.

– Идем, покажем ее маме.

– Нет, никому не говори о ней. Это наш с тобой секрет. Ты же знаешь, она разболтает о ней теткам, и все они захотят узнать, где мы нашли эту драгоценность. Можно всю жизнь бродить в воде, но так и не найти подобной красоты. Она, парень, стоит огромных денег, я это точно знаю, а там, где была одна такая, будут и другие. Слава Господу, Он сообщил мне о ней во сне. Эта малютка изменит нашу жизнь, точно изменит.

Сэм поцеловал жемчужину.

Джем, глядя на морщинистое лицо отца, видел, что тот взволнован, но также он слышал, как тот задыхается от хриплого кашля, сотрясающего его грудь. Папа был уже слишком стар, чтобы бродить по реке и тягать бревна. Вот если за эту жемчужину они смогут купить теплую зимнюю одежду, лошадь и телегу, тогда от нее будет толк.

Тем не менее, пробираясь с отцом по лесной тропинке, где под его босыми ногами хрустели сухие иголки, Джем радовался находке. Когда у тебя в сумке такое чудо, досада из-за бесплодных поисков в пустых раковинах быстро забывается. Значит ли это, что теперь их судьбы изменятся к лучшему?

1

Йорк, 1879 год

Сквозь дырку в занавеске проник утренний свет. Снова пришла суббота – самый лучший день недели для Греты Костелло. Она тихонько встала с жесткой кровати, стараясь не разбудить Китти, свою сестру. Она опять проспала, не оставив себе времени хотя бы наскоро умыться. Надев тонкую полосатую рубаху и хлопчатобумажную юбку, она сколола свои тяжелые черные косы, уложив их вокруг головы, и накинула на плечи вязаную шаль. Босиком, в одних чулках, она крадучись спустилась по крутой деревянной лестнице. Начищенные ботинки должны были ждать ее внизу, иначе Том, ее брат, не получит сладкого.

Чай томился на сдвинутых в кучу тлеющих углях, но времени на него уже не было. Спавшая на раскладной кровати мать заворочалась, когда Грета, подойдя к двери, подняла щеколду. Она шагнула в утренний полумрак. Только бы мистер Абрамс не забыл оставить дверь открытой!

Сдерживая дрожь от утренней свежести, Грета торопливо бежала по улочкам Уэлмгейта к реке. Старый часовщик жил в Олдуорке, на другом берегу реки Фосс. Ей было жутковато в столь ранний час оказаться одной на улицах города: раскинувшись у дверей, храпели подозрительные личности, шелудивые псы рыскали в поисках объедков. Хорошо хоть одежду мистеру Абрамсу отнесли до шаббата: выстиранные и тщательно отглаженные рубаха и заштопанное белье. К его вещам мать всегда относилась особо, держала их отдельно от остальных и радовалась тому, что он подбрасывал ей работу в конце недели, а не в понедельник. Теперь, живя один, он всегда принимал их как величайшую драгоценность, с благодарностью кивая.

Иной раз, когда она приносила их, он был занят, сидел за своим рабочим столом, склонившись над починяемыми часами, и свеча освещала шар с водой, который служил ему увеличительным зеркалом.

«Ах, Маргарита, ты уже пришла?» – спрашивал он, подняв на нее свои лишенные ресниц уставшие глаза с отяжелевшими веками.

Ей нравилась эта его манера звать ее Маргаритой.

«Ты знаешь, что по-гречески твое имя значит «жемчужина»?» – спрашивал он ее бог знает в который раз.

Она полагала, что ее назвали в честь Маргарет Клитроу, святой мученицы из Йорка, в лихие давние времена задавленной насмерть доской, нагруженной камнями, за то, что укрывала в своем доме католического священника. По крайней мере так однажды объяснил ей отец. Имя Маргарет было для воскресных служб в церкви, папа же всегда называл ее своей маленькой Гретой, и так ей нравилось больше всего. Сегодня ее субботние обязанности давали ей возможность сбежать из бедного ирландского квартала старого города. Позже она направится на Парламент-стрит, в суету рыночных рядов, где, помогая позади прилавков, заработает долгожданные угощения для своей семьи.

Но сперва она должна посетить мистера Абрамса, у которого была субботней прислугой. Она зажигала лампы в его доме до заката в пятницу, разводила огонь в камине и снова разжигала его в субботу утром, заботилась о том, чтобы его выходной костюм был разложен, пока он спал, затем ставила на плиту разогреть его особый суп. Мать какое-то время с радостью выполняла эти обязанности, но с еще большей радостью передала их своей старшей дочери, когда той исполнилось четырнадцать.

Савл Абрамс принадлежал иному миру – миру книжной учености и иноземных языков. По национальности он был еврей и со своими друзьями говорил на идише. Вдовец, он был человеком болезненным и всегда уставшим, целый день он работал в своей мастерской, полной тикающих часов. Иные из них попеременно били, другие, покрытые пылью, безмолвно ожидали его чудодейственных прикосновений.

Подняв щеколду, Грета открыла дверь и вошла в дом мистера Абрамса. Разведя огонь в очаге, она подкинула туда побольше угля и немного прибрала в доме. Здесь пахло мелом, спиртом, маслом и политурой. Рабочий стол часовщика был завален лупами, кисточками и инструментами всевозможного вида и размера. Ей нравилось, задержавшись у него, трогать маленькие напильники, заглядывать в ящик со сломанными ювелирными изделиями, браслетами и цепочками, приготовленными для ремонта, но к паяльникам и горелкам, лежавшим и стоявшим рядом, прикасаться ей было запрещено. Грета знала, что сегодня он ничего не будет делать, даже не станет готовить себе пищу, пока не сядет солнце.

Довольная тем, что первое задание на этот день выполнено, она покинула дом.

Теперь нужно было бежать на Парламент-стрит, во всю длину которой раскинулся рынок, где ей предстояло помогать ставить палатки. Ее помощь всегда была нужна слепому корзинщику, а также селянкам, которые просили ее приглядывать за их малыми детьми, пока они раскладывали на прилавках свои сыры и куски масла. Они ей доверяли и не боялись оставлять ее за своими палатками. Продавцы овощей тоже находили для нее работу – ей поручали обрывать гнилые листья с кочанов капусты, распаковывать ящики с фруктами и выкладывать лучшие из них на передней части прилавка.

В удачные дни она получала кружку чаю со сдобной булочкой, а то и кусок сыра уэнслидейл[3], который она тут же совала в карман своего передника вместе с горсткой заработанных мелких монет.

От пьяниц, которые в каждой девушке видели легкую добычу, она старалась держаться подальше. Пусть семья Костелло и живет в крайней бедности, но мать ей строго наказала не смотреть на мужчин, а то они сочтут, что ее можно затащить в глухой закоулок и позволить себе с ней всякие вольности. Некоторые ее школьные подруги уже стали на эту скользкую дорожку и по пятницам вечером, когда мужчины получали заработанные деньги, они уже были в городе с накрашенными лицами.

Грета знала, что с подобранными волосами она выглядит старше своих лет. Своей яркой внешностью ирландки – распущенные черные кудри, особо вьющиеся в сырую погоду, и синие глаза – она зачастую привлекала к себе ненужное внимание. Ничто не заставит ее пойти по этой кривой дорожке, так как она знала, насколько это опасно.

Глядя на юных покупательниц и их матерей, наряженных в красивые платья и щегольские шляпки из модных магазинов, Грета не могла не завидовать им. Им не нужно было вставать с рассветом и всю неделю целыми днями стирать.

Проповедник в церкви часто говорит им, что пред Господом Богом все равны. Но только не в Йорке, здесь не так. Ты должен знать свое место, и оно определяется тем, где ты живешь. На Нэвигейшн-стрит, хоть она и расположена в пределах городских стен, кишели крысы, а ветхие дома и задние дворы были перенаселены ирландскими эмигрантами, бежавшими от страшного голода из-за неурожая картофеля в течение нескольких лет. Брендан Костелло работал землекопом на строительстве железных дорог в Йоркшире. Приличная зарплата позволила ему жениться на англичанке. Они были уважаемым семейством, члены которого всегда были сыты и хорошо одеты, и они арендовали пристойное жилье, но его смерть от холеры все изменила. Теперь мать снимала две комнатенки недалеко от прачечной с водопроводом, так что у нее была возможность греть в бойлере воду и брать вещи в стирку.

Два брата Греты умерли в младенчестве, и теперь ее мать кормила и обихаживала только Тома и Китти. Никто не смог бы сказать, что мать не старалась изо всех сил, чтобы они выглядели как в лучшие годы, но это было нелегко в их сыром жилище. Теперь, когда Грета нужна была дома, она уже не могла посещать школу Святой Маргарет. Вместе с другими мальчишками Том собирал на улицах в ведро навоз, чтобы продать его кожевникам, и если ребятня устраивала потасовки, от него смердело так, что хоть нос зажимай. Даже Китти приходилось приглядывать за младенцами за несколько пенсов.

Были здесь и такие бездельники, как Нора Уолш, которая зарабатывала на жизнь гаданием по руке и чайной заварке, меля всякую чепуху доверчивым тетушкам. На днях, когда мать гладила рубахи, та пришла и уселась за их столом поболтать и выпросить кружку чая.

– Что вы видите? – спросила Китти, глядя, как старуха раскручивает чайные листья в чашке ее матери.

– Цыц… Я вижу, Сэйди, дорогая, что ждут тебя печали, – вздохнула Нора.

– Это я и без тебя знаю. Муж не дожил и до срока, двоих младенцев забрала лихорадка, ну и дом, полный плесени и паразитов.

– Но со временем станет лучше, поверь мне. Ты обретешь покой, вот смотри.

Грете хотелось знать больше.

– Посмотрите и мои, – сказала она, протягивая свою чашку.

Что может быть хуже последних лет? Вдруг и для нее есть хорошие новости?

– И мои! – подхватила Китти, отрываясь от своего занятия.

– Рано вам еще! – отрезала мать. – Никаких гаданий для них!

– Никогда не рано узнать свою судьбу, – возразила Нора, ставя чашку на стол. – Давай я посмотрю руку старшей. Я хорошо читаю по ладони.



– Не надо искушать судьбу, понапрасну обнадеживать. Оставь ее в покое.

Обиженная Грета встала из-за стола.

– У меня никогда не бывает никаких развлечений. Разве мои руки хуже, чем у других, или это все обман?

– Ох, ну погадай ей уже, а то не успокоится.

Осмотрев длинные пальцы Греты, вдова Уолш подняла на нее глаза. Девушка застыла в ожидании, лицо ее зарделось. Старуха открыла рот, но сказала явно не то, что собиралась:

– Ничего не вижу, дорогая моя. Все покрыто туманом. Может, в другой раз.

По тому, как Нора тут же заговорила о чем-то другом, Грета догадалась, что та увидела что-то важное.

– Значит, я умру молодой? – прошептала Грета, глядя на свою раскрытую ладонь.

– Конечно нет. Посмотри на эту длинную линию жизни и на свои пальцы.

– Что же тогда вы увидели?

– Ничего такого, о чем тебе стоит переживать. Просто живи своей жизнью, принимай ее такой, какой она будет, и пусть эти длинные пальцы сослужат тебе добрую службу. Чему быть, того не миновать, дитя мое, так что не нужно торопиться. Спасибо за чай, Сэйди. Пора мне домой.

С этими словами Нора ушла, а Грета и ее мать в недоумении посмотрели друг на друга.

– Вот что бывает, когда суешь нос куда не следует, – сказала мать.

Грета внимательно рассматривала свои ладони, гадая, действительно Нора знала что-то такое, чего не знала она, или то была лишь пустая болтовня, когда ощутила на своем плече чью-то руку.

– А ну шевелись, девочка! – гаркнула жена фермера, возвращая Грету к действительности. – Там покупательница ждет свою корзину.

– Извините, а что мне делать потом?

Этот длинный день, казалось, никогда не закончится.

– Подметешь и наведешь порядок за палаткой, поднимешь ящики на телегу. И пошевеливайся, пока мало людей.

Когда торговля заканчивалась, Грета бежала в отхожее место на Сильвер-стрит, а затем была свободна и могла побродить по старинным улочкам, позвякивая монетками в кармане. Она не торопилась домой, где ее ждало мытье в оцинкованном корыте. В воскресную школу они должны явиться безупречно чистыми, сколько бы труда и мыла это ни стоило их матери.

Грета направилась своим привычным извилистым маршрутом по глухим закоулкам к центру древнего города. Каждый житель Йорка жил в своем мире: у реки – беднота, священники – близ Кафедрального собора, солдаты – в казармах, а лавочники – в открытых допоздна своих магазинчиках. Городские стены, словно руки, обнимали всех своих жителей, и Грета любила проходить через древние крепостные ворота, ежась от мысли о нанизанных на колья отрубленных головах, которые выставляли на всеобщее обозрение в давние времена. Тут были и знаменитый замок, и парки для увеселения, но сейчас она направлялась к рядам магазинов, что беспорядочно теснились под строгим надзором башен Кафедрального собора. Роскошные лавки Лоу-Петергейта и Стоунгейта были полны красивых шляпок, картин, изящной мебели, но больше всего ей нравились витрины со сверкающими драгоценностями, тикающими часами, кольцами и ожерельями.

Грета знала каждую из этих витрин и как менялось то, что в них было выставлено, в зависимости от времени года. Трудно было удержаться, чтобы не засматриваться на элегантных леди и джентльменов, что, приехав в своих экипажах, степенно проплывали в заветные двери, за которыми их встречали люди в черных пиджаках и накрахмаленных белых сорочках. В своем коротком сером плаще и залатанной юбке, испачканной за день работы на рынке, Грета для них не существовала. Она врастала в каменную стену, когда они проходили мимо нее, пока она разглядывала витрины, размышляя о том, что бы выбрала, если бы могла себе позволить что-нибудь из того, чего ей хотелось.

Мечтать не вредно, но иногда она так долго глазела на содержимое витрин, что продавец махал рукой, прогоняя ее.

– Девочка, не загораживай витрину!

Был в Стоунгейте один магазин, у которого она никогда не задерживалась с того самого раза, когда его владелец взял ее под руку и сказал:

– Думаешь, я не понимаю, чем ты занимаешься? Вон отсюда, пока я не вызвал полицию!

Неужели он подумал, что она член банды, которая, замыслив преступление, послала ее изучить товары в витрине? Ведь она всего лишь наслаждалась видом прекрасных жемчугов и золотых браслетов. Ее щеки вспыхнули от стыда. Нет ее вины в том, что она бедна!

«Ах, если бы я была из этого мира!» – вздыхала она, представляя себе чудесную жизнь вдали от грязных улочек Уэлмгейта, жмущихся друг к другу домов с их шумными обитателями. Грета уставилась на свои загрубевшие ладони. Кому понравятся такие руки? Она вспомнила свои прежние раздумья и снова задалась вопросом, что такого увидела вдова Уолш, о чем не стала ей говорить? Ждет ли ее лучшая доля и сможет ли она однажды, в будущем, в дорогом одеянии и в мехах войти в дверь какого-нибудь из этих роскошных магазинов? Сама мысль об этом вызывала в ней мучительное желание.

Ей хотелось дом с хорошим камином и угля в достатке, чтобы было тепло, свою собственную, отдельную спальню и мягкие кресла, в которых можно сидеть по вечерам. Хотелось кладовку, полную запасов еды. Эти мечты теплились где-то в глубине ее сердца. Не все золото, что блестит, гласит пословица, слова которой она вышивала для монахинь. Лишь бы мать и все они были сыты и имели достаточно сил, чтобы начать работать, когда придет время оставить школу. Ее учили, что прилежный труд и выполнение своих обязанностей – долг каждого и что это не вознаграждается, но должно же быть в жизни что-то кроме этого, какая-то надежда, чтобы отвлечь мысли от этих покрытых навозом улиц! Прекрасные вещи, слепящие глаза разноцветным сиянием, – вот что ей было нужно, вот что сделало бы ее жизнь светлее. Но разве могла она надеяться их получить, живя на Нэвигейшн-стрит?

Все это не должно иметь значения, но сердце ей подсказывало обратное. Не по своей вине семья Костелло жила в крайней бедности. Ее мать заслуживала большего, не такой полной лишений жизни, и она, Грета, должна как-то ее изменить. Глазея на витрины магазинов, ничего не добьешься. Возможно, думала она, будущее в ее руках. Наверное, если она будет стараться, ее руки откроют всем им путь к лучшей жизни. Если б только знать, каков он!

2

Пертшир, 1879 год

Ясным июльским утром мужчина в расцвете сил по имени Эбенезер Слингер был полон решимости заполучить лучшие экземпляры шотландского жемчуга и тем самым сколотить себе состояние. «Ищите, и обрящете; стучите, и отверзется вам», любил он повторять. Он бодро сошел с поезда, следующего на север, сердцем чуя, что жемчужины ждут его, нужно только их взять.

Но уже через два дня настроение у него испортилось. Все шло не по плану, и он до сих пор не сделал ни одного значительного приобретения, лишь несколько штук неправильной формы, годящихся для брошей, и немного тусклого жемчуга, подходящего только для отделки камей и траурных украшений. Светлая кожа Эбенезера плохо переносила жаркое солнце у воды – на лице высыпали веснушки, губы обгорели, кожа под усами зудела. Бродить в такую жару по берегам реки Тэй в плотном твидовом пальто не было никаких сил, и он сидел, опустив растертые ноги в прохладную воду отмели, сетуя на невезение. Свой костюм, купленный в лондонском магазине, он оставил в гостинице в Перте, предпочтя ему штаны и широкополую соломенную шляпу, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания ловцов жемчуга. Можно было выдавать себя за железнодорожного инспектора, выехавшего на природу на несколько дней в свой заслуженный отпуск. Со своим пальто он не расставался и, свернув, подкладывал под голову, отдыхая под деревом, а когда погода менялась, оно защищало его от резкого восточного ветра.

С шестидесятых годов девятнадцатого века, когда началась жемчужная лихорадка, жемчужницы были выловлены из многих рек Шотландии. Эбенезер видел кучи разломанных раковин, сваленных на галечных берегах, свидетельствующих о безответственности ловцов, опустошивших русла в погоне за быстрой наживой. Он проклинал Морица Юнгера, торговца из Эдинбурга, который какое-то время скупал жемчуг по дешевке, а потом исчез и, задолжав тысячи фунтов, был признан банкротом. Теперь все с настороженностью относились к скупщикам жемчуга и сразу заламывали цену. Сейчас было разумнее не афишировать свои намерения.

В это лето сезон выдался коротким, и Эбенезер встречал других дельцов, слоняющихся в таборах странников, чтобы на месте скупить жемчуг за наличные. Деревенские мальчишки и городские парни с палатками обсели реки в надежде разбогатеть за несколько дней вылазки за город на уик-энд.

Впрочем, Эбен не унывал. В своем деле он был среди лучших, и ни одна заслуживающая внимания жемчужина не прошла бы мимо него. Его путь в профессию лежал через трудное ученичество в Лондоне, где он постигал науку оценивания, отбора и сортировки жемчужин, которые потом, просверленные и нанизанные на нить, становились прекраснейшими ожерельями. Он выдержал годы изнурительного труда, будучи на побегушках у самодура ювелира, зато теперь был готов открыть собственное дело. Ему нужен был запас сырья, добротного сырья, более того, он нуждался в горсти драгоценных жемчужин, которые согревали бы ему сердце и обеспечили место в этом бизнесе. Но пока таковые от него ускользали.

Болтая ногами в чистой воде, он возвращался к своим самым ранним воспоминаниям о том, как сжимал нитку жемчуга на шее матери. Он буквально влюбился в его сияние и тонкую игру оттенков, и теперь он воскресил в его памяти ее образ. К сожалению, мать рано умерла, оставив сына на попечение его двух суровых теток. Он вспомнил и отца, который бросил их еще до его рождения и о котором в кругу семьи даже не упоминали. Единственное, что он получил от него в наследство, – это свое второе имя, Альфред.

В детстве он любил читать сказку о том, как морская жемчужница раз в год поднималась к поверхности воды, чтобы поймать каплю лунной росы. Умом он понимал, что это чепуха, противоречащая научным фактам, но в глубине сердца желал, чтобы это было правдой. Из столь неприглядной скорлупы являлся миру дар, подобный божественной слезе. В его глазах жемчужина была королевой драгоценностей, напоминающей ему о матери, и поэтому еще в первые годы своей жизни он стремился как можно больше узнать об истории жемчуга.

Эбен умел ремонтировать часы, запаивать звенья золотой цепочки, мог оценить изумительный цейлонский сапфир, бирманский рубин или великолепно ограненный африканский алмаз, но лишь один драгоценный камень волновал его до глубины души. Сейчас он погрузился в свою привычную стихию, готовый к охоте.

Он улыбнулся, думая о том, что в потайных складках его старого пальто спрятан замшевый мешочек с горстью жемчуга, до которого не доберется никакой вор-карманник, если только не перережет ему горло.

Вид преуспевающего торговца делу только вредит. Да еще и его английский выговор вызывал настороженность у подозрительных шотландцев. Он был все еще достаточно молод, чтобы сойти за обычного конторского парня, который решил попытать счастья на быстрых речках Пертшира. Он намеревался остаться в этих местах и после окончания сезона, побыть здесь подольше, чтобы побродить по усадьбам в зимние месяцы, когда скупка пойдет живее. Хозяйкам нужна будет обувь и теплая одежда для их потомства, полагал он. Продажа пары-тройки хороших жемчужин – самый легкий способ пополнить семейный бюджет. Вот тогда и настанет время для выгодных приобретений.

Свою совесть он успокаивал мыслью, что не делает ничего такого, чего не делают все остальные в этом бизнесе. С его стороны это всего лишь практичность. С ним трудно торговаться, но его цены вполне честные. Однако горе тому глупцу, который вздумал бы всучить ему фальшивку – гипсовую бусину, покрытую пастой из чешуи лосося. Он мог определить тот тусклый жемчуг, что годился только для малоценных украшений или приготовления используемых в восточной медицине порошков от желтухи и укусов змей. Мог он распознать и настоящее сокровище, и не его вина, если продавец не понимал истинной ценности того, что держал в руке, и не умел обращаться с жемчугом подобающим образом. Невежество равносильно глупости. Если кто-то весь день ищет речные раковины и при этом относится к ним без должного почтения, то Эбен не собирался учить таких уму-разуму.

Как могут люди обращаться с прекрасным жемчугом с такой легкомысленной небрежностью, царапая их поверхность, ссыпав кучей в жестяную банку? Он слышал, что одна из крупнейших жемчужин среди когда-либо найденных была необратимо испорчена – ее испекли вместе с пищей и обнаружили только во время еды. Как же страстно Эбен желал найти экземпляр столь редкостный и прекрасный, чтобы весь мир явился к нему на поклон: короли, магараджи, императрицы – все пришли бы увидеть его сокровище и приобрести что-либо в его магазине.

Он знал с детства, что никакие драгоценности не способны согреть холодное сердце и наполнить любовью равнодушные объятия, никакие жемчуга не могли излечить безумие его матери или остановить покидающего их отца. И все же спокойная красота хорошего жемчуга вселяла в его сердце радость и сулила богатство и почет. Сейчас вся его жизнь была посвящена поиску сокровища.

В его глазах жемчуг был символом любви и совершенства, чистоты и мудрости. Об этом даже в Библии написано, и где-то он читал, что наиболее удачливы в жизни те, кто родился в июне, месяце жемчуга. Эбен вздохнул, надеясь, что так оно и есть, ведь он тоже был рожден в июне. Очнувшись, он снова обратил свое внимание на берег реки. Сидя на одном месте и мечтая, богатым не станешь, так что он вытер свои опухшие ноги, подхватил сумку и пальто и отправился на поиски ближайшего постоялого двора. Он улыбнулся, зная, что искатели жемчуга из палаток на берегу, хлебнув крепкого эля и жаждая выпить еще, всегда нуждаются в серебряной монете и продадут свой дневной улов, не сильно торгуясь.

3

Лето подошло к концу, начала по-осеннему золотиться листва, а кашель Сэма Бейли все усугублялся, и никакое домашнее врачевание Джин не уменьшали мокроту и озноб. Джем боялся за своего отца. Они никому не рассказали о своей богатой находке, и Сэм как одержимый снова и снова возвращался на то же место в надежде, что там отыщется еще одна драгоценная жемчужина, но весь его улов составляла мелочь, не идущая ни в какое сравнение с той красавицей, которую Джем нашел много недель назад. Над рекой свистел ветер, делая воду мутной от поднявшегося со дна ила. В конце концов Сэм слег, и Джем опасался, что до следующего лета отец не дотянет.

В зарослях уже палили помещичьи ружья, и Джем сбегал из школы помогать охотникам, чем немало огорчал школьного учителя. Тот приходил к ним домой за объяснениями.

– Джеймсу следует не таскаться по лесу, а сидеть за школьной партой, чтобы поступить в колледж в Данди или Эдинбурге. Тогда он сможет обеспечивать вашу семью, миссис Бейли.

– Я сделаю все, что в моих силах, – шепотом пообещала Джин, ясно осознавая, что ее муж не переживет зиму и у них совсем не останется средств на книги и образование.

Она заботливо укрыла мужа, но его от этого знобило не меньше.

– Пошли за доктором, – попросил Джем.

– Он не поедет в такую даль, чтобы его осмотреть. Надо везти его в город.

Но оба они понимали, что Сэм слишком слаб, чтобы везти его на телеге.

Когда мать вышла из комнаты, Джем сел возле узкой койки и прошептал:

– Пришло время продать эту жемчужину. Нужно купить тебе лекарства. Тогда следующим летом ты снова выйдешь на реку, и я буду доставать для тебя ракушки.

– Я свое уже отходил, сынок. Хватит и того, что мы нашли эту королеву реки. Можно всю жизнь искать, но так и не дождаться такой удачи.

Сэм улыбнулся, глядя на озабоченное лицо сына стеклянными от лихорадки глазами.

– Мне осталась только одна дорога – в Тир на Ног[4], нездешний край. Ты должен будешь приглядывать за Королевой, она будет твоей, когда меня не станет.

– Не нужно об этом, – начал было возражать ему Джем, хотя и видел, что отец тает на глазах.

– Заботься о матери как следует, а потом поезжай и посмотри мир. Путешествуй и найди Королеве подружек. Ты везучий парень, Джем. Она принадлежит тебе по праву. Ты нашел ее, и она принесет тебе удачу.

– Да прекрати ты! Какой толк держать ее в мошне, когда можно купить за нее лекарства?

– Сам знаешь, об этом уже поздно говорить. Я хочу, чтобы ты выучился, чтобы никто не смог тебя облапошить. Там, в моем сундуке, есть еще несколько хороших жемчужин. Обещай мне, что получишь образование. Никогда не знаешь, где оно сослужит тебе добрую службу.

– Что он там городит, Джемми? – спросила мать, которая теперь была недалеко от них.

– Ему что-то мерещится. У него бред, боюсь я за него.

В ту ночь Джем с матерью по очереди сидели у постели Сэма, укрывая его пледами и одеялами, всем, что у них было, чтобы лихорадка выходила из него с потом. Они давали ему пить отвар пижмы, такой горький, что он сразу же его выплевывал. Мать массировала ему ноги, холодные как лед, и качала головой. Джем сидел у его кровати после полуночи, борясь со сном, а когда он проснулся на рассвете, рука отца уже была холодной. Мать плакала.



– Теперь нас осталось только двое! – воскликнула она сквозь слезы. – Что же с нами будет?

Джем держал ее за руку, понимая, что забота о ней – его долг.

– Там, в комоде, есть немного жемчуга. Не пропадем. Я пойду работать к помещику, буду обрубать ветки, обдирать кору с бревен, делать мостки, по которым их катят. С голоду мы не умрем.

– А как же быть с твоей учебой?

– С этим покончено.

Он облегченно вздохнул: теперь он мог взяться за отцовскую работу. Но вместе с тем это его печалило, ведь возможность путешествовать и увидеть дальние края для него была потеряна. Он должен ждать, заботясь о благополучии и безопасности своей матери. Когда она вышла из комнаты, Джем принялся искать в комоде маленькую жестяную банку с жемчугом, но там ее не оказалось. Должно быть, отец переложил ее в свой старый дорожный сундук, на котором висел замок. В куртке папы он нашел только несколько монет и глиняную трубку. Он потрогал ее, зная, что в ней уже никогда не задымит табак у походного костра. Джем заплакал от тяжести утраты, он очень любил отца и считал его замечательным человеком. Горе накрыло его словно одеялом, к тому же в свои шестнадцать он остался единственным мужчиной в доме.

4

Йорк, 1879 год

Однажды Сэйди Костелло нашла пару носков мистера Абрамса, оброненных у медного бойлера в прачечной.

– Грета, будь добра, отнеси их ему. Я заштопала дырку на пятке. Посмотри, как он там. Думаю, старик в такую холодную погоду не следит за собой как должно.

Грета рада была лишний раз побывать в доме часовщика и посмотреть, как он работает. Полная часов и инструментов мастерская ее буквально завораживала. Это был дождливый день в конце октября, и она сквозь пыльное окно увидела склонившегося над столом старика; его тонкие волосы были заправлены под черную ермолку. Она постучала в оконное стекло и помахала часовщику рукой.

– Маргарита, дорогая моя, что заставило тебя выйти в такой холодный день из дома? Заходи, заходи, – сказал он и махнул ей рукой, тяжело дыша.

В доме было холодно, огонь в очаге не горел, как и предполагала мать Греты. Девушка протянула ему потерянные носки, связанные из тончайшей шерсти, показывая заштопанное место.

– Я должен заплатить твоей матери за ее доброту.

– Нет-нет! – произнесла она так, как это сказала бы ее мать. – Просто жалко такую хорошую вещь.

– Моя жена Ада прекрасно вязала – так, как паук плетет паутину. – Он вздохнул. – Она была такая рукодельница! Я очень по ней скучаю. Хочешь взглянуть на ее кружева? Пойдем, посмотришь в гостиной. Там сохранились кое-какие ее вещи, они меня утешают.

Старик повел Грету в маленькую общую комнату, полную высокой мебели темного дерева; на окнах здесь были тяжелые портьеры. Грета чихнула, вдохнув пыльный воздух, пропитанный запахом табака и запустения. На спинках стульев висели кружевные накидки, пожелтевшие от времени. На столе стояла фотокарточка в потемневшей серебряной рамке, на которой были запечатлены женщина и маленький мальчик.

– Ах, Биньямин!

Мистер Абрамс пожал плечами, глядя на фото.

– Он уплыл на корабле в Америку. С тех пор мы о нем ничего не слышали. Этим он очень огорчил свою мать. Ада была мне и другом, и помощницей, – вздохнул он. – Своими ловкими длинными пальцами она сортировала жемчуг и нанизывала его на нить. У нее было особое чутье, она с ходу определяла качество жемчужин, лучше любого подмастерья. Мои пальцы уже не годятся для такой работы.

Он закашлялся от пыли.

– Давайте я вам заварю чаю, раз уж я здесь, – предложила Грета, не желая, чтобы он мерз в такой сырой и холодный день.

Он согласился, и она направилась в заднюю комнату. Огонь в печи почти погас, и она, подбросив побольше угля, поставила на плиту чайник.

– Вы присядьте, сэр.

– Нет времени болеть, у меня полный ящик вещей, которые ждут починки. Сейчас время балов в Благородном собрании, и все хотят показать свои украшения. Понятия не имею, почему они все оставляют на последнюю минуту, но я должен со всем этим справиться. Мой хороший друг Сол Ландесманн приносит мне заказы, я не хочу его подводить.

Вскоре в печи разгорелся огонь. У мистера Абрамса в буфетной был водопроводный кран. Ей очень хотелось, чтобы у них дома был такой же.

– Могу предложить вам свою помощь, сэр, – сказала она, глядя на беспорядок и грязные тарелки. – Да и ваши кружева нужно постирать.

– Нет-нет, пусть все остается как есть, – возразил он. – Но у тебя, я вижу, такие же длинные пальцы, как у моей жены. Возможно…

Он помолчал.

– Не хочешь ли ты научиться нанизывать на нить бусины из черного янтаря или драгоценных камней? Эта работа требует мастерства, для нее нужны хороший глазомер и твердая рука. В этом ты могла бы мне помочь, а в будущем ты сможешь этим зарабатывать. Я не смогу тебе много платить. – Он опустил взгляд на свои опухшие руки. – Видишь, мои уже никуда не годятся, трясутся, и пальцы не гнутся. Старость, дорогая моя, тяжелое испытание. С ней приходит много печалей.

Он снова закашлялся.

– Вам нужно принять настойку на ягодах бузины, которую готовит моя мать. Она хорошо помогает от грудного кашля. Я принесу в следующий раз.

Грета услышала, что на плите зашумел чайник. Она заварила чай, не забыла, что он пьет без молока, и видела, как трясутся его руки, когда она подавала ему щербатую чашку.

– Я бы очень хотела чему-нибудь научиться, но мне нужно спросить разрешения у матери.

– Она добрая женщина. Если ты будешь приходить ко мне помогать, я буду больше платить ей за стирку моих вещей. То, чему я могу тебя научить, пригодится вам, когда меня не станет. Для меня это, несомненно, было бы большим облегчением, но я пойму, если ты сочтешь это неприличным для юной девушки.

– О нет, дело не в этом, я бы очень хотела приходить и помогать вам!

– Твоя мать не будет возражать, если ты станешь работать у иудея? Вы же католики.

– Не совсем так, – сказала она, вспыхнув. – Мой отец урожденный ирландец, но мать заставляет нас посещать миссионерское собрание. Они помогали нам, когда он умер. Я должна приглядывать за братом и сестрой, поэтому мне нужно спросить у нее разрешения.

– Ты правильно делаешь, что почтительно относишься к желаниям своей матери. Если б и Бенни был таким же… Нет на свете ничего хуже неразумных детей. Я напишу твоей матери письмо, Маргарита, и сообщу в нем свои условия.

Сидя с чашкой чая, мистер Абрамс кивал и улыбался, а Грета тем временем занялась уборкой. Она радовалась и удивлялась тому, что в этот дождливый день началось ее странное ученичество, и все благодаря паре потерявшихся носков. Ну и почему же Нора Уолш не прочла этого по ее ладони?

* * *

В последующие недели Грета регулярно бывала в мастерской старика Абрамса. Наведя порядок на его рабочем столе, она наблюдала за тем, как он чистит и смазывает маслом каждую деталь часового механизма, стояла у него за спиной, когда он запаивал сломанные звенья и ремонтировал ослабшие замочки цепочек и браслетов. Она успевала убрать в его комнатах, проветрить и почистить пыльную мебель, а также следила за тем, чтобы в буфете был запас продуктов.

Однажды утром он усадил ее перед подносом и шкатулкой с бусинами и показал, как нужно их сортировать по форме и размеру и как с помощью крошечной иголки нанизывать на вощеную нить.

– В середине всегда должны быть самые лучшие, самые красивые из имеющихся.

Он показал ей бусины из черного янтаря.

– Эти камни добыты на морском побережье Йоркшира. С тех пор, как наша королева носила траур, все хотят себе брошь или кольцо с черными каменьями.

Затем он продемонстрировал ей, как неплотно набранные бусины ослабляют нить и замок на ювелирных изделиях. Он был так занят ремонтом часов, их чисткой и смазыванием, что у нее было достаточно времени, чтобы потренироваться во всем том, чему он ее учил. Иногда она рассыпала бусины по полу, если недостаточно сосредоточивала свое внимание на работе. Она оказалась не такой простой, как можно было подумать.

Как-то в полдень к мистеру Абрамсу заглянул ювелир, снабжавший часовщика заказами, и был удивлен, увидев рядом с ним девушку.

– Что это значит, Савл? К тому же она из гоев[5]. В подмастерья нужно брать мальчиков…

– Это Маргарита, мои глаза и руки. Она станет хорошим специалистом по набору жемчуга на нить. Ее мать очень добра ко мне, – сказал он, зная, что она его слышит.

Грета заметила, что на Ландесманна эти слова не произвели впечатления. Взглянув на ее сильно поношенное платье и грязный передник, он фыркнул.

– Смотри, как бы она тебя не обчистила, – проворчал он на идиш.

Ей и без перевода было понятно, о чем он говорит. Пятясь, она выскользнула из комнаты.

– Не обращай внимания на этого старого скрягу, – сказал ей Абрамс, когда его приятель ушел. – Если бы я не нуждался в его заказах… Некоторые люди во всем видят только дурное, а хорошего в людях не замечают.

Он огорчился, увидев, что смущенная Грета готова была разрыдаться.

– Да, кстати, я хотел тебе кое-что предложить, надеюсь, тебя это не обидит: там, в сундуке, есть кое-какие вещи Ады, платья и прочее. Они совсем истлеют, если я в ближайшее время их кому-нибудь не отдам. Как ты думаешь, может, твоя мать захочет с ними что-нибудь сделать? Ткани добротные, Ада знала толк в хороших вещах. – Он вздохнул. – Пожалуйста, выбирай что хочешь. Ада была бы рада узнать, что ее вещи еще кому-то послужат. Иди наверх, посмотри.

По крутой лестнице Грета поднялась в спальню над мастерской. Тут стояло несколько больших шкафов и сундук, открыв который она чихнула от ударившего ей в нос острого запаха нафталина. Он был полон одежды: шерстяные платья, накидка, черные юбки, тонкие хлопчатобумажные сорочки, шелковый костюм были сшиты вручную и старомодны, но все это можно было переделать. Ее сердце возликовало от такого богатого выбора. Можно будет сшить одежду на все времена года для Китти, для всех них. Она спустилась вниз.

– Вы правда готовы это отдать? На рынке есть палатка, где продаются…

Старик в ужасе всплеснул руками:

– Нет! Чтобы торговцы дрались за вещи Ады? Я только подумал… Но если они не годятся…

– Что вы, сэр, это бесценный дар! Вы не представляете себе, как они нас выручат! Вы чрезвычайно добры.

Слезы покатились по ее щекам. Грета не хотела, чтобы он счел ее неблагодарной.

– Тогда хватит об этом. Я очень рад. Мне бы не хотелось, чтобы наш дом потрошили стервятники, когда меня не станет. Мне приятней отдать эти вещи сейчас вам, чтобы они вас согревали холодными зимами. Теперь ступай. Завтра ты узнаешь кое-что о жемчуге.

5

Когда Грета возвращалась домой, ее руку оттягивала наволочка, набитая оставшимися после Ады вещами. Настроение у нее было как на Рождество в былые времена, когда на железной дороге платили деньги, у них было мясо и маленькие подарки для всех. Изо дня в день работая в одной и той же старой рубахе и обтрепанных юбке, шали и капоре, она мечтала о чем-нибудь понаряднее, о чем-то более подобающем для подмастерья. Ей так хотелось, чтобы у нее было темное платье с красивым воротником и теплый зимний плащ, как у девушек, работающих на фабриках или в магазинах. Как можно иметь дело с жемчугом, если выглядишь как работница свинофермы?

– Китти! Смотри, что у меня есть! – крикнула она с порога, вытряхивая вещи на пол. – Ну, что скажешь?

Китти стремглав вылетела из комнаты посмотреть, что принесла Грета. Увидев кучу одежды, она принялась в ней копошиться, затем отскочила, зажав пальцами нос.

– Тут одно старье и воняет нафталином!

– Не будь такой неблагодарной. Только представь себе, что мама может из этого сделать.

Грета стала поднимать вещи одну за другой, прикидывая, сколько в них ярдов[6] полезного материала.

– Нам перебирать не приходится, а благодаря этой одежде мы не будем мерзнуть зимой. Тут и твид, и сукно, и хороший батист, и креп.

– Чур, эта накидка тогда моя!

Китти схватила накидку из шотландской клетчатой ткани длиной по пояс.

– Нет, она нужна мне, и для тебя она слишком большая.

– Ну конечно, ты всегда забираешь себе самое лучшее!

Она возмущенно швырнула накидку в сестру.

– Потому что я работаю, – сказала Грета. – Когда придет твое время…

– Мне достанутся после тебя жалкие обноски.

Сопя, Китти стала рыться в платьях.

– Тогда я возьму себе вот это. Когда-нибудь я буду одеваться в лучшие шелка и атлас. Вот увидишь.

– Посмотрим, что скажет мама, она у нас искусная швея.

Грета не намерена была позволять Китти и дальше так небрежно обращаться со своим бесценным подарком. Сестра становилась упрямой дурочкой, когда не получала того, чего хотела.

Вернулась уставшая от бесконечной стирки Сэйди, но ее глаза загорелись при виде нежданной добычи Греты.

– Откуда все это?

Грета рассказала о набитом одеждой сундуке Ады.

– Ему было трудно расстаться с этими вещами, но он все равно отдал их тебе? Что-то мне это не нравится. Что люди скажут?

– Откуда они узнают, если ты их перешьешь? Мы тебе с этим поможем. Мне нужно что-нибудь приличное для работы.

– Ну, не знаю… – протянула мать неуверенно. – Я как раз собиралась тебе сказать, что миссис Беллерби из «Козла и перьев» хотела, чтобы ты весь день присматривала за ее малышами. Ты хорошо управляешься с малыми детьми.

Грета подняла на нее полный ужаса взгляд.

– Неужели ты заставишь меня ходить в эту отвратительную пивную? Беллерби такая грубая, и там постоянно дерутся. Мне нравится у мистера Абрамса. Он обещал научить меня набирать бусы на нить, а это умение ценится.

– Не пристало тебе постоянно там находиться. Я не хочу, чтобы ты носила дорогие платья покойницы и о тебе говорили дурное.

– Но, мама, он старый и больной, а это подарок. Он не хотел продавать ее одежду. Мы же не станем отказываться от нее, правда? И разве я могу ее взять, а потом развернуться и уйти от него? – упрашивала мать Грета, стараясь убедить ее в своей правоте.

Грета с матерью трудились допоздна, распарывая и разглаживая ткань, а затем раскраивая ее и сметывая детали на живую нитку, и вот наконец опрятная зеленая юбка была готова. Вытертые и вылинявшие места мать предусмотрительно пустила под боковой карман, где они будут не так заметны. Кроме того, изнаночную сторону, где ткань была ярче, она сделала лицевой. Китти дулась весь вечер.

– Мне бы эта юбка пошла больше, чем нашей Грете. Зеленый цвет хорошо сочетается с моими рыжими волосами. Она в ней выглядит слишком просто.

– Закрой рот и иди спать, если тебе больше нечего сказать, – резко ответила ей Грета, понимая, что из них двоих Китти действительно миловиднее. – Твоя очередь придет.

– Мне никогда не достается ничего нового. Это несправедливо!

– В жизни нет справедливости, сударыня, иначе мы не прозябали бы в грязи на задворках.

Слова матери заставили Китти замолчать, а Грета не могла дождаться утра, чтобы показаться в новой юбке своему работодателю. За две-три недели они смогут сшить ей полный комплект одежды для работы, но пока хватит и юбки. Пожалуй, когда-нибудь в изящном наряде она сможет работать где угодно, даже в магазинах жемчуга в Стоунгейте. Подумать только, она будет иметь дело с жемчугом! Ей не терпелось прикоснуться к жемчужинам, круглым, как маленькая луна, и кремовым, как молочные зубы.

– Ну-ка, барышня, покажи мне свои руки, – велел ей Абрамс на следующий день. – Какие они грубые от постоянной стирки! Но это ничего. Нежные руки для моей работы не годятся.

Он достал горсть жемчуга из бархатного мешочка.

– Каждая жемчужина – это дар природы, божья слеза. Настоящий жемчуг холодный на ощупь, возьми, попробуй сама.

Грета ощутила прохладную поверхность шарика на своей ладони.

– Откуда они берутся?

– Из раковин устриц и мидий. Когда песчинка попадает в раковину, устрица, слой за слоем, покрывает ее перламутром. Она вынашивает жемчужину в своей утробе, как ребенка. Можно открыть тысячу раковин, но так и не найти ничего лучше, чем эти. – Он указал на жемчуг на ладони Греты.

– Но ведь устрицы и мидии покупают на рынке для еды! – озадаченно произнесла она.

– Жемчуг в нашей стране добывают из особого вида моллюсков, Margarita margaritifera[7], что живут в пресной воде, в руслах и устьях рек. Во всем мире есть много разных моллюсков, производящих жемчуг всех цветов радуги, и в основном их добывают в морях на Востоке. Ловцы жемчуга ныряют на глубину и достают их со дна.

Он достал жемчужное ожерелье и поднес к свету, показывая ей.

– Это ожерелье набрано слишком свободно, его следует заново набрать, а замок усилить. Ты будешь наблюдать за тем, как я это делаю, и тренироваться на других бусинах, прежде чем я смогу доверить тебе столь ценную вещь, но, возможно, однажды… Это трудная работа для слабых глаз, но делать ее нужно.

Грета смотрела, как он выкладывает жемчужины на поднос, одну за другой, в соответствии с их размерами, беря их очень аккуратно.

– Нужно стараться не испортить их, не повредить их поверхность. – Он снял очки и улыбнулся. – Я всегда думаю о том, что без песка не бывает жемчуга. Горести выковывают твердый характер. Не забывай об этом, дитя мое.

Полируя бусины, которые ей предстояло учиться нанизывать на нить, она вспомнила о собственных горестях. Она гнала от себя мысли о нависшей над ней угрозе работы у старухи Беллерби, ведь тогда она не смогла бы обучаться у мистера Абрамса. Она не хотела сообщить ему эту новость, ведь ей все здесь так нравилось!

– Мистер Абрамс, если бы я могла приходить к вам каждый день, сколько времени понадобилось бы на мое обучение? – выпалила она.

Он, подняв глаза, заметил тревогу на ее лице.

– А в чем дело?

Она выложила ему все, что сказала ей мать.

– Я не хочу целыми днями мыть и стирать. Я хочу заниматься чем-то вот таким, настоящим делом, требующим умения, но мать считает, что это неприлично… для девушки, такой, как я.

Он устремил на нее взгляд поверх своих очков в железной оправе.

– Значит, мы должны найти для тебя возможность оставаться здесь. Я поговорю с твоей матерью и все ей объясню. По всей видимости, она превратно истолковала мои намерения. Возможно, ты и твоя младшая сестра могли бы вести у меня хозяйство, и ты вместе с ней будешь здесь постоянно проживать, как настоящая ученица, а по вечерам будешь осваивать искусство набора жемчуга. Если сможешь им как следует овладеть, ты никогда не останешься без работы, поверь мне.

Грета, облегченно вздохнув, откинулась на спинку стула. Пусть ей пока и не удастся приблизиться к своей мечте о магазинах Стоунгейта с их прекрасными украшениями и сияющими каменьями, но работать с этими изящными вещами для нее было таким наслаждением! Прикасаясь к золоту и жемчугу, она будто переносилась в другую жизнь и забывала о грязи и убогости улиц Уэлмгейта. Наверное, ее руки на самом деле и были ее богатством.

6

Перт, 1879 год

До Рождества оставалась неделя, когда Эбенезер Слингер предпринял последний обход деревень. Он стучал в двери домов и показывал свою визитную карточку, на которой значилось:

Эбенезер Слингер, эсквайр из Лондона

ТОРГОВЕЦ КРУПНЫМ ЖЕМЧУГОМ И ПРЕДМЕТАМИ ИСКУССТВА

Хорошие цены предлагаются за подлинные предметы

В Гленкоррине не нашлось желающих открыть ему дверь, кроме обитателей побеленного известью маленького домика в конце улицы, стоящего в стороне от дороги. Домик имел ветхий вид, сад стоял запущенным. На почте Эбен расспросил приветливую тетушку об окрестных жителях, и она сообщила ему, что женщина, живущая в конце улицы, недавно овдовела, а ее сын работает на помещика в лесу. Их фамилия Бейли, принадлежавшая, как он знал, странствующему клану. Она поведала, что они заядлые искатели жемчуга. К двери он подошел с заранее составленной речью. Ему открыла седовласая женщина в черном, с белым чепцом на голове.

– Миссис Бейли, прошу прощения, что оторвал вас от дел, но я хотел узнать, могу ли я с вами поговорить о вашем покойном муже?

– Я вас слушаю.

Она пристально посмотрела на него, но взгляд ее был безжизненным.

– Мне стало известно, что добыча жемчуга была его страстью, а его коллекция знаменита во всей округе.

– Что ж с того, что была? Это вас не касается, молодой человек, – сказала она, закрывая дверь.

Эбен протянул ей свою визитку:

– Мадам, не извольте беспокоиться. Я знаю, что множество шарлатанов выдают себя за респектабельных торговцев жемчугом, но вот мои рекомендации. Я скупаю только лучшее и предлагаю высокую цену за крупные экземпляры. Можете взглянуть на письмо лорда Кинлоха, где он лично меня рекомендует.

Он сунул письмо ей под нос в полной уверенности, что без очков она вряд ли сможет что-то увидеть, если вообще умеет читать. Она теперь пребывала в нерешительности и оставила дверь приоткрытой.

– Я знаю, какие суровые зимы бывают в этих краях, а на носу праздники, так что немного серебра не помешает. Надо сделать запасы к Новому году.

Чтобы вызвать доверие у потенциальных клиентов, он старался говорить с местным акцентом.

– Да, все теперь очень дорого, но всем этим занимается мой сын. Вам нужно будет поговорить с ним.

– К сожалению, я должен ехать в Лондон – надо проведать семью. Сегодня я последний день здесь, – соврал он и отступил на шаг, как будто собираясь уйти.

– Ну, проходите, я посмотрю, может, что и найду. Насколько я знаю, осталось совсем немного.

Она оставила его стоять в кухне рядом с открытым очагом, от которого исходил удушливый запах горящего торфа; на огне что-то варилось в железном котелке. Здесь стояла встроенная в стену закрытая кровать, над очагом висела полка. Он повидал много таких скромных жилищ, путешествуя по северным краям, но особенно бережливые шотландцы не были склонны тратить деньги на излишние украшения.

– Я мало что смогла найти, – сказала она, порывшись в деревянном сундуке. – Вот только эта мелочь в банке из-под табака.

Это были обычные мелкие жемчужины, на которые он уже насмотрелся за этот сезон.

– Хм-м, – протянул он разочарованно. – Такого добра у меня предостаточно. Я ищу что-нибудь покрупнее. Может, там, на дне, есть другие?

Он смотрел, как она достает небольшие мешочки.

– Я не заглядывала в этот сундук с тех пор, как умер муж. Вам надо бы спросить у Джемми, он работает в лесу, валит деревья. Я не хочу совать нос в чужие дела, но вы можете…

– А что там? – Эбен прикипел взглядом к мешочку из гладкой кожи с затяжкой. – Загляните-ка, что в нем.

Вдова развязала мешочек и вынула из него белый шарик. Сердце Эбена учащенно забилось от того, что он увидел. Во рту у него пересохло от волнения, но внешне он постарался остаться спокойным.

– Полагаю, миссис Бейли, это довольно неплохая жемчужина. Из нее получится хорошая подвеска на ожерелье. Можно посмотреть поближе?

Осторожно взяв ее, он достал свои крошечные весы. Очень крупная, она весила, пожалуй, не менее восьмидесяти гран[8]. Идеальной сферической формы, без единого изъяна на поверхности, она сверкала в свете огня.

– Я могу вам предложить двадцать гиней за этот экземпляр, – прошептал он, отдавая себе отчет, что такая сумма для многих в этом районе равнозначна заработной плате за целый год. – Он улыбнулся. – Становится светлей на душе при виде такой красоты. Где ваш супруг ее выловил?

– Я не знаю, сэр. Жемчуг меня мало интересует, но Джемми вам все расскажет.

– Жаль, мой поезд уходит сегодня после обеда, миссис. Я могу повысить цену до двадцати пяти, если это поможет делу.

Видно было, какое смятение вызвала у женщины эта огромная для нее сумма. Соблазн боролся в ней с осторожностью. Он поднялся, намереваясь уйти.

– Ох, ну забирайте!

Она положила жемчужину на его взмокшую ладонь.

– Там, где ее нашли, будет еще много других, – со вздохом произнесла она. – Лучше синица в руке… Видит Бог, нам так нужны эти деньги!

– Вот именно, – улыбнулся Эбен.

Затаив дыхание, он отсчитал двадцать пять золотых соверенов, вытаскивая их из внутреннего кармана и опуская по одному ей в руку.

– С ними вы как следует встретите Новый год, – сказал он с облегчением, ведь самое лучшее завершение сделки – это золотые монеты в руке.

– О нет, это пойдет на образование Джему, как хотел мой Сэм. Он будет очень рад, что я их для него добыла.

Эбен испытывал угрызения совести, понимая, сколько мог бы стоить такой превосходный экземпляр в свободной продаже.

– Это очень благородное решение, миссис Бейли. Желаю вам хорошего дня и приятных праздников…

Она кивнула и, когда он вышел, помахала ему рукой, стоя у порога. Ей, несомненно, не терпелось сообщить эту радостную новость своему сыну, когда тот вернется. Эбен быстро зашагал прочь из деревни, в направлении станции, спрятав свою добычу поближе к сердцу. Его молитвы были услышаны, с такой ценной находкой будущее представлялось ему безоблачным. Он чуть не упустил столь выгодное приобретение, но его настойчивость сослужила ему добрую службу. Теперь нужно было побыстрее уехать из Шотландии и уже в Англии решать, что делать дальше.

– Что ты наделала?! – заорал Джим, услышав от матери новость. – Ты пустила чужака в наш дом и продала ему жемчужину папы? Как можно быть такой дурой?! Сколько он тебе за нее заплатил?

Джем трясся от ярости, и радость с лица матери, показывающей ему монеты, тут же улетучилась.

– Я сделала это ради тебя, чтобы ты смог поступить в колледж. Именно этого хотел твой папа.

Она бросила золотые соверены на стол.

– Я их все попробовала на зуб. Двадцать пять этих монет лучше, чем та бусина в сундуке, – отстаивала она свою правоту. – Я до сего дня понятия не имела, что она там. Откуда мне было знать, что она такая замечательная, если мне никто не сказал об этом?

– Такая замечательная, бусина… – клокотал Джем с побагровевшим от отчаяния лицом. – Ты хоть понимаешь, что продала какому-то торговцу лучшую жемчужину из всех, какие только вылавливали в этой реке, королеву жемчуга, к тому же последнюю, найденную папой? Она ему снилась, а ты ее отдала!

Джем был вне себя, поскольку знал, что она стоила гораздо больше двадцати пяти гиней, пятьдесят самое меньшее, а может, и сто. Почему, ну почему он не отнес ее ювелиру из Перта на оценку? Он проклинал себя за то, что не рассказал матери о ней, не предупредил, что это очень ценная жемчужина. Он должен найти этого скупщика и потребовать ее вернуть. Можно обратиться в суд с заявлением, что мать обманули.

– Как его звали, этого скупщика?

– Я не запомнила, сын. Он показал мне свою карточку. Сказал, что англичанин из Лондона. Он показывал мне письмо какого-то лорда, но без очков… Прости меня. Тебе следовало рассказать мне, сынок, а не держать это в тайне.

– Как он выглядел? – спросил Джем, намереваясь узнать все его приметы, до мельчайших подробностей.

– Высокий, худой, светлые волосы, рыжеватые бакенбарды. Старше тебя. Скромно одет и говорит как помещик, поехал домой на Рождество.

– Эх, мама, что же ты наделала! Второй такой Королевы уже не будет! – воскликнул он, в отчаянии вышагивая по комнате.

– Прости, но откуда мне было знать, если мне никто ничего не сказал?

– Негоже так обманывать людей, – сказал Джем, смягчаясь. – Я должен выяснить, кто он такой. Это был папин подарок, его наследство, я его берег для…

Он замолк. Разве он мог сказать ей, что она нужна была ему для будущих путешествий?

– А ты отдала ее почти даром, как Исав в той библейской истории.

– Но у нас теперь есть деньги, не будь неблагодарным. Они помогут тебе получить образование. Мне этого достаточно.

– А мне нет, неужели ты не понимаешь? Я не хочу всю свою жизнь быть учителем или лесником. Я найду этого пройдоху и верну себе Королеву. Ее место здесь, у реки.

– Ты говоришь ерунду. Это всего лишь жемчужина, красивая жемчужина, но у нее не может быть имени.

– Нет, нет, ты ошибаешься. Королева была для папы живым существом, подарком природы нам. Она родилась в скромной ракушке, которая ее годами вынашивала, чтобы вырастить до такого размера. Не все продается за деньги.

– Да? А откуда бы у нас без них взялись еда и одежда? Из воздуха? Думаешь, я не хочу нового чепца и крепких башмаков, теплых одеял и хорошей еды? Уже ведь осточертела овсяная каша и капустный суп с бараньими шкварками! Пусть мы бедно живем, но у меня есть гордость. Если ты станешь всех расспрашивать, люди захотят узнать, в чем тут дело. Ну а если ты разболтаешь всем, что я продешевила, обо мне все станут судачить, и как мне тогда в церкви смотреть людям в глаза?

– Тебя только это и заботит? – с горечью произнес Джем. – Что другие о нас подумают? Что ж удивительного в том, что отец хотел оставить жемчужину у нас по этой же самой причине. Если люди узнают, что тебе улыбнулась удача, их уже не отвадить от двери твоего дома. Я найду этого англичанина, хоть бы на это ушла вся моя жизнь. Ему не должно это сойти с рук. Клянусь могилой папы, я верну то, что принадлежит мне по праву!

– Ох, сынок, не попал бы ты в беду! Это всего лишь жемчужина, не стоит нам из-за нее ссориться. Садись, поешь супа.

– Я не голоден, – бросил он, внезапно ощутив страшную усталость и безысходность.

Он сел за стол, но был полон решимости найти человека, который забрал его жемчужину. Однажды он отыщет Королеву и все исправит, куда бы его это ни завело. Справедливость должна быть восстановлена. Никому не позволено красть унаследованную им драгоценность.

Невзирая на бурю, Эбен торопился, чтобы поспеть к отправлению поезда до Ньюпорта-на-Тэе, где он собирался сесть на поезд, следующий из Данди в Эдинбург. Теперь, сжавшись от ветра, раскачивающего фонари, он с трудом удерживался на ногах, стоя на перроне под хлещущими струями дождя. Затем состав медленно, со скрипом пополз по мосту через реку Тэй; стало так темно, что почти ничего не было видно вокруг, и казалось, что сам железнодорожный мост со скрежетом качается под ними. Эбен, представляя себе бурлящий поток внизу, крепко прижимал свой жемчуг вместе с пальто к груди. Словно гора свалилась с плеч, когда поезд доехал до противоположного берега. Новый год приближался, так что ему следовало не мешкая делать свои дела в этом городе и ехать дальше на юг. Основную часть добытого он продал по хорошей цене, но с большой жемчужиной расстаться не смог. В Лондоне за нее можно будет получить изрядную сумму, достаточную, чтобы обзавестись недвижимостью. Никому не показывая, Эбен держал ее поближе к сердцу, в надетом на шею мешочке.

Проезжая границу между Шотландией и Англией, он задумался, не будет ли разумнее начать свое дело где-нибудь на севере страны, возможно, в одном из богатых промышленных городов. Лидс, Манчестер, Ливерпуль – во всех этих городах процветала торговля ювелирными изделиями.

Но когда поезд приближался к Йорку, его взору открылись башни Кафедрального собора вдали, эти мощные твердыни, возведенные из серого камня. Они как будто манили его. Мощенные булыжником улицы Йорка дышали древнеримской стариной. Почему бы не обосноваться в этом месте, ведь оно, определенно, ничем не хуже любого другого.

Он арендует помещения. Он уже бывал здесь и знал, что на улицах в окрестностях Кафедрального собора полно дорогих магазинов, внутри городских стен множество роскошных зданий.

Здесь его никто не знает. У него было кое-что в запасе. Он может заняться ремонтом, куплей и продажей столового серебра, а благодаря своей великолепной жемчужине он мог рассчитывать на ссуду для приобретения других драгоценных камней. Неожиданно перед ним открылась его новая жизнь. Как и в Перте, он будет руководствоваться интуицией. Этот богатый город сулил ему солидные барыши. Он улыбнулся и, взяв багаж и свое замечательное пальто, вышел на перрон, где смешался со снующими пассажирами. До него донеслись выкрики продавцов газет: «Катастрофа на мосту через Тэй! Читайте о сотнях погибших при падении поезда в реку…»

Схватив газету, Эбен принялся читать, ощущая, как ухает сердце в груди.

«В воскресенье, 28 декабря, вечерний почтовый поезд сошел с рельсов в результате обрушения стального моста во время бури». При мысли, что он проехал по этому мосту незадолго до того, как он рухнул, у Эбена мурашки побежали по коже. Смерть была так близка! То, что он уехал именно тогда, когда уехал, было невероятным везением. Эбен поплотнее закутал шею теплым шарфом, спасаясь от пронизывающего восточного ветра. Рука коснулась жемчужины, спрятанной на груди, чтобы он мог лишний раз убедиться, что она там. Может быть, эта красавица, став его собственностью, уже оказывает влияние на его судьбу? Возможно, и вправду есть такие жемчужины, что приносят удачу? Вдруг это она привела его в Йорк, где ему суждено разбогатеть?

7

Йорк, 1880 год

Недели проходили одна за другой, миновали месяцы учебы Греты у старого ювелира. Жить у него ей не пришлось. Китти отказалась покинуть дом, пообещав лучше учиться в школе. Мать свыклась с мыслью, что ее старшая дочь проводит время наедине с мистером Абрамсом в его доме, оплачивая обучение работой по хозяйству. Иногда миссис Костелло заходила в гости посмотреть, как у Греты идут дела, и приносила старику своей настойки на бузине.

– Мне не нравится, как вы выглядите, мистер Абрамс, вам следует обратиться к врачу, – говорила она каждый раз, видя его болезненно-серое лицо и сизые губы.

– Со мной все в порядке, миссис Костелло, только я очень-очень занят, – лишь смущенно пожимал плечами мистер Абрамс.

Грета знала, что причина не в этом, хотя у него и было несколько важных заказов на ремонт изделий от частных клиентов и рабочий стол был завален часами, требующими чистки и отладки.

Как-то раз, когда снег побелил тротуары, мистер Абрамс поднялся и стал натягивать пальто, собираясь отнести заказчику часы. Грета полагала, что ему нельзя выходить в такой холод.

– Я сама схожу. Скажете, куда нести? – вызвалась она.

Благодаря вещам, полученным от мистера Абрамса, у нее теперь было платье из плотного сукна, длинное теплое пальто, капор и хорошие перчатки.

– Это юристу, у него офис в Лендале. Мистер Блейк всегда был моим верным клиентом, и починенные часы ему давно уже надо было отнести. Я бы очень не хотел, чтобы этот джентльмен подумал…

Он сел в изнеможении.

– Этого нельзя допустить. Я буду очень благодарен тебе за помощь.

Мистер Абрамс сунул отремонтированные золотые часы в замшевый мешочек.

– Будь аккуратна с ними, моя дорогая, спрячь в карман на переднике и не задерживайся, уже почти стемнело. – Он вздохнул, качая головой. – Думаю, тебе не следует идти в такую даль.

– Я знаю, где это, – сказала она, желая услужить своему учителю.

– Зайдешь, разумеется, через служебный вход, и передай мои извинения. Поспеши, Маргарита. И, пожалуйста, будь осторожна.

– Обязательно, сэр, обещаю. Я мигом. Я знаю короткий путь.

– Нет! Иди только там, где светят фонари. Мне следовало бы самому пойти, но моя несчастная грудь, так давит…

Он помолчал, глядя в окно.

– Может, дождаться окончания шаббата?

– Никогда не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, – с улыбкой возразила ему Грета. – Вы мне сами это говорили. Я утром первым делом приду к вам. Вы отдохните возле огня и пообещайте, что вызовите врача, а то опять придет моя мать с ее ужасными горчичными припарками вам на грудь.

Стоял один из тех мартовских морозных дней, когда газовые фонари зажигают еще днем и на многолюдных улицах мелькают тени. Грета была горда тем, что получила это задание. Благодаря работе у мистера Абрамса она была обута в хорошие ботинки, и все их семейство обзавелось зимней одеждой. Теперь она не чувствовала себя оборванкой. С каждым днем она узнавала все больше о нанизывании бусин на нить, о том, как вязать надежные узлы и как проверять жемчуг на наличие изъянов.

На углу Олдуорка она чуть задержалась, глядя на зажженные фонари, но все же решила привычно сократить путь и не идти через рыночную площадь. Она уже дошла до середины узкого переулка, когда кто-то толкнул ее плечом, оттесняя в сторону.

– Смотрите, куда идете! – бросила она.

– Ба, это же Мэгги Костелло! Ходила к своему богачу, значит?

Мальчик, которого она не узнала, снова ее толкнул.

– Что, задрала нос, шлюшка?

– Дай пройти! – выкрикнула она в надежде, что ее кто-нибудь услышит, хоть и знала, что в этом переулке прохожих можно встретить крайне редко.

– Такая красотка должна приторговывать своим товаром. Дай-ка и нам немного попробовать…

– Отвали! – завопила она, лягаясь. – Я тебя знаю, – решила она сблефовать. – Расскажу своему брату, и ты покойник.

– Да что ты говоришь! А ну, Микки, давай посмотрим, что у нее есть…

Грету грубо прижали к стене, и парень, распахнув ее пальто, стал ее тискать. Она отчаянно вырывалась, пока он задирал ей юбку выше колен. Затем он нащупал что-то в кармане ее передника и вытащил оттуда замшевый мешочек.

– Так, что это у нас тут такое?

Он со смехом достал из него золотые часы.

– Все понятно, эта шалава ничем не лучше нас, тырит вещички у старого еврея! Они еще и золотые, – сказал он, поглаживая корпус часов. – Соображает что к чему, Мик!

– Пожалуйста, отдайте! Все не так, как вы подумали. Я несу их владельцу. Пожалуйста, у меня будут большие неприятности, они не мои! – прокричала Грета.

Но они были слишком заняты оценкой стоимости часов, чтобы слышать ее мольбу.

– Скажем, что нашли их на улице. Получим вознаграждение. Большое спасибо, шлюшка…

Нападавшие в тот же миг исчезли во тьме, оставив оцепеневшую от ужаса Грету одну. По ее щекам текли слезы испуга и стыда. Она не послушалась, решила сократить путь ради того, чтобы сэкономить немного времени, и что в результате? Ее ограбили. Как теперь она придет к мистеру Абрамсу с этой страшной новостью? Нужно что-то делать. Рыдая, она направилась в полицейский участок на Сильвер-стрит сообщить о краже. Она должна объяснить, что произошло. Как же она возместит ущерб за эту потерю своему нанимателю?

Все еще трясясь от страха, Грета поднялась по лестнице и распахнула дверь в полицейский участок.

– Пожалуйста, я должна сделать заявление об ограблении! – воскликнула она и стала сбивчиво говорить о том, как сократила путь и подверглась нападению двух мальчиков. – Они украли мои часы, то есть не мои, а принадлежащие мистеру Абрамсу… То есть они принадлежат мистеру Блейку из Лендала. Я как раз шла к нему, чтобы их отдать, и тут эти двое…

– Не спешите так, девушка. Так чьи часы похищены?

Она еще раз рассказала им о ремонте часов и о том, что часовщик поручил ей доставить их в офис юриста.

– Да, мы знаем юриста Блейка, и вы говорите, что мистер Абрамс дал их вам и отправил вас к нему на ночь глядя?

– У него сильно болит грудь. Он попросил меня отнести часы.

– Вы его служанка?

– Нет, я работаю у него, он обучает меня.

– У него в подмастерьях такая девчушка? – Дежурный сержант рассмеялся. – Вот так история!

– Не совсем так. Я убираю в его доме, а он учит меня набирать жемчуг на нить.

– И он послал вас с золотыми часами в столь поздний час, и теперь их нет?

Грета утвердительно кивнула.

– Их было двое, они моего возраста и знают меня, один из них назвал меня Мэгги Костелло, хотя меня все зовут Грета, а мистер Абрамс называет Маргаритой, – старалась она разъяснить им ситуацию.

– Ваше имя не имеет значения, кто были те, кто вас обокрал?

– Я не знаю, но один из них называл другого Микки. Они прижали меня к стене и пытались делать всякое. – Она покраснела и заплакала. – Он нашел часы в кармане моего передника. Мистер Абрамс велел мне беречь их, а теперь их нет.

Она так громко рыдала, что другие полицейские собрались вокруг них.

– А откуда нам знать, что вы не заодно с ними? Может, это всего лишь ссора между ворами, которые не поделили краденого? – сказал один из полицейских.

Грета с ужасом подняла на него глаза:

– Но это же не так! Мистер Абрамс скажет вам, кто я. Я живу с матерью в Уэлмгейте. Я никогда в жизни ничего не крала.

– В той части города сколько угодно воришек, – едко заметил высокий полицейский. – Мне придется составить протокол обо всем этом, а вы можете подождать здесь, пока мы не выясним, как все было на самом деле. Мы поговорим с этим евреем. Надо же, додумался послать девочку с таким поручением! Ему следует быть благоразумнее.

Как они смеют так говорить о ее нанимателе?

– Но у него очень болит грудь. Что я ему скажу? Мистер Блейк один из лучших его клиентов.

– Вы рассказали замечательную историю, девушка. Я готов в нее поверить, но вы никуда отсюда не уйдете, пока мы все не выясним.

– Но ведь воры могут все еще быть там! Я могла бы их опознать.

– Как знать, как знать, девушка. Давайте подождем и поглядим, как все обернется. А тем временем вы пойдете и тихо посидите в камере, в одиночестве, от греха подальше.

Вскоре Грета, дрожа, сидела в пустом тесном помещении с облицованными плиткой стенами.

– Моя мать будет волноваться, если я вскоре не вернусь домой. Сэр, я не вру! Я посещаю миссионерское собрание. Пастор может за меня поручиться. Я приличная девушка, умею читать и писать. У меня есть работа, зачем бы я крала у такого доброго человека, как Савл Абрамс?

Она разрыдалась пуще прежнего, вытирая нос рукавом.

– Тогда вам нечего бояться, не так ли, девушка? – сказал полицейский безо всякого сочувствия, прежде чем закрыть дверь камеры и удалиться.

Ей казалось, что она просидела на скамье не один час, вдыхая запах карболки и туалета, слушая лязг закрывающихся дверей и выкрикиваемые пьяными голосами проклятия. На улице наверняка уже ночь, и она знала, что волноваться будут оба, и ее мать, и мистер Абрамс. Она попыталась занять себя тем, что снова и снова вспоминала случившееся в подробностях. Никто на их улице не называл ее Мэгги, только на игровой площадке в школе. Эти парни знали ее, одного из них зовут Микки, но так зовут каждого второго ирландского мальчика. Эх, если бы там не было так темно! Она помнила ощущение от этих грубых рук на своей груди, от упирающегося ей в бедро колена. Как они посмели отнестись к ней как к уличной девке! Ей было так стыдно!

Вдруг дверь в камеру отворилась и рыжеусый констебль сказал, глядя на нее:

– Выходите.

– Вы нашли часы? Поймали тех, кто их украл? Мистер Абрамс сказал, что это он послал меня?

– Выходите из камеры.

Она шла по коридору, радуясь, что этот кошмар закончился, но затем она увидела закутанную в клетчатую шаль свою мать. Вид у нее был взволнованный и недоуменный.

– В чем дело? – спросила Грета.

Их обеих проводили в обшитый деревом кабинет, где у камина стоял высокий человек в черном сюртуке.

– Вот эта девушка, мистер Блейк, взяла часы. Мистер Блейк подтвердил, что они были отданы мистеру Абрамсу для ремонта, дорогостоящие золотые часы, принадлежавшие деду его супруги.

– Простите, – хрипло заговорила Грета, дрожа. – Это полностью моя вина. Я решила сократить путь. Мистер Абрамс был слишком нездоров, чтобы выйти на холод.

Она обернулась к полицейскому офицеру:

– Мистер Абрамс рассказал вам, как все было?

– Вы присядьте вот здесь.

Офицер указал ей на стул напротив огромного стола.

– Да, мы сходили домой к ювелиру, постучали в дверь. Ответа не последовало, поэтому офицер обошел дом вокруг и обнаружил старика спящим на своем стуле.

Он помолчал.

– Сном, от которого не пробуждаются. Он был мертв. Он умер без мучений, и его больше нет.

Грета взвыла при мысли о том, что он умирал один.

– Я не должна была его оставлять одного! Я говорила ему, что надо вызвать врача. Я должна была сама это сделать. Ваши часы могли бы подождать, сэр.

Она метнула гневный взгляд на высокого джентльмена со свисающими ниже щек бакенбардами. У него хватило учтивости кивнуть.

– Ваша заботливость делает вам честь, девушка, но это ничего не меняет. За вас некому поручиться.

Офицер остался глух к ее рыданиям.

– Девушка потрясена горем. Отпустите ее, я поручусь за ее честность. Отведите ее домой, – сказал мистер Блейк матери Греты. – Часы, я уверен, вынырнут где-нибудь в городе.

Он говорил тоном человека, привыкшего отдавать распоряжения.

– Сэр, сначала необходимо составить протокол, и ей придется приходить сюда ежедневно, пока дело не разрешится тем или иным образом.

Грета подписывала бумаги и выслушивала строгие инструкции, но все это она делала неосознанно. Ни о чем ином, кроме бедного мистера Абрамса, она сейчас думать не могла. Нужно сообщить о несчастье его приятелю Ландесманну и другу – адвокату мистеру Барнетту. Он не должен оставаться всю ночь один.

– Кто позаботится о погребении? – спросила Сэйди Костелло у мистера Блейка, выходя с дочерью из кабинета.

– Этим займутся его единоверцы, мадам, – ответил юрист. – А вы отведите девочку домой. Ей уже хватит на сегодня потрясений.

С болью в сердце Грета молча шла домой. Ее учитель, этот милый пожилой человек, умер, она осталась без работы, и у нее неприятности с полицией. Рухнули все ее мечты. Ей придется снова стать служанкой, а все потому, что она решила сократить путь. Теперь, когда старика больше нет, у нее не осталось никаких шансов изменить свою судьбу. Как же ей будет не хватать этих ежедневных занятий у него дома! Ей вспомнилось одно утро, когда у нее не получалось достаточно туго затянуть узел и ей приходилось начинать снова и снова, пока она в сердцах не отшвырнула ожерелье.

– Терпение, моя дорогая Маргарита. Твои ошибки – тот жемчуг, который нужно лелеять.

Кто теперь назовет ее Маргаритой? Какую жемчужину мудрости она обрела, свернув в темный переулок? Грета вздохнула. Она теперь позор для своей матери и дурной пример для Китти и Тома. Измученная и уставшая, она крепко прижималась к матери, пока они в молчании возвращались домой.

8

Ясным весенним утром Эбен Слингер, удовлетворенно улыбаясь и поглаживая бакенбарды, выглянул в окно своего «Магазина жемчуга» в Стоунгейте. Он все еще не мог поверить, что ему посчастливилось найти это помещение в средоточии мощенных булыжником улиц в окрестностях Кафедрального собора. Он сразу понял, что конкуренция в городе очень жесткая, здесь было несколько немецких часовщиков, множество антикварных лавок, но он специализировался на жемчуге и черном янтаре и рассчитывал вскоре заработать себе репутацию лучшего поставщика этих драгоценных камней.

Благодаря жемчужине удача сопутствовала ему и тогда, когда он, прибыв в Йорк в тот промозглый зимний день, принялся за поиски скромного жилья. Он потратил неделю, бродя по улицам и выбирая подходящее место, чтобы можно было начать свой бизнес. В одной лавке в Лоу-Петергейте его направили в магазин Генделя Карсуэлла в Стоунгейте, который как раз собирался все распродать и удалиться от дел. Старому ювелиру хватило одного взгляда на драгоценную жемчужину Эбена, чтобы понять, что у молодого человека, стоящего перед ним, есть чутье на настоящее качество и он сможет в короткий срок выкупить его имущество.

Чтобы сделать запас товара, Эбен прочесал выставочные залы графства, собирая коллекцию произведений искусства, которые скупал по большей части на аукционах и частных торгах. Работать на чужой бизнес было нелегко, но уже через несколько месяцев магазин был полностью в его владении. Вокруг было множество должников, не представляющих себе подлинной ценности продаваемых вещей, которые хотели побыстрее получить за них деньги, чтобы избавиться от долгового бремени.

Вместе с магазином он получил трехэтажный дом и мастерскую на заднем дворе. Он принялся переоборудовать торговый зал на свой вкус, наводя чистоту и убирая дешевые предметы с глаз долой. Во время своих поездок по графству он приобрел несколько прекрасных парюр – комплектов, состоящих из жемчужных ожерелий, браслетов и серег, выполненных в едином стиле, а также прелестных жемчужных диадем и гребней. Подобные вещи он постоянно держал в хорошо освещенной витрине для привлечения заезжих туристов и местной зажиточной публики.

На жемчуг всегда был спрос: на ожерелья – для девушек и молодых женщин, на броши – для жен, на кольца – по случаю помолвки, в качестве презента к юбилею или чтобы загладить вину, а также на траурные украшения, чтобы смягчить боль утраты, когда смерть явилась на порог.

Артур, молодой помощник, который работал и на прежнего владельца магазина, был искусен в изготовлении пользующихся большим спросом траурных украшений, помещая в камеи, кольца и броши скрученный конский волос. С ним было значительно легче работать, чем с прядями настоящих волос, которые заказчики желали превратить в символ своей скорби. При условии, что конский волос был правильно окрашен, клиенты не замечали подлога. Кроме того, Артур искусно сверлил жемчуг, зная, что за каждую ошибку ущерб будет вычтен из его заработной платы.

Никто не смог бы понять отношения Эбена к его личной коллекции жемчужин. Это были его красавицы, которых он держал в застекленном шкафу красного дерева, сконструированном в четком соответствии с его требованиями, в выстланных шелком выдвижных ящиках, расположенных один над другим. Это была его тайная сокровищница. Каждая жемчужина покоилась на своем собственном маленьком троне. Перед тем как лечь спать, он доставал одну из них, чтобы гладить ее и восхищаться присущим ей одной сиянием. Избранница проводила ночь либо у него под подушкой, либо в кармане, пришитом к его ночной рубахе напротив сердца.

Он испытывал наслаждение, пополняя свою коллекцию. Каждая его красавица имела собственное имя, каждая была взвешена, обмеряна и занимала отведенное ей место в его гареме. Хотя ни одна из них не могла сравниться с его бесценным сокровищем сокровищ, шотландской жемчужиной, которую он теперь называл Мэри, Королевой скоттов. Была еще горсть прекрасных жемчужин с калифорнийского побережья, их он окрестил Звездами моря. Было несколько жемчужин с Таити, сумеречные, как ночь, это были Черные луны. И пара розовых жемчужин неправильной формы, их он звал Румяными розами.

Ничто не доставляло ему большего удовольствия, нежели обед над торговым залом со столовыми приборами с перламутровыми ручками. Он любил держать в руках свои булавки для галстука и запонки, вынув их из перламутровой шкатулки. Если индийские князья украшали себя нитями глубоководного жемчуга, почему он не мог делать то же наедине с самим собой? Он сидел перед зеркалом в шелковой рубашке, усыпанной мелким жемчугом, привезенным из колоний, и любовался своим отражением. Жемчужины сверкали в свете пламени свечи, заставляя его трепетать от удовольствия.

Недоставало его дому только облагораживающего женского участия. Пожилая домашняя работница, Элиза Хант, досталась ему от предыдущего владельца магазина. Ее услуги обходились недорого, она удовлетворительно готовила, заслуживала доверия, была спокойна, и ее ни разу не заметили в употреблении спиртного. Однако лестницу из кухни, которая находилась в цокольном этаже, с возрастом одолевать ей становилось все сложнее. Ему требовалась безупречная чистота в своих владениях, и он обходил каждый угол, проверяя качество уборки. Несмотря на то что у Элизы Хант было слабое зрение, пока она его устраивала.

Эбен вышел на улицу посмотреть, нет ли на тротуаре пыли и мусора. В это время приходил мальчик с ведром воды навести чистоту на входе и вымыть ступени крыльца.

Пусть никто не думает, что его бизнес хоть чем-то хуже, чем у других, более респектабельных ювелиров Йорка. Его целью было стать королем жемчуга в Стоунгейте. Некоторые из его конкурентов уже обращались к нему за советом, когда к ним попадали определенного рода вещи, и с алчностью рассматривали аккуратную работу Артура. Парень бывал сердит, когда ему велели что-то переделать. Эбен гадал, долго ли они смогут уживаться вместе, но он не хотел бы, чтобы Артур обосновался в одном из конкурирующих ювелирных магазинов.

Эбен стоял на улице, любуясь сверкающей в лучах утреннего солнца свежеокрашенной вывеской «Магазин жемчуга» над выпуклым окном. День начинался хорошо, и он подумал о том, что его решение осесть в Йорке было чрезвычайно удачным.

Вечером того же дня, когда тени легли на булыжную мостовую и пришло время закрывать ставни, Эбен заметил ошивающегося возле магазина мальчика, чей вид ему показался подозрительным. Парень зыркал по сторонам, проверяя, нет ли за ним слежки.

– Сэр, я нашел вот это, – сказал он.

Его кепка была низко надвинута на глаза.

– Нашел неделю назад в переулке. Повесил объявление в витрине магазина, но никто не пришел.

«Да ну! А моя матушка была королевой Англии», – подумал Эбен.

– Ты хочешь их продать или отнести в полицейский участок?

– Нет, только узнать для начала, сколько они стоят… ну, для вознаграждения, – пробубнил он с сильным гортанным акцентом.

– Тогда заходи, – велел Эбен. – Я на улице дела не веду.

Бросив взгляд на противоположную сторону улицы, он удостоверился, что там не притаился сообщник воришки. Парень выложил часы на стол, и Эбен осмотрел их с чрезвычайной тщательностью.

– Здесь выгравированы инициалы. Изготовлены они в начале прошлого века. Прекрасные часы в хорошем, рабочем состоянии. Так ты хочешь их продать или только оценить?

Мальчик удивленно посмотрел на него.

– Можно и продать. Сколько они стоят?

– Двадцать гиней. Может, и больше. – Эбен предложил явно заниженную цену.

– Послушайте, они стоят больше, человек в конце этой улицы предложил мне сорок, – не растерялся парень, махнув рукой в сторону мастерской известного часовщика.

– В любом случае я не могу тебе сейчас заплатить наличными. В магазине денег нет – на ночь сданы в банк. Тебе придется зайти утром. Мое последнее слово – тридцать пять. Как тебя зовут? Я не веду дел с незнакомцами.

– Берт Райен, сэр. Это хорошие часы, – прибавил он. – Я барахлом не занимаюсь. Нашел их недалеко от Патрикс-пул.

– Понятно. И владельца, значит, не было поблизости?

– Ни души вокруг, а моему старику не помешает немного денег, ведь у него нет работы, – парень предпринял попытку разжалобить Эбена.

– Ты их оставишь здесь или зайдешь утром перед открытием магазина? Я приготовлю деньги. Я мог бы найти покупателя, но, сам видишь, часами я не торгую. Почему ты пришел ко мне после того, как побывал у старого Мюллера? – полюбопытствовал Эбен. – К тому же тут много других магазинов.

– Вы здесь недавно, а я слышал, что старый Карсуэлл, который тут был до вас, не сильно интересовался, где берут товар, который ему приносят. Так значит, завтра? – Схватив часы, он сунул их под куртку. – Спасибо, мистер, – сказал Берт Райен и выскочил на улицу.

Эбен улыбнулся, взял пальто и шляпу и, тщательно заперев магазин, в свете уличных фонарей направился к Петергейту. Следовало за кружкой пива с пирогом в его излюбленном пабе обдумать, как ему действовать при таком интригующем повороте событий.

Грета Костелло не могла ни есть, ни спать с тех пор, как ее ограбили. Как-то утром, через две недели после ее ареста, в их дверь постучал человек в элегантном пальто и черной шляпе. Они с матерью как раз были заняты стиркой, погрузив руки по локоть в мыльную воду, и Грете было неловко впускать его в их неустроенное жилище, увешанное мокрым бельем.

– Мисс Маргарет Энни Костелло? Вы были последней работницей у мистера Савла Абрамса?

– Да, сэр.

Она сделала реверанс.

– Это вам.

– Ах, это часы! Слава Богу, мама, их нашли!

– Ничего не знаю про часы, а вот это принадлежало покойному мистеру Абрамсу. Он завещал вам эту вещь в благодарность за ваш прилежный труд.

Мужчина сунул ей в руки обтянутый синей кожей ларец.

– Моему отцу, мистеру Джошуа Барнетту, было дано распоряжение вручить это вам, если с его клиентом что-либо случится.

Грета обтерла руки о юбку, прежде чем раскрыть шкатулку. Внутри, на голубой шелковой ткани подкладки лежала большая жемчужина, оправленная в розовое золото, на толстой цепочке.

– Неужели это мне? Какая красота!

Внутрь была вложена маленькая записка.

Дорогая моя Маргарита!

Моя жена, Ада Джоэль, носила это украшение всю свою жизнь, его подарил ей ее отец в лучшие времена. Я не могу представить себе девушку более добрую, чем ты, а значит, более достойную его носить. Пожалуйста, никогда не продавай его. Заложи его, если понадобится, а когда сможешь, выкупи. Когда придет время, передай его по наследству с любовью, но не за деньги, и оно принесет радость в твою жизнь.

Твой друг Савл Абрамс

– Господи Боже! – ахнула мать, глядя на крупную жемчужину. – Ты не можешь это принять. Что люди подумают о том, как ты такое могла заработать? К тому же ты потеряла его часы, так что это нехорошо.

– Я не могу принять это, потому что не заслужила, – сказала Грета, подняв взгляд на молодого человека. – Я потеряла его часы и не оправдала его доверия.

Она закрыла ларец, чтобы вернуть его, но мужчина отказался его взять.

– Не принимайте поспешных решений, мисс. Не отвергайте подарок умершего. Это к несчастью, тем более если дело касается жемчуга.

– Это правда? Грета, я полагаю, джентльмен прав. Я не хочу, чтобы с тобой приключились и другие несчастья, достаточно тех, что уже имеются. Хватит того, что ты потеряла часы, потеряла работу и старого джентльмена. Он был так добр, наняв тебя. Ну что ж, из уважения к его памяти мы должны это принять. Спасибо вам, сэр.

Мать проводила молодого человека к двери, оставив Грету зачарованно глядеть на грушевидную жемчужину, свисающую с золотой цепочки подобно кулону или крестику. Ее золотая оправа была усыпана крошечными бриллиантами.

– Я не могу это носить, – покачала головой Грета, расплакавшись. – Ему не следовало этого делать для меня, опозорившей себя потерей его заказа…

– Возможно, не сейчас, дорогая моя, а в день твоей свадьбы, когда он настанет. Подумать только, какая щедрость! Мы спрячем его подальше от любопытных глаз в комод. Такой подарок судьбы, быть может, принесет нам удачу, а она нам с тобой, Бог свидетель, нужна теперь, когда мы обе остались без работы.

Как будто волею Провидения, вмешавшегося в ход событий в ответ на мольбы Греты, к ним вскоре явился полицейский с просьбой пройти с ним в участок на Сильвер-стрит, где их ожидали хорошие новости.

– Вы более вне подозрения, мисс Костелло. Мы поймали с поличным юношу, пытавшегося продать вчера утром дорогие золотые часы ювелиру из Стоунгейта, а тот уведомил нас, что некто пытается сбыть с рук вещь, являющуюся, по его мнению, краденой. Мы отправились с ним к его магазину, где задержали Берта Райена вместе с его братом Майклом, которого схватили, несмотря на то, что он пытался сбежать. Они члены известного семейства воров-карманников. Они, разумеется, утверждают, что нашли часы недалеко от Патрикс-пул, как вы нам и говорили. Ваши свидетельские показания помогут привлечь их к ответственности. В общем, хорошо то, что хорошо кончается, юная леди. Я проинформировал Эразма Блейка, состоящего в общине квакеров вместе с мистером Раунтри, уважаемым оптовым торговцем какао. Часы будут незамедлительно ему возвращены.

– Мы должны поблагодарить этого ювелира, – сказала Сэйди Костелло, с облегчением качая головой. – Слава Богу, мир не без добрых людей.

– Да, это верно, но этот джентльмен не захотел, чтобы его имя упоминалось в связи с данным делом. Он здесь появился недавно и счел своим долгом поступить так, чтобы ни у кого не возникло мысли, будто бы он падок до краденого. Сохраняя свое инкогнито, он сможет помогать нам и в будущем, если воровское сообщество снова на него выйдет.

– Как же я счастлива, дочь моя, что этот груз свалился с наших плеч! Сразу два радостных события за последние два дня, но, говорят, Бог любит троицу, – позже с улыбкой сказала Сэйди, развешивая простыни на заднем дворе. – Пожалуй, дела идут на лад.

С тех пор как умер мистер Абрамс, Грета снова работала на рынке, помогая зеленщику позади его палатки. Как же она скучала по тем вечерам, когда, сидя за рабочим столом, разбирала ожидающие ремонта вещицы, вертела в руках крошечные весы мистера Абрамса, слушала его наставления. Обдирать гнилые листья с молодой капусты было делом неблагодарным. Именно тогда ей пришла в голову удачная мысль пойти к мистеру Блейку в его контору, что находилась недалеко от реки, и спросить, доволен ли он отремонтированными часами. Кроме того, она могла бы у него спросить, не знает ли он о подходящем для нее месте, пусть даже это будет работа уборщицей.

Утром она оделась с особой тщательностью, достав свой выходной костюм, сшитый из шерстяного платья Ады. Кроме того, она надела соломенный капор, отделанный яркой лентой, а на шею – свое новое ожерелье, на счастье. Хоть она и была из Уэлмгейта, бедного района, но как показать себя с лучшей стороны, Грета знала.

– Меня зовут мисс Костелло, я хотела бы увидеть мистера Блейка, – заявила она секретарю, войдя в представительный офис юриста.

Узнав причину ее визита, пусть и без предварительной договоренности, служащий повел ее через холл, уставленный вдоль боковых стен стульями, а затем открыл дверь в обшитый деревянными панелями кабинет с камином, в котором жарко горел огонь.

– Ну что ж, юная помощница мистера Абрамса, я рад, что мы встретились при лучших обстоятельствах. Чем могу быть полезен?

Мистер Блейк, сидевший за столом, улыбнулся. Жестом он пригласил ее присесть на обтянутый кожей стул.

– Я хотела узнать, в удовлетворительном ли состоянии к вам вернулись часы. Я очень рада, что они наконец нашлись. Мне не давала покоя мысль, что они могли быть повреждены.

– С ними все в порядке, они в хорошем состоянии, но это, не будем забывать, всего лишь часы. А вы как поживаете?

– В трудах, сэр, но я скучаю по работе у моего усопшего учителя.

Она помолчала, глядя в пол. Решимость вдруг ее оставила.

– Я подумала, если… но, пожалуй, лучше не надо…

Поднявшись на ноги, она собралась уйти.

– Вот, собственно, это я и хотела узнать. Прошу прощения за то, что отняла у вас время.

Он встал со стула, чтобы ее остановить.

– Вряд ли вы отправились в такую даль только для того, чтобы спросить о часах. Вы все еще испытываете затруднения?

– Не совсем так, но я нуждаюсь в постоянной работе. Мать делает все, что в ее силах, но мои брат и сестра еще слишком юны, чтобы работать по-настоящему. Мне нужно подыскать место.

– Вы хотите, чтобы я нашел вам работу?

– Нет-нет, просто… Может, вы знаете кого-нибудь, кому нужна пара умелых рук. У монашек я выучилась шитью. Я умею гладить и гофрировать ткань, штопать, умею читать и писать. Ну а теперь еще и набирать жемчуг на нить, – прибавила она. – Ну, почти. Мистер Абрамс не успел закончить мое обучение.

– Мне нравится ваша честность, Маргарет. Моя жена как раз нуждается в помощи по хозяйству. Я поговорю с ней, и, возможно, она предложит вам работу… Вам это подойдет?

– Спасибо, я была бы вам чрезвычайно благодарна…

– Вам придется жить в нашем доме. У моей жены есть особые требования. Ей нравится, чтобы все было, как в старину, но посмотрим, что она скажет.

Проводив ее до двери, он немного помолчал.

– И, пока вы не ушли, дам вам небольшой совет. Когда вы пойдете к ней, не надевайте украшений вроде того, что сейчас на вас, – сказал он, скользнув взглядом по ее подвеске. – Красивого, впрочем.

– Мистер Абрамс оставил мне его в наследство, – с гордостью сообщила Грета.

– Я рад за вас, но моя жена, Серенити, сторонница традиционного уклада. Квакеры, члены Религиозного общества Друзей, стремятся к простоте в быту, одежде и высказываниях. От своей прислуги Серенити ждет такого же поведения. Форму вам выдадут.

– Благодарю вас, я приму к сведению ваше предостережение… то есть, я хотела сказать, ваш совет, сэр.

– Рад был вас повидать, Маргарет Костелло. Желаю вам удачи.

Эразм Блейк улыбнулся, когда она сделала книксен.

– Теперь ступайте домой.

Грета чуть ли не вприпрыжку миновала Парламент-стрит и Фоссгейт, довольная тем, что решилась попытать счастья. У нее появился шанс начать все сначала. «Удача являет себя трижды», – подумала она и, прикоснувшись к подвеске, ощутила холод жемчужины. Ах, если бы узнать имя того ювелира, что спас ее репутацию, сдав полиции грабителей! Ей бы хотелось, чтобы когда-нибудь она смогла поблагодарить его лично.

9

Грета тщательно вычистила и выгладила каждый предмет своего туалета. Ее шерстяное пальто и серое платье с накрахмаленным воротничком были безупречны. Благодаря стараниям Тома ботинки блестели как зеркало, а вязаные перчатки были как следует заштопаны. В ее сшитый из старого ковра саквояж были уложены чулки, сорочки и щетка, но свою жемчужину, как и советовал мистер Блейк, она оставила дома. Довольная своим благопристойным видом, она прошла знакомыми улицами Йорка, пешком пересекла реку по мосту и направилась к высоким зданиям нагорного квартала Маунт, богатые дома с отполированными до блеска ступенями крылец которого уступами поднимались над городом.

Процветающее семейство Блейков проживало в усадьбе Маунт-Вернон, чей парадный вход был предназначен для посетителей, но не для прислуги, так что Грета прошла к заднему входу и позвонила в дверь. Ей открыла служанка в сарафане.

– Вы новенькая? – спросила она, оглядев Грету с головы до ног. – Проходите.

Вслед за девушкой Грета поднялась по черной лестнице в холл.

– Подождите здесь. И вот что, тут принято обращаться друг к другу по именам, не по фамилиям. Насколько мне известно, вас зовут Маргарет.

– Грета…

– Нет, Маргарет. А я, кстати, Пейшенс.

Она подвела Грету к двери утренней гостиной[9]. Грета немного помедлила, желая поправить волосы, но здесь не было зеркал. Дрожащей рукой она постучала и была призвана предстать перед хозяйкой дома.

Высокая и державшаяся очень прямо, Серенити Блейк стояла у окна. На ней было светло-серое платье с широким крахмальным воротником, ее голова была покрыта простым чепцом, завязанным под подбородком. Стянутые назад и туго скрученные на затылке волосы придавали ее красивому лицу суровое выражение.

– Маргарет Кастелло, мой муж отзывался о тебе как о честной работнице, преданной усопшему работодателю, и единственной опоре твоей овдовевшей матери. Это так?

– Да, мэм, – ответила Грета, делая реверанс.

– В этом доме мы не кланяемся никому, кроме Творца. Говорим мы по-простому. Наше «да» значит «да», наше «нет» значит «нет». Ты увидишь, что живем мы скромно. Мы не тратим деньги на безделушки, поскольку их можно употребить на помощь тем, кто в ней нуждается. Мы едим простую пищу, носим простую одежду и почитаем воскресенье. Мы не признаем Друзьями тех, кто стал мирским, обретя богатство. Я ценю практические навыки, а за твой труд мы предоставим тебе жилье и питание, выделим полдня для посещения твоей матери, а еще ты будешь получать небольшую плату.

Она подошла ближе, чтобы осмотреть Грету своими черными как уголь глазами.

– От тебя также требуется скромное поведение, следует работать молча, почитать воскресенье, как это делаем мы, починять и стирать белье и участвовать во всех благотворительных мероприятиях. Тебе все понятно?

Сглотнув ком в горле, Грета кивнула.

– Сейчас мы проживаем здесь вдвоем с мужем, но когда вернутся мои сыновья из колледжа и школы-интерната, несомненно, значительно прибавится стирки, ведь свои вещи энергичные мальчики умудряются быстро перепачкать. Это также будет твоей обязанностью. Какими умениями ты обладаешь?

– Я умею штопать и менять воротнички и манжеты, перешивать одежду, вышивать, гофрировать кружева… Этому меня научили монахини. И еще я умею нанизывать жемчуг на нить.

– Довольно. Покажи свои руки.

Сняв перчатки, Грета протянула руки для осмотра.

– Хорошо, у тебя руки человека, привычного к труду, и пальцы швеи. В этом доме нет нужды в вычурных вышивках, но простыни истираются и требуют починки, воротники тоже. Мы преуспеваем потому, что приветствуем бережливость во всем.

Как такое замечательное лицо с красиво изогнутыми бровями, густыми ресницами и пухлыми губами может быть столь строгим и даже суровым? Грета ощущала власть этих глаз, что, вперившись в нее, как будто читали ее мысли. Она не выдержала взгляда этой женщины.

– Ты будешь работать вместе с поварихой и Пейшенс и выполнять все задания, которые они тебе будут давать. Без дела здесь никто не сидит. Всегда найдется то, над чем нужно поработать. Это все. Твоя комната на верхнем этаже, общая со второй работницей. И еще, Маргарет, не забывай, ты пришла без рекомендательного письма. Ты здесь только потому, что за тебя поручился мой муж, не подведи его.

– Я не подведу. Спасибо, мэм.

Вместе с Пейшенс она взобралась по лестнице, не вполне осознавая, какое впечатление на нее произвело это собеседование. Разговор длился считаные минуты, и она даже не успела набраться смелости, чтобы задать вопрос. Теперь ей нужно было найти свое место в этом тихом доме с белыми стенами и пустыми комнатами. Тут не было привычного множества украшений, с которых нужно стирать пыль, только ряды фотографий на стенах. Ее неискушенному глазу все здесь казалось отменного качества, но пустота обескураживала.

В комнате под крышей, куда ее определили, были умывальник, железная кровать с жестким матрасом, занавески на окне и ряд деревянных крючков на стене над маленьким комодом. Здесь не было ни картин, ни даже вышитых вдохновляющих цитат из Библии. Усевшись на кровать, она окинула взглядом ту часть комнаты, где расположилась Пейшенс.

Мистер Блейк производил впечатление дружелюбного и открытого человека, в то время как его жена была холодна и замкнута. Грету вдруг охватила тоска по дому с его шумом и гамом, что было присуще всему Уэлмгейту. А здесь она ощущала себя иностранкой в стране, где ей предстояло выучить совершенно незнакомый язык.

На следующей неделе состоялось собрание Друзей Йорка, посвященное шитью. Гостей принимала хозяйка дома: чай, печенье и изысканные пирожные подавали разместившимся в гостиной леди с дочерьми, занятыми созданием «предметов благотворительности».

– Что это такое? – спросила Грета у поварихи Этель, которую не решалась называть по имени.

– Полезные вещи, которые они шьют для бедных. Ну, одежда для сирот и брошенных детей, погребальные уборы для умерших младенцев. Все делается очень аккуратно, не пропадает ни один лоскут черной, серой или белой ткани. Старую одежду распарывают и перешивают.

– А почему в этом доме нет разноцветных вещей?

– Так угодно нашей хозяйке. Ей нравятся яркие цвета в саду, там, где им предназначено быть самой природой, но себя она ничем не украшает. Да это и не нужно с такой белой кожей и такими каштановыми волосами, как у нее. Хозяин без ума от ее красоты. Сыновья пошли в нее, такие же миловидные. Я никогда не видела, чтобы женщина была так привязана к своим детям. Полагаю, только с ними она потворствует своим прихотям. Но это я уже сплетничаю, пожалуй.

Повариха поспешно ушла, чтобы заняться своими делами.

– Когда они приедут домой? – поинтересовалась Грета у Пейшенс.

– Со дня на день. Мастер[10] Эдмунд учится в колледже в Манчестере. Младший, Хэймер, – в школе-интернате в Экворте. Ты сразу поймешь, что они вернулись, – в доме будет шумно.

Постепенно Грета привыкала к строгому укладу, обязательному для обитателей этого дома. Она взглянула на Серенити, которая, будто в оправдание своего имени[11], тенью неторопливо проплывала через холл, кивком приветствуя гостей. Одетые в дневную форму, состоящую из платьев в серую и белую полосу с жесткими воротничками и манжетами и царапающих кожу накрахмаленных чепцов, Грета и Пейшенс принимали у них пальто и перчатки.

Никто здесь не носил волосы распущенными. Темные косы хозяйки неизменно были покрыты, и Грета представляла себе, как они струятся ниже талии, высвобожденные из тугого пучка на затылке. Не допускалась завивка с помощью щипцов. Волосы должны быть такими, какими их создала природа, а локоны Греты имели обыкновение закручиваться в сырую погоду в тугие спирали, что изрядно ее раздражало.

Дом Блейков был, казалось, бесконечно далек от Уэлмгейта, от зловонных выгребных ям на задних дворах, но Грета тосковала по суматохе субботнего рынка и пятничных вечеров, а что до воскресений… Она вздохнула. Сможет ли она привыкнуть к ним здесь?

Во время утренних молитв, совершаемых под руководством Эразма Блейка, все сидели молча. Говорить можно было, только если душа велела, и никто из них не смел открыть рот. Грета старалась не расплыться в улыбке, представляя себе, как велят души людям в Уэлмгейте орать и драться с субботнего вечера до утра воскресенья. И они слушали библейские изречения, стараясь не ерзать от нетерпения, до тех пор, пока хозяин не решит, что пора приступать к повседневным делам.

Все изменилось несколькими днями позже, когда тишина была взорвана возвращением домой Хэймера Блейка. По лестницам грохотали ботинки, из кухни, где он хватал кусок бисквита, доносился смех. Повариха теперь все готовила в удвоенных количествах, а корзина Греты с вещами для починки была доверху набита спортивными рубашками, рваными бриджами и горой другой одежды, нуждающейся в штопке.

Впервые она услышала игру на пианино в утренней гостиной. В дом как будто ворвался свежий ветер. Улыбаясь, Серенити увлекла сына в свою спальню, чтобы он рассказал ей все свои новости.

С появлением Эдмунда жизнь в доме забурлила еще сильнее, и теперь, в преддверии лета, все домочадцы были в сборе. В саду проходили встречи молодых Друзей, устраивали теннисные партии, поездки мальчиков с друзьями на морское побережье, и стало еще больше стирки и штопки.

Эдмунда представили Пейшенс и Грете. Он был высок и темноволос, как его мать, с таким же пронзающим взглядом, но в нем был живой огонек. Он вежливо расспросил девушек об их семьях, а затем удалился готовиться к экзаменам. В Эдмунде сочетались красота матери и теплота отца, сделала вывод Грета. Серенити не отходила от его двери, требуя от всех проходить мимо его комнаты на цыпочках.

– Ты, Маргарет, разжигая рано утром огонь в каминах, не должна шуметь, чтобы его не отвлекать. Он должен иметь возможность заниматься, – велела Грете Серенити.

Впрочем, девушка заметила, что Эдмунд в своей комнате редко бывает, а когда она постучала в дверь, чтобы там прибрать, а потом вошла, то обнаружила окно настежь распахнутым. Каким-то образом он спустился по водосточным трубам и сбежал из дому одному Богу известно куда. Все это ее совершенно не касалось до тех пор, пока Блейки не получили письмо, вызвавшее в семействе переполох. Повариха поведала, что Эдмунд с позором провалил экзамен по правоведению.

Спокойное течение жизни в доме сменила буря скандалов с хлопаньем дверей. Пейшенс с Гретой невольно слышали ссорящихся с верхней площадки лестницы, где натирали перила.

– Юриспруденция не для меня, мама. У меня нет способностей этим заниматься как следует.

– Но ведь твой отец так хочет, чтобы ты продолжил его дело!

– Я знаю. Мне очень жаль, но ничего не получится. Я хочу что-то делать руками, как мой дед Блейк. Тебе нужно взглянуть на вещи, которые выпускает фирма Уильяма Морриса: прочные столы и стулья из дуба и другой древесины. Я беру уроки столярного дела. Я хочу заниматься именно этим, а не сидеть целый день за столом, выслушивая людские жалобы.

– Ни в коем случае не говори отцу что-либо подобное! – Впервые хозяйка потеряла самообладание. – В нашей семье никто не опускался до физического труда, а всегда предпочитали профессии, способствующие процветанию. Ты должен идти тем же путем.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы что-то делать своими руками, мама. Я ведь не дешевую мебель собираюсь сколачивать. Я хочу быть причастным к возрождению тех древних умений, которые мы можем совсем утратить. Это также изготовление витражей, изящных украшений, прекрасных гобеленов. Такая работа вдохновляет.

– Тебя воспитывали не так, Эдмунд, ты не должен дорожить мирским. Это не для нас, – возражала мать, снова в отчаянии повышая голос.

– Может, это и не для тебя, мама, но я вижу присутствие Бога в творениях, созданных кистью, пером или резцом художника.

– Твоими устами говорит дьявол, сын. Кто сбил тебя с пути истинного, побудив говорить о суетном? Кто ввел твой ум в соблазн? Откуда у тебя такие мысли?

– Никто. Я ходил в художественную галерею и влюбился в увиденное. Это пробудило то, что было во мне всегда. Меня нередко тянуто распилить дерево, помочь садовнику или понаблюдать за работой отца моего отца за верстаком. Я приобретал трудовые навыки и бывал в мастерских плотников. Это то, к чему лежит моя душа…

– Ты прекрасно знаешь, что мы не упоминаем тех членов нашего семейства. Твой отец узрел свет истины, примкнув к братству Друзей. Он оставил все те мирские устремления, когда на мне женился.

– Ты заставила его выбирать между его семьей и тобой. Сколько раз мне запрещали навестить деда, прежде чем он умер?

– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я этого не потерплю. Иди в свою комнату и моли о прощении за такое неуважение к матери. Я не позволю тебе дурно влиять на Хэймера. Отец поговорит с тобой позже.

– Ты забыла про плотника из Назарета, мама? Его ты тоже выставила бы за дверь?

Эдмунд вихрем выскочил из утренней гостиной с потемневшим лицом и покинул дом, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Пейшенс ошеломленно уставилась на Грету:

– Что же нам теперь делать?

– Ничего. Нас это не касается, так ведь?

Обе они слышали всхлипы, доносящиеся из-за двери гостиной. Хозяйка не должна знать, что они что-то слышали, иначе неприятностей не оберешься. Грета предчувствовала, что это не последняя буря. Мир в этом добропорядочном доме был порушен. Бедный мистер Блейк, ему придется принимать чью-то сторону. Впрочем, Грета знала, кого он поддержит.

Как-то утром, через несколько дней после семейного скандала, Грета несла выстиранные вещи, чтобы сложить их в бельевой шкаф. Она увидела стоявшего на лестничной площадке Эдмунда, он глядел в сад, где по дорожке шла его мать.

– Полагаю, вы все знаете, что я в опале. В этом холле эхо разносит голоса до самого верха, – со вздохом произнес он.

Грета лишь кивнула, не желая вмешиваться в семейные дела.

– Такой славный денек сегодня! – снова вздохнул он.

– Хороший день для прогулки, сэр, – отозвалась она.

– Здесь нет «сэров». Я Эдмунд… Прогулка за городскими стенами разрядила бы атмосферу до следующей битвы. Этот город прекрасен, не правда ли? – спросил он, глядя на нее.

– Старинный город, этого не отнять. – Помолчав, она прибавила: – Но тем, кто живет в Уэлмгейте, откуда я родом, он не кажется таким прекрасным.

– Пожалуй, мы тут избалованы, но в такой день, как сегодня, где угодно лучше, чем… – Он запнулся, а потом сменил тему разговора: – Чем вы занимаетесь после дневных трудов?

– Хожу домой, когда получается, а скоро будут городские гуляния на Бутхэмском поле. Я откладываю деньги для ярмарки, возьму туда свою сестру Китти. Это лучший день за все лето, не правда ли?

– Я не знаю. Никогда там не был.

– Почему же? Все туда ходят, – сказала она, удивленно качая головой.

– Друзья не посещают подобные мероприятия, правда, я не знаю почему. Мама говорит, можно подхватить какую-нибудь болезнь, но это смешно.

– Тогда вам нужно сходить туда, хотя бы раз, – произнесла она неуверенно, понимая, что ей не следовало бы давать такие советы.

Видя, в каком он настроении, она прибавила, желая вселить в него решимость противостоять матери:

– Ну, только чтобы составить собственное мнение.

– Вы, безусловно, правы, но это не так просто, по крайней мере сейчас.

Он, отвернувшись, стал смотреть на сад.

– Мы должны являть собой пример, а я сейчас…

– Но всем необходимо веселиться, петь песни, плясать. На ярмарке много и других развлечений. Вам нужно увидеть все это самому.

– Я должен заниматься, но… – сказал он, посмотрев на нее искоса. – Я, похоже, ищу оправдания.

– Да, сэр.

– Эдмунд, прошу вас.

– Возможно, вы могли бы сходить туда в виде исключения и взять с собой мастера Хэймера. Ему наверняка понравится сбивать кокосовые орехи[12] и кататься с горки. В конце концов, это всего один день.

– Вы, Маргарет, пожалуй, правы. Один день не усугубит мое и без того бедственное положение.

Он улыбнулся и задержал на ней свой выразительный взгляд. Грета почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и не знала, куда деть глаза. Они вместе стали смотреть в окно на возвращающуюся Серенити. Глянув вверх, она заметила, как увлеченно они беседовали. Ее грозный вид говорил яснее слов.

10

– Куда пойдем теперь? – крикнула возбужденная обилием развлечений Китти, спрыгивая с карусели. – Сколько у тебя осталось?

– На мороженое хватит, но его придется разделить на двоих, – улыбнулась сестре Грета и, догнав Пейшенс, спросила у нее: – Ты их уже видела?

– Кого «их»? Ах, только не начинай опять про то, что придет Эдмунд и приведет своего брата! Вы поэтому разоделись в пух и прах? – съязвила та.

На Китти и Грете были накрахмаленные хлопчатобумажные платья, сшитые из драгоценных тканей Ады, а их головы были покрыты поношенными шляпами-канотье, украшенными жесткими полосатыми лентами. Стояла ясная погода, и ярмарочное поле заполонили толпы людей, стекаясь на звуки паровых органов и шарманок. Грета уже истратила почти все мелкие монеты, что были в ее кошельке, но она надеялась, что братья Блейк все же придут, несмотря на мрачную, напряженную атмосферу в доме. Неужели Эдмунда снова загонят в клетку, принудив делать то, что велено, или у него хватит духа сопротивляться?

Почему эти люди отказывают себе во всех радостях ярмарки с ее играми и соревнованиями, да еще в такой чудесный день, она просто не понимала.

Складывалось впечатление, что весь город, принарядившись, собрался на поле: повсюду мелькали шелковые платья с кружевами, матроски, клетчатые юбки, полосатые пиджаки и шляпы-канотье. Прохладный ветерок полоскал знамена, над головой реяли воздушные змеи, рвались в небо шары, мимо пробегали дети, размахивая бумажными флажками и вымпелами. Навесы для знатной публики, восседавшей за столами, были отгорожены натянутыми веревками. Грета узнала рыжеволосого полицейского с Сильвер-стрит, тот регулировал движение толпы, приглядывая за босоногими мальчишками, способными залезть в чужой карман. Просто слоняться тут и там ничего не стоило, и Грета, Пейшенс и Китти с удовольствием глазели на все многообразие палаток и прилавков. Здесь были кукольные представления, марионетки, тир и оркестры, старающиеся заглушить орган. Китти приходилось силком стаскивать с качелей. Где-то в толпе была и мать Греты с маленьким Томом. В очереди на горку она наконец увидела мальчиков Блейков, и у нее отлегло от сердца. Значит, у Эдмунда в итоге хватило решимости сбежать из дому и привести сюда своего брата немного поразвлечься.

– Маргарет, Пейшенс, идите сюда! – закричал он, увидев, что они остановились. – Хотите скатиться?

– Да, конечно! – крикнула Китти, даже подпрыгнув от радости.

– Нет, Китти, у нас монетки закончились, да и ты здесь уже все испробовала, хватит с тебя.

– Вы обе превосходно выглядите, – улыбнулся Эдмунд. – Пусть Китти скатится с Хэймером за мой счет.

И дети, визжа и что-то выкрикивая, помчались вниз по высокой спиральной горке. Склонившись, Эдмунд прошептал Грете на ухо:

– Спасибо вам за все это. Здесь так здорово! Как жаль, что мы тут не бывали раньше! Так красочно и многолюдно, я бы хотел все это сфотографировать. Думаю, попытаюсь что-нибудь выиграть.

После аттракционов оба молодых человека устремились в тир с его сценками из жизни Дикого Запада. Эдмунд сделал три выстрела и все три раза промазал.

– Еще раз, сэр?

Пейшенс, которая едва не открыла рот от удивления при появлении здесь Блейков, предложила:

– Давайте я покажу вам, сэр, как надо.

Взяв ружье, она, не целясь, три раза пальнула по движущимся целям.

– Ну и ну! – произнес Хэймер, качая головой. – Как это у вас получается?

– Если бы вы росли в фермерской усадьбе, то умели бы добыть себе кролика на ужин.

Она со смехом вручила Грете мягкую игрушку – слоника.

– Это тебе сувенир.

– Идемте смотреть на взлетающий воздушный шар, – сказал Эдмунд.

Глядя на него и Хэймера, Грета подумала, что темные костюмы в такой жаркий день не годятся, но спортивные пиджаки и соломенные шляпы квакеры не приветствовали.

Они задержались возле танцплощадки, и Хэймер с Китти принялись скакать и резвиться вместе с другими детьми. Пейшенс попыталась обучить своего юного господина нескольким па.

– Для меня это тоже слишком сложно, – извинился Эдмунд, выводя Грету на деревянный помост под некое подобие вальса.

Когда он взял Грету за руки, ее сердце учащенно забилось. Она танцевала с сыном хозяев дома! Такое было возможно только в этот особенный день, единственный в году, когда исчезают все преграды. Улыбаясь, он взглянул на нее сверху вниз.

– Спасибо, Маргарет, за то, что не дали мне упустить эту возможность. Молодость бывает только раз, и такие дни, как этот, нужно обязательно пережить.

– Надеюсь, у вас не будет неприятностей из-за того, что вы сегодня сюда пришли, – отозвалась она, желая, чтобы этот танец никогда не кончался.

– Папу это позабавит. А позаниматься я смогу и завтра.

– Значит, вы вернетесь в Манчестер?

– Еще ничего не ясно, – вздохнул он. – Теперь, когда папа узнал, что я нашел себе занятие по душе, которое связывает меня с его скромной семьей, он просто разрывается на части. Сомневаюсь, что я смогу сдать экзамены, но попытаться ради них я должен. В конце концов, они мои родители, и я должен относиться к ним с почтением.

Солнце уже клонилось к закату, когда они направились к выходу. Мать и Том ждали их там, чтобы забрать Китти, которая дулась и топала ногой, не желая уходить. Грета представила Эдмунда матери, сделавшей ему книксен.

– Прошу вас, миссис Костелло, не нужно. Я очень рад познакомиться с вами и вашими родными. Этот день был чудесным для всех нас, и все благодаря Маргарет. Она подбила меня прийти сюда и развлечься, – улыбнулся он. – Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Мы пробыли здесь немного дольше, чем я рассчитывал.

Все четверо, усталые и слегка обгоревшие на солнце, медленно прошли по мосту через реку Уз и далее вверх по склону холма, увлекаемые толпой, направляющейся в городские пабы, чтобы там завершить этот день.

Дома их уже поджидали.

– Где вы были?

Выпрямившись во весь свой рост, Серенити Блейк стояла на крыльце, глядя на них с презрением.

– Нам очень жаль, что хороший ужин пропал из-за того, что вы не сообщили о своем намерении уйти из дома.

– Мы были на гулянии! – выпалил Хэймер. – Я выиграл кокосовый орех, мы катались на качелях и с горки и ходили в тир с сестрой Маргарет Китти.

Он примирительно протянул матери свой приз, но она на него не обратила внимания. Грета и Пейшенс сожалели о том, что им не удалось проскользнуть в дом незамеченными через задний вход.

– Это ваша идея, Маргарет Костелло?

Эдмунд незамедлительно все объяснил.

– Нет, мама, это я решил немного отвлечься от учебников. В такой прекрасный день трудно оставаться дома, – сказал он в свое оправдание.

– Можно было прогуляться к реке, но только не на ярмарку. Тебе известно, как твоя мать относится к подобным вылазкам.

Мистер Блейк топтался за спиной своей жены, порываясь вмешаться.

– Я видел там много развлекающихся семей Друзей, – возразил Эдмунд.

– Значит, они должны были испытать себя, подвергшись искушению невоздержанностью и мирскими соблазнами. Разве я тебя ничему не научила?

Угольно-черные глаза Серенити пылали огнем.

– Ничего страшного не случилось, дорогая. Один раз в году можно. Мальчикам нужно было выпустить пар, и нет вреда от того, что они весело провели время. Хватит об этом, давайте пойдем в дом, – распорядился мистер Блейк, но его жена считала иначе:

– Маргарет, сейчас же марш в утреннюю гостиную… Мне надо с тобой поговорить.

– Серенити, дорогая, я не думаю… – прошептал мистер Блейк, но жена ничего не хотела слышать.

– Разве я не должна придерживаться принципов нашего учения в управлении домом? Идем, Маргарет.

Грета прошла за ней следом в утреннюю гостиную, но, понимая, что ее ожидает нагоняй, не стала склонять голову, а стояла с дерзко поднятым подбородком и глядела на письменный стол.

– Нам придется распрощаться с тобой. Я уверена, что в сегодняшнем неповиновении виновата ты. Твоя работа меня вполне удовлетворяла, но что касается твоего поведения… Я не вижу в твоих глазах смирения. Ты подбиваешь моего сына к непослушанию, и я этого не потерплю. – Хозяйка скрестила руки на груди. – Собирай свои вещи и уходи. Здесь никому не позволено своевольничать. В этом доме царит свет истины, и он не будет осквернен суетным. Моих сыновей ждет блестящее будущее, и я не допущу, чтобы глупые служанки, не отличающие истинное от ложного и не знающие своего места, сбивали их с пути.

– Это всего лишь праздничное гулянье. Ваши сыновья сами решили пойти.

– Но кто их надоумил? Я не слепа. Я видела, как Эдмунд что-то обсуждал с тобой. Ты его отвлекаешь, без тебя ему будет лучше. Ты должна покинуть наш дом.

– А как насчет рекомендательного письма? – умоляющим тоном спросила Грета.

– Насколько я помню, ты сюда пришла без него. Пейшенс простодушна и легко поддается чужому влиянию, но ей больше некуда идти. Одна из вас должна удалиться, чтобы все знали, что я не стану мириться с неповиновением в своем доме.

Потрясенная Грета попятилась к двери, но не смогла не сказать напоследок:

– Неповиновение в этом доме, мэм, поселилось задолго до того, как я перешагнула его порог. Вам следовало бы более внимательно присматривать за родными, а не за прислугой.

Она медленно поднималась по лестнице, понимая, что совершила тяжкий грех, вмешавшись в дела господ, но уволить ее без рекомендации было несправедливо. Кто теперь возьмет ее на работу? Ей придется с позором возвращаться в Уэлмгейт. Что скажет ее мать?

Как же Грете не хотелось возвращаться домой после проживания в богатом особняке, где ее к тому же регулярно кормили! Воздух в квартале Маунт был свежее, здесь не было сильного задымления. Да и как она вернется домой без денег? Ее возмущала несправедливость случившегося. Ветер доносил запах с шоколадной фабрики. Этот запах постоянно витал недалеко от реки, и многие в городе получили работу благодаря мистеру Раунтри, но без рекомендаций с ней никто не станет разговаривать. Она неторопливо складывала вещи в саквояж, стараясь не расплакаться, глотая горечь обиды. Крадучись, она спустилась по черной лестнице, не желая встречаться с Пейшенс, поварихой или посудомойкой, и направилась к задней калитке.

Здесь, перегородив ей путь, ее ждал Эдмунд, желавший извиниться.

– На маму что-то нашло. Мы ее успокоим, и она поймет, что винить вас в моих проступках неразумно, – заявил он, одновременно злой и смущенный из-за ее увольнения.

Грета была не в том настроении, чтобы выслушивать извинения.

– Не думаю, что это случится. Все дело в вас. Она хочет руководить вашей жизнью.

– Послушайте, Маргарет. Предложите своему будущему нанимателю написать мне, и я дам вам рекомендацию. Я не позволю ей лишить вас перспективы найти работу! Дайте адрес офиса папы, и я отвечу. Мне так жаль, Маргарет!

– Грета. Мне больше нравится, когда меня зовут Грета. По крайней мере отныне меня снова будут так звать. – Набравшись решимости, она продолжила: – Я не понимаю, почему все красочное и радостное считается тут греховным. Что это за религия такая? Вы даже не можете создать предмет мебели без…

Она хотела, чтобы он знал: ей известно, что происходит.

– Да. Мне это также не по нраву, но дело в том, что предков матери считают элитой в местной общине. Это мученики, принявшие смерть за свою веру во времена гонений, лет двести назад. Они были отцами-основателями братства Истинного света, и ей невыносима мысль, что кто-то из ее сыновей променяет эту веру на верование с менее строгими рамками или женится на девушке, не входящей в Общество Друзей. Мне очень жаль, что мы с вами так обошлись. Не думайте обо мне плохо. Мне самому еще предстоит выбираться из этой путаницы.

Эдмунд протянул руку, и Грета ее пожала, сделав книксен.

– Спасибо, сэр, – сказала она, вопреки его просьбе не обращаться так к нему.

– Эдмунд, прошу вас!

– Нет, сэр, так не принято, не правда ли?

Подхватив саквояж, она повернулась, чтобы уйти.

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь друга, обращайтесь ко мне, – сказал он ей вослед.

– Да, сэр, как скажете… Только наша дружба не освободит вас из этой клетки.

Она не обернулась. Эдмунду Блейку предстоит многое узнать о настоящей жизни за пределами замкнутого мирка сообщества квакеров. Если он хочет идти собственным путем, ему следует выработать характер, и как можно быстрее.

– Это еще что такое? – воскликнула Китти, увидев саквояж, который Грета поставила на кухонный стол. – Если тебя уволили, я тебя не пущу в свою кровать. Я теперь сплю с мамой. Ты можешь спать здесь.

– Меня это устраивает, – пожала плечами Грета.

У нее не было желания препираться. У Китти был переходный возраст, и она могла в один день быть ребенком, резвящимся на качелях, а в другой – ершистым подростком.

– Где мама?

– А ты как думаешь? В прачечной. Она работает с утра до ночи. Тебя и вправду уволили?

– Не совсем так…

– Могу поспорить, что ты…

– Прекрати, Китти! Я дико устала, дотащив это из Маунт-Вернона.

В дверях появилась Сэйди, голова которой была повязана платком.

– Мам, нашу Грету уволили! – прокричала Китти так, что всем соседям было слышно.

– Прости, мне больше некуда идти… – сказала Грета, глядя на изможденное лицо матери.

– Поговорим об этом позже, когда здесь не будет хлопать ушами эта юная мисс. Завари чаю. Рада тебя видеть, дорогая моя. Мне никогда не нравился этот чопорный дом.

Мать, как всегда, была права. Какое облегчение испытала Грета, снова оказавшись в этой захудалой комнатушке, на мощенном булыжником внутреннем дворике с его безрадостной жизнью! Это ее дом, здесь она в безопасности, но ей было так стыдно явиться сюда с пустыми руками и кошельком! Все, что скопила, она потратила на ярмарке.

Позже, когда Китти играла на улице, Грета все выложила матери, сидя у огня.

– Вся моя вина в том, что я рассказала Эдмунду Блейку про ярмарку. Я не заставляла сыновей хозяев идти на это чертово гулянье!

– Но ты подала ему идею, которая хозяйке не была угодна. Оно и к лучшему, что тебя уволили. Я видела, с каким восторгом этот молодой человек на тебя смотрел. Не хватало нам еще таких неприятностей!

– Что же мне делать?

– Будешь помогать мне в прачечной.

Грета не смогла скрыть своего смятения.

– Я бы хотела работать в магазине, только у меня нет рекомендаций.

– Тебе придется довольствоваться тем, что есть, девочка моя. Стирка – это не так уж и плохо.

– Это ужасно, и я тебя от нее избавлю, как только встану на ноги. Папа перевернулся бы в гробу, если бы узнал, до чего мы докатились.

– Оставь ты эти мысли. Наше место здесь, тут мы и останемся.

Сэйди со вздохом обвела кухню взглядом.

– Только если я за это не возьмусь. Я хочу, чтобы ты жила в опрятном маленьком коттедже на приличной улице, с настоящей гостиной и собственным входом. Хочу, чтобы Китти работала горничной, а Том был подмастерьем. Я хочу…

– Хочу, хочу… Хватит уж! Ты должна принимать то, что нам дает Господь Бог.

Мать перекрестилась.

– Мне пока его предложения не по нраву.

– Маргарет Костелло, я не позволю еще хоть одному богохульному слову слететь с твоих губ. Иди помой рот. Будь поосторожней со своими желаниями, а то они могут явиться к тебе и укусить за задницу.

В глазах матери мелькнул огонек, когда она это говорила.

– Прости, мам.

– То-то же, болтунья! Радуйся тому, что мы не в работном доме и не разлучены, как те наши знакомые, которые не смогли свести концы с концами. Если будем дружно работать, как-нибудь справимся. Так что хватит склок с Китти, она очень ценит свою большую сестру, хоть и не показывает этого. Ты найдешь работу, если не будешь забивать голову всякими причудами. На крайний случай всегда есть палатки на рынке.

Но разве сможет Грета после Маунт-Вернона снова таскать ящики с апельсинами и мешки с картошкой или перебирать гнилые овощи? Работая служанкой, она увидела совсем иную жизнь по ту сторону реки, в мире, где дома с ватерклозетами и дорогой мебелью окружены прекрасными садами. И как ей сказать матери, что она уже не в состоянии перебиваться с хлеба на воду на этих ужасных задворках? Пока она не знала, как осуществить свою заветную мечту.

11

Пертшир, октябрь 1882 год

Желание Джема Бейли найти того скупщика жемчуга угасало с каждым прошедшим месяцем, а потом и годом. Никто не мог припомнить имени англичанина или его адреса. Джем даже съездил в Перт и обратился в полицию, но там никому не было до него дела. Всех занимала ужасная катастрофа на мосту через Тэй, унесшая столько человеческих жизней. Его потеря в сравнении с этой трагедией казалась такой незначительной. После смерти отца про школу пришлось забыть, но он оправдал надежды матери и, начав с помощника лесоруба, дорос до одного из лучших лесников поместья. Он теперь был больше шести футов[13] ростом, раздался в плечах, стал мускулист и крепко стоял на ногах, а лицо его обветрилось и потемнело от постоянного пребывания на солнце.

За смуглое лицо и черные как сажа кудри его часто дразнили цыганом. Одному такому шутнику он врезал кулаком в лицо, сломав нос. Больше его никто не задирал. В бараке лесорубов он держался особняком, тратя свободное время на чтение книг и курение трубки, что, по мнению его товарищей, было довольно странным занятием, но ему не было до этого дела.

В Перте Джем записался в библиотеку и с жадностью набросился на книги о приключениях капитана Кука, Марко Поло, североамериканских охотников и пионеров Дикого Запада. Целый огромный мир ждал его, но пока он был вынужден оставаться в своей деревне.

Его мать, судя по всему, страдала тем же заболеванием, что свело его отца в могилу. Как и он, Дженни постепенно слабела, а лицо ее приобрело землистый цвет. Врач сделал для нее все, что было в его силах, и на этот раз Джем позаботился о лекарствах. Чтобы их купить, он распродал жемчуг из своего мешочка. Летом Джем бродил по реке и нашел несколько жемчужин, но все они не шли ни в какое сравнение с Королевой. Душа его ни в чем не находила успокоения.

– Все тебе неймется, ты в точности, как твой папа, – говорила ему мать. – Хоть на цепь его сажай…

Были в деревне девушки, желавшие его приручить, но он их не замечал, как и миловидную молоденькую школьную учительницу и даже дочь священника, предпринимавшую долгие прогулки по лесу в надежде случайно его повстречать.

– Я собираю полевые цветы, чтобы их рисовать, – глупо улыбаясь, объяснила она свое присутствие на тропинке, ведущей к реке, где он с ней столкнулся.

– В таких темных местах их не стоит искать, – сказал он, досадуя на помеху в работе.

– Почему? Здесь рыскают волки? – жеманно спросила она.

– Да, волков тут достаточно, и они не пропустят глупую девчонку, разгуливающую в одиночестве, – резко ответил он.

Как ему отделаться от этой докучливой дурехи? Она его совершенно не привлекала.

– Спускайтесь к реке, там вы найдете сколько угодно цветов.

– Вы меня проводите?

Девчонка оказалась совсем бесстыжей.

– Нет, не провожу. У меня слишком много работы, чтобы угождать девицам, которым некуда девать время. Ступайте, помогите своему отцу. Он вам укажет на тех несчастных, которых вы сможете навестить.

– Хм!

Развернувшись, она зашагала прочь, бросив ему через плечо:

– Не зря вас называют грубияном!

Он рассмеялся в ответ, понимая, что в ее словах есть доля правды. Да, он едкий человек, острый на язык, и это его устраивало. Жизнь в этом суровом краю трудна, его мать умирает, он был связан по рукам и ногам до ее смерти, но потом все изменится. Он не собирался проводить здесь остаток своей жизни.

Приближался сезон сплава леса. Шлюзы на всех плотинах, регулирующих уровень воды в реке, были готовы к открытию, как только погода поменяется и вода начнет прибывать. Тогда они будут сплавлять бревна вниз по реке к лесопилке. Бригады сплавщиков лагерями стояли по берегам, люди ждали момента, когда надо будет направлять бесконечный поток стволов деревьев. Вид заготовленного, готового к сплаву леса всегда вызывал волнение. Помещик любил приводить своих гостей-охотников смотреть на это представление.

Джему поручали следить за тем, чтобы никто из гостей помещика не вмешивался в процесс сплава. Делать это нужно было тактично, не оскорбляя важных персон, зачастую путающихся под ногами и задающих слишком много вопросов.

В то утро землевладелец привел с собой двух гостей, приехавших из Америки, – Джейкоба Аллистера и его сына, Джейка-младшего. Они стояли поблизости в своих твидовых костюмах, увлеченные происходящим.

– Мистер Аллистер владеет лесами и лесопильными заводами в штате Айова. Он хочет, чтобы Джейк увидел весь процесс собственными глазами. Позаботься, чтобы он ничего не пропустил.

Джем постарался, чтобы на его лице не отразилась досада. Ему хватало работы и без того, чтобы быть нянькой избалованному мальчику, которому следовало бы сидеть за школьной партой. Тем не менее Джем шагнул вперед, чтобы пожать ему руку. Уже хорошо, что парень, по всей видимости, заинтересовался этим процессом.

Он повел юношу вниз, к небольшой залитой водой лощинке со штабелем бревен, укрепленных так, чтобы они не могли скатиться в реку раньше времени.

– Ждем, когда откроют шлюзы выше по течению. Тогда увидишь, как быстро поплывут бревна по реке, – объяснил ему Джем. – Но ты должен держаться от них подальше.

– А что это за шесты, которые держат в руках те парни? – спросил Джейк.

– Этими крючьями сплавщики разводят бревна, отталкивают их друг от друга и не дают им утыкаться в берег, если они начинают разворачиваться и перегораживать русло.

– А можно и мне такой?

Джейка, похоже, привел в восторг вид людей, прыгающих с бревна на бревно, вертящихся в потоке хлынувшей сверху воды. Сплавщики скакали, словно танцоры шотландского рила, управляя движением древесных стволов. Внезапно Джейк, влекомый любопытством, шагнул на проплывающее мимо бревно и принялся перепрыгивать с одного ствола на другой.

– Как здорово! – крикнул он.

– Сейчас же вернись! – велел ему Джем, чувствуя груз ответственности за благополучие мальчишки.

А потом, к его ужасу, парень оступился и свалился в бурный поток, с дикой скоростью потащивший его вниз по течению. Джем покрылся холодной испариной от осознания угрожавшей мальчику опасности. Его могли раздавить стволы деревьев, скатывающиеся с крутого берега в реку. Времени на раздумья не оставалось. Кое-кто из сплавщиков видел, что случилось, и кричал своим товарищам, находившимся ниже по реке, чтобы те спасали парня.

– Перегораживайте русло, останавливайте бревна! – приказывал Джем на бегу, стараясь не отставать от уносимого водой мальчика.

Сплавщики стали быстро стягивать бревна в подобие дамбы, перекрывающей русло. Теперь громоздящиеся друг на друга стволы тормозили течение реки. Не раздумывая об опасности, грозившей ему, Джем прыгнул с берега в холодную воду. Сопротивляясь течению, он зацепил багром Джейка за пиджак и поволок его к берегу, где вылез из воды сам, а затем вытащил и парня.

Взяв на руки холодное, безжизненное тело, Джем понес его к ближайшей палатке.

– Снимайте с него одежду, давайте все ваши шерстяные одеяла! – крикнул он рабочим. – Будем растирать его, пока не очнется. Он совсем холодный… Нужно вернуть его к жизни!

Сплавщики принялись растирать его с ног до головы, затем закутали в сухие одеяла и сверху навалили куртки. К счастью, мальчик открыл глаза как раз в ту секунду, когда к палатке подбежал помещик с отцом мальчика, который видел все происходящее. Очнувшегося Джейка все приветствовали радостными возгласами, и Джем дал ему глоток виски, чтобы окончательно привести парня в чувство.

– Как зовут молодого человека, который вернул моего сына с того света? Как мне отблагодарить вас за такую сообразительность? – спросил Джейк Аллистер, пожимая Джему руку.

– Это Джем Бейли, – представил его помещик. – Настоящий лесник, как и его отец в прошлом.

Джема, стоявшего в мокрых штанах и рубахе, трясло от пережитого. Из-за его попустительства мальчик едва не умер!

– Все произошло так быстро, сэр. Я его предупреждал, но…

– Этот юнец получил хороший урок, теперь будет знать, что быстрая река – это опасно. Мы все видели, что он сам в этом виноват. Больше он такого не сделает, я уверен. Я у вас в долгу.

Джему ничего другого не оставалось, кроме как отправиться домой, чтобы переодеться, а потом, чувствуя себя полностью обессилевшим, он сидел у горящего очага, пока его не сморил сон.

Через неделю, к его немалому удивлению, к ним явился слуга из господского дома с корзиной в руках.

– Это от гостя из Америки.

В корзине оказались виски, яйца, ветчина, пирог, а в свертке – прекрасный твидовый костюм, шерстяная рубаха и толстые носки. Это был полный комплект зимней одежды. Джем прочел на вложенной карточке:

Джему Бейли от благодарных родителей. Если Вам когда-либо понадобится поддержка в нашей замечательной стране, пожалуйста, свяжитесь с нами. Мы вечно перед вами в долгу.

Джейкоб и Марселла Аллистер

Как бы он объяснил матери, откуда взялось все это богатство, не огорчив ее тем, что подверг себя опасности, спасая мальчика? Лежа на своей кровати у стены, Джинни выслушала его рассказ с улыбкой, без тени тревоги на лице.

– Вот так, одно доброе дело влечет за собой другое. Когда я уйду к нашему Творцу, отправляйся в Америку, сынок. Тут тебя уже ничего не будет держать. Поезжай, попытай счастья в другой стране.

– Но чтобы туда добраться на корабле, нужно много денег. Америка слишком далеко, мама, – улыбнулся Джем, радуясь ее благословению.

– Тогда в следующем году иди на реку и налови еще жемчуга. Он тебе поможет переплыть океан после того, как меня положат в гроб. У тебя на него чутье, как и у твоего отца. Он этого для тебя хотел, сынок.

Если бы это было так просто! Однако строить планы относительно того, чтобы однажды отправиться в путешествие, ему ничто не мешало.

Первым делом нужно было написать письмо и обстоятельно поблагодарить своего благодетеля за подарки и предложение. Он обрисует ему свое нынешнее положение – будучи связанным контрактом, он не сможет покинуть службу у помещика в течение еще как минимум года. Нелишним будет выразить свое желание в будущем увидеть Америку. Джем аккуратно сложил записку Джейкоба Аллистера и спрятал ее в отцовский сундук, запирающийся на замок, где также хранились оставшиеся немногочисленные жемчужины. Он улыбнулся при мысли, что, если река позволит ему взять еще немного ее сокровищ, то он, возможно, однажды сможет увидеть собственными глазами дикие леса Айовы.

Часть 2

Роскошный магазин

Жемчуг на шее, камень на сердце.

Еврейская пословица

12

Йорк, 1882 год

После увольнения Грета целый год бродила по многолюдным улицам Йорка в поисках постоянной работы. Получить приличное место, не имея на руках рекомендательного письма, было невозможно – двери захлопывались перед самым ее носом. Об Эдмунде Блейке она больше ничего не слышала. После очередного безрезультатного хождения Грета вернулась домой с намерением прекратить поиски.

– А вот и ты наконец. Закрой дверь.

Мать стояла у стола с обеспокоенным видом.

– Ты по пути домой Китти не видела?

Грета удивилась. Китти нечасто уходила из дома – ей было чем заняться: она помогала матери, разнося выстиранное белье и приглядывая за младенцами, когда была не в школе. Обычно она играла во дворе, правда, в последнее время стремилась улизнуть куда подальше.

– Я слышала, она связалась с плохой компанией. Боюсь, она путается с девочками, которые ее до добра не доведут, и ей не следовало бы шататься по улицам в такой холод. Но я не хочу тебя обременять, у тебя и так нет ни минуты свободного времени из-за поисков работы. Что-нибудь нашла?

Грета покачала головой, коря себя за то, что не приносит домой заработка.

– Я за ней ничего такого не замечала, – сказала она. – Китти все норовит выпросить у меня вещи, но для ее возраста это естественно.

– Ты ничего не знаешь, дорогая моя. Она ходит со старшими, ошивается у казарм и все такое. Я ее за это как следует взгрела. Она стояла вот тут и грубила мне, сказала, что если она достаточно взрослая, чтобы работать прислугой, то может сама выбирать, с кем ей дружить. На этой Нелли Райен пробы ставить негде, как и на всей ее шайке. Я очень переживаю, как бы они не довели ее до беды.

Ошеломленная этой новостью, Грета села. Как же так случилось, что она не заметила, как маленькая Китти превратилась в девушку? Ее передернуло от мысли, что ее сестра связалась с уличными девками и флиртует с солдатами. Она ведь еще слишком юна для этого.

– Пойду поищу ее. Ты оставайся дома с Томом. У тебя очень усталый вид.

– Ах, как жаль, что с нами нет Брендана! Он бы такого ни за что не потерпел. Китти ведет себя вызывающе с тех самых пор, как ты вернулась от Блейков. Может, у тебя получится хоть что-нибудь втолковать этой глупой девчонке. На все мои доводы она только ухмыляется и убегает из дома.

– Я пойду и приведу ее, – сказала Грета и вышла за дверь.

Она весь день провела на ногах и очень хотела отдохнуть, но Китти совсем еще ребенок, а Нелли, известная потаскушка, едва ли о ней позаботится. Как могла Китти с ними связаться? Почему Грета не видела, что происходит? Она не позволит своей сестре целыми днями слоняться по улицам.

Все женщины в Уэлмгейте знали, как заработать пару шиллингов, когда денег совсем нет, и лучшего места для этого, чем у ворот казарм, не было. К тому времени, как Грета туда пришла и обнаружила Китти среди девушек, околачивающихся рядом с группой солдат, она едва себя сдерживала, а тут еще увидела на Китти свое лучшее короткое пальто, перешитое из пальто Ады. Заметив старшую сестру, Китти попыталась юркнуть за спину Нелли Райен, но Грете было не до игр.

– Кэтлин Костелло, тебя ждут дома, немедленно!

– Она с нами, – сказала, усмехаясь, Нелли Райен.

– Ну и что ей за радость от этого? – выкрикнула Грета в ответ. – Закончит, как и ты, с задранной выше пояса юбкой и какой-нибудь гадостью в придачу.

Нелли подскочила к Грете, собираясь ее ударить, но один солдат вовремя встал у нее на пути.

– Ссориться, девочки, можно только из-за нас.

Все рассмеялись, но Грета, вне себя от ярости, подбежала к Китти и схватила ее за отворот пальто.

– Эй, вы! Ей всего четырнадцать, и она не так воспитана, чтобы якшаться с солдатами!

– Посмотрите на нее! Она думает, что лучше нас, а сама всего лишь задравшая нос служанка.

– Лучше уж я буду служанкой, чем грошовой шлюхой. Сейчас же марш домой, мама хочет с тобой поговорить!

Только в этот момент она заметила что-то блестящее на шее у Китти.

– Мое ожерелье! Как ты могла выйти в нем из дома?

– А ты его никогда не носишь, – угрюмо пробубнила Китти.

– Потому что это дорогой для меня подарок. Как ты посмела рыться в моих вещах? Сейчас же сними!

Китти расстегнула замок, и Грета быстро сунула украшение в карман, опасаясь, что кто-нибудь заметит, насколько оно дорогое, и попытается его отнять.

– Что на тебя нашло? Ты разве не знаешь, что бывает с теми, кто ходит к солдатам? Хочешь оказаться в приюте для падших женщин?

– Мне все равно!

Потеряв терпение, Грета ударила сестру по щеке.

– А мне не все равно! Я тебе не позволю принести в подоле и опозорить нашу семью, понятно?

Эта вспышка гнева несколько образумила Китти.

– Здесь мне больше нечего делать, – захныкала она, растирая щеку. – Я просто немного развлеклась. Не смотри на меня так! Я не сделала ничего постыдного.

Грета оттащила сестру в сторону, а потом повела ее домой.

– Благодари Бога, что легко отделалась. С этого дня ты будешь ходить со мной. Ты убьешь маму, если ее опозоришь, она ведь нас воспитывала как должно. Мы не из тех, кто становится проститутками. Мы из приличной семьи, никогда не забывай это. Гордость – это все, что у нас есть.

Остаток пути они прошли в молчании. Грета понимала: если она не найдет пристойную работу, из Китти не выйдет ничего путного. Им бы только перебраться из этих задворков в квартал почище, в дом с хорошими соседями. Позволять Китти плыть по течению нельзя, она ведь все еще глупый ребенок, легко поддающийся чужому влиянию, к тому же слишком привлекательный, ведь копна рыжих волос и стройная фигурка ей только во вред. Ах, если бы маме не приходилось столько работать за кусок хлеба! И если бы сама Грета нашла хорошую работу! Но как она сможет ее найти? И как ей уберечь свою сестру от дурного влияния?

На следующее утро Грета рано разбудила Китти с твердым намерением найти им обоим место, пусть и скромное. Что угодно, только бы не эта изматывающая стирка. Вместе с сестрой она отправилась осматривать витрины магазинов в поисках объявлений о вакансиях, с непоколебимой решимостью ухватиться за любое предложение, но ничего не попадалось. Однако ближе к полудню, когда она уже начала терять надежду, одна случайная встреча в Лоу-Петергейте внезапно изменила их судьбу.

Отойдя от очередного магазина, где им ничего не смогли предложить, они едва не споткнулись о пожилую женщину, повалившуюся на мостовую прямо перед ними. Грета кинулась ее поднимать, а Китти опустилась на колени, не зная, что делать.

– Я опоздала, – все повторяла женщина слабеющим голосом.

Ее губы посинели, лицо было бледным как мел.

– Он будет ждать свой ужин.

Невозможно было понять, что она имеет в виду. Собралась толпа глазеющих на престарелую леди, которая, тихо постанывая, лежала на мостовой в плаще и сбившемся набок капоре, не в силах пошевелиться. Она подняла взгляд на Грету.

– Скажите ему, что мне плохо, дорогая моя. Я, возможно, приду завтра.

– Кому сказать? – спросила Грета, держа ее за руку.

– «Магазин жемчуга» в Стоунгейте. Его хозяин ждет меня. Скажите мистеру Слингеру, что Элиза Хант сегодня не в состоянии прийти.

На то, чтобы это сказать, ушли все ее силы, и она лишилась сознания. Двое мужчин перенесли ее к входу в магазин. Грета и Китти обмахивали ее лицо своими передниками в ожидании прибытия кареты «скорой помощи». Лицо Элизы стало пепельным.

– Что же нам делать? – в панике спросила Китти.

– Сердце, надо полагать, – сказал подошедший к ним полицейский. – По-моему, ей уже не помочь.

– Кто-нибудь знает Элизу Хант? – спросила Грета у окружающих, но толпа уже начала расходиться.

Склонившись над женщиной, полицейский покачал головой.

– Вы можете идти, мисс, – сказал он. – Ее уже нет.

– Нет? – переспросила недоумевающая Китти.

А Грета и сама уже видела, что женщина перестала дышать.

– Ее зовут Элиза. Упокой, Господи, ее душу.

– Да, бедная Элиза! Окончила свою нелегкую жизнь что называется под забором, – сказал полицейский, видимо считая ее бездомной.

– Нет-нет! – поспешила ее оправдать Грета. – Она шла в «Магазин жемчуга», готовить ужин мистеру Слингеру.

– Тогда вам следует сообщить мистеру Слингеру, что ему придется подыскать себе другую служанку, если вы не возражаете, мисс.

Грете не нужно было повторять дважды. Элизе она уже ничем помочь не могла, но теперь рассчитывала извлечь какую-нибудь пользу из этой прискорбной ситуации.

– Куда мы теперь? – заскулила Китти, когда они торопливо зашагали по улице. – Так ужасно было видеть, как она умирала! Я хочу домой.

– Тогда возвращайся к маме.

– Нет, я заблужусь. Я пойду с тобой.

Они поспешили к Кафедральному собору и, чтобы сократить путь, свернули в переулок, который вывел их на задворки мастерских и каретных дворов Стоунгейта. «Магазин жемчуга» отыскать было нетрудно. Задняя дверь была заперта, чтобы внутрь не могли проникнуть воры, так что они обошли здание в поисках парадного входа. Грета не вполне была готова к серьезному собеседованию, но такую возможность упускать не следовало.

– Стой здесь и никуда не уходи, – велела она сестре. – Я все сделаю сама.

Звякнул колокольчик, когда она вошла в магазин, полный часов и изящных изделий из серебра, но внимание Греты сразу же привлек застекленный шкаф у стены с выставленными в нем многочисленными прекрасными украшениями из жемчуга.

Ей навстречу шагнул высокий моложавый мужчина со светлыми волосами и пушистыми бакенбардами. На нем был черный костюм, а его жилет украшала цепочка от золотых часов.

– Да?

Он окинул ее взглядом с ног до головы, понимая, что перед ним явно не покупательница.

– Вы мистер Слингер?

Мужчина утвердительно кивнул.

– У вас работает Элиза Хант?

Он снова кивнул.

– Боюсь, сегодня она не придет.

Его брови поднялись.

– Что случилось на этот раз?

– Она умерла на улице, только что, – ответила Грета. – Она шла сюда, чтобы приготовить вам ужин. У нее остановилось сердце, она смогла только попросить поставить вас в известность. Я прямо оттуда. Полицейские увезут ее тело.

– Так, понятно. Ну а вы кто?

Он смотрел на нее сверху вниз своими яркими глазами янтарного цвета.

– Я Грета. То есть мисс Маргарет Костелло. Я просто проходила мимо, когда все это случилось, но подумала, что вам необходимо сообщить об этом.

Выпрямившись во весь свой рост, она посмотрела ему в глаза.

– Благодарю вас.

Он принялся рыться в кармане, чтобы дать ей чаевые. Смутившись, она отступила на шаг.

– О нет, сэр, это не нужно! Я шла на собеседование, хотела устроиться на работу, но теперь я уже опоздала. А кто станет нанимать служанку, которая не может быть пунктуальной? – соврала она.

Он оглядел ее более внимательно.

– Маргарет, вы сказали? Гм-м. А вы знаете, что значит ваше имя?

– Да, сэр. Жемчужина. Мистер Абрамс сказал это мне, когда я работала у него.

– А, Савл Абрамс… Мне знакомо это имя.

– Да, сэр, он научил меня делать кое-что, используя специальные инструменты. А еще я была у него субботней служанкой, до самой его смерти.

– А после? – поинтересовался он.

– Потом я служила у Блейков из Маунт-Вернона. Они могут дать мне рекомендацию, – сказала она, надеясь, что Эдмунд даже по прошествии этого времени сдержит свое слово.

Покупателей в магазине не было, и мистер Слингер попросил ее пройти в подсобные помещения.

– Кухня вниз по лестнице, столовая на втором этаже, но ее я использую как рабочий кабинет. У меня здесь нет жильцов, я предпочитаю жить в одиночестве. – Он еще раз внимательно оглядел девушку.

– С виду вы девушка крепкая, лестницы у вас не должны вызвать затруднений. Для Хант они были проблемой.

Помолчав, он продолжил:

– Умерла на улице… Жаль. В таком случае не желаете ли вы, юная леди, занять ее место? Мне, разумеется, нужны рекомендации. В течение месяца у вас будет испытательный срок, и у меня есть определенные правила. Вы можете находиться в магазине только в моем присутствии. Будете здесь убирать под моим надзором. Ничего не передвигать. Если хоть пуговица сдвинется с места, я это замечу. При необходимости вы сможете брать полдня отгула, воскресенье выходной. Где вы проживаете?

– Вместе с матерью в Уэлмгейте. Благодарю вас, я вам чрезвычайно признательна! Уверена, вы будете довольны моей работой. Что касается ювелирных украшений, я многому научилась у мистера Абрамса.

– Часы! – воскликнул он. – Вы та девушка, что потеряла его часы!

Грета вспыхнула, чувствуя, что это место может ей не достаться.

– Я шла их отдавать, и меня ограбили. Они думали, что я их украла, но часы нашлись, – оправдывалась она.

– Да, я знаю. Это мне принесли часы, и я их вернул законному владельцу, Блейку из Лендала. Теперь он мой клиент, так что хорошо то, что хорошо кончается.

– Нет, – возразила она. – Бедный мистер Абрамс умер. Блейки наняли меня на некоторое время, они могут поручиться за мою честность, и я могу предоставить рекомендацию… Мистер Блейк из Лендала…

– Да, Блейк. Я свяжусь с ним сегодня. А там посмотрим, как вы будете справляться. И входить будете через заднюю дверь.

– Разумеется, но она была закрыта.

– Закрыта и заперта на засов. Тут много желающих добраться до моих запасов. Если будете приходить вовремя, дверь будет открыта. А если станете опаздывать, то вам здесь не место.

Он повел ее через магазин к парадному входу, где за дверью ее ждала Китти, от скуки накручивая курчавые волосы на палец.

– Кто это? – спросил ювелир, с интересом глядя на девочку.

– Это моя сестра Кэтлин. Она тоже ищет работу.

– Пока хватит одной, – сказал он.

– Да, сэр, спасибо. Вы даже не представляете себе, как будет рада моя мать! И, подумать только, ведь это вы меня тогда спасли!

Присев в реверансе, Грета выскочила наружу. На улице она задержалась, чтобы посмотреть на изысканный фасад здания магазина.

– Я получила работу, Китти! Настоящую работу! Он взял меня на место той пожилой леди. Как вспомню те дни, когда я глазела на витрины, на выставленные в них прекрасные кольца и столовое серебро… – Ее губы расплылись в блаженной улыбке от уха до уха. – И теперь я буду работать в одном из таких роскошных магазинов!

Над дверью значилось золотыми буквами: «Магазин жемчуга мистера Слингера».

– Скорей бы рассказать маме, что это тот самый человек, который спас нас от тюрьмы! Удивительно, правда? Благодаря ему осуществляется моя мечта детства.

– А как же я? – уныло спросила плетущаяся следом за ней Китти.

Эбен наблюдал за девушками, стоящими перед витриной. Эта новая служанка с яркими синими глазами – девушка весьма привлекательная и крепкая, но его взгляд притягивали жемчужная бледность кожи и восхитительная грива рыжих волос ее сестры. Ему понравилось то, как Грета сразу же предложила себя на освободившееся место. Тем самым она проявила характер и находчивость, именно то, чего не хватало Элизе Хант. Он уже был готов доверить этой девчонке свое хозяйство, не получив пока от нее рекомендаций. Правда, это была не просто девушка, а та самая, которую он спас от незаслуженного наказания.

Как близок он был к тому, чтобы оставить те часы себе! Он без труда мог удалить выгравированные инициалы и сбыть их, но он понимал, что ему, новичку здесь, не пристало заниматься скупкой краденого. Эразм Блейк не остался в долгу и привел новых покупателей в его магазин. А теперь он снова пожинает плоды своего благого деяния.

Маргарет станет добрым знамением для его бизнеса. Даже имя девушки подходило как нельзя лучше. Она будет благодарна за полученную работу, и ей можно будет назначить скромную зарплату. Элиза оказала ему услугу, так кстати умерев.

Позже он, улыбаясь, взял Мэри, Королеву скоттов, с ее бархатного ложа.

– Я буду вечно тебе благодарен, – прошептал он. – Это ты привела меня в Йорк, где все так удачно складывается!

13

– Сэр, вы собираетесь украшать витрину к Рождеству? – спросила Грета в один из декабрьских дней, убирая тарелки со стола.

– Это еще зачем? – бросил он.

– Просто я видела, что витрины Мандерфилда и Уэрелея красиво декорированы. Люди в это время года разглядывают витрины магазинов, подыскивая подарки. Я просто подумала, что, если…

Грета замолчала в нерешительности, понимая, что нарушает его привычный утренний распорядок.

– Не вижу смысла в том, чтобы загромождать витрину дешевыми вещами. Мой жемчуг говорит сам за себя, но если другие так делают и это приносит им пользу, то, пожалуй…

Он замолчал, в раздумье поглаживая бакенбарды.

– Я могла бы помочь, – вызвалась она. – Я видела витрины всех магазинов. Мы можем сделать что-нибудь особенное, не такое, как у остальных, чтобы привлечь внимание покупателей.

Грета глубоко вздохнула, боясь перестараться со своей инициативой.

– Полагаю, вреда от этого не будет. Что вы там придумали?

– Что-то морозно-сверкающее, там должны свободно стоять покрашенные в белый цвет прутики, наподобие веток. Если на них развесить браслеты и блестящие безделушки, а на подоконник под ними положить зеркало, то в нем будут отражаться сверкающие камни. Я один раз видела что-то похожее.

– Откуда вы берете все эти оригинальные идеи?

Эбен удивленно посмотрел на нее. Прислуге не положено высказывать собственное мнение, но он счел, что эта девушка может быть ему полезной.

– Я всегда смотрю в витрины магазинов. Пусть я не в состоянии купить что-либо из выставленного в них, но это не мешает мне и другим таким, как я, мечтать, не так ли? Множество покупателей желают приобрести подарки к празднику. Мне как-то попалось на глаза маленькое дерево с браслетами и ожерельями, которые висели на нем подобно рождественским украшениям.

Все это Грета видела своим внутренним взором, а у мистера Слингера была масса вещей, которые, как она думала, никогда не выставлялись напоказ в выгодном свете.

– Вам придется это делать в свое личное время. Я не могу закрыть магазин.

– Я могла бы как-нибудь вечером задержаться после работы. Это вас устроит?

– Вполне. Разумеется, вы все это будете делать под моим присмотром. Надеюсь, наши усилия не пропадут даром, – прибавил он.

– Если не попробовать, сэр, – выпалила она, не подумав, вправе ли она так высказываться, – вы никогда не узнаете, что из этого может выйти, так ведь?

Она заметила тень улыбки, промелькнувшую на его лице, и это была единственная реакция на ее дерзость.

– Должен отметить, Маргарет Костелло, меня удивляет то, что такие идеи рождаются в голове девушки вашего…

– То, что я из бедного квартала, сэр, вовсе не значит, что у меня нет воображения. Мистер Абрамс научил меня стремиться к высокому качеству и мастерству, научил верить в осуществление того, чего желаешь. Я постараюсь не разочаровать вас, сэр.

Сделав книксен, Грета с подносом в руках развернулась, чтобы уйти.

– Я не хотел вас обидеть, – сказал он.

Девушка отметила, что он смутился.

– Значит, в один из вечеров после закрытия магазина. Мы закроем ставни, чтобы никто не видел, что происходит внутри, и вы сможете заняться экспозицией. Я ограничусь холодным ужином, пирог со свининой вполне подойдет на этот случай.

– Нет, сэр, я приготовлю на плите горячее. Слишком морозно для холодной еды. Вот-вот пойдет снег, это чувствуется.

Взяв пальто и капор, она направилась к задней двери.

– Сегодня, Маргарет, идите через парадный вход и посмотрите на витрины других магазинов, пока там не позакрывали ставни.

* * *

Грета прошлась по Стоунгейту, затем свернула на Петергейт, где задержалась у входа в магазин, возле которого бедная Элиза Хант испустила дух. Она помолилась и поблагодарила старушку за то, что та невольно предоставила ей этот замечательный шанс.

Мистеру Слингеру нелегко угодить. При этой мысли Грета вздохнула. Она торопливо шла по улицам города под пронизывающим восточным ветром. Он требовал, чтобы в каминах горел огонь, завтрак был вовремя приготовлен, весь дом от первого до последнего этажа был убран, все задания выполнены, и все это без всяких там «пожалуйста» и «спасибо». Ему едва ли было намного больше тридцати, но выглядел он состарившимся раньше времени из-за седеющих на висках волос.

В мастерской на заднем дворе работал угрюмый тип по имени Нед, помощник мистера Слингера. За это помещение Грета не отвечала, но она всегда делала Неду чашку чаю, которую должна была оставлять перед дверью, крикнув ему об этом. Все тут было устроено совершенно иначе, чем в маленькой мастерской мистера Абрамса, где она научилась сортировать бусины и нанизывать жемчуг на нить.

Стоунгейт представлял собой оживленный проспект, на котором находились всевозможные заведения. Тут были и магазины одежды, и мастерские каретников, и книжные лавки, и даже ситценабивные цеха. Грете никогда не надоедало наблюдать за фланирующей публикой, выглядывая из окон жилых помещений, расположенных над магазином. Во всех комнатах было полно книг и серебра, которое она должна была натирать до состояния, соответствующего требованиям его владельца. Даже в кабинете мистера Слингера было множество ювелирных изделий. С раннего утра до зимнего сумеречного вечера она чистила, штопала, стирала и гладила, но лучшего места работы она не могла и желать.

Грета поплотнее завернулась в плащ. Она стала ходить домой пешком после работы, чтобы сэкономить на трамвае и купить к празднику подарки родным. Сама ходьба ее не пугала, но пробирающий холод и срывающий капор ветер давали Грете понять, что она одета недостаточно тепло. Она думала о том, как рады будут мама, Китти и Том, когда распакуют свои подарки, – в этом году у них будет настоящее Рождество.

У мистера Слингера не было ни родственников, ни друзей, ни даже приятелей-коллег. Нелюдимый и замкнутый, он постоянно был занят поиском красивых жемчужин, чтением профессиональных журналов или пешими прогулками вдоль городских стен. Грета лишь гадала, как он проводит длинные зимние вечера в одиночестве. Этот человек был для нее загадкой.

Он отдавался своему делу полностью, особенно когда в двери магазина входил покупатель. Тогда он не жалел сил, угождая клиенту. Усадив его, мистер Слингер открывал шкафы, демонстрировал предметы таким образом, чтобы сияющие камни показали себя во всей красе, и покупатель вскоре забывал о более дешевой броши, которую видел в витрине. Владелец магазина объяснял, в чем качественная разница украшений и почему дорогая вещь является лучшим вложением денег. И неудивительно, что чаще всего у него покупали более дорогое украшение, а вещи подешевле оставались в витрине, чтобы завлекать других покупателей. Все это она узнала от самого мистера Слингера, который однажды, пребывая в хорошем настроении, раскрыл ей эту свою тактику.

– Нужно предоставить вещи возможность самой себя продать, – с улыбкой сказал он. – Качество всегда самый веский довод, перед которым трудно устоять.

Ей было жаль этого человека. Хоть он и удачливый бизнесмен, но его дом был лишь продолжением его магазина, где все предназначалось для продажи, – серебро, картины, часы. Он покупал вещи, относил их на верхний этаж на пару-тройку недель, а затем продавал. Похоже, ничему не суждено было остаться у него надолго, кроме того, что хранилось в запертом шкафчике в его спальне, прикасаться к которому ей было запрещено.

Промозглый ветер трепал ее юбки, пока она под бой часов на Кафедральном соборе торопливо шла по мощеным улицам. У Эбена Слингера, размышляла она, есть все и ничего. Семейство Костелло не имело ничего, ни денег, ни какого-либо ценного имущества, но у них было все по-настоящему важное. У них была крыша над головой, пусть ветхая и протекающая, у них была семья, и то, что они любили друг друга, помогало им выносить тяготы жизни.

Вечером следующего дня она намеревалась сделать самую красивую рождественскую витрину в благодарность за то, что хозяин взял ее на это место. Ей хотелось доказать ему, что в действительности она, Грета Костелло, способна на гораздо большее, чем чистить, печь и варить суп, как обычная домашняя работница. Наступит день, и мистер Слингер поймет, что она может стать помощницей в его бизнесе, но ей нужно набраться терпения и ждать, когда это время придет.

Как только Грета вошла в дверь, раздраженная Китти сунула ей под нос свои ладони.

– Посмотри только на мои руки! Я весь день стирала, а ты опять пришла поздно! Ты прохлаждаешься в своем шикарном магазине, а мне приходится делать и твою работу, это несправедливо!

– Мы все должны хоть чем-то помогать маме, к тому же скоро Рождество. Я хочу, чтобы у нас был настоящий праздник, поэтому работаю сверхурочно.

– Я хочу себе новое платье для церкви, старое мне ужасно надоело.

– Прежде всего Тому нужны новые ботинки, но, думаю, мы сможем подобрать подходящий материал для платья из запасов Ады.

– Почему мне нельзя что-нибудь новое?

– Ты знаешь почему… Том собирает навоз в любую погоду. Я стараюсь как могу. Слушай, если хочешь, можешь пойти со мной. Я пообещала украсить витрину, и ты могла бы мне помочь. Думаю, мистер Слингер не будет против, а для тебя это хоть какое-то разнообразие.

После того происшествия у казармы Грета старалась, чтобы Китти была поближе к ней, но это не всегда удавалось.

– А мы купим на обратном пути картофельных чипсов? – спросила Китти.

– С условием, что ты перестанешь ныть и заваришь маме чаю.

Насупившись, Китти поплелась ставить чайник на плиту. «Мистер Слингер ведь не будет против еще одной пары рук?» – размышляла Грета. Ему придется смириться с этим, ведь она не могла предоставить Китти самой себе, особенно после той истории с Нелли Райен. Почему она так переживает за свою сестру? Почему она считает своим долгом оградить ее от улицы? Это потому что Китти упряма и легко поддается дурному влиянию или причина в том, что она превращается в настоящую красавицу? Неужели она завидует собственной сестре?

14

– Вы должны помочь мне, мистер Слингер, – шептала дама в шляпке с вуалью, наклоняясь над прилавком.

Миссис Генри Клермонт была постоянной покупательницей до тех пор, пока дела ее мужа не пришли в упадок. Несколько месяцев назад она явилась в магазин с отчаянием в глазах и с зажатой в руке нитью жемчуга.

– Вы можете это продать для меня? – взмолилась она, и он выкупил у нее жемчуг по умеренной цене и продал лондонскому купцу в три раза дороже.

Сегодня она снова была чем-то обеспокоена.

– Мой муж скоро повезет меня на бал, устраиваемый в Благородном собрании, и он рассчитывает на то, что на мне будут подаренные им жемчуга. Боюсь, их у вас уже нет, это так?

– Мне очень жаль, миссис Клермонт, я долго вещи у себя не держу.

Это было неправдой. Он продавал только тогда, когда на закупки требовалось средств больше, чем у него было в наличии. Она чуть не упала в обморок, и он бросился усаживать ее на стул.

– Я погибла! Что мне делать? Купить взамен что-то другое мне не по средствам. Но он не должен ничего знать!

– Не думаю, что можно будет найти замену жемчугу такого качества. У вашего супруга хороший вкус.

Он немного помолчал, глядя на ее лицо, выражающее страдание, затем продолжил:

– Возможно, лучше сказать ему правду.

– Сказать, что я не смогла уложиться в семейный бюджет в не лучшие для моего мужа времена, что запаниковала и стала искать, чем заткнуть дыры, чтобы все выглядело благополучно…

– Могу ли я дать вам совет, мадам? – спросил он и выдержал паузу, глядя в ее полные слез глаза. – Можно заменить их копией.

– Вы хотите сказать подделкой? О нет!

– Не подделкой, а имитацией жемчуга. Хорошо сделанная, она выглядит весьма убедительно. Главное, чтобы совпадали размеры жемчужин и длина ожерелья. Вы были бы удивлены, узнав, сколько вещей с бриллиантами лежит в банковских сейфах, пока леди носят их копии.

– Ах, я не могу, не могу его обманывать… Но если нет другой возможности… Сколько понадобится времени на изготовление копии?

Она умоляюще посмотрела на него.

– Для вас я сделаю исключение. У меня где-то записаны размеры и прочие детали вашего предмета. Предоставьте это мне, правда, у меня может не найтись точно такой же застежки с бриллиантами.

– Я могу спрятать ее под воротником, если понадобится. Они должны выглядеть как настоящие.

– Да, они будут выглядеть как настоящие, но я не советую вам где-либо их оставлять.

– Как это делается? – не смогла она сдержать своего любопытства.

Он потрогал кончик носа.

– Это профессиональный секрет, мадам. Наш девиз – осмотрительность. Через десять дней я смогу вам кое-что показать.

Миссис Клермонт протянула ему руку в перчатке.

– Благодарю вас, вы меня спасли.

«Глупая женщина! – подумал он. – Продать такой прекрасный жемчуг только для того, чтобы создать видимость благополучия! Поддельный жемчуг достаточно просто сделать, лишь бы только его не проверяли на зуб. В свете огня свечей он вполне сойдет за настоящий». После того как она покинула магазин, Эбен прошел к своему рабочему столу, намереваясь подобрать гипсовые бусины, покрытые секретным составом из рыбьей чешуи, перемолотой с перламутром. Эта смесь при работе с ней жутко воняла, но сделанные таким образом «жемчужины» поблескивали на многих театральных костюмах, а также в дешевых брошках и шиньонах. Нанизанные на шелковую нить и подобранные по размеру, фальшивые жемчужины будут похожи на подлинные, но любой ювелир распознает подделку уже по одним просверленным в них отверстиям.

Это задание ему было не очень по душе, но оно сулило солидный барыш, а поскольку выполнять его должен был он сам, то можно было запросить надбавку за секретность. Пословица о том, что не все то золото, что блестит, вполне справедлива в отношении его профессии. Взглянув на часы, он отметил, что мисс Костелло не подала вовремя его ежедневный чай.

Взволнованная, она вошла и поставила чашку на его рабочий стол. При этом смотрела девушка не на нее и немного пролила жидкости на блюдце.

– Простите за задержку, сэр. Так быстро время пролетело!

Она замолчала, наблюдая за тем, как он отбирает жемчужины из ящика.

– Они настоящие? – спросила она, удивленная тем, как неаккуратно он с ними обращается.

– А вы как думаете? – ответил он вопросом на вопрос, положив ей на ладонь одну из жемчужин.

– Теплая, а не холодная. Мистер Абрамс любил свой жемчуг, а вид этих не вызывает никакой радости, простите.

– Правда? Вы очень наблюдательны. Чему еще он вас научил? – Эбену действительно это было интересно.

– Я сидела рядом с ним, когда он отбирал и сортировал жемчужины по размеру. Эти примерно по двенадцать гран? Но блеск у них не такой, каким должен быть.

Она хотела было уйти.

– Подождите, Маргарет. Вы совершенно правы. Эти жемчужины ненастоящие, это имитация. Хорошая имитация.

– Вы торгуете подделками?

– Нет, подделками не торгую. Но в целях безопасности, а также для изготовления красивой, но недорогой бижутерии и бусин для шитья мы можем делать имитации. Некоторые клиенты не решаются носить дорогие украшения, опасаясь воров.

– Но ведь люди, несомненно, поймут, что они не настоящие!

Она устремила на него внимательный взгляд своих синих глаз.

– При свечах не поймут. К тому же людей, которые могут отличить настоящие жемчужины от поддельных, немного.

– Но это же нечестно, разве нет?

– Не все могут себе позволить подлинную вещь. Почему бы любой леди не украсить себя таким ожерельем, если она того пожелает? Предпринимаются попытки выращивать жемчуг в моллюсках в морях Востока. Возможно, придет такой день, когда каждый будет иметь настоящий жемчуг.

Он улыбнулся, глядя на ее удивленное лицо.

– Но тогда ваш жемчуг уже не будет чем-то особенным, – резонно заметила она.

Почему он раньше не замечал, насколько сообразительна эта девушка?

– Чему еще вас научил старый еврей?

– Перед тем как его не стало, я училась нанизывать и закреплять бусины узелками, а раньше он показал мне, как измерять жемчуг с помощью специальных инструментов и взвешивать его на маленьких весах.

– Вы хотите научиться делать это как следует? Хороший специалист по набору жемчуга никогда не останется без работы.

– Но я же веду хозяйство, у меня в доме много обязанностей, – сказала она, зардевшись от такого предложения.

– Служанкам грош цена в базарный день, а хороший наборщик и сортировщик жемчуга – совсем другое дело, особенно тот, кто способен качественно ремонтировать украшения. При продаже каждой подлинной вещи я мог бы также предлагать ее точную копию для повседневного ношения, – размышлял он вслух, попивая чай и пристально глядя на Грету. – Для помощи вам я могу взять еще одну служанку.

– У меня есть сестра Кэтлин, Китти, вы ее один раз видели. Ей нужна работа. Я могу ее всему научить. Она сможет меня заменять, пока я буду учиться, но потерпит ли ваш помощник девушку рядом с собой?

– Об этой договоренности будем знать только мы двое. Поскольку в рекомендации, полученной от Блейков, говорится о том, что вы девушка способная, и я нахожу вашу работу удовлетворительной, возможно, пришло время употребить и другие ваши умения для пользы дела. А помощник будет делать то, что ему велено.

Он замолчал. При воспоминании о той, так понравившейся ему рыжеволосой девушке, у него возникла еще одна идея.

– Если ваша сестра тоже будет на меня работать, то нет никаких препятствий вам обеим жить здесь. Вы можете поселиться наверху, в комнате под крышей. Она вполне сгодится для этого, если оттуда убрать все лишнее. Ну а вы, таким образом, всегда будете под рукой.

– Мне нужно спросить позволения у матери.

Он видел по ее лицу, что она очень рада этому неожиданному предложению.

– А когда же мы займемся украшением витрины, сэр?

– Думаю, завтра вечером. И вы можете навести порядок в вашей комнате, то есть если вы…

– Благодарю вас, сэр. Мы оправдаем ваше доверие.

В тот вечер домой Грета летела, словно на крыльях. Какое-то незначительное событие может так все изменить! Теперь Китти будет под ее присмотром, подальше от дурных компаний, а матери не придется кормить их двоих. И у нее снова появилась возможность стать наборщицей жемчуга. Господь Бог благоволит ей с тех пор, как направил ее к мистеру Абрамсу. Она сможет целый день работать с жемчугом, возможно, будет помогать в магазине, а заодно и следить за тем, чтобы Китти выполняла свои обязанности должным образом.

– Я не буду твоей прислугой! – надулась Китти, услышав эту новость. – Не буду драить полы и скоблить сковородки по твоей команде. Мам, скажи ей! Мои руки превратятся в одну сплошную рану.

– Твоя задница превратится в сплошную рану, сударыня, если ты откажешься от такой возможности, – хлопнула ладонью по столу рассерженная мать. – Стоунгейт – приличный квартал, ты будешь жить там под сенью Кафедрального собора. Грета сделала доброе дело для всех нас, так что будь ей благодарна. Думаю, Богу угодно, чтобы вы были пристроены. В скором времени у нас будет достаточно средств, чтобы снять жилье подальше от этих грязных задворков, и это станет вознаграждением за все наши труды. Тому нельзя оставаться в этих сырых стенах, где ему приходится вдыхать вонючие испарения.

– Нужно думать и о других тоже, не только о себе, – резко бросила сестре Грета, глядя на ее недовольное лицо. – Поверь, тебе понравится жить в квартале, где столько роскошных магазинов.

– Не имея ни гроша, чтобы в них хоть что-нибудь купить… Не думаю, что ты дождешься прибавки к зарплате у этого старого скупердяя.

– Не смей так говорить о мистере Слингере! Он не старый и оказывает нам неоценимую услугу.

– Он себе оказывает услугу.

Китти на всякий случай отскочила в сторону.

– Ох, Китти, не надо все портить! Завтра я буду украшать витрину к Рождеству. Это должно быть нечто особенное, и ты можешь мне в этом помочь.

Грете не терпелось заняться этим, у нее было множество идей, которые ей хотелось поскорее воплотить в жизнь.

– Ха! Не забудь, ты обещала нам чипсы на обратном пути.

С этими словами Китти пулей вылетела за дверь.

– Неблагодарная девчонка! Не знаю, что с ней происходит в последнее время. Ты не представляешь себе, как я рада, что она не будет ошиваться в нашем квартале. Боюсь я за нее, правда, боюсь. Хорошо хоть ты есть, будешь следить, чтобы она пристойно себя вела. – Мать облегченно вздохнула. – Ты хорошая девочка, Грета. Ты заслуживаешь лучшей доли.

– Все, чего я хочу, – это найти жилище поприличнее для тебя и Тома, и не важно, сколько для этого придется трудиться. Мистер Слингер по-своему добр ко мне.

Перестав складывать простыни, мать подозрительно посмотрела на нее:

– Уж не положил ли он на тебя глаз?

Грета расхохоталась:

– На меня? Боже, нет, конечно! Он ничем не интересуется, кроме своего жемчуга и бизнеса. Он странный человек, мне его жаль. Пойми меня правильно, он очень умен во всем, что касается купли-продажи, но что до всего остального… Сомневаюсь, что он знает, какого цвета волосы под моим чепцом.

– Ну, большинство мужчин пялятся на рыжие кудри Китти. Они кружат им головы, и это, боюсь, кружит голову ей. У нее сейчас опасный возраст, но под твоим крылом ей ничего не будет угрожать.

– Не волнуйся, я буду держать ее в узде. Она будет так занята, что у нее не останется времени на глупости. Просто она еще очень юна и хочет развлекаться. В конце концов, это всего лишь магазин, а не угрюмый дом Серенити Блейк с ее постоянными нравоучениями. Там бы Китти точно не задержалась!

– Но парень, ее сын, был добр к тебе.

– Бедный Эдмунд! Не очень-то хорошо все это закончилось для него и для меня. Недавно я встретила на рынке Пейшенс, и она рассказала, что он сбежал от своих учебников, чтобы стать столяром или кем-то в этом роде. А вот Хэймера мне жалко, он остался со своей матерью. Ну, по крайней мере она никогда не явится в магазин, я в этом уверена, – рассмеялась Грета.

На следующий день, как только закрылся магазин, Грета с Китти поднялись по лестнице в мансарду, чтобы прибрать в комнате, в которой им предстояло спать. Китти роптала, пока они отмывали пол, собирали двуспальную железную кровать и снимали паутину в углах комнаты. Грета нашла ночной горшок, кувшин для воды и полотенца для них обеих. Эта мрачная комната нуждалась хотя бы в покраске, но преимущество проживания здесь состояло в том, что им больше не придется тащиться по заснеженным улицам затемно и утром, и вечером.

Когда они закончили, Грета открыла окно, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Ее взору открылся великолепный вид на Кафедральный собор в вечерних сумерках. Крыши домов искрились инеем, а дым из печных труб струился вверх в неподвижном воздухе. Было что-то волшебное в этих старинных мостовых, по которым когда-то маршировали римские легионы, направлявшиеся на север. Сейчас же духовой оркестр играл рождественские мелодии на углу улицы и все магазины были украшены праздничными гирляндами. Грета решила, что будет приятно каждое утро, проснувшись, видеть все это, пусть даже колокола Кафедрального собора всю ночь не будут давать им спать.

Позже они сидели с Китти у плиты в кухне цокольного этажа и ели рагу, которое Китти приготовила под надзором старшей сестры. Грета показала ей шкафы для посуды, кладовую и рабочий стол. Она должна будет присматривать за Китти, но этот вечер был исключением, они не придерживались своего нового распорядка.

– Оставайся здесь, пока он не позвонит, а когда он опять позвонит, ты пойдешь и уберешь со стола.

– А ты с ним ешь?

– Нет, конечно. А сегодня я обещала заняться витриной. Ты сможешь выйти на улицу и посмотреть, как это будет выглядеть, когда мы закончим.

– И простудиться? Большое спасибо!

– Китти, это твой шанс, не лишай себя его, даже не приступив к выполнению своих новых обязанностей. Я знаю, что это не то, чем тебе хотелось бы заняться, но хотя бы попытайся ради мамы.

Грета старалась держать себя в руках и говорить спокойно.

– Вот тут список обязанностей, перечисленных по порядку, я их прочту.

– Я умею читать не хуже тебя. Иди наверх, валяй там дурака.

Грета ощутила, как в ней закипает ярость. «Не обращай внимания, не позволяй ей вывести тебя из себя», – сказала себе Грета. Поднимаясь по лестнице, она нервничала. Было такое чувство, будто начинается новый этап ее жизни. И она не позволит Китти ни помешать этому, ни даже испортить ей настроение. Она оделась с особой тщательностью и по такому случаю, для удачи, надела подвеску, которую ей оставил мистер Абрамс. Раньше в этот же день она набрала веток рождественских пихт, выброшенных на рынке, чтобы вставить их в горшок для растений, обернутый серебристой бумагой. Собранные в букет, ветки торчали прямо вверх.

– Я подумала, что с этого можно начать, развесив на ветках ожерелья и браслеты, – сказала она мистеру Слингеру, показывая то, что уже было готово. – Мы можем сделать звезду из связанных вместе брошей?

– Да, подумайте, как это лучше сделать, – ответил Слингер.

Не обращая внимания на ветки, он с интересом рассматривал подвеску на ее шее.

– Красивая вещь на вас.

Прикоснувшись пальцами к цепочке, Грета улыбнулась:

– Мистер Абрамс завещал ее мне. Это была любимая жемчужина его жены, и для меня большая честь носить ее.

– Жемчужина и в самом деле замечательная. У него был хороший вкус.

– Она передавалась по наследству в семье его жены. Абрамсы прожили вместе пятьдесят лет и были счастливы в браке, я думаю. Это ведь очень важно, правда?

– Да, но вам следует быть осторожной. Эта великолепная жемчужина слишком ценная, чтобы носить ее каждый день. Что еще он вам оставил?

– Только это, и я решила хранить ее здесь. И еще я подумала, что вам будет интересно на нее взглянуть. Я надену ее в день своей свадьбы. Надеюсь, она принесет мне счастье.

Грета шагнула к витрине.

– Начнем, если вы не против?

– Столько суеты в связи с украшением витрины! Но вы правы, мисс Костелло, мелочи многое значат. Нас, людей, привлекают блестящие вещицы не меньше, чем галок. Симпатичные побрякушки приведут покупателей в магазин, а значит, в этом есть смысл.

С этими словами он приступил к делу.

– Всем нравятся яркие вещи на Рождество. Я люблю смотреть в витрины магазинов игрушек. В сумрачные зимние дни это поднимает настроение. А как вы, сэр, будете встречать Рождество?

– Так же, как и любой другой день года. Проведу его в магазине, заполню учетную книгу, выпью бокал хорошего портвейна и, возможно, схожу в Кафедральный собор послушать церковный хор.

– У вас здесь нет родственников?

– У меня вообще нет родственников. Ну что, достаточно блестящего?

Улыбнувшись, Грета утвердительно кивнула.

– Когда слишком много, выглядит дешево, правда? Самое главное – не нарушить баланс, но, по-моему, получилось впечатляюще, сэр.

– Надо же, какие слова вы знаете!

– Я хоть и служанка, но грамоте обучалась, – вспыхнула Грета.

Она смутилась от собственной дерзости.

– Разумеется, это я напрасно сказал. Извините.

– Не за что извиняться. Если это все…

Грета помолчала, глядя на результат своих усилий.

– Я обещала Китти дать посмотреть, пока вы не закрыли магазин на ночь. Позвоните, пожалуйста, когда нужно будет нести ужин.

Спустившись в кухню, Грета застала Китти крепко спящей, огонь в печи почти погас.

Грета предвкушала радостное для нее событие – украшение витрины, но мистер Слингер своим высокомерным замечанием испортил ей все удовольствие. Почему мужчины думают, что знают все, при том, что не знают ничего? Она осталась довольна тем, как за стеклами витрины на ветках сверкали каменья. Зеркало напоминало ледяную гладь. Даже Китти, поеживаясь на улице, куда Грета вывела ее оценить результат, нехотя, но признала, что это похоже на сказку. Теперь все украшения нужно было убрать в безопасное место до утра и закрыть ставни.

Лежа на жесткой кровати, Грета слушала храп Китти и бой часов Кафедрального собора и размышляла о том, правильно ли она поступила, приведя сюда сестру. Грета надеялась, что Китти не подведет ее, а она будет зорко следить за тем, чтобы сестра не допускала небрежности в работе. Ведь этот шанс нельзя было упустить. Главное, чтобы мистер Слингер научил ее искусству набирать жемчуг на нить и тем самым дал ей возможность занять более высокое общественное положение, и тогда все усилия будут оправданы.

15

В последующие после появления Китти и Рождества недели привычная тихая жизнь Эбена удивительным образом изменилась. Дело было в волосах девушки, которые он не мог не замечать. Она напоминала ему рыжеволосых красавиц с полотен Бёрн-Джонса. Он то и дело бросал мимолетные взгляды на ее золотисто-медные локоны. У нее были белая как жемчуг кожа, острые черты лица и надменно-вопросительный взгляд прищуренных глаз. Эбен знал, что Маргарет покрывает халатность своей сестры, но, странное дело, его это не беспокоило.

Было в Китти Костелло что-то такое, что распаляло его воображение, и в своих снах он видел ее волосы, украшенные нитями жемчуга, чувствовал, как эти шелковистые локоны струятся между его пальцами. Он просыпался возбужденным и стыдился этого, ведь эта девушка была слишком юна, чтобы быть объектом подобных желаний, и была бы оскорблена, узнав, что он ее вожделеет.

Прежде тихий дом теперь наполняли женский смех и болтовня. Маргарет, девушка надежная и ответственная, обладала острым глазом и ловкими пальцами, и она быстро училась, тогда как Китти носилась по дому, забывая о своих обязанностях. Неду, помощнику Эбена, Китти также вскружила голову. Он краснел каждый раз, когда ее видел. Наверное, придется ее уволить.

Эбен сделал смелый шаг: позволил Маргарет помогать ему в магазине в субботние дни в преддверии Рождества, когда покупателей было много. Она надевала черное платье, а волосы заправляла под чепец. Ее обходительность в отношении покупателей приносила его бизнесу немало пользы. Празднично оформленная ею витрина привлекала внимание, и благодаря ей появилось несколько новых клиентов. Под его неусыпным надзором она открывала и закрывала дверцы шкафов, меняла экспозицию в витрине, приносила и уносила предметы из запасов, когда это требовалось. Женщина-ассистент в магазине была тогда в новинку, и такое нововведение требовало от хозяина определенной смелости. На нее можно было полностью положиться, в отличие от ее дерзкой сестры, небрежно и равнодушно относившейся к своим обязанностям. Как могут две сестры быть настолько разными? Повинуясь желанию узнать больше об их семье, он предложил им как-нибудь в воскресенье пригласить свою мать на чай.

– Вы очень добры, сэр, но, боюсь, она будет чувствовать себя скованно. Ведь не принято, чтобы хозяин… – сказала в ответ Маргарет.

– Полагаю, ей следует увидеть, как вы тут устроились, – не дал он ей закончить. – Вы ведь здесь уже не один месяц, и ей, наверное, будет интересно здесь побывать.

Вот так и произошло его знакомство с Сэйди Костелло – увядшей маленькой женщиной, скромно одетой во вдовьи одежды. Сидя в гостиной с прямой как доска спиной, она с усмешкой глядела на обслуживающих ее дочерей.

– Надеюсь, мои девочки как следует выполняют свои обязанности, – сказала она.

– Конечно. Маргарет учится отбирать и нанизывать на нить жемчуг. Кэтлин юна и полна энергии. Она старается как может, – выдавил он из себя, едва не покраснев. – Я благодарен вам за то, что вы позволили им здесь поселиться.

Все чувствовали себя неловко. Миссис Костелло откусывала по чуть-чуть от миндального печенья, а ее дочери топтались рядом.

– Я ими так горжусь! – снова заговорила она. – Они не жалеют сил, чтобы мы с Томом могли подыскать жилье получше вдали от речной сырости, и теперь, благодаря работе у вас… Я вам так обязана, мистер Слингер!

– Ну что вы… – Он смущенно отвел глаза в сторону. – Мы все должны помогать друг другу в этой жизни.

– И я всегда помню, что вы спасли Грету в той истории с золотыми часами. Я буду вечно вам за это благодарна. Я спокойна за своих девочек, они в безопасности под крышей вашего дома.

Когда она ушла, ее похвалы продолжали согревать его сердце, и это было очень приятное ощущение. К такому он не был привычен. Пожалуй, он мог бы помочь этой семье достичь своей цели, мог бы оказать им незначительную услугу, что, вместе с тем, пошло бы на пользу и его бизнесу. Он решил поразмышлять об этом.

– Тебе не кажется, что старик Слингер льстец? – спросила Китти, лежа на кровати. – Он был таким елейным с мамой.

– Я полагаю, он был с ней чрезвычайно учтив и добр, и тебе не следует неуважительно отзываться о своем работодателе, – возразила Грета, складывая одежду в сосновый сундук. – Кроме того, он не старый. Мы должны быть благодарны ему за то, что он нанял тебя. Ты за эти недели, надо сказать, проявила себя не с лучшей стороны.

– Но он, по-моему, пользуется услугами двух работниц за одну зарплату. А ты, помимо того что прислуживаешь в магазине, готовишь и работаешь в мастерской, – не сдавалась Китти.

– Я не против. Я учусь, а когда учишься, денег за это не платят.

Грету начинала злить непочтительность Китти.

– Ну и когда же я выберусь из этого подвала и смогу заниматься тем, чем хочу? Мы тут уже целую вечность, и мне надоело быть служанкой.

– Китти! Почему ты всегда всем недовольна? Мы должны позаботиться о том, чтобы мама с Томом переселились в нормальное жилище, и я все для этого сделаю, и ты тоже.

– О, снова она за свое, эта безгрешная мученица Маргарет из Уэлмгейта! – огрызнулась Китти, натягивая стеганое одеяло до макушки. – Я хочу работать у мадам Миллисент на той стороне улицы. Она говорит, что мое лицо как раз то, что ей нужно для создания ее изделий, а волосы идеально подходят к модным в этом сезоне цветам.

– Украшение шляп – это все, о чем ты думаешь? Ты сама знаешь, что это невозможно. Я не могу жить здесь одна и не могу платить за твое обучение. Что это тебе в голову взбрело?

– Значит, пусть старик Слингер платит за меня. Я нравлюсь ему, и ты тоже, конечно. Ты могла бы влюбить его в себя, и тогда всем было бы хорошо.

Грета швырнула рубаху на кровать.

– Китти! Что ты такое говоришь?! Он мой работодатель, и только. И как тебе в голову приходят подобные мысли?

– Почему нет? Ты же хочешь, чтобы мать была хорошо устроена, а Том окончил школу… Ты можешь этому поспособствовать, если постараешься.

– Но я совершенно не рассматриваю мистера Слингера в таком качестве, – возразила она, чувствуя, что краснеет.

– Да ну? Почему бы тебе не увидеть его в таком качестве? Может, из этого что-то и выйдет.

Пораженная Грета задула свечу.

– Я больше не намерена слушать этот вздор. Давай спи.

Она лежала в темноте с открытыми глазами, и сердце ее обмирало от страха. Если Китти будет продолжать в этом же духе, им обеим придется отсюда уйти. Подумать только, женить на себе Эбена Слингера – какая нелепая идея! Впрочем… Рассуждения Китти были безумны, но вместе с тем и небезосновательны.

Он известный торговец, не старый еще холостяк с положением в обществе, но это и все. Ни его внешность, ни что-либо еще не были для нее привлекательными в ее глазах. К тому же она его служанка, помощница в магазине, стоящая ниже его на общественной лестнице и менее образованная. Эту затею она считала безнравственной и отвратительной. Тем не менее будоражащая мысль о том, что удачное замужество обеспечило бы ее семье благополучное существование до конца жизни, не давала ей уснуть, заставляя всю ночь ворочаться с боку на бок.

Эбен проснулся в поту от увиденного во сне. Нагие, они лежали обнявшись, ее груди кольцами обвивала нить жемчуга, ее кораллово-розовые соски затвердели от его прикосновений, ее ноги были призывно разведены, он погружал пальцы в ее недра, а ее руки ласкали его, доводя до блаженства.

Его жемчужные королевы не шли ни в какое сравнение с живой Китти Костелло, и с этим нужно было что-то делать. Впрочем, они, возможно, ему пригодятся, чтобы добиться ее благосклонности. Такая девушка, как Китти, наверняка мечтает о ярких вещах – шелках, оттеняющих цвет ее волос шляпках, украшенных перламутром домашних туфельках… Он сел на кровати, вдруг осознав, что расположения такой девушки нужно добиваться подарками и побрякушками, если он хочет когда-нибудь перебирать эти локоны своими пальцами. Но это небезопасная затея. Она слишком юна, и Маргарет держит ее в ежовых рукавицах, покрывая все ее промахи. Само ее присутствие в доме уже было для него искушением. Пожалуй, лучше было бы их как-нибудь разлучить.

Однако если он заменит Китти, Маргарет может решить, что она тоже должна уйти, а из них двоих она намного более ценна теперь, когда столькому научилась и вошла в курс его дел. Как ему не лишиться ее и удержать Китти при себе? Эбен глубоко вздохнул. Очевидно, был только один способ этого достичь, хотя это было немыслимо. Женившись на своей работнице, он превратится в посмешище для всего Стоунгейта, но от этого выиграют все. Китти можно будет послать работать к шляпнице, мадам Миллисент, – право же, девчонка все свое свободное время проводит там, примеряя шляпки и любуясь своим отражением в зеркале. А Маргарет пусть продолжает помогать ему в магазине. Китти всегда будет под рукой, всего лишь через дорогу, и он сможет соблазнять ее, задаривая жемчугами и драгоценными каменьями.

Он пребывал в смятении. Смешно отказываться от свободы ради семейной жизни, но Маргарет миловидна и услужлива. Это далеко не худший вариант с учетом его предыдущих неудач с женщинами, которые никогда не соответствовали его требованиям. Даже ее имя подходит как нельзя лучше – Маргарет, жемчужина.

Две недели спустя Эбен шел мимо рядов захудалых лавок, пивных и обветшалых жилых зданий в поисках жилища семейства Костелло. Он был потрясен видом окружающей его нищеты и вонью, заставлявшей его прижимать к носу платок. Мужчины в кепках и без пиджаков пристально на него смотрели, когда он спрашивал у них дорогу. Он с опаской оглядывался, втянув голову в плечи, пока не нашел нужный адрес. Его неожиданное появление всполошило Сэйди Костелло, трущую белье на стиральной доске, погружая руки в мыльную пену. Сняв шляпу, Эбен улыбнулся:

– Миссис Костелло, могу я с вами поговорить?

Она обтерла руки о холщовый передник, откинула волосы со лба и с обеспокоенным видом указала ему на единственный в комнате стул.

– Что-то случилось? Мои девочки…

– Маргарет и Кэтлин выполняют свои обязанности. Я просто хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

– Заварить вам чаю? – спросила она, явно испытывая облегчение.

– Нет, благодарю вас. Я ненадолго. Дело, собственно, в том, что я хотел просить вашего позволения обратиться к вашей дочери по вопросу личного характера.

– Понятно. – Она села. – И о какой из дочерей идет речь? Да, я знаю, Китти бывает несносна. Надеюсь, она не доставляет вам неприятностей.

– Нет, – сказал он, подняв руку. – Вовсе нет, но я говорю о Маргарет. За прошедший год я к ней сильно привязался. Я понимаю, она еще так молода, но я хотел бы выразить искреннее восхищение ею и сообщить вам о своем намерении завязать с ней серьезные отношения.

– Вы желаете ухаживать за Гретой? Ну, я даже не знаю. Она славная девочка, лучшей дочери нечего и желать. Не знаю, что бы я делала без нее, сэр.

– Прошу вас, зовите меня мистер Слингер. Она очень способная ученица, у нее доброе сердце. Я не вижу для себя лучшего будущего, чем создать с ней семью, когда придет время. Разумеется, в том случае, если она будет согласна.

Сэйди была ошеломлена.

– А что моя дочь на это сказала?

– Я не стал делать ей предложение до того, как получу ваше разрешение как главы семейства. Хоть она и работает у меня по найму, я знаю, что она из семьи, где блюдут правила приличия.

– Это очень благородно с вашей стороны. Ни для кого не секрет, что некоторые мужчины позволяют себе вольности с работающими у них девушками, но вы, я вижу, истинный джентльмен.

Эбен помолчал, давая ее потрясенному сознанию переварить смысл его слов.

– И, пожалуйста, не переживайте по поводу вашего собственного положения. Я сочту за честь позаботиться о том, чтобы желание Маргарет переселить вас в хороший квартал осуществилось сразу же после нашего бракосочетания. Я уверен, мы сможем подыскать вам жилище получше и по разумной цене, и вы, безусловно, можете рассчитывать на нашу помощь.

Женщина не смогла сдержать слезы.

– Дай Бог вам здоровья! Когда вы взяли мою дорогую девочку на работу, это было для нас таким благословением! Вы столько счастья нам принесли! Как же я могу отвергнуть ваше великодушное предложение? Но вы же будете как следует заботиться о моей Грете?

– Это само собой разумеется, миссис Костелло. Я бы не стал об этом говорить, если бы не считал, что мы с нею станем прекрасными партнерами как в бизнесе, так и в личной жизни.

– Тогда вы получили мое благословение. Если бы в мире было побольше таких, как вы, он был бы гораздо лучше, чем сейчас.

Эбен поднялся, собираясь уйти. Она проводила его к выходу и помахала рукой на прощанье, а он в ответ приподнял шляпу. Перейдя по мосту через реку Фосс, он с улыбкой двинулся дальше, радуясь тому, что грязь и нищета остались за спиной. Неужели его помощница, эта жемчужина, родом из такого убогого квартала? Теперь, когда первый этап его «кампании» был практически завершен, можно было приступать ко второму. Сватовство давало ему возможность стать частью семьи Греты. Да, пришло время обзавестись женой. Никто не догадается о подлинной причине такого его решения, но это, разумеется, поможет всему семейству выбраться из того жуткого места и зажить лучшей жизнью. Китти будет ему бесконечно благодарна, и этот судьбоносный шаг он совершает исключительно ради нее. Он будет ждать столько, сколько понадобится, для того, чтобы сделать ее своей.

16

Айова, весна 1883 года

Все долгое путешествие Джем Бейли держал письмо от Джейкоба Аллистера с обещанием поддержки за пазухой. Американский торговец лесом не отказался от своего обещания, когда Джем написал ему письмо, чтобы узнать, по-прежнему ли его предложение в силе. После смерти матери в начале того же года Джем не видел для себя перспектив в поместье, и ему не давала покоя жажда перемен. Получив ответ от «Лесопильной компании Аллистера» с щедрым предложением хорошего места, он продал свой запас жемчуга ювелиру в Перте и купил билет на пароход «Сиркассия», на рейс Глазго – Нью-Йорк.

Тяжко было оставлять за спиной все то, что было для него родным, но, стоя у могильного холма на церковном кладбище, где покоились его родители, он знал, что они бы его благословили. Его мечта о дальних странах осуществлялась невзирая на утрату той драгоценной жемчужины. Что тебе уготовано, того не избежишь, говаривала его мать, и он понимал, что, если он хочет попробовать реализовать себя в другой стране, сейчас для этого самое подходящее время.

Путешествие оказалось не из легких, кроватью ему служила жесткая деревянная скамья, а подушкой – спасательный пояс. Когда пароход медленно входил в Нью-Йоркскую бухту, он, стоя на палубе, стал всматриваться в дальние очертания высоких зданий. До него доносились приветственные крики чаек и гудки буксиров. Прибыв в Нью-Йорк, он по железной дороге отправился в Чикаго, а оттуда в город Клинтон, где Аллистеры держали большой лесопильный завод.

Он был смущен тем, что его, пропылившегося в дороге, сразу же после приезда стали знакомить с матерью Джейка и его миловидной сестрой Ефимией.

Марселла Аллистер усердно потчевала его сладким пирогом и без устали благодарила за спасение Джейка. Джем был очарован этим радушным семейством. Никогда раньше он не бывал в столь богатой обстановке. От сестры Джейка, которую все кратко звали Эффи, невозможно было отвести глаз. Прежде он никогда не встречал девушек с копной золотых кудряшек, которые приплясывали, когда она, смеясь, встряхивала головой.

Их окруженный сплошной галереей, поддерживаемой колоннами, особняк находился за городом. Просторные комнаты с крашенными в белый цвет стенами были обставлены красивой мебелью, диваны и стулья были обиты мягчайшим бархатом. По бокам окон, затененных жалюзи, висели шторы с шелковой бахромой по краям. Погода стояла нежаркая, и Джем радовался тому, что подаренный ими твидовый костюм все еще был ему впору. Аллистеры подыскали ему номер в гостинице, расположенной неподалеку, и пригласили его в местную церковь, своими размерами не уступающую Кафедральному собору. Они познакомили его со своими друзьями и соседями, словно он был им ровней, что его весьма озадачило. Ничего подобного не могло случиться с сыном батрака в Перте.

Ему посчастливилось приехать в новую страну именно в то особое время, когда резко возросла потребность в земле, пригодной для сельского хозяйства, так что недостатка работы по валке леса и расчистке территории не было. Для него стали неожиданностью бескрайние просторы этой страны, поразившей его протяженностью нетронутых лесов и шириной рек, но прежде всего величием могучей Миссисипи, что по извилистому руслу несла свои воды с севера.

Ему предстояло освобождать от леса обширные площади выше по течению от небольшого городка под названием Маскатин. Сев на поезд местного сообщения, он отправился осмотреть свое новое место работы, и тогда он в первый раз увидел гигантские лесопильные заводы, выстроившиеся по берегам реки, в сравнении с которыми лесопилки в Шотландии казались крошечными, а река Тэй – не более чем ручьем при мельнице. Тем не менее у этих двух рек было одно общее достоинство: и здесь, и там моллюски производили отличный жемчуг. Джем улыбнулся при мысли о том, что его охота за жемчугом, возможно, продолжится и что все то, чему его обучил Сэм Бейли, снова может ему пригодиться. Кто знает, какие сокровища таятся в этих отмелях, ожидая, когда их отыщут? И он неожиданно для себя почувствовал себя здесь как дома.

17

Йорк

– Вы ходили когда-нибудь в Большой выставочный зал смотреть картины? Там есть один портрет девушки, очень похожей на вашу сестру. Вы, Маргарет, должны его увидеть и убедиться в этом.

Эбен стоял возле рабочего стола с таким видом, как будто хотел сказать что-то еще. Грета покачала головой. Разве у нее было время и разве ей хватило бы смелости пойти в такое изысканное место?

– Я разговаривал с Милли Крокотт, шляпницей с той стороны улицы, – продолжил он, – и она изъявила желание, чтобы Кэтлин поработала у нее моделью при изготовлении нескольких шляп. Еще она спрашивала, могу ли я украсить искусственным жемчугом головной убор для какого-то театрального представления. Возможно, Кэтлин захочет присутствовать на генеральной репетиции.

Грета подняла глаза от жемчужин, которые нанизывала на нить, и улыбнулась.

– Китти будет в восторге. Она мечтает работать в мастерской на той стороне улицы, как вы и сами могли догадаться по тому, что она там проводит все свое свободное время, но без нее я здесь не управлюсь.

– Конечно, но я могу нанять служанку, которая будет готовить и убирать, – высказал он свои соображения.

У нее похолодело внутри.

– Но, сэр, здесь нет места для еще одной кровати, ну разве что она будет ночевать на кухне. Я бы не хотела спать в одной комнате с незнакомкой.

Растерявшись от такой новости, с дрожью в руках, она замолчала в ожидании его ответа.

– Не волнуйтесь, я уверен, выход найдется. Я с недавних пор хочу у вас кое-что спросить.

Он замялся, как будто собираясь с духом, и на его щеках выступил румянец.

– Я собираюсь посетить выставочный зал Общества изобразительных искусств, чтобы посмотреть картины, так не составите ли вы мне компанию? – продолжил он. – У вас для этого будет полдня выходного, разумеется. Мне хотелось бы узнать ваше мнение об этих новых художниках, которых называют прерафаэлитами[14]. Все только о них и говорят. Я уверен, вам понравятся их работы.

Грета едва могла поверить тому, что услышала.

– Благодарю вас, сэр.

Никогда раньше он не просил ее ни о чем, что не было бы связано с магазином.

– Китти будет очень рада взглянуть на свою копию.

– Гм-м… Я думал, в этот раз мы пойдем вдвоем.

– Сэр, я не уверена, что это будет…

– Я говорил с вашей матерью. Она не возражает, – перебил он ее.

– Когда это было?

– Недавно, и она осталась чрезвычайно довольна.

Эта странная секретность смутила Грету еще больше. Мать ничего ей не сказала о его посещении, когда она заходила к ней в воскресенье после церкви.

– Я бы сперва хотела убедиться в этом. Не хочу показаться неблагодарной, но я бы чувствовала себя чрезвычайно неловко без женской компании.

– Не бойтесь, я позже все вам объясню. Вы уже закончили ремонт того ожерелья?

– Да, я прикрепила бирку и отнесла его в шкаф. Полагаю, все готовятся к городским гуляниям, желая предстать в этот день в наилучшем виде. Китти говорит, в шляпном магазине с ног сбиваются из-за наплыва заказов. Я так люблю лето, а вы?

– Лично я предпочитаю сезон балов в Благородном собрании. Летом торговля идет слишком вяло, даже когда приходят поезда с туристами. Мои постоянные клиенты уезжают на скачки и на морское побережье, а в охотничий сезон отправляются в Шотландию. Они не ходят по магазинам в жару. Я с нетерпением буду ждать момента, когда мы отправимся на выставку, Маргарет.

Кивнув, он снова уткнулся в учетную книгу. Грета улыбнулась, думая о том, насколько они разные. Как это неожиданно: она приглашена на особенное мероприятие в таком роскошном здании! Хотя, положа руку на сердце, она бы предпочла пойти на городские гуляния. Как же изменились отношения между ними за прошедший год!

– Вы очень добры, сэр, – сказала она.

Странно, он уделяет ей внимание, не поленился сходить к ее матери, чтобы поговорить с ней. Неужели у них обоих в голове одна и та же мысль?

Для этого неожиданного выхода в свет Грета одевалась с особым тщанием, а когда она застегивала на шее замочек своего украшения, ее руки дрожали. На ней было простое белое ситцевое платье с корсажем, украшенным складками, перешитое из летнего платья Ады. Мать Греты убрала турнюр и обшила подол новой лентой. Выстиранное и накрахмаленное, оно для этого случая годилось. Китти удивленно ахнула, узнав об этом непредвиденном приглашении.

– Ну вот, старый скряга собирается тебя закадрить. Я видела, как он на тебя смотрел, когда принесла тебе обед в мастерскую. Он покраснел, когда я перехватила его взгляд.

– Мы идем туда, чтобы посмотреть кое-какие картины, и это все.

– Хорошо, что пойдешь ты, а не я. А почему он не раскошелился на билеты в Королевский театр или не пригласил тебя на лодочную прогулку по реке? Ты уж позаботься, чтобы он развязал мошну. Заставь его тратиться на тебя. Я бы заставила.

– Не начинай, сестра! Я и так вся изнервничалась.

– Он будет гордиться такой спутницей. Я в том смысле, что писаным красавцем его не назовешь, правда? – Китти хихикнула.

– Хватит уже нести чепуху! Лучше сделай полезное дело – навести за меня маму и проверь, Том занимается учебой или гоняет на улице в футбол.

Она не могла отрицать, что Эбен Слингер не слишком привлекателен, зато он хорошо одет, высокий и весьма представительный. Кто она такая, чтобы перебирать?

– Опять командуешь? Все хлопочешь, как наседка. Иди, развлекайся. Кто знает, чем все это закончится? – Китти рассмеялась и скорчила рожу. – Скоро будем звать тебя миссис Слингер.

Грета швырнула в нее ботинок, но Китти успела юркнуть за дверь.

– Промазала!

Грета открыла рот, войдя в здание Общества изобразительных искусств, в его Большой выставочный зал под сводчатой крышей. Зал был битком набит посетителями, рассматривавшими картины, которыми были увешаны стены, кивая и улыбаясь у одних и галопом проносясь мимо других. Здесь было как внутри Кафедрального собора, только шумно. Грете казалось, что все глазеют на ее простенькое платье и соломенную шляпку, закрепленную на макушке.

Эбен не замечал ее нервозности, так как его внимание было приковано к большому полотну кисти Бёрн-Джонса. Его явно пленяла прекрасная девушка с рыжими волосами до пояса.

– Не правда ли, она прелестна? – спросил он, оборачиваясь к ней.

Грете было неловко смотреть на двойника своей сестры, ведь женщина была почти нага. Улыбнувшись, она кивнула и прошла дальше. Она увидела ту сторону жизни Йорка, о которой прежде не имела никакого представления. Всем этим людям явно нечем было заняться, кроме как прохаживаться здесь, рассматривая картины. Иные полотна казались ей грубыми и безвкусными, на других были изображены изысканные пейзажи неизвестных ей мест. Ее внимание привлекли кое-какие красивые рисунки и портреты, выполненные пером. Сюжеты некоторых творений прерафаэлитов были, по ее мнению, чрезмерно интимными, но Христос с фонарем в руках на картине «Светоч мира» Холмана Ханта тронул ее до слез.

– Я так и подумал, что это вы, – прошептал кто-то у нее за спиной.

Резко обернувшись, она увидела перед собой высокого молодого человека с густой черной бородой.

– Прошу прощения… – произнесла она и покачала головой.

Она не узнала ни этого голоса, ни его владельца, пока он не улыбнулся. Тогда она сразу поняла, кто перед ней.

– Эдмунд Блейк?

Она заметила, что он пришел сюда с группой ярко одетых молодых людей. Она обернулась к своему спутнику и, краснея, представила мужчин друг другу.

– Сэр, это Эдмунд Блейк, сын моего предыдущего нанимателя. Мистер Блейк, это мистер Слингер, владелец «Магазина жемчуга».

Все ли она сказала как надо?

Эбен кивнул:

– А, сын Эразма Блейка! Как поживает ваш отец? В последнее время он не появлялся в моем магазине.

– По правде говоря, даже не знаю, – сказал Эдмунд, поднимая руку с трубкой. – Я учусь в Лондоне. Боюсь, маме это не очень нравится. Ну а Маргарет выглядит великолепно. Я не знал, что вы этим интересуетесь, – произнес он, глядя на нее.

– Да нет, я… то есть… Это была идея мистера Слингера – прийти сюда и увидеть все своими глазами. Сейчас я работаю у него.

А что еще она могла сказать? Эдмунд, будучи юношей, выглядел взрослым и совсем не напоминал прилежного ученика, вынужденного сидеть в своей комнате и все делать под надзором матери.

– Надеюсь, ваши родители здоровы.

– К сожалению, паршивую овцу изгнали из добропорядочного стада Друзей. А Хэймер еще учится в школе-интернате. Мы с ним иногда видимся. А вы как поживаете? Я часто думал, что с вами случилось после той вспышки гнева матери, когда она вас уволила за то, что сбивали меня с пути истинного… Всего-то за аттракционы на ярмарке, – пояснил он Эбену. – Эта несчастная девушка, естественно, ни в чем не была повинна, но мать должна была кого-нибудь наказать за мой бунт.

Эбен никак не отреагировал на услышанное.

– Мисс Костелло учится набирать жемчуг на нить, – сообщил он. – Мы расширяем ее кругозор, знакомим с миром искусства. Пойдемте, Маргарет, нам еще многое нужно посмотреть, а скоро уже будут подавать чай.

Поболтать с Эдмундом, который поднял брови, удивляясь ее покорности, ей больше не удалось, так как она тут же была уведена от его оживленной компании.

– Рад был снова вас увидеть. Берегите себя, – сказал он ей на прощанье.

– И вы тоже, – пробормотала она.

Ей хотелось бы остаться, но ее сюда привел Эбен, и она чувствовала себя обязанной ему. Как жаль, что она не могла провести больше времени с Эдмундом! Чем он жил с тех пор, как они расстались в Маунт-Верноне?

Посмотрев еще несколько картин, Эбен повел ее в «чайную комнату», украшенную пальмами и цветущими растениями в горшках. Грета сидела с выпрямленной спиной, чувствуя себя неуютно в такой богатой обстановке.

– Эти художники сделают себе имя, но вы видели украшения, эти спаянные куски металла с уродливыми жемчужинами, галькой и камнями, не имеющими никакой ценности? Я бы назвал их чрезвычайно примитивными. Неудивительно, что эти люди бедны, как церковные крысы. Кто станет покупать такие изделия в стиле кольчуги?

– К сожалению, я их не заметила, сэр, – ответила Грета.

Встреча с Эдмундом привела ее мысли в смятение. Он сильно изменился, но эта перемена, похоже, сделала его более счастливым.

– Думаю, молодым нравится пробовать что-то новое, но эти оправы, они такие безвкусные… Эти изделия не будут пользоваться популярностью. Но вы довольны тем, что побывали здесь? – спросил он и пристально на нее посмотрел в ожидании ответа.

– Благодарю вас, это чрезвычайно поучительно для такого человека, как я, – ответила она, желая ему польстить.

– Я вот подумал, не будете ли вы против в следующий раз съездить на поезде в Уитби, на морское побережье? Мы могли бы там посетить предприятия по добыче черного янтаря и посмотреть, что у них нового. Мы не должны отставать от времени, моя дорогая.

Он похлопал ладонью по ее затянутой в перчатку руке.

– Я никогда не видела моря, сэр, – сказала она, не убирая свою руку.

Она вдруг осознала, что наступил критический момент и ей надо будет сделать выбор. Она могла бы отказаться от его предложения и тем самым раз и навсегда пресекла бы его попытки ухаживания, не обидев его. Если бы без каких-либо объяснений она отдернула свою руку, он бы ее понял и все закончилось бы прямо сейчас. Вся ее жизнь как будто замерла в неустойчивом равновесии в ожидании ее ответа. Если бы только его очевидные намерения хоть чуточку ее взволновали! Но она осознавала, что ничего, кроме благодарности, к нему не испытывает. Неужели он действительно желает стать ее ухажером? Хоть убей, она не могла понять, в чем причина этого, разве что он хочет пользоваться ее услугами в магазине бесплатно. Однако же она должна заботиться о своих родных, и они были бы рады, если бы она ухватилась за возможность обрести благополучие раз и навсегда. Она позволила его руке остаться на своей и улыбнулась.

– Я бы с удовольствием съездила с вами. Спасибо, мистер Слингер, вы так добры ко мне!

– Во время таких выходов, мисс Костелло, вы должны звать меня Эбен. И могу ли я звать вас Маргарет?

Она кивнула, испытывая облегчение от того, что решение принято, и, будто в подтверждение его правильности, он прибавил:

– Я вам говорил, что за рекой, рядом со станцией, строят много домов? Именно в таком квартале ваша мать, возможно, хотела бы жить, как думаете?

– Но такое жилье нам, вероятно, будет не по средствам, – сказала она тихо.

Эбен улыбнулся и снова похлопал ее по руке.

– Ну почему же? Если есть мечта, найдутся и средства ее осуществить, я полагаю.

Грета улыбнулась в ответ. У нее отлегло от сердца. Может быть, они на самом деле и созданы друг для друга.

18

Их поездка в Уитби оправдала все ее ожидания. Впервые в жизни Грета увидела Северное море и была весьма впечатлена его величественным видом. Глядя на эти искрящиеся, серебристые просторы, она чувствовала на щеках соленые брызги и улыбалась качающимся на волнах лодкам. Эбен видел, что воплощение его плана значительно продвинулось. Но работа, конечно же, прежде всего, и они первым делом обошли все мастерские в гавани, занимающиеся обработкой черного янтаря, изучая ассортимент и оптовые цены. Они также посетили все, вплоть до самых малых, торговые точки, подыскивая то, что могло бы хорошо продаваться в Йорке.

Он искал броши, кольца и кулоны с черным янтарем и жемчугом, которые можно было бы продать в качестве траурных украшений, но помимо этого он предложил Маргарет подобрать что-нибудь подходящее для ее матери и небольшой подарок для сестры.

– Кэтлин нужно что-либо из золота, – сказал он, указывая на витрину с серьгами. – Оно хорошо подойдет к ее волосам. Она слишком юна, чтобы носить черное.

Каждый раз, как он думал о ней, его сердце ускоряло свое биение.

– Но они очень дорогие. У меня нет…

Маргарет подняла на него глаза. На эти золотые украшения не хватило бы ее недельной зарплаты.

– Это мой подарок, дорогая, но вы должны выбрать что-нибудь и для себя, – предложил он, понимая, что она не осмелится вводить его в чрезмерные расходы.

Выбранный ею браслет с разноцветными камешками ему не понравился, но она не захотела ничего другого.

– Разве эти камешки не милы? Они так отполированы, что выглядят как драгоценные. Они всегда будут напоминать мне об этой поездке на побережье.

Они поднялись по крутой лестнице к аббатству Уитби, и внезапно налетевший порыв ветра сорвал с головы Греты соломенную шляпку. Эбен побежал ее догонять, и они оба рассмеялись. Он не мог не признать, что с нею вместе весело.

В столовой у пристани они заказали себе на обед рыбу. Ожидая свой заказ, они смотрели на гавань, и Эбен ей рассказывал о своих планах открыть сеть магазинов и стать самым респектабельным торговцем ювелирными изделиями в Йорке.

– Я планирую обзавестись более просторными помещениями и таким ассортиментом, чтобы вся состоятельная публика шла только к нам.

– Но в городе уже столько ювелирных магазинов! – заметила она, озабоченно глядя на него своими синими глазами. – А в Стоунгейте вы вне конкуренции.

– Я хочу открыть магазин в Лидсе, там богатые промышленники, и в Харрогейте, куда едут состоятельные туристы лечиться целебными водами.

Он заметил недоумение на ее лице.

– Вы сможете участвовать во всем этом, Маргарет. Мы с вами будем хорошими партнерами. Мне нужен кто-то, кто разделит со мной успех, и подумайте, как бы ваша мать отнеслась к такому соглашению?

Ему показалось, что она поморщилась, услышав это, но тут же совладала с собой. Возможно, ее потрясло его завуалированное предложение, но он также знал, что она честолюбива – по-своему. Согласившись выйти за него замуж, она обеспечит благополучное будущее своей семье. Он будто воочию видел, как она в уме взвешивает доводы за и против этого неожиданного партнерства.

Эбен любил ее не больше, чем она его. Достаточно было увидеть, как засветились ее глаза при виде того бывшего квакера без гроша за душой, чтобы все понять. Романтические чувства не обязательны в удачном браке, они могут быть, но их может и не быть. Он знал, что по-настоящему любить он всегда будет только жемчуг, а объектом его вожделения оставалась Китти. Слава Богу, женщины не испытывают таких плотских желаний.

Он исполнит свой долг, и она будет в достаточной степени занята его наследником и другими детьми, и тогда он сможет удовлетворять свои тайные желания. Маргарет не в чем упрекнуть, она девушка привлекательная, толковая, преданная и усердная в работе. Она нужна ему для внешней благопристойности. Свои мысли о юной Китти он таил даже от самого себя. Его выбор пал на Маргарет, и это было разумным деловым решением. К тому же она, возможно, немного утолит его страсть к ее сестре. Несмотря на свое более низкое происхождение, она станет ему хорошим партнером, и прислугой, и помощницей в магазине, матерью его детей и домашней хозяйкой. Ее поведение безупречно для работающей девушки, а грубоватый акцент хоть и режет ухо, но его можно будет выправить, преподав ей уроки правильной речи. Он будет так одевать и содержать ее, что никто не упрекнет его за этот выбор и никто не узнает в миссис Эбенезер Слингер прежней Греты Костелло.

Он заметил, что она, глубоко задумавшись, смотрит в окно кафе. Она повернулась к нему:

– Почему вы остановили свой выбор на мне? – Она устремила на него пристальный взгляд своих синих глаз. – Я же всего лишь ваша служанка, которая волею случая кое-что знает о жемчуге.

– Дело не в этом, моя дорогая Маргарет. Вы обладаете другими качествами, которые я ценю. Это преданность семье, ответственность, к тому же у вас есть чутье на то, что приносит пользу, а этому нельзя научиться. Мне не обойтись без ваших разумных советов. Вы мне нужны, чтобы я не отрывался от земли и не прыгал слишком высоко. Вы знаете, что я уже давно и совершенно искренне вами восхищаюсь. Ну и, кроме того, кто сможет оформить витрину лучше, чем вы?

Он протянул ей руку, и она с улыбкой крепко ее сжала.

– Вы согласны! Это событие надо отметить бокалом хорошего вина.

– О нет, я не могу! Я дала обет, – испуганно произнесла она.

– Вот видите, вы уже обуздываете мои вредные привычки.

Они оба рассмеялись. Эбен улыбался, радуясь тому, что все идет по плану. Свой договор о партнерстве они скрепили чашкой чая.

* * *

«Что я делаю?» – думала Грета, глядя в окно поезда, когда они возвращались домой.

Мысль о том, что они теперь помолвлены, вызывала у нее внутри холодок. Она мало что знала о человеке, у которого работала, но он, похоже, полагал, что они подходят друг другу и составят хорошую пару даже при том, что она не принадлежала к его сословию. Отчасти его интерес к ней ей льстил, но, с другой стороны, мысль о том, на что она решилась ради своей семьи, приводила ее в ужас.

Она знала, что ее родные будут рады за нее и довольны тем, что ее брак обеспечит и их будущее. Несомненно, все от этого только выиграют, и все же чего-то не хватало. Она посмотрела на Эбена, но внутри у нее не шевельнулось никакого желания. Возможно, роскошь подобных чувств могут позволить себе только богатые. Правда, одного ее взгляда на черноволосого Эдмунда было достаточно, чтобы она взволновалась больше, чем ей того хотелось бы. Она не была ровней этому молодому человеку во многих отношениях; он образован и талантлив, в то время как она всего лишь окончила школу и ничего не смыслила в искусстве. Лучше уж довольствоваться тем, что ей доступно, и это будет благоразумно и позволит ей и ее родным выбраться из этого болота, коим является Уэлмгейт. Она должна быть благодарна Эбену за предоставленную возможность улучшить свое положение. Умом Грета все это понимала, но ее сердце жаждало большего.

19

Йорк, весна 1884 год

В то утро Китти, помогая Грете одеваться для свадебной церемонии, заметила, что вид купленного в магазине наряда, лежащего на кровати, вызывает у сестры дрожь.

– Еще не поздно изменить свое решение, – сказала Китти, вертясь перед большим зеркалом, взятым напрокат у портнихи.

Она любовалась своим платьем подружки невесты с изящным турнюром, сшитым из шелка цвета абрикоса и отделанным серебристо-серой каймой.

– Я сдержу свое слово, и я вполне довольна этим шагом, – не вполне уверенно произнесла Грета.

Предложение Эбена явилось для нее нежеланной неожиданностью, но она свыклась с этой мыслью за время их совместного времяпрепровождения в последние несколько месяцев. С ним бывало интересно, когда он говорил о таинственности и красоте жемчуга и рассказывал ей о том, как его добывают по всему миру.

Основную часть приготовлений к церемонии бракосочетания он взял на себя. Они должны были обвенчаться в англиканской церкви Святой Елены в Стоунгейте. Она бы предпочла миссионерское собрание, но когда Эбен стал настаивать на венчании в Кафедральном соборе, они достигли компромисса, остановив свой выбор на небольшом старинном храме, расположенном неподалеку от их магазина. Каждое воскресенье она сидела рядом с ним, слушая объявление об их бракосочетании[15], наслаждаясь атмосферой этой древнейшей из церквей. Поначалу ей было нелегко разобраться в требнике, а клятвы, которые им предстояло произнести друг другу, вызывали у нее трепет.

Сдержав свое обещание, Эбен подыскал небольшой дом для матери Греты и Тома поближе к железнодорожной станции, на берегу реки, противоположном тому, где находился Уэлмгейт. Глаза матери светились от счастья при виде этого выкрашенного в светлые тона жилища; в доме были даже кран с холодной водой и канализация, а на заднем дворе – собственная уборная. Так что теперь, когда все родные Греты были устроены, разве у нее могли оставаться какие-либо сомнения? Китти вскоре должна была переселиться к шляпнице, и уже была нанята новая служанка по имени Элси. Радостные перемены ожидали каждого из их семейства, и сомнения Греты развеивались, когда она думала о том, сколько счастья принесет всем ее замужество. Оно влекло за собой множество хороших событий. Том будет сопровождать ее к алтарю в своем новом костюме-тройке. Он теперь был уже крепким пятнадцатилетним юношей, питающим надежды вскоре поступить на военную службу.

Свой наряд Грета выбирала из соображений практичности. В конце концов она остановилась на темно-синей шелковой с серебряной искрой юбке и приталенном жакете из той же ткани, отделанном серебристо-серой тесьмой. Она не собиралась тратить предоставленные Эбеном деньги на белое платье, чем вызвала немалое недовольство Китти.

– Ты бы замечательно смотрелась в серовато-белом шелковом платье. Темное – для вдов.

– Зато оно немаркое, – возразила Грета.

Это был деловой костюм для делового союза, каковым его воспринимали обе стороны. Она считала Эбена добрым человеком, который обо всех них заботится, и не хотела тратить его деньги попусту.

Застегивая на шее свою жемчужную подвеску, она молилась, чтобы они когда-нибудь обрели счастье, каким был отмечен брак Савла и Ады Абрамс. Она не показывалась в этом драгоценном украшении до этого особого дня в надежде, что оно осенит их союз своим благословением.

Единственным роскошным предметом ее убранства была шляпа, идеально сочетавшаяся с ее нарядом, которую изготовила мадам Миллисент или, как они теперь ее звали, Милли. Водруженный на густые черные волосы Греты, этот темно-синий, под цвет ее глаз, головной убор оттенял ее бледную кожу, а серебристая дымка сетчатой вуали должна будет скрывать ее лицо на счастье, когда она войдет в церковь. На палец ее правой руки было надето кольцо, подаренное ей в честь их помолвки. На нем красовалась великолепная жемчужина, окруженная мелкими бриллиантами. Очень необычное, оно было изготовлено специально для нее, о чем ей с гордостью сообщил Эбен.

Увидев его, Нора Уолш ахнула.

– Дорогая, жемчуг к слезам! – предостерегла она Грету, но та лишь отмахнулась, сочтя это ерундой.

Она радовалась тому, что теперь мать будет жить вдали от всех этих суеверий. Жемчуг – это всего лишь жемчуг. Одни говорили, что он приносит несчастья, другие – что он оберегает от безумия и отчаяния, но она никогда не забывала слов мистера Абрамса о том, что жемчуг – дар природы, а свое счастье человек в этом мире создает сам.

Разве он уже не принес ей удачу? Вскоре она станет хозяйкой одного из тех магазинов, на витрины которых глазела будучи девочкой. А теперь она будет жить на улице, о которой могла только мечтать. У нее было столько идей, которыми она собиралась поделиться с будущим мужем: как украсить помещения антикварными вещами, как добавить света в жилых комнатах с помощью зеркал и как сделать магазин еще более привлекательным в глазах проходящих мимо горожан.

Что касается брачного ложа, она знала, что ей предстоит пережить в первую ночь после свадьбы. Все девочки Уэлмгейта слышали разговоры о том, что мужчина имеет право возлечь на свою молодую жену в эту ночь, поначалу причиняя ей боль и вызывая кровотечение. От этих соитий появляются дети, которых она будет заботливо растить, так что она была намерена покориться Эбену в благодарность за все то добро, которое он сделал ее родным.

Этим ее мыслям несколько недоставало радости, но всякого рода тревоги ей было нетрудно отринуть. Да, она выйдет за него замуж, не испытывая к нему любви. Вероятно, такие чувства придут со временем. Грета улыбнулась, опуская на лицо вуаль.

– Ты великолепно выглядишь для служанки, – сказала она себе.

Сегодня она станет супругой респектабельного торговца, имеющего дом на одной из лучших улиц города. Чего еще ей желать, когда все ее детские мечты вот-вот осуществятся?

Эбен был доволен церемонией бракосочетания. Все было обставлено скромно, присутствовали только родственники и приходской священник. Маргарет была очаровательна в своем элегантном костюме и шляпе, но от юной Китти в роскошном шелковом платье абрикосового цвета он не мог отвести глаз. Эбен сожалел, что женится не на ней, но старался об этом не думать. Она была никудышной служанкой, плохой поварихой и ничего не смыслила в ремонте ювелирных изделий. Она годилась только в качестве украшения, как декорация. Ее время еще придет, а сейчас нужно было сосредоточиться на применении способностей его новоявленной жены.

Их утреннее застолье прошло в отеле «Ройал стейшн», и он вздохнул с облегчением, когда все прошло на должном уровне и Маргарет его не опозорила. Он позаботился о том, чтобы она появилась на публике в новом платье. Эбен испытывал глубокое удовлетворение от того, что все идет так удачно. После праздничного стола он планировал повезти свою жену в Харрогейт, где они остановятся в хорошей гостинице. Они обойдут пассажи в поисках подходящего торгового помещения – он намеревался открыть магазин в этом процветающем городе.

Сев в поезд, он откинулся на спинку своего кресла. Жена сидела напротив. Она действительно выглядела достойно.

– Ну что, дорогая моя, это был незабываемый день, не правда ли?

– Спасибо, все было великолепно. Мама так волновалась, а Китти была такая хорошенькая! Даже не верится, что Том так вымахал! – Она удовлетворенно вздохнула.

– Я считаю, что вы все были очаровательны. И я так рад, что ты согласилась стать моей женой! Я понимаю, что мои ухаживания длились несколько дольше, чем я рассчитывал, но зато за эти месяцы мы смогли подыскать твоим родным приличный дом и лучше узнать друг друга. У меня столько планов!

– Как здорово, что мы наконец-то остались одни! – подхватила она. – Я тебя почти не видела в последние недели, да и из магазина приятно вырваться.

– Боюсь, только на два дня. Я не могу держать магазин закрытым дольше, учитывая конкуренцию на нашей улице. По-моему, эти новые немецкие ювелиры что-то замышляют. Нам нужно постараться, чтобы у нас цены были ниже, чем у них. И нам следует поездить по глубинке, посмотреть, какие камни можно там найти на аукционах.

– Давай не будем сегодня говорить о делах, Эбен. Не в день нашей свадьбы, ладно?

Она вздохнула, понимая, что магазин для него всегда будет на первом месте.

– Мы сможем все это обсудить, когда вернемся, – сказала она.

– Да, ты, конечно, права, Маргарет. Я иногда забываюсь. Прости.

– Не пора ли тебе начать звать меня Гретой?

– Я всегда буду звать тебя Маргарет – моей жемчужиной.

– Как хочешь, но Грета мне больше нравится.

Потом они ужинали в молчании, каждый понимал, что скоро придет время отправиться спать, и Эбен должен будет сделать то, что от него ожидается. Он осушил не один бокал вина, чтобы снять напряжение, а Маргарет попивала свой китайский чай, слегка морщась. «Она вполне сошла бы за леди, – подумал он, если бы ее акцент не выдавал ее происхождения».

Он посмотрел на сверкающее в свете пламени свечей обручальное кольцо и обратил внимание, как на ее шее блестит жемчужина на фоне ее светлой кожи. Это был необычайно крупный экземпляр в оправе розового золота. Она выглядела превосходно, но его сердце холодело при мысли о близости с ней. Эбен никак не мог понять, что же в ней его отталкивает. Он испытывал угрызения совести от того, что предложил ей стать его женой, зная, что она никогда не сможет пробудить в нем желания. Вот если бы в его объятиях оказалась Китти, если бы взбалмошная и яркая Китти с жемчужной кожей отдала свое тело в его распоряжение…

Вечером они, держась за руки, поднялись по величественной лестнице. Он разделся в ванной комнате, пока она переодевалась за шелковой ширмой в длинную белую ночную рубашку, распустив упавшие до пояса черные локоны. На мгновение ему захотелось сбежать от девушки, ожидающей его в постели, но он поборол этот порыв.

– Ты устала, моя дорогая? – спросил он, когда решился наконец улечься рядом с ней.

– Немного, но этот день запомнится надолго, – прошептала она.

– Тогда давай спать, а завтра начнем нашу новую совместную жизнь.

Поцеловав ее в щеку, он с облегчением откинулся на пуховую подушку. В конце концов, впереди у них много времени, он еще успеет выполнить свой супружеский долг.

Грета также испытала облегчение и стала устраиваться поудобнее. Заметил ли Эбен ее страх, ее неприязнь и беспокойство? Достаточно и того, что они лежат рядом, как партнеры и компаньоны, в этой роскошной комнате с бархатными портьерами и великолепной мебелью. Ей хотелось насладиться каждой секундой пребывания в столь роскошной обстановке. Ее смущало то, что с ней обращаются, как с леди, но со временем она к этому привыкнет. Она улыбнулась. Понимают ли все эти люди, что она всего лишь скромная служанка, или, может, они подумали, что они на самом деле не женаты и она его любовница?

У них еще будет предостаточно времени для физической близости. Зачем торопиться связывать себя по рукам и ногам детьми? Со временем, когда будет угодно Богу, они появятся. Супружество не исчерпывается производством потомства, сказал священник, мужчина и женщина соединяются для того, чтобы «быть вместе, помогать друг другу и утешать в радости и в горе, болезни и добром здравии, пока смерть не разлучит их».

Эту священную клятву она произнесла на одном дыхании у алтаря после того, как Эбенезер Альфред Слингер принес клятву верности ей, Маргарет Энни Костелло. Какая благодать исходит от этих слов из молитвенника! Она решила регулярно посещать церковь Святой Елены после возвращения в Йорк. Эбен проявил такт, не став домогаться ее этой ночью, но, когда придет время, у него не будет повода ее упрекнуть.

20

Айова, Маскатин, 1884 год

Джем Бейли наблюдал за тем, как чернокожие женщины моют речные ракушки в бочке. Он подошел ближе, чтобы посмотреть, как они достают чистые раковины, осматривают их, выскребают мясо моллюска, обнажая внутреннюю поверхность створок, покрытых сияющим всеми цветами радуги драгоценным перламутром, а затем ощупывают плоть в поисках жемчужин.

– Нашла, сэр! – воскликнула одна из них и с широкой улыбкой вынула довольно крупный экземпляр из причудливо изогнутой раковины. – Такие «слоновьи ушки» всегда приносят удачу.

Она быстро сунула жемчужину в рот – спрятала ее за щекой.

– Здесь никому нельзя доверять, сэр.

– Попробуйте сами, – предложила ему ясноглазая красавица, глядя на Джема с интересом.

Но Джем уже пятился, желая оказаться подальше от едкой вони протухающего на солнце мяса моллюсков, сваленного в кучи и предназначавшегося на корм свиньям. Он здесь не для ловли моллюсков, как бы его к этому занятию ни влекло. Его задача заключалась в том, чтобы осмотреть реку и прикинуть, когда она станет достаточно полноводной, чтобы можно было сплавить некоторое количество стволов к ближней к Маскатину лесопилке.

Он оглянулся на сосновый лес и, разведя руки в стороны, полной грудью вдохнул знойный, пахнущий дымом воздух. Он улыбнулся сам себе, наблюдая за ловцами ракушек, занятыми разжиганием огня для приготовления ужина в своем палаточном городке. Здесь, прямо как в Шотландии, на берегах было полно ловцов жемчуга, стремящихся всеми правдами и неправдами выудить как можно больше жемчужин из богатых недр реки. Это зрелище заставило Джема вспомнить его родину и походы с отцом на реку много лет назад. Он что же, просто сменил один лес на другой? «Вовсе нет!» – мысленно воскликнул Джем.

Это совсем не те обособленные шотландские лагеря сплавщиков леса, среди которых было немало желающих поиздеваться над ним, тогда еще ребенком. Нет, здесь собрались такие же, как он, эмигранты со всей Европы и еще более дальних стран, представители всех слоев рабочего класса, от негров и солдат до крепких лесорубов из Германии и великанов из Скандинавии. Каждый из них рискнул всем, что имел, чтобы начать жизнь заново в этих глухих местах Айовы. Он был уже не просто лесником, а начальником, командующим бригадой речных лесорубов.

Уже год он здесь, но так и не смог привыкнуть к огромным деревьям, разнообразию птиц и лесных зверей, имен которых он до сих пор не знал. Река, протекающая через бескрайние дебри всевозможной растительности, огибающая острова, устремляющаяся в каменистые протоки с крутыми берегами, была широкой дорогой для колесных пароходов, рыболовных судов и барж, везущих лес вниз по течению, на юг. Крепкие товарищеские отношения сложились между лесорубами, что трудились бок о бок, валя девственный лес и складывая стволы штабелями, чтобы весной спустить их по реке к лесопильным заводам. Эти люди с готовностью приходили на помощь при строительстве амбаров и бревенчатых домов или расчистке территории, делились ужином, и то и дело кто-нибудь из них что-нибудь отмечал, будь то свадьба или религиозный праздник, с выпивкой и плясками.

Здесь Джем впервые в жизни не чувствовал себя ни одиноким, ни чужаком, потому что здесь все были чужаками со своим собственным, не таким, как у других, прошлым, языком и цветом кожи. Тут был плавильный котел народов и религий, где всех объединяло желание расчистить и застолбить участок земли. Благодаря удачному стечению обстоятельств Джем сразу же вырвался вперед. «Я не останусь навсегда бригадиром лесорубов. Дай мне время и укажи мне правильный путь», – молился он. Если ему и дальше будет везти, как везло до сих пор, то в этом незнакомом новом мире перед ним откроются такие возможности, о которых раньше он и помыслить не мог. Наверное, чтобы дело пошло быстрее, ему следовало заняться и поиском жемчуга.

21

– А эта молодая леди – моя старшая дочь, миссис Слингер, супруга владельца «Магазина жемчуга» в Стоунгейте, – представила Сэйди Грету соседям, рассевшимся за столом в ее новом доме.

– Просто Грета, – сказала та, кивнув.

Она заметила, что им нравится ее новый элегантный костюм, отделанный тканью с шотландским клетчатым рисунком, который ей купил Эбен в Харрогейте.

– Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? Ты немного бледна, – подмигнула дочери Сэйди и перевела взгляд на ее живот.

Грета покраснела:

– Я в порядке, мама, спасибо, только очень занята и не могу побыть у тебя подольше. У нас новое поступление товара.

– Она помогает мужу в его делах. Он так добр ко всем нам! И он открывает в Харрогейте еще один свой магазин.

Судя по всему, все они были этим весьма впечатлены, а Сэйди светилась от гордости. Грета терпеть не могла подобные разговоры и, улыбаясь гостям, поспешила распрощаться.

– Я заскочу ближе к концу недели. Не буду больше мешать вашему застолью.

Пятясь, она выскользнула за дверь, расстроенная тем, что не застала мать одну. В доме постоянно было полно соседей или же мать отсутствовала, помогая кому-нибудь стирать белье. Приятно было видеть ее деятельной и счастливой в этой новой для нее части города, но ее намеки при посторонних на то, что Грета может быть в положении, ее совсем не радовали.

Каждый из ее родных стал счастливее благодаря ее замужеству. Китти благоденствовала в шляпной лавке, и теперь у нее был свой круг друзей. Том наконец поступил на службу в армию и с гордостью носил форму. Эбен был занят делами, связанными с открытием магазина в Скарборо, помимо Харрогейта, и ездил туда-сюда на поезде, планируя создать свою торговую империю. Так почему же она чувствовала себя такой несчастной? Ей бы следовало ощущать себя на седьмом небе, но она испытывала лишь разочарование, понимая, что не состоялась как жена. Что-то пошло не так, ей кое-чего недоставало, и она не могла поговорить об этом даже со своей матерью. Как можно было предположить, что в ее чреве растет дитя, если… Грета осознала, что плачет. «Я замужем уже девять месяцев, а Эбен ко мне ни разу даже не притронулся!» Всхлипывая, она от досады пинала осенние листья.

Он ложился поздно, и лишь после того, как проверял каждую из этих несчастных жемчужин, что хранились в шкафчике у его кровати. Он быстро забирался под одеяло и засыпал, а она лежала без сна, жаждая хоть каких-то любовных утех и отчаиваясь из-за того, что ничего подобного не происходило. Хуже всего было то, что она ни с кем не могла поделиться своей горечью и недоумением. Что она делает не так? С одной стороны, она не тяготилась тем, что он не пытался выполнять свои супружеские обязанности, так как он не пробуждал в ней никакого плотского влечения. Но, с другой стороны, ее оскорбляло то, что за девять месяцев совместной жизни он ею так и не заинтересовался. С тем же успехом они могли быть братом и сестрой, целомудренно спящими в одной кровати, и это было противоестественно.

Она понимала, что без акта физической близости брак не считается действительным. В Уэлмгейте была одна пара, чей семейный союз был расторгнут священником, так как жена через несколько лет совместной жизни все еще оставалась девственницей. Об этом тогда судачила вся улица. Не это ли решил проделать с ней Эбен? Неужели он намеревается развестись с ней, когда ему это понадобится?

Как же ей было не чувствовать себя обманутой и одинокой, оказавшись в таком постыдном положении? Их семья была только видимостью, и она должна была играть роль преданной жены, зная, что в его глазах она так и осталась всего лишь помощницей, нанизывающей жемчуг на нить.

Ее терзания усугублялись еще и тем, что, в то время как она страдала, Китти буквально расцвела во вновь обретенной атмосфере свободы. Она забегала к сестре, каждый раз с новыми идеями, между походами в театр со своим последним ухажером. Она носила умопомрачительные наряды, словно сошедшие со страниц модных журналов, и приковывала к себе восхищенные взгляды. Грета в глубине души испытывала к ней жгучую зависть.

«Ты ринулась в это замужество, чтобы им всем угодить, ну а что же ты сама?» – кричало ее сердце. Для нее ничего не изменилось, кроме качества ее одежды и обуви. Башмаки на деревянной подошве сменили ботинки из телячьей кожи, грубое сукно – шелк, но разве это все, к чему можно стремиться? В смятении она бродила по улицам, стараясь выглядеть целеустремленной и преуспевающей, задерживалась у рыночных рядов, где когда-то довольствовалась работой позади палаток. Ее охватило странное желание сходить в старую мастерскую мистера Абрамса в Олдуорке. Перейдя на другой берег реки, она направилась к хорошо знакомой ей улице. А вот и дом мистера Абрамса!

За окном эркера она увидела серебряных дел мастера, который на виду у всех, стуча своим молоточком, изготавливал необычного вида шкатулки, усыпанные полированной галькой. Они были созданы в непривычном, ни на что не похожем стиле. Она остановилась у двери, чтобы получше их рассмотреть.

– Кто придумал такое? – спросила она, проявляя профессиональный интерес к тонкой работе по металлу.

– Жена делает эскизы, а я выковываю их из серебра и пьютера[16]. Она собирает камни и полирует их.

Мужчина поднялся. Ему было около сорока, льняная блуза была надета поверх его рубахи.

– Чем могу служить?

– Такие привлекательные вещицы получаются, – сказала Грета. – Я когда-то здесь работала…

– Ирен! – позвал он, и из жилых помещений в мастерскую вышла женщина, вытирая руки о передник. – Этой леди понравились твои придумки.

Грета покраснела, у нее не было с собой денег, чтобы что-нибудь купить, но она не могла пройти мимо выставленных красивых предметов.

– Это какой-то новый стиль, не так ли?

– Да, мы пытаемся гармонично сочетать металл и камни. Вы слыхали об Уильяме Моррисе и его Движении искусств и ремесел?

– Я в прошлом году ходила на выставку прерафаэлитов, – улыбнулась Грета. В ее сознании вспыхнул образ Эдмунда Блейка. – Я знала одного студента, увлеченного новыми веяниями, когда работала в Маунт-Верноне.

– Не об Эдмунде ли Блейке идет речь, это его вы знаете? Он делает кое-какие интересные вещи на вересковых пустошах, недалеко от Молтона. Там целая гильдия мастеров, изготавливающих мебель для дома традиционными способами. Они часто заходят к нам, когда бывают здесь. Что мне ему сказать, кто им интересовался?

– Просто Грета, то есть теперь я миссис Слингер, – уточнила она, желая сразу внести ясность. – Мой муж ювелир, торговец жемчугом в Стоунгейте. Но мне нравятся ваши работы.

– Ах, проходите! Меня зовут Ирен Пэттон, а мужа – Норман. Простите за беспорядок…

Ирен торопливо увлекла Грету в заднюю комнату, так хорошо ей знакомую. Теперь она встретила ее яркими красками, на мебель были накинуты покрывала с бахромой, на диване были разложены красивые подушечки.

Сняв передник, Ирен осталась в просторном платье наподобие халата, свободно висящем на ее плечах. Грету поразило то, что она была без корсета, хотя и не беременна. Золотистые волосы женщины были тронуты сединой и, собранные в нетугую косу, струились по спине, в точности как у женщин на картинах с той выставки. На шее у нее висел большой кельтский крест, украшенный похожими на стекло камнями.

От Ирен не ускользнул интерес Греты.

– Вам нравится? Я экспериментирую с кварцем и серебром. Я делаю такие же браслеты.

Стол был завален эскизами и коробками с красками, а также маленькими мешочками с полированными камнями. Грета осмотрелась, тоскуя по ушедшим временам.

– Когда-то здесь была мастерская мистера Абрамса. Я помогала ему по хозяйству, а он учил меня работать с жемчугом. Я тут была очень счастлива.

– Нам с Норманом нравится атмосфера в этой мастерской. Мы так и думали, что здесь веками трудились ювелиры. Если вас что-то заинтересовало, мы принимаем заказы.

– Боюсь, я не смогу ничего купить, за меня выбирает муж. Но я знаю одного человека, которому что-то подобное могло бы понравиться, – ответила Грета.

– Мы арендовали киоск на рынке на несколько недель перед Рождеством, там будет кто-нибудь из наших, попытаемся что-нибудь продать. Вы могли бы туда прийти.

Грета кивнула: вскоре уже надо будет подыскивать подарки к празднику.

– Думаю, моей сестре понравится что-нибудь этакое. Когда заработает ваш киоск?

Ирен вручила ей красивый рукописный рекламный листок с изящно обрезанными краями.

– Прекрасно, это тоже в стиле «искусств и ремесел»?

Ирен рассмеялась:

– Все, что вы видите, создано в этом стиле: шрифты, экслибрисы, изделия из стекла, украшения, одежда. Одна моя подруга шьет такие платья из мягких тканей теплых тонов. В них не жарко, и они не стесняют движений, их приятно носить. Приходите, если сможете, и расскажите о наших изделиях своим друзьям.

Грета обвела комнату взглядом, ей не хотелось отсюда уходить.

– Как приятно снова здесь побывать! Надеюсь, я не очень отвлекла вас от вашей работы. Просто было любопытно, кто теперь занимает этот дом, – она не сдержала вздоха.

– Вы нам ничуть не помешали, приходите к нам еще. Вы словно связали нас с прошлым этой мастерской. Не всем нравятся наши работы. Думаю, многих они смущают. Сами видите, мы не очень-то вписываемся в стандарты Стоунгейта.

Идя домой, взволнованная Грета задавала себе вопросы о паре, которая только что так тепло ее принимала, и не находила на них ответов. Было в них что-то особенное, и дело было не в том, что они так преобразили мастерскую старика Савла. Они оба гордились работами друг друга, и каждый радовался успеху другого.

Часы на Кафедральном соборе пробили три часа дня, и Грета резко остановилась – ее внезапно осенило. Вот оно что! Мастерская Пэттонов была живой, наполненной новыми идеями и любовью, как было, должно быть, в лучшие годы Савла, когда Ада была жива.

А она возвращалась в самый обычный магазин, в витрине которого выставлены обычные вещи. Весь товар в «Магазине жемчуга» был разложен рядами на полках за стеклом. Прикоснуться к нему можно было только с позволения хозяев. Здесь все, решительно все находилось на своем месте, словно приклеенное студенистой смесью, как в оконных витринах. Грета медленно шла домой, теперь понимая, что оказалась в клетке, причем она сама себя в нее загнала. Она знала, на что идет, соглашаясь выйти замуж за своего хозяина. Неужели она совершила ошибку, имея благие намерения? Ее мечта осуществилась, но о чем она мечтает теперь?

Остановившись у витрины часовщика, она смотрела на тикающие часы, сокрушенно качая головой. К счастью или несчастью, но она произнесла клятвы пред Богом. Шагая по мостовым, она ощутила, как в душе зарождается безумная надежда. Их сделка так и не была скреплена должным образом. Возможно, чтобы этот брак не прекратил своего существования, нужно немного поторговаться. Пусть дверь закрыта, но она не заперта наглухо. Но хватит ли ей смелости вырваться из ловушки, пока еще не слишком поздно?

Эбен не мог понять, почему изменилось поведение жены, и это вносило сумятицу в его жизнь. Он видел, что она не томится желанием физической близости. В этом отношении она была холодна и спокойно лежала одна в постели до тех пор, пока он не ложился спать. Она была занята ремонтом украшений и нанизыванием жемчуга, разбирала новые поступления и педантично заносила все в учетную книгу, обслуживала покупателей со своей обычной обходительностью.

Ее гардероб не отличался экстравагантностью, но в последнее время она стала вносить в него изменения, надевала какие-то самодельные наряды, которые Китти подняла на смех.

– Зачем ты носишь эти театральные костюмы? – спросил он ее, когда она появилась перед ним в особенно просторном платье.

– Это называется целесообразной одеждой, – пояснила она. – Почему мы всегда должны быть стеснены платьями противоестественной формы? Это вредно для тела.

Прелестная Китти фыркнула:

– Ты в них выглядишь жирной.

Его жена взяла привычку укладывать волосы на затылке в рыхлый пучок, стала носить исключительно безвкусные дешевые бусы из какого-то магазина на окраине города.

– Не появляйся в них на людях, – потребовал он. – Они, дорогая моя, вредят репутации нашего магазина. Носи наш жемчуг.

– Но мне нравятся их яркие цвета, и металлические детали сработаны очень необычно, ты не находишь?

– Нет, я так не считаю. Это дешевая театральная бижутерия. Носи их дома, если тебе так хочется, но ни в коем случае не в магазине. Что подумают наши покупатели?

Грета подчинилась, однако через две-три недели снова стала их надевать, но его голова была уже занята другим, и этот небольшой мятеж был самой меньшей из его забот.

Он собирался приобрести ювелирный магазин в Харрогейте. Бизнес его хозяина потерпел крах, и теперь он стремился побыстрее его продать. Персонал магазина был согласен получать меньшую зарплату, только бы сохранить место. Такую замечательную сделку нельзя было упустить, но она требовала всего его внимания.

К тому же следовало незамедлительно пополнить свои запасы, а клиенты не спешили нести украшения в починку. Помещения требовали ремонта, а покупателей нужно было снова переманивать от других торговцев города. Опять его великолепная жемчужина стала залогом при получении ссуды.

Что касается другого его честолюбивого замысла, то с прелестной Китти Костелло, этой ветреницей с волосами цвета рыжего золота, дело потихоньку продвигалось. Под покровительством Милли она превратилась в стильную кокетку с репутацией амбициозной девицы с большим будущим. В студиях ее фотографировали в шляпках и костюмах, и он ей посоветовал взять напрокат кое-какие его парюры и другие драгоценности, которые можно было использовать для рекламных каталогов. Малышка была очень тщеславна, и, получив от него в подарок ко дню рождения пару расшитых жемчугом домашних туфелек, визжала от восторга.

Маргарет их не одобрила, сочтя это глупым подарком для глупой девчонки. Но она и понятия не имела, какой фантастический наряд он создает поздними вечерами, нечто такое, что предназначалось лишь для его глаз, когда придет время. Он купил темно-вишневую атласную грацию и, ряд за рядом, нашивал на нее жемчуг, используемый для украшения одежды, пока он не покрыл ее полностью. Эбен представлял себе, как он будет при свечах окружать талию Китти сиянием, когда они будут наслаждаться друг другом во время ночных свиданий. Он уже все продумал. Рано или поздно он заманит маленькую плутовку в свои объятия. Это, конечно, будет нелегко сделать, пока рядом жена, но он найдет возможность воплотить в жизнь свои страстные мечты. Он не упустит момента, когда придет пора сорвать этот персик.

22

Грета тащила сестру к киоскам с изделиями в стиле «искусств и ремесел», что стояли за пределами рыночной площади.

– Я хочу, чтобы ты увидела эти украшения, и, я полагаю, тебе понравятся их платки и декоративные безделушки.

– Зачем мне нужны безделушки? Только пыль будут собирать. Это так скучно! Ты иди без меня, а мне нужно заняться поисками подарков к Рождеству.

– Ну пожалуйста, один раз сделай то, о чем я тебя прошу!

Китти недовольно фыркала, но шляпница позволила ей лишь ненадолго отлучиться, чтобы она могла в сопровождении сестры сходить на рынок. До Рождества оставалось две недели, и магазины утопали в праздничных украшениях и красивых свечных огоньках. На рынке было полно прилавков с поздравительными открытками ручной работы, витражными панно с изумрудными, лазурными и золотыми узорами, вырезанными из дерева игрушками.

Грета увидела прилавок с украшениями Ирен и Нормана. Пока она к ним пробиралась, Китти переходила от одной палатки к другой, привлекая к себе внимание группы художников с трубками. В конце концов сестры снова сошлись у прилавка с деревянными полочками, маленькими столиками, стульями и вешалками. Эдмунд Блейк демонстрировал покупателю какие-то резные деревянные изделия.

– Это не тот?.. – прошептала Китти, с интересом глядя на молодого человека.

– Да, Эдмунд Блейк из Маунт-Вернона.

– Он изменился, теперь он какой-то… А раньше был таким милым! – вздохнула Китти.

Прежде чем Грета успела ей что-то сказать, Эдмунд посмотрел на них с радостным удивлением.

– А, сестры Костелло! – со смехом произнес он. – Вот уж не ожидал увидеть вас обеих на нашей скромной выставке. Я полагал, магазины Стоунгейта вам теперь больше по нраву.

– О чем это он? – Китти обернулась к Грете. – Чем ему не угодил Стоунгейт?

– Ничем, он просто нас дразнит. Вы уже что-нибудь продали? – спросила Грета у него.

– Боюсь, Йорк пока не готов к нашим творениям, но со временем дело пойдет. А вы как поживаете, мисс Костелло?

Он слегка поклонился Грете в насмешливом приветствии.

– Она теперь миссис Слингер, – ввернула Китти. – А вот я все еще мисс Костелло.

– Это ненадолго, Китти. Я вижу, кое-кто из художников, которые вон там стоят, смотрят на вас как на будущую модель. Ну и как семейная жизнь с ювелиром из Стоунгейта?

На самом деле Эдмунд слышал о замужестве Греты.

Грета кивнула, пропустив его вопрос мимо ушей.

– Мне нравятся вещи, придуманные Ирен Пэттон, в том числе и кованые шкатулки из пьютера. И моей маме понравится что-нибудь подобное.

– Но ведь это не вполне соответствует стандартам Стоунгейта, я прав? Норман, кстати, продает свои товары в лондонском «Либерти»[17].

Почему он так груб и резок с ней?

– У ее мужа два магазина, один из них в Харрогейте, а я ассистентка у мадам Миллисент, – снова вмешалась Китти, чувствуя, что между ними пробежал холодок.

Она в нетерпении отошла к следующему киоску.

– Я слышала, вы работаете на пустошах? – спросила Грета. Она решила остаться.

Когда-то Эдмунд был ее другом, и ей не хотелось, чтобы он думал, будто она стала заносчивой.

– Недалеко от Молтона. Я там работаю над оформлением нового дома на Йоркширских холмах. Его хозяин – дальний родственник Уильяма Морриса. Поместье называется Тэнглвуд, это наш лучший заказ. Мы делаем мебель для столовой и всю деревянную облицовку стен.

Они какое-то время молча разглядывали друг друга. Грета с трудом выдавила улыбку. Она никогда прежде не слышала об этом поместье.

– Думаю, там очень красиво. Я рада, что вы нашли свое призвание. Ваши родные наверняка тоже рады.

– Что вы такое говорите? Вы же знаете их как никто другой!

Это было уж слишком. Грета поправила на плечах шаль и посмотрела Эдмунду в глаза.

– Думаю, семья – это самое важное, что есть у нас в жизни. Наш долг уважать и оказывать поддержку родным прежде всего остального. У моей матери не было и секунды покоя после смерти отца. Теперь же у нее есть уютный дом, а брат служит в армии. Китти счастлива…

Он должен знать о ее успехах. Он должен понять причину ее решения.

– А как же ваши желания? – перебил он ее, не отводя взгляда.

– Я довольна тем местом, которое по воле нашего Господа Бога занимаю в жизни.

Неужели она произнесла эту фарисейскую чепуху?

– Ну да, каждому свое. Желаю вам счастья с вашим ювелиром. Вы когда-то говорили, что вам нравятся яркие вещи.

Эдмунд отвернулся к прилавку, чтобы взять рекламные листки и раздать их проходившим мимо посетителям ярмарки. Его слова были для нее, как удар в солнечное сплетение. Зачем он ей это сказал и почему она испытывала потребность оправдываться? Складывалось впечатление, что он ею разочарован. Что же ей сказать перед тем, как уйти, чтобы последнее слово осталось за ней?

– По крайней мере семья меня не отвергла.

Он метнул на нее полный боли взгляд, заставивший ее устыдиться своих слов. Он не заслужил такой отповеди, порожденной ее душевным смятением. Говоря по правде, лучше бы ему не знать о том, что она вышла замуж за своего работодателя. Ей хотелось бы оставаться в его глазах юной и свободной девушкой, у которой все еще впереди. Если бы он только знал… Подавив обиду, она хотела вернуться и извиниться, но момент был упущен. Толчея была невероятная, и ее, махая рукой, звала Китти.

– Грета, иди сюда, ты должна увидеть эти браслеты! Скажи Эбену, что я непременно хочу себе такой к Рождеству.

Она подняла руку с одним из чудесных изделий Ирен на запястье. Грета устремилась к ней, пробираясь сквозь толпу.

– Я же говорила, тебе стоит прийти посмотреть на них.

Позже они зашли в кафе. Китти что-то щебетала про браслеты, а Грета едва могла проглотить печенье, камнем царапавшее ей горло. Встреча с Эдмундом подняла в ней целый рой эмоций. Ей было стыдно за то, что она обидела его, и она злилась из-за того, что он не проявил к ней должного уважения. Он решился оставить состоятельную семью, чтобы осуществить свои мечты. Эдмунд, возможно, никогда не станет богатым, но, как и для Ирен с Норманом, для него важнее иные ценности. Почему ее это так задело?

В глубине души она знала ответ. «Ты ведь сама на это согласилась!» – корила себя Грета. Уютный дом, процветающий бизнес, благодарная семья и внимательный, но холодный муж.

Пора было возвращаться на свои рабочие места, поскольку перерыв закончился. Сестры торопливо шли по улицам Петергейта, и глаза Греты застилали слезы, жгучие слезы раскаяния.

23

Йорк, 1885 год

– Ты же не будешь возражать, если я преподнесу Китти небольшой сюрприз на день рождения, так ведь, Маргарет? Ты ведь в это время будешь в отъезде.

Эбен попросил Грету провести ревизию магазина в Харрогейте и заночевать в квартире над торговыми помещениями.

– Нет, разумеется. Ты что-то для нее сделал?

– Это пока еще не совсем готово, но я подумал, может, я ее куда-нибудь свожу…

– Если это опять украшения, то она будет довольна. Ты же знаешь, как ей нравится в них красоваться, особенно теперь, когда она позирует этому художнику. Она так любит всю эту шумиху! – прибавила Грета.

– Мне не очень нравится то, что она позирует, это не совсем прилично. Удивлен, что ты согласилась. Эти художники считают таких девушек своей собственностью. Тебе следует получше за ней приглядывать. Мы же не хотим, чтобы она заслужила дурную репутацию, правда? Это может отразиться и на нашем положении.

– Вернее, на твоем положении. Китти разумная девочка, и Ирен Пэттон обещала заглядывать в мастерскую во время сеансов. Людей искусства привлекают ее волосы, она в этом не виновата. Это наследство наших ирландских предков.

В последнее время Маргарет не лезла за словом в карман, и это раздражало Эбена. Но она не могла знать, как ему не терпелось надеть на свою музу эту симпатичную грацию. Он прилагал все усилия, чтобы угодить Китти, и даже не возражал против того жуткого браслета, который Маргарет выбрала ей в подарок к Рождеству. Она купила себе такой же, не посоветовавшись с ним. Он был уверен, что за прошедший год Китти стала относиться к нему с большей теплотой.

Когда Маргарет занималась магазином в Харрогейте, он приглашал Китти на ужин под тем предлогом, что в своей маленькой комнатке у Милли она питается кое-как, а Элси он тогда отпускал с полудня. Эбен снова поведет ее ужинать, предвкушая момент, когда эта прелестная девушка будет идти с ним под руку. Он надеялся, что прохожие будут принимать ее за его молодую жену. В прошлый раз она выпила изрядное количество вина, чем он был весьма доволен, потому что благодаря этому в конце вечера он позволил себе поцелуй более жаркий, чем родственный, без всякого сопротивления с ее стороны.

Исходивший от нее запах ландышей вызывал у него такое исступленное желание, что ему приходилось брать с собой в постель специальный расшитый жемчугом палец от перчатки, чтобы хоть немного снять напряжение.

Маргарет не будет одну ночь, за это время он добьется своего. Теперь уже Китти достаточно взрослая, чтобы он мог позволить себе заманить ее и покорить, и достаточно сообразительная, чтобы понимать, какие выгоды ей сулят отношения, которые могут у них сложиться. Благодаря ему она познакомится с миром тайных мужских желаний.

Маргарет нет нужды знать об этой связи. Ее он в таком качестве использовать не собирался.

На следующий день Эбен проводил Грету. Он посадил ее в вагон для леди, где она будет в полной безопасности, и велел ей по прибытии в Харрогейт нанять кеб, чтобы добраться до магазина.

На обратном пути он зашел к парикмахеру, чтобы побриться и подровнять бакенбарды. Ему напомадили волосы, и еще он приобрел красивый жилет с перламутровыми пуговицами.

Вернувшись домой, он удостоверился, что, кроме него, во всем здании никого нет. Отперев комод в своей мастерской, он достал расшитую жемчугом грацию, теперь отделанную по краю черным кружевом и атласной лентой. Его руки дрожали, когда он касался ее. Он принялся закрывать магазин, поглядывая на тикающие на стене часы, нетерпеливо ожидая того момента, когда Китти перебежит улицу от дверей шляпной мастерской к дверям его магазина. Она этим вечером рассчитывает на праздничное застолье с ним и Гретой перед тем, как навестить свою мать, но у Эбена на эту ночь были свои планы.

Зазвенел звонок, и он открыл дверь Китти, пронесшейся через магазин к лестнице.

– Я умираю с голоду. А где наша Грета? Милли сегодня все время чем-нибудь недовольна! Что я ни сделаю, все не так! По-моему, она ревнует ко мне покупателей, которые хотят, чтобы их обслуживала я. Уже нет сил весь день ходить в черном! Когда я позирую, то на мне, по крайней мере, яркие платья. А где Грета?

– Маргарет пришлось уехать в Харрогейт. Я бы поехал сам, но завтра у меня деловая встреча. Элси сегодня выходная, так что мы пойдем куда-нибудь ужинать.

– Ух, замечательно! Куда на этот раз? В «Ройал стейшн»? Мне нравится этот отель, но я не могу туда пойти в таком непрезентабельном виде. Мы можем по пути заскочить к маме?

– Маргарет просила передать тебе, что ты можешь взять ее нарядное платье по случаю твоего дня рождения. А еще ты можешь выбрать что-нибудь из ее шкатулки с украшениями. Она заказала какой-то особенный торт на завтра.

Эбен пошел следом за Китти к двери их с Гретой спальни, но потом остановился. «Спокойнее, не надо так торопиться!» – одернул он себя.

Китти захлопнула за собой дверь. Он разложил на кровати бирюзовое поплиновое платье с оборками на рукавах – скромное, но очень элегантное.

Через несколько минут дверь распахнулась настежь.

– Ну как я в нем, ваше высочество? Вы оба так добры ко мне! Она точно не будет возражать? Она вообще-то не любит, когда я роюсь в ее шкатулке.

– Это будет наш маленький секрет. Она ничего не узнает, если мы потом все аккуратно положим на место.

Эбен удовлетворенно улыбался до тех пор, пока не увидел, что она вертит в руках толстый браслет, один из тех, на приобретении которых для себя и в подарок к Рождеству Китти настояла Маргарет. Еще она взяла меховую пелерину Греты, так как к вечеру похолодало и срывался снег.

– Идем, я умираю с голоду!

Они подозвали конный экипаж, чтобы доехать до отеля, расположенного у железнодорожной станции. Эбен зарезервировал столик, и они ужинали среди пальм и цветов в кадках семгой под соусом «Муслин», за которой последовала клубника с кремом «Шантильи» с шампанским. В тот вечер он не считал денег, ведь с ним была самая обворожительная девушка в зале. Он касался ее руки, и они смеялись, радуясь своему маленькому приключению. Он понимал, что нужно привезти ее в Стоунгейт до того, как улетучится хмель от шампанского.

– Нам, дорогая, пора возвращаться, тебе надо бы переодеться. Ты, я помню, хотела проведать свою мать. И у меня для тебя есть еще один подарок.

У Китти загорелись глаза.

– Как интересно! Бедная Грета, пропустила все веселье!

– Не переживай, ты сможешь отпраздновать день рождения со всеми своими родными, когда она вернется. А сегодня наш… тебя ждет мой сюрприз.

На обратном пути Эбен ощущал, как растет его нетерпение, и предвкушал ее восторг при виде его подарка. Она захочет его примерить, что повлечет за собой… Его плоть твердела от одной этой мысли. Он уже столько раз прокручивал весь ход событий в своем воображении. Китти ляжет на спину, и его мечта наконец сбудется. Они, конечно, будут осторожны. Он подыщет для нее комнаты, где сможет воплощать все свои фантазии. Маргарет будет смотреть на это сквозь пальцы, находя успокоение в исполнении роли безупречной жены. Этой ночью будет положено начало их с Китти отношениям.

Они медленно поднимались по лестнице.

– Надеюсь, тебе понравится мое скромное творение. Я его сделал специально для тебя. У меня ушли месяцы на то, чтобы довести до совершенства эту вещь, которую будем видеть только мы с тобой, дорогая моя.

– Как таинственно! – захихикала Китти. – Где она?

Она изрядно опьянела и то и дело спотыкалась о ступени.

– Ой, я напилась, Грета рассердится. Она никогда не пьет спиртное, правда?

– Это ее дело. Она не знает, что теряет, – ответил Эбен. – Идем в гостиную, и я тебе покажу свой подарок. В доме больше никого нет. Я разрешил Элси заночевать у себя дома.

Он неторопливо открыл дверь, зажег несколько свечей и задернул шторы на окнах, выходящих на улицу. Перевязанная розовой лентой с бантом коробка ожидала на диване. Схватив ее, Китти потянула за конец ленты. Сдвинув оберточную бумагу, она достала из коробки жемчужную грацию.

– Что это? – Она удивленно посмотрела на Эбена.

– Это для тебя… расшито настоящим жемчугом…

– Но для чего это?

Китти держала его подарок двумя пальцами, будто это была половая тряпка.

– Я сделал ее для тебя, чтобы ты надевала ее для меня, когда мы…

– Но это же нижнее белье! Я не могу надеть подобное поверх сорочки.

Эбен придвинулся ближе.

– Это чтобы ты надевала на голое тело и я прикасался к тебе, когда мы будем вместе.

Китти отпрянула, странно на него глядя.

– Больше ни слова!

Но почему Китти швырнула его подарок на пол?

– Это омерзительно! – Она возмущенно уставилась на него. – Ты сделал это для меня, чтобы я нарядилась, как шлюха?

Почему она так себя ведет?

– Ты будешь в ней как богиня, когда распустишь свои волосы.

Подняв свое творение, он поднес его к свету.

– Смотри, как сияет жемчуг на ней!

– Я не распущу волосы ни для кого до тех пор, пока на моем пальце не будет обручального кольца. Как ты только мог подумать, что я на такое соглашусь? Да еще с мужем своей собственной сестры? Ты с ума сошел!

– Но ей не обязательно знать об этом. Как ты думаешь, почему я на ней женился? – Он вздохнул. – Из-за тебя, милая моя девочка. Я мечтал об этой ночи с той самой минуты, как увидел тебя в первый раз. Почему тебе это не нравится?

Китти пятилась к двери, мотая головой.

– Потому что я ненавижу жемчуг, и ты мне тоже совсем не нравишься. Ты думал, я разденусь перед тобой и надену эту ерундовину, чтобы тебя ублажать? – прошептала она. – Выпусти меня отсюда, ты, мерзкий старикашка! Я не хочу здесь оставаться больше ни минуты. Подожди, я вот расскажу сестре, что ты тут собирался делать у нее за спиной. Если кому и пристало надевать эту вещь, то это должна быть твоя жена!

Задыхаясь от негодования, Китти устремилась к двери, но Эбен не дал ей пройти. Все шло не так, как он замыслил.

– Подожди, ты должна понять, какие чувства я к тебе испытываю. Не нужно меня дразнить.

Как она могла его отталкивать после всего того, что он сделал для ее родных?

– Выпусти меня! – закричала она. – Я и матери расскажу!

– Это неразумно. Разве кто-либо поверит твоим словам больше, чем моим? Я видел, как ты выставляешь себя напоказ перед этими художниками, как ты выпячиваешь грудь…

Он разъярился, его ноздри расширялись.

– Эти ребята никогда меня и пальцем не тронули. Подумать только, столько времени ты планировал это, отослал Грету подальше, чтобы она не мешала тебе наброситься на меня! Я слышала о таких, как ты, джентльменах, которые не могут делать со своими женами то, что им хочется, и платят служанкам или работницам, чтобы те их ублажали. Я из Уэлмгейта, я знаю о таких грязных вещах. Неужели тебе не стыдно? А мы думали, что ты приличный человек. Ну подожди, я все про тебя расскажу!

От ее насмешек и упреков Эбен похолодел. От ее угроз его бросило в дрожь.

– Сейчас было бы неразумно раскачивать лодку, так ведь? Ты же не хочешь, чтобы твоя мать лишилась дома? Как ты думаешь, кто платит за его аренду?

– Да ты просто мерзкий… С меня хватит! – взвизгнула Китти, протискиваясь мимо него, но он, протянув руку, ее удержал.

– Я думал, я тебе небезразличен, – заговорил он умоляющим тоном.

Почему она отвергает его ухаживания? В своих мечтах он все не так себе рисовал.

– Отойди от меня! Я не могу находиться с тобой в одной комнате.

Она плюнула ему в лицо и выскочила на лестничную площадку.

– Нет-нет, нельзя это так оставить!

В нем нарастал панический страх. Если она обо всем расскажет, все решат, что он придурок.

– Давай попробуем договориться. Забудь все, что я тебе сказал.

– Я сюда больше никогда не приду и расскажу всем на свете, что ты за тип.

– Не делай глупостей, ночь на дворе, ты не можешь идти по городу одна. Останься, давай поговорим об этом. Надень это всего один раз, для меня, и я больше никогда не стану просить тебя об этом!

Разве она не в долгу перед ним за все его щедрые подарки?

– Хватит! Я ухожу, и не прикасайся ко мне!

Повернувшись к нему спиной, она направилась к лестнице. Эбен осознавал, что может произойти, если он позволит ей сбежать среди ночи после того, как он пытался ее, свояченицу, соблазнить. К тому же Китти намного его моложе. Он станет посмешищем для всего Стоунгейта. Она не может так с ним поступить! Нельзя допустить такого унижения. Раздосадованный и злой, он резко толкнул ее обеими руками в спину.

– Ну и иди домой, безмозглая сука!

Он видел, как она, потеряв равновесие, медленно – боже, как же медленно! – катилась и катилась вниз по ступеням, ударяясь головой, пока в конце концов не остановилась, совершенно недвижима. Ее широко открытые глаза пронзали его полным ужаса и удивления взглядом. Спускаясь к ней по лестнице, он был абсолютно спокоен. Глядя на ее прекрасные кудри, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам, он знал, что она мертва.

Словно в кошмарном сне, он поднял ее облаченное в чужое платье безжизненное тело, шатаясь, отнес его назад в спальню, где осталась ее одежда. Он раздел ее с заботливой нежностью, безо всяких эмоций глядя на ее красивое тело, закрыл ей глаза и накрыл лицо полотенцем. Словно тряпичную куклу, он облачил ее в рабочее платье, затем повесил платье жены в шкаф. В зеркале он мельком увидел свое отражение – какой-то призрак с мертвенно-бледным лицом. Выйдя на улицу, он подозвал извозчика.

– Моей служанке нездоровится. Отвезите нас в Скелдергейт, – распорядился он, занеся Китти в кеб и прислонив ее к себе, как будто она заснула у него на плече.

Они переехали по мосту через реку Уз, и он уже знал, что будет делать дальше. Расплатившись, он взял мертвую Китти на руки и будто бы понес ее к ближайшему дому. Удостоверившись, что кеб скрылся из виду, он повернул в другую сторону и спустился по ступенькам к воде. На вид здесь было глубоко. Он набил карманы передника Китти камнями, самыми крупными из оказавшихся поблизости, затем медленно зашел в воду, так далеко, насколько решился зайти. Он нигде не заметил ни огонька, ни единого движения, когда сваливал ее со спины, словно тяжелый мешок, и отталкивал как можно дальше от берега. Раздался всплеск, и в наступившей тишине ее тело погрузилось в грязную воду.

Весь вымокший, Эбен возвращался в Стоунгейт темными переулками, как полуночный пьяница, бредущий неведомо куда. Ошеломленный своим ужасным деянием, все еще не до конца веря в происшедшее, он думал лишь о том, что завтра сделает вид, как будто Китти к нему не приходила, и не было ни ужина, ни отвратительной сцены с ужасным финалом. Завтра он начнет жить заново со своей женой, но прежде всего нужно было срезать жемчуг с грации и уничтожить ее. Только после этого он смог уснуть.

24

Грета осталась недовольна тем, как идут дела в их магазине в Харрогейте. Выручка уменьшилась, как и предсказывал Эбен. Гриффин и Сквайрз свое дело знали, а вот к ней они поначалу отнеслись пренебрежительно.

– У нас дела идут хорошо, миссис Слингер. Вам нет нужды утруждать свою головку просмотром учетных книг. Они в порядке.

Но ее такой ответ не удовлетворил, и она потребовала предоставить ей все записи. В тот день только два человека заглянули в магазин. Когда стало ясно, что они так и уйдут, ничего не купив, она решила вмешаться.

– Одну минуту, возможно, то, что вы ищете, есть в нашем магазине в Йорке. Я могу заказать для вас доставку на завтра, – предложила она, но посетители ушли, ничем не заинтересовавшись.

Она обернулась к продавцам.

– Я видела, что вы не предложили им свою помощь.

– А, да это просто праздные гуляки, у нас тут много таких. Мы их сразу определяем по тому, как они воротят нос от выставленного в витринах.

Мистер Гриффин оттянул свой накрахмаленный воротник, не глядя Грете в лицо. Она прошла в складское помещение осмотреть сейф. Он был битком набит хорошим жемчугом и ожерельями.

– Кто это все накупил? Мы не можем держать все эти драгоценности под замком, – сказала она резко.

– Ваш супруг велел нам скупать все, что достойно выглядит, – улыбнулся Сквайрз. – Мы всего лишь выполняли его распоряжение.

Он пытался выставить ее дурой, но она поняла, что тут что-то нечисто.

Без сна она лежала в крошечной спальне наверху. Запас товара здесь был явно слишком велик при недостаточных продажах. При таком положении дел они не смогут покрывать расходы на содержание магазина. Если придется на это тратить доходы от торговли в Йорке, то у них вскоре могут возникнуть проблемы. Ей не терпелось поскорее вернуться в Стоунгейт и поделиться своими опасениями с Эбеном. Он должен собственными глазами увидеть, как тут обстоят дела, оценить прибыли и потери. Это станет для него неприятной новостью.

Домой Грета вернулась в тот же день, ближе к вечеру, и застала простуженного Эбена в постели.

– Давно он в таком состоянии, Элси? – спросила она, видя, что он дрожит от озноба.

– Я не знаю, мэм. Он не вставал с кровати.

– Эбен, что случилось? Элси, беги за доктором в конец улицы.

– Просто немного простудился. Был дождь, и я промок.

– Китти понравился подарок? Ей следовало бы присматривать за тобой.

– К сожалению, она не появлялась. Полагаю, она устала и отправилась к вашей матери, – сказал он, не отрывая головы от подушки. – Тебе придется заниматься магазином, пока я не поправлюсь.

– Разумеется. Надеюсь, Элси приготовила тебе мясной бульон и что-нибудь потогонное, чтобы вытравить из тебя заразу.

Она не захотела огорчать его плохими новостями о положении дел в магазине в Харрогейте. Этот разговор может подождать. В магазине было тихо как никогда, и Грета занялась ремонтом жемчужного ожерелья и проверкой учетных книг, довольная тем, что Эбен не заглядывает из-за ее плеча. Как она и ожидала, здесь также оказались чрезмерные запасы товара, и это ее обеспокоило.

Позже, когда Эбен уснул, она пешком отправилась через мост на ту сторону реки, чтобы навестить мать. Та, явно чем-то встревоженная, починяла старую простыню.

– Я так рада, что ты пришла! – сказала она, подняв на нее глаза, и вздохнула с облегчением. – Я очень беспокоюсь о нашей Китти, она так и не появилась вчера вечером, как обещала, и тут был мальчик, посланный из шляпного магазина спросить, почему она не на работе. Ну, я ей устрою!

– Странно. Она должна была после работы прийти к нам в магазин. Эбен приготовил ей ко дню рождения подарок. Сейчас он лежит в постели с простудой, а она так и не пришла.

– Она наверняка у этих художников в Олдуорке, она постоянно там пропадает. Ты сходи, посмотри, не там ли она застряла. Боюсь, как бы она не взялась за старое. Прости, что беспокою тебя, дочка, ты и так выглядишь изможденной.

Вероятно, она пошла позировать одному из знакомых Ирен и попала у них там на вечеринку. «Ах, Китти, ты так бездумна!» – со вздохом мысленно произнесла Грета, возвращаясь от матери. Восточный ветер приносил холод с реки, остужая ее возмущение. Стоило оставить их всех ненадолго, как все пошло кувырком.

Придя в старую мастерскую мистера Абрамса, Грета нашла Ирен в задней комнате. Та была удивлена приходом Греты, но пригласила ее войти и погреться у камина.

– Ты же совсем продрогла, моя дорогая!

– Китти где-то неподалеку? – спросила Грета, страшась услышать ответ.

– Мы ее уже больше недели не видели, с тех самых пор, когда она позировала для друга Эдмунда, художника Джонни Бэрстоу.

– Я так волнуюсь! Она внезапно исчезла. Они не могли сбежать? – спросила Грета, краснея.

– Бог с тобой, нет, конечно. Джонни не из таких. Она наверняка у своих друзей, – постаралась успокоить ее Ирен.

– Но ее никто не видел, и она не появлялась на работе. Она, конечно, временами слишком много о себе воображает, но работой рисковать не стала бы. Она должна была зайти к Эбену за подарком ко дню рождения, а ты сама знаешь, как Китти любит подарки, но так и не зашла.

Домой Грета возвращалась уставшая и озадаченная. Китти никого не подводила без веских на то причин. Теперь ее охватил страх и гулко забилось сердце, она чувствовала: с ее сестрой случилось что-то ужасное.

– Где ты? – позвала она, но ее крик унес порыв ветра.

* * *

Спустя два дня Эбен все еще лежал в горячке, и за ним требовался уход. Грета отправилась в полицейский участок на Силвер-стрит, чтобы заявить о пропаже сестры.

– Я очень обеспокоена тем, что она не появилась дома и нигде о ней ничего не слышно. Она приличная девушка, мой муж слег из-за переживаний.

Дежурный сержант записал приметы Китти, цвет волос, возраст, место работы.

– Вы в больницу обращались? С ней, возможно, произошел несчастный случай, и она теперь там.

Такой вопрос Грета ожидала услышать.

– Я наводила справки, но никто с такой внешностью в больницу не поступал. Вы полагаете, с ней могло случиться что-нибудь ужасное на улице?

Ее начала бить дрожь.

– Вы не расстраивайтесь, миссис Слингер. Девушки ее возраста, бывает, совершают глупые поступки, сбегают из дому и тому подобное. У нее был среди знакомых молодой человек, может, солдат?

– Насколько я знаю, нет. У Китти, Кэтлин, было много друзей и подруг, в основном это девушки из магазинов и художники. Если бы у нее с кем-нибудь завязались серьезные отношения, она бы мне сказала.

– Вы бы удивились, если бы узнали, что подростки скрывают от своих родных. Мы наведем справки по своим каналам, но я уверен, что все разрешится самым благополучным образом.

Он замолчал, глядя на ее озабоченное лицо.

– Если она не появится до конца недели, мы начнем действовать.

Его предположения ни в малейшей степени ее не успокоили. Вернувшись в магазин, она застала Эбена сидящим у камина с чашкой бульона.

– Что-нибудь узнала, моя дорогая?

Грета разрыдалась.

– Мне сердце подсказывает: что-то случилось.

– Иди сюда, сядь рядом. Мы будем вместе, что бы ни произошло. Я в последнее время уделял тебе мало внимания, поручал заниматься моими делами.

– Меня беспокоит Харрогейт, – начала она, воспользовавшись случаем. – Мы там терпим убытки. Нужно уволить одного из продавцов. Там слишком большие запасы товара, а покупателей приходит мало.

– Глупости, пока еще рано делать выводы. Ты напрасно волнуешься.

Он обнял ее.

– Не знаю, что бы я делал без моей маленькой помощницы.

– Что, если Китти в опасности? Ты же слышал о похищениях красивых девушек с целью продажи их в рабство. Она, может, уже на корабле в Северном море. Ты должен заставить полицейских заняться ее поисками. Эбен, пожалуйста!

– Когда я поправлюсь, схожу в участок. Уверен, констебли делают все, что могут, чтобы ее найти, но девушки иногда сбегают, ты сама это знаешь.

– Но только не Китти! Она не поступила бы так с мамой и, тем более, с тобой после всего, что ты для нее сделал.

Уткнувшись ему в грудь, она снова зарыдала. Он обнял ее крепче.

– Ну, успокойся, не переживай так. Я с тобой, что бы ни случилось, Маргарет.

В эту ночь Эбен, лежа в постели, стал касаться ее, давая ей понять, каковы его намерения. Этот акт любви оказался скоротечным. Лежа в темноте под пыхтящим Эбеном, Грета испытала и боль, и облегчение. Исчезновение Китти их наконец сблизило. По ее щекам текли слезы горя и радости одновременно. Теперь они стали единой плотью, а их брак – настоящим. Перед лицом неизвестного будущего они вместе – муж и жена.

25

Жизнь четы Слингер из Стоунгейта изменилась в последующие за исчезновением Китти месяцы. Листки с приметами Китти, развешанные в витринах магазинов и на доске объявлений полицейского участка, поблекли, но никто так и не сообщил никакой информации о ней. Приехавший в отпуск Том обходил все улицы в поисках людей, которые могли хоть что-нибудь знать о его сестре.

Бóльшую часть времени Эбен проводил в Харрогейте, возвращаясь каждый день к ночи, расстроенный состоянием дел там.

– Не могу понять, почему в том магазине все так плохо. Прибыли нет, мы только теряем деньги.

– Ты избавился от запасов в сейфе? – поинтересовалась Грета.

– Конечно нет! Это же наша страховка на случай, если ситуация ухудшится. Ты что, так ничему и не научилась за все это время?

– Я не виновата в том, что у нас расходы превышают прибыль. У нас там сейф полон высококачественного жемчуга и других драгоценных камней. Зачем копить то, что мы не можем продать? Я считаю, мы должны закрыть магазин в Харрогейте. Немедленно. Я не доверяю тем двоим, пока они там без надзора.

Грета с тревогой наблюдала за Эбеном, когда тот, все время хмурясь, внимательно изучал учетные книги. Он едва не подпрыгивал, когда звенел колокольчик на входе в магазин, и бывал иногда резок с посетителями, которые ничего не покупали. Она приписывала это его обеспокоенности снижением доходов и тревоге за Китти. Стали заходить кредиторы, требуя погашения задолженностей по счетам, и когда она отдавала им деньги из кассы, Эбен приходил в ярость.

– Пусть подождут!

– Но ведь они наши соседи, могут пойти слухи о том, что мы неплатежеспособны. Нужно распродать самое дорогое из запасов и выставлять более дешевые вещи, которые быстрее раскупают.

Это было разумное решение, таким образом можно было бы поднакопить денег.

– Я пришел в этот бизнес не с тем, чтобы заниматься дешевыми побрякушками, – резко заявил он. – У нас высококлассный магазин. Просто нам придется урезать накладные расходы. Слава богу, помощник ушел. Нужно уволить Элси, ты сама управишься.

Грета стала навещать мать при малейшей возможности. Сэйди Костелло была раздавлена горем и постоянно думала о пропавшей Китти, и Грета старалась ее утешить. Впрочем, она заметила, что, помимо нее, мать утешает ее новый сосед, вдовец по имени Альберт Лэнгтон, работающий в железнодорожном депо. Грета была очень рада тому, что мать нашла себе опору в это ужасное для них время и теперь не одна, тем более что часть, в которой служил Том, была расквартирована далеко отсюда, в Колчестере.

У Греты сердце разрывалось от того, что с ними нет Китти, энергичной и целеустремленной. Ей не хватало ее шуток и смеха, ее недовольной мины и пререканий по мелочам, когда что-то шло не так, как ей хотелось. Как же она скучала по этим спорам с ней! Отсутствие сестры сделало ее еще более одинокой. Ей страшно не хотелось возвращаться домой, к Эбену, который на глазах терял в себе уверенность. В мастерской он также стал небрежен и не следил за тем, чтобы все было надежно спрятано. В учете заказов на ремонт царил беспорядок. Теперь он позволял ей делать то, чем раньше занимался исключительно сам. Складывалось впечатление, что он потерял интерес к своему бизнесу.

Как-то утром она спустилась в магазин и застала его за покупкой жемчуга у местного комиссионера.

– Мистер Слингер, я должна вам кое-что сказать, – начала она решительно. – Мы не можем это приобрести, – заявила она, с улыбкой обернувшись к дилеру. – Прошу прощения, мистер Бернстайн, но у нас в запасе достаточное количество вашего прекрасного жемчуга, однако в последнее время он плохо продается.

Торговец взглянул на нее с удивлением.

– Это правда? Я думал, что могу тебе доверять, Эбен. Я надеялся, ты справился со своими затруднениями. Твоя жена, похоже, полагает, что ты не совсем со мной искренен. – Он помолчал. – Пожалуй, тебе пора рассчитаться со мной. Ну а в конце месяца ты сможешь вернуть мне кое-какие излишки товара. Доверие должно быть взаимным.

Уходя, он хлопнул дверью.

– Видишь, что ты наделала?! Как ты посмела вмешиваться и такое говорить! Это мой бизнес, и я веду дела так, как считаю нужным. В этом доме я мужчина, и не забывай об этом. Я не хочу, чтобы он подумал, будто мы неплатежеспособны. Это вредит бизнесу.

Ее испугала промелькнувшая на мгновение неприкрытая ненависть в янтарных глазах Эбена.

В ту ночь она снова спала в одиночестве. Происходило что-то неладное, а ее надежда на то, что их недавняя ночь любви даст свои плоды, растаяла со своевременным началом месячных. Как ей заставить Эбена серьезно отнестись к тому, что их долги продолжают возрастать? Теперь это было делом первостепенной важности, и ей становилось дурно при мысли, что их положение все ухудшается и ухудшается.

Спустя две недели Грета вернулась из Харрогейта с плохими новостями:

– Гриффин и Сквайрз воруют деньги. Я сходила в полицию, поделилась своими подозрениями, и там мне посоветовали пометить банкноты, что я и сделала. Когда мы закрыли магазин, полицейские уже ждали снаружи, чтобы обыскать продавцов. У них обнаружили половину нашей выручки в меченых купюрах. Ты можешь в это поверить?

– Ты не имела права делать это без моего ведома! – резко заявил Эбен, чувствуя себя глупцом, позволившим ей пойти на такой риск.

– Но я же хотела как лучше! – взмолилась она. – Нужно было разобраться, почему наш магазин убыточен. Не сердись. Я же говорила тебе, что невозможно уследить сразу за двумя магазинами. Они нас там обирают. Неудивительно, что в учетных книгах не сходятся концы с концами. Но еще не все потеряно, только надо действовать осмотрительно.

* * *

В ту ночь Эбен отпер свой шкафчик с драгоценностями, понимая, что придется продать несколько своих красавиц, но с Мэри, Королевой скоттов, он никогда не расстанется. Он решил не продавать ее, что бы ни случилось, поэтому спрятал Королеву в потайной карман, подальше от глаз жены. За Звезду морей в Лондоне можно будет получить хорошую сумму, и других тоже придется продать. Он сидел и плакал, сжимая в руках своих девочек. В них заключался смысл всей его жизни. Как же он сможет с ними расстаться?

Стоя у окна, Эбен глядел на парящую над крышами города ущербную луну, думая о том, что после смерти Китти его дни в Йорке сочтены. Утопив ее в глубоких водах реки, чтобы спасти собственную шкуру, он навлек на себя проклятие, и теперь все его усилия были тщетными, все, чем бы он ни занялся, оборачивалось неудачей. За тот его страстный порыв Эринии, богини мести, лишили его будущего. Глядя на нависавшую над ним громаду Кафедрального собора, он думал о том, что кары Божией ему не избежать. Он на грани банкротства, вынужден продавать лучшее из своих запасов. Теперь, после увольнения Элси, его жена заняла ее место в кухне в полуподвале, где и начинала работать в этом доме. Тревога и печаль избороздили ее лоб морщинами. Все пришло в упадок, ужасающий упадок. Им, пожалуй, придется бежать от кредиторов. Как он до такого дошел? Неужели единственный выход – это собрать вещи и сбежать, не дожидаясь, когда станет еще хуже?

Может быть, ему следует исчезнуть одному и попытаться все начать заново за границей? А жена пусть разбирается с кредиторами. Но Маргарет ему нужна, с ней у него более респектабельный вид. На рассвете он отправился прогуляться быстрым шагом по городским стенам, чтобы выветрить панический страх из своей воспаленной головы. Он пытался восстановить душевное равновесие, думая о том, что, хорошо это или плохо, но Маргарет поклялась поддерживать его во всем.

Он не мог представить себе, как переживет унижение, если газеты объявят о его банкротстве. Лучше уж сбежать прежде, чем к дверям его дома явятся судебные приставы. Это решение вселило в сердце Эбена надежду. Нужно будет проштудировать журналы по ювелирному делу в поисках вариантов, которые сгодились бы при их незавидном положении.

Спускаясь по ступенькам, чтобы идти домой, он увидел плакат, висящий на древних воротах. Прочитав это рекламное объявление, он вдруг приободрился. Возможно, такое радикальное решение поможет ему избавиться от всех проблем.

– Как ты смотришь на то, чтобы уехать в Америку, моя дорогая?

Грета была занята уборкой – вытирала пыль с полок застекленного шкафа.

– Зачем бы я уезжала из Йорка?

– Послушай, иди сюда, присядь. Ты понимаешь, что нам придется продать наш бизнес?

Потрясенная его словами, она недоумевающе смотрела на него. Он с улыбкой взял жену за руку, спеша ее успокоить.

– Но жизнь на этом не закончится. Я читал о полных жемчуга реках Америки. Для хорошего торговца там найдется работа. У них там несколько лет назад была жемчужная лихорадка, но в последнее время обнаружили множество новых рек, изобилующих жемчужницами. Это будет увлекательным приключением, новым началом для нас. Ты столько всего пережила в последнее время, а это отвлечет тебя от мыслей о…

Он замолчал, не желая произносить имя ее сестры.

– Но здесь мои родные! Как я брошу мать? И мы должны выяснить, что случилось с Китти.

Эбен знал, что она будет поначалу упрямиться, и не собирался отступаться.

– Да, но твоя мать нашла себе нового друга в лице Берта Лэнгтона. Том служит в армии и скоро отправится в Индию. Что касается твоей сестры, то мы, увы, возможно, так никогда и не узнаем, что же с ней произошло. Ты можешь не волноваться о матери и брате и спокойно отправляться в путь. Начать все заново – вот что нужно нам обоим.

Он был уверен, что со временем сможет ее убедить.

– Но я все еще надеюсь отыскать Китти. Где бы она ни была, я верю, что она найдется, – возразила жена.

– Посмотри правде в глаза, моя дорогая, она не вернется. Лучше оставить ее в покое. Думаю, Новый Свет предоставит массу возможностей таким людям, как мы, – трудолюбивым и амбициозным, не боящимся рискнуть. Я видел плакат, рекламирующий рейсы на пароходе из Ливерпуля.

– Но переплыть Атлантический океан – это очень дорого, а еще нам придется на что-то жить, когда мы там окажемся.

– У нас остались кое-какие запасы в сейфе.

О своей любимой жемчужине он ей говорить не собирался. Ее он никогда не пустил бы на погашение долгов. Она его талисман.

– Наши дела все еще так плохи, Эбен? Я думала, мы уже рассчитались почти по всем нашим долгам.

– Ты сама знаешь, что плохи. Бизнес в Харрогейте поглотил все свободные средства. И почему я решил, что там дело пойдет и без надежного персонала? Сама видишь, в каком мы оказались положении. Признаю, я не контролировал должным образом движение средств на своих счетах, излишне доверял работникам, но больше я никогда не совершу подобных ошибок. Теперь, когда ты будешь направлять меня, я не сойду с пути истинного.

Он улыбнулся и снова взял ее за руку, рассматривая кольцо, подаренное им по случаю помолвки. Она заметила его взгляд.

– А если нам там не понравится?

Ей эта идея и открывающиеся перед ними возможности уже не казались неприемлемыми.

– Тогда мы вернемся назад. Подумай об этом. Пароходы преодолевают расстояние быстрее парусных судов. И никто не говорит, что надо уехать навсегда.

После столь неожиданного предложения перебраться в другую страну Грета уже не могла сосредоточиться на уборке. Она была ошеломлена тем, что Эбен готов так легко избавиться от своего бизнеса, но в то же время радовалась, что он наконец признал собственные ошибки. Почему бы им, паре, пережившей немало горя, не начать все заново в другом месте? Он прав, это отвлекло бы ее от размышлений о бедной Китти. Мысль о том, что ее сестра, возможно, мертва, словно камень, давила ей на сердце. Грета уже примирилась с этим за прошедшие месяцы, но слабый огонек надежды все еще теплился в ее душе, и его не так легко было погасить. Но зато теперь Грета чувствовала, что они с мужем сблизились благодаря этой ужасной утрате.

Сортируя жемчуг, который нужно было реализовать, она снова вспомнила, что много лет назад сказал ей мистер Абрамс, показывая свои драгоценности.

«Мы, Маргарита, похожи на жемчуг. Без песка не бывает жемчуга. Горести выковывают твердый характер».

Неужели из этих горестей в ее сердце, как вокруг песчинки, вырастет что-то хорошее?

Вернулся Эбен с чашкой чая для нее, чего никогда прежде не делал.

– На вот, выпей, дорогая. Ты, пожалуйста, пока ничего никому не говори, особенно своей матери. Мы должны держать это в тайне. Я должен все подготовить, чтобы мы могли уехать без суеты и этих отвратительных долгих прощаний. Мы просто в одно утро исчезнем.

– Но я так не могу, это нечестно по отношению к моей матери. Мы не можем взять и сбежать.

– Пусть тебя это не беспокоит, Маргарет. Именно так и надо сделать, если мы хотим начать с чистого листа. Ты сможешь потом написать матери письмо и все объяснишь ей. Дорога займет много времени, а когда мы обустроимся на новом месте, ты сообщишь всем наш адрес. Обещаешь, что никому не расскажешь?

Грета кивнула. Все это ей было трудно осмыслить. Ну а пока нужно было начинать собирать вещи и укладывать чемоданы. Но она не может исчезнуть так же, как Китти, это было бы тяжелым ударом для матери. Как же ей сообщить об этом?

Позже, стоя на крыльце магазина, она смотрела на многолюдную улицу.

«Я люблю это место. Почему я должна уходить отсюда через заднюю дверь?»

В этом было что-то неправильное. Сбежать и бросить свой магазин на произвол судьбы? Ей следует доверять мужу, думать, что он все делает правильно, но почему ей так страшно?

Возможно, если бы дела вела она, такого никогда не случилось бы. Эбен слишком щедр, слишком доверчив и расточителен. Она прошла долгий путь с тех пор, когда была всего лишь его наборщицей жемчуга. Возможно, в будущем ей удастся обуздывать его расточительность, и она снова приведет его к успеху и благополучию. Тогда они смогут вернуться в этот древний город и снова занять здесь свое законное место.

26

– Куда ты собралась? – спросил Эбен, глядя на жену, спешащую с сумкой к задней двери.

– Отнесу матери кое-какие вещи Китти. Я ненадолго. Мы не можем оставить их здесь.

– Не говори ей ни слова. Скажи, что мы собираемся поехать в отпуск, если хочешь, но никто не должен знать, куда мы едем на самом деле.

Он не был уверен, что она не выболтает всю правду, заливаясь слезами, теперь, когда все уже было готово к отъезду. В Лидсе он купил билеты на пароход до Нью-Йорка, назвав их вторые имена: Альфред и Энни Слингер. Билеты были второго класса, так что им, по крайней мере, не придется делить каюту с незнакомцами.

Чем больше он обдумывал эту свою затею, тем больше она его воодушевляла. Его целью были реки штатов Огайо и Айова. Он кое-что почитал о тех местах в библиотеке, осторожно расспросил торговцев о том, какого качества и каких размеров жемчуг можно там найти. Некоторые великолепные экземпляры, добытые там, продавались за тысячи долларов в Париже и Нью-Йорке. Достаточно, чтобы повезло всего раз, и он станет обладателем целого состояния.

Он вспомнил, как много лет назад драгоценная жемчужина досталась ему всего за двадцать пять гиней. Вспомнил он и Перт, и свою счастливую поездку перед тем, как обрушился мост через реку Тэй. Его жемчужина будет приносить ему удачу до тех пор, пока он останется ей верен. Он не продаст ее, чтобы рассчитаться с долгами, но им нужны деньги на дорогу. Маргарет еще не заметила отсутствия своего кольца, подаренного ей в честь их помолвки. Скупщик дал Эбену за него приличную сумму. Его подмывало продать подвеску старого еврея, но пока он решил ее попридержать, предвидя, что после приезда на новое место им могут понадобиться дополнительные средства. По его мнению, все имущество жены принадлежало ему, и не важно, что по этому поводу говорилось в Законе об имуществе замужних женщин[18]. Его жена, поистине, была простодушна и доверчива, и он чувствовал себя подлецом, фактически украв у нее это кольцо, но деваться было некуда. Пока она никому не разболтала об их отъезде, им нечего было опасаться неприятностей.

– Я там у нас наводила порядок, – начала Грета, войдя в опрятный дом матери и стараясь казаться спокойной.

Она аккуратно собрала все длинные рыжие волоски, какие только смогла найти, с шали и сумки Китти, плача при воспоминании о прекрасных локонах сестры. Она решила их сохранить, чтобы, когда они с Эбеном обустроятся на новом месте, поместить их в памятный медальон.

– У нас остались некоторые вещи Китти. Я хочу, чтобы они хранились у тебя, и еще тут кое-какая моя одежда, которую ты, может быть, захочешь перешить для себя.

Несмотря на все ее усилия, голос Греты дрожал от волнения.

– И зачем это? Ты выглядишь очень уставшей, девочка моя. Я и Альберту говорила, что моя Грета выглядит как привидение в последние дни. Ты похудела, щеки ввалились.

– Не волнуйся, мы с Эбеном собираемся съездить в отпуск, поэтому я решила немного прибрать дома.

– А кто же будет заниматься магазином?

– Магазин будет пока закрыт. Немного отдохнем в Саутпорте, на побережье, так что не переживай, скоро у меня на щеках опять появится румянец. Еще я подумала, что ты захочешь оставить у себя эти фотографии Китти в ее любимых шляпках.

Грете пришлось собрать всю силу воли, чтобы не разрыдаться и не броситься в объятия матери.

– Она здесь такая счастливая! Не могу поверить, что больше никогда ее не увижу.

– Где-то есть тот, кто знает, что с ней случилось. Я молю Бога, чтобы он испытал все муки ада за то, что сделал.

Мать ударила рукой по столу.

– Бог свидетель, придет день, и он за все заплатит!

– Мам, мы не знаем наверняка, случилось ли с ней что-нибудь плохое.

– Кого ты пытаешься обмануть? Она в могиле, я это сердцем чую. Мое бедное дитя лежит в сырой холодной земле.

Они сжимали друг друга в объятиях, пока Грета не нашла в себе силы отстраниться, вытереть глаза и пойти к двери.

– Мне пора. Нужно еще кое-что сделать до отъезда, но я обязательно тебе напишу.

– Напиши, дорогая, и отдохни как следует. Ты это заслужила.

– Без Китти теперь все будет не так. Мы с ней временами грызлись, как кошка с собакой, но я бы все отдала за то, чтобы она сейчас вбежала в эту дверь. – Грета улыбнулась сквозь слезы. – Я пойду. Увидимся, когда вернусь.

Выйдя из дома, она прислонилась к стене и разрыдалась. Так попрощаться, как ей хотелось, она не могла себе позволить. Ей было противно лгать матери, но она дала Эбену слово, к тому же у него и так достаточно неприятностей. Она медленно прошла по мосту, возвращаясь в центр города, и остановилась у лавки ростовщика на Коуни-стрит, надеясь, что никто из знакомых не увидит, как она туда войдет. Заведением владел старый приятель Савла Абрамса Исаак Джером вместе со своим сыном. Знают ли они, что мистер Абрамс когда-то оставил ей жемчужину по завещанию? Как же у нее поднимется рука это сделать? Но Грета открыла дверь с мыслью, что она тоже должна поспособствовать тому, чтобы их путешествие завершилось благополучно.

Мистер Джером сидел за конторкой с решетчатой передней частью.

– Мне ваше лицо кажется знакомым, я когда-то вас видел, не правда ли? – Он улыбнулся. – Чем могу быть полезен?

Грета достала шкатулку и поставила ее на конторку.

– Я обещала себе никогда не продавать этот подарок мистера Абрамса, но сейчас обстоятельства вынуждают меня это сделать.

– Ах да, вы та девушка, что помогала ему, и вы замужем за торговцем жемчугом из Стоунгейта. Я слышал о состоянии дел Эбена Слингера. Начинать бизнес в Харрогейте – это всегда риск.

Грета вручила ему шкатулку с цепочкой и подвеской, которые он вынул и стал разглядывать жемчужину в монокль. Он достал маленькую линейку, чтобы измерить ее, затем взвесил на специальных весах.

– Это украшение принадлежало его жене, но я не знаю, как по-другому помочь своему мужу.

– Это замечательная жемчужина неправильной формы, красивого цвета и без изъянов. Я могу за нее дать вам пятьдесят фунтов и квитанцию, чтобы вы могли выкупить ее позже.

– Но через какое-то время вы выставите ее на витрину и продадите? – спросила Грета, едва не теряя сознание при мысли, что может лишиться этого подарка.

– Бизнес есть бизнес, моя дорогая. Это прекрасная жемчужина и хорошее золото. Пока я попридержу ее в сейфе из уважения к нашему общему другу или до того времени, когда вы сможете ее выкупить.

Она кивнула с благодарностью.

– Это самое большее, что вы можете сделать. Я не вынесу, если ее лишусь.

На ее глаза снова навернулись слезы.

– Не отчаивайтесь, – сказал ростовщик, видя, как сильно она огорчена, – Слингер найдет возможность решить свои проблемы, я в этом уверен. Он толковый делец, но не рассчитал свои силы. Продавать в Йоркшире по лондонским ценам ни у кого не получится.

Качая головой, он закрыл шкатулку.

– Я не сомневаюсь, что вы вернетесь за ней. Абрамс возлагал большие надежды на свою маленькую помощницу.

Грета взяла пятифунтовые банкноты и торопливо сунула их в ридикюль, сгорая от стыда. У нее было такое ощущение, будто она предала Савла, утешало ее лишь то, что она не продала его подарок, а заложила, и вынудили ее к этому весомые причины. Когда-нибудь она сможет его выкупить, и порукой тому – эта бесценная квитанция, но какой от нее прок, если Грета вскоре окажется на другом конце света?

Проходя по Лендалу, она, к своему ужасу, увидела Эдмунда, выходившего из офиса своего отца. Она хотела было где-нибудь укрыться, чтобы он ее не заметил, но он помахал ей рукой и перешел через дорогу, чтобы поздороваться с ней.

– А, миссис Слингер! Вот так сюрприз! – Он улыбнулся, приподняв шляпу. – Куда это вы так торопитесь? Спешите потратить в магазинах честно заработанные вашим супругом деньги?

– Мы с мистером Слингером собираемся в отпуск, и магазин будет закрыт. Мне жаль вас разочаровывать, но я относила заработанное в банк, – солгала она настолько непринужденно, насколько смогла. – А вы, стало быть, помирились с вашим отцом?

– Да, слава Богу. Папа всегда был на моей стороне и в лучшие, и в худшие времена. – Он сокрушенно покачал головой. – Ирен мне рассказала о пропаже вашей сестры, мне очень жаль. Так ничего и не удалось выяснить?

Он участливо взял ее за руку.

– Спасибо, но мы, увы, ничего о ней не знаем.

Как она могла и дальше притворяться, когда от одного упоминания Китти из ее глаз покатились слезы?

– Грета, позвольте мне угостить вас чашкой чая. Вы так опечалены.

– Нет-нет, Эдмунд, я бы и хотела, но не могу. Так тяжело с тех пор, как Китти… Я должна идти.

Она отняла руку. Еще одна минута рядом с ним – и она не выдержит, выложит ему все свои грустные новости. Собрав воедино всю свою силу воли и гордость, она улыбнулась сквозь слезы:

– Благодарю вас за сочувствие, но мы держимся. Отпуск нам обоим пойдет на пользу. Я рада, что у вас все наладилось, и мне хотелось бы верить, что мы будем друзьями.

У Эдмунда ее последняя реплика вызвала недоумение.

– Я всегда был вашим другом!

– Желаю доброго дня, – сказала она, убегая.

При других обстоятельствах она бы желала с ним чего-то большего, чем просто дружба, но свой выбор она уже сделала, а правильный он или нет, время покажет.

– Просыпайся, Маргарет, нам надо уходить!

Грета сощурилась от света лампы, бьющего в глаза. Ей снилась Китти на качелях на ярмарочных гуляниях, ее волосы развевались на ветру.

– Сейчас ведь еще ночь! Что случилось?

– Поторопись, одевайся! Я потом все объясню, собирай сумку. Нельзя терять ни минуты, иначе опоздаем на молочный поезд[19] до Ливерпуля.

– Ничего не понимаю. Я еще не упаковала наш большой чемодан.

– Поедем налегке, дорогая моя. Возьмем только ручной багаж и верхнюю одежду. Так будет лучше.

– Но я не готова! К чему такая спешка?

Грета теперь совершенно проснулась и была встревожена.

– Не стоит волноваться, если мы сейчас уедем, кредиторы получат лишь мебель и все торговое оборудование, что останется в магазине. Запасы я продал Рашворту. Лучше уедем сейчас, иначе…

– Ну а как же моя мать? Я заложила свою подвеску, надеясь облегчить долговое бремя, и думала, что это даст нам отсрочку. Я знаю, что ты продал мое кольцо. Я вообще-то не была бы против, но лучше бы ты получил мое согласие. Нам обоим приходится чем-то жертвовать, но тот мой маленький браслет с камешками, который ты ненавидишь, его тоже нужно было продать?

Собирая бижутерию, которую для нее делала Ирен, Грета заметила, что исчез ее бирюзовый браслет вместе с кольцом с жемчужиной.

– Мне бы не дали за него и пары пенсов. Да и пятьдесят фунтов за ту жемчужину – это, боюсь, капля в море. Не время сейчас об этом думать, поторапливайся. Приставы придут, чтобы забрать все, что осталось. Я не хочу быть здесь, когда они станут стучать в дверь.

– Но мы себя этим опозорим! Нам следует остаться и покончить с делами. Я не могу так уйти.

– Ты хочешь остаться и увидеть наши имена в «Йорк геральд»? Все двери будут закрыты для нас. Я хочу оградить тебя и твоих родных от подобного позора. Во всем этом только моя вина, я не желаю тебя в это втягивать.

– Но, Эбен…

Грета, оступаясь, натянула на себя одежду, затем сунула ночную рубашку, туалетные принадлежности и шкатулку с украшениями в сумку. Ее перчатки, капор и теплое пальто были в холле. Оставшееся место в сумке она забила чулками и бельем.

Эбен был полностью одет: на нем был его рабочий темный костюм и длинное поношенное пальто, которое раньше она никогда не видела. Он ждал ее на нижней площадке лестницы, от нетерпения переступая с ноги на ногу.

– Скорее, нам еще долго идти до станции! – подгонял он жену.

Словно сомнамбула, шла она в темноте по лендалскому платному мосту, но все же достаточно ясно осознавала, что они, оставив за спиной все, о чем мечтали, ушли через заднюю дверь магазина подобно ночным ворам. Она слышала, как часы на Кафедральном соборе пробили четыре часа утра, и ей стало так горько!

Почему Эбен не предупредил ее заранее? Он не верил в то, что она не проболтается? Слава Богу, она сходила проведать свою мать два дня назад. Точно так же поступали их соседи в Уэлмгейте, когда не могли заплатить за жилье. Они теперь преступники? Может, он так и планировал, чтобы этот побег стал для нее неожиданностью? Неужели она уезжает из родного города, покидает свой дом, своих родных, только по его прихоти? Должно быть, проблемы у них серьезнее, чем она думала. Он этим ее спасает или себя? Несмотря на все странности их брака, она верила, что он это делает для них обоих. Мать ничего не знает об их долгах, и ее не станут привлекать к расследованию, но каково ей лишиться и второй дочери? Сможет ли она это пережить? В голове Греты кружился хоровод мыслей, пока они, придя на вокзал, направлялись к билетной кассе.

– Ты пойдешь за билетами, а я посторожу наш багаж, – сказал Эбен, подняв воротник пальто и пониже надвинув шляпу на лицо.

Она взяла два билета в один конец до Ливерпуля через Лидс. Они сели в вагон второго класса и не раздвигали занавесок на окне, пока поезд не оставил позади платформу, медленно уползая в сумрак раннего утра.

Грета украдкой в последний раз посмотрела на сереющие башни Кафедрального собора, отгоняя страх при мысли, что она и Эбен, подобно ворам, бегут под покровом ночи. Он ведь наверняка знает, что делает, решаясь на столь радикальный шаг. Стало быть, выбора у них не было. Она должна верить в это, и все же в глубине ее души засела заноза сомнения. Не было ли чего-то еще, о чем она не знала, чего-то такого, что вынудило его поспешно сбежать?

Задержка в порту Ливерпуля не была чем-то экстраординарным, но заставила Эбена покрыться потом. Он заполнил декларацию, в которой указал цель поездки, предъявил билеты, но их судно еще не прибыло, так что до его прихода их разместили во вполне пристойном номере гостиницы.

Порт был забит буксирами и трансатлантическими грузовыми кораблями. Эбена предупредили о возможности кражи багажа носильщиками, но, поскольку с ними была только ручная кладь и то, что было на них, вряд ли это могло с ними случиться. Пока они ожидали посадки на корабль, Маргарет предложила пройтись по магазинам, чтобы купить новое белье и предметы первой необходимости.

Эбен просмотрел газеты, но пока слухи об их бегстве от банкротства не просочились в йоркширскую прессу. Довольно скоро заметка об этом появится в «Йорк геральд», но к тому времени они, надеялся он, уже будут пересекать Атлантический океан, находясь вне британской юрисдикции. Чтобы перестраховаться, он не стал поправлять клерка, ошибочно записавшего его фамилию как Стрингер вместо Слингер. Кроме того, он на несколько лет уменьшил их возраст, а жену зарегистрировал под именем Энни Стрингер. Она об этом не будет знать, и ей это не повредит.

Когда корабль медленно двинулся по реке Мерси, направляясь к выходу в Ирландское море, Эбен вздохнул с облегчением – ему удалось вовремя сбежать. Старая жизнь осталась позади, а впереди его ждала новая. Это путешествие избавит его от всех обязательств, а если понадобится, то и от жены. Лучше он продолжит свой путь в одиночестве, но лишь после того, как убедится в отсутствии к нему ненужного внимания.

В соленом воздухе над головой кричали чайки, и его сердце ликовало – он спасен! Он был благодарен посетителю его магазина, забывшему на прилавке свою газету, на второй странице которой Эбен с ужасом прочел: «Вчера из реки Уз были выловлены останки молодой женщины. Личность погибшей еще не установлена, но можно предположить, что это девушка, заявление о пропаже которой поступило несколько месяцев назад…»

Мог ли он подвергать себя опасности, дожидаясь, когда придут полицейские с просьбой опознать труп? Он не хотел, чтобы палач надел ему петлю на шею. Эбен пошарил в укромном кармане своего жилета. Нащупав жемчужину, купленную им много лет назад, он с облегчением вздохнул. Его счастливый талисман снова его уберег, открыв ему дорогу в новую жизнь.

Часть 3

Последняя жемчужина

Немногие из когда-либо найденных европейских жемчужин могут похвастаться чудесной красотой и блеском, присущими жемчугу, выловленному в реках Майами и Миссисипи и их многочисленных притоках.

Кунц и Стивенсон. Книга о жемчуге. 1908 г.

27

Нью-Йорк, 1885 год

Грета наблюдала, как сразу за Нью-Йорком в вагон сажали толпу детей, и на остановке в Кливленде они все еще были здесь. Одетые в морские костюмчики и комбинезоны, дети как сумасшедшие носились по проходу, а их воспитательницы, похоже, не могли с ними совладать. Грета гадала, куда это их везут, и любопытство в конце концов ее одолело.

– У вас хлопот хоть отбавляй, – улыбаясь, сказала она дородной женщине с младенцем на коленях.

– И не говорите, мэм. Двадцать сирот на руках у нас. Маленькие чертенята, с ними не соскучишься.

– Они едут на каникулы? – поинтересовалась Грета.

– На каникулы? Нет, леди, все они едут на Запад искать себе новый дом.

– Но некоторые из них совсем маленькие! – заметила Грета, глядя на младенца.

– Чем меньше, тем лучше, скажу я вам. Они не будут знать ничего, кроме той жизни, для какой их воспитают. Я больше беспокоюсь о тех, что постарше. Малышей хорошо разбирают, и симпатичных девочек тоже, а вот таких неуклюжих переростков…

Она кивком указала на косоглазого мальчишку, который, раскрыв рот, глядел в окно.

– Такого пристроить будет непросто. Их судьба определится прямо на платформе, когда мы приедем на место. Пройдет слух, что везут ораву детей, и вся округа явится на смотрины.

– Вы хотите сказать, что их может взять кто угодно? – спросила Грета, оторопев.

– Не всех, некоторых уже ждут, как вот этого малыша. Этого голубоглазого златокудрого ангелочка зовут Корнелиус. Но те, что смешанных кровей, – совсем другое дело. Фермеры всегда охотно берут крепких ребят для подсобных работ.

Грета вздохнула, глядя на бегающих взад-вперед по проходу мальчишек постарше. Ей так хотелось растить своего собственного ребенка, но откуда ему взяться, когда они с мужем спят порознь? Она толкнула Эбена локтем.

– Ты только посмотри на этих бедных сирот! Их, как посылки, отправили из города, чтобы оставлять потом на станциях.

Зевнув, он пожал плечами:

– Это лучше, чем тесниться в сиротском приюте. – Снова уткнувшись в карту, он перевел разговор на другую тему: – Наша станция называется Маскатин. Там мы сойдем.

Ее муж, как всегда, был занят своими планами. Они уже не одну неделю в пути, все их немногочисленные вещи перепачкались, и пока не было никакой надежды обрести крышу над головой. Как ей было не испытывать страх? Она улыбнулась косоглазому мальчугану с костлявыми коленками. Тот также не знал, куда его приведет эта дорога и что его ждет впереди. С ней, по крайней мере, рядом мужчина, а у этого ребенка нет никого, и ей захотелось опекать его.

– Взгляни на этого парнишку, ему нужен дом. Почему бы нам не взять его с собой? Ты мог бы его обучить, и он стал бы твоим помощником.

Эбен расхохотался:

– На что мне сдался этот заморыш, да еще с такими глазами? Какой мне будет от него прок?

– Тише, он услышит. Он мог бы носить очки.

– Не говори ерунду, женщина. Разве мы, скитаясь, можем обременять себя ребенком? Мне придется месяцами быть в разъездах. Ни для детей, ни для уважаемой женщины такая жизнь неприемлема. Как только я найду пристойное жилище, ты займешься его благоустройством. – Он похлопал ее по руке, словно ребенка. – Так что оставь эти мысли о сопливых малышах. Дети требуют расходов, а у нас на самих себя едва хватает.

Грета уставилась в окно, чтобы никто не видел ее слез. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не сказать Эбену что-нибудь резкое. Когда он высказывал свое мнение, спорить с ним было бессмысленно. Если она хочет взять ребенка, придется запастись терпением.

В Чикаго они пересели на поезд Рок-Айлендского направления, который должен был доставить их на нужную им станцию у реки Миссисипи, но по пути Эбен изменил свой план и решил посмотреть другие места в штате Огайо. У обоих тело одеревенело после многих дней и ночей, проведенных в поезде. Возможность размяться появлялась только на остановках, когда они выходили купить еды. Доллары, которые Эбен держал при себе, истаяли, и он забрал пачку, что была спрятана в корсете Греты, сделанного из китового уса. Ее не оставляли мысли о сиротах, ей так хотелось усыновить этого косоглазого мальчика, но детей неожиданно высадили, и до следующей станции в вагоне было тихо.

Но вот толпы уставших людей, лопочущих что-то на неизвестном языке, стали набиваться в вагон, распространяя запах влажной шерсти и немытых тел. Некоторые ехали целыми семьями. Под выкрики носильщиков они спешили забраться в вагон, спотыкаясь о горы багажа. Грета смотрела в окно, гадая, где ей суждено преклонить уставшую голову и когда закончится это изматывающее путешествие в неизвестность. Что, если их в этой стране постигнет неудача? Сможет ли она вырваться из этой ловушки и снова когда-нибудь пересечь Атлантический океан?

28

Маскатин, Айова

Грета сидела в тени веранды маленького деревянного домика, который они сняли в городе Маскатин, в стороне от Фронт-стрит. Всего в двух шагах катила свои воды великая река, и Грета испытывала огромное облегчение, наконец-то обретя пристанище после нескольких месяцев жизни на чемоданах. По пути сюда они не раз делали крюк, чтобы Эбен смог выбрать наилучшее место для старта своего бизнеса. Месяц они провели на берегу реки Литл-Майами, но ее мужу все казалось, что лучше там, где его нет. В конце концов они обосновались в этом оживленном портовом городе с красивыми зданиями и церквями с высокими шпилями как раз накануне начала сезона охоты за жемчугом. Маскатин не шел ни в какое сравнение с Йорком, но, по крайней мере, это был многолюдный город, а не захолустье, как она опасалась, сходя с поезда. Теперь Грета, наперекор Эбену, писала подробное письмо матери, намереваясь наконец оповестить своих родных о том, что с ними все в порядке, и сообщить свой адрес для ответных писем.

Колесные пароходы, буксиры и другие суда идут по реке и днем и ночью. К самой воде подступают густые леса с очень высокими деревьями. Тут многое нужно будет посмотреть, когда мы немного обживемся. Соседка меня встретила очень приветливо, и я уже побывала в церкви, но она совсем не похожа на нашу церковь Святой Елены, а больше напоминает миссионерское собрание.

Домик у нас маленький, всего одна большая комната и спальня, а еще есть чердачное помещение, куда надо взбираться по приставной лестнице. Я часто ночую одна, когда Эбен уезжает вверх по реке в поисках лагерей ловцов жемчуга. Я бы хотела ездить с ним, но он против, потому что там может быть небезопасно, и люди в этих лагерях с подозрением относятся к чужакам. Я очень скучаю по большому шумному городу, а здесь слышны только звуки проезжающих поездов, заводские гудки и галдеж уличных торговцев. Тут совсем не так, как в Йорке, все более грубое, но я рада, что снова среди людей. Я уже начала бояться, что мы никогда нигде не остановимся.

Поскорее мне напиши. Можешь себе представить, как я жду от вас новостей. Я очень волнуюсь и хочу знать, как вы там и что произошло после того, как мы уехали. Том, наверное, теперь уже не в Колчестере, а в Индии, а о Китти так ничего и не известно? Нас всех разбросало по миру, и мы, может быть, уже никогда не соберемся вместе.

Тут, по крайней мере, никто не знает о наших постыдных делах, ведь, я боюсь, Эбен сбежал из-за долгов и всех нас опозорил. Возвращаться в Йорк он не желает, так как считает, что вполне может здесь заниматься торговлей, и он уже приобрел кое-что ценное. На торговле жемчугом тут можно сколотить состояние. У некоторых местных жемчужин странная форма и цвет, мне все же больше нравятся кремово-белые, к каким мы привыкли в нашей стране.

Ирен могла бы делать браслеты и кулоны из таких кривулей. Передавай ей, пожалуйста, привет. Жаль, со мной нет ее браслета, он бы мне напоминал о нашей дружбе. Он пропал, когда мы уезжали, и я подозреваю, что Эбен его заложил, так же, как и я заложила свою любимую жемчужину. Я откладывала деньги, намереваясь послать тебе чек, чтобы ты могла выкупить ее у Исаака Джерома, пока не поздно, но теперь от моих сбережений ничего не осталось.

Мне так стыдно, что я, расставшись с жемчужиной, нарушила волю мистера Абрамса. Ты сама знаешь, что она для меня значила, но я не хотела тебя беспокоить рассказами о наших неприятностях. Я тогда сказала тебе неправду, прости меня, но я и думать не могла, что меня среди ночи поднимут с постели и увезут из Йорка.

Мама, я не понимаю, что происходит с моим мужем в последнее время. Он ведет себя так, будто меня не существует. Для него жена – обуза. Прости, что я сумбурно все излагаю, но я так по тебе скучаю! Мне пора закругляться, тут столько пыли, что и за день не уберешь. Кто бы мог подумать, что все так изменится за этот год!

Да, ты пиши мне на адрес почтового отделения. Эбен не хочет, чтобы я тебе писала и чтобы ты знала, где мы. Он поставил крест на прошлом, и, боюсь, это касается и меня.

Но я терпелива, ты же знаешь. Правильно или нет я поступила, но я в церкви дала клятву, так что я останусь с ним. Однако жизнь состоит не только из забот. Тут в прошлом месяце всех переполошила новость о том, что один мальчик, помогая бабушке в огороде у реки, выкопал ракушку, и, когда ее открыли, в ней оказалась огромная жемчужина, которая обеспечит его до конца жизни. Его бабушка с гордостью рассказывает это каждому встречному. Если я еще раз об этом услышу, то с ума сойду!

Напиши мне поскорее.

Твоя любящая дочь Грета

На подписанный конверт уже была наклеена марка. По пути в почтовое отделение Грета улыбалась, радуясь тому, что скоро получит весточку от матери. Пусть не только у Эбена будут свои секреты!

Эбен знал, что большая река с илистыми затонами, в которых собираются самые крупные ракушки, представляет собой идеальное место для добычи жемчуга. Сезон был в самом разгаре, и моллюски обосновались в грязи и донных отложениях на отмелях. Их было нетрудно выуживать с лодок, приспособленных для этой цели. Из рек вроде этой вылавливали жемчуга на тысячи долларов, и множество его еще ожидало своей очереди. Это напоминало золотую лихорадку сорок девятого года[20], а началось все с одной жемчужины высокого качества, найденной в реке. Величиной с пулю, она была продана за четыреста долларов.

Эбен уже приобрел несколько великолепных экземпляров, и жаловаться на судьбу у него не было причин. Единственное, что вызывало у него огорчение, – это недостаток знаний о разнообразии видов раковин. Из их створок на свет божий доставали жемчуг всех цветов радуги, но ни одна не могла сравниться с его Мэри, Королевой скоттов, которую он носил в кожаном мешочке на груди, поближе к сердцу. Она по-прежнему была его счастливым талисманом.

Он правильно сделал, что обосновался в Маскатине, хотя понимал, что жену такая участь не удовлетворяла. Ему хотелось видеть ее у плиты или с иголкой в руке возле лампы. Он считал ее замечательной домохозяйкой. Вот только бы она не отправляла письма всем знакомым в Йорке. Впрочем, он не был уверен, что она не нарушит его приказа. Иногда он замечал в ее глазах холодную решимость, сомнение и невысказанный вопрос о причинах их отъезда из родной страны. Он видел, что слова были готовы слететь с ее губ, но каждый раз она вздыхала и молчала.

Как только он хорошо изучит эти края с замечательными реками и расположение лагерей по их берегам, он отправится в места получше, где, как он слышал, еще больше полных жемчуга ракушек. Возьмет он с собой жену или нет, он пока не решил.

29

Уже прошло несколько недель с тех пор, как Грета отправила первое письмо из Маскатина, и каждый раз, проходя мимо почты, она заходила туда узнать, не пришел ли ответ. Получит ли она вообще когда-нибудь письмо от матери? Но однажды, когда она, возвращаясь утром после похода по магазинам, заглянула в окно почтового отделения, миссис Шмидт жестом пригласила ее зайти.

– Вам письмо, миссис Слингер, это его вы ждали?

Грета радостно схватила измятый, с расплывшимися штемпелями конверт. Поцеловав долгожданное послание, она поспешила по тропинке к реке, чтобы никто ее не побеспокоил, когда она будет читать письмо. Эбену не следует знать об этой бесценной весточке с родины. Придя на берег, она отыскала свою любимую скамейку. Грета надорвала конверт и с учащенно бьющимся сердцем приступила к чтению.

Дорогая Грета!

Я рада наконец получить от тебя письмо с адресом. Я за тебя очень переживала. Мне бы хотелось сообщить тебе более радостные вести, но увы. Нашу дорогую Китти нашли в реке. Из грязной воды вытащили то, что осталось от моей милой девочки. Опознать ее смогли по ее рыжим волосам и браслету из бусин, который нашли при ней, но не тот, что ты подарила ей на Рождество, а с бирюзовыми камнями, такие делает твоя подружка Ирен. В «Геральде» напечатали рисунок браслета, и она сразу же его узнала. Все это большая тайна. Полицейские считают, что ее бросили в реку уже после того, как она умерла, в кармане остатков ее передника нашли камни, а шея у нее была сломана. О мое бедное милое дитя!

У меня сердце разрывается, как представлю себе все это. Ну за что ей такая судьба? Кому понадобилось убивать такую красивую девушку? Альберт говорит, что того, кто это сделал, толкнула на преступление похоть. Так или иначе, я думаю, тебе нужно знать правду об этом. Прошло уже много времени, и нет свидетелей, но сержант говорит, они не теряют надежду найти мерзавца, который это сделал.

Мне тебя так не хватает! Альберт очень добр ко мне, но Том в Индии, и ты так далеко, у меня нет никого, кто бы меня поддержал, кроме соседей. Удивительно, ее нашли накануне вашего побега в Саутпорт. Я так понимаю, мистер Слингер был по уши в долгах и решил сбежать. В вашем магазине теперь обосновалась портниха. Я по той улице никогда не хожу.

Прости, что сообщаю тебе такие плохие новости, но тебе следует знать, как обстоят дела. Скорей бы это дело прояснилось, но до тех пор, пока тот, кто убил мою девочку, не пойман и не повешен, мне не будет покоя. И тебе, я думаю, тоже.

Твоя любящая мать.

Пиши мне поскорее и береги себя там, среди чужаков.

Потрясенная Грета глядела на воду сквозь пелену слез. В глубине души она знала, что Китти мертва, но таила это даже от самой себя. Она ощутила подступающую к горлу желчь, и ей стало дурно от ужасного видения изувеченного тела Китти, возникшего перед ее внутренним взором. От того, что она так далеко от своей мамы, что не утешала ее на похоронах, ее горе было стократ тяжелее. Теперь она застряла в этом чужом городе с мужем, которого ничего не интересует, кроме жемчуга, и который даже не разрешает ей писать домой. Как на руке Китти оказался ее браслет? Она что, была в ее спальне и рылась в маленькой шкатулке с безделушками? Все это было так странно. Может, ей дал его Эбен? Или она его украла?

Ее сердце тяжко забилось от внезапно охватившего ее страха. А он знал что-нибудь об этом? Китти пропала, когда Грета была в Харрогейте. Может, она приходила в магазин? Нет, в этом не было смысла. Эбен лежал в постели больной. Деревья вокруг нее вдруг закружились, перед глазами оказалась земля, и Грета потеряла сознание. Очнувшись, она увидела двух рыбаков, наклонившихся над ней.

– Вы в порядке, мэм?

Она кивнула и медленно поднялась на ноги.

– Все хорошо, это просто от жары, – сказала она и, пошатываясь, поплелась к дому, сжимая в руке письмо.

Поднявшись на крыльцо, она села в изнеможении.

Открылась дверь, и выглянул Эбен, который никогда раньше не возвращался так рано.

– Ну наконец-то! Где ты была?

– Прочти! – резко бросила она, швырнув ему письмо.

Он посмотрел на нее сверху вниз, как будто собираясь что-то сказать, но ледяной холод в ее глазах заставил его промолчать. Грета пристально за ним наблюдала, пока он пробегал письмо глазами и с глубоким вдохом читал новости о Китти.

– Что тебе известно об этом?

Она заметила его неуверенность.

– Я хотел тебя от этого оградить. Я думал, нам будет лучше уехать до того, как это станет достоянием общественности…

– Ты знал, что ее нашли, и увез меня от матери, которой одной пришлось переживать случившееся?

– Да… то есть нет… Я хотел сказать, я прочел в газете о том, что нашли девушку. Я подумал, так будет лучше.

Он покраснел и стал запинаться.

– Лучше для тебя, да, конечно. Ты был по уши в долгах и, уехав оттуда, избавился от них. Как ты можешь быть таким жестоким, Эбен? Я верила тебе! – прокричала она, содрогаясь всем телом от гнева. – Я думала, тебе не безразличны мои родные и я. Мы должны немедленно ехать назад, вернуться в Англию и выполнить свои обязательства.

Грета хотела подняться, но он не дал ей этого сделать, схватив за руку.

– Нет, дорогая моя, теперь слишком поздно. Это ничего не изменит. Твое место здесь, рядом со мной. Ты нужна мне здесь! – с мольбой в голосе воскликнул он, крепко сжимая ее руку.

– Зачем? Я не понимаю, зачем? – сказала она, пристально глядя на него.

– Потому что ты моя жена, а место жены рядом с ее мужем, – качая головой, ответил он.

– А место мужа рядом с его женой, в ее постели, чтобы он мог исполнить свой долг и произвести на свет детей. Но ты не желаешь этого, так ведь?

Она уже не сдерживала свой гнев.

– Это совсем не так, поверь мне, я к тебе очень привязан, Маргарет. Просто природа не дала мне сил, чтобы быть таким мужем. Я понимаю, что разочаровываю тебя, но ты мне все равно нужна. Ты ведь клятву давала.

– Да, я помню, но мне нужно от тебя больше, чем просто слова. Я живой человек, и мне недостает какой-то цели в жизни. Здесь у меня слишком много свободного времени, которое нечем занять. Ты должен меня понять.

Он опустился перед ней на колени:

– Я понимаю. Я обижал тебя своим эгоизмом. Давай начнем все сначала. Забудем об этом недоразумении.

Грета внимательно смотрела на его лицо, пытаясь уяснить, что он хотел этим сказать. Иногда ей трудно было понять Эбена.

– Ты правда этого хочешь? Мы будем снова жить так, как в доме с магазином?

Он покачал головой и улыбнулся:

– Нет, дорогая, магазина больше не будет, но я обещаю тебе лучшую жизнь прямо сейчас.

Грета поднялась.

– Тогда мне нужно купить черной ткани и сшить себе траурное платье. Я должна соблюсти траур по Китти так, как считаю нужным. И хватит бегать, как воры по ночам, ни сейчас, ни впредь. Подумать только, Китти все это время пролежала в реке, и ты знал, что ее нашли…

Она решительно вошла в дом, и в ее голове уже роились новые вопросы. Знает ли он о смерти Китти больше, чем говорит? Внутренний голос ей шептал: «Осторожней подступайся к этим раскаленным углям, дай им немного остыть, прежде чем их ворошить, прежде чем ворошить прошлое».

Эбен уставился на письмо Сэйди. Черт бы побрал эту дотошную старуху! Как мог он забыть о том вульгарном браслете Маргарет с бирюзой, который взяла тогда Китти? Как он мог его не заметить, когда переодевал ее? Как он мог быть таким дураком? Поняла ли уже Грета, насколько важна эта находка, или она пока слишком потрясена горем, чтобы задумываться об этом?

Одно было ясно: переписку Греты с ее родней ему следует пресечь. Нужно держать ее при себе и чем-то занять. Если он ее бросит, она может что-нибудь заподозрить. Сейчас нужно суетиться вокруг нее, потакать ее прихотям и убедить ее забыть о прошлом и жить настоящим. Йорк ведь так далеко! И они достаточно давно оттуда уехали, чтобы померкли воспоминания об исчезновении Китти. Он взял письмо и сунул его в карман. Его нужно будет сжечь. Он удовлетворит желание Греты носить траурный наряд. Пусть все знают, что у них умерла родственница в Англии, и на какое-то время он станет любящим мужем, сделает жене подарок, чтобы утешить ее в горе, медальон, украшенный мелким жемчугом, или что-нибудь в таком роде. Это отвлечет ее от того прискорбного происшествия.

30

1886 год

Сидя на скамейке, Джем глядел на Миссисипи. Река, извиваясь, медленно несла свои воды навстречу заходящему солнцу. Небо, будто на живописном полотне, пылало малиновыми, оранжевыми и золотыми красками, и это зрелище возвращало силы после долгого трудового дня. Были видны очертания Маскатина, небольшого городка, что вытянулся вдоль излучины реки, нависая над ней крутым утесом. Ноздри Джема улавливали запах дыма от сотен печных труб и маленьких костерков в палаточных лагерях, испещряющих берег реки. Он улыбнулся мысли, что один из этих столбиков дыма поднимается и над его жилищем. Его служанка Марта, должно быть, готовит мясной пирог с овощами на ужин.

Вдоль берега реки виднелись силуэты лесопилок и заводов. Проходили груженные бревнами баржи, а пароходы, пыхтя, подбирались к берегу, чтобы стать на ночь на якорь. Ходили разговоры о том, что компания начнет осваивать территории дальше по реке, так как тут леса были уже почти полностью сведены. Объемы производства снижались, с верхнего течения реки древесины поступало все меньше, но развивались другие отрасли промышленности: консервная, производство мебели, а строительные компании предоставляли широкие возможности таким трудолюбивым эмигрантам, как он.

Но реки, леса и жемчуг уже стали неотъемлемой частью его жизни, и Джем не мог представить себя занятым чем-то другим. В свободное время он продолжал покупать жемчужины, когда попадались хорошие экземпляры среди тех, что продавали лесорубы. Он часто вспоминал отца и ту великолепную жемчужину, которую они нашли. Вот если бы его мать не обманул тот торговец… Как сложилась бы его жизнь, если б они ее продали по хорошей цене и на эти деньги он получил образование и стал учителем?

Джем посмотрел по сторонам. Неподалеку он увидел людей, добывающих ракушки на отмелях. Нет смысла думать о подобных вещах, здесь ему хорошо живется. Он рассчитывал к началу нового столетия обзавестись собственным домом, чтобы жить в нем вместе с Ефимией, которая теперь стала для него дорогой Эффи, и выводком деток, продолжателей рода Бейли. Он сам создавал свое будущее, и оно ему виделось многообещающим.

Он не переставал поражаться тому, как быстро все примирились с мыслью, что малышка Эффи будет ему самой подходящей женой. Он, пожалуй, и не припомнил бы случая, чтобы она не сидела рядом с ним, не сопровождала в походах на благотворительные базары и пикники. Он был ослеплен ею. Его покорили ее прекрасные манеры, смешливость, ее белые кудри и тонкие черты лица, но вместе с тем он осознавал, что, пока он не добьется прочного положения и не получит долю в каком-нибудь успешном предприятии, их отношения не смогут перерасти во что-либо более серьезное. Пока еще он не доказал Аллистерам, что достоин ее.

Неожиданно его внимание привлекла идущая вдоль реки женщина.

– Осторожней, мадам! – крикнул он ей.

Дама в черной шляпке, с опущенной на лицо вуалью, споткнувшись о рыбацкие сети, едва не свалилась в воду.

Как и он, женщина засмотрелась на закат, на то, как вниз по Миссисипи шли последние в этот день баржи с бревнами. Схватив ее за руку, он не дал ей упасть в темные воды реки.

– Простите, леди, вам лучше бы здесь не ходить, – предостерег он ее, уводя от берега. – Ловцы жемчуга, занятые своим делом, не любят, когда к ним приближаются незнакомцы. Ну и потом, вы же не хотите свалиться в эту гадость.

Джем указал на кучи протухших моллюсков, от которых исходила невыносимая вонь.

– Благодарю вас, – рассеянно прошептала женщина, даже не взглянув на него.

Джем уловил английский выговор незнакомки и хотел было завязать с ней разговор, но безучастное выражение ее наполовину скрытого вуалью лица не располагало к дальнейшему общению. Ему было бы интересно узнать, как молодая вдова оказалась в такой глуши, но, видя, что она, погруженная в свои мысли, направляется в сторону города, Джем засомневался, заметила ли она вообще, что он спас ей жизнь, а может, и честь. Пьяные рыбаки, вытащив лодки на берег, направлялись в публичный дом и в любой девушке видели легкую добычу. У прошедшей мимо Джема женщины был такой отрешенный вид, что он мог только гадать, какая беда привела ее на этот смердящий берег.

После долгой пешей прогулки Грета мечтала о горячей ванне для гудевших ног и мягкой подушке под отяжелевшую голову. Потеряв счет времени, она бродила, пока ее одежда не пропылилась и не провонялась рыбой и потом. Мысль выйти из дома в такую жару в черном оказалась не самой удачной, и теперь Грета чувствовала себя разбитой. Спасибо незнакомцу, что уберег ее от падения в воду, она тогда очень испугалась. Глаза жгло от едкого дыма заводов. Сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к этому смраду? Незнакомец был прав, ей следует держаться подальше от реки, где дикого вида мужчины, раздевшись до пояса, занимались сбором ракушек.

Кирпичные здания за Фронт-стрит выглядели весьма респектабельно, тут сновали экипажи, лошади тащили трамваи. Город как будто наползал на реку, а дальше, изгибаясь дугой, отступал от нее. Из дома она ушла с целью найти уединенное место, чтобы написать домой, но подыскать слова утешения оказалось непросто.

Я скоро вернусь домой, обещаю, начала она, желая прибавить что-нибудь радостное, что ободрило бы и мать, и ее саму. Могла ли она рассказать матери, как чувствует себя на самом деле?

Мне здесь так одиноко! Я мечтаю о нормальных супружеских отношениях, которые бы привели к появлению ребенка, чтобы мне было чем занять себя. Но любовь Эбена длится считаные секунды и оставляет меня равнодушной. Он предпочитает ночевать на диване в гостиной, изучая здешние ракушки и свои покупки.

Месячные у меня очень болезненные. До того, как мы остановились здесь, мы несколько недель подряд жили как бродячие цыгане. На почтовые расходы мне приходится выкраивать из тех денег, что муж дает мне на хозяйство. Письма мне нужны как воздух, это единственное, что связывает меня с домом и тобой.

Порвав письмо в клочья, она с отвращением швырнула их в воду. Кому нужны твои жалобы? У каждого хватает своих неприятностей. Она решила позже написать более оптимистичное письмо, попытаться скрыть свои тревоги.

Все, что она делала в Стоунгейте, она делала ради своей семьи. Вздохнув, Грета направилась домой. Она вышла замуж за Эбена, чтобы мать могла жить в отдельном доме, чтобы оградить Китти от дурного влияния; она заложила ожерелье мистера Абрамса, желая помочь мужу выплатить долги. Неужели все это в итоге было зря?

Не по своей воле она оказалась в чужой стране, но, возможно, здесь ее жизнь станет лучше, несмотря на все случившееся. Жизнь продолжается и без Китти. Возможно, есть какой-то смысл в том, что она приехала сюда, но в чем он заключается, ей пока было неведомо.

Грета шагала, слыша шум лесопилок, вдыхая резкий запах рыбы и вьющуюся в воздухе пыль. Тем не менее при мысли о доброте незнакомца, который только что не дал ей свалиться в реку, у нее в душе крепла надежда. Раз он смог ее спасти, то и она должна себе помочь. Если Эбен будет занят и успешен, она тоже найдет себе здесь занятие, и они, может быть, вместе обретут в итоге некое подобие счастья. Задержавшись полюбоваться величественной картиной садившегося как будто в воду солнца, она молилась, чтобы так оно и вышло.

Вернувшись домой, она увидела нетерпеливо поджидавшего ее Эбена со свертком в руках.

– Тут кое-что для тебя.

Она развернула бумагу, в которой оказалась маленькая шкатулка, а в ней медальон с черной камеей, окруженной мелким жемчугом. Она вопросительно посмотрела на мужа, ожидая объяснений.

– Я знаю, у тебя нет портрета Китти, чтобы вставить внутрь, но я подумал…

– Очень мило. Спасибо.

Грету тронул этот неожиданный поступок.

– Он открывается сзади?

– Обычно они все открываются. А зачем?

– Да я просто так спросила, – ответила она.

Когда он ушел, чтобы провести остаток вечера в баре, она вынула из своего маленького мешочка с украшениями крохотный пакетик. В нем бережно хранились волосы, собранные с вещей Китти много месяцев назад.

Усевшись, она при свете лампы скрутила их в кольцо и, раскрыв медальон, поместила внутрь все то, что у нее осталось от сестры. На следующий день она купит атласную ленту, чтобы носить память о Китти поближе к сердцу.

31

Эбен улыбался, он снова, как в Шотландии, занимался охотой за жемчугом, только здесь делать это было опаснее. Он снова ощущал то давно испытываемое волнение искателя, когда появлялся в задымленных лагерях ловцов ракушек и уговаривал их показать ему свои находки. Эти люди никому не доверяли, и он обнаружил, что они, подобно белкам, прячут самое ценное во рту, за щекой. Он привык к тому, что они, выплюнув свои сокровища, обтирают их грязными тряпками.

К нему, шаркая ногами, подошел старик с морщинистым лицом.

– Сколько?

Вместе со своей костлявой женой он сел напротив Эбена и достал мешочек из своей кепки. В нем оказалось немного мелкого жемчуга и несколько штук розовых жемчужин.

– Это все? – спросил Эбен, видя на их лицах отчаяние.

– Мы узнали, что в реке полно жемчуга. Мы прочли в газете об этом и пришли с севера узнать, так ли это. Но здесь ловцы ракушек охраняют свои делянки с ружьями в руках, гонят всех чужаков подальше от их границ. Мы должны были все время переходить с места на место…

– Это занятие для молодых, – сказал Эбен, рассматривая жемчуг. – Они работают артелями или семьями.

– Мы пришли в один лагерь, и там наш сосед нашел хорошую жемчужину. Он сказал, что в следующий раз повезет мне, но у меня уже нет живого места на ступнях от топтания в грязи.

– И теперь у нас нет денег купить билет на поезд домой, – прибавила его жена, прижимая к груди обтрепанную сумку.

Эбен поднял на них глаза.

– Не верьте тому, что пишут в газетах. Удача есть удача – кому-то везет, а кому-то нет. Заработать здесь можно только тяжелым трудом. Вы уже слишком стары для этого. Я могу дать вам за все это два доллара.

– Помилосердствуйте, они стоят больше!

– Я вам даю больше, чем они стоят. Серая большая, но тусклая.

– Дайте пять, чтобы мы смогли уехать домой.

– Три, и это мое последнее слово. Мне тоже нужно на что-то жить. В иной день мне не удается ничего купить, так что и продать нечего.

Он полез в глубокий карман за деньгами.

– Три – мое последнее слово.

Недовольно хмурясь, старик схватил деньги, и жена увела его прочь.

– Успокойся, Калеб. Завтра будет новый день, нам обязательно повезет.

Какими дураками надо быть, подумалось Эбену, чтобы рисковать всем, надеясь найти драгоценность стоимостью в сотни долларов! Газеты любят публиковать истории о мгновенно обретенных состояниях: вдова нашла сокровище в глотке своего гуся, жемчужину обнаружили в свиных помоях, черный мальчик раскрывал мидии на обед и нашел прекрасный экземпляр. Эти истории влекут на реки и озера орды окрыленных надеждой разбогатеть людей, заставляя их бросать работу, урожай, спокойную жизнь. Но, оказавшись на реке, они встречают тут злых пьяных мужланов, которые гонят их подальше от своих делянок.

Берега этой реки устланы не золотом, но несбывшимися мечтами, илом и пустыми раковинами. Обнищавшие, разорившиеся семьи здесь боролись за объедки, истратив все свои запасы. Эбен в своих скитаниях повидал уже много таких, как Калеб, опоздавших на праздник жизни. Если эта безумная погоня за богатством, опустошающая русла рек, продолжится, то вскоре даже в этих местах не останется моллюсков. Он вовремя пришел на этот участок реки. Здесь, где река в своем движении с востока на запад отклонялась к югу, ее течение замедлялось, создавая идеальные условия для моллюсков. Такое положение вещей не продлится вечно, но пока еще здесь можно было заняться своим бизнесом, не отвлекаясь на то, чтобы посочувствовать таким старикам. Он снова взглянул на мелкие розовые шарики жемчуга. За них дадут самое меньшее пять долларов за штуку. Если человек не знает цену своему улову, то ему здесь нечего делать.

Теперь можно было возвращаться в город и отослать лучшее из купленного на Север. Пока эти глупцы не понимают истинной стоимости своих находок, его жизнь здесь будет весьма приятной. До сих пор ему не попалось ничего по-настоящему ценного, но впереди был еще весь летний сезон ловли жемчуга, а Эбен никуда не торопился.

32

– Я слышал, Джеймс, ты вкладываешь деньги в недвижимость. Меня радует твоя предприимчивость, парень. Вы, шотландцы, всегда стремитесь самостоятельно встать на ноги. Вы уже назначили дату?

Он повернулся к дочери. Эффи, сидевшая по другую сторону обеденного стола, улыбнулась отцу, пускающему облака сигарного дыма над букетом орхидей.

– Папа, мы ведь недавно помолвлены, – сказала Эффи, любуясь своим кольцом с бриллиантом, подаренным ей женихом в честь помолвки. – Я хочу, чтобы наша свадьба была лучшей в Клинтоне. Подготовка займет много времени, а Джем здесь почти не бывает.

Она посмотрела на него, надув губки. Джем, улыбаясь, пожал плечами:

– Только лучшее для лучшей, моя девочка.

Они решили официально объявить о своей помолвке в августе, в день ее рождения, после того, как получили позволение на это ее отца.

– Я хочу сначала построить наш дом, сэр.

– Ефимии нужна твердая рука, мы ее слегка распустили. Я в тебе узнаю самого себя, ты такой же энергичный и упорный, и, полагаю, ты будешь ее холить и лелеять, а если нет, то ответ станешь держать передо мной, молодой человек.

Они пожали друг другу руки, как будто заключили деловое соглашение.

У Ефимии было свое собственное мнение по поводу этого решения.

– Только не заставляй меня, пожалуйста, жить у реки с ее мухами, вонью и шумом заводов, – сказала она, морща свой вздернутый носик. – Мы должны поселиться на высоком холме, где свежий воздух и откуда открываются красивые виды.

– Всему свое время, леди, – сказала ей мать, промокнув губы салфеткой.

Марселла повернулась к дочери, качая головой:

– Мы разбаловали тебя, Ефимия… Прежде чем говорить об особняке на холме, бедный Джеймс должен многого добиться, но мы, разумеется, ему поможем.

Все рассмеялись.

Джем кивнул, радуясь тому, что нашел понимание у ее родителей относительно задержки со свадьбой. Он все еще не мог поверить, что Аллистеры взяли его под свое крыло, как только он приехал в Штаты. Ценя инициативность Джема, они повысили его до управляющего лесопилкой, а теперь еще и вверили ему свою любимую дочь. Он не должен их разочаровать.

Возможно, лучше было бы начать строительство в Клинтоне, недалеко от их дома, но Джем предчувствовал, что у Маскатина большое будущее, даже если там не будет лесопильной промышленности. Его голова постоянно была полна оригинальных идей по поводу создания прибыльного предприятия. Ему хотелось отплатить Джейкобу за то, что тот избавил его от прозябания в шотландском лесу и дал ему возможность реализовать себя. Когда-нибудь у него обязательно будет собственное дело. Он не хотел вечно оставаться должником Аллистеров. К тому же законным наследником их бизнеса был Джейк. Несомненно, завоевать их уважение Джем мог, лишь добившись успеха самостоятельно.

Для него было невероятной удачей то, что его приняли в это общество. Он понимал, что другим повезло гораздо меньше, он вспомнил о молодой вдове в черном, которая едва не утонула из-за своей рассеянности. То, что она приехала в эти края, судя по ее скорбному виду, было ошибкой. В ее истории наверняка немало утрат и лишений. С тех пор он ее не встречал, но ее образ не шел у него из головы, однако кто она такая, ему оставалось только гадать.

33

1887 год

– На следующей неделе на станцию прибудет поезд с сиротами. Ты пойдешь?

Этот разговор двух элегантно одетых леди, которые, стоя перед ней, с интересом изучали объявление на стене, Грета подслушала в магазине тканей на Ист-стрит.

– Неужели ты хочешь взять одного из них? Они навезут из Нью-Йорка паразитов и заразу в своих чемоданах.

– Нет, Бетти, их отмывают в сиротском приюте перед осмотром инспекторами. Моя сестра, которая живет на Западе, взяла себе прелестного младенца, потому что ее собственный ребенок умер прошлой осенью.

– Но ты ведь, Лотти, не можешь знать, что получишь, правда? У ребенка может оказаться смешанная кровь и дурные привычки. Я бы не хотела, чтобы моя Мэри-Лу якшалась с какими-то дикарями.

– Я уверена, в приюте их воспитывают как следует. Мой Хайрем хочет себе крепкого мальчика, чтобы умел обращаться с лошадьми и управлялся во дворе. Мы пойдем посмотрим, что нам останется после Давенпорта, где люди отберут себе лучших.

– Смотри, Лотти, еще пожалеешь, но только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Дамы ушли, оставив Грету стоять, глядя на объявление. Она не забыла тех детских лиц в поезде и мальчика с костлявыми сбитыми коленками и косоглазием. Грета подумала, что и сама должна пойти посмотреть и, возможно, на этот раз возьмет ребенка, и не важно, что скажет Эбен. Так она решила. К тому же его постоянно нет дома, как будто они вовсе не муж и жена, а она нуждается в человеческом обществе. Было бы неплохо взять девочку и обучить ее вести домашнее хозяйство. В свободной комнате на чердаке есть матрас и комод, и ее можно быстро привести в порядок, но Эбену она не собиралась говорить ни слова. Пусть это станет для него большим сюрпризом.

Она принялась вытирать пыль и сметать дохлых мух в паутине с маленького чердачного окошка. Грета попросила у соседки швейную машинку, чтобы сшить из полосатой ткани занавески, затем отыскала линялое лоскутное одеяло, купленное на благотворительной распродаже подержанных вещей при церкви, надеясь, что оно хоть немного украсит спартанскую постель. Эбен не замечал ни этих ее хлопот, ни решительного выражения ее лица.

Утром в день прибытия поезда на перроне толпились горожане и жены фермеров, и все пытались протиснуться вперед, чтобы лучше видеть. Те, у кого в руках были бумаги, подтверждающие предварительный заказ детей, стояли в стороне.

Грета полагала, что здесь не будет недостатка в желающих взять младенцев. Затем новый дом обретут маленькие симпатичные девочки, а вслед за ними – крепкие ребята. Когда поезд засвистел и, пыхтя, остановился, публика зашаркала подошвами, стремясь занять место получше. Все это было похоже на рынок, где торгуют скотом, и Грета испытывала стыд, так как и сама находилась в этой толпе, но оправдывала себя тем, что она здесь для того, чтобы какой-нибудь ребенок обрел свой дом.

Детей вывели из вагона и построили на временном помосте. Одетые в опрятные морские костюмчики и детские переднички, тщательно умытые и расчесанные, они, то и дело испуганно озираясь, глазели на собравшуюся толпу. Как Грета и ожидала, сначала разобрали младенцев и детей младшего школьного возраста, затем мальчиков и девочек постарше. Ее внимание привлекла одна девочка лет тринадцати – нескладный долговязый ребенок, вне всякого сомнения, с рыжими волосами, спрятанными под беретом с помпоном не по размеру. Ее подтолкнули к сурового вида супружеской паре. Те осмотрели девочку с головы до ног и замотали головами. Женщина, помахивая квитанцией, заявила:

– Это не то, что мы заказывали.

– Одна девочка для работы на молочной ферме, – прочел в своих бумагах распорядитель. – Тут так написано, миссис Дайтвайлер.

– Можете, сэр, отправить ее обратно. Мне на ферме не нужны рыжие, они приносят несчастье и слишком много крови теряют. У нее же только кости и кожа, много такая дылда наработает?

Грета больше не в силах была это слушать. Бедная девочка покраснела и втянула голову в плечи, сконфуженная тем, что ее отделили от остальных детей, а затем отвергли.

– Тогда ее возьму я, – заявила Грета, выходя вперед. – Мне она нравится, я люблю рыжеволосых. Моя сестра была такой.

– Это Родабель Бахус, – представила девочку сопровождавшая детей женщина. – Она не доставит вам хлопот. Умеет обращаться с детьми. Наша Рода помогала мне в поезде…

Робко и неуверенно девочка приблизилась к Грете. Она явно нервничала. Грета пожала ей руку, и девочка сделала книксен.

– Меня зовут миссис Слингер, сейчас мы пойдем домой.

– Да, мэм, – она снова сделала книксен, не поднимая глаз на Грету.

Вместе с девочкой Грета подошла к мужчине, который велел ей расписаться в документах и поведал историю ребенка:

– Монахини нашли ее на крыльце и воспитали. Дали ей имя, указанное в записке, которую, по всей видимости, оставила ее собственная мать. Для такой дурнушки, как она, это слишком вычурное имя, вы, конечно же, можете его сменить. – Подумав, он прибавил: – И правда, назовете ее так, как пожелаете, и она станет по-настоящему вашей.

Грета улыбнулась.

– А мне нравится ее имя. Оно – это все, что у нее осталось своего. У меня нет никакого желания его менять.

– Как вам будет угодно, мэм, но это имя немного режет слух.

– Я совсем не против, – выпалила девочка. – Зовите меня Рода или Бель.

В ее взгляде читалась мольба поскорее увести ее с этих торгов живым товаром.

– Ну а я считаю, что это красивое и необычное имя. Добро пожаловать в Маскатин, Родабель! Надеюсь, ты будешь у нас счастлива, – сказала Грета.

Поначалу они шли молча, но потом Родабель увидела реку, от которой не могла отвести глаза.

– Я никогда не видела такой большой реки! Она очень красивая, только сильно воняет. – Она с облегчением стащила с головы берет. – Они заставляли меня его носить, чтобы прятать под ним волосы, но он постоянно сваливается. Никто не любит рыжеволосых, правда?

– А я люблю, мне они напоминают мою сестру Китти. Я считаю, что у тебя замечательные волосы.

Впрочем, туго стянутые на затылке, они не скрывали ее торчащих ушей, из-за которых вряд ли кто-нибудь смог бы назвать девочку миловидной.

Грета показала ей лестницу, ведущую в ее спальню на чердаке. Когда они обе оказались наверху, потрясенная девочка обвела маленькую комнатку взглядом.

– Это для меня? – прошептала Родабель. – Это мне одной?

Улыбаясь, Грета кивнула, вспомнив, что она ощущала, когда попала в дом Блейков в Маунт-Верноне много лет назад.

– Я рада, что тебе нравится твоя комната.

– Она достойна принцессы. Мисс, что я должна буду делать?

– Пока только работа по дому.

Она надеялась, что девочку будет нетрудно всему обучить и она сможет вести домашнее хозяйство к тому времени, как Грета найдет себе работу.

– Будешь звать меня мисс Грета. А вообще-то я миссис Слингер и в Англии какое-то время была служанкой, так что знаю, каково это – жить среди чужих людей.

Грета решила, что, как когда-то мистер Абрамс, даст девочке возможность улучшить свое положение в обществе.

– Вас тоже посадили на поезд и отправили по железной дороге?

– Нет, но я ехала в поезде с такими же детьми, как ты. Что тебе говорили перед поездкой?

Ей было интересно узнать, как готовили этих детей к предстоящим в их жизни переменам.

– Ничего особенного, велели говорить, что я умею стирать и нянчить малышей и что меня воспитали хорошей христианкой.

– В таком случае, я думаю, мы поладим. По большей части мы тут будем вдвоем.

– Я раньше никогда не видела англичан. Вы говорите по-другому.

– Я из графства Йоркшир, тамошний язык еще больше отличается от здешнего. Теперь разбери свой чемодан и спускайся пить чай. Поспи, если хочешь, у тебя, думаю, был тяжелый день.

Родабель снова сделала книксен.

– Мне тут так нравится… Я думала, попаду на какую-нибудь ферму в захолустье. Я ненавижу животных. Вы не разочаруетесь во мне, мисс Грета.

Она сказала это с таким чувством, что Грета на мгновение увидела перед собой лицо Китти; его освещала такая же вспышка радости, когда та бывала взволнована. Но тут же, касаясь медальона с прядью волос у себя на груди, она подумала: «Однако она не Китти». Никто никогда не сможет занять место Китти, но эти веснушки и зеленые глаза напоминали Грете о ней, и их сходство, пусть и отдаленное, не оставило ее равнодушной. Эбен, должно быть, тоже это заметит.

Эбена охватил ужас, когда он увидел эти рыжие волосы. Девочка подняла на него глаза и улыбнулась, и ему на миг показалось, что перед ним привидение.

– Кто это? – резко спросил он, бросая свое дорожное пальто на стул.

– Это мисс Родабель Бахус, наша новая помощница. Я ходила на станцию, и мы друг друга выбрали. А это мистер Слингер, мой муж. Добро пожаловать домой, я тебя сегодня не ждала…

– Я вижу. – Эбен явно был взбешен.

Как она могла пойти на такие траты, наняв служанку, тем более так напоминающую ту самую девушку, образ которой он старался вытравить из своей памяти.

– Маргарет, мы можем выйти поговорить?

Он буквально вытолкнул Грету на крыльцо и с силой захлопнул за собой дверь.

– Как ты посмела ее взять без моего разрешения? – прошипел он, сжимая ее руку.

– Я думала, мне не нужно твое разрешение, чтобы взять себе помощницу. Девочке нужен дом, и мы ей можем его предоставить.

Ему не понравился ее вызывающий тон.

– И кто ей будет платить?

– Мы будем ее кормить и одевать. Взамен она будет делать все, что понадобится. Я хочу научить ее вести домашнее хозяйство, и мы, возможно, будем брать заказы на шитье. Ты ведь так редко бываешь дома, а она составит мне компанию по вечерам. Ты даже в этом мне отказываешь?

Он знал, что, если глаза Греты горят таким огнем, нужно вести себя осмотрительно.

– Эти ее кудри в точности как у твоей сестры. Разве тебе нужно такое напоминание? – заметил он едко. Такого сюрприза он, конечно же, не ожидал. – Ты ничего не знаешь о ее происхождении.

– Мне достаточно знать, что она круглая сирота, отданная в приют. Она не Китти и никогда ею не станет. Память о Китти живет в моем сердце, и ее место никто не займет. Тебе следовало бы порадоваться, что мы в состоянии облагодетельствовать кого-то, кому в жизни не повезло. Она облегчит наше существование. Я намерена подыскать себе работу, возможно, снова буду ассистенткой в ювелирном магазине.

– Даже не хочу это обсуждать. Я не желаю, чтобы ты занималась чем-либо помимо домашнего хозяйства. Меня огорчает то, что ты опять своим неповиновением проявляешь неуважение ко мне. Не думай, что я не знаю о твоей переписке. Ты пользуешься каждым удобным случаем, чтобы действовать у меня за спиной. К чему это приведет? А теперь еще и это.

Он словно плевал ядовитыми словами ей в лицо.

– Многие женщины работают, помогая своим семьям, – возразила Грета, глядя на него с такой дерзостью, что он с трудом удержался, чтобы ее не ударить.

– Только не моя жена, и семья у нас не такая большая.

– А кто в этом виноват, скажи на милость? – бросила она, зная, как неприятна ему эта тема.

Эбен в гневе отвернулся. Разве она не понимает, что живет здесь по его милости, только потому, что ему так удобно? Может, пришло время бросить ее, пусть варится в собственном соку со своей приживалкой? Но он арендовал дом на год, заплатив вперед. Глубоко вздохнув, он повернулся к ней:

– Неповиновение на каждом шагу не побуждает мужчину быть любящим мужем. Представительницам рабочего класса следовало бы знать свое место.

Едва сказав это, он понял, что совершил ошибку.

– В этой стране каждая женщина занимает достойное место… независимо от того, к какому классу она принадлежит. Это мы, женщины, своими руками создаем уют в домах и городах. Мы во всем равны мужчинам. Это не Англия, здесь другие правила.

– Ты так думаешь? – ухмыльнулся он. – Немного поскреби их и увидишь совсем иное. Это мужчины, такие люди, как Аллистер, Херши и остальные бароны лесопильной промышленности, зарабатывают состояния, которые вы так легко проматываете. В любом городе есть своя иерархия. Достаточно взглянуть на особняки на холме, дома на Черри-стрит, возвышающиеся над трущобами на берегу. А где же женщины? Они при своих мужьях, выставляют напоказ драгоценности и меха!

– Я уверена, в Маскатине все не так. Женщины содержат магазины и преподают в школах. Работать здесь не зазорно.

Спорить с ней, когда она в таком состоянии, было бессмысленно. Схватив шляпу, он ринулся прочь.

– Я поужинаю сегодня в гостинице и утром уеду. Можешь делать, что хочешь.

– Я и собираюсь, – ответила она, опять решительно глядя на него.

Что случилось с его Маргарет, послушной помощницей, исполнявшей его распоряжения, не задавая вопросов? Она стала упрямой и несговорчивой. Как женщину он ее никогда не любил, но ему было приятно ее общество. Теперь он торопился уйти, чтобы не видеть ее. Он чувствовал, как внутри него закипает ярость, такая же ярость, какую он испытывал, когда Китти с ужасом глядела на него, услышав сладострастные предложения. Он должен уйти прежде, чем неукротимая ярость полностью им завладеет.

– Остынь, – пробормотал он себе, уже сидя в баре бильярдной на Фронт-стрит и потягивая пиво. Он чувствовал, что его лицо побагровело от злости.

Эбен дотронулся до висевшей на шее жемчужины, спрятанной под рубашкой, чтобы успокоиться.

Повремени, добудь крупный жемчуг, и тогда сможешь исчезнуть как дым.

– У вас не из-за меня неприятности, правда? – спросила Родабель, суетясь в кухне. Она изо всех сил старалась быть полезной. – Хозяину я не очень понравилась.

– Нет, дорогая, это давняя история, проблемы личного характера. Он пошел в гостиницу, чтобы встретиться с друзьями. Он так делает, когда устает. А вернется, когда ему это будет угодно.

Грета пыталась успокоить и девочку, и саму себя. Во взгляде Эбена была такая ненависть, что ей стало страшно. Когда они с девочкой найдут работу и начнут зарабатывать, он, несомненно, изменит свое мнение. Вдвоем они сделают красивые подушки и покрывала, чтобы украсить их деревянный дом. Он никогда не будет так же хорош, как их дом в Стоунгейте, полный антикварных вещей и изящных серебряных изделий, но они могут сделать его уютным.

Поиски жемчуга не давали того результата, на который рассчитывал Эбен. Она уставилась на его старое дорожное пальто, вытертое, залатанное и грязное. Не пора ли ему купить новое? В нем он похож на бродягу, разве такой вид может вызвать к нему доверие как к дельцу? Оно пропиталось запахами дыма, протухших моллюсков и пота. Да и весь дом провонялся тухлой рыбой. Родабель сразу же обратила внимание на специфические запахи, как только они отошли от станции. Можно хотя бы вывесить его на заднем крыльце, чтобы проветрить. Почему он продолжает носить это старье? Внезапно на нее навалились такая усталость и тоска, что она поскорее села, чтобы девочка не видела ее слез. Но Родабель сразу заметила, что Грета плачет.

– Что случилось, миссис? Я что-то сделала не так?

– Нет-нет, – подняла на нее глаза Грета. – Просто я скучаю по своему старому дому, я давно не получала писем от матери из Йорка. Может, с ней что-то случилось?

– Этот Йорк, он как Нью-Йорк?

Грета вздохнула:

– Он появился за тысячу лет до твоего города. Пришли римские легионы и стали там лагерем, потом там поселились викинги, а короли и королевы приезжали в Кафедральный собор. Смотри…

Она достала небольшую сумочку с дорогими ее сердцу открытками, чтобы показать девочке виды родного города.

– Ух ты, такое все старинное, как из книжки сказок! И вы там жили? Зачем же вы оттуда уехали?

– Это длинная история, но в один прекрасный день, когда мы разбогатеем, мы поплывем туда на корабле и снова увидим все это собственными глазами. Я повезу тебя в Стоунгейт посмотреть на магазины и шляпную лавку, где работала моя сестра Китти.

Она помолчала.

– Китти умерла. Ты своими рыжими волосами ее немного напоминаешь.

– Они никому не нравятся. Я длинная и некрасивая, поэтому мне велели надеть этот берет и стоять позади остальных, чтобы не было видно моих костлявых ног. Однажды меня обрили наголо. Я надеялась, что волосы станут светлыми, но они стали еще рыжее. – Родабель потянула себя за косу. – Я их почти всегда прячу.

– Господь Бог наградил тебя такими волосами. Никогда не стыдись их.

Грета вытерла глаза краем передника.

– Давай повесим это пальто проветриться. Как раз ветерок подул. – Немного помолчав, она сказала: – Однажды мы вернемся в Йорк.

– В старый Йорк, не новый[21], так точнее.

«Что же я расхныкалась, когда у этой девочки в жизни вообще нет ничего и никого?» – отчитала себя Грета за эгоизм.

У меня там остались родные, а тут меня ждут приключения, и у меня есть навыки, благодаря которым я могу зарабатывать в этом городе, изобилующем жемчугом.

Она улыбнулась, размышляя над тем, чем они могут заняться, чтобы заработать на дорогу домой.

34

В тот день на Джема навалилось все разом. На лесопилке на работу не вышел его лучший бригадир, пришла новая партия леса, сломался станок, а на пристани скопилась необработанная древесина. Еще у него была короткая деловая встреча с бизнесменом, который искал помещения для консервного завода, и он получил письмо от Эффи с жалобой на то, что он уделяет ей мало внимания.

После дня, проведенного в жаре, дыму и пыли, наслушавшись пьяной болтовни речных рабочих, Джему нужно было где-то поразмышлять в тишине и покое. Он направился в бильярдную «Хоги», где встретил недавно приехавшего сюда англичанина, который занимался скупкой жемчуга в окрестных лагерях, – долговязого мужчину со светлыми бакенбардами, постоянно погруженного в свои мысли. Сегодня он с угрюмым видом сидел за кружкой пива, и вид у него был такой, будто все мыслимые несчастья обрушились на его голову.

– Не возражаете, если я присяду? – спросил Джем, грузно опускаясь на скамью, обтянутую тканью с шотландским рисунком.

Англичанин удивленно на него посмотрел и пожал плечами.

– Недавно в городе? – предпринял Джем попытку завязать разговор.

Незнакомец вызвал у него любопытство: он не был похож на обычных скупщиков, которых часто встречал Джем. Мужчина кивнул и представился:

– Эбен Слингер, из Англии.

– Джеймс Бейли, из Шотландии. Удивительно, что столько британцев оказывается по эту сторону океана. Вы занимаетесь жемчугом?

– Что, это заметно? – улыбнулся Эбен. – Да, в это время года в местах, где реки им полны, можно кое-что найти.

– И давно вы в городе?

Джем заметил жадный блеск в глазах этого человека, прикидывающих стоимость всего, что попадало в его поле зрения. Он и его окинул оценивающим взглядом.

– Слишком давно. Мы приехали в восемьдесят шестом… Я бы не хотел пережить еще одну такую зиму, как прошлая, но как отправной пункт место хорошее. Вы тоже торговец?

– Нет, уже нет, с тех пор как получил постоянную работу на лесопильном заводе, но меня интересуют новые предприятия. Так вы, значит, не в лагере живете?

– Нет, у нас с женой дом дальше по этой улице. Я предпочитаю путешествовать, она предпочитает оставаться дома. Жизнь в лагере не для женского пола, не так ли?

– Ловцы – хорошие ребята, если к ним правильно относишься, но я бы не пошел в их лагерь в субботу вечером в самый сезон. Тут попадаются совсем дикие парни с собаками и дубинами, которые не любят посторонних. Вашей жене нравится здесь? Тут много работы для женщин в городе и на фермах, если у вас есть такая потребность.

– Моя жена не работает.

Джем заметил по выражению лица собеседника, что задел его за живое.

– Работаешь не жалея себя, чтобы у них было все необходимое, а они так и норовят своевольничать за твоей спиной. Вот взяла сироту с этого поезда. Одному Богу известно зачем…

– А я только что получил письмо от невесты, она жалуется, что уделяю ей мало времени, но мужчина должен чего-то добиться в этой жизни, пока молод, вы с этим согласны?

Джем понимал, что не следует говорить о таких вещах с незнакомцем, но он так вымотался за этот день, что ему захотелось с кем-то поделиться наболевшим.

– Именно так, – кивнул торговец. – Мой вам совет, сэр, не обременяйте себя семьей, пока это возможно. Иначе придется тащить весь этот груз семейных проблем, выслушивать претензии. Еще виски? – спросил он, поднимаясь с пустым стаканом.

Улыбнувшись, Джем отказался:

– Спасибо, мне нужно возвращаться домой, а то Марта отчитает меня за то, что не пришел вовремя и ужин остыл. Рад был познакомиться с вами, Слингер. Это маленький городок, еще увидимся.

Англичанин кивнул и, отвернувшись, уставился на огонь, полыхающий в камине. «Несчастный парень, – подумал Джем, – так натерпелся от жены-мегеры, что вынужден тут засиживаться допоздна. С этой парой лучше дел не иметь».

«Некоторым достается все, – размышлял Эбен, когда, шатаясь, возвращался домой по Ист-стрит. – У этого Бейли, судя по отлично сшитому костюму, все идет как надо. У него, надо полагать, хорошо оплачиваемая должность на каком-нибудь большом лесопильном заводе, дом и домработница. Здесь Бейли явно сопутствует успех, в то время как я все еще скитаюсь в поисках удачи. Несправедливо, что шотландцу все так легко дается. Как он смог так преуспеть за столь короткое время? Он, должно быть, завязал нужные знакомства, но как и мне сделать то же самое?»

Поднимаясь по лестнице к крыльцу, Эбен увидел свое старое пальто, вывешенное на веревке. Он его снял, рассудив, что кто-нибудь может стащить его вместе со всеми инструментами, лучшей трубкой и тайным запасом, спрятанным за подкладкой. Эта женщина, видно, не понимает, что оно ему служит и рабочим кабинетом, и сейфом, и маскировкой. Но если он ей об этом скажет, она, чего доброго, начнет его обшаривать и потихоньку таскать жемчуг для собственных нужд.

«Не горячись! – осадил он сам себя. – Привлечешь ее внимание к нему, и в ней проснется любопытство, но если притвориться безразличным, все останется в тайне». Эбен открыл дверь. В доме было темно – слава Богу, обе они уже легли спать. Завтра он двинется дальше по реке и посмотрит, чем можно там разжиться. Снова две женщины в его доме – это выше его сил!

Грета решила немного подработать. Она слышала, что в отелях можно взять белье в стирку: простыни приносили на дом и потом забирали, и она обратилась в гостиницы и пансионы, предлагая свои услуги. Платили за это немного, но все же это был бы хоть какой-то заработок. Они вдвоем с Родабель могли бы вываривать, стирать и гладить белье, как когда-то это делали Грета с матерью. Кроме того, она побывала в трех ювелирных магазинах, чтобы узнать, не нужен ли им наборщик жемчуга на нить, при этом она ссылалась на свой опыт, полученный в Йорке. А еще она дала объявление в местной газете о поиске надомной работы. К ней проявляли вежливый интерес, но предложений не делали. Никто не мог доверить свой дорогостоящий жемчуг надомнице, а свободных мест в магазинах не было. К сожалению, пока ей не удавалось применить с пользой свои умения.

К радости Греты, Родабель оказалась трудолюбивой и услужливой девочкой. Ее появление в доме стало настоящим благословением. Она рассказывала о своей жизни в сиротском приюте и как однажды ей велели собирать свои вещи, а потом на поезде она отправилась на поиски нового дома. Эбен делал вид, что ее не существует, но Родабель привыкла быть незаметной и, похоже, не обижалась, когда он выгонял ее из комнаты, будучи сильно пьяным.

Эбен сетовал на сырость во всем доме из-за стирки, его злили развешенные на веревках простыни и корзины со стопками отглаженного белья, ожидающего, когда за ними придут. Он ни разу не похвалил их за усердие, а только недовольно ворчал, злясь на беспорядок в комнатах.

Руки Греты покраснели и распухли, а ведь ее мать занималась этим годами и никогда не жаловалась. С особым удовольствием она стирала и гладила детское белье и крахмалила рубашки, аккуратно обращаясь со сборками и тонкими хлопковыми вещами. Они напоминали ей о ее красивом свадебном наряде и платье Китти. Придется ли ей когда-нибудь снова носить что-нибудь подобное?

Она когда-то так хотела создать крепкую семью с Эбеном, но в итоге получила свою нынешнюю странную жизнь. Но что теперь об этом сожалеть?

– Давай закончим эту корзину и пойдем в город, узнаем, не отозвался ли кто-нибудь на мое объявление в газете.

В магазине Баттерсона была распродажа, и Грета с Родабель остановились у витрины посмотреть.

– Вам бы пошла эта блузка, миссис, – указала Родабель на симпатичную клетчатую рабочую блузу.

Однако внимание Греты привлекло шерстяное мужское пальто в крупную клетку, что висело позади остальных вещей. Элегантное и вместе с тем практичное, оно бы идеально подошло Эбену в его походах, и продавалось оно с очень большой скидкой. Ей было невыносимо видеть, как он уходит из дома одетый как бродяга. Купив это пальто, она бы его порадовала и показала, что заботится о нем.

Грета открыла кошелек посмотреть, сколько может потратить, по-прежнему пересчитывая доллары в фунты. Ей должно было хватить.

– Стой тут, – велела она Родабель и торопливо зашла в магазин, чтобы взглянуть на пальто поближе.

Вышла она с большим свертком под мышкой и счастливой улыбкой на лице. Она совершила выгодную покупку, и Эбен будет очень доволен.

Правда, теперь им с Родабель придется работать с удвоенным усердием, чтобы залатать брешь в бюджете. На всякий случай она еще раз зашла в ювелирный магазин Сванна, и там, к ее огромной радости, ей в качестве испытания предложили отремонтировать маленький браслет. Столь удачный выход в город нужно было отпраздновать, и они купили себе мороженое у уличного торговца, после чего поспешили домой наверстывать упущенное время – там их ждала глажка.

– Вы пойдете в ювелирный магазин в вашей новой блузке? – спросила Родабель.

– Блузку я могу сшить сама и за половину этой цены, поэтому я купила на распродаже пальто мистеру Слингеру. Я с радостью избавлюсь от его старого, оно провоняло весь дом.

– Я думала, вы собирались купить что-нибудь себе, – вздохнула девочка.

– Не волнуйся, зато я купила кое-что для тебя.

Она выудила из пакета ярко-зеленую клетчатую ленту.

– Это мне? Но до моего дня рождения еще далеко! – сказала Родабель, с восхищением трогая ленту.

– Я подумала, что из нее выйдет бант, который будет хорошо оттенять твои красивые волосы, мы его приколем так, как это делают юные леди.

У Родабель глаза округлились от удивления.

– Мне раньше никто ничего не покупал. На Рождество нам клали подарки под елку, но на них никогда не было написано имен, каждый получал, что достанется. Однажды мне попалась кепка для мальчика.

– Ну что ж, это тебе. Раз мистер Слингер получит подарок, то пусть и тебе тоже что-нибудь достанется.

– Можно мне его примерить?

– Когда закончим штопанье. Время – деньги, а мы сегодня его потратили слишком много, – ответила Грета.

Как мало нужно, чтобы эта девочка улыбалась!

В лагере вспыхнула драка, ее причиной была большая, причудливой формы жемчужина, которую ловцы обнаружили, распаривая в котелке ракушки, чтобы те раскрылись. Трое заявили свои права на находку, и началась ссора. Сперва они толкали друг друга, но вскоре в дело пошли кулаки. Одному сломали нос, другому разбили голову. Эбена позвали оценить жемчужину – довольно неплохой экземпляр, за который можно было получить по меньшей мере сотню долларов, поэтому он предложил шестьдесят и дал каждому по двадцатке. Мужчины недовольно ворчали, но для них это был хороший дневной заработок, и Эбен тоже остался доволен. Он отправился домой, мечтая о ванне и кружке пива и надеясь встретить в баре того шотландца, чтобы похвастаться своим чутьем на выгодные сделки.

Он не пожалел времени, чтобы побольше узнать об этом Джеймсе Бейли. Оказалось, что у него хорошие связи в округе, невеста в Клинтоне, а будущий тесть владеет одним из крупнейших лесопильных заводов в городе. Прежде чем стать управляющим лесопилкой, Бейли был обыкновенным лесорубом и, по всей видимости, знал лучшие места для охоты за жемчугом. Если Эбену удастся сойтись с ним поближе, он сможет узнать от него, где ему лучше ловить удачу. Миссисипи в верхнем течении изобиловала жемчугом. Он обязательно подсядет к Бейли, когда тот появится в баре заведения «Хоги».

Эбен даже подумывал пригласить его домой на ужин, но потом решил, что, пожалуй, не стоит ему показывать свою жену. Бейли сразу поймет, что эта простая женщина из рабочих не чета его невесте, которая вращается в высшем обществе. За те годы, что они прожили здесь, ее кожа загрубела на солнце, одежда пообносилась, и стряпала она хоть и умело, но без затей. Нет, своего нового приятеля он с ней знакомить не будет.

Вернувшись домой, он потребовал, чтобы ему приготовили ванну и чистую одежду. Тут Эбену и попалось на глаза шерстяное клетчатое, довольно длинное пальто, ожидавшее его одобрения. В нем он выглядел бы как бродячий мелкий торговец. Едва взглянув на него, он чуть не задохнулся.

– Ты потратила деньги вот на это?

– Тебе не нравится?

Видя, как опечалила Маргарет его реакция, он замялся.

– Ну, оно такое яркое, что даже в темноте будет бросаться в глаза.

– Я подумала, оно заменит твое старое и тебе будет в нем тепло, – сказала она.

– Нет, для общения с ловцами жемчуга оно не годится. Тебе, моя дорогая, всучили неходовую вещь.

– Что ты имеешь в виду? – сказала она. – Я думала, тебе понравится.

– О да, мне нравится, – солгал он. – Но тебе не следует тратить на меня свои деньги.

Неужели она думает, что он в этом может показаться на людях?

– У меня были кое-какие сбережения. В мужском отделе распродавали остатки товара по сниженным ценам.

«Ничего удивительного, если там вся одежда была в таком же стиле», – подумал он.

– Я буду ходить в нем в церковь.

– Но ты же очень редко туда ходишь!

– Оно слишком хорошее для повседневной носки. Я приберегу его для особых случаев.

Все это время девочка с недоумением смотрела на него.

– Мисс Грета получила заказ на ремонт жемчужного браслета и купила мне эту ленту, а еще там была блузка, которая ей понравилась, но вместо нее она захотела купить это вам.

На ее лице было то выражение удивления и осуждения, которое он так ненавидел у женщин.

– С тобой никто не разговаривает, – рявкнул он. – Когда мне надо будет узнать твое мнение…

– Эбен! – оборвала его Грета. – Она ничего дурного не имела в виду.

– Мне не нравится такой тон у прислуги.

Ему хотелось бежать из дома куда глаза глядят, чтобы не видеть это пальто и этих баб с их глупыми замечаниями. Жена, конечно, хотела как лучше, но ей следовало бы купить себе что-нибудь приличное вместо этого жуткого пальто. Рыжая отправится обратно в приют. Он настоит на этом, так как Маргарет взяла ее без его согласия. Он заявит, что она совершенно им не подходит.

Сейчас ему нужно было залить свое огорчение виски, побыть среди мужчин. Его тронуло то, что жена пыталась сделать ему приятное, но почему у нее это вышло так неудачно? Если она действительно хочет завоевать его расположение, она должна избавиться от этой девчонки, и чем скорее, тем лучше.

С тяжелым сердцем Грета села шить при свете лампы. Он отверг ее подарок, сюрприз не удался. Пальто ему совсем не понравилось, и она видела в его глазах презрение и досаду – муж, видимо, считал, что у нее плохой вкус. Они становились друг другу чужими, и появление в их доме Родабель еще больше портило их отношения. Став свидетельницей этого недоразумения, девочка, видит Бог, пыталась защитить свою хозяйку, но этим только ухудшила ситуацию. Сейчас она сидела за шитьем и морщила лобик – так она была обеспокоена.

– Ты не волнуйся, Родабель, утром все образуется. Мистер Слингер много работает, устает и поэтому становится раздражительным, – вздохнула Грета. – Но, я думаю, они не возьмут пальто назад, так как оно было продано со скидкой. Так или иначе, у него теперь два пальто, и второе мы в любое время можем починить.

– Но на берегу есть старики, которым нужна теплая одежда в холодные ночи, когда с реки дует сильный ветер. Человеку достаточно одного пальто, – сказала девочка, не поднимая глаз.

– Моему мужу нравится, чтобы все было так, как, по его мнению, должно быть. Нам следует с уважением относиться к его решениям.

– Почему?

Девочка перестала шить.

– Потому что он мужчина и, можно даже сказать, наш хозяин.

– Но не мой, – возразила Родабель. – Я никому не принадлежу.

– Нет, милая моя, ты теперь принадлежишь нам, – строгим тоном сказала Грета. – Мы подписали документы, если ты помнишь. Не забывай, мой муж платит за дом, чтобы нам было где жить.

– Но вы тоже много работаете… Почему все должно быть так, как хотят мужчины? Я никогда не выйду замуж.

Грета с улыбкой подняла глаза от своей работы.

– Придет время, и ты по-другому заговоришь, и выйдешь замуж, создашь с кем-то семью, и вы будете жить вместе и поддерживать друг друга во всех невзгодах.

Однако, произнося эти слова, она ощущала, что они пусты. Ничего этого в ее жизни не было. От ее семьи, создать которую она так хотела много лет назад, не осталось ничего.

35

Сентябрь 1888 года

В начале осени пришло долгожданное письмо из Англии, правда, сначала Грета не узнала почерк, которым был написан ее адрес. При мысли, что в нем могут быть дурные вести, касающиеся ее матери, ее охватил страх. Увидев, что письмо от ее подруги Ирен Пэттон, Грета вздохнула с облегчением.

Дорогая моя Грета!

Я так рада была узнать, что ты наконец там обустроилась и нашла себе занятие и что у тебя с твоей девочкой-сиротой сложились своего рода приятельские отношения. Мне жаль, что приходится сообщать тебе не самые радостные новости. Твоя мама пребывает в добром здравии и скоро тебе напишет, но пока она подавлена страшными известиями, которые она просила меня сообщить тебе первой.

По прошествии столь долгого времени объявился свидетель – после того, как увидел опубликованный портрет бедной Китти, где она позирует в элегантной шляпке. Это кучер кеба, и он полагает, что видел ее в отеле возле железнодорожной станции в обществе джентльмена старше ее, в котором узнал дельца, имевшего ранее в нашем городе бизнес. Он запомнил ее благодаря красивому платью и приметному цвету волос. Он столько месяцев не сообщал об этом полиции, так как не был уверен, что это та самая девушка, которая была найдена в реке. Его показания вызвали у полицейских недоумение, поскольку Китти, когда ее обнаружили, была не в вечернем платье, а в обычном рабочем. Если ему верить, то кто-то, должно быть, снова переодел ее в рабочую одежду. Как это могло быть сделано без свидетелей, если только не в частном доме?

Это значит, что тот, кто убил твою сестру, ее и переодел, но почему-то оставил на руке твой браслет. Мне теперь такие ужасные мысли лезут в голову! Возможно, это твое платье было на ней Если это так, то я не стану называть никаких имен в этом письме, но хочу тебя предостеречь. Ты уверена, что твой муж сказал правду, будто он не видел ее в тот вечер? Будь осторожна, дорогая моя. Знать такое может быть для тебя опасно.

Возвращайся домой. Мы с Норманом за тебя волнуемся. Я позволила себе поговорить с Эдмундом Блейком и его отцом, Эразмом, и они тоже советуют тебе вернуться. Сразу же уничтожь это письмо и приезжай.

Твоя подруга

Ирен

Потрясенная Грета уронила письмо на пол. Не может быть! Неужели они думают, что ее муж замешан в убийстве Китти? Ее сердце громко стучало в груди. Все это полнейший вздор! Он был болен, лежал в постели, когда она вернулась из Харрогейта. Он сказал, что не встречался с Китти, но раньше говорил, что собирается куда-нибудь повести ее сестру по случаю ее дня рождения. Может, он лгал, сказав, что она не приходила? А браслет, ее браслет с бирюзой из мастерской Ирен, который она носила с бирюзовым платьем, этого браслета не было, когда она уезжала из Англии. Но платье? Брала ли Китти ее платье, а потом вернула или его сняли с нее… и аккуратно повесили на место? Такое могло быть? Времени собирать вещи не было, и она оставила это платье в шкафу. Неужели Китти была с Эбеном? Была ли она в ее платье? Неужто он всем врал? Что это могло бы значить? Неожиданно ее объял страх.

У Греты пересохло в горле, когда она увидела Эбена, идущего по улице в своем старом пальто, делавшем его похожим на бездомного бродягу. Она быстро сунула письмо в карман и через силу улыбнулась мужу, когда он подошел к ней. Судя по плотно сжатым губам и нахмуренному лбу, он пребывал в мрачном расположении духа.

– Не повезло сегодня? – спросила она. – У тебя усталый вид.

– Я склоняюсь к мысли, что скоро в этих местах выловят все ракушки, так что нам нужно двигаться дальше.

– Мы же только обустроились здесь! Я уже познакомилась кое с кем из местных жителей. Сядь, отдохни, я приготовлю тебе ужин.

Она поднялась, чтобы идти в дом.

– Пусть Родабель этим займется. Пойдем прогуляемся.

– Эбен, только, пожалуйста, не в этом старом пальто! Почему бы тебе не надеть свое новое ради меня? Вечером уже прохладно, зима не за горами.

– Как хочешь.

Он бросил свое пальто в открытую дверь, и оно приземлилось на стул.

– И чем же ты занималась весь день?

– Штопала носки, и я получила еще один заказ от Сванна, ювелира, потому что их постоянный работник заболел. Правда, это замечательная новость? Это всего лишь запонка с мелким жемчугом, но для начала неплохо. Им понравилось, как я выполнила предыдущий заказ. Возможно, они возьмут меня на постоянную работу, так что со стиркой будет покончено.

«Улыбайся и держись непринужденно, – сказала она себе. – Не дай ему заподозрить, что ты потрясена тем, что узнала из письма, которое прячешь в кармане».

Ни в коем случае он не должен догадаться о том, что ее терзали ужасные сомнения. Они будут прогуливаться под руку, как любая почтенная семейная пара.

Прежде чем уйти, она заскочила в кухню оставить Родабель распоряжения.

– Подогрей говядину и подливу для йоркширского пудинга. Приготовь все так, как я тебя учила. Смотри, чтобы плита не остыла, и прибери здесь. Мы ненадолго.

– Да, миссис, я постараюсь.

Дул холодный ветер, пока они шли к пристани, чтобы посмотреть на строящийся новый мост. Сегодня закат не пламенел, и серое небо соответствовало мрачному настроению Греты. Эта неожиданная совместная прогулка не принесла ей никакой радости, так как ее переполнял страх, вызванный жуткими недомолвками Ирен. У Греты запершило в горле, и она закашлялась. Вытаскивая из кармана платок, она, к своему ужасу, выронила письмо.

– От кого на этот раз? – сухо спросил Эбен, увидев конверт.

– От Ирен. Так, ничего особенного. Она пишет, что с матерью все в порядке, а Том, возможно, скоро приедет домой из Индии. Дела в Олдуорке идут довольно неплохо.

Он взял письмо из ее дрожащих пальцев, а она старалась сохранять спокойствие и не отдернуть руку, но, слава Богу, Эбен, лишь взглянув на конверт, вернул его ей. Он никогда не проявлял интереса к письмам из Англии. По пути домой она незаметно выбросила письмо в ближайшую мусорную корзину. Только тогда Грета почувствовала себя спокойней и снова взяла мужа под руку.

Сидя на своем привычном месте в баре «Хоги», Эбен с наслаждением потягивал виски и пытался понять, почему ему кажется, что его жена что-то втихомолку затевает. Во время их совместной прогулки он ощущал ее скованность, замечал взгляды, которые она бросала на него украдкой. Может, ей предложили работу? Или она собирается уйти от него? Эта несносная девчонка все еще в его доме, следит за ним. Они еще обворуют его, с них станется!

Он должен быть хозяином в своем собственном доме. Сейчас в нем была такая же атмосфера, как в Йорке, когда Маргарет и Китти всем заправляли, и это его тревожило. Он слабел, чувствуя, что ему угрожает опасность. Это женщины виноваты в том, что ему пришлось бежать из страны, и теперь все повторяется. Маргарет с девчонкой ополчились против него, сами решают, что он должен носить, а что не должен, действуют сообща, игнорируя его распоряжения. И переписка с Йорком продолжается.

Намеченная цель пока не была достигнута, а здесь уже было полно более состоятельных, чем он, торговцев, и с лучшими связями. Неужели он утратил былую хватку? Возможно, Маргарет ему еще пригодится. Он мог бы снова заняться ювелирным бизнесом, и жена ремонтировала бы изделия, но без капитала это неосуществимо. Он не должен подвергать себя риску банкротства.

Шатаясь, он шел темными улицами домой, и там повалился в пьяном забытьи на диван. На следующее утро он проснулся с мучительной головной болью, а во рту так пересохло, что язык едва ворочался. Ему было пора заняться делами, а он все лежал на диване в измятых брюках и рубашке. Маргарет стащила с него ботинки и оставила его тут спать одного.

– Где она? – спросил он у девчонки, когда она принесла ему кофе.

– Ушла рано утром в магазин, – услышал он в ответ.

– Это должно быть твоей обязанностью, – недовольно бросил он.

Один только вид этих рыжих волос выводил его из себя.

– Я знаю, сэр, но она сказала, что ей нужно подышать свежим воздухом, – оправдывалась Родабель, глядя на него, как всегда, угрюмо.

Эбен залпом выпил горький кофе, чтобы в голове просветлело, и потянулся к своему пальто, но на крючке за дверью его не оказалось.

– Где мое пальто?

– Клетчатое вон там, – указала она на новое.

– Не это, тупица, мое рабочее пальто!

– А, старое… Его нет.

Покраснев, она потупила взор.

– Как это – нет? – произнес он, теряя терпение.

– Когда мисс Грета купила вам это красивое пальто на свои сбережения, вы сказали, что у вас уже есть одно. Я подумала, что оно не годится для будущей зимы, а если у вас будет только новое, то вы его будете носить и мисс Грета будет довольна, и я отнесла старое в лавку, где раздают одежду бедным.

– Что ты сделала?! – заорал он.

– Не беспокойтесь, я проверила карманы. Вот ваши весы и линейка, чтобы мерить ваш жемчуг, и жестянка для табака.

Вскочив на ноги, Эбен ударил ее по лицу.

– Идиотка, ты взяла мое пальто и отнесла его каким-то бродягам, не спросив меня? Как ты смела рыться в моих карманах? Что ты украла из того, что еще там обнаружила?

Она отпрянула, растирая щеку.

– По-моему, человеку не нужно два пальто, у других ведь нет ни одного.

Эбен схватил ее за руку и подтащил к себе.

– Так ты, маленькая воровка, крала у меня жемчуг и обманывала мою жену…

– Нет, я не воровка! Там, в карманах, не было жемчуга, честное слово!

– И ты имела наглость распоряжаться моими вещами!

– Я это сделала для мисс Греты, отстаньте от меня…

Он тряс ее с таким остервенением, что ее огненно-рыжие волосы полетели ему в лицо, затем швырнул к стене, о которую она с силой ударилась головой. Клокочущая злоба, что копилась в нем все эти месяцы, теперь вырвалась наружу одним бушующим шквалом.

– Меня не проведешь! – прорычал он, обхватывая пальцами ее шею. – Я это уже делал, сделаю и еще раз. Я знаю, кто ты. Ты Китти, и ты вернулась, чтобы мучить меня!

Он смотрел, как ее лицо побагровело, глаза выкатились, а тело обмякло. Он ощущал свою власть над ней, его охватило возбуждение, внутри что-то сладострастно шевельнулось, когда она перестала дышать. Внезапно сокрушительный удар по затылку лишил его сил, и девочка, выскользнув из его рук, безжизненно повалилась на пол.

– Вон из дома, ты, убийца! Теперь я все знаю о тебе, знаю, что ты сделал в Йорке с моей сестрой!

Грета с потемневшим от гнева лицом сжимала в руке тяжелую сковороду, готовая ударить еще раз.

– Я убью тебя прямо сейчас!

– Она украла мое пальто и жемчуг! – Ошеломленный внезапным нападением жены, он только это и смог из себя выдавить. – Если ты меня убьешь, тебя повесят.

– Убирайся! Вон из дома и из моей жизни!

Грету трясло от охватившего ее бешенства, она продолжала сжимать в руке сковороду, как оружие.

– С радостью! Ты думаешь, мне доставляло удовольствие жить с тобой последние несколько лет? Ты думаешь, это ты мне нужна была в постели? Ты думаешь, Маргарет, я женился на тебе из-за твоей красоты? – выпалил он со злобной ухмылкой, чувствуя, что стены кружатся вокруг него, а перед глазами все расплывается. – Мне нужна была твоя сестра, а не ты, но она водила меня за нос и выставила дураком…

– Хватит! Убирайся, а то я сейчас же вызову полицию!

С трудом держась на ногах, Эбен дошел до двери, в глазах у него все двоилось. Увидев, что она снова замахивается сковородой, он понял, что нужно бежать. Под ее жестким пристальным взглядом его мутило от страха. Должно быть, Маргарет все знает, и теперь еще застала его, когда он душил девчонку. Нужно уносить ноги от этой фурии, пока она снова его не ударила.

36

Грета бросилась к Родабель, страшась, что уже слишком поздно, но, к счастью, та шевельнулась и закашлялась, прижимая руки к груди. Грета ужаснулась, заметив красные следы на горле девочки, которая глядела на нее снизу вверх, не в силах произнести ни слова от испуга.

– Тебе уже ничего не грозит, он ушел. Бедная девочка!

Она кинулась к крану, чтобы налить воды в стакан.

– Попей немного, только медленно, – прошептала она.

Грета подняла голову Родабель, помогая ей глотать воду.

– Слава богу, я пришла вовремя! Ах, господи, какой ужас…

Кто бы ей поверил, что на полпути в магазин потяжелевший медальон вдруг стал жечь ей грудь и тяжко забилось сердце? Что-то случилось! В голове была лишь одна мысль: развернуться и бежать домой, там произошло что-то неладное. «Наверное, пожар!» – испугалась она и, подбегая к дому, ожидала увидеть дым. Но когда Грета распахнула дверь, она увидела Эбена, душившего девочку. Китти, не сумев уберечь себя, спасла этого ребенка.

– Он все время называл меня Китти, миссис. Я отнесла его старое пальто в благотворительную лавку, и он обезумел, называл меня лгуньей и обвинял в краже своего жемчуга.

Она продолжала кашлять, но ее лицо и губы уже порозовели.

– Не разговаривай, отдохни. Поговорим позже.

– Вызовите полицию. Он может вернуться и накинуться на вас.

Грета прочла на лице девочки страх. В приступе бешенства он чуть ее не убил.

Мой муж убийца, и он снова пытался совершить убийство, потому что девочка отдала его пальто нищим. Какое же чудовище этот человек, за которого я вышла замуж!

Вдруг все встало на свои места, его слова прогнали из ее головы всякие сомнения. Этот изверг женился на ней с одной лишь целью: соблазнить ее сестру. Неужели это и вправду так? Неудивительно, что к ней как женщине он не проявлял интереса. Со слезами на глазах она метнулась во двор, и ее стошнило от глубочайшего потрясения тем, что она осознала. Она и не подозревала до сих пор, насколько порочен этот человек. Как же она могла быть такой дурой, чтобы верить, будто он женился на ней ради нее самой? Но можно ли ее винить в том, что она вышла за него, чтобы помочь своим родным? Для всех них это обернулось такой бедой. Он заманил ее сестру в дом, но когда все пошло не так, как он рассчитывал, он и ее задушил?

Она сидела на ступенях крыльца, горюя из-за того, что здесь ей не к кому пойти с этой ужасной правдой. Родабель может дать свидетельские показания, но поверят ли ей? Есть ли очевидная связь между этим его нападением и убийством в Йорке? Ясно было одно: им нужно уезжать отсюда как можно скорее. Что, если он вернется и станет угрожать им? Сообщит полиции, что она напала на него? Теперь она и Родабель постоянно в опасности.

Вечером она накрепко заперла обе двери, но ей все равно было тревожно. Она так и не смогла уснуть и всю ночь размышляла над тем, что ей делать дальше. Сковороду она держала под рукой на тот случай, если Эбен вернется.

Джем застал англичанина в баре. Повесив голову, тот сидел на своем обычном месте. Должно быть, он снова напился и заснул.

– Шли бы вы лучше домой, – посоветовал он.

Торговец ничего не ответил. Тогда Джем тронул его за плечо, и тот повалился на скамью. На его затылке Джем увидел кровавую рану. Бедолага, видимо, попал в переделку и теперь потерял сознание. Самостоятельно дойти домой, где бы он ни находился, мужчина не смог бы, поэтому Джем поднял его и выволок на свежий воздух, где англичанина тотчас вырвало. Джем втащил торговца в свой экипаж – его нужно было отвезти к доктору на Уолнат-стрит. Эбен стал приходить в себя, когда Джем вел его вверх по лестнице в комнату, где врач осмотрел рану.

– Был без сознания, видно, досталось ему где-то, – пояснил Джем.

– Довольно обширная рана, но не глубокая. Как он ее получил?

– Понятия не имею. Лежал на скамейке в баре бильярдной. Он англичанин, торговец жемчугом. У него есть жена.

– За ним нужно присматривать в эту ночь. Ты отвезешь его домой, Джеймс?

Вот так англичанин стал неожиданным гостем Джема, который, привезя Эбена в свой дом, обнаружил на его шее кожаный мешочек на цепочке и кошелек с деньгами на поясном ремне. Эти дельцы никому не доверяют, и правильно делают. Здесь, на Среднем Западе, в этих диких местах, по-другому нельзя. В мире, где царят волчьи законы, разумно держать свою наличность поближе к телу. Те, кому посчастливилось найти драгоценности в грязи, сделали этот город богатым. Сам он в последние годы не бедствовал, а этому бедняге, судя по всему, пока везло меньше. Вероятно, подрался с одним из ловцов жемчуга. Джем уложил его спать, подумав, что завтра, возможно, он узнает больше.

Утром у гостя был испуганный вид. Обнаружив себя в чужой кровати, он, несомненно, был ошеломлен.

– Что с вами случилось, Слингер? Врач сказал, что вам следует лежать. Марта может сходить к вашей жене, сообщить, где вы…

– Нет, спасибо. Эта мегера меня и ударила.

– Поссорились, значит. – Джем присвистнул.

– Послушайте меня, никогда не женитесь. Вы не поймете, во что ввязались, пока не станет слишком поздно. Служанка взяла мое пальто и отнесла каким-то бродягам, полное жемчуга пальто. Знаете, мы, торговцы, прячем свой жемчуг в потайных карманах и швах, маленькие профессиональные хитрости. Теперь я лишился всего своего жемчуга. Я должен найти того парня, что расхаживает в пальто с моим жемчугом, нужно его вернуть.

Он поднялся на ноги, собираясь уйти, и зашатался.

– Все еще кружится голова.

– Вы больны. Доктор сказал, что вам нужно будет прийти к нему еще раз на осмотр.

Покачав головой, Эбен закрыл глаза:

– Я поправлюсь. Спасибо вам, добрый самаритянин.

– Все же следует известить вашу жену. Ей будет стыдно. Зачем же бить по голове? Вспыльчивая, да?

– Не то слово. Я домой не вернусь. Ей дороже эта наглая сиротка, которую она мне навязала, чем ее собственный муж. А когда я собрался ее наказать, то получил… Спасибо, Джеймс, что привезли меня к себе. Я должен отыскать свое пальто.

– Зовите меня Джем. Да ладно, нельзя же было оставить вас на улице. А вы знаете, куда девочка отнесла ваше пальто?

– В какую-то лавку возле пристани, где раздают вещи нищим, так она сказала.

– Предоставьте это мне, я выясню, кто его взял. А вы отдыхайте. Как зовут вашу жену? Не хотелось бы с ней случайно столкнуться. Она тоже англичанка?

– Маргарет, из Йоркшира. Склочная, как базарная торговка. Но такого я не ожидал. Не знаю, что на нее нашло…

– Все ясно, – рассмеялся Джем.

Он решил не встречаться с этой женщиной, ну а Марту, свою домработницу, он пошлет к Эбену домой, чтобы его ведьма узнала, что она сделала со своим мужем.

Грета принялась нанизывать жемчужины, но ее руки дрожали от страха и гнева, и у нее постоянно выскальзывала нитка из ушка иглы, которую она безуспешно пыталась всунуть в отверстие бусины. Это был ее первый крупный заказ на ремонт, полученный у Сванна, и она могла испортить все дело.

Около полудня пришла служанка и сообщила, что мистер Слингер находится в доме мистера Джеймса Бейли на Черри-стрит и что он пострадал от удара по голове, но уже поправляется. Служанка подозрительно посмотрела на Грету и Родабель. Девочка стояла рядом и все слышала.

– Скажите ей, что сделал этот человек, – прошептала она. Шагнув вперед, она оттянула воротник, показывая сизые синяки у себя на шее. – Он же сумасшедший, скажите ей.

Грета заслонила ее собой.

– Нет, мы пока никому ничего говорить не станем. Это наше семейное дело, Родабель.

Она поблагодарила служанку за информацию, а та стояла и глядела на нее, не зная, что сказать еще.

– Я слышала, что они собирались отправиться вверх по реке искать его пальто. Думаю, вернутся через несколько дней.

– К тому времени нас здесь уже не будет. Передайте мистеру Слингеру, что я больше ничего не желаю о нем знать, – сказала Грета.

– Да, мэм.

Служанка ушла, а Грета и Родабель, стоя на крыльце, смотрели ей вслед.

– Куда мы пойдем, мисс Грета?

– Куда угодно, лишь бы здесь не оставаться. Мне только нужно закончить ремонтировать это ожерелье, и нам придется перестирать белье всему городу, чтобы хватило на дорогу.

После покупки этого пальто, будь оно неладно, у нее осталось совсем мало денег.

– Вы же не бросите меня здесь, правда? – спросила Родабель, шмыгая носом.

– Нет, конечно. Куда бы я ни отправилась, мы будем вместе, но нам придется нелегко.

Джем Бейли сдержал слово и кое-что разузнал о пальто в лавке у пристани, где сердобольные женщины из их города раздавали одежду и еду престарелым ловцам жемчуга и ошивающимся у реки бродягам. Эти подвижницы из Общества трезвости постоянно стремились завлечь в свои ряды неофитов, поскольку пьянство было настоящим проклятием для стариков. Многие из них подписывались под торжественной клятвой в обмен на теплую обувь и одежду, и Калеб Блекуэлл был из их числа. Он со своей женой теперь направлялся вверх по реке в поисках сокровища, чтобы в последний раз за этот сезон испытать судьбу. К счастью для Эбена, одна из благотворительниц вспомнила чету стариков, которые, будучи на мели, обрадовались этому пальто.

Джему нужно было побывать по делам в окрестностях Давенпорта, соседнего с Маскатином города, который стоял выше по реке, и он предложил подвезти Эбена в своем экипаже до ближайшего лагеря, находящегося на расстоянии пешего дневного перехода. Хотя Эбен еще не вполне поправился и испытывал головокружение и тошноту, такую возможность упускать он не захотел и забрался в повозку. Глядя на дорогу, он пытался осмыслить случившееся.

Как так получилось, что он накинулся на девчонку, приняв ее за Китти Костелло? Дело, видимо, в рыжих волосах. Теперь, после того как Маргарет поймала его на горячем и выдавила из него всю правду, вся его жизнь пошла кувырком. Он видел выражение ее лица, когда сказал ей, что женился на ней только ради ее сестры. Как мог он так опростоволоситься? Теперь ему нельзя возвращаться в Маскатин. Они пойдут в полицию и предъявят следы от его пальцев на шее девчонки. Ему снова придется скрываться.

Пожалуй, лучше двигаться дальше в одиночестве. Так ли нужно ему это пальто, когда с ним его деньги и жемчужина? По крайней мере, благодаря своему приятелю, предложившему его подвезти, он станет недосягаем для своей жены. Он будет очернять ее при каждом удобном случае, выставляя злой ведьмой, причаровавшей его, чтобы Бейли ее старательно избегал.

Но потом он подумал, что этот старый охотник за ракушками и его жена не могли уйти далеко. И действительно, в первом же лагере на его вопрос, есть ли здесь недавно прибывшие, кто-то указал на ветхую палатку, что стояла на отшибе, возле которой он увидел старуху, которую встречал раньше этим летом. Ему нужно было проявить осторожность, чтобы не пробудить в них подозрения. К счастью, ему на помощь пришел Джем.

– Есть тут те, кто недавно из Маскатина?

Вышли несколько человек, среди которых один был в пальто Эбена.

– Кто из вас был в лавке Общества трезвости и подписывал обет? Ну, вы знаете, как это делается: дал обет, получил обед, – пошутил он.

Все засмеялись.

– У моего друга хорошие новости для одного из вас, – продолжил Джем.

Настало время Эбену сказать свое слово.

– Одному старику выдали старое пальто. Его, к сожалению, отдали по ошибке. Оно принадлежит мужу одной из тех леди, который был в то время в отлучке. Можете себе представить, как он удивился, обнаружив, что его любимая рабочая одежда исчезла.

Он помолчал, выставив свое клетчатое пальто на всеобщее обозрение.

– Вот вещь, которую она должна была отдать, это подарок магазина Баттерсона. Полагаю, этого счастливца нет среди вас?

Все они ринулись вперед. Кто же отказался бы от нового пальто?

– У меня есть особые приметы той вещи, так что подходите по одному и показывайте свои пальто, а я определю, которое из них то самое.

Один за другим они демонстрировали Эбену свои куртки и старые обтрепанные пальто, пока вперед не вышел Калеб.

– По-моему, это именно оно. Вот здесь, на локте, заплатка, как и должно быть, – улыбнулся Эбен, стараясь не показать своей радости. – Взамен вы получаете это совершенно новое шерстяное пальто.

– Оно такое яркое! – сказал старик, взяв его в руки. – Но, точно, лучше старого, которое было для меня слишком тяжелым. Смотри, Минни, у меня теперь новое зимнее пальто!

Его жена одобрительно кивнула, отведя в сторону руку со своей трубкой. Эбену было трудно поверить в свою удачу: старики его не узнали. И если бы не Джем, он мог бы неделями бродить в поисках своего пальто. Целы ли жемчужины в потайных местах? Пальто воняло плохим табаком и потом старика, и тем не менее его привычная дорожная одежда, его верный спутник и надежная защита теперь снова в его руках. Он решил, что должен угостить Джема приличным обедом и выпивкой. Вот только зрение у него пока не полностью восстановилось, да и в голове все еще гудело от того удара.

Бейли поехал дальше по своим делам, но прежде они условились встретиться в старой харчевне, где подавали отличный пирог с крабами и уху. Эбен ждал на берегу, наблюдая, как припозднившиеся ловцы добывали ракушки со своих лодок. Некоторых он уже знал по именам, но сейчас он сюда приехал только ради своего старого пальто, а не для скупки жемчуга, поэтому ждал возвращения Бейли, пытаясь унять боль в голове виски и горьким пивом.

Теперь, вернув свое бесценное пальто, он намеревался двинуться на север, подальше от ожидавших его в Маскатине неприятностей. Когда Бейли узнает всю правду, он не будет столь дружелюбен, но теперь угостить его Эбен был обязан. Если бы не его помощь, лежать бы ему где-нибудь в канаве, а то и того хуже – сидеть за решеткой в тюрьме, если его жена что-нибудь уже предприняла в этой связи. Какое счастье снова чувствовать себя свободным человеком! Пусть она катится ко всем чертям, ему больше нет до нее дела. Он ей ничего не должен. Ему не терпелось начать новую жизнь, и все, что она ему сулит, будет принадлежать только ему одному.

37

Когда Джем вернулся, Эбен сидел, склонившись над своей кружкой, уже не в состоянии стоять на ногах. Они устроились на берегу, глядя на оранжево-красное солнце, опускающееся в золотую рябь речной воды. У торговца был самодовольный вид.

– Вы меня спасли, старина, сперва в Маскатине, а теперь здесь. Пусть это пальто старое на вид, но я бы с ним ни за что не расстался. Оно приносит мне удачу. Я вам сейчас расскажу, какие оно таит в себе секреты.

На глазах у Джема Эбен глубоко засунул руку под подкладку через незаметную прореху у шва и выудил оттуда кусок ткани, к которой были пришиты жемчужины.

– С этими малютками можно начинать серьезное дело, – улыбнулся он.

Джем заметил, как загорались его глаза, когда он к ним прикасался.

– Еще я видел у вас на шее мешочек.

– А, вы, должно быть, подсмотрели, когда я спал. Это моя красавица. Открыть вам одну тайну? Это мой талисман, моя Королева скоттов. Я ее никогда никому не показывал. Это страховка на тот случай, если дела пойдут совсем плохо.

Почесав нос, он наклонился вперед.

– Рассказывайте, раз уж начали, – сказал Джем. – Я бы хотел собственными глазами увидеть эту красавицу.

– Всему свое время, – произнес Слингер заплетающимся языком. – Я много где побывал, но пресноводный жемчуг из шотландских рек самый лучший, да вы и сами знаете. Когда-то я там задержался до конца сезона ловли жемчуга. У меня нюх на крупные экземпляры, а в тот год, как я слышал, в окрестностях Перта выдался богатый улов.

Джем улыбнулся, а Эбен, подходя к главному, заговорил шепотом:

– Я пришел в дом к одной бедной вдове батрака, эта невежественная тетка понятия не имела, чем занимался ее покойный муж. Она достала эту прекрасную жемчужину, которую тот выудил в реке Тэй или где-то поблизости. Когда я увидел такой превосходный экземпляр, я едва не намочил штаны от волнения. Можно всю жизнь ждать встречи с жемчужиной такого качества. Она, разумеется, не представляла себе ее истинной ценности, но осталась довольна тем, что я ей предложил. Это было не труднее, чем отнять конфетку у ребенка, – рассмеялся он.

Эбен снял с шеи мешочек и стал его развязывать.

– В благодарность за ваши услуги я покажу ее вам, мою Мэри, Королеву скоттов.

Он взял жемчужину, которая была завернута в мягкую шерстяную ткань, и положил на ладонь Джема.

– Вы когда-нибудь видели в своей жизни что-нибудь подобное? Само собой, с ней я никогда не расстанусь. Она моя путеводная звезда.

Джем уставился на жемчужину, и внутри у него все похолодело от ее прикосновения.

– Мне вот что интересно, не припомните, в каком году вы купили эту драгоценность у вдовы батрака?

Он постарался, чтобы его голос не дрогнул, когда он это говорил.

– А, да это нетрудно вспомнить. Я переехал Тэй на поезде перед тем, как мост обрушился, а случилось это в декабре 1879 года. А почему вы спрашиваете?

– Я еще хочу уточнить, вы нашли эту бесценную жемчужину недалеко от деревни Гленкоррин?

Слингер пожал плечами:

– Шотландские названия для моего уха все одинаковы. А если и там, какая вам разница?

– И за такое сокровище вы щедро отвалили двадцать пять гиней?

Теперь голос Джема звучал так твердо, что Эбену стало не по себе.

– Как вы догадались? Поразительно! Вы не ошиблись. Я мог продать ее в двадцать раз дороже в Эдинбурге, что уж говорить о Лондоне. Понятно, я никому не позволю испортить эту красоту сверлом. Эта жемчужина останется девственной.

Он хотел уже забрать жемчужину, но Джем сжал ее в кулаке и с каменным выражением лица сказал:

– Мы с отцом выловили ее летом того года. Это была последняя жемчужина, которую он нашел. Перед смертью он хотел, чтобы ею заплатили за мое образование. Он простудился, когда ее добыл, а вы теперь хвастаетесь тут тем, что она такая ценная, радуясь тому, что облапошили мою мать, воспользовавшись ее невежеством.

Слингер попытался отобрать жемчужину, но Джем оказался проворнее и поднял кулак, в котором была зажата жемчужина, над головой.

– Прекращайте, Бейли. Как вы можете утверждать, что это ваша жемчужина? Они все похожи одна на другую. Отдайте ее мне!

Атмосфера накалялась. Их дружеская беседа теперь сменилась угрожающими окриками. С перекошенным ртом и гневно сверкающими глазами Джем держал жемчужину высоко над головой, подальше от рук дельца, теперь громко бранившегося. Собравшаяся на шум толпа обступила их плотным кольцом.

– Ты что, думал, я не узнаю королеву всего речного жемчуга, когда ее увижу? Сколько можно найти за жизнь жемчужин в восемьдесят пять гран в маленьком притоке Тэя? Безупречной формы, ни единого пятнышка, цвета лунного сияния? Я бы узнал ее где угодно, – говорил Джем с усилившимся шотландским акцентом, крепко сжимая драгоценность в кулаке. – Это была последняя жемчужина моего отца, а ты выманил ее у моей матери, обманул ее!

– Да он лжет!

Слингер огляделся в поисках поддержки.

– Отдай! Что за подлая выходка! Я же доверял тебе, потому и показал ее. Отдай сейчас же! – орал торговец, подпрыгивая в попытках дотянуться до жемчужины.

Джем захохотал, но в его смехе улавливалась угроза.

– Давайте, парни, подходите, посмотрите на ловкача, обокравшего мою мать. Когда я узнал, что ее обманули, я поклялся найти и уничтожить мерзавца, поквитаться с ним, даже если бы на это ушла вся моя жизнь. Но я и представить себе тогда не мог, что небо услышит мою мольбу и приведет его прямо к двери моего дома. Мы знаем, что нужно делать с ворами, не так ли, парни?

Внезапно Эбену стало страшно. Он ощущал опасность, как дующий со всех сторон холодный ветер, налетевший с реки. Сейчас было самое время поторговаться, попытаться разрешить ситуацию мирным путем, но человек, стоявший перед ним, был вне себя от ярости и все еще держал его жемчужину над головой.

– Послушай, мы можем договориться. Я могу взять тебя в долю. Откуда мне было знать, что это твоя матушка? Нет, не может быть столько совпадений. Ты просто хочешь у меня ее украсть. Пытаешься перехитрить меня.

– Как я могу украсть то, что принадлежало мне с самого начала? Я ее нашел, меся грязь вот этими ногами.

Он был непоколебим, как гранитная глыба, его лицо исказила устрашающая ухмылка.

– Ну, давай, прояви благоразумие! Я не знал, что это твоя родня, – уговаривал его Эбен.

Он так нервничал, что внутри у него все сжалось. Но Бейли оставался непреклонным.

– Ты из тех дельцов, которым все равно, кого обманывать, для них важнее всего выгода. Я много видел на этой реке таких, как ты, обвешивающих, обирающих ловцов, скупая у них улов по заниженной цене. Мне ваша порода отвратительна, вы отбросы общества. Я прав, ребята?

Эбен тоже не сдавался:

– Ты не можешь просто забрать ее у меня. Я купил ее, а не украл, все было честь по чести. Цена была установлена по обоюдному согласию. Нам нужно идти в суд, чтобы решить этот спор.

Он теперь был на грани отчаяния.

– Нет, у меня есть мысль получше. Я предоставлю этим парням разобраться с тобой.

Эбен видел, что они обступили его со всех сторон. В руках они сжимали палки, и его объял неодолимый страх. Но прежде, чем он решил, что ему делать, Джем снова заговорил:

– Впрочем, я думаю, есть другой способ восстановить справедливость. Из реки она пришла, пусть в реку и уйдет…

И Джем размахнулся, чтобы зашвырнуть жемчужину как можно дальше в воду.

– Нет, ты с ума сошел!

Подскочив к нему, Эбен схватил Джема за руку.

– Отдай, она моя!

– Эта жемчужина – дар богов водной стихии, так что иди, выуди ее снова.

Джем, мощно размахнувшись, швырнул то, что было у него в руке, в реку, и Эбен ринулся к воде, а ловцы жемчуга побежали за ним следом. Сбитый с толку, он прыгнул в холодную воду и двинулся в том направлении, где раздался всплеск, ошалело вопя:

– Чертов придурок, гореть тебе в аду!

Плавал он плохо, а одежда и обувь, отяжелев от холодной воды, тянули его ко дну. Пытаться найти эту жемчужину было безумием, но он во что бы то ни стало должен был отыскать свою красавицу, вот только в наступивших сумерках он совсем плохо видел. Испытывая головокружение, он встал на ноги. Эбен уже собирался выбраться на берег, но увидел людей с палками, которые, зайдя в воду, приближались к нему. Ему ничего не оставалось, кроме как отойти от них подальше, в безопасное место. Выдергивая ноги из топкого илистого дна, он зашел еще глубже.

Нужно было найти место, где упала жемчужина, но его одолевала усталость. Вдруг он снова услышал всплеск и его сознание прояснилось. Какая-то ерунда, больше не могло быть никакого всплеска, а жемчужина должна плавать, качаясь в мелкой ряби. Если бы он увидел ее плавающей на поверхности, он поплыл бы к ней. Он чувствовал, как могучая река медленно, против его воли сносит его в сторону от его красавицы. Все шло не так, как надо, такой конец его не устраивал, но он уже был бессилен сопротивляться течению.

Никогда не борись с течением, говорили ему, плыви по нему, но теперь ему было ясно, что эта река не выпустит человека в одежде из своих объятий. Было слишком поздно что-либо предпринимать, он устал и замерз. Он чувствовал, как слабеет и уже не в силах сопротивляться могучему потоку. В панике он стал пытаться достать ногами дно, но в легкие хлынула вода, и вскоре он перестал биться.

Словно во сне Джем наблюдал за происходящим, а ловцы жемчуга тем временем выбирались из воды на галечный берег. Все было кончено, течение унесет этого человека навстречу смерти. Теперь Джем был отмщен, но, глядя на свинцовую воду, он не испытывал удовлетворения.

Если бы Слингер хоть немного раскаялся, хоть чуть-чуть устыдился бы содеянного, Джем, наверное, укротил бы свой гнев, но в глазах этого одержимого человека он не увидел ничего, кроме алчности.

«Не я его убил, – подумал Джем. – Его убила собственная жадность, погнавшая его за призраком». Будучи слишком пьяным, Эбен не заметил, как Джем сунул жемчужину в карман, заменив ее камешком. Это его он швырнул в воду. Говорят, месть надо совершать на холодную голову. Жемчужина, это последнее напоминание о семье и далекой родине, холодила Джему руку, а при мысли о никому не нужной смерти Слингера его сердце леденело. Он сунул жемчужину в мешочек. Неужели этот великолепный шарик, последняя жемчужина, найденная его отцом, несет с собой лишь смерть и обман? Не станет ли это горькое наследство его проклятием?

Лучше бы она так и лежала на дне реки и не сеяла вокруг себя несчастья. Почему он не чувствует ни вины, ни раскаяния? У этого человека есть жена, и, какой бы плохой она ни была, ей нужно сообщить о его смерти. Он посмотрел на старое пальто, валявшееся на гальке, и поежился. Все, что спрятано за его подкладкой, теперь принадлежит этой женщине.

38

Октябрь

Вместе со своей юной помощницей Грета была занята стиркой, ее руки выше локтя были в мыльной воде, а еще стопка белья ждала глажки. Однако, несмотря на тяжелый труд, у них по-прежнему не было денег на билеты до Йорка, как не было и надежды собрать их в ближайшие месяцы. Эбен не вернулся, но никто по нему и не скучал. Впервые за долгие годы у Греты было спокойно на душе. Теперь она сама решала, как ей жить дальше. Если ей удастся еще где-нибудь подработать, они смогут сесть на поезд и уехать на восток, но было уже легче оттого, что ей теперь не нужно было беспокоиться о благополучии Эбена.

В дверь постучали, Грета пошла посмотреть, кто пришел, и увидела высокого мужчину с пальто Эбена в руках, с тем старым, которое она узнала бы где угодно.

– А, вы нашли его, сэр, спасибо! Мой муж искал его. Выходит, леди из той лавки на берегу нашли того, кому отдали это пальто? Мужа, к сожалению, нет дома, чтобы поблагодарить вас лично. Простите за беспорядок, у нас сегодня день стирки.

Мужчина в элегантном костюме снял шляпу.

– Миссис Слингер?

Было в его взгляде нечто такое, что заставило ее замолчать. Он с сомнением посмотрел на нее своими черными глазами, и в комнате стало как будто темнее.

– Проходите, пожалуйста. Я Грета Слингер, а это Родабель, моя помощница. Мистер Слингер будет вам чрезвычайно благодарен. Сейчас его нет дома, он как раз отправился на поиски этого самого пальто.

Мужчина некоторое время молчал, не сходя с места, затем прошел в дом и повесил пальто на спинку стула так, будто оно было шелковое.

– Миссис Слингер, мне нужно вам кое-что сказать. Пожалуйста, присядьте. У меня для вас плохие новости…

Она уловила его мягкий шотландский выговор и не могла заставить себя оторвать взгляд от его красивого лица, пока он осматривался.

– Два дня назад с вашим мужем произошел несчастный случай.

Грета замерла. Вдруг все вокруг нее поплыло, но, ухватившись за стул, она сказала:

– Продолжайте.

– Я встретил его в лагере, где он искал свое пальто. Вспыхнула ссора, прозвучали взаимные оскорбления. Он украл жемчужину, и ловцы жемчуга загнали его в реку. Он заплыл слишком далеко, где не мог достать до дна, и его унесло течением. Никто не подоспел к нему вовремя.

– Он поплыл за жемчугом? – услышала она как бы со стороны свой голос.

– Да, – кивнул он, испытывая облегчение от того, что она все правильно поняла.

– В таком случае он умер так же, как и жил. Жемчуг был его единственной настоящей любовью. Спасибо, что потрудились принести это, – сказала Грета, чувствуя дрожь в ногах.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Он замялся, будто не желая уходить.

– Нет, спасибо. Я бы хотела остаться одна. Я не расслышала вашего имени, сэр.

– Простите, это моя оплошность. Джеймс Бейли с лесопильного завода Аллистера.

– Вы владелец нашего дома, если я не ошибаюсь, – кивнула она, услышав знакомое имя. – Я была бы вам благодарна за отсрочку арендной платы до тех пор, пока мы не сможем съехать.

– Конечно, не волнуйтесь на этот счет.

Он помолчал.

– Я был знаком с вашим мужем здесь, в Маскатине. Я был с ним в тот вечер, когда он умер… Мне очень жаль.

– Что ж, спасибо, что потратили свое время, чтобы сообщить мне об этом лично.

Она закрыла глаза и так стояла, пока Родабель провожала посетителя до двери. Когда она их снова открыла, его уже не было в комнате, но все еще ощущалось его присутствие. Эбен умер. Но почему она чувствовала внутри только холод и пустоту, как будто его смерть не имела никакого значения? Ее стал бить озноб.

Пятясь, Джем вышел за дверь. Его здесь не желали видеть. Он ощутил ее неприятие. Догадалась ли она о его причастности к смерти своего мужа? Почему он не открыл ей всю правду? Почему не рассказал, что был причастен к гибели ее супруга?

Жена Эбена оказалась не такой, какой он ее представлял, она не была сварливой бабой. Напротив, он увидел молодую женщину, которая вместе со своей служанкой была занята работой, за которую, как он знал, можно было получить лишь жалкие гроши. В доме у них было чисто и уютно. Он был обезоружен тем, с каким спокойствием и достоинством она восприняла эту скорбную весть. Так мог ли он обременить ее правдой об их отвратительной ссоре, имевшей такой прискорбный финал? Он довел этого человека до помрачения рассудка, человека, который уже был пьян и не вполне здоров. Но откуда ему было знать, что Слингер ринется в воду очертя голову? Однако он понимал, что убил этого человека, и это так же верно, как если бы торговец повалился наземь после его удара в челюсть.

Теперь вдова будет нуждаться, и он терзался чувством вины и угрызениями совести. А она к тому же живет в принадлежащем ему доме.

Он не ожидал, что она окажется такой молодой и у нее будут такие изумительные синие глаза и черные волосы. Это ее голос с английским акцентом он слышал когда-то на берегу или он это домыслил? Как могла эта красивая женщина достаться такому человеку, как Слингер? Здесь должна быть какая-то тайна. Даже в простой одежде она производила неизгладимое впечатление. Она не стала кричать и закатывать истерику, не стала обвинять его в том, что он не спас ее мужа, но приняла его слова с мужественным спокойствием. Ему было стыдно.

По пути на лесопильный завод он решил, что не оставит ее на произвол судьбы. Он должен ей помочь. Ему нужно было как-то облегчить муки совести, но тут он вспомнил рану на затылке Слингера. Пожалуй, ему следовало больше узнать об этой странной паре, прежде чем принимать какое-либо решение.

Грета села писать письмо домой.

Дорогая Ирен!

Взяла в руки перо, но такая слабость меня одолевает в последнее время, любое действие требует от меня усилия воли с тех пор, как мы получили это известие.

Эбен погиб в результате несчастного случая, но что произошло, никто не может толком мне объяснить. Известно, что он бросился в ледяную воду реки за жемчугом и это его погубило. Это со слов свидетеля, нашего домовладельца Джеймса Бейли, респектабельного шотландца, который при этом присутствовал. Долго рассказывать, как они оказались вместе в тот вечер.

Мистер Бейли великодушно позволил нам остаться в арендуемом нами доме. Узнав, что я ремонтирую изделия с жемчугом для его друга, мистера Сванна, он пообещал подбросить мне кое-какие частные заказы на ремонт. Для меня это намного лучше, чем шить и стирать за гроши. Родабель теперь мне помогает во всем, и мы откладываем сколько можем.

Ты, наверное, еще тогда, несколько лет назад, догадывалась, что наш брак не самый счастливый, к тому же ты подозревала моего мужа в совершении преступления. Я застала его в ту самую минуту, когда он напал на мою служанку, и знаю, что моя сестра погибла от его злодейской руки. Теперь его с нами нет, и мы планируем вернуться в Йорк сразу же, как только у нас появятся деньги на билеты, а там постараемся забыть об этом проклятом месте.

Пожалуй, это уж слишком. Маскатин мне нравится, да и весь этот край, пусть он временами и представляется мне диким, но наши соседи все эти годы были добры и щедры по отношению к нам. Будет грустно с ними расставаться, когда придет время. Вернувшись, я намереваюсь начать свое собственное дело, чтобы в будущем никогда не зависеть ни от кого из мужчин. Напишу матери, что привезу с собой свою маленькую помощницу. Родабель очень хочется узнать, какая она, Англия. Она думает, что там одни только лорды и леди, и живут они в замках, но первая же экскурсия по городу кардинально изменит это ее представление.

Поблагодари Эдмунда Блейка за то, что спрашивал обо мне. Я так думаю, его мебельный бизнес процветает. Я была рада узнать еще до моего отъезда, что он помирился со своим отцом. Мистер Блейк как работодатель был исключительно добр ко мне. Мама писала мне, что мать Эдмунда умерла, но я не стану говорить плохого о покойнице, хотя меня так и подмывает это сделать.

Надеюсь, что это мое последнее письмо перед отъездом домой и скоро я увижу вас всех собственными глазами, но не буду искушать судьбу.

Твоя верная подруга

Грета

Ей хотелось поделиться с Ирен и другими своими переживаниями, но она и так слишком много уделила внимания своему домовладельцу. Она пребывала в смятении, и было бы неразумно изливать то, что она чувствовала, на бумагу, придавая этому определенность. Ей так хотелось, чтобы Ирен была рядом и могла бы дать совет и объяснить ей то странное смущение, которое она испытывала всякий раз, когда он приходил к ним домой. В последние пару недель его служанка приносила им печенье и пироги, приготовленные ею, и еще он предложил отвезти их туда, где нашли тело Эбена. Это место здесь называли Угол мертвеца. Там, где течение замедляется в излучине реки, часто задерживаются тела погибших. Мистер Бейли официально опознал труп Эбена, избавив ее от необходимости видеть раздутое тело ее мужа. Грета подумала о своей сестре, так долго лежавшей на дне реки. Утешило бы Китти то, что таким странным образом свершилось правосудие? Эбен бросил Китти в реку Уз, и вот другая река забрала его самого.

После того как закончится расследование случившегося, ей предстояло заняться похоронами. Бейли предложил ей свою помощь в этом, но она отказалась. Чувство вины явно читалось на его лице, как будто он хотел открыть ей правду, но никак не решался на это. Что на самом деле произошло в тот злополучный вечер, когда погиб Эбен? Чего Бейли ей не рассказал? Еще большую сумятицу в ее чувства вносило то, что она не испытывала скорби по мужу. Впрочем, этого человека она успела возненавидеть, ведь он разрушил столько ее надежд! Грета исполнит эту роль так, как от нее ожидают, будет носить вдовьи одежды, но не станет, как здесь принято у вдов, глядеть в окно, скорбя о том, кто уже никогда не вернется. Он их покинул навсегда, и она больше не будет горевать, да и не сможет, как бы ни старалась.

39

Ноябрь

Дознание в суде оказалось чисто формальной процедурой. Выслушали нескольких свидетелей, которые знали Эбена Слингера как торговца. Была предана огласке его ссора с мистером Бейли. Тот поднялся и заявил, что обвинил торговца в обвешивании и занижении цен на жемчуг. Он рассказал, как они обменяли его походное пальто, в котором был спрятан жемчуг, на новое. О том, что Эбен хранил в нем свои запасы, Грета ничего не знала. Неудивительно, что он так рассвирепел и набросился на Родабель.

Бейли признался, что в сердцах решил проучить Эбена, сделав вид, будто швырнул одну из этих жемчужин в реку, никак не предполагая, что тот может броситься туда за нею. Разозленные ловцы ракушек погнались за ним, но когда течение стало его уносить, пытались его спасти. Он заявил, что очень сожалеет о содеянном. Говоря это, он смотрел на Грету.

Так вот, значит, что он утаивал! Далее он прибавил нечто такое, от чего ее бросило в дрожь.

– Думаю, следует прояснить еще один момент, касающийся покойного. Мистер Слингер был не вполне здоров, так как ранее у него была повреждена голова. Я отвез его к врачу, поскольку он был в полубессознательном состоянии и не держался на ногах. Доктор что-то дал ему, чтобы облегчить головную боль, но, боюсь, мистер Слингер слишком много пил и его рассудок был помрачен. Доктор подтвердит это.

Сказав это, он сел, больше не взглянув на Грету. Значит, он знал об их ссоре? И он избавил ее от тех неприятностей, которые возникли бы у нее, если бы эта ссора выплыла наружу?

Как и следовало ожидать, вердикт, вынесенный по делу Эбенезера Альфреда Слингера, гласил, что тот умер в результате несчастного случая, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Его тело предписывалось выдать для погребения. Вдове было выражено соболезнование. Грета в оцепенении вышла из здания суда на улицу, не замечая холодного ветра. Она отправилась в церковь, где заказала простое погребение, без излишеств. Гроб будет закрыт, надгробия на могиле не будет. Ее муж не заслужил о себе такой памяти. Нужно ли ей ради него разоряться, только чтобы соблюсти приличия? В ее сердце не осталось к нему никакого сочувствия.

Вернувшись домой, она, после того как Родабель отправилась наверх спать, взяла старое пальто Эбена и принялась с помощью ножниц со злостью раздирать его по швам на куски. Грета рассчитывала найти тайники, и действительно, они там были. В потайные карманы были аккуратно уложены жемчужины. Она с отвращением швырнула пальто на пол, заливаясь злыми слезами. Этого жемчуга хватило бы, чтобы покрыть все расходы на похороны Эбена. И это жемчуг был его любовью, а не она. Теперь от его любимого пальто остались только клочья, которые нужно было сжечь.

Спустя два дня к ней пришел Бейли с мешочком жемчуга.

– Сванн мне сказал, что вы хороший специалист по набору жемчуга на нить, и я подумал, может, вы возьметесь сделать из этого ожерелье?

Он высыпал на стол все жемчужины, чтобы она оценила их качество.

– Это для моей невесты Ефимии, подарок на свадьбу. Я собирал их год за годом.

Грета молча перебирала жемчужины. Это был прекрасный пресноводный жемчуг, сверкающий всеми цветами радуги.

– Из-за чего вы поссорились с моим мужем? Что произошло на самом деле? – тихо спросила она, не поднимая на него взгляда.

– Я узнал, что много лет назад, в Шотландии, он хитростью выманил у моей овдовевшей матери драгоценную жемчужину, ту самую, что он прятал на себе. Если бы он хоть немного раскаялся… Я не горжусь своим поступком, – продолжил он после паузы. – В общем, я сделал вид, что зашвырнул ее в реку. Остальное вам известно.

Сказав это, он замолчал.

– Могу я взглянуть на эту жемчужину, настолько драгоценную, что мой муж готов был за нее умереть?

– Я не ношу ее с собой, но позже, когда она будет просверлена, принесу ее. Она пойдет в середину ожерелья. Но раз уж мы говорим начистоту, могу ли я узнать, как Эбен получил рану на голове? Почему он проклинал свою жену на чем свет стоит?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Я ударила его вот этим.

Подойдя к плите, Грета взяла сковороду.

– Тем самым я не дала ему задушить мою служанку, в противном случае он убил бы ее, как убил мою сестру в Йорке. Эбен набросился на девочку за то, что она отдала его старое пальто благотворителям.

Грета видела, как его ошеломили ее слова.

– Вот поэтому я не лью по нему слез. Вы оказали нам всем добрую услугу.

– Послушайте, я его не убивал! Зря вы так думаете. И я понятия не имел, что он был таким ужасным человеком. Для вас это, должно быть, стало потрясением.

– Ничего я не думаю, теперь у меня одна забота – поскорее вернуться домой. Я вдова и могу отправиться туда, куда пожелаю.

У нее дрожали губы, когда она произносила эти слова. Он кивнул, указывая на мешочек.

– Я на какое-то время обеспечил вас работой. И я позабочусь, чтобы вам не пришлось больше заниматься стиркой. Я заплачу вам вперед…

– Нет! Нам не нужна ничья милостыня. Я больше не буду ни от кого зависеть. Этот заказ я беру, но как только мы соберем деньги на дорогу, мы уедем. Благодарю вас, мистер Бейли.

Она взглядом указала на дверь, и этот холодный взгляд яснее слов сказал ему, что он должен уйти.

Позже Джем размышлял, меряя свою спальню шагами.

Прекрати к ней ходить! Прекрати о ней думать! Она твой арендатор, жена человека, который погиб при твоем попустительстве. У тебя есть невеста, которая тебя любит. Не выставляй себя на посмешище. Она скоро уедет. Ты дал ей работу, а у тебя теперь есть прекрасная жемчужина, которая сделает ожерелье для твоей невесты совершенным. Вдова уедет, и ты избавишься от этого наваждения, от дурмана ее чар.

Каждый раз, приходя под тем или иным предлогом в этот маленький дом, он клялся, что больше сюда не придет, но ноги как-то сами приносили его к этой двери. Ему бы следовало проявить твердость, но, видя ее в траурном наряде, он вспоминал о той первой встрече, когда помог ей сохранить равновесие на берегу реки. Удивительно, что вновь им пришлось встретиться при таких обстоятельствах, что их свела вместе трагедия.

Почему так получалось, что, думая о Грете, он забывал об Эффи? Эта странная гордячка не отпускала его. Ему хотелось только одного: еще раз заглянуть в эти пленительные синие глаза. Всякий раз, как он видел ее спокойное и серьезное лицо, он становился сам не свой. Почему она ему напоминала его вновь обретенную жемчужину?

Он сжал ее в кулаке, свою прекрасную Королеву, рожденную рекой на его родине. Она сделает ожерелье, предназначенное для Эффи, уникальным и восхитительным, но теперь ему не хотелось ни сверлить ее, ни расставаться с ней. Она напоминала ему о лесах и озерах Шотландии, о его родителях и обо всем, чего он лишился, когда Королева исчезла. Поразительно, что судьба вернула ему ее. Но почему же он был не в силах ее отдать?

При свете дня он находил этому оправдание. Он не был уверен, что разнообразие оттенков ее сияющей поверхности сочетается с блеском других, американских жемчужин. Рядом с нею они казались тускловатыми. Но только ли поэтому его одолевали сомнения относительно свадебного подарка любимой? Неужели его чувства к Эффи и вправду меркнут, когда он видит Грету Слингер? Его прошиб пот от такого предположения. Почему он не хочет расстаться с этой последней жемчужиной?

Когда Королева будет просверлена и Грета нанижет ее на нить, разместив посередине ожерелья, это придаст ему законченный вид. Рано или поздно эта женщина покинет Маскатин, и он разрывался на части, одновременно желая и чтобы она уехала, и чтобы осталась. Но это же смешно! Самое время было поехать в Клинтон и уделить внимание Эффи, загладить свою вину, но разве мог он оставить лесопилку в такую горячую пору? Он напишет ей письмо, в котором заверит ее в своей любви и извинится за то, что не сможет быть у них на День благодарения. Правда, в глубине души он знал причину своего нежелания уезжать из города.

40

С реки дул холодный ветер, но он не мог испортить настроение людям, предвкушающим празднование Дня благодарения. Грета ожидала, что ее пригласят в гости добросердечные соседи, но вместо этого получила неожиданное приглашение от Бейли, явившегося к ней с очередной просьбой отремонтировать украшение жены одного своего приятеля.

– Мы в этом году устраиваем у себя застолье в честь Дня благодарения для некоторых наших служащих и их жен, и я хотел узнать, не желаете ли вы к нам присоединиться? Вы же не можете уехать из Айовы, не отведав ужина, который здесь готовят только на День благодарения. Родабель, возможно, захочет помочь Марте на кухне.

Услышав это, Родабель подпрыгнула от радости. Грета постаралась сохранить спокойствие.

– Говоря по правде, мне это было бы очень интересно. Мистер Слингер этот праздник не жаловал. Я никогда прежде не бывала на ужине в День благодарения. Я бы с удовольствием пришла, но у меня траур. Люди могут счесть это неприличным…

Она замолчала, не глядя на него. Заметил ли он, как вспыхнули ее щеки от радости, вызванной его приглашением?

– Наверное, многие из первых колонистов по кому-нибудь скорбели, когда праздновали свое спасение. В этот день следует собираться всем родным и друзьям за столом. Марта утверждает, что ее тыквенный пирог не имеет себе равных.

Грета улыбнулась:

– В таком случае мы будем ждать встречи с мисс Ефимией, чтобы вместе с вами всеми его отведать.

– Боюсь, мисс Аллистер не приедет. Она хочет провести этот день в кругу своей семьи. Но когда мы поженимся, будем все праздники отмечать вместе, – сказал он.

– Конечно, – кивнула Грета. – Прошу вас, проходите, посмотрите, насколько я продвинулась в подборе жемчужин для ожерелья Ефимии, но не забудьте принести главную жемчужину. Начать нанизывать я должна буду с нее. Родабель сварит нам кофе, – предложила она.

– Нет, я не могу задерживаться, хотя мне этого и хотелось бы. Так вы, значит, придете на ужин?

Джем, похоже, торопился уйти. Спускаясь с крыльца бочком, он улыбнулся и приподнял шляпу. Когда он ушел, взволнованная Родабель воскликнула:

– А что я надену?

– Что-нибудь придумаем. Я буду в своем выходном черном платье.

Она вздохнула. Ей уже опротивело носить черное, но приличия нужно было соблюсти.

– Если мы украсим твое воскресное серое платье яркой лентой, это его освежит. На новое денег у нас нет, к сожалению, но когда мы приедем в Йорк, я сошью тебе самое красивое платье на свете.

Как же ей хотелось какой-нибудь обновки для себя! Она все еще была молода и полна жизни, а нося черное, чувствовала себя старой и уставшей. Пожалуй, она сделает себе красивую прическу и наденет свою любимую подвеску на цепочке. Тут она вспомнила, что она хранится в лавке ростовщика, а может, уже продана, но у нее был медальон Китти, и она может повесить его на пурпурную ленту. Пусть у нее и нет больше жемчужины, подаренной мистером Абрамсом, но медальон с камеей оживит ее тусклый наряд. Пусть память о сестре будет поближе к сердцу.

Джем выдал Марте такой перечень распоряжений, что та расхохоталась:

– Господи, сэр, мне нужно будет четыре пары рук, чтобы все успеть вовремя.

Он хотел, чтобы его новый стол красного дерева был отполирован до зеркального блеска, начищенные серебряные подсвечники сияли, скатерти были накрахмалены. Он ожидал двенадцать гостей, не считая девочки Греты, которая будет помогать Марте на кухне.

Эффи написала, что она обижена на него за то, что он к ним не приедет, но его извинения приняты. Он хотел сообщить ей, что намерен пригласить вдову англичанку на ужин в День благодарения, но так и не сделал этого. Однако же никто не должен оставаться в одиночестве в этот особый день, когда со всех концов страны собираются родные, чтобы сесть за праздничный стол.

Джем понимал, что Грета не сможет набрать ожерелье на нить, если он не принесет ей последнюю жемчужину. Он чувствовал, что все ее мысли устремляются на восток, к ее дому в Йорке. Он много знал об этом старинном городе, а однажды даже проезжал на поезде через него, следуя на юг. Насколько же те места не похожи на Айову, этот все еще молодой штат, где живут в основном фермеры и лесорубы, но и они тут тоже делают свою историю.

День благодарения всегда заставляет людей вспомнить дом, пробуждает желание повидать родных, оставленных на далекой родине. Как же он хотел снова увидеть Пертшир! Но там у него больше никого не было, ему нужно врастать в это место корнями, становясь частью своей новой семьи, обосновавшейся в Клинтоне.

Грета тоже оторвалась от своих корней, ведь она уже столько лет прожила на чужбине. Грета… Его мысли постоянно обращались к ней, и это его все больше тревожило. Почему он выделил ее среди прочих, пригласив на ужин, устраиваемый для служащих? Не будет ли это неправильно истолковано? Рядом с ним должна быть Эффи, тем более что Маскатин когда-то станет ее домом.

Он знал, что она хочет жить в большом доме на высоком холме, среди роскошных особняков, в доме в три этажа, с башнями, прекрасным видом на реку и большим садом, полным роз. Ей понадобятся кухарка и горничная, а также общество, к которому она привыкла. У Джема были сомнения, что Маскатин уже готов принять Ефимию Аллистер. Лучше будет, если он сначала построит дом, в который и приведет свою молодую жену. К тому времени, когда дом будет готов, Грета Слингер уже покинет эти места.

Не поддавайся искушению, ибо поддаться – значит согрешить, пелось в протестантском гимне. Он не сделал ничего такого, за что ему было бы стыдно. Он лишь проявляет христианское милосердие по отношению к скорбящей вдове, пока она не уедет навсегда. В этом ведь нет ничего зазорного?

* * *

Грета надела черное платье, и Родабель завила ей локоны по последней моде, после чего красиво их подобрала с помощью шпилек с маленькими жемчужинами, что были в тот день ее единственным украшением.

– Ты будешь ужинать в кухне со слугами, так что не очень-то откровенничай, если они будут задавать вопросы о нас, – велела Грета, осторожно водружая шляпку с вуалью поверх прически.

– Да, мэм.

Новая красивая розовая тесьма скрывала обтрепавшийся край подола удлиненной юбки Родабель. Сначала они отправятся на праздничную службу в церкви, а потом пойдут к мистеру Бейли на Черри-стрит вместе с его сотрудником, мистером Кокрейном, и его женой Мейбл.

Улицы у реки опустели, во всем городе стало тихо, люди всей семьей шли друг к другу с поздравлениями.

Выйдя из церкви, они медленно пошли вверх по улице, придерживая свои головные уборы при порывах первого зимнего ветра. Грете вспомнились такие же ветреные зимние вечера в Йорке, она стала думать о маме и Томе, о Китти и ее друзьях из Олдуорка, и ей стало грустно. Нет ничего важнее в жизни, чем любящая семья и близкие друзья, но теперь у нее была одна лишь Родабель. Они чужаки в этой стране и должны будут сидеть за одним столом с другими чужаками, пусть и дружелюбно к ним настроенными. Грета остановилась, одолеваемая желанием вернуться домой.

– Я не могу! – шепнула она сама себе.

Но, увидев радостно возбужденное лицо Родабель, она поняла, что должна себя превозмочь.

При мысли о том, что она увидит Бейли в его собственном доме, ей на сердце становилось тревожно. Такая встреча представлялась ей не вполне уместной. Лучше видеться с ним на улице или когда он приносит работу ей домой. Ее била дрожь, и причиной этого был не холодный ветер.

– Вот и пришли.

Миссис Кокрейн указала на большой дом в середине Черри-стрит.

– Молодой человек начинал, не имея ничего, а теперь взгляните, как он преуспел. И он это заслужил, так как работал на лесопилке не покладая рук.

Они поднялись по лестнице в холл с выложенным плиткой полом, где служанка взяла у них пальто и увела Родабель в кухню. Грету и ее спутников пригласили в гостиную с темной мебелью и мягкими стульями. На высоких окнах висели тюлевые занавески, так что с улицы нельзя было увидеть, что происходит в доме.

– Проходите, леди, присаживайтесь.

Когда они с миссис Кокрейн вошли, в комнате стало тихо. Грета старалась сдерживать дрожь, пока ее представляли другим дамам, чьи взгляды она ощущала на себе.

– Не знаю, как вы, а я не знаю лучшего способа украсить свои волосы, – сказала одна из них, прикасаясь к жемчужинам на шпильках, скрепляющих волосы Греты. – Я никогда и не думала, что их можно использовать еще где-то, кроме ожерелья.

Грета улыбнулась, радуясь тому, что их внимание отвлекли на себя ее волосы и что ее идея получила их одобрение.

– У меня не очень много жемчуга, и я подумала…

– Но ваш муж торговец жемчугом… – сказала миссис Кокрейн. – Ах, боже мой, я совсем забыла, что его уже нет. Простите меня.

В этом маленьком городе все знали ее историю. Она кивнула, отступая в угол гостиной. Джеймса Бейли нигде не было видно, и она принимала соболезнования других гостей. Затем их пригласили в столовую, и она смутилась, обнаружив, что ей предстоит сидеть на почетном месте рядом с мистером Бейли. В сюртуке и модном галстуке, он стоял у ее стула. Его волосы впервые были зачесаны назад и непокорно кудрявились на затылке.

– Миссис Слингер должна попробовать всю ту разнообразную снедь, которая подается к нашей знаменитой жареной индейке. В Англии такого не готовят. Тут и кукурузный хлеб, и зелень, и соусы, все то, что было на столе у колонистов, когда они отмечали свой первый урожай на новом месте. Ну, так нам рассказывали. Я сомневаюсь, что они ели индейку, скорее что-нибудь, что могли поймать в лесу.

Ее со всех сторон засыпали вопросами, и она ощущала на себе взгляд хозяина дома, пока пыталась управиться со всем, что было положено на огромную тарелку, стоявшую перед ней. А вот ее брат одолел бы все это в два счета. Она так наелась, что едва могла дышать.

Затем подали тыквенный пирог и печенье. Сделав над собой усилие, она отдала должное и этим вкусностям, приготовленным Мартой.

– От такого пиршества трещит ремень, как сказали бы в Йоркшире, – заметила Грета, и все рассмеялись.

А от крепких ликеров у нее кружилась голова. Поднялся Бейли с бокалом в руке.

– В нашей бурной жизни мы все тоскуем по дому и далеким родичам, но в этот особый день мы первым делом должны поблагодарить Бога за его щедрость, за то, что мы живем в достатке. Давайте выпьем за друзей и родных, которых сегодня с нами нет.

Все встали и выпили в тишине. Кокрейны приехали из Ирландии, Шиндлеры – из Германии, у Коссов родня осталась во Франции. Грету утешало то, что все они, должно быть, думали об иных краях, которые называли родиной.

Я вспомню об этом через год, когда, даст Бог, снова буду дома, среди своих родных.

Снова дома, там, где ей и следует быть.

Они прошли в гостиную, где стояло пианино, и миссис Шиндлер села за него. Пианино было слегка расстроенным и звучало излишне резко, но это им не помешало спеть старые любимые песни: «Дом, милый дом», «Озеро Ломонд», «Колыбельную» и «Мальчика Денни». Последнюю Мейбл Кокрейн пела со слезами на глазах.

Могла бы она полюбить такую жизнь, будь она благополучна и ограждена от невзгод рядом с хорошим мужчиной? Взглянув на Бейли, она увидела, что он пристально смотрит на нее своими выразительными черными глазами, и ощутила в груди томление. Ее к нему влекло, словно кусочек металла к магниту. Она почувствовала, что у нее на щеках появился румянец.

Нужно было уходить, пока она здесь не опозорилась.

– Хочу поблагодарить вас за этот замечательный ужин и такое приятное общество, – сказала она ему негромко и направилась к двери, не желая портить вечер.

– Я вас провожу домой, на улице уже темно. Или лучше вызову вам кеб.

– Не желаю даже слышать об этом! Свежий воздух нам с Родабель пойдет на пользу. Благодарю вас, мистер Бейли, за приглашение и за вашу доброту.

– Нет, я настаиваю. Вечеринка продолжится и без меня, я знаю своих сотрудников. А я провожу вас домой.

Она стояла в холле, пока служанка несла ей плащ и шляпку. Затем появилась готовая идти домой Родабель, и Бейли набросил плащ Грете на плечи.

– Спасибо, что пришли.

Грета ощущала запах помады на его волосах, табака в его дыхании и еще чего-то такого, что она не могла определить. Что-то мужественное и загадочное. Эта смесь ароматов дурманила ей голову.

Все трое пошли вниз по склону, по тихим безлюдным улицам. Свечи мерцали за стеклами окон, где люди веселились за праздничными столами, но когда они приблизились к реке, она услышала песни, распеваемые пьяными голосами, и крики, доносящиеся из пивных на берегу. Там, внизу, был совсем иной мир – мир грубых мужчин и женщин. Небо прояснилось и было усыпано звездами, почти полная луна висела над головой. Когда они подошли к крыльцу дома, где жили Грета и Родабель, девочка бросилась вперед, чтобы отпереть дверь и зажечь лампы.

Остановившись, Грета обернулась и посмотрела ему в лицо, чтобы еще раз поблагодарить Бейли. Улыбка на его губах ее обезоружила, и на миг ей показалось, что вот-вот что-то произойдет, но потом, шагнув назад, она поскользнулась на подмерзшей луже. Подавшись вперед, он подхватил ее, и при виде его серьезного лица, на которое падала тень, ее дыхание участилось.

Грета не сопротивлялась, когда он ее поцеловал. Его губы прильнули к ее губам, и она задрожала, ощутив его прижавшееся к ней тело. Нет, нет! Ее плоть отзывалась и говорила ей то, что ее ум слышать не желал. Ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Грету охватило такое дикое желание, какого она не испытывала прежде, и она наслаждалась его прикосновениями. Они страстно целовались, и у нее начали подкашиваться ноги. Сейчас ей хотелось лишь одного: забыться в его объятиях, утонуть в глубине этой страсти, но все же она нашла в себе силы вдохнуть, вынырнуть на поверхность и, справившись со своими чувствами, обрести некоторое подобие благоразумия.

Она отстранилась как раз в ту секунду, когда в открытых дверях появилась Родабель. Грета едва стояла на ногах.

– Спокойной ночи, мистер Бейли, и спасибо за все.

Она держалась за перила крыльца, в смятении поднимаясь по ступеням.

Позже она лежала без сна, снова и снова воскрешая в памяти его объятия, поцелуй, то наслаждение, которое она испытывала от близости его тела. Никогда ничего подобного она не ощущала с Эбеном. Это было нечто за пределами всего ей известного, какой-то безумный вихрь, самое волнующее из всего, что ей до сих пор пришлось пережить.

Если она испытала такие ощущения от одного лишь поцелуя, то что говорить о большем? Ее тело хотело познать его. Как бы отозвалась ее плоть… если бы они?..

Она запретила себе думать об этом. Бейли помолвлен. Ему не следовало вести себя таким образом, будучи уже несвободным. Неужто он позволил себе такое с нею потому, что она бедная одинокая вдова и от него зависит? Неужели его приглашение – это только уловка, чтобы заставить ее уступить его домогательствам?

Он что, планировал это соблазнение заранее? Он хочет сделать ее своей любовницей? Как она могла быть такой дурой, думая, что его интерес к ней бескорыстен? Внезапно ее желание обратилось в гнев. Как смел он такое с ней делать, пользуясь ее слабостью? Он считает ее дешевкой, способной клюнуть на его фальшивую дружбу? Грета Костелло никогда не была легкодоступной и никогда не будет. Пусть убирается ко всем чертям!

41

Когда разошлись все гости до последнего, Джем продолжал расхаживать по комнате, не желая ложиться спать. Что он наделал? Что затуманило ему голову – вино, вечер, праздник? Или ему просто стало жалко вдову с безмерной тоской во взгляде, когда они пели песни своей родины? Он воспользовался моментом их обоюдной слабости, не упустил возможности попробовать на вкус ее губы, ощутить ее отклик и теперь не чувствовал ничего, кроме стыда.

Прекрасная Эффи была женственной и грациозной. И все же Грета пленяла его чем-то таким, чего очаровательной Эффи недоставало. Несмотря на печать забот и горя на лице и сильный акцент, Грета притягивала к себе. Она обладала прелестью иного рода. Может быть, он чувствовал, что должен уделять ей внимание и оказывать помощь из-за случившегося со Слингером? Или это она насылает на него чары, пробуждающие в нем сладострастие? Не пытается ли она втянуть его в отношения, которые закончатся слезами?

Одно он знал наверняка: такое повториться не должно. Он больше не будет проводить с ней время наедине и на Рождество непременно уедет в Клинтон. Ему следует извиниться перед ней за свое неподобающее поведение. Он напишет Грете покаянное письмо и постарается держаться от нее подальше.

Джем мог гордиться собой. Он был справедливым начальником, честным судьей для своих подчиненных и всегда старался выслушать обе стороны конфликта. В Маскатине его все уважали. О чем, черт возьми, он думал, целуя беззащитную женщину, давая ей повод надеяться, что у их отношений есть будущее? Многие сочли бы содеянное им равносильным предложению. Что, если она расценила это как попытку сближения? Что, если Эффи станет об этом известно? Она не заслужила предательства с его стороны. Это нужно прекращать, и немедленно.

Черт бы побрал этих Слингеров – сначала муж, а теперь вот жена выбивает его из привычной колеи. Он будет обходить ее дом стороной. Жемчуг ей будет носить Марта, значит, ему не придется с ней видеться. Получив его письмо, она поймет, что ей не стоит на него рассчитывать. Впрочем, он мог бы помочь ей и ее служанке уехать из Маскатина, поспособствовать их возвращению домой, но это не должно выглядеть так, будто он пытается откупиться от нее.

– Вы бледны, мисс Грета, – заметила Родабель, плюнув на утюг, чтобы узнать, насколько он горячий.

– Со мной все в порядке, продолжай гладить простыни, – ответила Грета резко.

Она понимала, что несправедлива к девочке, но ничего не могла с собой поделать.

Недели между Днем благодарения и Рождеством были заняты непрерывной стиркой. Весь дом пропитался влагой, здесь теперь воняло сыростью. Заказов на ремонт ювелирных изделий больше не поступало. Если так пойдет и дальше, они и через месяц не смогут уехать домой, а Грета хотела как можно скорее покинуть этот город у реки.

В первые дни после того ужина она радовалась, что Бейли не появлялся, не докучал ей своим вниманием, но потом, сама тому удивляясь, она стала ощущать холод и пустоту и скучала по его визитам. Видела ли Родабель, как они целовались, утратив самообладание? Теперь Грете было стыдно за свою слабость. Развязка наступила, когда к ним на крыльцо пришла Марта с письмом.

Дорогая миссис Слингер!

Простите мое омерзительное поведение на прошлой неделе. Его нельзя объяснить ничем, кроме вина, выпитого в избытке, и приподнятым праздничным настроением. Думаю, вы согласитесь, что лучше нам не появляться на людях вместе. В этом городе все друг за другом пристально наблюдают. Мне бы очень не хотелось бросать тень на вашу репутацию.

Поскольку я никак не могу найти последнюю жемчужину, чтобы закончить ожерелье, над которым вы так кропотливо трудились, я намерен оставить вам все прочие в качестве платы за потраченное на меня время. Прошу вас, распорядитесь ими так, как сочтете нужным.

Я знаю, как вы стремитесь вернуться на родину. Надеюсь, они пригодятся вам в дороге.

Искренне ваш,

Джеймс Бейли

Первым порывом Греты было бросить это письмо в печь. Как он посмел?! Она задыхалась от возмущения. Да, он повел себя неподобающим образом, и этому поспособствовали луна и звездное небо, но не она его поцеловала, это он начал ее целовать, а теперь пытается купить ее молчание горстью жемчуга! Да пошел он к черту!

– Марта, одну минуту! – крикнула она. – Отдайте это, пожалуйста, мистеру Бейли.

Она метнулась к ящику с инструментами и, схватив мешочек с наполовину набранным ожерельем и остальным жемчугом, сунула это в руки служанки.

– Поблагодарите его за письмо. Оставить у себя я их не могу, потому что они слишком дорогие.

Выходит, Бейли трус, раз не нашел в себе мужества сказать все это ей в лицо? Чего он боялся? Что она поднимет шум и скомпрометирует его? Или, может, он подумал, что она напишет мисс Ефимии и испортит их отношения? Неужели он считает, что она может опуститься до такого? Сколько раз она повторяла слова, которые собиралась ему высказать при следующей встрече! Как он посмел этим своим письмом отнять у нее возможность бросить ему в лицо свои упреки? Как мог он откреститься от того поцелуя, который она до сих пор ощущала на своих губах?

Благодаря ему она преодолела ужас перед Эбеном, чья смерть принесла ей только облегчение, и она самостоятельно, без мужской поддержки, продолжала жить, давая приют сироте. На один миг она обрела утешение в его объятиях, а потом он, струсив, прислал ей это письмо. Ее гордость была уязвлена.

Этот жемчуг помог бы им благополучно добраться домой, но оставить его себе значило бы, что он смог от нее откупиться, изгнал с глаз долой, чтобы не чувствовать себя глупцом. Ну уж нет, она не продается! В Йорк она вернется без какой-либо помощи со стороны ложных друзей. Даже если ей понадобится год, чтобы собрать деньги, она все выдержит и не будет обращать на него внимания. Если он тяготится ее присутствием в Маскатине, ничего не поделаешь, но пусть это его беспокоит, а не ее. Итак, она остается здесь до тех пор, пока не будет готова отправиться в путь.

42

Они скромно отпраздновали Рождество, а потом и Новый год. Но однажды вечером Родабель скрутила резкая боль.

– У меня болит живот, – пожаловалась она и упала на пол без сознания.

Грета приложила руку к ее лбу – он пылал.

– Ложись в кровать, моя дорогая.

Полночи она не выпускала из рук ведро и швабру, так как девочку непрерывно рвало. Она пригласила Кларри, свою соседку, осмотреть Родабель, и ее состояние обеспокоило женщину.

– Девочка совсем плоха, Грета. Я с ней посижу, а ты сходи за доктором. На Уолнат-стрит живет хороший врач.

Грета шла пешком, борясь со сбивавшим с ног ветром и снегом. Придя к врачу домой, она взмолилась о помощи. Собрав сумку, он отправился вместе с ней, чтобы осмотреть девочку. Грета повела самым прямым путем.

– Похоже, она чем-то отравилась. Не кормите ее и давайте побольше пить.

Он с любопытством взглянул на Родабель.

– Я у всех принимал роды, но ее не припомню. Откуда она?

– Родабель приехала из Нью-Йорка в сиротском поезде.

– А, значит, она крепкая девочка, не успеете глазом моргнуть, как она поправится. Не волнуйтесь, леди, с ней все будет в порядке. Давайте ей как можно больше воды.

Врач ушел, и Грета упрекнула себя за то, что зря его побеспокоила.

Однако Родабель лучше не становилось, лихорадка только усиливалась. Обтирая ее горячее тело тряпкой, намоченной в прохладной воде, Грета заметила на коже девочки сыпь. К тому же ее дыхание становилось все более тяжелым. Она сочла это плохими признаками, а интуиция ей подсказывала, что девочке нужна помощь.

Снова пришел врач, но на этот раз разговор с ним получился серьезным.

– У девочки брюшной тиф. Будьте осторожны. Воду кипятите, ее одежду сожгите. Я пришлю за ней карету «скорой помощи».

– Куда вы ее забираете? – спросила потрясенная Грета.

– В больницу, в инфекционное отделение. Они там знают, что надо делать, но я вас предупреждаю: дела плохи, она очень слаба. Нам нужно будет сделать анализы, чтобы подтвердить диагноз, но такую сыпь я видел и раньше. Не волнуйтесь, там она окажется в надежных руках.

Ошеломленная Грета села ждать карету «скорой помощи», которая вряд ли могла быстро дотащиться до ее дома по заснеженным улицам.

– Куда меня забирают?

Родабель пыталась сопротивляться санитарам, которые перекладывали ее на носилки.

– Я не хочу возвращаться в сиротский приют! – воскликнула она с круглыми от ужаса глазами.

– Тебя отвезут в больницу, и там тебе помогут, – пыталась успокоить ее Грета.

– Не бросайте меня, я умру! Они меня уже не отпустят! – кричала девочка, и Грета плакала, когда санитары задвигали носилки на полку в тесном экипаже.

– Я пойду за тобой следом. Я тебя не оставлю, я буду рядом! – отозвалась Грета.

Накинув на плечи плащ и обмотавшись толстым шарфом, она была готова идти за каретой в госпиталь. Она слышала, как девочка кричала в бреду:

– Он опять хочет меня убить! Я вижу, за мной идет хозяин! Не позволяйте ему меня убить!

Оцепенев от холода и страха, Грета оскальзывалась на льду, стараясь не отставать от кареты. Ах, если бы они разрешили ей забраться внутрь, сесть рядом с Родабель, чтобы она могла унять ее страхи… Когда карета остановилась перед дверями изолятора, вышли медсестры в масках, чтобы принять нового пациента.

– К сожалению, вам придется уйти, – твердо сказала одна из них.

– Но я нужна девочке!

– Боюсь, вам здесь не место.

Родабель, обернувшись, в отчаянии воскликнула:

– Пожалуйста, мисс Грета, спасите меня!

– Не волнуйтесь, это всего лишь бред. Мы дадим ей успокоительное. Теперь вы должны уйти.

Грета стояла у ограждения и рыдала, потрясенная таким неожиданным поворотом событий. Как она бросит здесь Родабель одну? Ей не оставалось ничего другого, кроме как молиться и ждать.

Вскоре о случившемся узнали в округе. Первой пришла Марта. Видя, в каком состоянии находится Грета, она предложила собрать и сжечь всю постель Родабель и вещи из ее комнаты. Они открыли окна, чтобы проветрить дом.

– Будем надеяться, что скоро подует свежий ветер. Вам следует кипятить воду. Не переживайте, с девочкой все будет в порядке.

Грета едва сдержалась от резкого ответа. Она подумала, что готова ударить того, кто еще раз скажет «с ней все будет в порядке». Как она переживет еще одну потерю? Доктор произнес страшные, как смертный приговор, слова: брюшной тиф. Это же болезнь бедноты от грязной воды и плохой пищи. Как могла Родабель ею заразиться? Потом стало известно, что еще двое местных слегли в лихорадке и что проверили питьевой фонтанчик в городе. Вероятно, зараза попала на кран. Хорошо хоть определили источник заражения, только это уже не поможет Родабель, пившей, должно быть, из фонтанчика во время похода по магазинам.

Каждый день Грета поднималась по склону холма к больнице, и каждый раз она ни с чем отправлялась обратно. Она знала лишь, что Родабель и еще двое больных находятся в тяжелом состоянии. Грета, возвращаясь домой, пребывала в оцепенении. В последний год все шло наперекосяк, а теперь еще и ее маленькая помощница оказалась на пороге смерти, и она ничего не могла сделать, чтобы спасти ее.

Без щебетанья всегда дружелюбной Родабель в доме стало пусто и холодно. Сидя возле печи, Грета заклинала Родабель бороться за жизнь. Ей трудно было заставить себя штопать простыни, взятые в стирку, но это теперь был единственный источник ее существования. Руки у нее тряслись, а пища не лезла в горло. Когда постучали в дверь, она нерешительно пошла открывать, страшась худшего. На крыльце стоял Бейли.

– Что вам нужно? – спросила она холодно.

– Я только что узнал от Марты новости. Мне так жаль. В каком девочка состоянии?

Не дождавшись приглашения, Бейли прошел внутрь. Грета закрыла за ним дверь. Она была слишком опустошена, чтобы думать о том, что могут сказать люди.

– Она держится, а я ничем не могу ей помочь. Мне даже не позволяют с ней увидеться, а во всем виновата я. Нам нужно было уехать, когда была такая возможность…

Она не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.

– Что случилось, то случилось, никто в этом не виноват. Такое может произойти с каждым, кто попьет воды там, где не следовало. Кто мог предположить, что такое возможно зимой? Несчастья могут подстерегать где угодно.

Он замолчал, пристально глядя на нее.

– Присядьте, вы совсем измождены. Того и гляди упадете.

У нее уже не было сил спорить.

– Меня к ней не пускают! Откуда ей знать, что я бываю там каждый день, если она не может меня увидеть? Если она умрет, то умрет в страхе и одиночестве. Это невыносимо!

Рыдания сотрясли Грету, и он обнял ее.

– Будет вам, успокойтесь. Она крепкая девчонка, с ней все будет в порядке. Врачи знают, что надо делать.

– Нет, не будет с ней все в порядке!

Она уперлась руками ему в грудь.

– Врач сказал, что от нее остались только кожа да кости, и они сбрили ее чудесные волосы.

– Они отрастут, такие же рыжие и волнистые. – Он говорил это таким тоном, каким утешают поранившегося ребенка. – Вы, видно, сильно к ней привязались.

– Она так напоминает мне мою сестру, которую Эбен убил в Йорке. Китти была полна жизни, как и Родабель, а теперь вот это. Простите, что обременяю вас своими печалями.

Она отстранилась, остро ощущая его близость, запах сигарного дыма, исходящий от его пальто.

– Зачем вы так? Мне ведь горько оттого, что не был рядом с вами в трудную минуту, оставил вас, сбежал. Просто когда я с вами…

Он замолчал и вздохнул, отступив назад.

– Что между нами происходит? Я не могу не принимать ваши беды близко к сердцу. Я чувствую ответственность за вас.

Она подняла на него удивленный взгляд.

– Когда он показал мне жемчужину, ту, о которой я вам говорил, я понял, что это та самая, выловленная отцом и мной. Это была жемчужина моего отца. – Джем не смотрел на нее, устремив взгляд на огонь в печи. – Папа возлагал на меня большие надежды. Ради него я поклялся поквитаться с мошенником, если когда-нибудь его разыщу. Я мечтал найти человека, который нас обокрал. И я сразу же узнал в этой жемчужине ту, которой мы лишились. Я должен был свести с ним счеты.

Он замолчал, склонив голову.

– Я насмехался над ним, дразнил, сделал вид, что бросил ее в реку. Я знал, что он кинется за ней, но то был всего лишь камешек, не жемчужина. Она осталась у меня. Дальше вы знаете. Простите…

Он обернулся к ней, краснея от стыда и раскаиваясь в содеянном.

– Сделанного не воротишь, Джеймс Бейли. Спасибо, что пришли. Я понимаю, что вам бы хотелось быть не здесь.

– Я уже и сам не знаю, чего хочу, Грета.

– Но ваше письмо…

– Когда я здесь, с вами, я не хочу быть больше нигде, хотя знаю, что мне следует быть в Клинтоне, с Эффи. Но когда я был там, думал только о том, что вы здесь одна встречаете Рождество. Я надеялся, что ваши соседи позаботятся о вас. Мне не хотелось бы, чтобы они судачили о нас с вами, зная, что я бываю в вашем доме. Я совсем запутался. И я не знаю, чего хочу.

Вздохнув, он снова склонил голову.

– И зовите меня Джем, пожалуйста.

– Ах, Джем, если бы мы с вами встретились при других обстоятельствах! Я ничем не могу вам помочь, сейчас не могу, – ответила она. – Я приношу несчастья. Все, кто мне дорог, кто так или иначе был связан со мной, пострадали. Эдмунд, мой друг, из-за меня рассорился со своими родными. Я вышла за Эбена, чтобы помочь матери, и вы знаете, что случилось с Китти. Ее сгубила его страсть к ней, не ко мне. Теперь умирает Родабель. – Она подняла на него глаза. – Даже у вас из-за меня с вашей невестой портятся отношения. Похоже, ничего путного в моей жизни так и не произойдет.

Что тут еще можно было сказать? Они сидели молча, и Грета поглядывала на его широкие плечи и черные волосы, свесившиеся на такие же угольно-черные глаза. Он погрузился в свои беспокойные думы. Внезапно он поднял на нее взгляд.

– О чем вы думаете? Чем я могу вам помочь прямо сейчас?

– Мне легче уже от того, что вы здесь. Если можете, побудьте еще немного, боюсь, мне не пережить эту ночь в одиночестве. – Она посмотрела ему в глаза. – Мне не стыдно, Джем, просить вас об этом, мне очень нужно, чтобы кто-то был рядом. Мне так одиноко и тоскливо! Я не знаю, как жить дальше.

По ее щекам покатились слезы, капая с кончика носа. Он опустился перед ней на колени.

– Может, лучше прислать Марту, чтобы она посидела с вами?

Грета покачала головой:

– Марта не может дать то, что мне сейчас нужно. Мне одиноко и страшно, и внутри у меня все заледенело. Я так давно не чувствовала настоящего тепла. Мне нужно тепло человеческого тела.

Подняв Грету на руки, он понес ее в спальню. Положив ее на лоскутное одеяло, он стал гладить ее волосы, вынул из них шпильки, и волосы рассыпались, словно шаль укрыв ее плечи.

– Вы смелая женщина. Когда я вас увидел в первый раз, я сразу понял, что вы особенная. Это было на берегу реки, вы споткнулись о рыбачьи сети, а я вас подхватил. Вы тогда пробудили во мне желание. Я как будто ждал вашего появления всю свою жизнь, но теперь уже слишком поздно, так как я несвободен. Вы уверены, что хотите этого? Я не могу вам ничего обещать.

– Мне плевать, что будет потом, но мне нужно, чтобы в эту ночь кто-то был рядом, нужно слышать чей-то голос, ощущать прикосновение губ. Я нуждаюсь в вашем тепле, и уже давно. Эбен никогда ко мне так не прикасался…

Она снова заплакала, и он остановил ее слезы поцелуем, поцелуем, который заставил ее испытать невероятное наслаждение. В этом поцелуе было все, о чем она только могла когда-либо мечтать. Он пробудил в ней желание, и она в истоме раскрылась, отдаваясь страсти, чтобы стать с ним единым целым. Они упивались друг другом, пока их не одолел сон.

Когда она проснулась в тусклом свете раннего утра, он уже ушел, и она не была уверена, что ей не приснилось все это.

43

Никто не видел, как он на рассвете выходил из дома Греты. Жар этой ночи быстро остудил мороз на улице. Он должен был идти на лесопилку, продолжать жить так, будто ничего не произошло, однако же, подчинившись ее и своему желанию, он перешел Рубикон. Он не мог дождаться, когда снова окажется в жарких объятиях Греты, и ему так хотелось поддержать ее в этот сложный для нее период.

До вчерашнего Джем принуждал себя воздержаться от встреч с ней потому, что так было правильно и благородно, хоть и тяжело. В его влечении к ней, доказывал он сам себе, не было ничего, кроме похоти, но то, что случилось этой ночью, те яркие чувства, которые она в нем пробудила, заставили его посмотреть на это иначе. Тот день он прожил будто в горячечном бреду.

Она просила его только лишь об утешении, и он охотно ей его предоставил, но сам оказался в шелковых сетях желания, о которых читал в сборниках стихов. Теперь ему стало понятно, почему дочери помещиков сбегают с юными цыганами, а принцессы – с нищими, почему страсть одерживает верх над разумом и чувством долга. Он не должен был к ней возвращаться, но знал, что вернется.

Грета ждала, когда он постучит в дверь. Под покровом темноты он пешком пришел к ее крыльцу, потому что, приехав в экипаже, он обнаружил бы свое присутствие здесь. Марта была в курсе происходящего, и, хотя и не одобряла этого, она бы ни за что его не предала.

Ранее в тот же день, пробираясь по заснеженным улицам, Грета ходила в больницу справиться о состоянии Родабель. Она пришла, объятая страхом, но там, будто в ответ на ее молитвы, медсестра сообщила ей, что девочка уже пошла на поправку, однако пока нуждается в уходе и должна оставаться в больнице. У Греты будто разом гора свалилась с плеч, и она поспешила домой, чтобы всем соседям сообщить радостную весть. Еще медсестра сказала, что скоро ей позволят навестить Родабель.

В тот вечер, когда она готовила Джему ужин, сердце ее ликовало, и она знала, что он будет рад за нее. Они стали так близки за эти долгие ночи, которые он проводил с ней, оставаясь до самого рассвета. Когда они были вдвоем, весь мир вокруг них будто исчезал. Им недосуг было думать о том, что будет, когда вернется Родабель. Но девочке, конечно же, не следовало знать об их тайных свиданиях, так что они должны будут прекратиться.

В эти недели, в самое тяжелое для Греты время, она овладела сердцем Джема, его телом и его мыслями. Но Джем не был свободным мужчиной. У него были обязательства перед своей невестой, живущей в Клинтоне, чье имя никогда не произносилось, однако призрачная тень ее присутствия всегда ощущалась между ними.

Мужчина не может оставаться верным сразу двум возлюбленным, по крайней мере настоящий мужчина, такой, как Джем. Придет время, и он должен будет сделать выбор, но пусть это будет не сейчас, ради бога, не сейчас! Ей не хотелось об этом думать. А Грета довольствовалась настоящим, ожидая следующей встречи с ним.

В своих мечтах она представляла себя миссис Джеймс Бейли, живущей в доме на высоком холме. Там было бы достаточно места и для Родабель, и для Марты, а в будущем и для одного или двух их совместных детей. Она стала бы почтенной дамой. В свое свадебное путешествие они поехали бы в Йорк, навестили бы мать Греты и Альберта, проведали бы всех ее друзей. Затем они поехали бы на север, в Перт, где остановились бы в хорошем отеле, вспоминали бы старое доброе время, и она бы увидела, где Джем провел свое детство. Кутаясь в мечты, словно в теплое одеяло, она защищалась от холода того, что могло вскоре произойти.

Две недели спустя Джем вернулся с лесопильного завода, где принимал большую партию леса. Он порвал куртку и весь перепачкался, как в былые времена. К концу дня он совсем вымотался, и, прежде чем отправиться к Грете, ему нужно было принять ванну. Марта поторопилась нагреть воды, видя его нетерпение. «В новом доме, – решил он, – будет выложенная плиткой ванная в каждой спальне, а из кранов будет течь и холодная, и горячая вода».

– Ах, боже мой, я забыла отдать вам письмо из Клинтона! – воскликнула Марта и, поджав губы, добавила: – От мисс Ефимии, разумеется.

– Спасибо, Марта. Я прочту его в ванной.

– Вы опять уйдете на всю ночь? – спросила она резко.

– Да, – ответил он, понимая, что она его осуждает.

Закрыв дверь в ванную, он с тяжелым сердцем разорвал конверт.

Дорогой Джемми!

Мы с мамой приедем завтра на поезде, чтобы посмотреть на тот чудесный вид, который, как ты обещал мне, будет открываться из окон нашего дома. Мама говорит, что хочет взглянуть, где будет двор и как он будет освещаться солнцем. Очень мне хочется увидеть, как воплощаются в жизнь твои планы. Прошло уже столько времени с тех пор, как ты приезжал в последний раз, и мне уже начинает казаться, что ты нас избегаешь, променяв на свой бизнес.

«Какие планы? Я ведь только купил участок земли», – возразил он ей про себя. Дом в последнее время занимал его меньше всего. Впрочем, почему бы его невесте и не приехать осмотреть участок? Как же Марселле не волноваться, где будет жить ее дочь? Они бы, конечно, предпочли, чтобы Эффи жила к ним поближе. Джем в последнее время мало уделял внимания их семейству, и это не могли не заметить. Это будут не просто смотрины, а тщательная инспекция жизни Джема, которую он вел тут без их надзора. Он был их протеже, и теперь пришло время отчитываться.

Он с досадой швырнул письмо Эффи в камин. Но почему они решили приехать именно сейчас? Прошло не так уж много времени после Рождества. Да и зимой мало радости ездить! Может, Джейкоб усомнился в его верности?

Джем энергично вытерся полотенцем. Они, конечно же, остановятся в лучшем отеле города, но этот дом Марте придется привести в порядок к визиту «высочайших особ». Он должен будет сопровождать их, забросив работу. Черт побери! Как же он сможет пойти сегодня к Грете?

Она ждала его, поставив ужин на стол, ждала, пока не дрогнул огонь в лампе, и тогда она поняла, что сегодня его уже не будет. Он приходил к ней почти каждый вечер и оставался до рассвета, а уходил тихо, чтобы ее не побеспокоить. Сегодня ей так хотелось узнать от него новости, услышать его хриплый смех, ощутить его поцелуи! Наверное, он задержался на работе, а может, что-то случилось?

Как же она стала зависеть от его визитов! Только тиканье часов нарушало тишину в ее доме, и оно напоминало ей, что она здесь одна. Грета вспомнила разноголосый бой множества часов в доме мистера Абрамса, раздающийся в разное время. Он не выносил тишину в своем доме после смерти Ады. Теперь Грета знала, каково это – остаться в одиночестве. Неожиданно страх сдавил ей грудь. Почему он не пришел?

Она взяла лоскутное одеяло, которое шила из пестрых кусков разной формы и размеров к возвращению Родабель. Для него она порезала несколько старых платьев, которые дала ей Кларри. Хорошо, что ее маленькая помощница скоро вернется домой, избавив ее от одиночества, ведь она чувствовала, что ее встречи с Джемом скоро прекратятся. Когда у нее начали слипаться глаза, она задула лампу и легла в постель – сегодня ей предстояло спать одной.

На следующей неделе, когда она шла по Ист-стрит к Сванну, чтобы вернуть ему отремонтированное ею жемчужное ожерелье, она издали увидела знакомую фигуру. Возвышаясь на голову над прохожими на тротуаре, он шагал ей навстречу в такой знакомой ей теперь шляпе-котелке. Она ускорила шаг, торопясь поздороваться с ним. Но потом она увидела возле него двух дам, одна из них держала его за руку – красивая молодая девушка, у которой завитки светлых волос выглядывали из-под бархатной фиолетовой шляпы в тон короткому бархатному пальто, отороченному мехом. Наряд девушки дополняла муфта из такого же меха.

Грета сейчас больше всего на свете хотела не попасться им на глаза, но уже поздно было перебегать на другую сторону улицы, через дорогу с оживленным движением.

– Мистер Бейли!

Она сделала книксен, как поступила бы любая из его подчиненных в подобной ситуации.

– А, миссис Слингер! Позвольте мне представить вас миссис Аллистер из Клинтона и ее дочери и моей невесте мисс Аллистер.

Обе дамы кивнули Грете, видя перед собой всего лишь женщину во вдовьем черном одеянии.

– Надеюсь, вам нравится в Маскатине, – сказала она, не смея посмотреть Джему в глаза.

– О да! – отозвалась девушка. – Джеймс строит дом для меня прямо на этой круче.

– В таком случае вы будете любоваться прекрасным видом на реку. Прошу меня извинить, но я спешу на встречу. Мистер Бейли в этом городе уважаемый человек. Уверена, вы найдете наших горожан чрезвычайно гостеприимными.

Она снова сделала книксен, не дожидаясь ответа. Значит, они и есть причина его отсутствия. Он был занят другой. Грета ощутила боль, пронзившую ее сердце. Она понимала, что не может тягаться с таким богатством и красотой. Мисс Аллистер живет в мире, о котором ей ничего не известно, она, дочь владельца богатого городского особняка, как и ей подобные, никогда не марает руки работой, ей не нужно вести домашнее хозяйство.

Джем, человек низкого происхождения, сумел достичь такого положения, что теперь мог жениться на девушке из этого мира. Как она вообще могла думать, что для него то, что было между ними, что-то большее, нежели мимолетное увлечение? Он дал ей то, о чем она просила, безо всяких обещаний. По меньшей мере, он был с ней честен.

Его будущее – девушка в бархатном пальто. Он этого и не скрывал, но почему он не предупредил ее о том, что его невеста приезжает в Маскатин? Ждет ли ее на крыльце еще одно письмо с извинениями? Грета побежала по улице, сжимая сверток. Ну сколько можно! «Я не желаю все это пережить заново!» – думала она, рыдая. Теперь ей оставалось только забрать Родабель домой сразу же, как только ей это позволят. Потом они должны будут уехать в Йорк.

Эффи стояла на крутом утесе, глядя на реку, которая, изгибаясь, несла свои воды на юг.

– Я хочу, чтобы вот здесь были окна, – сказала она, показывая место обутыми в изящные ботинки ногами.

– Твое желание для меня закон. – Джем с улыбкой приподнял шляпу, но на сердце у него было тяжело.

Встреча с Гретой на улице лишила его покоя. Ему следовало бы ее предупредить, но он решил, что лучше прекратить с ней всякие отношения. Эта связь не делала ему чести. Ему не хотелось бы, чтобы кто-либо увидел его в обществе Греты после того, как в город приехали Аллистеры.

Его приободрило то, что Эффи была в восторге от планов на будущее. Ее мать стояла рядом и внимательно на него смотрела, как будто ощутив его душевные метания.

– Все идет как задумано, да, Джеймс? У тебя смущенный вид. Конечно, то, чего хочет Эффи, дорого стоит. Мы избаловали ее, но, я полагаю, у тебя есть представление, как все нужно устроить. Сколько времени потребуется на строительство дома?

– Если начать ранней весной, к лету уже все будет готово.

– Можем ли мы в таком случае назначить свадьбу на июль?

– Я был бы счастлив! – ответил он.

– Хорошо, значит, решено. Я вот подумала…

Она замолчала, бросив на него испытующий взгляд. Он заметил ее колебания.

– Подумали?.. – переспросил он.

– Ах нет, ничего, на мгновение усомнилась в твоих намерениях, но, я вижу, ты тут весь в работе. Ты молодой целеустремленный парень. Джейкоб в тебе узнает самого себя, таким же упорным и он был много лет назад. Он доверил тебе самое дорогое, что у него есть. Я знаю, ты его не подведешь.

Что скрывало непроницаемое выражение ее лица? И было ли это предупреждением, высказанным столь мягким тоном?

Если предашь моего мужа и дочь, тебе больше не будет места в этой стране!

Потом они сели в экипаж, чтобы ехать на станцию.

– Я хотела посмотреть, где мы будем жить, Джемми. Это будет чудесный дом, пиши мне и присылай все чертежи и фотографии. Я хочу все знать в подробностях. Наш дом должен быть восхитительным.

Они вышли на перрон, и он проводил их к вагону первого класса.

– Пиши почаще! – потребовала Эффи, подставляя щеку для поцелуя. – Я волнуюсь, когда от тебя долго нет вестей.

Джем махал рукой вслед уходящему поезду, испытывая одновременно и раскаяние, и облегчение. Все было в порядке. Марселла удовлетворена, дата свадьбы назначена, распоряжения были ему даны, они увидели, что на лесопильном заводе дела идут хорошо, что он занят своей работой, но на душе у него было неспокойно. Не стал ли он жертвой своего честолюбия и желания оправдать возложенные на него Джейкобом надежды? Он возвращался домой пешком по берегу реки, чтобы упорядочить свои мысли.

Это не Грета Слингер поймала его в ловушку необузданной страсти, это он сам загнал себя в сети, которые сам же и расставил. Он по своей воле вошел в эту золотую клетку, радуясь и гордясь тем, что был избран. Теперь дверь за ним медленно закрывалась, лишая его свободы. Но разве мог он подвести своих благодетелей?

Он стал думать о Грете. Понимает ли она, что он чувствует себя навсегда обязанным семейству Аллистеров и должен сдержать свои обещания? Грета сильная, а Эффи практически ребенок, нуждающийся в его опеке. Грета не пропадет, но мысль о том, что он больше никогда не будет с ней, причиняла ему боль. Он хотел обладать обеими этими женщинами, но это противоречило его натуре шотландца. Нужно найти другое решение. Он мог бы исчезнуть, оставив их обеих, и все начать с чистого листа. Глядя на широкую реку, он думал, что мог бы сесть на пароход и отправиться вверх по реке, в Миннесоту, затеряться там среди лесов, но он как будто слышал предостережение отца:

Ничто не дается без усилий, парень, только дурное имя Мой сын не может быть трусом. Ты сам создал себе проблему, тебе и решать ее так или эдак, иначе ты мне не сын.

44

У Греты возникло желание избавиться от всего того, что напоминало ей о муже. Хотя в эту страну они практически ничего не привезли, все же было кое-что, что нужно было выбросить или отдать в благотворительную лавку, чтобы домой поехать налегке. Она не возьмет с собой ничего из принадлежавшего ему, даже его имя. Отныне и впредь она снова будет Гретой Костелло. Его страшная участь не находила сочувствия в ее сердце. Эта глава ее жизни завершена, но у них еще было недостаточно средств, чтобы они могли вернуться домой. Как же она теперь сожалела, что не оставила у себя жемчуг, который дал ей Джем! Да, он хотел от нее избавиться, но чего она ожидала?

Все, хватит с нее мужчин! Было так приятно совать вещи Эбена в мешок, но прежде нужно было срезать с них все дорогие перламутровые пуговицы. В благотворительной лавке они ни к чему.

Эбен всегда уделял особое внимание своей одежде и был настолько требователен к чистоте своих рубашек, что стирал их самостоятельно, развешивая затем сушиться, и никогда не позволял Грете их гладить. Ее это вполне устраивало.

– Срежь все пуговицы, – велела она Родабель.

Как же она была рада тому, что девочка уже почти поправилась!

Взяв в руки одну из лучших рубашек Эбена, Грета ощутила уже знакомую ей плотность в швах. Неужели? Она стала разрезать ножницами стежок за стежком, и вот на стол, одна за другой, посыпались жемчужины.

– А ну-ка, что тут у нас? – воскликнула она.

Ошеломленная Родабель уставилась на ее находку.

– Иисус, Мария и Иосиф! Они настоящие?

Взяв одну из них, Грета ощутила ее холод, оценила размер и цвет, попробовала на зуб. Поверхность жемчужины была слегка шероховатой.

– О да, его пресноводные любимицы. Он, наверное, не один месяц носил их на себе. Эта рубашка была на нем, когда мы уезжали из Англии. Теперь понятно, почему он никогда не давал мне ее стирать. Подумать только, я чуть не отдала ее вместе со всем остальным! Как думаешь, может, и в других вещах есть что-нибудь подобное?

Они как одержимые принялись прощупывать швы в карманах его брюк, в белье, даже в ночной рубахе, и действительно, повсюду был жемчуг, спрятанный в самых потайных местах. Грета пришла в бешенство при мысли, что этот скупердяй таскал на себе такое богатство, когда они зачастую едва сводили концы с концами. Она сложила все найденное ими на кусок ткани, чтобы рассортировать жемчужины по размеру и качеству.

– Понимаешь, что это значит? – сказала Грета с улыбкой, во все глаза глядя на это нежданно обретенное сокровище. – Они, я думаю, принесут нам сотни долларов, если найдем хорошего покупателя. Эбен знал толк в жемчуге, вот эти розовые очень редко встречаются.

– Мы теперь богаты?

– Не то чтобы очень богаты, но не бедны. Меня зло берет при мысли, что я на всем экономила, чтобы хватало на еду и одежду, стирала белье за гроши, а Эбен все это время их от меня прятал. Этого нам хватит, чтобы уехать домой, – сказала Грета, потрясенно качая головой.

– Скорее бы рассказать Марте и мистеру Джеймсу, что мы нашли!

Родабель в восторге подпрыгнула на месте.

– Нет, не говори никому. Это будет наш секрет. Обещай, что никому не расскажешь, иначе я оставлю тебя здесь! – пригрозила ей Грета.

Она достала из своего ящичка латунную линейку для измерения жемчуга и весы. Нужно будет рассортировать жемчужины, приблизительно оценить стоимость каждой. В город регулярно приезжают дилеры из Нью-Йорка, и она не продешевит, а дождется наилучшего предложения и продаст их по самой выгодной цене. Грета содрогнулась при мысли, что чуть не отдала все это богатство. Слава Богу, Эбен не доверял свои сокровища никому, даже собственной жене. Сколько народу он обманул, чтобы заполучить их?

Теперь они мои, и я вправе распорядиться ими так, как пожелаю.

Пусть это сокровище послужит чему-то хорошему. Грета испытала огромное облегчение, ведь теперь она сможет вырваться из Маскатина! Эбен оплатил их дорогу домой. Она сгребла жемчуг в мешочек и с удвоенным рвением принялась собирать оставшиеся вещи мужа. Одна лишь мысль, что они теперь могут уехать домой, вселила в нее новые силы. Последние несколько недель были настолько изнуряющими, что она чувствовала себя совершенно опустошенной. Ей было обидно, что Джем не пришел попрощаться и обсудить с ней свое решение. Впрочем, ее мнение о нем было бы значительно хуже, если бы он стал волочиться за двумя женщинами одновременно. Эти недели, проведенные с ним, она никогда не забудет. Он помог ей пережить трудное время, дав ей тепло, в котором она нуждалась, но теперь все кончено.

Джем не мог заставить себя выполнять свои обязанности, его душа не лежала к работе. Он уже встретился с архитектором, съездил в Давенпорт, где поговорил с банкиром насчет ссуды для строительства особняка. Но эти планы его сейчас мало занимали, потому что все его мысли были сосредоточены на том, как сказать Грете, что их роман должен закончиться. Он не хотел, чтобы она оставалась его любовницей. Это было некрасиво по отношению к ней. Многие из его коллег вели двойную жизнь, но что-то скрывать было не в его характере. Преданность и долг должны быть выше страсти к женщине из Йоркшира.

Он хотел, чтобы она знала, что решение расстаться с ней далось ему нелегко. Он писал и рвал одно письмо за другим, пытаясь объяснить свой поступок. Но каким же трусом он себя чувствовал! Это нужно было сделать лично, с глазу на глаз, но как и где, ведь Грета теперь не одна в своем доме?

– Марта, ты бы не могла пригласить к себе на ужин Родабель Бахус? – спросил он. – Мне нужно поговорить с ее хозяйкой наедине.

– Я думала, этим забавам пришел конец, сэр.

Марта смотрела на него, недовольно поджав губы.

– Разумеется, но это не ваше дело. Я только хочу, чтобы миссис Слингер об этом тоже знала.

– Чем раньше вы женитесь на этом вашем ангелочке, тем лучше. В последние недели вас бес попутал, это уж точно.

– Хватит, Марта! – рявкнул он.

– Господи, кто-то же должен вас окоротить! Хватит вам гоняться за двумя зайцами.

Джем вышел, качая головой. Он понимал, что, отчитывая его, как нашкодившего мальчишку, она желает ему добра. И все же через пару дней Марта позвала к себе Родабель, и он с тяжелым сердцем направился к Грете.

Она сидела на веранде в кресле-качалке и видела, как он едва не споткнулся о коробки и прочие вещи, наваленные на ступеньках.

– Ты затеяла весеннюю уборку? – спросил он, приподняв шляпу в знак приветствия.

– Нет, просто выкидываю хлам. Проходи, я ждала тебя.

– Ждала?

– А разве Марта пригласила бы мою девочку на чай, если бы ты не попросил ее об этом?

Она прошла в дом, жестом приглашая и его войти.

– Я только хотел объяснить ту ситуацию с Эффи и ее матерью, – неуверенно начал он, толком не зная, что сказать дальше.

– Она миленькая, и видно, что сильно в тебя влюблена.

– Я знаю, но у меня сердце разрывается…

Грета не дала ему договорить:

– Прекрати! Она твоя невеста, носит на пальце подаренное тобой кольцо. О чем тут думать?

Взгляд ее синих глаз, твердый как кремень, буквально пронзил его.

– И что у нас с тобой может быть, если я буду по ту сторону океана? – Грета указала на коробки: – Через несколько дней мы уезжаем.

– Что, уже? – поразился он.

Она кивнула, улыбаясь:

– Да, уже. Нас здесь больше ничего не держит, не правда ли? Теперь уже ничего. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал, что помог мне с работой и был со мной, когда мне это было нужно. Ты мне ничего не должен, ведь ты не давал мне никаких обещаний, помнишь?

Он не этого ожидал, не такой деловой и холодной оценки их взаимоотношений. Ее как будто подменили.

– Не делай такой изумленный вид, – продолжала она. – Я всегда хотела вернуться в Йорк. С этим городом у меня теперь связаны только плохие воспоминания, хотя наши соседи были к нам с Родабель очень добры.

– Могу я чем-нибудь тебе помочь? У вас есть средства на дорогу?

– Да, с этим все в порядке, – сказала Грета, выставив вперед ладони. – Родабель тоже поедет со мной. Теперь она стала частью моей семьи.

– А чем ты собираешься зарабатывать на жизнь?

– О, у меня столько идей! Путешествуя, я многое узнала о своих возможностях. То, что я пришла к выводу, что должна рассчитывать только на себя и больше ни на кого в решении своих проблем, сделало меня сильнее. Больше я никогда не буду ни от кого зависеть.

Говоря это, она смотрела ему прямо в глаза.

– Больше никогда…

Что он мог на это сказать?

– Желаю тебе удачи. Мне бы хотелось, чтобы все сложилось по-другому. Если бы я был свободен, ты бы так легко от меня не сбежала.

Он вздохнул.

– Но ты несвободен, правда, Джем, и раньше тоже не был свободен?

– Я никогда не буду свободен от тебя, – сказал он, чувствуя, как слабеет его решимость.

Ему не хотелось ее отпускать.

– Будешь, будешь, когда приедет твоя невеста в ваш новый дом и он станет полон ваших славных детей. Время в конце концов притупит все наши желания. Некоторым вещам просто нет места в жизни.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Не думал, что ты будешь…

– Ах, я понимаю, ты ожидал, что я на коленях буду умолять тебя остаться. Молить, чтобы ты выбрал меня, отказавшись от всего прочего. Прости, но я больше не стану унижаться ни перед одним мужчиной. – Она махнула рукой в сторону улицы. – Теперь я свободна от всего этого, ну а ты волен идти домой и забыть обо мне.

– Грета, что на тебя нашло? С тобой невозможно разговаривать.

– Стала твердой, как раковина жемчужницы, да? Один дорогой моему сердцу старец говорил, что без песка не бывает жемчуга, что горести выковывают твердость характера. Тогда я не до конца понимала смысл его слов, но теперь понимаю, Джем, теперь я понимаю. Ты пришел ко мне в тяжелые времена. Ты заполнил пустоту и дал мне надежду, укрепил мою веру. Я не стану жадничать. Эти времена позади. Я не буду поступать с Эффи так, как поступили со мной. Единожды утраченное доверие трудно обрести снова. Думаю, мы оба знаем, как могло бы быть, но нужно жить с тем, что есть, и стремиться строить свое будущее таким, каким ему быть следует. Теперь уходи. Полагаю, все уже сказано.

Она помахала рукой, как будто выпроваживая его. Ошеломленный Джем попятился к двери.

Как она может быть так холодна, говоря о страсти, которая их связывала? Он шел, чтобы деликатно положить конец их отношениям, но она мгновенно перехватила инициативу, выбила почву у него из-под ног, и все это с таким гордым видом! Это ее чувство собственного достоинства вначале и привлекло к ней его внимание. Почему он допустил, что дорогой ему человек исчезает из его жизни, как корабль, растворяющийся в тумане реки? Она показала себя сильной реалисткой, в то время как он проявил слабоволие. Ему нужно каким-то образом обрести такую же силу, но теперь ему необходимо было выпить.

Когда он ушел, Грета повалилась на кровать, на их маленькое ложе любви, где раскрылись ее самые сокровенные желания. Теперь она лежала на нем, будто окоченев, даже не чувствуя боли, хотя и осознавала, что они расстались навсегда. Но постепенно оцепенение отпускало ее. Подумав о том, что больше никогда не увидит его красивое лицо, она зарыдала. Они могли бы составить такую великолепную пару, стать силой, с которой пришлось бы считаться всем в округе, но теперь Эффи займет свое законное место рядом с ним. Разве она сможет находиться в этом городе, когда Эффи станет его женой? Да, она обошлась с ним жестоко, смутив его и заставив униженно уйти, но могла ли она поступить по-другому?

По ту сторону океана ее ждала новая жизнь, и чем быстрее они с Родабель там окажутся, тем лучше. Грета вскочила с кровати, полная решимости. Нельзя терять время! Вернувшись, Родабель не увидит ни слез, ни истерики. «Как ни болезненна эта рана, она когда-нибудь затянется», – подумала она и, вздохнув, принялась собирать вещи.

45

Джем отсыпался после вчерашней пьянки. Разбудив его, Марта с недовольным видом принесла воду для бритья.

– Вы проспали на работу. Мистер Аллистер может об этом узнать. А ну пошевеливайтесь, Джем!

Он хохотнул, не ожидая от нее такого тона.

– Никуда она от меня не денется.

Марта не дала ему досмотреть чудесный сон, в котором все было ясным и понятным. Не все еще потеряно. Он допустил ошибку, решив, что должен жениться на Эффи. Дом еще не построен, он еще не женат, клятвы еще не произнесены. Может ли он отменить помолвку? У него есть один вариант: уволиться с завода, собрать свои вещи и начать новую жизнь с Гретой где-нибудь на Западе. Они поедут на неосвоенные еще территории. Муж и жена, вместе они обзаведутся хозяйством, станут фермерами, займутся валкой леса. Нет ничего невозможного, если они будут вместе. Они молоды и полны сил, и у него в кармане его драгоценная жемчужина, которая поможет им все это осуществить.

Он плеснул в лицо холодной водой, улыбаясь своему отражению в зеркале. В голове у него прояснилось, к нему вернулась надежда. Всегда найдется решение, если чего-нибудь по-настоящему захотеть. Он сделал свой выбор, жаль, что вчера этого еще не понимал. Может, его к этому подтолкнуло выражение непреклонной решимости на лице Греты, которое так его потрясло?

Мог ли он потерять такую женщину, женщину, которая, будучи женой негодяя и проехав с ним полмира, осталась несломленной? Грета как равная поедет с ним в другой конец Штатов. Она родит ему сыновей и научит их различать добро и зло, как учила его мать. Джинни бы одобрила такую невестку.

Ему не терпелось сообщить Грете свое решение. Работа подождет еще час, пока он заедет к ней, сделав крюк. Он застанет Грету хлопочущей по хозяйству или развешивающей выстиранное белье на веревке. Она посмотрит на него, увидит на его лице улыбку и поймет, что он сделал свой выбор раз и навсегда.

Приехав к дому Греты, он долго стучал в дверь, но никто на его стук не отозвался. Увидев своего домовладельца, из соседнего дома вышла женщина, вытирая руки о передник.

– Они уехали, мистер Бейли. Ключ оставили мне.

– Куда уехали?

До него не сразу дошел смысл ее слов.

– Уехали спозаранку, чтобы успеть на утренний поезд, который идет на Восток. Грета сказала мне, что едет домой.

Соседка помолчала.

– Думаю, ей тяжело тут пришлось без мужа, так что она ночью закончила собирать вещи и на рассвете ушла вместе с девочкой-сиротой.

Джем кивнул ей, приподняв шляпу, и отправился на завод. В кармане он сжимал жемчужину, жемчужину, которую продал бы ради их будущего. Она была холодна, как речной лед.

Часть 4

Маленький магазин жемчуга

Любить, познать любовь – этого довольно. Не проси о большем. Нет иного жемчуга в сокровищнице жизни.

Виктор Гюго. Отверженные. 1862 г.

46

Йорк, апрель 1889 год

Сердце Греты едва не выпрыгнуло из груди, когда из окна вагона она увидела Кафедральный собор, вздымающийся в ярко-синее небо. В воздухе пахло весной, на улицах зацвели деревья и кустарники. С фабрики доносился знакомый запах какао, с реки тянуло затхлостью. Грета улыбалась, как победитель, стоя на привокзальной площади, ведь элегантная леди, ожидающая кеб, была совсем не похожа на ту девушку, что сбегала из этого города много лет назад.

Рода стояла рядом, с благоговением глядя на древние стены.

– Как на картинке в книжке, как на тех ваших открытках! Когда мы поедем к вашим родным?

– Не сейчас. Сначала мне нужно кое-что сделать, так что давай найдем носильщика, чтобы отнес наш багаж в гостиницу.

Не желая чувствовать себя побитым щенком с поджатым хвостом, Грета приучала себя поручать другим обслуживать ее, давать за это чаевые и наслаждаться тем, что перед ней снимают шляпу, обращаются с ней, как с важной дамой.

– Нам нужно отдохнуть и разобрать вещи после долгой дороги.

– Вам все еще нездоровится? – спросила Рода.

– Нет, ни капли с тех пор, как мы сошли с парохода в Ливерпуле, – соврала она. – Воздух Йорка пойдет мне на пользу… А почему ты спрашиваешь?

Она была слегка раздражена вопросом Родабель.

– Вы почти ничего не едите. Я подумала, это потому, что вы…

– Не волнуйся, со мной все в порядке.

Действительно, на корабле она страдала от приступов тошноты. Наверное, съела что-то не то, но теперь не стоило об этом беспокоиться. Нужно было заняться некоторыми срочными, сугубо личными делами, о которых Родабель знать не следовало. Необходимо все привести в порядок, прежде чем она преподнесет своей матери такой сюрприз.

Они вошли в отель «Ройал стейшн» и заказали номер. Родабель разобрала их чемоданы, и Грета сменила запыленный дорожный костюм на наряд, купленный на Пятой авеню в Нью-Йорке, где она продала несколько припрятанных Эбеном жемчужин по хорошей цене. Там они задержались, чтобы Родабель смогла навестить свое прежнее пристанище, а Грете хотелось посмотреть этот великий город перед отъездом. На этот раз она не жалела средств на приобретение новых нарядов для них обеих.

На плечи она набросила короткую бархатную накидку, а с новой модной шляпки на лицо опустила черную сетчатую вуаль. Она надеялась, что вид у нее загадочный и представительный. Кеб отвез ее в Лендал, к офису Эразма Блейка. Ее сердце громко стучало от такой дерзости, но ей нужно было убедиться, что в этом городе ей ничего не угрожает.

– Могу ли я встретиться с мистером Блейком по срочному делу? – спросила она, и высокий молодой человек, у которого была прическа с пробором посередине, провел ее в приемную, а затем в памятный ей кабинет, обшитый деревянными панелями, в котором она побывала много лет назад. Сейчас она вошла сюда, не сомневаясь, что не будет узнана.

– Благодарю вас, мистер Блейк, что сразу согласились принять меня, без предварительной договоренности. Я только что приехала из-за границы, и мне нужно навести кое-какие справки, прежде чем заняться делами в этом городе.

Она не могла скрыть нездешнего выговора, который приобрела за годы жизни в Америке.

– Прошу вас, присаживайтесь, – пригласил ее убеленный сединами сутулый старик.

«Да, время не пощадило этого квакера», – подумала Грета.

– Могу ли я узнать ваше имя, мисс?.. – осторожно поинтересовался он.

– Я вдова, как вы понимаете, но, прежде чем скажу больше, сэр, я хотела бы задать вам несколько вопросов, ответы на которые могут сказаться на моем пребывании здесь. Я много лет прожила в Соединенных Штатах, но родилась в Йорке. Мой муж, он тоже раньше жил в Йорке, недавно умер. Он уезжал отсюда при неблагоприятных обстоятельствах и с немалыми долгами. Мне необходимо знать, несу ли я после его смерти ответственность за его долги, о которых тогда мне ничего не было известно.

Он хотел что-то сказать, но Грета была намерена изложить все факты и продолжила:

– Если это так, то что можно предпринять? Более того, мне стало известно, что он, когда жил в этом городе, совершил тягчайшее преступление, в котором сознался перед смертью. Как с этим быть? Возможно, мне не следует об этом распространяться?

– Прошу вас, остановитесь… – сказал Блейк, подняв руку. – Вы должны сообщить мне свое имя и больше сведений о себе, прежде чем мы сможем продолжить.

Грета подняла вуаль:

– Вы меня знаете, я Маргарет Костелло, вдова недавно умершего Эбенезера Слингера из Стоунгейта.

– Грета?

Он удивленно посмотрел на нее сквозь стекла очков. Она утвердительно кивнула:

– Девушка из Уэлмгейта, которую вы спасли от тюрьмы, поверив ее рассказу о часах мистера Абрамса и дав ей работу в вашем доме.

– Господи Боже, я бы вас ни за что не узнал…

– Столько лет прошло, сэр. Много воды утекло в реке Уз с тех пор. Я ошиблась в выборе мужа, и у меня есть все основания полагать, что он убил мою сестру Китти. Ее тело выловили из реки незадолго до того, как мы уехали в Америку. Лишь позже я узнала, каким злым и жестоким человеком был Эбен Слингер. Он чуть не задушил мою служанку за то, что она поступила не так, как ему было угодно. Позже он утонул в Миссисипи из-за собственной жадности и одержимости.

– Изложите все это на бумаге и в конце поклянитесь, что все это правда, чтобы окончательно прояснить эту трагическую ситуацию. Вы, я полагаю, не имеете к этому преступлению никакого отношения.

– Кроме того, что вышла за него замуж, чтобы помочь своим родным, чем и привлекла его внимание к своей сестре. Ее смерть стала страшным ударом для моей матери, а потом он заставил меня уехать с ним, не сказав ей, куда мы направляемся.

– И почему же вы вернулись?

– Здесь мой дом. Я много лет ни видела свою мать. И я хотела бы начать все заново. Я больше не использую фамилию мужа, но раз меня здесь знают как его жену… – Она вздохнула, качая головой. – Как мне быть с его репутацией и кредиторами? Кто захочет вести со мной дела?

– Здесь долго все помнят, но, полагаю, есть один вариант. Как-то я слышал об одном джентльмене, который из-за финансовых затруднений не мог оплатить свои счета. Однако, усердно работая, он смог изменить свое положение в лучшую сторону и, хотя долги были давно списаны его кредиторами, он вернул все до последнего пенса. Он говорил, что хочет без зазрения совести смотреть им в глаза. Долги Слингера – не ваши долги, но, я думаю, поскольку вы его жена, кое-кто может счесть их вашими. Вы в состоянии их погасить?

– Это будет зависеть от обстоятельств. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы со временем окончательно избавиться от груза прошлого.

– Боюсь, о вашем возвращении скоро станет всем известно. Женщина в бизнесе более уязвима, к этому еще не привыкли, – предостерег он ее. – Возможно, вам поможет то, что вы овдовели…

– Уверяю вас, жизнь научила меня не давать себя в обиду. Я не пропаду, у меня есть надежные друзья.

– В таком случае вы поистине богаты, и я желаю вам удачи. Будет лучше, если мы проинформируем полицию о признании вашего покойного мужа, чтобы поставить точку в этой темной истории. Такая потеря, соболезную вам. Моя супруга тоже оставила этот бренный мир. Она пользовалась всеобщим уважением, и эту потерю ничем не восполнить, так что я знаю, что вы чувствуете.

Вздохнув, он стал смотреть в окно.

– Мне подруга писала о вашей утрате. А Эдмунд, как он поживает?

– Постоянно занят в мастерской за городом. Очень востребован архитекторами, которые строят в новом стиле «искусств и ремесел».

– А Хэймер? – поинтересовалась она.

– Сейчас увидите.

Он нажал на кнопку звонка, и вошел молодой человек, который ее сюда препроводил.

– Да, отец?

– Ты помнишь Маргарет Костелло, горничную?

Хэймер рассмеялся:

– Благодаря ей я первый раз в жизни попал на ярмарку, а потом она была уволена.

Блейк повернулся к Грете.

– Ну, вот она, вернулась из Америки, намерена начать свой бизнес. Привезла целый ворох историй, которые я надеюсь когда-нибудь от нее услышать. Я так думаю, там очень интересная жизнь.

– Можно и так сказать, – отозвалась Грета, поднимаясь. – Спасибо, что внесли ясность в мои мысли. Хотя много времени прошло, я должна ради Китти добиться правосудия.

– Изложите на бумаге все, что вы мне сообщили, с этого мы и начнем. Потом вам нужно будет пойти в банк и утрясти вопросы по долгам вашего мужа. Прошу вас, при необходимости обращайтесь ко мне без стеснения и держите меня в курсе ваших дел. Я желаю вам успеха в любых начинаниях. Вы отважная женщина…

– В прошлом я была глупа, но теперь уже нет. Вы мне очень помогли. Передавайте привет вашему старшему сыну.

Выходя вслед за ней из комнаты, Хэймер спросил:

– Могу ли я узнать, какого рода деятельностью вы собираетесь заняться теперь?

Она приостановилась.

– Я много об этом думала, молодой человек, это должно быть что-то такое, в чем я лучше всего разбираюсь. Это жемчуг и всякие красивые вещи из него, – улыбнулась она. – Я намерена открыть маленький магазин жемчуга.

47

Маскатин, май

Джем был так занят, что у него не оставалось времени размышлять о событиях, происшедших за последние месяцы. Его внимание было полностью поглощено строительством особняка в лучшем во всем городе месте – на самой круче, в конце Черри-стрит. На лесопилке пока работы было мало, так что он присматривал за тем, как благоустраивают и озеленяют двор, желая, чтобы новый дом стал настоящей отрадой для глаз.

Джейкоб Аллистер настоял на том, чтобы дом для его дочери был лучшим во всех отношениях. Были здесь и подъемные окна новейшей конструкции, самые лучшие и дорогие, и просторная галерея, опоясывающая все здание, и самая современная сантехника во всех ванных, и большие стенные шкафы, и полы из полированного дуба. Уже была оснащена всем необходимым прекрасная кухня для Марты и ее помощницы. На третьем этаже имелась смотровая башенка с балконом, с которого открывался вид на всю реку. Эффи, как королева, будет отсюда окидывать взглядом свои владения на зависть всем матронам Маскатина.

– Ну что, Джеймс, как идут дела? – спросил его будущий тесть, осматривая дом.

От его внимательного взгляда не ускользнула ни одна мелочь.

– Я слышал, ты интересуешься производством пуговиц. Может, я тебя недостаточно загрузил на лесопильном заводе?

– Сейчас все только начинается. Йохан Бёппль установил и запустил оборудование. Понимаете, я уверен, что это более перспективное дело, чем лесопильное производство, и оно бы нас подстраховало. Никогда не клади яйца в одну корзину, так вы мне когда-то говорили, сэр, – поделился Джем своими соображениями с Джейкобом. – В этом есть смысл, как вы полагаете?

Джем понимал, что должен произвести впечатление на своего благодетеля грандиозными планами. Он считал, что включаться в новый бизнес нужно, когда он только зарождается, в самом его начале. Деньги и то, что они дают, полагал он, имеет первостепенное значение. Аллистер ожидает, что он будет одевать Эффи в шелка и меха, одаривать дорогим жемчугом. Сейчас, управляя лесопильным заводом, Джем был достаточно успешен, и все же он должен многого добиться, если хочет обеспечить такой уровень жизни своей молодой жене, к какому она привыкла. Он считал, что идею с производством пуговиц надо как следует обмозговать. Он должен рассматривать каждую возникающую возможность, обдумывая, как извлечь из нее максимум пользы.

– У этого бизнеса большое будущее, к Йохану Бёпплю стоит присмотреться. Перламутровые пуговицы – этот жемчуг для бедняков, они будут продаваться в огромных количествах, но прежде должна быть отработана технология их изготовления. Вы знаете, сколько ракушек таит река в своих илистых топях. Раз уж здесь есть ловцы жемчуга, мы можем привлечь их к сбору раковин. Я уверен, на этом можно заработать.

Джем чувствовал, что над рекой дуют ветры перемен. Лесозаготовка приходила в упадок, а это новое производство представлялось Джему перспективным и в будущем позволило бы ему стать независимым от Аллистеров.

– Не хочу утомлять вас подробностями, сэр, но вы видели, каких размеров достигают некоторые ракушки? Мне раньше не приходилось встречать настолько прочных раковин, – говорил Джем с воодушевлением. – Бёппль выбрал эту реку на карте задолго до того, как покинул родину, видя, как она петляет, направляясь с востока на запад, прежде чем повернуть на юг. Он уже экспериментирует по вечерам, вручную раскрывает раковины и штампует из перламутра заготовки для пуговиц. Он, знаете ли, даже самостоятельно изготовил деревянные станки. Я думаю, у него что-нибудь получится, и я хочу в этом участвовать.

– В этом вся суть Америки, молодой человек, она всем предоставляет возможности роста. Держи меня в курсе, все это довольно интересно.

Джем кивнул, радуясь тому, что получил его одобрение. Все, что делал Бёппль, пока было засекречено, об этом не знал никто, кроме нескольких ближайших друзей. Если затея будет иметь успех, Джем сможет здесь обосноваться надолго и отдавать этому делу все свои силы. В дальнейшем для всех жителей города найдется работа на фабрике, производящей перламутровые пуговицы. Жемчуг… Неожиданно он вспомнил о Грете.

Иногда, проходя мимо маленького домика в конце Ист-стрит, он приостанавливался, чтобы посмотреть, не хлопает ли на ветру развешенное белье, и тут же ругал себя за бессмысленные надежды. Греты больше не было в его жизни, и если Марта и знала что-либо о месте ее пребывания, то держала язык за зубами. Однажды он мельком увидел у своей домработницы открытку, полученную из Йорка, и теперь знал, что они благополучно добрались до Англии.

В июле он женится на прелестнейшей девушке. Ему бы испытывать в этой связи радость и гордиться собой, но, как он ни старался, ничего, кроме свинцовой тяжести на плечах при мысли, что по гроб жизни обязан Аллистерам, он не чувствовал. Поэтому новое дело, которое он готов был начать с ноля, было для него так важно.

Подумать только, он едва не бросил свою невесту ради вдовы убийцы! Он стыдился того, что эта женщина до сих пор имела над ним власть, и тем не менее прошлое осталось в прошлом, и теперь, когда она сбежала, у него больше не будет соблазна. Зато он построил прекрасный дом, который подарит своей молодой жене и уже окончательно станет частью ее семьи. Обернувшись, он взглянул на бегущую к нему Эффи. Слава Богу, она не знала, о чем он думает.

– Ах, Джемми, все так прекрасно, а какой вид! Ты осуществил мою мечту. Мама, папа, посмотрите на мой двор и взгляните, какой вид открывается из моей маленькой утренней комнаты! Правда, Джемми чудо? Жду не дождусь нашей свадьбы!

– Здесь еще не все закончено, но к тому времени, когда мы вернемся из свадебного путешествия в Вашингтон, все будет готово.

Джем улыбнулся сразу всем им, довольный тем, что Эффи все понравилось.

Осмотрев дом и двор, ее мать кивнула:

– Ты все сделал хорошо. Эффи здесь будет счастлива. Она особенная девушка, так что тебе очень повезло. Заботься о ней.

Марселла не сводила с него глаз, и Джем почувствовал, что краснеет.

– Я горжусь тем, что она будет моей женой, миссис Аллистер.

– Мы тебе доверяем. Не подведи нас – снова.

Последнее слово она произнесла так тихо, чтобы его мог услышать только Джем. Он понял, что Марселла знает о его романе с Гретой. Как ей это стало известно, сейчас не имело значения, но можно было не сомневаться, что она будет зорко за ним следить после того, как они с Эффи поженятся. Это невысказанное, но подразумевающееся обвинение заставило его почувствовать себя в западне.

– Я еще не показал вам мой сюрприз для Эффи. Пойдемте посмотрите, – прошептал он, уводя разговор в сторону. – Это секрет. Пока они с мистером Аллистером в саду, я вам его покажу. Идемте в мой импровизированный кабинет.

Его рабочий стол уже стоял в почти пустой комнате с незаполненными еще книжными полками. Отперев закрытый на ключ ящик, он достал оттуда шкатулку, обтянутую синей кожей.

– Это сделано в мастерской Свана, расположенной в нашем городе, к свадебному платью Эффи.

Он открыл шкатулку, и перед взором Марселлы предстало ожерелье из молочно-белого речного жемчуга с усеянной бриллиантами застежкой в форме сердечка. Это были те самые жемчужины, которые он предлагал Грете, но она их вернула наполовину набранными на нить.

– Не правда ли, они прекрасны? Это лучшее, что я смог найти. Думаю, они будут бесподобно смотреться на ее коже.

– Вы разве не знаете? – Опытным глазом Марселла осмотрела жемчужины в поисках изъянов. – Хм, подобраны безупречно, но моя дочь не наденет в день своей свадьбы никакого жемчуга.

Джем уставился на нее в недоумении.

– Неужели вы не знаете, что жемчуг на невесте приносит ей горе и неудачи? Спрячьте его и подарите ей на день рождения, – сказала она, захлопнув шкатулку. – Моя няня, а она была родом с Юга, однажды сказала мне, что жемчуг приходит из воды и хочет под воду вернуться. Он утащит тебя с собой на глубину, говорила она. Жемчуг к несчастью. Ты как никто другой должен это знать.

Она нахмурилась, но он не собирался уступать.

– Мне рассказывали другое. Я не верю в эти предрассудки, – заявил он. – Жемчуг – это дар природы, даже дикари себя им украшали.

– Что взять с дикарей, которые, очевидно, ничего в этом не смыслили!

– Королева Виктория и все знатные дамы английского двора носят жемчужные ожерелья и другие украшения.

– И что случилось с супругом Виктории? Теперь она носит жемчуг в знак скорби и печали. Убери это подальше, Джеймс.

– Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить Эффи.

Вздохнув, он задвинул ящик и повернул ключ в замке, стараясь не показывать своей досады. Он уже понял, что теща не позволит ему идти против ее воли. Она явно хотела отомстить ему за его проступок.

Слава Богу, Эффи будет здесь, рядом с ним. Когда они тут поселятся, матери рядом с ней не будет. Марселла стала его врагом. Но он не покорится ей и в день свадьбы пошлет Марту к Эффи со шкатулкой. Если Марселла хочет войны, то она ее получит. Эффи должна будет надеть это ожерелье, если пожелает угодить ему, а не своей матери. Он считал все эти суеверия абсурдными. Жемчуг – это всего лишь жемчуг, не более того, но и не менее. Он вспомнил свою Королеву, хранившуюся в сейфе в ожидании того дня, когда придет время явить себя миру. Когда Марселла увидит эту красавицу на шее своей дочери, оценит ее размеры, она умерит свое недовольство.

48

Йорк, май 1889 год

Через пять дней после приезда в Йорк Грета и Родабель покинули отель и направились к Миклгейту, а оттуда по мощеной Прайери-стрит – к дому своей матери. Грета много раз представляла себе, как мама откроет дверь и обрадуется, увидев их с букетами весенних цветов в руках. Утренний воздух был прохладным, ярко зеленела листва на деревьях. Грета собиралась поделиться с матерью всеми своими новостями, предвкушая долгожданную встречу.

Но как она объяснит матери, почему не пришла к ней сразу? Она хотела сначала получить совет, как ей выйти из затруднительного положения, в котором она оказалась. Грета стремилась все уладить до их встречи, иначе мама только и думала бы о неоплаченных долгах. Мистер Блейк организовал ей встречу в банке, где она открыла счет и разместила на нем оставшиеся у нее деньги, а также оставила на хранение жемчуг. Здесь она получила информацию о кредиторах Эбена и обсудила возможности погашения долгов. После этого она раздобыла список свободных торговых площадей с жилыми помещениями. Ей хотелось решить все эти вопросы, прежде чем заняться семейными делами. Отныне и впредь бизнес должен быть на первом месте.

Для стороннего наблюдателя она была вернувшейся из Америки преуспевающей молодой вдовой, но это была лишь игра. Теперь она могла полагаться только на саму себя, пряча свои страхи под маской дерзкой самоуверенности. Лишь бы мать не пыталась заглянуть под эту зыбкую пелену!

Наконец они подошли к дому матери, и Грета с широкой улыбкой постучала начищенным до блеска латунным кольцом в такую знакомую ей входную дверь. Им открыл небритый мужчина.

– Да?

– Миссис Костелло дома? – спросила она, смутившись при виде незнакомца.

– Она здесь больше не живет, я квартирант.

– Я Грета… ее дочь. Я посылала сюда письма. Ничего не понимаю!

– Они с Бертом уезжали на юг. Он работает на железной дороге. Сэйди ездила с ним, но вы не волнуйтесь, они уже вернулись, и вы меня избавили от необходимости отнести ей всю эту почту. Она должна быть у Берта, это в конце улицы. Этот дом она сдает железнодорожникам. – Он смотрел на нее с любопытством. – Так это вы были за границей? Да, ваши письма здесь, лежат на комоде вместе с остальной почтой. Можете отнести ей все разом. Гарри! – крикнул он через плечо. – Ты знаешь, где лежат письма?

К нему, шаркая, подошел мужчина, держа в руке недавние письма и открытки Греты. Она сунула их в сумку, радуясь тому, что мать не знает ее новостей и, следовательно, сколько времени прошло после смерти Эбена. Кивнув, она отошла от двери, не зная, куда ей следует теперь идти.

– Видите вон тот дом, вы ее найдете там, если она не ушла на рынок, – подсказал первый мужчина, указывая в конец улицы. – Она очень удивится, увидев вас.

– Спасибо, – поблагодарила его Грета.

– Рад был помочь.

Слегка поклонившись, он закрыл дверь.

– Что он сказал? Я не поняла ни слова, – прошептала Родабель.

– Мама переселилась к мистеру Лэнгтону, но она была в отъезде и еще не знает о смерти Эбена, так что предоставь все мне. Ты не должна ничего говорить, только кивай, когда я буду задавать тебе вопросы. Понятно?

– Конечно, мне все ясно, мисс Грета.

Настроение у Греты упало. Все получалось не так, как она задумала, но что было делать? Они прошли по улице к указанному дому и снова постучали.

На этот раз дверь открыла ее мать и без улыбки окинула ее с головы до ног.

– А ты не спешила.

– Мама!

Грета хотела было обнять ее, но Сэйди отступила на шаг.

– Ты проходи, и твоя подруга пусть тоже заходит.

Сдержанность и даже, пожалуй, холодность матери поразили Грету.

– Я думала, ты будешь рада меня видеть. Я послала тебе письмо из Ливерпуля. Мы вернулись навсегда!

– Может, я бы и была рада, если бы Нора Уолш не сказала мне на рынке, что ее Мери видела несколько дней назад, как ты разъезжала в кебе по Монкгейту с этой девочкой.

Сэйди явно была обижена на дочь.

– Прости, но я думала, что сначала должна уладить свои дела. В моей жизни многое изменилось с тех пор, как я последний раз писала, но, как я понимаю, ты не получила ни одного моего письма.

Она сунула в руку матери их все, кроме последнего.

– Что же это за дела такие? Судя по твоим вдовьим одеждам, мерзавец наконец-то покинул этот мир.

– Мама, это далеко не все. Пожалуйста, не злись на меня. У меня были причины.

– А это кто?

Мать подозрительно посмотрела на незнакомку.

– Я Родабель Бахус. Мисс Грета забрала меня к себе, когда нас привезли на сиротском поезде. Она не хотела меня оставлять там, так что я буду ее помощницей.

– Правда? Помощницей в чем, хотела бы я знать?

Терпение Греты лопнуло, и она вихрем ворвалась в дом.

– Ты предложишь нам чаю или ты хочешь, чтобы мы ушли прямо сейчас?

Она едва сдерживала слезы, потрясенная таким холодным приемом. Такого она не ожидала.

– Меня расстроило то, что ты пришла ко мне не сразу, но хватит уже об этом. – Сэйди, смягчаясь, раскинула руки для объятия. – Разумеется, я очень рада, что ты вернулась. Я не доверяла твоему мужу после того, как он повесил на меня арендную плату за дом, смывшись от всех своих денежных проблем. Выручил меня Берт Лэнгтон, нашел квартирантов. Слингер замарал наше доброе имя. Том готов был его убить.

– Жаль, что не убил. Но я выплачу все его долги.

– Чем?

– Не волнуйся, я вернулась не с пустыми руками, но мне нужно много чего рассказать тебе про Эбена. Жизнь с ним была не сахар, и к тому же он всех нас предал.

– Он хотел меня убить, – выпалила Родабель. – Как убил мисс Китти…

Грета видела, что мать побелела, услышав эти слова, но она не успела остановить девочку.

– Я как раз собиралась об этом рассказать. Я тебе написала длинное письмо, но это уже не важно… Давай спокойно и не спеша поговорим обо всем. Мы принесли тебе цветы. Родабель о них позаботится.

Теперь пришла очередь Грете проявить любопытство:

– Ты сожительствуешь с мистером Лэнгтоном?

– Да нет, девочка моя, у нас все как положено.

Она сунула под нос дочери палец с кольцом в подтверждение своих слов.

– Он работает на железной дороге, его посылали на юг, и я ездила с ним. Я писала тебе… Ты не прочла то мое письмо, да?

– Нет. Эбену не нравилось, что я получаю новости от родных, и теперь мы знаем почему.

Грета чувствовала себя скованно, присев на стул в темной гостиной. Она окинула взглядом комнату. Кружевные занавески, жесткие стулья и фотокарточка Китти на каминной полке. Здесь все было пропитано любовью и запахом полироли, а еще пахло домом, но Грета чувствовала себя здесь гостьей. Мать состарилась и располнела. Она, должно быть, удовлетворена семейной жизнью.

– Та твоя подруга, Ирен, похоже, знает больше меня. Она мне рассказала новости, когда я ее встретила, но они переселились на пустоши. Она оставила мне свой адрес, чтобы я переслала тебе.

– О нет, я так надеялась с ней повидаться! Куда они уехали?

Почему в Йорке все настолько изменилось? Все были не там, где она думала их застать.

– Посмотри сама, название мне ни о чем не говорит. Ну да, я ведь все узнаю последней.

– Хватит уже жаловаться, на тебя это не похоже! – упрекнула ее Грета.

– А чего ты от меня ожидала? У меня умерли малые дети, муж, затем наша Китти, а ты сбежала с этим жуликом. Том где-то на Востоке и пишет очень редко. Берт постоянно пропадает на работе. За что мне такое наказание?

Грета глубоко вздохнула и улыбнулась:

– Я теперь дома и не собираюсь никуда уезжать. Когда-то и Том вернется, и мы снова будем семьей. Мы тебе кое-что привезли из Маскатина.

Она хотела сменить тему разговора, понимая, что сейчас не время говорить об обстоятельствах своей жизни.

– Но прежде я хочу узнать, как закончил свою жизнь этот подлец, – сказала мать, снимая передник.

– Это длинная и, боюсь, не очень радостная история. Он утонул, бросившись в реку за редкостной жемчужиной. Он пытался ее найти, но его унесло течение. Перед этим он чуть не задушил Родабель за то, что она отнесла его старое пальто в благотворительную лавку, так я огрела его сковородкой по голове, и он исчез. Больше мы его не видели.

Она помолчала, понимая, что огорчит мать тем, что собиралась сказать дальше.

– Теперь я знаю, что это он убил нашу Китти. Он практически в этом признался, когда напал на Родабель. Она может засвидетельствовать правдивость моих слов, да, Родабель?

Грета обернулась к девочке, и та утвердительно кивнула.

– Ему не я нужна была, мам, а Китти, он женился на мне, чтобы ее заполучить. Но, я так думаю, она его сразу поставила на место, и он сделал то, что сделал.

Она говорила с трудом, тихо плача.

– Остальное ты знаешь. На ней, должно быть, сначала было мое лучшее платье и браслет с камнями, тот, который был на ее руке, когда ее нашли. Каково мне было жить с ним, зная, насколько порочный и лживый этот человек? Какой дурой я была, когда верила, что он меня любит! Впрочем, в глубине души я знала, что он ко мне не испытывает никаких теплых чувств. Потом, когда он умер, мы наконец смогли отправиться домой, и меня тошнило на корабле каждый день, а тут ты встретила меня как чужую.

– Ладно, девочка моя, не надо плакать. Дело прошлое, нам обеим пришлось нелегко. Ты неудачно вышла замуж с моего благословения. И тебя, и меня ввели в заблуждение его благородные манеры. Пойду поставлю чайник. Мой Берт будет сильно удивлен, когда вернется домой. Идем, мисс Родабель. Ты не обижайся, но имя у тебя слишком уж замысловатое.

– Мистер Джеймс сказал моей подруге Марте, что оно означает «прекрасная роза».

– Очень хорошо, но мы будем звать тебя просто Рода. В Йорке такое имя встречается. Идем, я покажу тебе, как нужно заваривать приличный чай. Кофе мы в доме не держим и спиртное тоже не пьем.

Грета видела, что мать начала потихоньку оттаивать, и радовалась этому. Им нужно было еще о многом поговорить, но главный сюрприз для них обеих был впереди. Довольно для каждого дня своей заботы, говорится в Священном Писании. Важнее всего было то, что теперь восстанавливался разрушенный мост между нею и матерью.

49

– Подай мне щетку, – попросила Грета Родабель, подметавшую пол в старом магазине.

Девочка чихала от пыли и сажи, что годами скапливалась на лестнице, ведущей на верхний этаж. Она не представляла себе, как они вообще тут смогут жить, но выражение лица мисс Греты означало, что она настроена решительно. Она то забиралась на стремянку, то спускалась вниз, крася стены и деревянные детали интерьера. Все это было очень необычно, но волнующе. Комнаты постепенно обретали пристойный вид, только наверху пока было совершенно пусто и неуютно, совсем не так, как в Маскатине. Но Берт Лэнгтон обещал найти лошадь с телегой, чтобы привезти мебель, которую они купят, и сказал, что поможет занести ее наверх.

Этот пока еще пустой магазин находился в Гудрэмгейте, недалеко от пивной «Скрещенные ключи», и был затиснут между бакалейной лавкой Тодда и аркой, ведущей к колледжу Святого Уильяма. За рядами магазинов и домов был виден восточный угол Кафедрального собора, этого каменного исполина, нависавшего над всем. В витрины фасада их магазина не будет заглядывать солнце, а значит, не придется прятать от него товар. В подсобном помещении были кран с холодной водой и канализация, а удобства находились во дворе. Над магазином было еще два этажа жилых помещений и кладовых. Все шло хорошо, и Грета была довольна своим выбором – хоть это была и не лучшая часть города, но здание стояло на многолюдной улице, так что посетителей будет достаточно. Когда пришла мать Греты, чтобы помочь, стало ясно, что она не в восторге от затеи дочери.

– Не понимаю, к чему такая спешка! Не успела приехать, как уже вцепилась в эту пыльную нору. Где ты возьмешь деньги, чтобы довести это до ума? Одумайся, не влезай в долги!

– Не волнуйся, мама, все будет в порядке, к тому же ты ведь нам немного поможешь? Я знаю, что делаю, – отрезала Грета, сунув матери в руки чайник. – Нам нужно подкрепиться, такая работа отнимает много сил. – И она снова убежала наверх.

– Зачем так спешить? Вы словно белки в колесе вертитесь с тех пор, как сошли с корабля. Она и там была такая, Рода?

Родабель не хотелось отзываться плохо о своей хозяйке.

– Она не может без работы, всегда чем-нибудь занята, – тактично ответила Родабель. – И вы бы видели, как в Нью-Йорке она умудрилась продать жемчуг по хорошей цене!

– Ты это называешь «занята»? Я бы сказала по-другому. Это безумие – хватать первое попавшееся помещение, швыряясь деньгами, как будто последний день живем. Ты должна ее утихомирить, пока она не надорвалась тут. Она такая худая и бледная, того гляди свалится от легкого ветерка.

– Не переживайте, мисс Лэнгтон. Я буду за ней присматривать. И буду помогать ей во всем. А что касается магазина, то это помещение лучшее, что мы смогли найти. Я думаю, все будет хорошо, – улыбнулась Рода, пытавшаяся успокоить пожилую даму.

– Ты еще маленькая, дорогая моя, и не понимаешь, как все это опасно, – вздохнула мать Греты. – Я думала, что после той неприятной истории в Стоунгейте она больше не захочет иметь дело с жемчугом, и я ее просто не понимаю, – проворчала она, ставя чайник на плиту. – Все это может плохо закончиться.

Если была хорошая погода, вечером, после работы в магазине, Рода ходила в те места, где когда-то работала мисс Грета, – на рынке и в маленьком доме в Олдуорке. Ей было интересно на них посмотреть. Вместе с Гретой они побывали за рекой, в Маунт-Верноне, где она была служанкой у Блейков. Они задержались на берегу реки, чтобы бросить в воду немного полевых цветов в память о Китти. Однажды в воскресенье они сходили на церковное кладбище, где была похоронена Китти, и возложили цветы на ее могилу.

Постепенно Рода осваивалась в обнесенном древними стенами городе, но ее любимым местом стал величественный Кафедральный собор со своими скульптурами и окнами с разноцветными витражами. Как в одном городе может быть столько древностей? Даже названия улиц сохранились со времен завоеваний викингов, обосновавшихся тысячу лет назад в Йорке. «Тут я оказалась словно в книге по истории», – писала Рода Марте, от которой через несколько недель пришло ответное письмо, в котором она во всех подробностях описывала новый дом Джеймса, ванные комнаты, изысканную гостиную, виды на огромную реку. Рода поделилась со своей хозяйкой новостями из Маскатина, но Грета лишь вздохнула и продолжила красить.

С Гретой происходило что-то странное, она то была болтливой, то вдруг становилась молчаливой и сдержанной. Ее реакцию невозможно было предугадать. Иногда создавалось впечатление, что она не слушает, что ей говорят, погрузившись в собственные мысли. Когда они ходили по магазинам на Коуни-стрит, в какой-то момент она направилась к одной двери, но внезапно остановилась.

– А куда делся Джером? – спросила Грета у прохожей и прибавила: – Ростовщик.

– Уже много лет их здесь нет, дорогая. Старик умер, а его сын переехал, – ответила ей женщина.

У мисс Греты был такой вид, будто она вот-вот упадет в обморок, поэтому они зашли в чайную, чтобы она пришла в себя.

– А что такое «ростовщик»? – спросила Родабель.

– Это человек, которому можно принести вещь и получить за нее деньги. Потом, когда появляется возможность, ты приходишь к нему с квитанцией и выкупаешь заложенную вещь. В Маскатине таких разве нет?

– А, вы имеете в виду ломбард.

У мисс Греты возникли затруднения?

– Вы что-то заложили?

– Да, – вздохнула Грета. – Я заложила свою подвеску, чтобы получить деньги на дорогу в Америку. Боюсь, она давно уже продана. Я сохранила квитанцию. И я так надеялась… Ну да ладно. Пойдем, у нас много дел, некогда здесь рассиживаться.

Рода старалась не отставать, когда они, выйдя из чайной, по переулкам помчались к их новому дому.

– А вы так и не сказали, что мы будем продавать в нашем магазине, – заметила Рода.

– Разве? Я пока еще думаю об этом. Разные мелочи, вероятно, – уклончиво ответила Грета. – Боюсь, от моей первоначальной идеи придется отказаться.

– А какими мелочами?

Родабель подумала, что это странно – так относиться к серьезному делу.

– Придет время, сама все увидишь… Но откроемся мы еще не скоро. Не отставай!

На следующий день Грета с тяжелым сердцем пришла к мистеру Блейку рассказать о том, как у нее идут дела, пытаясь скрыть свою неуверенность за перечнем достижений. Она полагала, что ее усердие произведет на него должное впечатление.

– Вы приобрели торговые площади в Гудрэмгейте. А товар вы уже закупили? Что вы собираетесь продавать? – спросил он.

– Теперь не знаю, – призналась она со вздохом. – Я думала заняться торговлей украшениями с жемчугом, но, боюсь, это было бы слишком смело. Кто станет покупать жемчуг у вдовы банкрота? И я не смогу целыми днями набирать жемчуг на нить. Да и закупка жемчуга у дилеров требует больших расходов.

Блейк откинулся на спинку кресла, поглаживая бакенбарды.

– Гм, вы рассуждаете здраво, леди. Но что заставляет вас снова заняться розничной торговлей? Мне казалось, эта деятельность, учитывая ваш предыдущий горький опыт, должна вас привлекать меньше всего. Что побуждает вас так рисковать?

На такой вопрос ей было нетрудно ответить.

– Я люблю работать в магазине, стоять за прилавком, встречать посетителей, подбирать подарки, доставляющие им радость, выслушивать их истории. Мне нравятся и простые современные украшения, сделанные из менее ценных камней, но больше всего я люблю жемчуг.

Она нашла в сумке мешочек и высыпала оттуда несколько жемчужин неправильной формы, чтобы показать ему.

– Такие называют кривулинами. Я думаю, из них можно сделать серьги и другие красивые вещи. Даже кривулины могут быть прекрасны в подходящем обрамлении.

Он улыбнулся:

– Я бы и сам не смог сказать лучше. Кто в этом мире безупречен, кто без изъянов? Важно то, как мы поступаем со своими изъянами. Согласен с вами, в правильном обрамлении каждый может засиять. Если это то, что вас привлекает, то, возможно, нужно подумать, кто мог бы вам в этом деле помочь. У множества мастеров-кустарей нет своих торговых точек. Кроме того, вы можете заказывать изделия по каталогам крупных ювелирных фабрик в Бирмингеме. Боюсь, я не специалист в этой области, это то, что я почерпнул из разговоров с Эдмундом, но вы, должно быть, знаете, кто мог бы оказать вам помощь.

– Да-да, у меня есть друзья – Ирен и ее муж, есть еще приятели, которые занимаются изготовлением красивых вещей. Это благодаря браслету с камнями, сделанному Ирен, смогли опознать Китти.

Неожиданно Грета разволновалась – столько новых идей!

– Ну вот, вы теперь знаете, в каком направлении нужно двигаться, но я хотел бы вас предостеречь. Не начинайте свой бизнес без ясного представления, чего хотите достичь. Обдумайте все как следует, прежде чем откроете магазин, и не выходите за пределы своего бюджета. Нужно, чтобы люди знали, чем именно вы торгуете. Пожалуй, стоит пригласить нужных людей на официальное открытие. У меня есть знакомые и друзья, которые всегда приветствуют творческие начинания. В этом я смогу вам помочь.

– Большое вам спасибо, – сказала Грета, поднимаясь.

– Искренне желаю вам успеха, Маргарет Костелло. Вы много пережили и выстрадали. Если вы меня пригласите, почту за честь присутствовать на открытии вашего магазина.

Грета выскочила на улицу, окрыленная его добрым напутствием. Она понимала: не ей тягаться с роскошными ювелирными магазинами Стоунгейта, но она может сделать свой магазин достаточно необычным и привлекательным для покупателей разных слоев общества, не только для богатых.

Она похлопала рукой по сумке, в которой лежали кривые жемчужины. Кому-то они могут показаться некрасивыми, и Эбен избавился бы от них, ни секунды не раздумывая, но он, слава богу, уже не сможет ее критиковать. В первый раз она прошла мимо их бывшего магазина, не опустив голову от стыда.

Я не он. Я преуспею, и я знаю, кто мне в этом поможет. Вместе мы сотворим что-нибудь замечательное из этих кривулин.

Вечером того дня Грета в смятении смотрела на себя в высокое зеркало. Как она могла не обращать внимания на перемены, происходящие с ее организмом? Сначала тошнота, теперь располневшая талия и боль в грудях. Ощущение присутствия чего-то в животе могло означать только одно.

Я беременна, у меня будет ребенок от Джема!

Она успокаивала себя, объясняя отсутствие месячных суматохой и пережитыми волнениями при возвращении домой, но кого она пыталась обмануть? Этот червячок сомнения обрел теперь плоть и кровь. Она была уверена, что пока никто ничего не заподозрил, но что она будет делать, когда станет невозможным скрывать беременность?

Столько лет она страстно желала иметь ребенка, и теперь должна будет нести это бремя, не имея никакой поддержки. Но разве для нее это внове? Разве она не всегда была одна? Теперь, когда ей нужно принять судьбоносное решение относительно своего бизнеса, этот ребенок мог кардинально изменить ее планы. Именно сейчас она хотела его меньше всего, но внутри нее зарождалась новая жизнь, и разве не найдется места этому существу в ее будущем? Вздохнув, она втянула живот, понимая, что пока эту неожиданную новость придется скрывать.

Хорошо хоть Родабель сможет ей помогать, да и мать тоже, она наверняка будет думать, что этот ребенок – отпрыск погибшего мужа Греты. Для всего остального мира она будет просто еще одной несчастной вдовой, вынужденной самостоятельно растить своих детей. Знать подлинные обстоятельства этого сугубо личного дела никто не должен. Если она сейчас станет туже затягивать корсет, а позже начнет носить свободные платья, такие, как у Ирен, то о ее маленькой тайне еще несколько месяцев никто не узнает.

50

Спустя два дня, ясным летним утром, Грета и Рода поднялись пораньше, чтобы успеть на молочный поезд, направляющийся на север. Им нужно было добраться до деревни, стоящей на пустошах, сразу за городком Кёркбаймурсайд. Грета отправила Ирен открытку с предупреждением об их приезде и надеялась, что кто-нибудь придет на станцию их встретить. Они обе радовались тому, что вырвались из задымленного города, и с наслаждением вдыхали прохладный чистый воздух, напоенный цветочными ароматами, пока их поезд мчался среди покатых холмов Северного Йоркшира.

Прошлый раз Грета проезжала эти места, направляясь в Уитби, на побережье, с Эбеном. Теперь то путешествие казалось ей роковым. Ей казалось, что от той невинной девушки, какой она тогда была, ее отделяет целая вечность. Она с нетерпением ожидала встречи с Ирен и Норманом, ей хотелось увидеть их новый дом. Когда они сошли на нужной станции, Грета обрадовалась при виде ожидавшей их повозки. Они поехали по узким улочкам, по обе стороны которых тянулись высокие каменные стены, а свисающие ветки бузины насыщали воздух ароматом своих белоснежных цветов. Проехав большой дом с черно-белым деревянным фронтоном и сдвоенными сводчатыми окнами, повозка стала сбавлять ход.

– Ваша подруга живет в этом замке? – спросила потрясенная Рода, указывая на особняк.

Грета улыбнулась:

– Не думаю. В адресе указано «флигель Холл-Фарм». Это, наверное, дом поменьше, возможно, он находится позади этого.

Их встретил собачий лай, и из небольшого здания посмотреть, кто пришел, вышла женщина, чьи черные волосы были заплетены в косу. На ней был испачканный краской халат.

– Вы подруга Ирен? Добро пожаловать, вы их найдете вон там, – сказала она, махнув рукой.

Но тут же Грета увидела Ирен, бежавшую им навстречу.

– Это школа? – спросила Рода у женщины с косой.

– Можно и так сказать, но, скорее, ремесленный колледж для рабочих. Эллиот Грейнджер, владелец большого дома, приверженец принципов Движения искусств и ремесел Уильяма Морриса, и он сдает надворные постройки семьям, чтобы они занимались здесь своим ремеслом. Приходите, посмотрите мою студию, когда будет время, – пригласила она.

– Ну наконец-то, Грета! – Ирен обняла подругу. – Сколько лет, сколько зим! Вот ты и вернулась. Дай посмотреть на тебя… Все такая же!

Грета кивнула, и Ирен, помолчав, повернулась к девочке:

– А ты, должно быть, Родабель. Грета писала мне о тебе.

Рода по привычке сделала книксен.

– Эй, тут этого не нужно, – усмехнулась Ирен. – Мы здесь все равны, все рабочие, господ нет. Как же мне хочется представить вам нового члена нашей семьи!

Они вошли следом за Ирен в просторную, но забитую всякой всячиной гостиную небольшого дома, где увидели ребенка, сидящего на высоком деревянном стуле, – годовалого золотоволосого малыша.

– Это Рейф, наш любимчик. Только мы примирились с мыслью, что детей у нас не будет, как появился он и привнес в нашу жизнь много нового и радостного.

Ирен располнела, ее поседевшие волосы были кольцами уложены на голове, а щеки потемнели от загара.

– Как я рада, что твоя мать дала тебе мой новый адрес! Я так переживала, что мы можем потерять друг друга! Я получила твое письмо, в котором ты сообщила о случившемся с Эбеном. Я знала, что ты вернешься.

– А я писала тебе об этом? Я и не помню – я тогда жила как во сне. Но как же ты была права, предостерегая меня на его счет! Мне так много нужно тебе рассказать!

Она вспомнила, сколько тогда порвала начатых писем, прежде чем смогла изложить на бумаге свои нерадостные новости.

– Впереди много времени. Идемте, позавтракаете. У нас есть свежие яйца от собственных кур, варенье из собственной клубники и замечательный хлеб, испеченный сегодня утром. Вы обе, я вижу, умираете с голоду. Норман проводит в доме утренний урок. Там у нас есть классные комнаты. Грейнджеры нам покровительствуют. Ты не представляешь себе, какая это была для нас удача – попасть сюда!

Младенец стукнул ложкой из рога по стоявшему перед ним подносу и заулыбался.

– Рейф нам неродной, он сын одной нашей хорошей подруги, художницы, умершей через несколько месяцев после того, как она его родила. Ее родители захотели, чтобы он рос среди друзей своей матери. Здесь мальчику будет лучше, подальше от болезней и опасностей города. Мы все тут его семья.

У Греты сжалось сердце от этих слов, ведь ее собственному ребенку придется, как и ей самой, расти в Йорке, а жить он будет вместе со своей мамой над магазином. Ей хотелось поделиться своей главной новостью с Ирен, но сейчас было не время.

После завтрака они совершили экскурсию по коммуне художников: побывали в кузнице и слесарной мастерской, в цехах резчиков и изготовителей витражей, а также в помещении, где женщины ткали и вышивали. Здесь повсюду царила творческая атмосфера, и некоторые изделия были просто великолепны, но Грете не терпелось побывать в ювелирной мастерской.

– Как вы продаете свои произведения?

– Хочешь сказать, как мы сводим концы с концами? – спросила Ирен, которая везде носила с собой на руках Рейфа. – Скорее бы он начал ходить! Он тяжелый парнишка. Грейнджеры настоящие покровители людей искусства. Их дом был спроектирован Джорджем Уолтоном, известным шотландским архитектором, в стиле «искусств и ремесел». Они берут с нас небольшую арендную плату, и мы питаемся тем, что сами выращиваем, в основном это овощи, кроме того, мы держим кур. Местные считают нас странными, называют сектой, подозревая, что мы живем в грехе. У нас только два правила: не употреблять спиртного на территории коммуны и делиться всем, что есть. Это хорошее место для жизни семейных людей, разве что немного непривычное, но кое-кто из наших детей ходит в сельскую школу.

Они направились к большому дому, и, как только вошли внутрь, Грета была поражена полированной дубовой облицовкой, замысловатыми гобеленами и великолепными изразцами на каминах. Тут много было такого, что восхищало, а стены были увешаны как в картинной галерее. Здесь пахло лавандой и пчелиным воском.

– Грейнджеры используют этот дом в качестве загородного, приезжают сюда на праздники. Как видишь, здесь многие вещи созданы нами, и мы все делаем, руководствуясь принципом «не имей в своем доме ничего такого, чему не можешь найти применения или что не считаешь прекрасным». Мы с Норманом поставляем свои изделия в «Либерти» в Лондоне и компании Уильяма Морриса в Манчестере. Подобные этим художественные и ремесленные мастерские раскиданы по всему северу Йоркшира. Церкви во всей округе полны витражей и разных украшений. Одно удовольствие смотреть на такие прекрасные вещи!

Грете очень нравилось все, что она здесь видела, – не только произведения талантливых творцов, но также покой и красота здешней природы. Как бы ей хотелось жить в подобном месте, но ей нужно было заняться своим главным делом.

– Теперь, когда я вернулась домой навсегда, я хочу открыть собственный магазин. Я не собираюсь конкурировать с солидными ювелирными магазинами Йорка, я хочу торговать чем-то не совсем обычным. Я рассчитываю купить что-нибудь из твоей серебряной посуды и украшений для своего нового магазина, – сообщила Грета подруге о своих намерениях.

На обратном пути к домику Ирен и Нормана она рассказала обо всем, что произошло после ее возвращения домой.

– Мне теперь придется самостоятельно зарабатывать на жизнь, и благодаря жемчугу Эбена я смогла арендовать одно скромное помещение. А что до Родабель, то я не могла ее там оставить.

– Теперь я вижу, что она действительно похожа на Китти. Разве тебя это не огорчает? И кто этот Джем, которого ты упоминала в своих письмах?

– Упоминала, да? Он был нашим домовладельцем, но теперь он не имеет ко мне никакого отношения, – заявила Грета, желая закрыть эту тему.

– Он скоро женится, мне Марта, моя подружка, рассказывала, – вставила Рода, которая теперь несла на руках Рейфа.

– Так и есть, я забыла, – сказала Грета и замолчала.

Она не желала вспоминать о нем.

– Угадай, кто живет меньше чем в десяти милях отсюда? – сменила тему Ирен. – Он наверняка будет рад узнать, что ты вернулась.

– Ах да, мистер Блейк говорил, что Эдмунд трудится где-то здесь.

С ним встретиться сейчас ей хотелось меньше всего.

– Не смотри на меня так! – сказала она, видя, что Ирен удивлена. – У меня нет на все это времени. Мне нужно заниматься магазином.

Рейф начал плакать, и Ирен взяла его на руки. Она с любовью смотрела на малыша.

– Тебе понравилась бы Селия, мать Рейфа. Она была прекрасной вышивальщицей. Но у нее было слабое здоровье. Сердце…

Она умолкла.

– А что же отец Рейфа? Почему он не взял его к себе?

Ирен покачала головой:

– Он художник, причем известный художник, и он воспользовался ее наивностью. Не все художники, как ты знаешь, ведут высокоморальный образ жизни.

– Я думаю, ему следует помогать растить ребенка.

– Селия не хотела, чтобы он как-то участвовал в жизни Рейфа. Она не бедствовала. Мы уже не молоды, но и мы справляемся. И лучше, если у мальчика будут оба родителя, ты согласна?

Грета вздохнула, думая о том, как много приходилось работать ее матери, чтобы быть им и мамой, и папой. Сэйди было нелегко, но, невзирая на все удары судьбы, она продолжала тянуть этот воз, и Грета будет так поступать в свое время. Впрочем, и сейчас у нее дел было более чем достаточно. Когда они пришли в дом Ирен и Рейфа отнесли наверх, Грета достала свои кривые жемчужины.

– Что ты можешь из этого сделать? Ты могла бы изготовить какие-нибудь украшения на продажу?

Ирен отрицательно покачала головой:

– У меня теперь не столько времени, как раньше, но осталось непроданным кое-что готовое.

Увидев, что Грета расстроилась, Ирен стала ее успокаивать:

– Да не волнуйся ты так! У тебя такой вид, будто тебе вместо гинеи всучили шесть пенсов. Думаю, я смогу кое-что для тебя сделать. У этих жемчужин интересная форма, напоминают каких-то червячков.

Грета рассказала ей, как нашла припрятанное Эбеном.

– Они выловлены в Миссисипи, – сказала она, выложив несколько штук на стол.

Ирен с интересом их потрогала.

– С ними получатся прекрасные кулоны и серьги. Я видела кое-какие изделия с искривленными жемчужинами. Есть такой стиль в изготовлении брошей и подвесок с изображениями животных. Эти можно будет оправить в золото.

Она отобрала несколько похожих на клыки жемчужин и сложила их в форме цветка.

– Вот! Но ты ведь не можешь открыть магазин, имея только несколько таких вещиц?

– Конечно. Я заказала некоторое количество ходовых изделий у крупных производителей. Броши с именами пользуются популярностью. Такого рода украшения покупают для своих возлюбленных и дочерей. Кроме того, я запасусь необычными шляпными булавками и гребнями для волос, но у них должна быть доступная цена – почему бы рабочему люду не носить милые вещицы на своих шляпках, кашне и кружевных воротниках? И еще я хочу предложить кое-что особенное тем покупателям, которые знают толк в красивых вещах.

– Тогда обрати свое внимание на насекомых, бабочек и пчел – это последний писк моды. Наши мастера, работающие с эмалями, не успевают их делать в достаточном количестве. Я могу сделать несколько бабочек из красивых камешков.

Ирен замолчала, чтобы снова обнять подругу.

– Я так рада, что ты вернулась! Ты должна как-нибудь приехать сюда и побыть здесь подольше, познакомиться со всеми художниками за общим столом. Не спеша все посмотришь и решишь, что может тебе подойти. Ты всегда можешь заполнить полки своего магазина, например, покупая товар с условием возврата нераспроданного, но это, как понимаешь, определенный риск. Когда мы жили в Уолдуорке, у нас так не получилось. Мы совершенно счастливы, что нашли это пристанище, тем более теперь, когда у нас появился Рейф.

Грета боролась с чувством зависти к своей подруге, когда целовала ее на прощанье. Они с мужем вдвоем заботятся о своем маленьком подопечном. Как бы они отнеслись к тому, что Грета пока держит в секрете? Очарованная всем, что здесь увидела, Родабель не хотела уезжать.

– Скорее бы написать Марте! Она мне не поверит.

– Всему свое время, барышня. Сначала нам нужно добраться до станции.

Появившийся наконец Норман сказал, что сам их туда отвезет.

– Я займусь твоим жемчугом и сообщу тебе цены, – пообещала Ирен.

Стоя у ворот, она махала им рукой.

– До встречи! Удачи тебе, я считаю, что ты очень смелая.

Сидя в вагоне поезда, следующего в Йорк, Грета радовалась тому, что ее дружба с Ирен возобновилась и у нее появился поставщик товара высокого качества. Она сделала первые, еще неуверенные шаги на пути к взлелеянному в мечтах будущему. Теперь нужно было подобрать подходящее название для своего магазина и как следует его оборудовать. Достав крохотный блокнотик, Грета принялась составлять список необходимого. Столько еще предстояло сделать, а времени было в обрез.

51

В один из воскресных дней Грета отправилась с матерью на церковное кладбище заменить цветы на могиле Китти.

– Когда ее нашли, вся улица сбросилась, чтобы поставить ей это надгробие, – вздохнула Сэйди, указывая на маленького каменного ангела. – Приносили деньги даже совсем незнакомые люди. Меня утешает то, что она лежит на нашей улице, возле церкви Святой Троицы. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что ее больше нет, все время кажется, что она сейчас войдет в дверь, все такая же жизнелюбивая и задорная. Подумать только, ты вышла замуж за ее убийцу… Что мы за семья такая! Том где-то за морями, в Индии, а ты так занята, что я тебя почти и не вижу.

– У меня сейчас много дел, ведь открытие магазина на носу. Нужно позаботиться о стольких мелочах!

– Зачем так торопиться?

– Ты знаешь зачем. Поскольку товар заказан, я должна начинать торговать. Ирен сделала несколько чудесных брошей и подвесок. Совсем скоро ты их увидишь.

– Я бы лучше с тобой виделась, но, как ни зайду к вам, вечно тебя нет.

– Я всегда мечтала иметь собственное дело. Сейчас это у меня на первом месте, и, кроме того…

Грета сделала глубокий вдох, решив, что пришло время сказать матери о ребенке и просить ее о помощи. Она взглянула на каменного ангелочка, и слова застряли у нее в горле. Можно еще долго держать это в секрете. Когда работа магазина будет налажена, тогда она и сообщит о ребенке. Грета пока еще не очень располнела. Как только мать узнает, она начнет нервничать и суетиться. Лучше им пока держаться на некотором расстоянии друг от друга.

– А ты мне так до сих пор и не сказала, что будешь продавать, – заметила Сэйди.

– Разные красивые вещицы, немного жемчуга и современные украшения. Китти бы очень понравились всякие безделушки, которые я заказала. Бирюзовый браслет, который был на ней, когда ее нашли, я буду всегда хранить в память о ней вместе со своим медальоном.

– Да, она любила все яркое.

– Я собираюсь назвать магазин в ее честь, чтобы ее имя никогда не было забыто, – тихо сказала Грета.

– Ты хорошая девочка. Жаль, ты так и не устроила свою личную жизнь.

– Мне хватило и одного замужества, – резко отозвалась Грета.

Сейчас это ее волновало меньше всего.

– Не будь такой самонадеянной. Не нужно всю себя отдавать своему делу. Выдели время и для знакомства с новыми людьми. Ты еще молода. Никогда не знаешь, что тебя ждет за поворотом.

«О, я-то как раз знаю! – подумала Грета, когда они с матерью уже уходили с кладбища. – Вряд ли ты сильно обрадуешься, когда узнаешь, почему на самом деле все приходится делать в такой спешке».

52

– Ну что, все готово?

Грета расхаживала по магазину, удостоверяясь, что застекленные шкафы и прилавок, купленные на распродаже, как следует отполированы и все выглядит безупречно. Были здесь и набор прелестных кулонов и браслетов Ирен, сделанных из гелиотропа, сердолика и агата, серебряные шляпные булавки с головками из горного хрусталя, золотистого дымчатого кварца и фиолетового аметиста покрывали подушечку. В витрине рядом с черепаховыми гребнями и симпатичными заколками для волос были выставлены булавки для шалей в форме бабочек и прямоугольные броши, покрытые эмалью ярких цветов. Ее любимыми вещицами были пчелы, бабочки и лягушки с глазами из мелких жемчужин, но также ей нравились и броши-цветки, сделанные из жемчуга каплевидной формы. У каждой из них была специальная застежка, позволяющая закрепить ее на цепочке и носить также как кулон.

Грета последовала совету мистера Блейка и дала объявление в «Йорк геральд», а кроме того пригласила столько людей на торжественное открытие своего магазина, сколько смогла, разослав приглашения владельцам соседних магазинов и их женам. Берт и Сэйди, преданные помощники, в подсобном помещении уставляли подносы напитками и закусками, чтобы разносить их гостям.

– А если никто не придет? – тревожилась Грета.

– Обязательно придут, – успокоила ее мать. – Люди любопытны и захотят узнать, что скрывается в занавешенных всю эту неделю витринах. И то, что на двери, тоже вызвало толки.

– Но там только вывеска – «Китти Костелло».

– Да, это хорошая идея, но золотая надпись ниже, она необычна. Все вещи яркие и красивые здесь[22] Я ничего подобного раньше не видела. А теперь присядь. Ты выглядишь очень уставшей, девочка моя.

– Что, если им не понравятся мои яркие и красивые вещи? – сказала Грета, пристроившись на стуле рядом с матерью.

– Хватит уже причитать, иди переоденься.

– Я уже переоделась. Тебе разве не нравится мое платье? Оно новое, сшито специально для этого случая. Целесообразные платья – так называется подобная одежда, свободная и не стесняющая движений.

Грета гордилась нарядом, который сама придумала. Сшитое из лилового бархата и отделанное зеленой рубчатой тесьмой, оно было украшено большой эмалевой брошью в виде павлина.

– Этот цвет тебе идет больше, чем черный. Ты уже достаточно долго носила траур. Тем более после того, что он…

Мать помолчала.

– В нем ты выглядишь полноватой. Оно какое-то бесформенное. Я думала, это для маскарада. После всей этой беготни от тебя наверняка остались только кожа да кости.

Она, как всегда, говорила прямо. В последние месяцы Грета, несомненно, располнела, но такие платья оказались удачной маскировкой. Будучи почти на седьмом месяце, ей удавалось скрывать свой живот, но за последние несколько дней она так набегалась, что у нее отекли ноги и болела спина. Грета с трудом поднялась со стула, настраиваясь на то, что ей придется весь вечер стоять и улыбаться, хотя ее тело требовало отдыха. Когда магазин начнет работать в обычном режиме, она будет готовиться к родам.

Могла ли она не испытывать волнения, стоя на мостовой и любуясь раскрытой теперь витриной? «К. и М. КОСТЕЛЛО из Гудрэмгейта. Магазин жемчуга и других изящных украшений» было вытравлено на цветной стеклянной доске одним другом Ирен. Для ирландской девушки с задворков Йорка это было невероятным достижением. Правда, она уже давно не та девушка, а женщина, которая побывала на берегу величайшей реки Америки, пережила разорение и унижение и осуществила мечту всей своей жизни.

* * *

Родабель не верилось, что в их магазине может поместиться столько гостей. Она всем раздавала ликер в маленьких рюмочках, взятых напрокат в «Скрещенных ключах». Миссис Тодд, жена бакалейщика, красуясь в своей лучшей шляпке, с интересом разглядывала выставленные изделия вместе с дочерью мясника и миссис Уэбстер, что жила по соседству. Не меньшее внимание всех трех привлекала Ирен и ее подруги из коммуны Грейнджеров, пришедшие, чтобы поддержать мисс Грету. Вечер был необычайно жаркий и душный, как для сентября, и Рода едва не выронила поднос с рюмками, но, к счастью, ей на помощь пришел высокий молодой человек приятной наружности, с черными усами.

– Давайте, я за вас его подержу, мисс Бахус, – дружелюбно улыбнулся он ей. – Вы та самая девушка из Америки?

Она кивнула, стесняясь того, что на нее обратили внимание, и в то же время радуясь, что на ней ее лучшее полосатое платье, а волосы уложены пышными кольцами.

– Я Хэймер, сын мистера Блейка, рад с вами познакомиться. Помочь вам раздавать это?

– О нет, вы же гость! – возразила она, зардевшись.

– Тогда я хотя бы буду прокладывать вам дорогу, – предложил он.

– Благодарю вас, сэр.

Он раздвинул собой море пиджаков и жакетов, расчищая Роде проход к тем, кто стоял на улице перед витриной. Кое-кто из гостей качал головой.

– Она использовала строку из гимна для рекламы своего товара… Это нехорошо, так ведь? – сказала женщина в большом капоре, указывая тростью на написанное на двери.

Хэймер не замедлил встать на защиту Греты:

– Мадам, я полагаю, эти слова точно характеризуют продающиеся в магазине вещи, всевозможные яркие и красивые подарки. Слова «яркий» и «красивый» каждый может использовать, как хочет, не только в гимнах.

Родабель улыбнулась его находчивости, наблюдая за выражениями их лиц.

– Смелый ответ, – прошептала она.

– Это вы смелая. Преодолев такой путь, чтобы оказаться в Йорке, вы вынуждены выслушивать эти мелочные придирки, – заметил он.

– У меня не было другого выбора, когда мисс Грета уезжала. Кроме того, я хотела собственными глазами увидеть, какая она, Англия.

– И вам понравилось то, что вы увидели? – спросил он, глядя на нее с интересом.

Что она могла на это ответить?

– Англия не такая большая, как я ожидала. Когда-то я жила в Нью-Йорке, но этот, старый Йорк мне нравится больше, и мисс Грета очень добрая.

– Я знаю, она когда-то, очень давно, у нас работала. Я рад, что вам нравится Йорк, и рад, что вы сюда приехали.

– Я, пожалуй, пойду внутрь, там требуется моя помощь, – запинаясь, сказала Рода.

– Кстати, ваше имя означает «прекрасная роза». Вы знаете? – спросил он.

Она утвердительно кивнула.

– Но тут все меня зовут Рода.

– Вы будете работать в магазине?

– Думаю, да, или в подсобных помещениях.

– А я работаю в офисе отца в Лендале. Я как-нибудь приду посмотреть, как идут дела в магазине, если вы не против.

– Конечно, это будет замечательно, мистер Блейк.

– Прошу вас, Хэймер…

Улыбнувшись, Рода протиснулась в магазин.

Грета стояла за прилавком, отвечая на вопросы выбиравших маленькие булавки посетительниц. Лицо у нее было болезненно-красным, выглядела она изможденной.

– Принеси мне стул, – сказала она Роде одними губами, и та кинулась в подсобное помещение, где незнакомый ей мужчина показывал Ирен стул с высокой резной спинкой.

– Я думаю, он пригодится, если тут соберется очередь.

– Очень предусмотрительно, – сказала Ирен. – Рода, познакомься с мистером Блейком. Он сделал это для вашего магазина.

– Сколько же у нас сегодня Блейков? – спросила Рода. – С одним я уже познакомилась.

– Мой брат где-то здесь, и отец тоже. И я как раз очень кстати приехал из Лондона и остановился у них. Этот стул я сделал для дома, но здесь он нужнее.

Он был старше Хэймера, а лицо у него было такое же доброе. Рода сообразила, что он мебельщик, о котором все только и говорили, друг Греты из ее прошлого.

– Вы не возражаете, сэр, если я возьму его прямо сейчас? Мисс Грета просила принести стул. Мы на ногах с рассвета, чтобы все успеть подготовить, и она почти не спала в последние дни.

– В таком случае я сам его отнесу, – вызвался Эдмунд и стал пробираться к прилавку.

– Он замечательный парень, совсем простой, – прошептала Сэйди ей на ухо. – Она сделает глупость, если не проявит к нему интерес. Только молчи. Ей скажешь, что нужно делать, и она обязательно сделает наоборот. Матери ведь виднее, только она все равно меня не послушается.

– У меня не было матери, – сказала Рода.

– Я знаю, дорогая, но теперь ты член нашей семьи, так что давай-ка порежь вот это и убери пустые рюмки, пока мы их не переколотили.

Прошел еще час, прежде чем магазин наконец опустел. Грета сложила оставшиеся золото, жемчуг и другие ценные вещи в большой стальной сейф, который они раздобыли в другом магазине. Торговля шла бойко, особенно хорошо расходились эмалевые броши и прелестные шляпные булавки.

Грета села на резной стул, качая головой, но с довольной улыбкой на лице.

– По-моему, все прошло неплохо. Не могу поверить, что столько народу оставили свои визитки и расхваливали нас. Я получила два заказа на золотые кулоны с жемчугом, изделия Ирен.

– Как ты себя чувствуешь? У тебя изможденный вид, девочка моя.

– Все в порядке, скорее бы только на боковую. – Грета зевнула. – Спина просто разламывается. Весь день болит.

Сэйди принесла ей чашку горячего чаю.

– Выпей и марш в постель, дочка.

– Мама, не волнуйся!

– Я и не волнуюсь. Я видела, как ты морщилась. Иди наверх, пока мы тебя сами не отнесли. Какая же ты упрямая!

Внезапно резкая боль заставила Грету согнуться пополам и она почувствовала, как что-то потекло из нее на пол.

– Мам, уведи меня отсюда, пока я здесь все не перепачкала.

Мать в ту же секунду подскочила к ней. Роде велели оставаться внизу, а Сэйди повела дочь вверх по лестнице. Взяв ведро и швабру, Рода старательно все прибрала. Из комнаты сверху доносился какой-то шум. Происходило что-то неладное. Может, мисс Грета больна? А что, если она умрет? Тогда она, Рода, снова останется сиротой. Почему она так кричит? Вся радость этого вечера по случаю торжественного открытия магазина улетучилась, уступив место страху перед тем, что происходило с ее хозяйкой.

53

– Еще ведь слишком рано! – вскрикнула Грета, чувствуя, что ее живот как будто сдавливает тугой ремень.

Даже она знала, что еще не время, еще должно быть несколько недель. Еще ничего не было готово, ни пеленки, ни кроватка. Она все это откладывала до тех пор, пока не наладится работа магазина. Почему же это происходит настолько преждевременно?

Мать кипятила воду в чайнике, искала чистое белье.

– Почему я всегда обо всем узнаю последней? Теперь мне понятно, зачем понадобились свободное платье и вся эта спешка с открытием магазина. Ты не хотела, чтобы люди знали о том, что ты носишь дитя убийцы? Я понимаю, но почему, скажи на милость, ты не могла рассказать обо всем своей собственной матери?

Но сейчас было не время для исповедей. Слава Богу, что мать рядом с ней, у ее кровати, ведь она так боялась того, что должно было произойти. В Уэлмгейте все они слышали вопли рожениц и рассказы о неудачных родах. Говорили, что рожающая женщина одной ногой стоит в могиле. Неужели она умрет? Кто тогда позаботится о Роде и магазине?

Это так несправедливо, особенно после успешного открытия магазина этим вечером! Схватки были такими сильными, что у нее создавалось впечатление, будто дитя спешит сбежать за пределы ее уставшего тела, поскорее оказаться на воле. Что ж этому удивляться, если недели напролет она сама не знала отдыха, и ребенку у нее внутри не было покоя. И вот теперь крошка появится на свет намного раньше, чем она рассчитывала.

– Я не хочу умирать! – воскликнула она.

– Разве кто-то говорит о смерти? – резко бросила ей Сэйди. – Если судить по схваткам, уже недолго ждать. Будешь сжимать полотенце на спинке кровати и тужиться, когда почувствуешь, что ребенок выходит. Видишь, до чего доводит упрямство! Впрочем, все в руках Божиих, и, возможно…

– Это я во всем виновата, – всхлипнула Грета.

– Замолчи, сосредоточься на родах. Ты достаточно крепкая, все выдержишь. Девочка знает об этом?

Грета помотала головой.

– Ладно, пришло время и ей узнать, мне нужна ее помощь. Это ей когда-нибудь пригодится. Многие девочки даже не представляют себе, откуда выходят дети. Рода! – крикнула она. – Иди помоги нам! – и пробурчала себе под нос: – Надеюсь, она не боится вида крови.

Девочка появилась в дверях спальни.

– Она умирает?

– Нет, если я в этом хоть что-то понимаю. Она всего лишь рожает ребенка, так что хватит пялиться, лучше найди таз для воды и нагрей несколько полотенец, чтобы завернуть младенца. Налей в бутылку очень горячей воды и найди хлопкового тряпья. Не давай огню погаснуть. И не забудь послать Берта за углем.

Грета плохо соображала от боли и чувствовала себя очень неловко.

– Я ничего не подготовила. Я просто не хотела пока об этом думать. Прости меня.

– Я понимаю, ребенок напоминает тебе о нем, но бедный малыш не виноват, что у него такой отец. Жизнь есть жизнь, дочка, а это дитя долго не проживет, будь к этому готова.

Схватки усилились. Грету пронзила невыносимая жгучая боль, и маленькое тельце выскользнуло на старую простыню. Лилового цвета, но вполне нормально сформированное, дитя кричало как резаное.

– Господи помилуй, какая же она крохотная!

Сэйди завернула младенца в теплое полотенце и подняла сверток, чтобы Грета могла увидеть ребенка.

– Девочка.

– Дай мне подержать.

– Нет, не сейчас, еще нужно завязать пуповину. Рода, принеси мясной нож и нитки. Ты лучше не питай никаких надежд, девочка слишком маленькая.

– Но она же дышит, розовенькая и такая хорошенькая, – сказала Родабель, улыбаясь. – Ой, какие у нее пальчики!

– Ты не сможешь ее накормить. Мы будем держать ее в тепле, и пусть Господь заберет ее к ангелам. Я могу ее окрестить. Ты уже придумала имя?

– Прекрати, дай ее мне. Пусть лежит у меня на груди, я буду ее греть.

Грета села на кровати, прижимая закутанного младенца к груди, и у нее вышло детское место. Сэйди его внимательно осмотрела.

– Моя мать за свою жизнь приняла родов больше, чем съела горячих обедов, и она говорила, что чистый послед означает, что мать здорова. Твой выглядит нормально, так что мы можем выпить сладкого чаю.

Сейчас Грета думала только о крохотном существе, согреваемом теплом ее тела, что, попискивая, как котенок, силилось жить и дышать. Разве позволит она ему уйти теперь, когда прикоснулась к нему, испытала ощущение близости? Усталость одолела Грету, и она заснула крепким сном.

На следующее утро она проснулась в страхе, ожидая худшего. Ребенка с ней не было, но затем она увидела эмалированный таз возле камина, а в нем укутанную в полотенце и уложенную на вату малышку. Рядом лежала длинная хлопчатобумажная рубаха, отделанная по краю кружевной тесьмой.

– Что это? Слишком ведь велико.

– Это ее погребальный саван, – ответила мать, не глядя в ее сторону. – Я ходила в магазин ирландского белья. Я не хотела, дочка, тратить твои деньги на покупку пеленок, которые ей не пригодятся. Она слишком мала, ты ее не сможешь выкормить. Она не переживет этот день. Видишь, как тихо она лежит.

– Я этого не допущу! Моя дочь не умрет! Как-нибудь я ее накормлю, что-нибудь ведь можно придумать. Может, с помощью губки? Пригласи доктора, пусть посоветует, как нам быть. Рода сошьет пару-тройку распашонок из теплой фланели и сделает подгузники из полотенец. Пора открывать магазин. Сделай мне прокладку.

– Ты что, чокнулась? – Сэйди с ужасом отступила назад. – Тебе еще нельзя вставать.

– Я должна встать и идти работать.

Грета поднялась с кровати, морщась от боли, но с непоколебимой решимостью.

– Рода сможет как следует позаботиться о ребенке. Если ты поменяешь постель и кое-что постираешь, мы управимся. Спасибо тебе, что была рядом. Ты спасла ребенку жизнь.

Она посмотрела на осунувшееся лицо матери и покачала головой:

– Ты устала, я понимаю. Иди домой, отдохни. Мама, я никогда не забуду того, что ты для нас сделала.

Грета обняла мать.

– Но сейчас я должна заняться своими посетителями. Потом мы с Родой будем подменять друг друга время от времени, но я закрою магазин пораньше, обещаю тебе. Я могу совмещать обязанности хозяйки магазина и матери, но о том, что у меня родилась дочь, не нужно знать никому до тех пор, пока мы не сможем вывезти ее на чистый, свежий воздух. Я не стану травить ее крошечные легкие дымом и сажей наших улиц.

– Ты с ума сошла, девочка моя! А если у тебя откроется кровотечение, нам придется хоронить двоих?

– А как же женщины с фабрики, которые и дня не смеют пропустить, чтобы отдохнуть после родов? Я буду осторожна. Прошу тебя, пока никому не говори, что было этой ночью. Пойди в аптеку и спроси там совета. До того момента, как у меня появится молоко, нужно позаботиться, чтобы у нее всегда было свежее из молочного магазина.

– Она не сможет сосать.

– Посмотрим. Я найду возможность сохранить ей жизнь. Да, кстати, ее имя – Кэтлин Пёрл Костелло, но мы будем звать ее Пёрл[23].

54

Маскатин, 1890 год

Когда весной 1890 года Джем Бейли взял на руки своего новорожденного сына-первенца, он благодарил судьбу за подарок, лучше которого она не смогла бы ему преподнести. Малыш появился на свет с копной черных волос на голове и явно здоровыми легкими. Эффи в изнеможении лежала на кровати после долгих трудных родов, моля Бога, чтобы новорожденный был безупречен во всех отношениях. Ей помогали няня и Марселла, которые прописали ей постельный режим как минимум на две недели для восстановления сил после всего пережитого.

Джема изгнали в местный отель, где он отметил рождение первенца многократными возлияниями. Он дал сыну имя Хэмиш – на диалекте жителей шотландского нагорья то же, что и Джеймс. Второе имя у него будет Аллистер, чтобы сделать приятное родным Эффи.

– Вот и появилось новое поколение нашего семейства, Джем. Теперь ты захочешь повезти его домой, в Шотландию, чтобы показать ему Тэй. Там ведь все началось, не так ли? – сказал Джейк, со смех