Book: Выстрел из прошлого



Выстрел из прошлого

Лаура Липман

«Выстрел из прошлого»

Сьюзан Сигер, которая учила меня читать, уговаривала меня писать и подговорила меня остричь наголо мою Барби. Какое же счастье, что я не была единственным ребенком!

Когда годы без числа,

Как дни прошлого лета,

Обращаются в дым,

Остается улица,

Которая никогда не забудет

Глаза бездомного ребенка

В. С. Мервин. «Другое место»

Как всегда, я в долгу перед ними — Джон Ролл и Джоан Джексон были моими первыми читателями, Майк Джеймс, Питер Херманн, Кейт Шацкин и многие их коллеги из «Балтимор сан» часто подбадривали меня или давали советы, пока я писала эту книгу, Холи Шелби и Конни Нокс следовало поблагодарить давным-давно, но они слишком хорошо меня знают, чтобы простить мою забывчивость.

Я очень благодарна также Ли Андерсону, самому находчивому и изобретательному исследователю из всех, которых я знала, и Пэтти Уайт, которая нас познакомила.

Мне также хотелось бы выразить благодарность каждому, кто охотно удовлетворял мое любопытство, когда я задавала свои бесконечные вопросы — о бездомных и о бедности, об осиротевших детях и о детях приемных, о государственных пособиях, безработице и благотворительности. Благодаря всем вам Балтимор — и вместе с ним весь остальной мир — стал гораздо лучше, чем прежде.

ПРОЛОГ

Пять лет назад…


Сегодня ему снова во сне явилась Энни. Это был его любимый сон. Он так увлекся, что не сразу понял, что это за звук. Сначала ему показалось, что кто-то швырнул в окно горсть гравия. Тук, тук, тук. Глупости, спохватился он, ведь это он сам когда-то швырял камушки в окно комнаты Энни, когда она еще жила на Касл-стрит. Как же давно это было! А увидев ее личико за занавеской, он обычно принимался напевать: «Девушка из Буффало, спустись ко мне!» — и она спускалась.

Она спускалась к нему по пожарной лестнице — босоногая, худенькая девчушка, с коленками, как у кузнечика. Туфли на высоких каблучках выглядывали из карманов ее платья, словно какие-то яркие, экзотические птички, высунувшие наружу головы на длинных, тонких шеях.

— Накладные карманы, — объяснила она, заметив, что он восхищенно разглядывает их. Впрочем, в те далекие дни он готов был любоваться всем, что так или иначе было связано с нею, — белоснежным воротничком, который она неизменно прикалывала к вороту платья, чтобы придать ему, как она выражалась, «шик», нежным личиком в форме сердечка, ямочкой у основания шеи, где она обычно носила медальон, который он ей когда-то подарил.

Странное дело — сколько раз она спускалась к нему по этой проклятой лестнице, все равно, добравшись до последней ступеньки, она замирала и принималась топтаться, боязливо поглядывая вниз, словно боялась упасть. Но он-то знал, что на самом деле она боится его… вернее, боится полюбить его. Что в общем-то и неудивительно для такой юной, пылкой девушки, учитывая, какой он сам был тогда — серьезный, даже немного напыщенный, словно молодой индюк. Потом она цеплялась руками за ступеньку и несколько мгновений висела, не решаясь спрыгнуть и от страха поджимая большие пальцы. А он смеялся — ничего не мог поделать, до того это было забавно — худющая, длинноногая девчонка висит над Касл-стрит, словно какая-то диковинная вывеска. Его Энни!

— В сказке принц обычно увозит прекрасную принцессу в замок, но ты ведь и так живешь почти что в замке, — шутил он. — Так куда же мне увезти тебя, а, принцесса? — Он клялся, что умчит ее в Европу или на Ямайку, ну, на худой конец — в Нью-Йорк. В конце концов он действительно увез ее — теперь они жили на Фэйрмаунт-авеню, в нескольких кварталах от Касл-стрит, — но зато каждый год, в августе, он возил ее на недельку в Виргинию.

Тук, тук, тук…

Но с тех пор минуло почти сорок лет. Энни вот уже десять лет, как нет в живых, и он постепенно свыкся с тем, что в их большой супружеской постели он теперь спит один. А этот назойливый стук за окном… скорее всего, это ветка стучит в стекло. Правда, на Фэйрмаунт-авеню почти нет деревьев, и потом, сейчас самое начало июня, третье число, кажется. Даже сквозь дремоту он отчетливо помнил, какое сегодня число. «Надо будет утром непременно заглянуть в сонник», — мелькнуло у него в голове.

Тук, тук, тук. Потом раздался более громкий звук, который он узнал мгновенно — хорошо знакомый ему треск бьющегося стекла. Окно в нижнем этаже, прямо под его спальней… нет, кажется, чердачное! Этот неприятный звук вдребезги разбил то, что еще оставалось от его сна… от его Энни.

Проклятые мальчишки! Небось те самые, что живут на Файетт. «Ну, уж нет, с меня хватит!» — мысленно решил он. А потом повторил вслух:

— С меня хватит!

Винтовку он держал в самом низу комода, в мягком гнездышке из одиночных носков, которые никогда не выбрасывал в надежде, что парные когда-нибудь да отыщутся. Кстати, из них получалась замечательная ветошь — натянешь носок на руку и полируй себе на здоровье! Патроны хранились вместе с запонками от манжет, благо он так и не привык их носить — в крохотных ящичках старомодного шифоньера. Он зарядил винтовку — осторожно, без ненужной спешки. В конце концов, они-то ведь не спешат, верно? Когда эти мальчишки принимались за свое, то делали это не торопясь, отлично зная, что никто не решится звонить в полицию. Впрочем, им было наплевать, если бы даже кто и позвонил. В их квартале, где полиции ни до чего не было дела, все до такой степени боялись связываться с распоясавшимися малолетками, что впору было удавиться.

— Это ведь всего-навсего вещи, — твердили ему всякий раз, как он звонил в полицию. Естественно… ведь это были не их, а его вещи — всего-навсего его машина, его радиоприемник, его окно, его дверь. Его, его, его…

Разозлившись, он медленно спустился в темноте по лестнице. Проклятье, похоже, он толстеет, мелькнуло у него в голове, придется, пожалуй, перейти на обезжиренное молоко, которое он привык добавлять в овсянку. Он скривился — гадость какая, и никакое это не молоко, просто какая-то водичка. Но мужчина обязан делать то, что положено мужчине. Кажется, это Джон Уэйн сказал… да, точно, Джон Уэйн, он готов был поклясться в этом. Они когда-то вместе с Энни смотрели этот старый фильм… в Мэйфере, кажется. В общем, где-то там. Да и как прикажете упомнить такие вещи, когда город растет, точно тесто на дрожжах, пережевывая одно и выплевывая другое. А то, что по чистой случайности уцелеет, то со временем обрушится само. После кино они с Энни поехали куда-то потанцевать… на Пенсильвания-авеню, кажется. Да, точно, это было где-то там.

Он бесшумно выскользнул на крыльцо, но мальчишки были слишком поглощены своим делом, чтобы заметить его. Никого не боясь, они лупили палками по капотам припаркованных вдоль улицы автомобилей, методично били фары и швыряли обломки камней в стекла. А потом, покончив со стеклами, мрачно подумал он, доберутся и до радиоприемников — если, конечно, сочтут, что они достойны их внимания. А те из хозяев машин, у кого их не окажется, утром обнаружат внутри порезанные на лоскуты сиденья, горы мусора и собачье дерьмо.

Мраморные плиты крыльца неприятно холодили босые ноги старика. Поскользнувшись, он неловко рухнул на дорожку — с глухим стуком, как падает на землю переспелое или просто гнилое яблоко. Только тогда его услышали. Оторвавшись от своего занятия, мальчишки удивленно воззрились на него. И принялись хохотать.

— Иди домой, старик, — крикнул один из них, костлявый юнец, который обычно говорил от лица всей шайки. — Выспись хорошенько! Утром придется выгребать, так что силы тебе понадобятся!

Круглолицый, пухлый коротышка подобострастно захихикал, а вслед за ним и остальные. Их было пятеро — все приемные дети, которых усыновила религиозная супружеская пара по соседству. Благое дело, кто бы спорил! Да вот только бедняги ничего не могли поделать с этой бандой. Даже заставить ребятню ходить хотя бы в чистой одежде им и то не удалось — все, что они могли, это с беспомощным видом взирать на то, как их приемыши беснуются, словно выпущенные из клетки дикие звери. Костлявый парень, жирный коротышка, мальчик с девочкой — скорее всего, двойняшки — и еще один, наверное, новенький, тощий, как скелет, и вечно шмыгавший носом. Да, хоть какая-то польза от этих фонарей, подумал он. По крайней мере, можно хорошенько рассмотреть этих малолетних бандитов, прежде чем они снова возьмутся за свое…

— А ну, кончайте с этим, — сказал он. — Прямо сейчас, слышите?

Теперь они просто скисли от смеха — ну, как же, какой-то жалкий старик, сидя на земле, указывает им, что делать! А потом, отсмеявшись, принялись швырять в него всем, что у них было в руках, — камнями, палками, пустыми пластиковыми бутылками. Он не пытался даже закрыть лицо — просто сидел под ливнем всего этого мусора и молча смотрел на них. И только когда им уже нечем было бросаться, когда они выкрикнули ему в лицо последнее грязное ругательство — только тогда он показал им винтовку, которую по-прежнему сжимал в руке.

— Вот дерьмо! Эй, старик, да ты никак собрался стрелять! — пробормотал тот самый долговязый юнец. Только на этот раз он уже не смеялся.

— А ты как думал? — Он вскинул винтовку и пальнул вверх.

— Ой, он нас убьет! Всех сейчас убьет! — взвизгнула девчонка и опрометью бросилась бежать.

Она быстро бегала, эта девочка, куда быстрее, чем остальные, правда, ее брат-близнец под конец почти догнал ее. Эти двое были уже в конце квартала и собрались свернуть на север, прежде чем до них дошло, что происходит. Пухлый коротышка здорово отстал от брата с сестрой, а долговязый, костлявый юнец рывком дернул за собой самого маленького — того, обвешанного соплями. Малыш словно прирос к земле — видимо, не столько испугался, сколько удивился, потому что, разинув рот, только тупо хлопал глазами.

— Бежим, Донни, — взмолился костлявый, таща его за руку. — Видишь, у старика ружье. На этот раз старый пердун, похоже, не шутит.

«Сопливец» потоптался на месте, потом, смешно переваливаясь и едва поспевая за «скелетом», торопливо заковылял по дороге. Он бы мог догнать их, если бы захотел, но вместо этого он выстрелил снова, потом еще раз. Винтовка в его руках будто ожила, теперь она уже не слушалось его, и он ничего не мог с этим поделать. Они еще не успели добежать до угла, когда какая-то машина свернула на Фэйрмаунт-авеню, в одном из домов открылось окно, и кто-то крикнул, чтобы прекратили весь этот шум… а потом раздался еще один выстрел, и вслед за ним — детский крик, потом еще выстрел, и еще. Все эти звуки вдруг слились воедино, и сейчас он даже не смог бы сказать, который раздался первым. Малыш внезапно споткнулся и упал, и теперь только костлявый юнец вопил один, пронзительно и пискляво, как девчонка.

И тут вдруг улица внезапно опустела… только на самом углу ее, прямо посреди дороги, валялось нечто, похожее на небольшую кучку тряпок.

Он тупо уставился на винтовку, на странно оцепеневшую, будто парализованную руку, которая по-прежнему прижимала приклад к плечу — как будто ждал, что случится дальше. И только тут до него дошло, что все, что могло случиться, уже случилось.

Войдя в дом, он поставил винтовку в шкаф Энни, в который он редко заглядывал, сунув ее между висевшими там юбками. Потом, вспомнив о босых ногах, влез в старые башмаки, чтобы не порезаться, и взялся за веник. К тому времени, как приехала полиция, он уже почти успел собрать с пола осколки битого стекла. «Ну, надо же! — беззлобно подумал он. — В кои-то веки приехали вовремя. И как назло, именно тогда, когда у меня дел по горло!»

— Одну минутку, хорошо? — вежливо попросил он, и полицейские, разом онемев, молча смотрели, как он сметает в совок последние осколки стекла с дорожки перед домом.

— Вот и все, — удовлетворенно пробормотал он, поставив веник с совком возле крыльца. — Я готов.



Глава 1

Тесс Монаган казалось, что книга записей, куда она заносила все назначенные встречи, или «склерозник», как она его называла, растет прямо на глазах. Огромный и белый — тридцать страниц июня, пустых, словно сибирские степи, закрывали почти весь ее стол — он пух, как снежный ком. — «Так и ослепнуть недолго», — подумала она, но взгляд ее, как назло, словно прилип к нему. Тридцать аккуратных пустых страниц, только и ждущих, чтобы их заполнили, и лишь та, на которой стояло сегодняшнее число, чванливо выставляла напоказ единственную запись:

9.30 Бил

10.30 Броуни

(Супер Фреш: Собачьи консервы)

Кроме нее, в левом нижнем углу красовалась какая-то закорючка, на первый взгляд сильно смахивавшая на человечка в инвалидном кресле на колесиках, решившего сверзиться с опоры моста. Шутка весьма дурного вкуса, если не замечать, что человечек в кресле как две капли воды похож на ее бывшего босса, Тайнера Грея, — тогда рисунок сразу обретал какую-то шутовскую прелесть.

Она предупреждала Тайнера, что июнь не самое подходящее время, чтобы открывать новую контору, да что толку! По своему обыкновению, Тайнер отмахивался от нее, как от назойливой мухи, твердя, что завалит ее делами, станет посылать ей собственных клиентов, так что у нее и минутки свободной не будет. Иной раз, когда становилось совсем уж невмоготу, Тесс приходило в голову, что Тайнеру попросту хочется побыстрее освободить стол.

Ну, вот, его желание исполнилось — на прошлой неделе она открыла собственную контору В результате — одно-единственное дело за весь июнь. А июль и август в Балтиморе вообще «мертвый сезон» — большинство горожан обычно перебираются в Оушн-Сити или на пляжи Делавэра.

— Увы, это не для нас, Искей. Мы ведь с тобой рабочие лошадки, верно? — буркнула она, обращаясь к своей суке-грейхаунду, грациозно разлегшейся на розовато-лиловом диванчике в позе одалиски со знаменитого полотна Матисса. — Знаешь, на кого ты похожа? «Обнаженная красавица на розовом». Нет, «Черная, волосатая обнаженная красавица с розовым брюшком».

В прошлом неоднократная победительница собачьих бегов, Искей теперь превратилась в такую же непревзойденную соню, умудряясь спать чуть ли не по восемнадцать часов в день — либо на диванчике в конторе, либо дома, в своей корзинке. «Что ж, Искей может себе это позволить, — вздохнула Тесс, — это ведь не ей нужно крутиться, чтобы удержаться на плаву».

Удивительно уместное выражение — «на плаву», уныло подумала она. Сказать по правде, об этом оставалось только мечтать. Она настолько погрязла в долгах, что, того гляди, пойдет ко дну, и с каждым днем увязала еще сильнее. А пока что бухгалтерские книги показывали одни расходы. «Тесс Монаган Инк», точнее, «Кейес Инвестигейшнс Инк», выражаясь фигурально, пускало последние пузыри. Фирма, которую она открыла, получила название по фамилии отставного копа, имевшего достаточный кредит, чтобы позволить Тесс Монаган получить в штате Мэриленд лицензию частного детектива. Честно говоря, она никогда в глаза не видела этого самого Эдварда Кейеса, позволившего включить его в число совладельцев в обмен на небольшой процент от прибыли фирмы. Оставалось только надеяться, что он окажется терпеливым человеком, грустно подумала она.

И вот через десять минут, возможно, у нее, наконец, появится первый клиент, некий мистер Бил. Что-то подсказывало Тесс, что этот самый Бил окажется патологически пунктуальным — учитывая, что он в буквальном смысле слова рвался прийти еще вчера. Прошлым вечером он позвонил ей около восьми и прицепился к ней, как пиявка, требуя немедленной встречи. Можно подумать, без частного детектива ему крышка, возмутилась Тесс. Она весь день трудилась, как лошадь, пытаясь придать своей конторе мало-мальски приличный вид, и сейчас валилась с ног от усталости. Конечно, Тесс была не в том положении, чтобы рисковать остаться вообще без клиента, но решила отложить встречу на завтра. «Ничего, пусть поварится в собственном соку, авось мягче будет», — злорадно подумала она. По телефону ей показалось, что этот Бил был слегка навеселе, когда разговаривал с ней, — во всяком случае, каждое слово он выговаривал с особой тщательностью, словно хотел убедиться, что его поймут. Тесс попросила его прийти в 9-30, для приличия попричитав немного насчет той сумятицы, которую это внесет в ее переполненный делами распорядок дня. Еще бы, ведь ей пришлось на целых полчаса сократить утреннюю пробежку!

Прошлым вечером, когда она уходила, ее контора в мягком вечернем свете выглядела чистенькой и уютной — в точности как и положено тому месту, где трудится высокопрофессиональный детектив. Но сегодня яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, безжалостно уничтожили все следы ее трудов, и контора стала тем, чем и была — унылым офисом на первом этаже бесконечно ремонтируемого дома, всего лишь одного из сомнительного вида строений на Батчерз-Хиллз. Выстроенный чуть ли не в прошлом веке, дом походил на старика, уставшего жить и мечтающего только о вечном покое, — в дырах на линолеуме вечно скапливалась вода, двери и оконные рамы висели, что называется, «на соплях», а штукатурка, хоть и наложенная в три слоя, не скрывала изрядно потрескавшихся стен.

Будь у Тесс деньги, можно было бы попытаться хоть как-то поправить дело — привезти или купить хотя бы более-менее приличную мебель вместо той рухляди, что стояла сейчас. Впрочем, в этом случае она, скорее всего, подыскала бы себе офис поприличнее, пусть даже и по соседству — с тяжелыми дверями из цельного дерева и, может быть, даже с видом на побережье. В таком офисе ее рейтинг моментально взлетел бы до небес. А теперь… теперь он, похоже, спустился ниже нулевой отметки.

А подарок тети Китти по случаю открытия собственного дела — набор семейных фотографий в красивых рамочках, такой эффектный и внушительный в любом другом месте, — здесь выглядел попросту смехотворно. Ну, скажите сами — какой деловой женщине стукнет в голову повесить в рабочем кабинете снимок перемазанной в шоколаде малышки верхом на огромном кролике, который прыгал, когда в него бросали монетку, учитывая, что это она сама в детстве? Повинуясь безотчетному импульсу, Тесс сорвала фото со стены и тут же сообразила, что этого делать не следовало — увеличенный снимок прикрывал маленький стенной сейф, где в гордом одиночестве скучал ее револьвер. Тут же можно было бы хранить и наличность — при условии, что она у нее когда-нибудь будет.

Чья-то рука шарахнула по двери с такой силой, что едва не разнесла вдребезги стеклянную панель. Ага, похоже, нетерпеливец явился-таки раньше назначенного времени, подумала Тесс, мельком скользнув взглядом по висевшим над дверью часам — еще одному подарку тетушки Китти. «Пора постричься», — гласила надпись на часах, видимо, когда-то давно они висели в парикмахерской.

— Войдите! — не оборачиваясь, крикнула Тесс, лихорадочно шаря глазами по углам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы прикрыть сейф.

Дверная ручка судорожно задергалась, угрожая в любую минуту вырваться из петель, напомнив Тесс о том, что дверь заперта, — печальная необходимость, но тут уж ничего не поделаешь, если живешь на Батчерз-Хиллз.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила она, поспешно вернув фотографию на место. Ладно, потом найдет что-нибудь более подходящее. Собачки, играющие в покер, например. Чем плохо?

— Мисс Монаган?

Мужчина, переступивший порог ее кабинета, выглядел на редкость комично — огромная, бочкообразная фигура, которую поддерживали в воздухе две тоненькие, как спички, ножки, рядом с таким внушительным корпусом казавшиеся еще более хилыми. Осторожно обогнув Тесс, словно из опасения подцепить какую-то заразу, он опустился на стул по другую сторону письменного стола. При этом суставы его громко хрустнули, словно у Железного Дровосека, по несчастной случайности угодившего под дождь. Да нет, какой из него Железный Дровосек, скорее уж, Гном Кинг, решила она, еще один персонаж страны Оз, гораздо менее известный, чем его популярный собрат, поскольку появился только в последней книге этой знаменитой серии. Сходство подчеркивали круглые, как шары, коленки, несколько неожиданные при таких костлявых ногах. Что там еще? Ах да, кажется, Гном Кинг до смерти боялся одного лишь вида яиц.

— Стало быть, это и есть «Кейес Инк», — буркнул посетитель. — А вы, значит, Кейес?

— Нет, я его партнер, Тесс Монаган. Мистер Кейес в настоящее время… э-э-э… почти удалился от дел.

— Я тоже на пенсии, — заявил мужчина, не отрывая глаз от собственных коленок.

Несмотря на беспокойство Тесс по поводу непрезентабельного вида ее нового офиса, его, казалось, это нисколько не волновало. Впрочем, его, похоже, вообще ничто не волновало — ни убогая мебель, ни дурацкие снимки на стенах, даже Искей, при его появлении соизволившая открыть глаза и принять свою любимую позу (просто на тот случай, если посетителю придет в голову угостить ее чем-нибудь вкусненьким), не удостоилась его взгляда.

— Полагаю, вам известно, кто я такой! — Сказано это было с притворным смирением, но выпуклая грудь, и без того смахивавшая на бочку, угрожающе раздулась от гордости.

Вообще-то Тесс не знала. А что — должна была знать? Перед ней сидел довольно пожилой чернокожий мужчина, что в данном случае означало только, что его кожа имеет оттенок не очень свежего шоколада «Херши», иначе говоря, она была темно-коричневой, с нездоровым отливом. Темно-коричневый костюм посетителя казался лишь ненамного светлее его шоколадной физиономии. Аккуратно вычищенный и отглаженный, он тем не менее производил несколько странное впечатление — мешковатые брюки и едва не лопавшийся на плечах пиджак, а под ним — розовая, словно попка молочного поросенка, рубашка, стянутая у ворота ярко-пурпурным галстуком. Венчала все это великолепие шляпа в форме панамы, желтая, словно подбрюшье черепашки. Тесс внутренне содрогнулась. Можно пари держать, что этот тип живет один — ни одна уважающая себя женщина не выпустит мужа из дома в таком виде.

— Боюсь, что нет, — виновато пробормотала она.

— Лютер Бил, — надменно представился он с таким видом, будто полного имени ей уж наверняка будет достаточно, чтобы узнать его. Оказалось, нет. И снова эта тяжеловесная манера отчетливо выговаривать каждую букву — именно из-за нее она вчера и решила, что ее возможный клиент слегка «под мухой».

— Лютер Бил?

— Лютер Бил, — торжественно подтвердил он.

— Боюсь, я не…

— Возможно, вы знаете меня как Мясника с Батчерз-Хиллз. — Тесс ошеломленно пискнула и даже зажмурилась от смущения. В мозгу у нее что-то щелкнуло. Конечно же она знала это прозвище! Кажется, впервые оно прозвучало со страниц «Балтимор стар» — ее репортеры просто-таки собаку съели на таких вещах. Вот уж кто умел дать человеку хлесткое прозвище! А вот неповоротливая «Бикон лайт» никак не могла овладеть этим искусством, хотя благодаря новой колонке свежих новостей «Блайт», как ее многие стали называть, тоже начала понемногу приносить доход.

Боже мой, сам Лютер Бил — Мясник! Мясник с Батчерз-Хиллз! Целых две недели этот человек был самой что ни на есть настоящей знаменитостью, героем-любовником спектакля на тему нравственности нации. Лютер Бил, зловещий и неусыпный страж или затравленный старик, это уж кому как нравится. Лютер Бил… Это имя тогда звучало по телевизору куда чаще, чем даже имя Хилари Клинтон. Кажется, впервые оно всплыло в программе «60 минут»? Или нет, спохватилась Тесс, то был Роман Велзант, «убийца со снежком», два десятка лет тому назад обвиненный в убийстве подростка, кидавшего снежками в его дом, стоявший за пределами городской черты. Точно! А Бил пристрелил совсем еще маленького мальчика за то, что тот камнем разбил ему окно в спальне. Или на чердаке? Впрочем, какая разница? Главным было другое — то, что суд округа вынес Велзанту оправдательный приговор, в то время как Бил был осужден и выслан из города.

Но его дело слушалось городским судом.

— Да, мистер Бил. Я помню ваш… хм… случай.

— А вы помните, чем он закончился?

— Да, конечно. Вы были осуждены — за непредумышленное убийство, по-моему. Или за неосторожное обращение с оружием. Словом, не за убийство при отягчающих обстоятельствах — иначе вы бы не сидели сейчас здесь, а любовались бы небом в крупную клетку.

Бил в ответ навалился на стол и возмущенно потряс пальцем перед самым носом Тесс с видом учителя, отчитывающего малолетнюю дурочку:

— Ишь, куда хватили! Нет, если хотите знать, я получил испытательный срок, поскольку убийство было непредумышленным. Просто в магазине случайно остался патрон. Да, я убил того мальчишку, ужасное дело, ничего не скажешь. Меня упрятали в тюрьму не за убийство — ведь все вышло случайно! Правда, посадить меня все-таки посадили — за то, что я воспользовался оружием в пределах городской черты. Принудительная мера, так сказать. Здорово, верно?

Тесс в душе была вынуждена согласиться. Да уж, что верно, то верно, хотя было во всем этом что-то неприятное. Судя по всему, ответа он не ждал, значит, и говорить не о чем. Тесс, откинувшись на спинку стула, нетерпеливо взглянула на него. Таких людей ей уже приходилось встречать. Они всегда почему-то напоминали ей игрушечную железную дорогу, особенно паровозик — тоже точно так же бегали всю жизнь по одному и тому же маршруту.

— Итак, чем могу помочь, мистер Бил?

— Видите ли, мне стукнуло шестьдесят один, когда я попал в тюрьму. Сейчас мне шестьдесят шесть — вернее, исполнится шестьдесят шесть, и вот уже три месяца, как я свободный человек. Тут у вас по соседству стало еще хуже, чем было, когда я сам тут жил. Ей-богу, даже в аду лучше, помяните мое слово! И вот о чем я подумал, когда увидел, что хорошенькая молодая женщина вроде вас решила открыть тут свою контору. Словом… надеюсь, у вас есть, кому вас защитить, мисс? Естественно, кроме этой вашей полудохлой шавки. Хоть револьвер себе купите, что ли! Потому как, держу пари, что у всех «маленьких мальчиков» по соседству такие игрушки давным-давно уже есть. А вот мне теперь запрещено иметь оружие. Я ведь бывший осужденный, знаете ли. Здорово, верно?

Похоже, на этот раз он ждал, что она ему ответит. Хорошо бы найти какую-нибудь уклончивую, ни к чему не обязывающую формулировку.

— Таков закон, мистер Бил.

— Закон! Дурацкий закон! В Священном Писании сказано, что Господь Бог запрещает убивать, а вовсе не пользоваться оружием в пределах города, верно? Вам небось известно, что за мной не было ничего вплоть до того самого дня, как меня арестовали за убийство того мальчишки? А они ведь искали, можете поверить мне на слово, еще как искали! Носом землю рыли. Уж очень им хотелось засадить меня за решетку. Никогда не мог этого понять. Ну, вот подумайте, с чего бы это копы, да с ними и судейские, вдруг обозлились на меня до такой степени, что просто возжаждали моей крови? Будто, окажись я в тюрьме — и городок наш сразу превратится в райское местечко, не иначе! Ан нет, ничего у них не вышло, потому как за мной и в самом деле ничего не было! Даже штрафа за неправильную парковку! Короче, знаете, что им в конце концов удалось нарыть?

Тесс покачала головой — просто чтобы показать, что внимательно слушает.

— Я по выходным подрабатываю, знаете ли. Делаю ремонт. Только вот лицензии у меня нет. Ну да, конечно, я ведь «враг общества номер один» — разве ж можно выдать мне лицензию?! Тьфу ты, глупость какая! Значит, красить стены и полы можно, а получить лицензию — нет!

— Я слышала, что Боба Вила тоже выслали за пределы города, — пробормотала Тесс.

Бил, досадливо скривившись, отмахнулся от нее, словно от назойливой мухи.

— Ну вот, они-таки добились своего — теперь и за мной у них что-то есть. Собственно, это «что-то» — все, что у меня есть вообще. Больше ничего не осталось. Раньше знаете как было? Иду я, стало быть, по улице, а соседи говорят: «Это Лютер Бил, тот самый, у кого жена недавно умерла от рака». Или: «Старина Лютер Бил, тот самый, что работает на „Проктер энд Гембл“ в Локуст-Пойнт. Конечно, деньжонок у него хватает, так что он давно мог бы найти себе местечко получше, но ему нравится у нас на Фэйрмаунт-авеню. К тому же он прожил тут, почитай, всю жизнь». Вот как! А сейчас… Знаете, что сейчас обо мне говорят?

Тесс немного помедлила.

— Нет. Боюсь, что не знаю.

Ей показалось, что в глазах Лютера Била блеснула слезинка.

— Так вот, теперь говорят: «Вон тот самый Лютер Бил. Ему прикончить вас все равно что плюнуть. Когда-то он убил мальчишку только за то, что тот швырялся камнями в машину!»

«Так ведь убили же!» — подумала Тесс. Но она благоразумно проглотила эти слова. Стоит ли злить клиента, даже если знаешь, что это правда? Тесс начала понемногу терять терпение. Разговор получался какой-то бессмысленный, тем более что сама она, по сути, в нем почти не участвовала. И это бесило ее больше всего. Тоже мне, доморощенный психолог нашелся, подумала она. А может, он из тех мужчин, которые считают, что женщине положено только слушать? Что ж на этом тоже можно заработать. Она сразу повеселела. А что, этакая служба доверия, чем плохо? Можно открыть свою страничку в Интернете, что-нибудь вроде «Несите ваши беды» и так далее.



— Мистер Бил, чем я все-таки могу вам помочь? От меня-то вы чего хотите?

— Возмездия.

Это слово, произнесенное с особой торжественностью, словно повисло в воздухе. Тесс зажмурилась — она могла бы поклясться, что видит его. Выведенное огромными черными буквами у входа в одну из этих расплодившихся повсюду церквей, что грозят грешникам адскими муками… что-нибудь вроде: «Тема сегодняшней проповеди — возмездие. После проповеди — ежегодный завтрак приходского дамского клуба».

— Возмездие, — со вкусом повторил он, словно смакуя. — Прекрасное слово, как вы считаете?

Сказать по правде, она так не считала.

— Месть — занятие гнусное. Если вы считаете себя несправедливо обиженным, так предъявите свои претензии законным порядком. Но если это именно то, чего вы хотите, мистер Бил, то вы пришли не по адресу. Вам лучше найти кого-нибудь, кто поможет вам лучше меня.

— Вы ведь женщина образованная, так, мисс Монаган? Небось колледж закончили и все такое?

— Да, — озадаченно кивнула Тесс. — Вашингтонский колледж, это в Честертайне.

— Странно. Сдается мне, в таком заведении вас должны были научить правильно понимать значение этого слова, тут-то ведь ничего сложного нет. В тюрьме я много читал — и Библию, и разные исторические книжки. И еще толковый словарь, и по-моему, более полезной книги и на свете нет. По крайней мере, там все — чистая правда, ни словечка лжи — только одни слова, прекрасные, понятные слова, только и ждущие, чтобы люди воспользовались ими. Возмездие, воздаяние, иначе говоря, — знаете, откуда оно пошло? От слова «возмещать». По-латыни это значит «платить по своим обязательствам», «воздать по заслугам». То есть не только наказывать, но и награждать. Вон оно как, мисс Монаган.

Судя по выражению его лица, Бил получал истинное наслаждение от своей маленькой лекции. В отличие от Тесс. На языке у нее давно уже вертелся достойный ответ, которым бы она живо сбила с него спесь. Но когда-то тетка, а потом и ее бывший босс после долгих споров убедили ее, что если хочешь иметь собственное дело, то изволь кушать то, чем тебя угощают, даже если это дерьмо, и боже тебя упаси хотя бы поморщиться!

— Ладно, я вас поняла. Так о ком речь? Кому вы желаете воздать по заслугам?

Бил задумчиво сдвинул набок свою панаму и потер лоб. Длинные и пухлые пальцы его почему-то напомнили ей сосиски. И не просто сосиски, а именно «Искейские» — в честь их ее борзая и получила свою кличку. «Пальцы как сосиски, ручищи как окорока», — подумала Тесс. Интересно, с чего это ее вдруг потянуло на свинину? В животе у нее забурчало. Остается надеяться, что этому олуху не придет в голову торчать тут до обеда.

— Как я вам уже сказал, в те годы я работал на Проктера и Гембла в ихнем отделении, что в Локуст-Пойнт. Хорошее место, скажу я вам, — и платили вполне прилично, а порой и премии перепадали. Естественно, потом меня вышвырнули на улицу, ну, когда я был…

«Ты был в тюрьме. За то, что убил маленького мальчика».

— Конечно, после мне туго пришлось, да только денежки свои я не потерял. Я имею в виду пенсионный фонд. Правда, почти пять лет я и пальцем не мог прикоснуться к этим деньгам, да только проценты-то все росли, вот какое дело. Так что теперь я богатый человек — по моим меркам, конечно. Богаче, чем я был, кабы еще работал. Забавно, верно? Мне этих денег ввек не прожить, даже если очень постараться. Жены у меня нет, детей тоже, родни никакой не осталось, так что и оставить-то их некому.

Тесс молча кивнула. Хотя и не была уверена, что догадывается, к чему он клонит.

— Ну вот, было, значит, по телевизору такое шоу, «Миллионер» называлось, кажется. Парень, который его ведет, Майкл Энтони, отыскивает тех, кто нуждается в деньгах, потом приглашает их в студию и — бац! Вы, говорит, получили наследство! Мы с женой, помню, всегда любили смотреть это шоу. Так вот, я и подумал: может, и мне подрядить такого вот Майкла Энтони, который бы разыскивал детишек, чтобы подкинуть им деньжонок. Нет-нет, не миллион, конечно, — таких деньжищ у меня отродясь не бывало, — ну, а тысчонку-другую тоже неплохо.

— Детишек? — окончательно растерялась Тесс.

— Ну да… тех, что были там той самой ночью. Ну, вы понимаете — тех, которые видели… что произошло.

Тесс лихорадочно принялась рыться в памяти, перебирая все, что писалось когда-то о Мяснике из Батчерз-Хиллз. Больше всего тогда газеты кричали о жертве, маленьком Донни Муре. В голове крутились только какие-то отрывочные факты, из которых никак не складывалась полная картинка. Газетчики носом землю рыли, чтобы отыскать что-нибудь интересное об одиннадцатилетнем подростке, да так почти ничего и не нашли — ни дурной, ни хороший, он, по общему мнению, не заслуживал такой смерти, хотя хорошая порка ему бы не помешала. В конце концов они остановились на том, что Донни со временем мог бы чего-то добиться. Остальные же дети, свидетели убийства, остались на заднем плане. Ни для следствия, ни для закона они не представляли ни малейшего интереса. Если ей не изменяет память, ни один из них даже не был вызван в суд для дачи показаний.

— Но для чего вам это? — изумилась Тесс. — Когда-то ведь они изводили вас… или я ошибаюсь?

— Угу. И кончилось все тем, что один из них был убит. Это не по-божески, мисс. Несправедливо это. Перед обществом-то я теперь чист, а вот перед своей совестью… перед Богом — нет. Конечно, ему, бедняге, нынче уж ничем не помочь, разве что молиться за его душу, да и за свою тоже. А вот для остальных я бы мог что-то сделать. Учебу, скажем, оплатить — вдруг кто из них решит поступить в колледж. Подержанную машину купить, коли подрабатывать захочет. Ну, для дома там кое-что… короче, не знаю. Неужто никто из них не нуждается в деньгах?

«Так вот зачем ему понадобилась! Господи, теперь все понятно!»

— Ну, и кто же эти дети? Где они сейчас? Вам что-нибудь известно о них?

— Ну… был там один толстяк, его я хорошо запомнил. Потом двойняшки — мальчик и девочка. Помню даже их имена — мальчика, кажется, звали Трумэн, а девочку — Дестини. И еще один парень, тощий, как скелет, он обычно говорил от лица всех.

— Полных имен вы, естественно, не знаете? — Тесс с трудом подавила вздох.

— He-а. Не помню, мисс. Это были все приемные ребятишки, жили они у Фостеров — приятные такие люди, они их всех опекали. Дело, конечно, хорошее, да вот только справиться они с ними никак не могли. То ли денег у них не хватало, то ли попросту руки не доходили, да только вся эта орава вечно ходила оборванная да грязная. После всего, что случилось, Фостеры эти куда-то съехали, а детишек раздали по другим семьям. Но ведь сколько лет прошло. Сейчас-то они все уж совершеннолетние, верно?

— Ну, если в то время им было хотя бы тринадцать, тогда да. Но если меньше, да если их еще кто-то усыновил официально, тогда, боюсь, разыскать их будет довольно сложно. Это было бы нелегко, даже если бы вы знали, как их зовут. Судите сами — убитому, Донни, только-только стукнуло одиннадцать. Так что вряд ли остальные были намного старше. Остается лишь надеяться, что кто-то из них успел получить водительские права, но это маловероятно. Вы же сами понимаете, городские мальчишки… — Она едва не добавила «чернокожие мальчишки», но успела вовремя прикусить язык. — Городские мальчишки часто обходятся без прав.

— Ох. — Бил немного подумал. — Сдается мне, того толстяка звали Эрл. Или Эррол.

— Эррол?

— Может, и Элмер… Словом, что-то на «э» и с «л» в середине. В этом я уверен. Это вам поможет?

Тесс загнала поглубже еще один рвущийся наружу унылый вздох.

— Послушайте, мистер Бил, должна честно предупредить вас с самого начала: шансы, что нам удастся их найти, очень невелики. И хотя много я с вас не возьму, но все же это будет стоить денег… возможно, больше, чем вы себе представляете. Я беру почасовую оплату, и кроме этого, все расходы также будут за ваш счет. Не забудьте про бензин и оплату Интернета.

— Ничего. Я могу себе это позволить, — стоял на своем Бил.

— Прежде чем я начну работать над этим делом официально, вам придется сделать еще одну вещь. Зайдите в адвокатскую контору Тайнера Грея и предупредите, что обратились к услугам частного детектива. — Выдвинув ящик стола, она протянула Билу одну из визитных карточек Тайнера. — Он подготовит для вас контракт. Таким образом, наши отношения получат официальное подтверждение. Может быть, для вас это не очень важно, по крайней мере сейчас, зато для меня это имеет огромное значение.

— Это значит, что у вас есть право ничего не говорить обо мне и моих делах, верно?

— Да. — «Возможно». Даже Тайнер не может гарантировать, что в один прекрасный день ее не притащат в полицейский участок и не заставят выложить там все как на духу. Стало быть, ее задача — держаться подальше от всего, что может представлять для копов хоть какой-то интерес. К счастью, ее это как раз устраивает как нельзя больше. — Тайнер выпишет вам счет за сегодняшний визит и ознакомит вас с расценками. Не пугайтесь — все это не так уж сложно, как кажется, и много времени у вас не займет. К несчастью, если берешься за дело, то без этих формальностей не обойтись.

— Я же сказал вам — деньги не проблема.

— Ну, как подсказывает мне опыт, деньги все-таки становятся проблемой — время от времени. Вы должны заранее уяснить себе, что сейчас я даже приблизительно не могу сказать, во что вам это обойдется. Конечно, в наше время искать людей куда легче, чем раньше. Но только не в том случае, если вы о них ничего не знаете, кроме разве что имен. Держу пари, вы не поверите, сколько девочек в одном только Балтиморе зовут Дестини!

— Бог с ней, с Дестини! Меня больше интересуют мальчишки.

«Вот дерьмо! Ну, ничего. Проглотишь и это! Как миленькая, проглотишь!» — повторяла она про себя как заклинание.

— Девочка, выходит, вас не интересует?

Видимо, Бил все-таки почувствовал в ее голосе нотку раздражения.

— Ну, я вовсе не это имел в виду… просто я ведь сам мужчина… вот у меня сердце-то и болит за мальчишек, да еще чернокожих. Девчонке-то легче — так или иначе как-нибудь устроится. А вот мальчикам тяжелее. Взрослому-то чернокожему нелегко, а уж мальчишке совсем солоно. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать, мисс.

Тесс знала — но все это было так же далеко от нее, как проблемы местного населения где-нибудь, например, в Боснии… или в Сингапуре… или, скажем, в секторе Газа. Некоторые районы Балтимора были для нее до сих пор все равно что заграницей — страной, куда бы ей и в голову не пришло отправиться, даже имея на руках визу и паспорт. Она не задумывалась над этим — так было всегда, так есть и так будет и дальше.

— Ладно. Попробую отыскать тех мальчишек. И девочку тоже. Но для начала хорошо бы выяснить хотя бы, как их зовут. Давайте предположим, что чудо случится, и мне удастся их найти — что тогда? Устроить так, чтобы вы встретились?

— Ну… я бы, конечно, не возражал повидать их… Да вот только, боюсь, им такая идея вряд ли придется по душе.

Нет, просто отыщите их да разузнайте о них побольше. Ну, там, может, им нужно что? И сколько это может стоить? Не упоминайте моего имени, ладно? А то кто-то из них из глупой гордости еще возьмет да и откажется от моих денег.

Тесс сделала соответствующую пометку в своем «склерознике», хотя сильно сомневалась, что страхи Била имеют под собой основание. Чтобы кто-то из местных отказался взять деньги?! Чушь! Такие истории случаются только в романах. Жизнь куда проще…

— Понятно. Только учтите — если вы решите выделить кому-то из них больше десяти тысяч долларов, вам вряд ли удастся сохранить инкогнито из-за налоговой службы. Крупный дар также облагается налогом, знаете ли. Возможно, вы захотите как-то это обойти — может быть, учредить фонд или что-то еще. Тайнер сможет дать вам хороший совет, как быть в этом случае. Ну, как максимально и при этом совершенно легально снизить налог.

— Меня не волнуют налоги. Все, чего я добиваюсь, это…

— Помню, помню — возмездия. От латинского «возмещать». Или «воздавать по заслугам». И относится это не только к наказанию, но и к возмещению ущерба.

Поднявшись на ноги, Бил с высоты своего роста посмотрел на нее. Судя по насупленным бровям, он сейчас гадал, смеется она над ним или просто желает подчеркнуть, что слушала его очень внимательно.

— А вы умная девочка, мисс Монаган. Не так ли?

Подумав, Тесс решила сделать вид, что обращения «девочка» она просто не расслышала. На этот раз не расслышала.

— Мне всегда было приятно считать себя неглупой.

— Да, только вот настоящей мудрости у вас еще маловато. Библию читаете? Помните, как там: «Мудрость важнее всего, поэтому обретите мудрость; и, обретя ее, обретете вы понимание». Книга притчей Соломоновых, глава 4, стих 7.

Сияющая улыбка на лице Тесс стала еще шире. Что-что, а это дерьмом не назовешь!

— Прежде чем мы попрощаемся, мистер Бил, должна вам сказать, что вовсе не прочь обрести мудрость. Особенно подкрепленную солидным денежным чеком.

Глава 2

Когда Бил, крепко сжимая в кулаке карточку с адресом конторы Тайнера и тяжело ступая, удалился, до следующей встречи оставалось полчаса. Поразмыслив, Тесс решила прогулять Искей, купить что-нибудь на ленч, а заодно немного осмотреться на новом месте. Не успела она вытащить поводок, лежавший на полочке возле двери, как спавшая без задних ног Искей моментально встрепенулась, одним пружинистым прыжком сорвалась с дивана и застучала когтями по паркету, кружа возле Тесс и радуясь, как Джин Келли в дождливый день.

День и в самом деле выдался чудесный. В этом году весна особо не баловала горожан — первые дни холод стоял зверский, а учитывая не прекращающийся ни на минуту дождь, можно представить себе, как все радовались такой весне. К счастью, погода наконец установилась. Прекратились дожди, выглянуло солнце, и хотя жара еще не чувствовалась, крохотные городские парки уже украсились цветущими азалиями, а вслед за ними пришел черед лилий, — впрочем, эти-то, похоже, вообще никогда не сбрасывали свои бутоны, — однако венцом всему этому стало появление иволг. Само собой разумеется, такая идиллия заставила аборигенов забеспокоиться. Местная мудрость гласила, что, если что-то слишком уж хорошо, это неспроста — к примеру, когда тебя уговаривают взять в рассрочку трехсотдолларовый телевизор, а в результате приходится выложить за него не меньше тысячи. «Рано или поздно за все приходится платить» — местные хорошо усвоили этот урок.

Искей вдруг остановилась как вкопанная — настолько резко, что не ожидавшая этого Тесс больно стукнулась коленкой об ее вытянутый в струну хвост.

— Что за… — Она осеклась. Сама виновата. У собаки за неделю уже вошло в привычку останавливаться на этом самом месте. Случилось это после того, как как-то раз она наткнулась на кошку, безмятежно принимавшую солнечные ванны на подоконнике как раз этого дома. Искей, возможно, уже успела забыть, что именно она тогда увидела, зато явно не забыла пьянящего волнения, пережитого в тот день. Ее вытянутое в струнку тело, казалось, пело от восторга. Позволив собаке насладиться этим ощущением, Тесс терпеливо подождала пару минут, потом потянула за поводок:

— Гулять — это все-таки не стоять столбом, Искей. Давай, пошли.

Перейдя через дорогу, они свернули в Паттерсон-парк, миновав изукрашенный орнаментом каменный портик. «Городской бриллиант чистейшей воды» — так окрестил его когда-то один из репортеров «Бикон лайт». Вообще-то он скорее казался похожим на драгоценный камень, вывалившийся из старой оправы и теперь валявшийся в ящике туалетного стола, слишком дорогой, чтобы его носить. Впрочем, в Балтиморе было немало таких вот всеми позабытых сокровищ. Городские власти либо начисто забыли о них, либо просто махнули на них рукой в ожидании, когда те сами разрушатся от времени. Правда, в городе, кажется, было общество «Спасения-чего-то-там», которое грудью вставало на защиту таких вот осколков прошлого. Но среди того, что следовало спасать в первую очередь, была очаровательная древняя пагода, стоявшая тут же, в Паттерсон-парке, в северо-восточном его углу, давным-давно забытая всеми до такой степени, что служители парка даже не удосужились постричь тут траву. Дальше уж ехать некуда — только неделю назад один из любителей бега трусцой наткнулся на тело женщины, валявшееся в траве у самого подножия пагоды. Горло у нее было перерезано, лицо изуродовано настолько, что его невозможно было узнать. «Блайт» уделила этому случаю место на третьей странице. «Убийство городской жительницы». Тесс великолепно знала, как следует читать подобные статьи, для нее не составляло особого труда расшифровывать намеки, крывшиеся среди скупых газетных строк. «Наркотики и проституция — очередная жертва». Статья вызвала немало волнений в окрестностях, но лишь по одной причине — газетчики упомянули о том, что тело убитой было обнаружено в Батчерз-Хиллз, не уточнив конкретно, что речь идет о Паттерсон-парке. Домовладельцы были искренне возмущены — ну, как же, теперь станут думать, что у них тут на каждом шагу валяются трупы!

«Батчерз-Хиллз. Холм Мясника». Навязчивая жутковатая ассоциация с прозвищем Лютера Била напрашивалась сама собой, правда, ее происхождение, как ни странно, имело вполне литературные корни. В самом начале века большинство зажиточных городских мясников предпочитали селиться по соседству с Паттерсон-парком, и очень скоро к западу от него вырос целый жилой район, застроенный великолепными домами, — убедительное свидетельство процветания королей фарша и мясной тушенки. Строились они на холме, откуда открывался великолепный вид на побережье. Батчерз-Хиллз… холм Мясника. Конец истории… если бы не одно «но» — дом, в котором раньше жил Бил, находился вовсе не здесь. Мясник с Фэйрмаунт-авеню просто не имел ко всему этому никакого отношения.

Если уж говорить об этом районе, то мясников здесь давным-давно не осталось. Теперь жители его представляли собой довольно-таки странную и пеструю смесь: существовавшие на пенсию ветераны, безработные да впавшие в нищету осколки некогда богатых семейств. Расположенная по соседству больница Джона Хопкинса давно уже на манер этакой Лорелеи заманивала все новых и новых городских гомстедеров осесть здесь, среди выложенных из кирпича каминов и освинцованных окон. Тесс преследовало смутное подозрение, что район, где она решила поселиться, проверяет ее «на зуб», стараясь понять, что же она такое… приживется ли она здесь, белоснежная, породистая, с причудливой кличкой собака в этих местах обычно давала понять, что хозяин ее принадлежит к племени яппи. Но тогда как объяснить наличие двенадцатилетней «тойоты», вечно отваливающийся бампер которой был примотан куском «скотча»?

Тесс мимоходом бросила взгляд на швейцарские солдатские часы — прощальный подарок Тайнера.

— Прощальный подарок, — пробормотала она. На часах было уже почти четверть десятого. Тесс потянула Искей за поводок. Собака, с элегическим видом нюхавшая розы, чудом уцелевшие в чьем-то давным-давно брошенном саду, недовольно покосилась на хозяйку.

— Если мы хотим еще успеть выпить чашечку кофе до следующей деловой встречи, то нам с тобой, девочка, пора уже бежать. Пошли, Искей. Будешь умницей, угощу тебя печеньем. Слышишь меня? Давай же, шевели лапами. Ты же ведь любишь сладкое.

Искей, привыкшая, что этой весной хозяйка находится в полном ее распоряжении, и невероятно избалованная избытком внимания, и ухом не повела. Жаркое солнце, согревая промерзшую землю, заставляло ее каждый день пахнуть по-разному, налетавший с моря ветерок волнующе шевелил траву, и, если зажмуриться, можно было представить, что где-то в глубине ее бегают вкусные кролики и резвятся жирные полевые мыши. Но если Искей не очень-то представляла себе, что такое печенье, то слово «сладкое» было ей отлично знакомо — именно им обычно завершалась каждая их прогулка. «О радость, о счастье!»


Назначенный на десять тридцать клиент уже ждал возле конторы. Тесс на мгновение показалось, что между домов из тусклого кирпича полыхнуло ослепительно-желтое пламя. Впрочем, ей тут же стало ясно и другое — что женщина вот-вот потеряет терпение. Все это бросилось Тесс в глаза сразу же в тот самый момент, когда она вынырнула из-за угла — в одной руке поводок, в другой — стаканчик с кофе и распечатанный пакет с печеньем в руках. Еще одно печенье Тесс держала в зубах.

— Терпеть не могу ждать, — возмущенно объявила Мэри Броуни, пока Тесс, гремя ключами, сражалась с замком.

Побагровевшая от смущения Тесс молча проглотила полуразжеванное печенье вместе с обидой, отперла, наконец, дверь и пригласила женщину в кабинет.

— Обычно я всегда пунктуальна, но сегодня решила выйти ненадолго прогулять собаку и…

— Отлично! Но раз вы уже тут, может, приступим к делу?! — Женщина плюхнулась на стул, вызывающе закинула ногу на ногу и тут же поспешно одернула юбку, словно подозревая, что Тесс попытается запустить взгляд повыше.

Тесс сунула собаке обещанное печенье, украдкой бросив тоскливый взгляд на то, что еще оставалось в пакете. То единственное, что она успела проглотить по дороге домой, только раздразнило ее голод. Может, выложить их в вазочку и угостить эту самую Мэри Броуни, а то вон как злится, промелькнуло у нее в голове. Авось подобреет! Кстати, тогда ей тоже наверняка что-нибудь перепадет.

— Хотите печенья? Или просто стакан воды? — Искей, как на грех, выбрала именно этот момент, чтобы пробраться в ванную, и принялась шумно лакать воду из туалета. Тесс скорбно вздохнула — можно было не сомневаться, что клиентка в полном восторге. Достаточно только посмотреть, как она скривилась — словно лимон проглотила! Да уж, нам палец в рот не клади — в «Кейес Инвестигейшнс» работают настоящие профессионалы! — В холодильнике есть еще апельсиновый сок. И шесть банок кока-ко…

— Я предпочла бы сразу перейти к делу, — ледяным тоном отрезала женщина, вытащив из сумочки небольшой коричневый конверт.

В отличие от Лютера Била, которому, похоже, ни до чего не было дела, этой даме оказалось достаточно одного быстрого, оценивающего взгляда, чтобы понять, куда она попала. Свежая штукатурка цвета яичного желтка под этим взглядом разом уныло полиняла. Каждая трещина под ней кричала о долгих десятках лет бесславной истории дома. Второе рождение обернулось фикцией, а шикарный кабинет снова стал всего лишь дешевенькой обшарпанной конторой, обычной съемной квартиркой из тех, где кухня стыдливо прячется в самом дальнем конце коридора, не очень ловко притворившись столовой, а в воздухе висит аромат мастики, которой много лет подряд драили полы и от которого уже невозможно избавиться.

Пока будущая клиентка разглядывала кабинет, Тесс в свою очередь разглядывала ее. Да уж, ничего не скажешь, промелькнуло у нее в голове, если какому-нибудь афроамериканскому научному обществу, стремящемуся доказать, что Древний Египет некогда был их родиной, вздумалось бы устроить конкурс красоты, то Мэри Броуни без труда пробилась бы в финалистки. А может быть, даже стала его королевой. При первом же взгляде на нее на ум невольно приходила Нефертити с ее утонченной красотой. Бархатная кожа цвета молочного шоколада, казавшаяся темнее на фоне ярко-желтого платья и соломенной шляпки в тон, выглядела удивительно нежной. Волосы женщины были острижены очень коротко, но все же не настолько, чтобы стрижка смахивала на военный «ежик». Длинную, грациозную шею подчеркивал глубокий V-образный вырез платья. Со своими темными бархатными глазами, казавшимися еще темнее на фоне обрамлявших лицо пронзительно-желтых полей шляпки, женщина казалась прекрасным экзотическим цветком, одним из тех, что распускаются только в самом конце лета.

— Мисс Монаган? — Тон, которым это было сказано, напоминал утренний ледок, такой же холодный и коварный.

— Пожалуйста, зовите меня просто Тесс. В конце концов, я намного моложе вас.

— Мне всего тридцать два! — взвилась Мэри Броуни.

— А мне двадцать девять. — Наверное, дать понять клиентке, что она кажется старше своих лет, было не самым удачным ходом, мрачно подумала Тесс. — Но это вовсе не потому, что вы выглядите старше, просто… более изысканной… элегантной. Более искушенной, что ли. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

— Прошу прощения, но я пришла сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать свою манеру одеваться, — отчеканила Мэри Броуни. Она настолько четко выговаривала слова, что это казалось даже забавным. — Я хочу отыскать сестру. Она исчезла из дома еще подростком.

— Исчезла? Что вы хотите этим сказать? Сбежала? Или была похищена? Возможно, тут замешан кто-то из родителей, недовольный тем, что опеку поручили не ему?

Похоже, Мэри Броуни почему-то усмотрела в последних словах какую-то обиду, потому что выразительно поджала губы.

— Она сбежала из дома сама, когда ей только-только исполнилось восемнадцать. Учитывая, что она была совершеннолетней, она имела на это полное право, но вряд ли в ее намерения входило… То есть я хочу сказать…

Тесс решила, что клиентку стоит немного подбодрить.

— Видите ли, — дружелюбно проговорила она, — лучше, когда твой клиент рассказывает все, как есть. Я ведь тут не для того, чтобы судить вас, вовсе нет! Все, что вы расскажете, навсегда останется между нами. Даю вам слово.

— Ладно. Моя сестра забеременела, когда ей не исполнилось и восемнадцати. А когда она объявила, что собирается родить, а потом откажется от ребенка, моя мать вышвырнула ее за дверь. У нас такое не принято. Ну, как — вы довольны? Надеюсь, я была достаточно откровенна?

— У нас? — переспросила Тесс. Она просто повторила эти слова, постаравшись произнести их в точности так же, как Мэри Броуни. И тем не менее в ее устах они прозвучали как-то недоброжелательно.

— Чернокожие всегда сами воспитывают своих детей — даже если живут на пособие. Чтобы девчонка, даже родив без мужа, отдала ребенка! Там, где я росла, о таком и не слыхивали! Ну, подбросить своей матери… или там бабке — другое дело. Наша мать всегда мечтала нянчить внуков, но у Сьюзан были другие планы. Итак, она вышвырнула Сьюзан на улицу, а я была вынуждена молчать. Вообще говоря, мне казалось, сестра права, но я боялась матери, поэтому промолчала. Она была суровая женщина, моя мать. Наша мать. Спорить с ней было все равно что плевать против ветра. Бессмысленное занятие, потому что ты заранее был обречен на поражение. И вот Сьюзан оказалась среди проигравших. А я — нет.

— И вы больше не виделись с вашей сестрой… сколько лет? — Вытащив «склерозник» из ящика стола, Тесс принялась делать пометки. Манера Мэри Броуни держаться строго официально безумно раздражала ее. Что ж, сейчас она покажет этой гордячке, что перед ней настоящая деловая женщина!

— Тринадцать. В этом месяце будет как раз тринадцать лет.

— Вы совсем не виделись? А как насчет вашей матери?

— Моя мать в прошлом году умерла. Наверное, поэтому я и решила попытаться отыскать сестру. Кроме нее у меня никого нет.

— Ладно, тогда займемся формальностями. — Тесс повернулась к компьютеру, стоявшему на столике рядом с ее письменным столом. — По телефону я уже сказала вам свои расценки. Насчет накладных расходов тоже предупредила. Насколько мне известно, вы уже успели побывать в адвокатской конторе Тайнера, так что единственное, что осталось — это внести вас в мою картотеку. Так, сейчас отыщу ваш файл… ага, имя, фамилия, адрес — все это уже есть. Мне нужно задать вам еще несколько вопросов. Могу я спросить вас, на какие средства вы живете?

— Я работаю на себя. Устраиваю ссуды под некоммерческие проекты. На договорной основе, разумеется.

Работаю на себя! Тесс встрепенулась. В голове зазвенел сигнал тревоги. Надо бы проверить банковский счет этой Мэри Броуни — удостовериться, что она платежеспособна.

— Откуда вы узнали обо мне, мисс Броуни? — Тетя Китти на правах личного агента посоветовала ей на первых порах непременно задавать возможному клиенту этот вопрос, важно заявив, что это, дескать, основное правило маркетинга.

— Мне хотелось нанять для этого независимую деловую женщину — такую же, как я сама. Потом я случайно вспомнила, что видела объявление… кажется, в «Дейли рекорд», где говорилось, что вы стали партнером в детективном агентстве Кейеса. Когда я прочитала ваше имя, меня будто обухом по голове стукнуло. Ведь только этой зимой оно мелькало во всех новостях, правда? Это ведь были вы? Конечно, детали я не помню… то ли кто-то пытался вас убить, то ли вы сами кого-то пристрелили в Ликинг-парк. На вас ведь напали, верно?

— Ну, примерно так, — грустно кивнула Тесс. Ее ребра, хотя уже давно и благополучно сросшиеся, болезненно заныли, снова напомнив ей, каких бед может наделать человеческая нога, если ударить как следует. — Полное имя вашей сестры, пожалуйста.

— Сьюзан Эвелин Кинг.

— Кинг?

— У нас разные отцы, — коротко бросила Мэри Броуни. В ее глазах мелькнуло какое-то странное выражение… и Тесс насторожилась, разом почуяв, что ее клиентка лукавит.

— Номер карточки социального страхования?

— Что?.. Боюсь, страховки у меня нет. А что — это обязательно?

— Нет, просто с ней проще. Дата ее рождения?

— Семнадцатого января ей исполнилось тридцать два.

Тесс резко вскинула голову:

— Позвольте! Но… ведь вы только что сказали, что это вам тридцать два года! Вы же не можете быть одного возраста!

Темная кожа скрыла предательский румянец, так что трудно было с уверенностью утверждать, что Мэри Броуни покраснела. Но что-то в ее голосе подсказывало Тесс, что ее собеседница смутилась.

— Я хотела сказать, что мне будет тридцать два… в декабре, — отчеканила она. — Мы с сестрой родились в один и тот же год, с разницей в одиннадцать месяцев.

О, женщины, тщеславие вам имя! Впрочем, даже если Мэри Броуни решила сбросить себе пару годков, какое ей дело? Возможно, ей уже стукнуло тридцать четыре или тридцать пять… а может, и того больше. Когда самой Тесс перевалит за тридцать, не исключено, что и она станет делать то же самое.

— Мои двоюродные братья с отцовской стороны тоже родились в один год, — бросила она, напечатав дату рождения Сьюзан Кинг. — Он зовет их ирландскими близнецами. Когда тетя Вивиан родила второго мальчика в том же календарном году, врачи в больнице даже сделали ей скидку.

Мэри Броуни в ответ вежливо улыбнулась одними губами, после чего протянула Тесс маленький коричневый конверт, который вытащила из сумочки в самом начале их беседы. Внутри была фотография и чек на предъявителя.

— Это она? — осведомилась Тесс. Девушка на снимке казалась плотной и ширококостной. В очках с толстыми линзами отразилась вспышка, так что лицо выглядело просто мутным пятном. На ней был фартук, а в руке она держала какую-то палку — то ли веник, то ли швабру. Снимок был настолько плохим, что девушка могла оказаться кем угодно — с таким же успехом ее можно было принять за Джимми Хоффа или Маделин Мюррей О’Хэйр, еще одну пропавшую девушку, которая тоже была родом из Балтимора. Толку от такой фотографии чуть, но вот чек… впрочем, одернула себя Тесс, нельзя таращиться на него таким голодным взглядом — это может произвести невыгодное впечатление.

— Это она в семнадцать лет.

— Тут она не очень похожа на вас, вы не находите? Впрочем, кажется, вы сказали, что вы сводные сестры?

— На самом деле сестра была очень хорошенькой, просто не очень фотогеничной.

— Конечно, — с сомнением пробормотала Тесс.

— В любом случае другой у меня нет, — сделав над собой явное усилие, с извиняющимся видом выдавила из себя Мэри Броуни. — Впрочем, пользы от этого снимка, по-моему, ничуть не меньше, чем от того, что висит у вас на стене. Я имею в виду, если бы кому-то вздумалось искать вас с его помощью.

Вот это удар! Все замечающий взгляд Мэри Броуни был прикован к тому самому снимку с пушистым кроликом. И Тесс уже в который раз дала себе слово подыскать что-нибудь более подходящее, чтобы прикрыть дверцу сейфа.

— Это снимали возле аптеки-закусочной старика Вайнштейна на Эдмондсон-авеню. Может, помните — она была в том же торговом центре, что и обувной магазин старой Хесс, у нее еще на витрине были такие забавные обезьянки?

— Мы не покупали обувь у Хесс, но… да, конечно, я помню эту лавку, о которой вы говорите. — «Я помню ту лавку, о которой вы говорите», — закройте глаза, и вам покажется, что вы слушаете Джейн Остин по Би-би-си! — Мама иногда водила меня туда посмотреть на обезьянок.

— Только вас одну? — В душе Тесс снова вспыхнуло подозрение, что Мэри Броуни рассказала ей далеко не все. Впрочем, люди вообще редко бывают откровенны. Возможно, было еще кое-что, о чем ей не хотелось рассказывать… какая-то тайная причина, почему Сьюзан Кинг оказалась на улице — гадкий утенок, росший в тени этого прелестного лебедя.

— Ну… и Сьюзан тоже, конечно.

— Что же до этого снимка на стене… он напоминает мне о том дне, когда я впервые получила от жизни жестокий пинок. Аптека Вайнштейна принадлежала моему деду, и я считала, что это дает мне право без конца кататься верхом на кролике. Но монетки, которые туда нужно было кидать, кончались у меня так же, как и у других. Папочка при его доброте с радостью позволил бы мне кататься с утра до вечера, но вот у бабули на этот счет были твердые принципы. «Ты должна платить точно так же, как все другие дети! — твердила она. — Никаких бесплатных мороженых, никакой содовой воды». Хотя папочка и совал мне иногда украдкой шоколадки.

— Знаете, может быть, вам это покажется странным, но на этом снимке вы в точности как та малышка в рекламном ролике, который я видела по телевизору много лет назад. Может, помните — она еще скакала по дивану, обтянутому пластиковым чехлом для мебели?

— Вы хотите сказать… — И Тесс, вспомнив балтиморский акцент, от которого столько лет подряд старалась отучить ее мать, жизнерадостно выкрикнула: — Эй, ребята, прекратите прыгать по дивану! Вы же порвете обивку!

— Да, да, точно! Помню, как приставала к матери, пытаясь уговорить ее купить эти чехлы, потому что решила, что тогда можно будет безнаказанно кувыркаться по диванам.

Безнаказанно. Еще одно словечко из арсенала мисс Джейн Остин.

— Вообще-то это была не я, а моя двоюродная сестра Дебора. Это она снялась в ролике. Дебора Вайнштейн. Забавно, что вы заметили сходство. Теперь мы с ней не очень-то похожи. Она так и осталась такой же светленькой, а вот у меня волосы с возрастом потемнели.

— Вы считаете, что они у вас темные?

Настала очередь Тесс смущенно заикаться.

— Ну… да, я… мне кажется, они потемнели.

— На самом деле, на мой взгляд, вы изменились не так уж сильно.

— Правда? — Самой-то Тесс казалось, что ее теперь просто не узнать. Во всяком случае — на ее взгляд, конечно — просто невозможно было уловить сходство между той пухленькой круглощекой малышкой на снимке и взрослой, накачанной Терезой Эстер Монаган, которой она стала.

— Конечно. Это нетрудно — учитывая, что вы до сих пор стягиваете волосы шнурком, а лицо у вас и сейчас в шоколаде — в точности как на том снимке. — Не дав себе труда попрощаться, лишь снова растянув губы в той же резиновой улыбке, Мэри Броуни молча исчезла, прежде чем ошеломленная Тесс успела вытереть губы бумажной салфеткой. Проклятое печенье! Стало быть, она так и сидела, перемазанная шоколадом, во время всего разговора!

— Подождите! — крикнула она вдогонку, внезапно спохватившись, что так и не заполнила свою тщательно разработанную анкету, которую собиралась заводить на каждого клиента. Но когда она выскочила за дверь, Мэри Броуни уже усаживалась в небесно-голубой «таурус» самой последней модели с виргинскими номерами. В этой части города номера штата Виргиния обычно означали арендованную машину, поэтому Тесс постаралась запомнить их — просто на всякий случай. Детектив из отдела убийств Мартин Тул советовал делать так всегда — хотя бы просто для тренировки наблюдательности.

Вернувшись за свой письменный стол, она позволила себе удовольствие полюбоваться двумя чеками — своей добычей за сегодняшнее утро — и с особой тщательностью вписала в них свое имя. Конечно, Мэри Броуни напустила немало туману, но, по мнению Тесс, отыскать Сьюзан Кинг будет раз плюнуть. Это было как раз то дело, о котором она мечтала, — простенькое, зато сулящее звонкую монету. Тем более, что Мэри Броуни позаботилась выписать даже не чек, а денежный перевод, стало быть, насчет оплаты беспокоиться не придется.

Денежный перевод?! Интересно, с чего это ей вдруг понадобилось делать денежный перевод? Может, дома ее ждет супруг, который захочет узнать, с какой стати ей вдруг вздумалось платить Терезе Монаган, частному детективу… а главное — за что? Ладно, предположим, что супруга у нее нет. Тогда неужели же она пала настолько низко, что у нее нет даже счета в банке? Тесс тупо уставилась на экран монитора с анкетой. Вместо адреса просто номер почтового ящика, до востребования. В тот раз, когда они разговаривали по телефону, она не обратила на это особого внимания. Но сейчас сердце у нее вдруг заколотилось так часто, как будто хотело вырваться наружу.

Неловкими от ужасного предчувствия пальцами она набрала номер телефона, который в тот раз оставила ей Мэри — только для того, чтобы услышать размеренный голос автоответчика, гулким эхом отдавшийся в полупустом офисе: «Вы набрали номер Мэри Броуни. Пожалуйста, оставьте номер своего телефона или сообщение после сигнала, и я обязательно вам перезвоню».

Тесс с трудом подавила едва не сорвавшийся вздох облегчения.

— Я просто позвонила, чтобы предупредить — Четвертое июля ваша сестра почти наверняка будет праздновать уже вместе с вами, — проговорила она. — Я практически уверена, что к этому времени смогу ее отыскать.

На самом деле Тесс вряд ли было бы по силам отыскать кого-то, чье имя не значилось в телефонной книге. Зато она знала одного человека, для которого это было раз плюнуть, и была не настолько горда, чтобы постесняться обратиться к нему за помощью.

Глава 3

В дамском туалете на третьем этаже здания, где размещалась Публичная библиотека Эноха Пратта, не было ни души. Впрочем, так бывало почти всегда, именно по этой причине Тесс и выбрала его в качестве явочной квартиры для встречи со своим агентом. Она никак не могла взять в толк, почему верхний этаж здания библиотеки считался территорией, предназначенной исключительно для представителей мужского пола, но так было всегда, и тут уж ничего не поделаешь. Наверняка с этим можно было как-то бороться… к примеру, вчинить групповой иск по обвинению в дискриминации или что-то в этом роде, но тогда ей пришлось бы искать еще одного истца. А Тесс уже так давно использовала этот островок уединения в своих целях, что привыкла к нему. К тому же из окна туалета открывался великолепный вид на базилику Успения Богородицы.

— Привет, Ви Вили Килер, — пропела она, помахав рукой в сторону домов на противоположной стороне Кафедральной улицы. Так Китти всегда ласково называла про себя кардинала — Китти, давно уже отрекшаяся от церкви и превратившаяся в яростную атеистку, какой может быть только кто-то, носящий фамилию Монаган.

У Тесс были свои прегрешения. Как-то раз, вернувшись на зимние каникулы домой, она купила в одной из местных аптек тест на беременность. Провериться дома она так и не решилась, а ждать, когда она вернется назад в школу, у нее бы просто не хватило терпения. К счастью, результат теста оказался отрицательным, и она отпраздновала это радостное событие, встретившись с Уитни Талбот в баре в старой гостинице «Пибоди». Нацепив облегающие платьица по самое некуда, они вдохновенно врали мужчинам, наперебой предлагающим заказать им выпивку, — врали по поводу своего возраста, по поводу своих настоящих имен — короче, насчет всего. «Пробное прослушивание кандидатов в новые осеменители» — так тогда назвала это бесшабашная Уитни.

Гостиница Пибоди со временем приказала долго жить, превратившись в типовой отель, где постели в номерах были застланы легкими покрывалами из полиэстера, а наверху уже больше не было бара. Уитни, ее лучшая подруга, тоже уехала из города — в Японию — то ли временно, то ли навсегда. Бесконечная череда больших и малых потерь, пригорюнилась Тесс. Усевшись на подоконник, достаточно широкий и удобный, она открыла первый том мемуаров Мэри МакКэти и принялась терпеливо ждать. Впрочем, очень скоро ее слуха коснулся тяжелый топот чьих-то ног по выложенному кафельной плиткой полу. Невысокая толстушка, пухленькая и неряшливо одетая, благодаря чему смахивала на незастланную постель, толкнув дверь, вошла в туалет.

— Насчет времени… — начала Тесс.

Но Дори Старнс предостерегающе приложила палец к губам жестом, типичным для любого библиотекаря.

— Ты заглянула в кабинки?

— Да ведь двери же открыты, Дори. Хочешь, сама посмотри.

Не удовлетворившись этим, Дори самолично заглянула в каждую из кабинок, а потом подозрительным взглядом окинула потолок, словно прикидывая, не прячется ли за лампой какой-нибудь дотошный соглядатай.

— Лишняя осторожность не помешает, знаешь ли, — проворчала она, тщательно заперев за собой тяжелую деревянную дверь, которая вела в коридор.

— А вдруг? Бывают случаи, когда чересчур осторожным быть просто вредно. Да вот тебе пример: представь, что ты до такой степени боишься летать, что всюду ездишь исключительно на машине. А это, как утверждает статистика, не только более рискованно, но еще и значительно дороже. К тому же ты теряешь не только деньги, но и время.

— Я не летаю.

— Правильно — потому что ты боишься.

— Вовсе нет — просто мне никогда не приходилось бывать где-то дальше чем в трех часах езды от Балтимора.

— О! — Тесс попыталась было придумать другой, не менее убедительный пример в пользу некоторого риска, но ей почему-то ничего не приходило в голову. — Ладно, беру свои слова назад. Может быть, ты и права, и немного осторожности действительно тебе не помешает.

— Просто поверь мне на слово, хорошо? Если кто-нибудь из моих титулованных боссов пронюхает, что я открыла свою собственную лавочку, все еще работая на них, крошке Дори конец. Может быть, для тебя это вздор и чушь собачья, а вот мне очень не хотелось бы на старости лет лишиться медицинской страховки и всего остального.

— Титулованных, говоришь? Послушай, Дори, ты все еще работаешь над тем словарем для строительных подрядчиков?

— Угу. Там должно получиться чуть ли не двенадцать кассет. Я уже знаю, что значит почти каждое слово, а заодно мне удалось послушать, как они правильно произносятся. — Спохватившись, Дори покосилась на Тесс — уж не смеется ли она над ней? Но Тесс еще в самом начале их дружбы успела усвоить, что злить менеджера из «Бикон лайт» по меньшей мере неразумно. Укрывшись в своей кабинке в здании редакции, чтобы сделать необходимые подборки для заголовков статей, Дори умудрялась перелопачивать гигантское количество всякой и всяческой информации, в основном касающейся чернокожего населения Балтимора. А когда в жизнь газетчиков прочно вошли компьютеры, ценность Дори резко возросла, поскольку то, что делала она, многим репортерам оказалось попросту не по зубам. Какая разница, какая рука качает люльку, думала про себя Тесс. Не стоит быть слишком придирчивой — в конце концов, этим миром правят деньги.

— Бог с ним, со словарем. Мне показалось, что сегодня у тебя и голос звучит как-то иначе. Более звучно, что ли.

— Слушала, как Дерек Джейкоби читает «Илиаду». Знаешь, сколько идет запись? Двадцать часов подряд! Представь себе, я так и просидела все это время в наушниках! И теперь меня запросто можно принять за уроженку какой-нибудь части Эссекса.

— Это уж точно, — без тени улыбки подтвердила Тесс. Правда, Дори не удосужилась правильно произнести фамилию английского актера, от которого пришла в такой восторг, но Тесс бы и в голову не пришло поправить ее. — Итак, герцогиня, позвольте, я расскажу вашей светлости, что мне от вас нужно.

Дори внимательно слушала, старательно запоминая каждое слово. Тесс с радостью снабдила бы ее копией своих записей, но не рискнула этого сделать, поскольку в том, что касается бумаг, Дори была та еще растеряха. К тому же она была непоколебимо уверена, что более надежного способа хранения информации, чем на жестком диске, человечество просто еще не изобрело. Никакие поломки в системе, никакие перебои в питании, никакие хакеры — ничто на свете, по мнению Дори, не могло ей угрожать.

— Господи, Тесс, — выдохнула она, когда Тесс пересказала все до малейших деталей, что касалось обоих порученных ей дел, и ошеломленно потрясла головой. — То есть нормально, конечно, никаких проблем, просто сейчас у меня, как на грех, куча срочных заданий. Причем от таких людей, которые платят мне вдвое больше, чем ты.

— Эй, ты что — забыла, как сама дала мне бессрочную скидку за то, что я придумала, как тебе можно неплохо подзаработать?

— Нет, не забыла. И поверь, я до сих пор страшно благодарна тебе за это. Обязательно как-нибудь покатаю тебя в своем новом «форде», чтобы доказать тебе это. Но именно сейчас мой нынешний босс, редактор «Бикон лайт», свалил на меня кучу всяких дел. Тиран и деспот! Слушай, а не могут поиски этой Сьюзан Кинг подождать пару дней?

— Конечно, могут. — Может быть, так даже лучше, решила она про себя — слишком быстрый результат, вполне возможно, заставил бы Мэри Броуди подозревать, что она сильно переплатила за такую пустяковую услугу. — А как насчет дела Била? С этим ты можешь мне чем-нибудь помочь?

Дори рассеянно провела рукой по коротко остриженным волосам, склонность которых вставать дыбом придавала ей сходство с какой-то экзотической птицей, а слегка раскосые глаза и вихор на затылке довершали его.

— Ты что — шутишь?! Только имена, никаких фамилий, к тому же старый хрыч даже не уверен, правильно ли он вообще их запомнил! Малышню наверняка разослали по детским домам. А старших либо усыновили, либо они уже тоже сидят, если совершеннолетние.

— Но сведения об усыновлении хранятся в компьютере, — напомнила ей Тесс. — Управление по делам несовершеннолетних, Управление людских ресурсов — все эти сведения, что мне нужны, могут храниться где-то у них.

— Послушай, я ведь не говорю, что не могу покопаться в их данных. Но даже если пробраться туда, знаешь, какой это геморрой? Сведения каждого ведомства не соотносятся с другими, а перекрестных ссылок, естественно, просто не существует в природе. Но даже при нашей бюрократической системе, Тесс, чтобы отыскать человека, надо знать о нем хоть что-то кроме имени. Естественно, отыскать все сведения по поводу того старого дела с убийством не составит никакого труда. Давай посмотрим, может, там есть какие-нибудь сведения о детях.

— Я уже думала об этом. Но поскольку младшие дети до сих пор еще остаются под опекой, сведения о них не подлежат оглашению.

— Тогда ноги в руки и вперед, как и положено всем детективам с еще незапамятных времен. Побегай, поспрашивай — может быть, кто-нибудь что-то вспомнит. Ну, скажем, куда они переехали, например… или хотя бы фамилию их приемных родителей. Для чего Бог дал тебе ноги?

— Идет. — Примерно такого ответа Тесс и ожидала. Хотя, если честно, была у нее крохотная надежда, что Дори, порывшись в своей базе данных, тут же выдаст ей нужный ответ.

Дори собралась уходить. Тесс назубок знала давным-давно установленный порядок — сначала следовало выждать пять минут, и только потом уходить самой. Конечно, способ связи придумала она, но все детали их встреч в туалете разрабатывала Дори.

— Что собираешься делать вечером? — спросила Дори, выглянув в коридор и убедившись, что дорога свободна. — Хочешь, посидим где-нибудь, выпьем пива?

— Идет. Ой! Не могу. Уже условилась выпить чашечку кофе с Мартином Тулом после того, как он освободится.

— С этой креветкой?! Что — еще одна большая любовь? Брось, Тесс, на черта тебе сдался этот коротышка! Он ведь тебе в пупок дышит! Послушай доброго совета, выставь его за дверь.

— Мартин просто мой друг, вот и все. А сейчас я куда сильнее нуждаюсь в друзьях, чем в любовниках.

Дори понимающе ухмыльнулась.

— Конечно, конечно. Кому другому вешай лапшу на уши.

— Он всего лишь приятель, Дори. И я его нежно люблю. К тому же полезно иметь в приятелях детектива из отдела убийств.

— Эй, так, может, он и подскажет тебе чего насчет этого дельца с Билом?

— Нет уж, дудки, Шерлок. — Не часто бывало, чтобы в разговоре с Дори за Тесс оставалось последнее слово. Но когда такое случалось, это было классно. Пустячок, а приятно! Что ж, завтра в ее электронной почте наверняка будет ехидное письмо — легкое, ненавязчивое напоминание о том, кто из них двоих в ком нуждается.


Добравшись вечером до дома, Тесс открыла две банки консервов — равиоли для себя и «Педигри» для Искей. Вычитав в какой-то книжке много лет назад, что одинокие люди не должны опускаться и отказывать себе в радостях жизни, она не пожалела времени на то, чтобы аккуратно выложить равиоли на тарелку, и даже сделала салат с горчицей по рецепту, на который наткнулась в кулинарной книге Норы Эпрон. Тесс даже снизошла до того, чтобы сдобрить консервы Искей оливковым маслом, после чего отнесла кушанья на «веранду» — крохотный кусочек крыши, куда выходили французские двери ее спальни. В теплые месяцы этот миниатюрный балкончик превращался в некое подобие столовой, где она наслаждалась покоем и тишиной, пока Искей самозабвенно любовалась чайками, снующими вдоль кромки прибоя.

Пару недель назад она была переполнена оптимизмом насчет ожидавшего ее будущего — дошла даже до того, что прикидывала, не заказать ли ей в ресторане постоянный столик, а в магазине Смита и Хоукена — мебель. Собственно говоря, сначала речь шла только об одном стуле, но продавщица заставила ее почувствовать себя настолько глупо, что в конце концов она купила сразу четыре, как водится, изрядно при этом переплатив. Тесс переставляла стулья с места на место, пыталась всякий раз садиться на другой, чтобы добиться лучшего эффекта, потом махнула рукой и выкинула это из головы.

Может быть, она просто одинока? Это было не совсем подходящее слово, чтобы объяснить им то, что она чувствовала — быстрый, частый стук сердца, сухость во рту, внезапно вспыхнувшее чувство, что где-то ее ждет незаконченное дело. Нет, одиночество — это другое. Одиночество — это печаль, чувство, которое испытываешь, когда находишься вдали от родных и друзей. Конечно, Уитни уехала, и теперь они долго не увидятся, но, к счастью, у нее еще много друзей… и куча надоедливых родственников, которыми кишмя кишит весь Балтимор. Стало быть, то, что она испытывает сейчас, всего лишь обычные волнения из-за того, что она влезла в эту авантюру с детективным агентством и теперь не уверена, справится ли она.

— Но дела потихоньку двигаются, — успокоила она Искей, да и себя заодно, снова принимаясь за еду. — Знаешь, что мы сегодня сделали? Положили деньги в банк на наш счет! У нас теперь есть кое-что на черный день.

Собака печально уставилась в тарелку хозяйки, словно желая сказать: «Ну, так оставь мне хоть капельку — отпраздновать это событие!» Тесс, воспользовавшись последним оставшимся на тарелке равиоли, чтобы заманить Искей обратно в квартиру, спустилась вниз, где на первом этаже располагался книжный магазин, в надежде, что встреча с его владелицей, ее родной теткой Китти, хоть немного развеет дурацкое настроение, от которого она никак не могла избавиться.

Китти она увидела сразу — та разбирала только что доставленные книги. «Дети и женщины в первую очередь» начинался как семейный бизнес — местечко, где можно было вволю полакомиться крабами. Потом ни с того ни с сего Китти Монаган внезапно охватил порыв вдохновения, который отнюдь не разделял без-пяти-минут-банкрот папочка Вайнштейн. Сказать по правде, поначалу он просто поддался на уговоры хорошенькой рыжеволосой малышки — впрочем, кто бы из мужчин смог устоять? Но потом идея книжного магазина захватила и его. «В конце концов, если там, где прежде была моя обожаемая аптека-закусочная, появится специализированный книжный магазин, это будет не так уж плохо», — объявил он.

— Вообще говоря, у меня лично дети и женщины всегда были на первом месте, — сообщил он тете Китти, отдышавшись после спора, во время которого оба дружно орудовали молоточками, предназначенными для того, чтобы раскалывать ими панцири крабов. — Так что ничего не имею против книг специально для женщин и детей. И если ты захочешь сделать мне предложение, я его приму.

Новому заведению решено было дать название «Титаник». Впрочем, не прошло и года, как магазин, подобно своему знаменитому тезке, начал потихоньку пускать пузыри.

— Дети и женщины, конечно, в первую очередь, но не только же женщины и дети, в самом деле, — в конце концов объявила Китти, постепенно включив в число своих авторов некоторых мужчин — просто в виде исключения. Единственное требование, которое она им предъявляла, это чтобы героиней их романов была непременно женщина, причем с не по-женски сильным характером — условие, из-за которого она лишалась многих известных авторов-мужчин.

— Конечно, стоять насмерть, ограничившись одними женщинами, — дело хорошее, но ради чего? И чего этим добьешься? — тем же вечером рассуждала Китти, обращаясь к Тесс и мимоходом расставляя книги вдоль полок. Эмис, Элрой, Апдайк, оба Рота, Генри и Филипп и, наконец, последние из местных знаменитостей — Мэдисон Смарт Белл и Стефен Диксон. — Можно, конечно, какое-то время притворяться, что ты ничего не замечаешь. Но ведь, в конце концов, все равно придется что-то делать.

— Вот именно поэтому я и упиралась всеми четырьмя лапами, чтобы не ехать поступать в высшую школу Вестерн, — поддакнула Тесс, устроившись возле фонтанчика с содовой водой, который по-прежнему красовался в центре магазина даже после того, как отсюда исчезла аптека. — Конечно, учебное заведение, да еще высшая школа — дело хорошее, но я бы никогда не смогла выжить в мире, где существуют одни девчонки.

— Дерьмо собачье, — выразительно рявкнула Китти, кинув на пол коробки и топча их ногами, пока картон не стал плоским. — Если хочешь знать, моя дорогая племянница, ты не желала отправляться в Вестерн только лишь потому, что ты уже в материнской утробе почувствовала вкус к тестостерону. И ты ненавидела Вестерн заранее — просто потому, что там в радиусе мили не было ни одного мужика! И тебе не перед кем было вертеть юбкой!

— Ну, вертеть юбкой, как ты говоришь, можно перед кем угодно — даже перед мальчиками из Политехнического. Ах, как же мне это нравилось — хотелось спорить с ними до хрипоты, выхватывать у них из-под носа самые престижные награды и потом злорадно выжидать, хватит ли у кого-то из них духу вновь соперничать со мной.

— Тесс, ты даже в двенадцать лет была уже настоящим чертенком. Любой из Вайнштейнов (из тех, что с сиськами, конечно) ни за что не упустил бы случая завести шашни с мальчиком из Политеха. Вообще говоря, Вайнштейн да еще с сиськами, да еще в те годы для мальчика из Политеха был вроде манны небесной!

Нынешний ухажер Китти, которому только что стукнуло двадцать пять (в то время как самой Китти давно уже перевалило за сорок, но это строго между нами), как будто нарочно ждал этой минуты, чтобы войти в магазин. В руках у него была огромная охапка ирисов, неровно оборванные стебли которых стыдливо указывали на то, что их сорвали в чьем-то саду. Его звали Уилл Элам. Уилл-на-час — для Тесс. Выпускник университета, чересчур тощий и сухопарый на чей-то взгляд и слишком уж умный для Китти. Слишком умный — это опасно. Романы Китти обычно длились не больше двух, максимум трех недель. И слишком умные никогда не уходили по-тихому — вечно закатывали сцены, истерически требовали объяснений, но разве объяснишь человеку, что просто он надоел тебе до смерти?

— Ну, раз уж ты так понятно все объяснила, кажется, я догадываюсь, от кого мне досталась эта любовь к тестостерону, — хмыкнула Тесс.

Китти, ахая и охая по поводу цветов, даже головы не повернула в ее сторону. А Уилл не видел вообще ничего, кроме Китти. Он сейчас жил в зачарованной стране, государственный флаг которой был цвета кудрей рыжеватой блондинки, официальным запахом — аромат фрезии, а единственный звук, который он был в состоянии расслышать, — грудное, хрипловатое контральто.

— Я ухожу, — объявила Тесс — просто на тот случай, если кому вдруг придет в голову обратить на нее внимание. — Можете меня не провожать.

Глава 4

В кафе Тесс после долгих споров все-таки удалось настоять, что платить будет она.

— Я так понимаю, тебе что-то от меня нужно, — кислым тоном проговорил Мартин Тул.

— Фи, как грубо! Ну, а тебе никогда не приходило в голову, что мне просто надоело смотреть, как ты с величественным видом подписываешь чек, словно явился сюда специально для того, чтобы покормить бедную, голодную сиротку?

— Ага… и поэтому ты решила на этот раз заплатить сама, а потом потребовать от меня какой-то услуги. Угадал?

— Ну… может быть, — протянула она, бросив немного сахара в свой капуччино. Вилять не имело смысла. Тесс давно уже успела понять, что у Тула нюх, как у хорошей гончей, и вдобавок бульдожья хватка. К тому же он был любопытен, как муха. И живо интересовался тем, как идут ее дела, — возможно, потому, что именно он когда-то свел ее с Эдвардом Кейесом, своим бывшим коллегой. Тесс подозревала, что, уйдя в один прекрасный день в отставку, Тул тоже сделается частным детективом — конечно, если комиссару не придет в голову привести свою угрозу в исполнение и перебросить Тула в другой участок. Расследование убийств было призванием Тула. Можно было смело сказать, что именно ради этого он и родился на свет. И пока ему будет позволено этим заниматься, он будет вкалывать дни и ночи, не зная ни сна, ни отдыха и даже не помышляя о чем-то другом.

Правда, сейчас он не на работе, злорадно подумала Тесс, видя, как его взгляд то и дело обращается к пирсу, который был виден из окна кофейни.

— Их тут нет, — хмыкнула она.

— Кого? Ты о чем? — самым невинным тоном спросил Тул, как будто это вовсе и не он смотрел в ту сторону.

— О твоих двойниках. У них пауза. Вечно я путаю, который из них играет тебя. Та блондинка? Она ничего, только глаза посажены слишком близко. Или тот лысый, который курит?

— Он вовсе не лысый… во всяком случае, уже не лысый. И потом, если хочешь знать, он собирается уйти из этого шоу, даже если его продлят еще на следующий год.

— Вот это да! А я уж было решила, что ты не смотришь подобные вещи.

— Ну… об этом тоже ведь иногда пишут в газетах. А такие статейки я читаю очень внимательно — хочу убедиться, что из-за этого проклятого шоу где-нибудь на моем участке не случится стрельбы. Ты ведь знаешь, как это бывает — если им нужно, то они могут запросто перекрыть весь район, а это такая головная боль, что хуже не бывает. И почему-то им до смерти полюбился Хэмилтон. Наверное, потому, что тут, в районе Нортист, много живописных зданий. На экране все это выглядит очень здорово.

Тесс улыбнулась. Очень характерно для Балтимора — тут все просто-таки помешаны на имидже родного города и готовы из кожи лезть вон, даже если речь идет о криминальном шоу. А то, о котором шла речь, призванное живописать работу городского отдела по расследованию убийств, настолько органично вписалось в жизнь города, что как-то во время съемок в Феллз-Пойнт грабитель смешался с толпой актеров и вместе с ними благополучно доиграл эпизод, причем никто из съемочной группы попросту не заметил этого. Правда, съемки стали для города вечной головной болью — непонятно по какой причине телевизионщики облюбовали для этого городской пирс, находившийся по соседству с полицейским управлением. Однако шоу получило полное и безоговорочное одобрение властей. Да и неудивительно — после стольких лет, когда они скрежетали зубами от бессильной зависти к Лос-Анджелесу и Нью-Йорку, захвативших лидерство в этой области, было так приятно слышать, как какой-нибудь смазливый паренек чирикает с экрана: «Вилкенс-авеню» или «Форт МакГенри», даже если речь идет всего лишь о местном канале.

— Но ведь именно поэтому мы всякий раз встречаемся здесь, разве нет? Потому что ты обожаешь незаметно подглядывать за актерами.

— Вовсе нет. Просто я люблю кофе и терпеть не могу бары, — буркнул Тул. — И потом, ты ведь живешь в Феллз-Пойнт, не так ли? Так где же нам еще встречаться, по-твоему?

— Ну, можно в какой-нибудь другой кофейне.

Блондинка за соседним столиком явно старалась перехватить взгляд Тула, правда, без особого успеха. Он никогда не обращал внимания на женщин. Ну, почти никогда — Тул когда-то был женат, но его экс-супруга давно уже стала частью далекого прошлого. Иной раз Тесс даже казалось, что он уже напрочь забыл о ней. Впрочем, может, она ошибалась — по части умения держать язык за зубами Тул уступал первенство разве что устрице, и Тесс хоть и синела от злости, но поделать ничего не могла. Женщины безнадежно вздыхали, кидали в его сторону зазывные взгляды, иной раз просто-таки падали к его ногам, но Тул оставался холодным и неприступным, точно айсберг. Гроза криминального мира, в душе он оставался все тем же прыщеватым, худеньким пареньком, низкорослым и невзрачным, с такими маленькими руками и ногами, что это вечно служило предметом насмешек.

В отличие от остальных женщин, Тесс никогда не испытывала к нему никаких романтических чувств. У нее были свои собственные представления о том, каким должен быть ее избранник, и она пока что не собиралась их менять — хотя опыт показывал, что в ее расчеты явно вкралась ошибка. Один из трех мужчин в ее жизни погиб, другой оказался за решеткой, а третий укатил в Техас. И теперь у нее не было ни малейшего желания ставить свои эксперименты на Туле.

— У тебя проблемы с выпивкой? — вдруг спросила она.

— Господи, до чего избитая фраза! — поморщился Тул. — Пьющий коп.

— Избитая фраза — это всего лишь правда, которая превращается в банальность просто из-за бесконечных повторений.

— Слушай, а как бы отреагировала ты, если бы я сказал, что пригласил тебя в кофейню просто потому, что это у тебя проблемы с выпивкой, а тут тебе гарантированно ничего не нальют? Кроме кофе, конечно.

Тесс задумалась. Подобные заявления, даже не очень приятные, всегда вызывали у нее острый интерес. Может, она действительно слишком много пьет? Или Тул сказал это просто для того, чтобы увести разговор в сторону? Что касается самой Тесс, она всегда старалась следовать хорошо известному правилу: никогда не пить до захода солнца и никогда не пить больше трех дней подряд. Покопавшись в памяти, она решила, что совесть ее чиста — более или менее. А бокал сухого вина за обедом — это такая ерунда! Право, есть, о чем говорить!

— Подозреваю, что ты просто стараешься перевести разговор на меня, — буркнула Тесс. — Кстати, раз уж ты завел разговор об избитых фразах… Все думают, что я, мягко выражаясь, в некоторых вещах не отличаюсь воздержанностью. И делаю все, лишь бы оказаться за бортом. Неправда — я могу бросить что угодно… отказаться от всего в любой момент. Хочешь, испытай меня?

— Как и иные мужчины. Это значит, что никого испытывать мы не будем. — Он явно дразнил ее. Да Тул кинулся бы к выходу, на ходу теряя подметки, приди ему в голову, что Тесс положила на него глаз. Внезапно Тесс, словно очнувшись, услышала лившийся из динамиков голос Нэнси Ламотт, обволакивающий тебя, словно мурлыканье влюбленной кошечки. Иной раз случается так, что ничем не примечательная мелодия внезапно становится хитом сезона. Да вот взять хотя бы «Лунную реку», которая сейчас звучит. О чем она? Одному богу известно…

— «Завтраку Тиффани», — пробормотал Тул.

— Замечательная книга, дерьмовый фильм, — буркнула Тесс. Не стоит упоминать при Туле, что она хлюпает носом всякий раз, как смотрит его.

— Послушай, я никогда тебе не рассказывал, как меня во время бессонницы буквально преследовал Джордж Пеппард? Какой-то канал — уже не помню, какой — вдруг принялся крутить каждый вечер «Банасек».

— И когда это было? Вскоре после твоего развода?

— Не помню. — У нее снова возникло ощущение, будто она уперлась лбом в каменную стену, которой Тул в незапамятные времена окружил свое сердце. Черт возьми, он до сих пор до мельчайших деталей помнил каждое убийство, которое ему довелось расследовать, но всякий раз упрямо прикидывался слабоумным, стоило ей только спросить о чем-то, что касалось его лично.

— Итак, у меня сегодня появились клиенты, — начала Тесс, зная, что о таких вещах Тул готов говорить часами.

— Вот как? Интересно.

— Даже два клиента сразу. И соответственно, два дела. Одно достаточно простое и, в общем, незатейливое — просьба отыскать пропавшего человека. Слава богу, у нас теперь есть компьютеры.

Тул аккуратно надкусил печенье мелкими, но удивительно ровными белыми зубами.

— Все эти новомодные компьютерные штучки по большей части являются незаконными… или, по крайней мере, должны быть, — недовольно заворчал он. — Так что будь добра — ничего не говори. Даже слышать не хочу, какими методами ты собралась действовать. Иначе ты поставишь меня в чертовски сложное положение.

— Ну, сама я этим заниматься не буду — если тебе так спокойнее. А вот о другом случае мне бы очень хотелось с тобой поговорить. Речь идет о том, чтобы отыскать следы нескольких ребятишек. Скорее всего, их усыновили. Компьютер тут ничем не поможет — во всяком случае, мне так сказали.

— У нас, в Балтиморе? — Тул облокотился о стол. В глазах у него вспыхнул огонек интереса.

— В Мэриленде. Я так думаю, вернее, надеюсь. Честно говоря, я не знаю даже их фамилий.

— И кто же хочет их отыскать? А главное — зачем?

Тесс решила оставить первый вопрос без ответа. Тула абсолютно не касается, кто обратился к ней за помощью, но вот если удастся получить ответ на другой вопрос, это бы здорово помогло ей в расследовании.

— Пару лет назад их допрашивали как свидетелей во время слушания этого дела. Мой клиент чувствует себя обязанным им. И ему очень хотелось бы хоть что-то для них сделать.

— Дорожная авария? Несчастный случай?

— В общем-то можно сказать и так. Дети оказались единственными свидетелями. Естественно, фамилий их он не помнит, да и в именах-то, если честно, не слишком уверен.

— Господи, Тесс, я просто тебя не узнаю! Это же дело яйца выеденного не стоит! Как тебе не стыдно?! Неужто не догадываешься, как к ним подобраться?

Тесс с обиженным видом надула губы:

— Ладно, ладно, считай, что мне стыдно! Да, вот такая я тупая. А если ты такой сообразительный, так сделай милость, подскажи, с чего начать.

— Итак, эти ребятишки стали свидетелями на суде, верно? Стало быть, все, что от тебя требуется, — это ввести номер дела в память компьютера, где хранятся подобные дела, и дело в шляпе. В пять минут ты узнаешь данные всех свидетелей по этому делу. Даже если речь идет о несовершеннолетних, их данные были обязаны занести в документы, поскольку они как-никак были свидетелями. И даже если речь не идет о криминале…

Тесс, почувствовав себя неловко, сделала большой глоток капуччино.

— О… разве я так сказала? Нет-нет, это дело как раз одно из тех, которыми ты обычно занимаешься.

— Конечно, разница тут есть, и все равно… — Тул осекся и метнул в ее сторону подозрительный взгляд. — Опять дергаешь меня за поводок, а, Тесс? Интересно, кто он такой, твой клиент? Кто-то из моих подопечных?

— Имена клиентов не разглашаются, детектив Тул, и тебе это хорошо известно.

— Итак, речь идет о криминале, — пробормотал он себе под нос. — Убийство?

— Не твое дело.

— Стало быть, убийство. Убийство, свидетелями по которому проходили дети, — пробормотал он. Тесс могла бы поклясться, что она слышит тихий шорох перелистываемых страниц у него в голове, где хранились все подробности двух тысяч или даже более дел, в расследовании которых он принимал участие. — Дети, дети, дети… Ага, кажется, вспомнил. Один тип пристрелил парнишку за то, что они с его дочкой поздно вернулись из кино. Угадал?

— Если я скажу тебе, кто мой клиент, Тайнер останется без лицензии. И потом, ты все равно не угадал.

— Ага… ладно. Еще один парнишка четырнадцати лет был убит, когда пытался забраться в чужую машину. Хозяин включил сигнализацию, ну, она и взвыла. Так этот псих пристрелил мальчишку.

Тесс даже растерялась немного:

— Первый раз слышу. Как это я его пропустила?

— Нет, тоже не подходит. Мальчишка действительно погиб на месте — прямо на глазах у пожилой женщины, когда она грелась на солнышке возле своего дома, так что это не твой случай. — Тул побарабанил пальцами по столу. — Убит ребенок… и дети же были свидетелями. А! Бил! Лютер Бил, верно? Сумасшедший ублюдок!

— Насчет сумасшествия мне ничего не известно. Правда, он немного странноватый, но, учитывая все обстоятельства, в этом ведь нет ничего удивительного, верно?

— Так это и в самом деле Бил! — Придя в полный восторг, Тул оглушительно хлопнул себя по животу. — Господи помилуй, просто ушам своим не верю! Зачем ты ввязалась в это дерьмо? Легковерная идиотка! Неужели поверила всему, что наплел тебе этот старый мерзавец?

Тесс резко вскочила, невольно разозлившись на себя за то, что так легко позволила обвести себя вокруг пальца. Ну и хитрец! Надо же, заставил-таки ее проговориться! Впрочем, Тулу достаточно было только бросить быстрый взгляд на ее виноватое лицо, чтобы убедиться, что выстрел попал в точку.

— Может, перельем кофе из чашек в стаканчики да прогуляемся немного по свежему воздуху?

Как обычно по пятницам, на Феллз-Пойнт было не протолкнуться, но Тесс и Тул давно уже овладели искусством маневрировать в толпе, ловко избегая столкновения с пьяными. Они спустились вниз по Фелл-стрит, узенькой улочке, совсем недавно застроенной городскими особнячками и одноквартирными домами, своим концом упиравшейся в городской пляж. Машин тут почти не было — уж очень узкой была эта улочка, а единственный бар на ней выглядел на редкость спокойным. Дойдя до причала, они уселись, свесив ноги и глядя через узкий пролив на Локуст-Пойнт. Отсюда Тесс могла видеть то, что осталось от фабрики Проктера и Гембла, где некогда работал Лютер Бил, а рядом с ней — фабрику «Домино», или «Сахарный домик», как именовали ее местные, со сверкающей неоновыми огнями рекламой, без которой уже не мыслили себя многие старожилы.

— Лютер Бил решил загладить грехи, — объяснила она. — Неужели в это так трудно поверить? И разве обязательно быть легковерным идиотом, чтобы считать, что кому-то хочется сделать доброе дело?

— Прости, — поспешно извинился Тул. — Я не должен был так говорить. Но чтобы Лютер Бил… Иисусе сладчайший, Тесс, да ведь он просто дьявол в человеческом облике! Я часто думал, что его следовало бы назвать Люцифер Бил — это имя куда больше ему подходит!

— Дьявол? Этот надутый старикашка в коричневом костюме? Ох, Мартин, кажется, тебя занесло! Конечно, я знаю, что он убийца. Он убил маленького мальчика, и, поверь, мне тошно думать об этом, но он никакой не дьявол. Просто старый человек совершивший когда-то ужасную ошибку. И потом, не он первый, не он последний. По крайней мере, он раскаялся и сейчас хочет хоть как-то загладить свою вину.

— Так я и думал! Раскаялся?! Он?! Как бы не так! Скорее уж решил, что пришло время отомстить. В тот раз он был судьей и палачом. Теперь вообразил себя судом присяжных, призванным судить и решать, каким должно быть возмещение убытков.

— Он просто сделал ошибку. Одну ужасную, непоправимую, трагическую ошибку. Я вовсе не пытаюсь его защищать, но, поверь, он совсем не такой, как ты думаешь.

— Одну ошибку? Одну ошибку?! — Голос Тула сорвался на крик. Спохватившись, он постарался взять себя в руки. — Держу пари, старый черт сказал тебе, что за ним до сих пор ничего нет, так?

— Ну, он намекнул, что привлекался за то, что ремонтировал квартиры, не имея лицензии, но…

— Проверь сама, Тесс. Лет этак пятнадцать назад он был арестован за нападение на человека. И не будь пострадавший верзилой шести футов ростом и не весь он при этом двести фунтов, это стало бы первым убийством, которое совершил Лютер Бил. Тогда он отделался сравнительно легко. Получил всего лишь ИСП — испытательный срок и предупреждение.

— Я знаю, что такое ИСП, — слегка обидевшись, окрысилась Тесс. — Но еще мне известно, что фактически это значит, что перед законом человек чист. Так что, строго говоря, Бил сказал мне правду. Держу пари, что больше за ним ничего нет. Я угадала?

— Да. Надо отдать ему должное — Бил извлек урок из этого опыта, — отмахнувшись от нее, продолжал Тул. — Только знаешь какой? В следующий раз, когда задумаешь кого-то прикончить, выбирай жертву своего роста. Нет, лучше даже меньше. Ребенка, вернее, одиннадцатилетнего парнишку. Лучше всего такого, чтобы весил не больше котенка, а так оно и было, уж ты поверь мне, Тесс. У него в кулаке было зажато несколько камней. А у Лютера Била оказался «Магнум-357». Грязная скотина!

— Я встречалась с ним, — запротестовала Тесс. — Мы долго разговаривали. Похоже, он искренне раскаивается. Сказать по правде, он считает, что с ним еще обошлись довольно мягко. Сам он готов признать, что заслуживает куда более тяжкого наказания. Он читает Библию. Послушай, Тул, в конце концов, Бил — не единственный преступник, кто поверил в Бога, оказавшись в тюрьме.

— Вот-вот. И будет не единственным, кто забудет о нем, оказавшись на свободе. — Тул недовольно покосился на встававшую из-за горизонта луну — было полнолуние, и изжелта-блеклый диск смахивал на оплывшую от беспробудного пьянства физиономию. — Послушай, Тесс, неужели ты не почувствовала ничего странного в этом типе? Бог ты мой, да ведь от всего этого дела разит за версту! Странно! Вообще-то я давно уже привык доверять твоему чутью. Если помнишь, мы ведь с тобой как раз и познакомились-то возле трупа. И я привык верить тебе, если речь идет об убийстве.

— Привык, да только не сразу! — фыркнула Тесс. — Ты поверил мне, это верно, но только когда я сама едва не отправилась к праотцам!

Хороший удар, мысленно поаплодировала она себе. Похоже, ей удалось-таки пробить брешь в его броне. Хотя зря она так — в тот раз он в общем-то был не так уж виноват. Ну и пусть, поделом ему — он ведь сам обидел ее, причем первый, поставив под сомнение правильность ее суждений.

— Да, да, конечно, помню. Но скажи по-честному — неужели этот Бил не нагнал на тебя страху?

— Да нет, в общем-то… — задумчиво протянула она. — Конечно, не слишком приятный тип. Один из тех, кого я называю давилками: «Слушай внимательно!», «Слушайся старших!» — и все такое. Резкий… да, иной раз почти до грубости. Сказать по правде, чем-то он похож на мою бабку. Во всяком случае, разговаривает почти так же, как она.

— Крепкий орешек… Знаешь, говорят, оказавшись в суде, он вначале твердил, что это, дескать, была самозащита. Совсем с ума сошел! К счастью, его адвокат отговорил его от этого. Но положения Била это не улучшило. Мать Донни Мура, убитого парнишки, ходила в суд каждый день и сидела там от звонка до звонка, пока длилось заседание. Все, что ей требовалось, это услышать от него: «Простите… я виноват». А знаешь, что он сказал ей, когда они как-то раз нос к носу столкнулись в коридоре здания суда?

— Нет, — пробормотала Тесс, почувствовав, как в ее памяти зашевелились какие-то не слишком приятные воспоминания. — Нет. И честно говоря, не очень хочу это знать.

— И все-таки я тебе скажу. — Тул придвинулся ближе, заговорщически понизив голос, — точь-в-точь старая леди, когда обстоятельства вынуждают ее произнести нечто не вполне приличное. — Так вот, столкнувшись с женщиной, только что потерявшей единственного сына, этот подонок не нашел ничего лучшего, как бросить ей в лицо: «Будь вы хорошей матерью, Донни не пришлось бы жить по соседству со мной и теперь, возможно, он был бы жив». Приятный парень, верно? Такой милый, такой совестливый!

Тесс предпочла промолчать, немигающим взглядом уставившись на луну. Всю свою жизнь во время полнолуния она смотрела на небо, надеясь увидеть улыбающуюся физиономию «лунного человечка». Но всякий раз, как на грех, видела либо грустную, либо откровенно тоскливую, с губами, вытянутыми в трубочку, будто человечек сам удивлялся валившимся ему на голову несчастьям.

Тул ласково накрыл своей ладонью ее руку — жест, совершенно ему не свойственный. Вернее, им обоим, ведь они были не любовниками, а друзьями. И к тому же оба не принадлежали к числу сентиментальных натур.

— Еще раз говорю тебе, Тесс, брось это дело. Конечно, ты можешь послать меня к черту, но это правда. Лютер Бил — подлец. Исчадие ада. Пошли его к дьяволу, пока не поздно.

— Это ты расследовал его дело?

— Нет, но я знаю парней, которые им занимались…

— Тогда все, что ты мне говорил, не более чем слухи.

Тул нерешительно кивнул:

— Ну… можно сказать и так.

— Ты искренне ненавидишь насилие, да? И насильников тоже. Разве это нормально, тем более для копа? Нет, думаю, все дело в том, что тебе страшно… страшно подумать, что будет, если люди с оружием в руках сами станут чинить суд и расправу. А может, причина в другом, а? Что, если этот самый Лютер Бил — живой свидетель плохой работы нашей полиции? Прими она вовремя меры, никакого убийства бы не произошло, верно?

— Это нечестно, Тесс.

Да, наверное, он прав. Но друзья на то и существуют, чтобы спорить до хрипоты, обижая и вновь прощая друг друга. Даже сейчас, разозлившись до белых глаз, Тесс не могла не понимать, что это просто эпизод… камешек на пути их дружбы. Они только что едва не поссорились, но в глубине души оба уже готовы помириться.

— Не пойму… что все-таки тебя так беспокоит? Стоит мне упомянуть о Лютере Биле, и ты прямо на стенку лезешь. Может, расскажешь все-таки?

Тул ответил не сразу.

— Знаешь, за что я не люблю насильников и убийц? Потому что их понятие справедливости носит искаженный характер. Ну, скажи сама — разве собственность, как бы велика она ни была, стоит человеческой жизни? А они готовы убить за нее. И убивают… потому что себя, любимого, ценят превыше всего остального в мире. Только дай им волю, и тут уж наступит полный хаос. Нет уж, спасибо. Хватит с нас одного Лютера Била. Другого не надо.

— Но ведь он был по-своему прав, не так ли? Конечно, он поступил жестоко, но он был прав!

— Прав?! Это в чем же он был прав?! В том, что прикончил Донни Мура?

— Нет. В том, что если бы мать заботилась о нем как положено, то мальчишка не оказался бы среди ночи на Фэйрмаунт-авеню!

— А ты порой бываешь жестока, Тесс!

На этот раз она даже не пыталась оправдываться.

Глава 5

Заканчивая привычную утреннюю пробежку вдоль берега Патапско, Тесс вдруг поймала себя на том, что негромко напевает себе под нос. Эти пробежки были одним из ее любимейших удовольствий, но поняла она это, только оказавшись на больничной койке. Как же она скучала без них! Даже боль от ран не мучила ее так, как необходимость отказаться от всего этого. Мурлыкая «Как мало у меня настоящих друзей», она успела заметить, как над головой проплывает Хановер-стрит-Бридж.

Вообще говоря, это было не так — на самом деле у нее куча друзей. И что самое приятное, почти все они занимают ключевые посты именно в тех учреждениях, которые интересуют ее больше всего. Дядюшка Дональд, к примеру, за многие годы он успел поработать чуть ли не в каждой государственной конторе города. А отец, будучи инспектором департамента алкогольной продукции, за долгие годы просто-таки оброс знакомствами — и все эти люди так или иначе были у него в неоплатном долгу. Знала она и одного репортера, который, в отличие от Дори, не требовал платы за свои услуги. Список услуг, которые он оказал Тесс, высотой мог сравняться с Монбланом. Ну ладно, великодушно решила Тесс, пожалуй, она попросит его распечатать для нее все, что возможно, о суде над Лютером Билом — ну, и список свидетелей заодно, — а потом уж расплатится с ним за все сразу. Вот только вернется домой и тут же отправит ему сообщение. И бог даст, к тому времени, как она вылезет из-под душа, с ее первым делом будет уже покончено.


Здание суда Кларенса Митчелла поразило ее — видно было, что его обитатели уже подготовились к лету, заранее позаботившись о том, чтобы ничто не отвлекало их от работы. Благодаря кондиционерам в сумрачных коридорах суда стоял просто арктический холод. После яркого солнечного дня Тесс словно оказалась внутри холодильника.

— Кто стучится в дверь ко мне? — прорычал чей-то голос, когда Тесс робко поскреблась в дверь с табличкой: «Пресса».

— Самый маленький козленок Билли, дорогой тролль. Можно пройти по твоему мосту?

— Ни за что! Когда рак на горе свистнет!

— Слушай, тролль, ты перепутал сказки — это сказали три храбрых поросенка, когда глупый злой волк пригрозил их съесть!

— Да? Прошу прощения. Тогда съешь меня! О, черт, опять перепутал — кажется, именно это Ганс и Гретель сказали ведьме.

Дверь распахнулась. Как обычно, Кевин Фини даже не позаботился встать — он давно уже привык разъезжать по всей комнате в стуле на колесиках. Вот и сейчас, толкнув дверь, он одним рывком заставил стул вернуться на прежнее место возле письменного стола, и все это ни на минуту не переставая болтать по телефону.

— Знаешь, ты кто? Бесполезный кусок дерьма! Кстати, я давно уже это понял. — «Ага, похоже, еще один источник информации, — сообразила Тесс. — Будь это босс, отповедь Фини звучала бы куда более резко». — Да-да, конечно! Лучше расскажи мне то, чего я еще не знаю. Правда? Да что ты говоришь? К твоему сведению, эта новость из Испании перестала быть свежей, еще когда старик Ной был совсем мальчишкой!

Не переставая брюзжать, он одной рукой переворошил кипу бумаг на столе, вытащил одну из них и сунул ее Тесс. Это была распечатка слушания дела в суде, которую она просила его отыскать. Вот здорово! Ну, до чего просто! И что главное, тут были имена! У Тесс на мгновение даже дух перехватило. Ее глаза быстро пробежали по строчкам: Дестини Титер, Трежер Титер, Саламон Хоукинс, Элдон Кейн.

— Потрясающе! Значит, Бил оказался один против четверых. — Одно имя бросилось ей в глаза — как раз то самое, что интересовало ее клиента меньше всего. Девочка. Дестини. Насчет имени подростка, которое, по его мнению, начиналось на «Эл», он тоже оказался прав — должно быть, это и был тот пухлый коротышка, о котором он упоминал в разговоре.

— Да, да, да, — бормотал в трубку Фини, сделав глазами знак Тесс, чтобы она не вздумала уйти. — Слушай, почему бы тебе не позвонить кому-нибудь, кого заинтересует это дерьмо? Меня уже с души воротит от всей этой дряни. Ты же знаешь — я не из тех, кто пишет дерьмовые заголовки или говенные передовицы. Что-что? Хочешь наехать на меня из-за доставки?! Слушай, ты меня лучше не зли! Давай-ка выбирай — либо газету будут оставлять у тебя на крыльце, либо тебе придется оторвать свою задницу от стула и дойти до почтового ящика. Итак, что тебе больше по душе?

Он замолчал. Из трубки, которую он по-прежнему прижимал к уху, слышалось невнятное бормотание.

— Пообедать вместе? О, конечно. В следующую среду меня устраивает. Можно съездить к тому макароннику в Таусон. В двенадцать? Слушай, давай лучше в половине первого. Идет.

— Подружка? — осведомилась Тесс, когда он с грохотом швырнул трубку.

— Нет, твоя мамочка! — прорычал он. — Только она из всех, кого я знаю, обожает ездить обедать в те дешевые забегаловки, которых полным-полно на шоссе Пуласки!

— Да ну? Жаль, что это не она. Знаешь, я бы зауважала ее еще больше, если бы она хоть раз в жизни вышла из себя! Или хотя бы однажды решилась сказать «нет» моей бабке. Матери сегодня пятьдесят, и бабуля объявила, что сама этим займется — иначе говоря, матери придется весь вечер, высунув язык, крутиться на кухне, чтобы приготовить праздничный ужин. И кстати, не где-нибудь, а у бабули дома.

— М-да… нет, пойми меня правильно, Тесс, я вовсе не хотел сказать, что мне уже надоело слушать о забавах твоей придурошной семейки, но тут у меня кое-что есть для тебя. Знаешь, я прогнал все эти имена и фамилии через файлы электронной библиотеки — просто на тот случай, если кто-то из этой шпаны вдруг был случайно удостоен какой-то школьной награды или чего-нибудь в этом роде. Полазил по Интернету, даже в Нексиз забрел — правда, это был выстрел, так сказать, с дальним прицелом, но — грешен — страсть как люблю пускать по ветру чужие денежки, особенно если есть возможность на дармовщинку полюбоваться похабными картинками. Так вот, представь себе — двое из них уже успели засветиться. Надеюсь, я первый, кто это нарыл. Так вот, записывай — Элдон Кейн, восемнадцать лет, по достижении совершеннолетия уже имел удовольствие познакомиться с нашей судебной системой.

Фини немного приглушил звук телевизора.

— Итак, был выдан ордер на его арест. Знаешь, почему? Крошку Элдона схватили за руку, когда он потрошил чужие машины, а на слушание дела он попросту не явился. В настоящее время он в розыске, так что наверняка смотался куда-нибудь подальше из этого штата.

Тесс, которая к этому времени понемногу начала понимать, что Фини сделал куда больше, чем она могла надеяться, тяжело опустилась на стул.

— Просто здорово! — с горечью бросила она. — Раз полиция бессильна его найти, с чего ты решил, что это удастся мне?

— Погоди, это еще не все. Помнишь, я тебе говорил, что этот твой Элдон засветился не один? Так вот, слушай сюда — в файлах «Бикон лайт» я наткнулся на фамилию еще одного парня из этой компании. Три года назад малыш Хоукинс, будучи выпускником средней школы Гвиннз-Фоллс — между прочим, восьмым, а это уже немало! — выиграл какой-то конкурс, который устраивался в нашем штате. Господи помилуй, всего одна газетная строчка, а как много это значит, верно?

— Вот это уже кое-что, — кивнула Тесс, поспешно делая заметки на листе распечатки. — Возможно, кто-нибудь из администрации школы в курсе, куда он поступил после этого.

— А имена родителей у тебя есть? Это могло бы здорово помочь.

— Эй, ты забыл, что еще сегодня я не знала даже их фамилий? Это ведь ты мне их сказал, разве нет? Кстати, нельзя как-нибудь выяснить, кто их усыновил? Ну, может быть, об этих людях что-то есть?

— Да. Джордж и Марта Нельсон. Теперь они обосновались где-то в округе Колумбия. Денационализация и нынешний политический климат, видимо, пришлись им по вкусу. А может, у них просто ку-ку на почве усыновления, потому что они добились разрешения открыть нечто вроде семейного детского дома для осиротевших детей, да не просто детей, а из так называемой «группы риска», причем исключительно чернокожих. Академия Бенджамина Бэннекера, во как! Не прошло и двух месяцев, как эта их Академия удостоилась хвалебных статей, причем сразу в «Вашингтон пост» и в «Вашингтон таймс» — на моей памяти это чуть ли не единственный раз, когда две эти газеты сошлись во мнениях насчет чего-то. Но ни в одной из статей нет ни единого слова по поводу того, что случилось пять лет назад в Балтиморе. Скорее всего, газетчики просто не пронюхали, что тут есть какая-то связь. Ну, а Нельсоны, само собой, предпочли держать язык за зубами.

— Возможно, боялись, что не получат денег, если 60 всплывет, что мальчик порученный их заботам, был убит?

— Послушай, Тесс, они-то тут при чем? Не они ведь выгнали его в час ночи на улицу, верно? И не они велели ему бить камнями фары автомобилей. — Фини снова принялся копаться в кипе бумаг на столе. — Ага, вот оно! Смотри — я тут еще нарыл адресок мамаши Донни Мура — она попыталась возбудить гражданский иск против Била, когда тот еще сидел в тюрьме. Решила, наверное, что ей удастся наложить лапу на его пенсию и социальную страховку. Вот он — кажется, она живет в тех трущобах, что городские власти предназначили на слом. На Западной стороне.

Карандаш Тесс снова запорхал по бумаге — обрадовавшись удаче, она поспешно переписала из блокнота Фини нужный ей адрес.

— И что с этим иском?

— Они пришли к полюбовному соглашению. Иск был отозван, но в суде ходили слухи, что после того, как она выплатила адвокату причитающийся ему гонорар, у нее практически ничего не осталось. Гнусность какая! Всегда удивлялся, как им удается в таких случаях определять размер компенсации. Так вот, фигурально выражаясь, Донни Мур «стоил» ровно столько, сколько он, возможно, смог бы зарабатывать в будущем.

— Проклятье. Интересно, во сколько тогда бы оценили меня?

— Не валяй дурака, Тесс. За тебя выручили бы куда больше, вздумай они продавать тебя по частям!

— Спасибо, Фини. Добрый ты человек! Не откажешься пообедать со мной как-нибудь на этой неделе?

— Лучше уж как-нибудь этим летом, идет? — хмыкнул он. — Если хочешь знать, дармовыми обедами у меня забиты все ближайшие четыре недели. И потом, у меня скопилось так много неиспользованных отпусков, что наш главный буквально пинками гонит меня отдыхать.

— И куда ты собираешься?

Неожиданно на лице Фини отразилось смущение.

— В Калифорнию. На Лонг-Бич живет моя сестра. Я не видел ее и трех своих племянниц вот уже почти три года, представляешь? Договорились, что немного поживем своей семьей — все вместе съездим в Сан-Диего в зоопарк и все такое. А потом я уже один смотаюсь в Байю, буду валяться на берегу, жариться на солнышке и пить втемную. Была там когда-нибудь?

Он еще что-то продолжал трещать по поводу Байи, но Тесс не купилась на его болтовню — для этого она слишком хорошо знала Фили.

— Только не говори мне, что ты собираешься свозить своих племянниц в Диснейленд!

Совершенно уничтоженный, он только молча кивнул. Тут зазвонил телефон, и Фини схватился за трубку так, как хватается утопающий за брошенный с лодки спасательный круг.

— Да? Кто? И тебя туда же, Банки. Слушай, старик, если бы мне нужно было от тебя это дерьмо, я бы кокнул тебя по черепушке. Там его навалом!

Помахав ему на прощание рукой, Тесс вышла из комнаты, все еще улыбаясь при мысли о том, что Фини собирается в Диснейленд. Перед глазами у нее замелькали картинки: Фини и пираты Карибского моря, Фини позирует рядом с картонным Авраамом Линкольном, Фини, окруженный персонажами мультфильмов Уолта Диснея. А в том, что все будет именно так, она ничуть не сомневалась — увидев колоритную фигуру Фини, они слетятся к нему как мухи на… кхм… на мед. Эх, жаль, что она не фоторепортер! За снимки, порочащие его репутацию, Фини отвалил бы ей столько денег, что можно было бы подумать и о пенсии.


Главное здание, где размещался офис средней школы Гвиннз-Фоллз, производило поистине неизгладимое впечатление. Тесс показалось, что она попала прямиком в адское пекло, причем не столько в переносном, сколько в буквальном смысле слова — толпы вспотевших то ли от ужаса, то ли от нестерпимой жары грешников осаждали кабинет директора, все телефоны звонили одновременно, а кондиционер готов был вот-вот взорваться от натуги. Поскольку в свое время ее саму не раз вызывали на расправу к директору, Тесс моментально взмокла и неизвестно почему почувствовала себя виноватой, как будто одно лишь пребывание в этом бедламе выволакивало на свет божий все ее большие и маленькие грехи.

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — Сидевшая за столом взмыленная секретарша даже не подняла на нее глаз. А фраза, которую она выплюнула, по привычке глотая слова, ясно давала понять, что ни о какой помощи не может быть и речи. Авось посетительница сама поймет и отцепится.

— Мне нужны сведения об одном из ваших бывших учеников.

Это было сказано таким беззаботным тоном, словно заявиться с улицы и потребовать личное дело кого-то из учащихся было самым обычным делом. Но секретарша, негритянка с вытравленными до почти белого цвета волосами, прозрачными зелеными глазами и в слегка помятом льняном платье с яркой тропической расцветкой, и ухом не повела. Вместо того чтобы возмутиться, она стала пожирать Тесс таким взглядом, словно ее фотография то и дело мелькала в газетах.

— Я так понимаю, вы не его мать.

Тесс уже открыла было рот, чтобы беззастенчиво соврать, но потом раздумала. Еще неизвестно, что из этого выйдет, решила она. Ожидая, пока секретарша соизволит обратить на нее внимание, она невольно отметила, что ни в приемной, ни в коридорах среди учащихся не видно ни одного белокожего подростка.

— Нет, я частный детектив. Меня наняли, чтобы найти одного из ваших прежних учеников.

— Кто нанял? Кто-то из опекунов? — Секретарша намеренно употребила термин «опекун», да еще произнесла это слово врастяжечку, словно с самого начала пытаясь дать понять Тесс, что они тут тоже не лыком шиты.

— Хм… нет. Но могу вас заверить, что мой клиент имеет вполне законное право интересоваться местонахождением ребенка.

— Неужели? Если ваш клиент — не кто-то из родителей, а возможно, и вообще не родственник, какое у него, интересно, может быть законное право разыскивать кого-то из наших бывших учеников? К тому же если бы вы имели отношение к законным властям, то у вас был бы значок. Если бы вы были представителем Службы защиты детей, то имели бы статус инспектора. А раз вы не имеете отношения ни к закону, ни к официальным властям, стало быть, у вас нет и не может быть законного права наводить справки в нашей школе.

Тесс решила, что с этой гарпией лучше не связываться.

— Послушайте, не могли бы вы пригласить директора? Дело тут тонкое, вы уж мне поверьте. Так что этот разговор лучше вести с тем, кто обладает официальными полномочиями и правом решать, как поступить в подобном случае.

— Я и есть директор, мисс! Тонкое дело, говорите? А знаете, мы тут в школе не очень-то жалуем всяких там с улицы, которые являются к нам, незваные-непрошеные, да еще начинают вынюхивать. Так что уходите, да поскорее. И чтобы я вас тут больше не видела, слышите? А если посмеете снова сунуть сюда свой длинный нос, так мигом окажетесь за решеткой за нарушение границы владения. Усекли?!

И Тесс ушла — в точности как она всегда уходила из кабинета директора: низко опустив голову, с горящими от стыда щеками, она выпала на улицу, нисколько не сомневаясь, что все были свидетелями ее позора.


Мать Донни Мура уже не жила по тому адресу, которым снабдил ее Фини. В этой квартире теперь обитала ее сестра, очумевшая от наркотиков девица лет на десять моложе Тесс. Молоденькая, совсем девочка, она выглядела куда старше своих лет — многолетнее злоупотребление кокаином иссушило ее тело до такой степени, что она походила на обтянутый кожей мешок с костями. А может, она уже перешла на героин. Во всяком случае, когда Тесс постучала в дверь, вид у нее был совсем одурелый, а волосы на голове стояли дыбом, словно ее ненароком дернуло током. Тяжело привалившись к дверному косяку, девица молча ткнула пальцем куда-то в сторону Вашингтон-авеню.

— Возле больницы? — переспросила Тесс.

— Нет, дальше к югу, — невнятно пробормотала она, с трудом ворочая пересохшим языком.

— Но ведь это же практически на Батчерз-Хиллз! — возмутилась Тесс. Интересное дело! Выходит, она весь день моталась по городу только для того, чтобы выяснить, что человек, с которым ей позарез нужно поговорить, живет буквально в двух шагах от нее!

— Во-во! Там Кейша щас и живет! Папаша ее малыша подыскал ей там квартирку. — Видимо, усилие, которого потребовала от нее эта фраза, оказалось чрезмерным, потому что девица на мгновение закатила глаза. Отдышавшись, она снова уставилась на Тесс. — Он обходится с ней по-доброму?

— Кто? Ее приятель?

— Не… папашка ее малыша, — поправила девица. «Существенное отличие», — хмыкнула про себя Тесс. — Передай ей привет от меня, идет? Скажи, мол, Тония передает привет. Врубаешься?

— Донна? — переспросила Тесс. Девица глотала согласные, те маловразумительные звуки, которые она издавала, не имели почти ничего общего с человеческой речью.

— Угу… Тония. Вроде как Тони Брекстон, только малость иначе. Э, а ты в курсе, что моя кузина знакома с одной девчонкой, которая знает одну из ее сестер — ту, что живет в Северна-парк, откуда она сама родом?

— Кто? Девушка, которая знает вашу сестру?

— Не… она знает Тони Брекстон. Говорит, что она, мол, такая милочка, ничуть не задавака. Рассказывает, что прикатит, мол, домой и ну петь на заднем дворе. А они-то, значит, кур держат, на заднем дворе, то есть. Дала слово, что непременно позовет меня посмотреть, как пойдет к ней в следующий раз. — Тония зябко обхватила себя руками и мечтательно завела глаза, видимо, заранее предвкушая пикник на заднем дворе у Тони Брекстон.


Жирная крыса неторопливо пересекла дорожку, которая вела к дому, где жила Кейша Мур. Домишко казался чистеньким, но чуть мрачноватым. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты — видимо, чтобы не пропускать внутрь яркий солнечный свет. Казалось, его обитатели крепко спят, несмотря на то что время близилось к полудню. Тесс постучала несколько раз и уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала на лестнице чьи-то шаги.

— Что вы хотите? — На женщине, которая распахнула дверь, не было ничего, кроме бюстгальтера и пары свободных спортивных шортов. Правда, шорты должны были бы сидеть свободно, но располневшее тело женщины выпирало из них, словно тесто из квашни. Собственно говоря, она не была толстой, скорее, крупной и крепкой, как наливное яблочко, Тесс ничуть бы не удивилась, узнав, что у определенной категории мужчин она пользуется бешеным успехом. Да уж, на наркоманку явно не похожа, подумала Тесс. Эта пышная плоть не имеет ничего общего с той жалкой, иссохшей человеческой оболочкой, которую она только что имела удовольствие лицезреть.

— Кейша Мур?

— Да. А вы из социальной службы?

— Нет… — Тесс принялась рыться в рюкзаке, пытаясь отыскать бумажник, где лежала лицензия частного детектива.

— Потому как ведь я же сказала — нет тут никаких мужчин!

— Я не имею отношения к социальным службам. Дело в том, что я детектив. — И тут же поняла, что совершила ошибку.

— Я ничего такого не сделала! Не понимаю, что от меня нужно копам?! Говорю вам — я ничего не сделала. И Лэйвон тоже. Почему вы все время к нам вяжетесь?

— Я не из полиции. Я частный детектив. — Отыскав наконец лицензию, Тесс сунула ее под нос Кейше. — Все, что мне нужно, это задать вам несколько вопросов о вашем сыне, Донни Муре.

Одного упоминания имени Донни было достаточно, чтобы с лица женщины сбежали все краски. Оно вдруг как-то разом помертвело. Закусив нижнюю губу, Кейша скосила глаза на лицензию Тесс.

— Это же было очень давно, — едва слышно пробормотала она. — Зачем вы явились сюда — спустя столько лет?

— Не могли бы впустить меня в дом? На улице такое пекло.

Но внутри дома стояла адская жара. Липкая духота обволакивала легкие, и Тесс моментально взмокла, как мышь. Внутри, в крохотной комнатушке, на старых продавленных диванах спали двое ребятишек Тесс почему-то невольно вспомнилась церковь — может, оттого, что диваны стояли как-то странно, в ряд, словно церковные 66 скамьи, а перед ними, на манер алтаря, красовался телевизор с видеоприставкой. У детей даже во сне был усталый вид — если такое вообще возможно.

— Мои племянники, — объяснила Кейша, кивнув в их сторону. — Вчера легли поздно, вот и заспались.

— Это дети вашей сестры, да? Той самой, что занимает сейчас вашу квартиру?

— Так это Тония сказала вам, как меня отыскать? Вот уж спасибо, так спасибо. Удружила, называется. Впрочем, у бедняги всегда были куриные мозги. Нет, это детишки моего брата. Невестка попросила приглядеть за ними. Сама-то она отправилась насчет пособия хлопотать, вот и подкинула их мне. Там они какие-то новые правила ввели, что ли. Вот она и боится, как бы не остаться без денег. Да разве ж она знает, что она там нарушила?

— А брат ваш где?

— Помер, — коротко ответила Кейша. Что-то в ее голосе заставило Тесс воздержаться от дальнейших вопросов.

Где-то над ними громко заплакал ребенок. Кейша бегом бросилась наверх. Тряпочные шлепанцы громко хлопали ее по пяткам. Через минуту она вернулась, прижимая к груди завернутого в пеленку пухлого, с медно-красной кожей младенца. У нее хватило времени даже накинуть простую хлопчатобумажную кофточку — правда, ей и в голову не пришло ее застегнуть.

— Ее бы перепеленать надо, — объяснила она, проводя Тесс в другую комнату. Скорее всего, когда дом еще только строился, она задумывалась как гостиная. Но сейчас в ней было пусто, только у дальней стены в углу скучал старомодный холодильник, который Кейша использовала как пеленальный столик. Движения ее были уверенными и ловкими, однако у Тесс противно похолодело внутри при виде весело гукавшего младенца, кувыркавшегося на самом краю холодильника.

— Какая хорошенькая, — неуверенно протянула она, не совсем представляя, что в таких случаях следует говорить. Впрочем, хорошенькой девчушку можно было назвать только с большой натяжкой — проказливая, с огромным, чуть ли не до ушей ртом, она была забавной, как обезьянка. Но какой матери не будет приятно услышать, что ее дочку назвали красавицей?

— У вас, верно, тоже есть дочка?

— Хм… хм, — вежливо покашляла Тесс, пытаясь изобразить восторг, которого она отнюдь не испытывала, зато она знала, что при виде младенца положено впадать в восторг — во всяком случае, все матери так считают. Ей не слишком часто доводилось иметь дело с детьми. И все-таки в этой пухленькой малышке с весело сверкающими глазами, подвижной и юркой, словно молодой зверек, было что-то необъяснимо притягательное.

— Ее зовут Лайла, — заявила Кейша и, взяв дочку за руку, заставила помахать ею Тесс.

— Лай-ла, лай, делайла, — пропела вполголоса Тесс знакомый мотив и тут же смутилась до слез. — Наверное, многие вспоминают эту песню, когда слышат, как зовут вашу девочку, — оправдывалась она.

Кейша удивленно вытаращила глаза:

— А что, есть такая песня?! И называется так же? Вот это да! Сказать кому, не поверят! Хотела бы я ее послушать!

— Да. Да вы слышали, наверное: Дерек и Домино. — Невыразительное лицо Кейши так и осталось пустым. Было ясно, что это ей абсолютно ничего не говорит. — Ну, как же — Эрик Клэптон.

— Ах да, конечно, тот самый гитарист! — спохватилась Кейша. — Тот самый, у которого маленький сын погиб — выпал из окна!

Забавно все-таки, какие странные ассоциации иной раз приходит людям в голову, подумала Тесс. Да вот взять хотя бы Тони Брекстон — она и знать не знала, что та родом из Северна-парк.

— Простите, а сколько вам лет? — осторожно спросила она.

— Только в апреле исполнилось тридцать один.

— Стало быть, когда вы родили Донни, вам было?.. — Тесс замялась: в первую очередь потому, что пыталась сосчитать в уме, но результат, который она получила, заставил ее смутиться.

— Пятнадцать. Да, мэм, пятнадцать. А зачем вам знать про Донни? Слава богу, уж сколько лет прошло…

— Дело в том, что мне нужно отыскать остальных детей, которые в то время жили с ним у Нельсонов. Вот я и подумала: а вдруг вы знаете, где они сейчас?

— Я? Но почему? Нет, нет, я хотела сказать — а вам-то это зачем? Для чего вы хотите их отыскать?

— Потому что меня попросили. — Ответ прозвучал несколько двусмысленно, поэтому Тесс поспешно добавила: — Возможно, мне удастся сделать так, что они получат немного денег — в качестве компенсации, так сказать.

— Деньги? Они получат деньги? Не Донни, а… а они?

— Боюсь, что так. — Естественно, она не обязана была что-то объяснять этой женщине, но решила это сделать — просто на всякий случай, чтобы задобрить Кейшу. Еще не хватало, чтобы та, разозлившись, принялась вставлять ей палки в колеса. — Видите ли, вы ведь уже подавали иск, верно? Вторично получить деньги по одному иску нельзя — таков закон.

Кейша охнула. Пеленка, в которую она заматывала младенца, представляла собой длинную полоску ткани, к тому же ребенок непрерывно ерзал, так что у нее ушло немало времени, чтобы туго перепеленать малышку.

— Ну… понятия не имею, куда они все подевались. С тех пор я никого из них не встречала.

— А на суде? Ведь вы были на слушании?

— Угу.

— Они ведь тоже там были, верно? Насколько мне известно, всех их вызывали как свидетелей.

— Ах да, конечно. Их допрашивали раз или два, но что с того? После-то мы с ними не встречались.

Расспрашивать Кейшу было все равно что раз за разом нырять на дно бассейна за каким-то предметом, что они проделывали, когда сдавали экзамен, чтобы получить разряд спасателя. Если не подцепишь его с первого раза, приходилось выныривать, делать глубокий вдох и потом нырять снова.

— Скажите, а почему вы отдали Донни на воспитание?

— Ну, по-моему, это никого не касается, тем более после стольких лет, верно? — ворчливо буркнула та. — Конечно, я сваляла дурака. Не надо было этого делать, вот и все, что я вам скажу. Это была ужасная ошибка. Забрали у меня моего мальчика, отдали чужим людям, а потом убили его, и кто мне теперь заплатит за это?

— И что — его отдали под опеку просто так, без судебного решения?

Кейша, прижав малышку к груди, уткнулась лицом в ее волосы. На лице ее появилась блаженная улыбка — она вдыхала запах, исходивший от волос дочки, словно это было какое-то благовоние. Интересно, подумала про себя Тесс, кожа младенцев действительно пахнет как-то по-особому, или так кажется только матери?

— Послушайте, все это было много лет назад. Я уже почти ничего не помню. Да и вспоминать не хочу, если честно. Теперь у меня есть Лайла, я стала ей хорошей матерью, по-настоящему хорошей матерью, право слово, и ее отец относится к нам по-доброму. Так с какой радости мне помогать вам искать этих ребятишек, тем более что мне-то с этого ничего не обломится?

Из комнаты, где спали ее племянники, донеслось жалобное похныкивание, словно заскулил щенок. Кейша Мур даже не шелохнулась, просто стояла молча, баюкая задремавшую дочку. Тесс положила на холодильник, служивший пеленальным столиком, свою визитную карточку.

— Оставлю вам на всякий случай, — объяснила она. — Может, что-то вспомните. И берегите дочку — она у вас хорошенькая.

Проходя через комнату, где были мальчики, она убедилась, что они снова спят, уткнувшись лицом в протертые валики диванов. Мятая одежда, которую они не потрудились снять, во сне сбилась, рубашки задрались, обнажая худенькие тела. В первый раз она не обратила внимания, что они так и спали обутыми. На ногах у детей были высокие спортивные кроссовки «Велкро» со шнуровкой, доходившей чуть ли не до середины лодыжек. Тесс удивленно присвистнула — такая обувь, должно быть, обошлась кому-то в кругленькую сумму. Видимо, мальчишки слишком устали, чтобы стащить кроссовки, — так и рухнули в них и мгновенно уснули. Но почему же ни Кейша, ни ее невестка не позаботились осторожно стащить их, если дети спали мертвым сном?

Тесс вдруг вспомнила, как в детстве все лето бегала босой и беззаботно играла дни напролет — чудесное время, когда ушибленный палец или разбитая коленка могли считаться самой большой проблемой. Здесь, на Вашингтон-авеню, дети не могли позволить себе роскошь побегать босиком даже во сне…

Глава 6

Прошло почти десять лет с тех пор, как бабуля Вайнштейн, продав свой огромный старый дом на Виндзор-Хиллз, переехала в тесную квартирку в северо-западном пригороде Балтимора. «Тут все так по-городскому», — объяснила она, и вся семья преисполнилась молчаливой благодарности за столь туманное, чисто риторическое определение. В конце концов, быстро меняющееся окружение значило в ее глазах куда меньше, чем та куча денег, которую приходилось выкладывать за содержание дома, большого, но какого-то беспорядочного, с давным-давно прогнившей кровлей, грозившей в любую минуту обрушиться вам на голову, и необъятного сада, сплошь засаженного деревьями. «У меня стесненные обстоятельства, — так любила бабуля объяснять свой переезд детям и внукам. — Вы ведь знаете, что папочка не оставил мне почти ничего». Да, конечно, они это знали.

И тем не менее бабуля до сих пор предпочитала придерживаться того же образа жизни, к которому привыкла еще при жизни папочки. К примеру, на праздничный обед в честь дня рождения Джудит она пригласила всех своих пятерых детей с их супругами, всех без исключения внуков и даже многочисленных правнуков. Соответственно, приглашенных оказалось двадцать человек, в результате чего ее крохотная квартирка запросто сошла бы за универмаг во время сезонной распродажи — учитывая количество статуэток из китайского фарфора, каждая из которых имела собственную историю.

Ее дети, внуки и правнуки, отнеслись к ситуации с пониманием — впрочем, как и всегда — и по давно сложившейся привычке предприняли некоторые действия за ее спиной. Джудит, мать Тесс, обзвонила всех своих четверых братьев, и они, как обычно, стали тянуть жребий. Проигравший обязан был явиться на обед, остальные же, придумав благовидный предлог, получили шанс избежать участия в данном мероприятии. Насколько помнила Тесс, тогда даже ее собственному отцу удалось сорваться с крючка, мотивировав свой отказ явиться на обед кучей дел, скопившихся на работе. На ее памяти никогда еще Вайнштейны и Монаганы так единодушно не приходили к согласию ни по одному вопросу. В результате круг гостей сузился до самой бабули, дядюшки Джулса и тети Сильвии, их дочери Деборы, зятя Аарона, дяди Дональда, дяди Спайка, Тесс и, естественно, самой новорожденной, Джудит, которая все это и придумала.

— А где же остальные? — осведомилась бабуля, глядя, как Джудит, нарезав праздничный пирог, оделяет им гостей.

— Все заняты, — объяснила та. — В наши дни у людей столько дел, знаешь ли.

— Ну, Исаак и Натан вечно крутились как белки в колесе. Именно поэтому они и добились успеха в жизни. Но твой муж вполне мог бы прийти — уж ему-то следовало быть здесь! Или у Монаганов не принято праздновать дни рождения? Одному богу известно, что они празднуют! Наверное, все остальное.

— Патрик пообещал свозить меня в ресторан в выходные, — возразила Джудит, отломив пальцами громадный кусок пирога и отправив его в рот. «А вот меня бы убили, если бы я так сделала!» — с завистью подумала Тесс. — Он уже заказал отдельный кабинет! — похвасталась Джудит.

— Отдельный кабинет? Муж ведет тебя в отдельный кабинет, чтобы отпраздновать твое пятидесятилетие?!

— Это ресторан в пятизвездочном отеле, бабуля, — миролюбиво пояснила Тесс, убедившись, что у матери рот набит пирогом.

— Очень экстравагантно. В наши годы ничего подобного не было. И очень хорошо. Нет, ну почему некоторые люди не могут оставить все как есть, просто не понимаю?

А вот Тесс понимала. И дело было даже не в том, что ей жалко было дом, который они потеряли, хотя там так здорово было собираться всей семьей. В огромном особняке на холме Гвиннз-Фаллз замечательно было играть во всякие игры, там было столько разных потайных мест вроде старого кухонного лифта или всеми давно забытого винного погреба, где так чудесно было прятаться. Нет, дом тут был ни при чем — просто после смерти папочки что-то вдруг разом изменилось в их семье, исчез тот необъяснимый дух семейственности, который раньше всегда присутствовал на подобных сборищах. По горло заваленный работой и делами, он тем не менее ухитрялся щедро оделять их всех своей любовью, бурным потоком изливая ее на всех своих чад и домочадцев, и они нежились в ее лучах, сами того не замечая. А бабуля, вопреки сложившемуся стереотипу еврейских и других бабушек, готовила какие-то совершенно несъедобные блюда и вечно ворчала по всякому поводу. Особенно это касалось тех случаев, когда кто-то, по ее мнению, уделял недостаточно внимания ее стряпне — тогда она была смертельно оскорблена.

Вот и сейчас…

— Тесс, почему это ты не ешь пирог? — грозно осведомилась бабуля, глядя, как внучка разломила свой кусок пополам, потом еще пополам и так далее. Тесс была неприхотлива в еде, и мало что могло заставить ее отказаться от пирога, но на этот раз бабуля превзошла самое себя, вывалив поверх совершенно сырого теста содержимое упаковки с консервированными ананасами, которую даже не удосужилась разморозить.

Джудит кинула в сторону дочери грозный взгляд. Как будто Тесс нужно было напоминать неписаное правило, существовавшее для подобных семейных мероприятий: никаких объяснений, ни слова правды, которую бабуля могла бы счесть смертельным оскорблением своему кулинарному искусству. Говорить все, что заблагорассудится, дозволялось только одному человеку — самой бабуле.

— Ох, боюсь, я просто объелась, бабуля. Все было так вкусно!

— Ну, пока ты ковыряешься с пирогом, может, Джудит пока полюбуется своими подарками? Кому-нибудь налить еще кофе? Я могу сварить.

— Нет! — взвизгнула Джудит, в ужасе, что ее дражайшая матушка заставит их еще раз пройти через подобную пытку. — То есть… я хотела сказать… я сама сварю. Сиди, мама. Я знаю, где все стоит.

— Джудит снова поправилась, или мне кажется? — громогласно поинтересовалась бабуля, убедившись, что дочь скрылась на кухне. — Может, это просто платье такое?

«Кто бы говорил!» — возмутилась про себя Тесс, уныло ковыряя неаппетитный кусок пирога. Бабуля Вайнштейн принадлежала к тому типу тучных пожилых дам, чей рост уже сравнялся с объемом талии. Тесс часто гадала про себя, может, и ее со временем ожидает такая же участь, несмотря на те бесчисленные часы, которые она уделяет спорту. Во всяком случае, с каждым днем газеты все больше уверяли людей, что против наследственности, дескать, не попрешь. Генетика, мол, штука тонкая, а стало быть, старайся — не старайся, толку не будет.

— У тебя в последнее время просто на удивление цветущий вид, Тереза Эстер, — с лукавой усмешкой заметила бабуля.

Тесс передернуло — эпитеты, которые имела обыкновение употреблять бабуля, вонзались под кожу, словно шипы кактуса, и порой ранили сильнее, чем иные оскорбления. Она поежилась, чувствуя себя примерно так же, как в руках неумелого дилетанта, вздумавшего заняться акупунктурой.

— Тесс красивая девушка, — поддакнул дядя Дональд, как обычно, упустив подтекст бабулиной фразы. Забавная штука — ведь в те дни, когда он занимался политикой, от его внимания не ускользало ничего, будь то слово или мимоходом брошенный взгляд. Для дяди Дональда, например, было плевым делом заранее предсказать, каков будет вердикт, — достаточно было посмотреть, каким движением спикер вскидывает голову. Зато когда речь шла о собственной семье, он становился глух и слеп, умудряясь оставлять без внимания абсолютно все нюансы разговора. — Когда мы с ней шли по улице, я видел, каким взглядом провожают ее мужчины. Наверное, гадали, что такой старый гриб, как я, делает рядом с хорошенькой девушкой.

— Ф-ф-ф, — возмущенно фыркнула бабуля, на которую слова Дональда не произвели ни малейшего впечатления. — Женщина, довольная знаками внимания подобного рода, похожа на мозговую косточку — та небось тоже считает, что у собак благородные намерения. Все это чушь — главное, чтобы он надел тебе колечко на палец. Слышишь, Тесс?

Этого было достаточно, чтобы тетушка Сильвия сочла своим долгом тут же встрять в разговор.

— Так когда же мне доведется поплясать на твоей свадьбе, а, Тесси?

— Когда рак на горе свистнет.

Дебора послала ей улыбку поверх головы сына, двухлетнего малыша Сэмюэла, которого назвали так в честь папочки. В свои тридцать семь лет Дебора убила пять лет жизни и выбросила на ветер почти пятьдесят тысяч долларов, поскольку твердо вбила себе в голову — ее сын должен иметь тот же набор ДНК, что и его родители. Как говорят китайцы, будь осторожен со своими желаниями. Сэмюэл был крохотной копией Аарона, а Аарон, по мнению Тесс, не стоил и десятой части этих денег — во всяком случае, если речь шла о том, чтобы подарить миру еще одну его копию. На эти деньги Дебора могла бы купить себе кое-что получше, чем сперма с генами этого бледного, до самых глаз заросшего бородой, почти безгубого самца.

— Ох, мама, да ведь Тесс из тех женщин, для которых главное — карьера, — лицемерно вступилась за двоюродную сестру Дебора. — Я слышала, ты открыла свое собственное дело на Батчерз-Хиллз. И как идут дела, Тесс?

— Великолепно! — Вторая половина дня выдалась на редкость отвратительной. Тесс с Искей обрыскали все окрестности в тех местах, где раньше жил Бил, в расчете на то, что кто-то из старожилов знает хоть что-то о Дестини, Трежере, Саламоне и Элдоне. Выяснилось, однако, что всем уже досконально известно, чьи интересы она представляет, при этом соседи успели твердо усвоить, что к полиции она не имеет ни малейшего отношения. Поэтому все, что она слышала в ответ на свои расспросы, было вежливое «да», «нет» и «до свидания». О нет, они были исключительно вежливы — просто не желали с ней говорить. До сих пор ей еще не доводилось чувствовать себя до такой степени «белой». Сказать по правде, до сегодняшнего дня Тесс казалось, что она обладает редким умением незаметно вытягивать из людей то, что ее интересовало. Однако сейчас ни ее открытая, дружелюбная манера, ни приветливая улыбка не производили ни малейшего впечатления. Даже Искей, обычно без труда покорявшей сердца всех, кто ее видел, не удалось разбить лед.

— Послушай, а тебе не боязно? Ну… я имею в виду, в таком районе?

— Он не так уж плох.

— Правда? А вот я на прошлой неделе прочла в газете, что какую-то проститутку обнаружили мертвой в Паттерсон-парке возле пагоды, причем она была избита и изуродована до неузнаваемости.

Ай да, старушка Дебора! Даже под пытками не сможет сказать, кто сейчас президент Соединенных Штатов, зато умудрилась разглядеть крохотную статейку в «Бикон лайт»!

— Черномазая? — влезла в разговор бабуля.

— Они не сказали.

— Они и не обязаны были это делать, — вмешалась Тесс. — В газетах вообще редко говорится о таких вещах, разве что это имеет значение для следствия…

— Значит, черная, — припечатала бабуля. — Ну и вот помяните мое слово, эта шлюха наверняка оставила после себя пятерых детей, которых нужно кормить. Вот куда идут налоги! — проворчала она.

Остальные, как по команде, принялись разглядывать потолок. Дядя Дональд тревожно кашлянул, но возразить не осмелился никто.

В дверь просунулась голова Джудит.

— Кофе готов. Поднимите руки, кому налить.

— Тереза Эстер, маленькая лентяйка, отправляйся на кухню и помоги матери, — скомандовала бабуля. — Как-никак, сегодня ее день рождения!

Как и во всем остальном, когда дело касалось бабули, вручение подарков производилось по старшинству. Первым это всегда делал дядя Спайк, хотя степень его родства всегда вызывала некоторое сомнение. Вайнштейны считали, что он, дескать, из Монаганов, а те, в свою очередь, с пеной у рта утверждали, что он, мол, чистокровный Вайнштейн. Дядя Спайк держал язык за зубами и продолжал морочить всем голову, сам же безмятежно посещал все без исключения семейные сборища. Пикантность ситуации состояла в том, что его, как правило, туда вообще не приглашали.

В этом году они с дядей Дональдом сговорились купить подарок для Джудит сообща. Когда Тесс вручила матери огромную, тяжелую коробку, у нее вдруг упало сердце. Коробка здорово походила на те, в которых продают бытовую электронику. Дядя Спайк, бармен и букмекер, имел обыкновение покупать такие штуки из-под полы, в то время как дядя Дональд, в силу занимаемого им высокого положения, время от времени подписывал очередной приказ, требующий строгого наказания за подобные вещи.

— Один из этих радио-CD-проигрывателей, — со счастливым вздохом прошептала Джудит. — Господи, это просто чудо! Как раз собиралась купить такой на кухню! И как это вы догадались?!

— У меня свои источники информации, — прожурчал дядя Дональд, шутливо подмигнув Тесс. — Ну, как — нравится? А если нет, так можно его обменять.

Услышав это заявление, дядя Спайк тревожно заморгал и даже оторвался от второго куска пирога. Ага, догадалась Тесс, стало быть, она не ошиблась. У дядюшки Спайка явно рыльце в пушку!

— Нет-нет, все в порядке. Спасибо огромное… спасибо вам обоим!

Следом вышел дядя Джулс, держа в руках коробочку, завернутую в желто-зеленую полосатую бумагу, явно из ювелирного магазина, и перевязанную желтой же лентой, на которой болталась торговая карточка магазина. Все женщины семейства Вайнштейнов знали эти цвета, потому что каждая из них непременно получала такие вот коробочки на свой день рождения. Неизменно очаровательные, украшения тем не менее почему-то не всегда приходились по душе новой владелице. Тесс давно уже подозревала, что либо все они были из числа тех вещиц, которые никак не удавалось сбыть, либо дядя Джулс приобретал их на каких-нибудь дешевых распродажах. Что касается этой коробки, то в ней обнаружилась пара серебряных гребней для волос с инкрустацией из панциря черепахи — вещица того рода, что Джудит ни за что на свете не решилась бы носить, в отличие от Тесс. Естественно, бабуля не упустила случай это отметить:

— Господи, Джулс, что это тебе вздумалось дарить такую штуку?! Она для молодых, а не для старой курицы вроде Джудит! Ей ведь уже как-никак стукнуло пятьдесят! И о чем ты только думал, когда покупал ее, хотелось бы мне знать?! Да ладно, не расстраивайся, возможно, Тесс согласится их носить, они очень пойдут к ее глазам. Ах, я совсем забыла, это ведь у Деборы зеленые глаза, твои больше серо-голубые, правда, Тесс? Но очень красивые, хоть и по-своему.

«Так, осталось открыть всего один подарок, и можно будет удрать!» — с облегчением подумала Тесс. Свой подарок матери — набор выкованных вручную мерных чашек с такими же ложками — она уже успела вручить, специально забежав для этого к родителям. Похоже, Джудит он понравился, правда, Тесс только сейчас вдруг пришло в голову заметить, что ее матушка, хоть и считается замечательной хозяйкой, как-то не рвется все свое время проводить на кухне. Будучи единственной дочерью женщины, всю жизнь стремившейся только к одному — извести как можно больше вкусных продуктов, — она была вынуждена крутиться на кухне с малых лет и сейчас оставалась там исключительно по обязанности.

Бабуля молча протянула Джудит конверт. Она всегда дарила конверт, и все уже прекрасно знали, что там лежит чек на пятьдесят долларов. Точно такой же конверт полагался каждому из четырех ее сыновей и дочери, внуки, соответственно, получали по двадцать пять — на день рождения и на Хануку. Тесс, правда, допускала, что теперь Джудит с братьями, вполне возможно, получает и больше. Это ведь как военные репарации, смешливо думала она, кто страдал дольше всех, тот и получает больше остальных.

Но бабуля преподнесла им сюрприз. На это раз вместо знакомого зеленоватого чека Джудит достала из конверта сложенную в несколько раз ксерокопию.

— Что это такое? Похоже на какой-то земельный акт.

— Мой большой сюрприз, — торжествующим тоном объявила бабуля. — Я решила выделить всем моим детям, внукам и правнукам по равной доле земли, которую мой Сэмюэл когда-то оставил мне в северной части округа. Случилось так, что наш участок лежит как раз в том месте, где собираются строить большой торговый центр. Окончательное решение будет принято в конце лета. Папочке все-таки удалось в кои-то веки удачно вложить деньги… правда, выяснилось это спустя десять лет, как его не стало.

— Странно, что он не продал его, когда обанкротился, — хмыкнул дядя Джулс, надевая очки и погружаясь в чтение дарственной. Вид у него был довольный — как-никак тут была и его доля, впрочем, и Деборы тоже.

— Это была личная собственность, к корпорации она не имела никакого отношения. Сэмюэл всегда мечтал построить загородный дом, чтобы жить там, когда отойдет от дел. Да и потом, кто же знал, что эта земля когда-то будет столько стоить? Впрочем, то, что раньше было деревней, теперь уже почти что центр, учитывая, что город разрастается с каждым днем. Ну вот, все эти годы я исправно платила за землю налоги и вот теперь вознаграждена за свое долготерпение. Мой адвокат считает, что мы можем получить за участок никак не меньше двухсот тысяч долларов, если будем вести себя по-умному и не станем торопиться.

Дарственная обошла всех. Ее передавали из рук в руки, и вот, наконец, она дошла и до Тесс. Пятеро детей, четверо внуков, две сотни тысяч долларов — разделить на всех, и получится всего ничего, меньше чем по двадцать две тысячи долларов на брата, подсчитала она в уме. И это еще если им очень повезет.

Итак, Вайнштены наконец получили передышку. Бог свидетель, они это заслужили. И она тоже. Если сделка состоится, у нее появятся деньги — более чем достаточно, чтобы продержаться какое-то время на плаву.

Милый старый папочка! Словно старческая рука вновь протянулась из могилы, чтобы бросить монетку в щель аппарата и дать возможность любимой внучке еще раз прокатиться на кролике…

Глава 7

Почему-то все свято верят, что по утрам большинство жителей Балтимора, проснувшись, первым делом поворачивают головы на юг, и на лицах у них появляется широкая улыбка. И не важно, насколько запущен их родной город, — главное, что в Вашингтоне, столице, все еще хуже! Уровень преступности выше, школьные учителя тупее, а рытвины на дорогах как после артобстрела. Да, похоже, доля правды в этом все-таки есть, во всяком случае, насчет дорог они явно не ошиблись, думала Тесс, пока ее несчастный автомобильчик спотыкался, охал и жалобно стонал на каждой колдобине. Она решила съездить в семейный детский дом Нельсонов, который размещался на Капитолийском холме.

Академия Бенджамина Бэннекера располагалась в здании бывшего банка. Выстроенное из песчаника, со стенами, толщине которых могла бы позавидовать любая средневековая крепость, в одном из престижных районов Капитолия, оно производило солидное впечатление. Хотя Тесс неплохо знала окрестности, она до сих пор не могла привыкнуть к этой дикой мешанине, когда по прихоти городских архитекторов кварталы ухоженных городских особнячков внезапно сменялись сплошным рядом одноквартирных домов, давным-давно уже превратившихся в настоящие трущобы. В Балтиморе все было по-другому: там богатство и нищета не смешивались между собой, и поэтому при желании было достаточно легко избегать тех районов, которые пользовались дурной репутацией. Здесь же, на Капитолийском холме, вы могли выпить чашечку кофе ценой три доллара и тут же рядом, на углу, без особого труда купить пакетик героина — все это в течение нескольких минут. Один неверный шаг, и вы разом как будто оказывались в фильме ужасов, героем которого были вы сами.

Тесс подергала боковую дверь, ведущую в Академию, — заперто. Странно — и достаточно необычно, во всяком случае, для школы, — однако в этом была своя логика. Скорее всего, решила она, Нельсоны просто не хотят неприятностей и заботятся о безопасности детей, в особенности после того трагического происшествия с Донни Муром. Нажав кнопку звонка, она осталась ждать на крыльце. Наконец дверь приоткрылась, и взору Тесс предстал круглолицый молодой человек.

— Прошу прощения, мэм, никаких посещений во время занятий.

— Мистер и миссис Нельсон меня ждут.

Оглядев Тесс с головы до ног, юноша молча захлопнул перед ее носом дверь. Правда, через пару минут он вернулся и вежливо пригласил ее войти. Теперь Тесс заметила, что молодой человек был одет в синюю форму, очень напоминавшую военную. В его начищенные до блеска черные ботинки можно было смотреться, как в зеркало, складка на брюках заглажена так, что страшно порезаться. И хотя пухлые щеки придавали его лицу какое-то детское выражение, этим все и ограничивалось. Литые мускулы, квадратные плечи, распиравшие форменную куртку, мощный торс производили жутковатое впечатление.

— Прошу меня извинить, мэм. Но как охранник я имею строгие инструкции не пропускать никого, в особенности репортеров.

— Я не из газеты.

Брови молодого человека поползли вверх, а на круглом лице появилось выражение искреннего недоумения — такое впечатление, что белая женщина, постучавшая в дверь Академии Бэннекера, по его мнению, не могла быть никем иным, кроме как репортером. Он замялся. Но тут в холле появилась миниатюрная женщина в ярком платье спортивного покроя. На узких плечах ее красовался белый кардиган. Походка у нее оказалась еще более внушительной, чем у грозного охранника, — вздернув плечи и решительно выставив вперед подбородок, она промаршировала прямо к Тесс. Та невольно попятилась, почувствовав, как по спине у нее побежали мурашки.

— Мисс Монаган?

— Да. Я звонила вам насчет Донни…

— Конечно. — Женщина тронула парня в форме за локоть. — Дрю, можешь возвращаться на свой пост. Если мы понадобимся, мы с мистером Нельсоном в кабинете.

Она провела Тесс в небольшую темноватую комнатку, все стены которой были заставлены книжными полками — но пустыми, без книг. Видимо, Академия Бэннекера отчаянно нуждалась в деньгах, сообразила Тесс. Все вокруг выглядело потрепанным и ветхим, словно приобретенным на дешевой распродаже подержанных вещей. Тесс украдкой покосилась на стоявший в углу глобус — невероятных размеров, он невольно приковывал к себе взгляд сочными тонами красок: зелеными и желто-коричневыми материков и ярко-голубыми и синими — океанов. Новый, он стоил бы, вероятно, целое состояние. Но этому было никак не меньше десяти лет, поскольку границы изображенных на нем европейских государств и России уже явно устарели.

Мистер Нельсон, невысокий мужчина, коротко стриженный, с большими усами, встав со стула, протянул ей руку.

— Добро пожаловать в Академию Бенджамина Бэннекера, — радушно проговорил он, вот только в глазах его можно было прочесть все, что угодно, — только не радушие. Пожав Тесс руку, он быстро отдернул свою, словно боялся заразиться.

— Спасибо. Признаться, я немного смущена… Скажите, ваша Академия — детский дом или все-таки школа?

— И то и другое, — вмешалась миссис Нельсон. — Хотя, признаться, нам с мужем не очень нравится выражение «детский дом». Наша Академия — частная школа, но она имеет государственную лицензию и содержится на средства городского бюджета в соответствии с программой, призванной составить конкуренцию муниципальным школам. В то же самое время она еще и интернат. Все мальчики, которые у нас учатся, попали сюда в соответствии с городской программой защиты сирот и брошенных детей.

— Стало быть, так сказать, черпаете из обоих источников сразу, — ухмыльнулась Тесс.

Мистер Нельсон недовольно нахмурился:

— Мы не делаем ничего противозаконного, если вы на это намекаете. Это две совершенно независимых друг от друга программы, каждая из которых имеет статуе городской.

— Я совсем не хотела вас задеть…

— Конечно, конечно, нисколько не сомневаюсь, — резко оборвал он ее.

«Ай да молодец, — недовольно одернула себя Тесс. — Это ж еще надо суметь — настроить против себя человека в первую же минуту разговора. И это вместо того, чтобы, наоборот, всячески расположить его к себе. Да, Дейл Карнеги просто отдыхает! Куда ему до Тесс Монаган!»

Миссис Нельсон, видимо, стараясь сгладить неловкость, тут же поспешила вмешаться:

— Нам удалось убедить власти округа позволить нам открыть частную школу для тех мальчиков, что находятся у нас под опекой. Вот и вышло, что мы для них не только родители, но и учителя. Нам с Джорджем удалось вынести кое-какой полезный опыт из… ошибок, которые у нас случались в прошлом. Так вот, если хочешь, чтобы ребенок рос и развивался правильно, лучше не посылать его в городскую школу, а учить самому.

Ну да, конечно, теперь, выходит, это школьная система виновата в том, что приемные дети Нельсонов по ночам шлялись по улицам и хулиганили! Интересно, кто же на самом деле виноват в том, что случилось тогда на Фэйрмаунт-авеню?

— Зато теперь все замечательно, и наши дети счастливы и довольны, — продолжала миссис Нельсон. Говорила она негромко, но в ее голосе чувствовалось заметное раздражение. — Уверяю вас, даже если мы с мужем не обладаем соответствующими знаниями, чтобы преподавать высшую математику или физику, то вполне в состоянии пригласить к нашим мальчикам квалифицированного преподавателя, коль скоро в этом появится необходимость. А в один прекрасный день у нас появятся собственные программы обучения, и преподаватели еще будут драться между собой за право преподавать в нашей школе!

— Да, в один прекрасный день, — эхом повторил мистер Нельсон, но без того воодушевления, что звенело в голосе его супруги. — Вот подождите и сами увидите.

— Вы только что упомянули, что у вас тоже были ошибки. Полагаю, вы имели в виду случай с Донни Муром? — Краем глаза Тесс успела перехватить быстрый взгляд, которым обменялись супруги, потом мистер Нельсон едва заметно кивнул жене, словно дав ей разрешение коснуться запретной темы.

— Дональд… — задумчиво протянула миссис Нельсон. — Да, я имела в виду Дональда.

— Я пытаюсь разыскать остальных детей, которые жили у вас во время трагического случая с Дональдом. — До этого Тесс еще ни разу не слышала, чтобы кто-то называл мальчика его полным именем — ни его родная мать, ни детектив Тул, ни даже репортеры, писавшие о том ужасном случае, — но она намеренно назвала его так в надежде, что это позволит хоть немного смягчить сразу насупившихся Нельсонов.

— Зачем?

Тесс заранее подготовилась к этому вопросу — печальный опыт с Кейшей Мур научил ее осторожности.

— Одно местное общество помощи детям, ставших жертвами насилия, хочет что-нибудь сделать для них.

— Сейчас? Спустя столько лет? А вам не кажется, что они несколько опоздали? Возможно, они только-только немного пришли в себя, и тут вы — вернее, это ваше общество — снова напомните им о том ужасе, что им когда-то пришлось пережить. — Миссис Нельсон нервным движением подтянула повыше воротник, словно при одном лишь упоминании о трагическом происшествии на Батчерз-Хиллз ее бросило в дрожь. — Знаете, мисс Монаган, я не в восторге от благотворительности подобного рода.

— Простите, речь вовсе не идет о том, чтобы заставить их вновь пережить то, что случилось в тот ужасный день. Просто я подумала, может быть, вы поддерживаете с ними отношения, знаете, где они сейчас…

— Нет, — отрезала миссис Нельсон. — Мы с мужем ничего не слышали о них с того самого дня. Им неизвестно, где мы, а мы ничего не знаем о них. Так решило попечительское общество. Ничего не поделаешь — таковы правила. Мы берем этих несчастных детей к себе, заботимся о них, кормим, поим, воспитываем, любим, наконец, но никаких прав у нас нет. Все они были для нас словно собственные дети… такие же родные, как если бы мы сами произвели их на свет. Но когда погиб Дональд, их забрали у нас в тот же вечер. Этот мерзкий старик мог с таким же успехом убить их всех — все равно этим выстрелом он разрушил нашу семью… разбил нам жизнь.

Миссис Нельсон заплакала, тихо, беззвучно, крупные слезы текли у нее по лицу. Мистер Нельсон, взяв Тесс за плечи, усадил ее в стоявшее у окна кресло.

— Посмотрите сюда, — проговорил он, нажимая ей на плечи, словно боясь, что она попытается вывернуться. Тесс глянула в окно. Это смахивало на тренировку. Десяток молодых людей, почти подростков, маршировали строем, поворачиваясь по команде, которую коротко и отрывисто выкрикивал старший. Утро выдалось на редкость жарким, лица их блестели от пота, майки потемнели и прилипли к телу, но мальчишки тренировались с каким-то угрюмым ожесточением. Тесс поразили их движения — резкие и слаженные, как у солдат.

— Эти юноши любят дисциплину; — продолжал мистер Нельсон. — Они просто стосковались по ней. Всю свою жизнь они ждали, чтобы кто-то сказал: вы достойны лучшего, потому что вы и есть лучшие. А вот Дональду и другим пришлось жить в мире, где люди говорили им: «Вы — ничто! Вы ни на что не способны. Все, что вы можете, это только делать вид, что вы такие же, как все». Да, вот так… И словно в подтверждение этого, словно для того, чтобы показать этим бедным детям, что их жизнь не стоит и ломаного гроша, судья определил этому мерзавцу смехотворное наказание — меньше, чем присудили бы, убей он собаку…

Юноши теперь маршировали на месте, что-то при этом выкрикивая хором. И хотя сквозь толстое стекло Тесс не могла разобрать слов, она почувствовала переполнявшую их радость.

— Прошу вас, оставьте их в покое, мисс Монаган, — попросил мистер Нельсон. — Позвольте им все забыть. Теперь в этом их единственное спасение.

— Тот, кто забывает о прошлом, обречен на то, что все повторится снова.

— Неужели вы действительно в это верите?

Тесс пожала плечами. Может, стоит попробовать?

— Иногда верю.

Ее чистосердечный ответ, похоже, понравился. Мистер Нельсон сразу оттаял. Во всяком случае, температура в комнате явно потеплела сразу на несколько градусов.

— Знаете, мисс Монаган, мы вряд ли смогли бы вам помочь, даже если бы захотели. Эти несчастные дети так же потеряны для нас, как Дональд. Наверное, Господь наказал нас за то, что мы плохо заботились о них…

— Но зато вы сможете помочь этим маль… юношам. — Это была скорее надежда, чем утверждение.

Мистер Нельсон покачал головой:

— Хотелось бы мне, чтобы я мог твердо им это пообещать. Но я не могу… могу только дать им слово, что пока они тут, с нами, на этом крохотном участке земли, они в безопасности. Но со временем им так или иначе придется выйти в широкий мир, и там уж мы ничем не сможем им помочь. Но то, что случилось с Дональдом Муром, больше не повторится — во всяком случае, пока они на нашем попечении.

Что она могла после этого сказать? План Лютера Била, его стремление хоть как-то загладить свою вину рядом с беззаветной преданностью Нельсонов своим питомцам показались ей жалкими и беспомощными.

— Ступайте с миром, мисс Монаган, — попросила миссис Нельсон. Голос ее все еще прерывался от едва сдерживаемых рыданий.

Тот же самый охранник проводил Тесс до выхода. Она шла как во сне. Уже возле самой двери Тесс очнулась, распрямила ссутулившиеся плечи и с трудом проглотила вставший в горле комок.

— Вам тут нравится? — спросила она, пока охранник, гремя ключами, отпирал дверь.

— Да, мэм.

— А чему они… я имею в виду преподавателей… чему они вас тут учат?

— Выживать.

— Что вы хотите этим сказать?

Юноша ответил улыбкой — мягкой и в то же время полной превосходства.

— Они учат нас, как жить в нашем мире… а после него — в мире, который принадлежит вам. Вы уж поосторожнее там, мэм, когда пойдете к машине. В этом районе полно дурных людей.


Тесс ехала на север по шоссе Балтимор — Вашингтон, когда из ее рюкзака вдруг послышалась пронзительная трель. От неожиданности она крутанула руль в сторону и едва не вылетела на обочину. Со страху она не сразу вспомнила, что сунула в рюкзак мобильник. В конце концов он отыскался на самом дне, среди вороха сломанных ручек и использованных бумажных носовых платков, которые давным-давно следовало бы выкинуть. Недавний опыт убедил Тесс, что мобильный все-таки нужен, но возня со всем этим мусором и долгие поиски разрывавшегося от звонков телефона заставили ее задуматься: а так ли это?

— Привет, это Дори. Черт, терпеть не могу все эти мобильники!

— Я тоже, но еще сильнее я ненавижу ездить по этим без конца ремонтирующимся дорогам! Ползешь, как беременная черепаха! И когда их только починят?

— Надеюсь, ты ползешь достаточно медленно, чтобы кое-что записать? Или припаркуешься где-нибудь и перезвонишь. Дело в том, что мне удалось отыскать какое-какую информацию насчет Сьюзан Кинг.

— Отлично. Я как раз заезжаю на стоянку перед рестораном. Наверняка где-то тут есть телефон. Перезвоню тебе в «Блайт» через пару минут.

Тесс свернула на дорожку, вдоль которой вытянулись в ряд телефонные будки. Когда-то это казалось просто невероятным — свернуть со скоростного шоссе на специальную парковку и поговорить по телефону, не вылезая из машины. Просто фантастика, еще одно чудо современной цивилизации! Кстати, это оказалось значительно дешевле, чем звонить по мобильному. Да и связь тут была получше.

— Привет, это я. Погоди, сейчас отыщу записную книжку. Ага, вот она! Ну, что тебе удалось отыскать по Сьюзан Кинг?

— Во-первых, она уже больше не Сьюзан Кинг — теперь ее зовут Жаклин Вейр. Поменяла имя и фамилию, когда ей исполнилось восемнадцать лет, причем совершенно официально. Вероятно, решила, что это самый надежный способ замести следы — на тот случай, если любящие родственники вдруг начнут ее искать.

— Так оно и было бы. Только куда им! У них ведь нет твоих волшебных пальцев, моя дорогая Дори! — Немножечко лести не повредит, решила Тесс — во всяком случае, когда имеешь дело с Дори. — Но почему ты все-таки решила, что она сменила имя исключительно для того, чтобы ее не смогли отыскать? Как рассказывала ее сестра, они просто потеряли друг друга из виду после того, как Сьюзан, поссорившись с матерью, ушла из дому.

— У Жаклин Вейр была на редкость весомая причина бояться, что ее станут разыскивать, — деньги. Для женщины, которой едва исполнилось тридцать два года, она великолепно устроилась в жизни — лучшего и пожелать трудно. Насколько мне удалось выяснить, у нее собственная фирма — консультационные услуги. Так, во всяком случае, указано в документах. Но, как ты понимаешь, на самом деле это может быть все, что угодно. Должно быть, дела у нее идут великолепно, поскольку ей всюду открыт кредит. Кроме этого, у нее в Колумбии дом, который оценивается по меньшей мере в шестьдесят пять тысяч долларов.

— Разве это так уж много? — хмыкнула Тесс, но тем не менее нацарапала в записной книжке адрес, который скороговоркой продиктовала Дори.

— Это верно. Но кредит она получила под залог своей собственности, не обращаясь ни к кому за помощью. Не каждая женщина в тридцать два года может похвастаться такими успехами в бизнесе, верно? Так что на настоящий день она стоит что-то около двухсот тысяч долларов. Неплохо, верно? А кстати — сколько стоишь ты?

— Господи, только не говори мне, что ты вытащила из компьютера финансовый отчет о ее кредитоспособности, — ахнула Тесс. — Мы же договорились, что ты не станешь делать ничего такого, разве что это окажется совершенно необходимо!

— Ничего такого я и не делала. Просто могу заверить тебя, что ее финансовое положение великолепно. Так, что еще? Ах да, у нее взятый напрокат «Лексус», совершенно новая модель, аренда оформлена на ее же собственную компанию, так что она еще и выгадывает на налогах, хоть и пользуется им сама. Да, у нее мозги работают, что надо, у этой твоей Сьюзан Кинг… ах, простите, Жаклин Вейр. Кстати, в полицейских сводках тут промелькнуло имя Сьюзан Кинг, но поскольку, судя по дате, это случилось уже после того, как наша Сьюзан Кинг официально поменяла имя, думаю, это какая-то другая Сьюзан Кинг. В любом случае это не так уж важно. Впрочем, если сильно захотеть, то можно покопаться, узнать, в чем там дело. Скорее всего, неоплаченный штраф за парковку в неположенном месте. В общем, всякая ерунда.

— Если у нее денег куры не клюют, с чего бы ей не заплатить штраф?

— Послушай, я ведь не говорила, что она богата. Просто у нее достаточно денег, чтобы родственники, у которых их нет вообще, захотели ее немного подоить.

Тесс вспомнилась Мэри Броуни в ее роскошном желтом платье, туфлях в тон и модной соломенной шляпке с лентой точно того же цвета, что и платье. Ее собственная мать одевалась в том же самом стиле, и Тесс хорошо знала, каких денег это стоит. От одного счета за обувь, который как-то раз попался ей на глаза, у нее волосы встали дыбом.

— Ну, не знаю… по ее сестрице не скажешь, что она нуждается в деньгах.

— Да, но мы-то с тобой хорошо знаем, что это тоже один из способов вытянуть у кого-то деньги, не так ли? Я имею в виду, одеться так, чтобы не выглядеть нищей попрошайкой. А кстати, я тут на всякий случай проверила дату рождения этой самой Мэри Броуни, которую ты мне назвала. И знаешь что?

— Ну?

— Так вот, в одном Мериленде их сотни. И «Броуни», и «Броун», но в любом случае можно отыскать сотню таких, которые подходят под твое описание. Но ни у одной дата рождения не совпадает с той, что ты сказала.

— Так я и знала, что она соврала мне насчет своего возраста!

— Может быть. — В голосе Дори слышалось явное сомнение. — А может, вообще предпочла не говорить свое настоящее имя — такое тоже возможно. Или на самом деле она живет где-то еще, не в Мериленде. А может, она вообще не ее сестра, и тогда ты, выходит, даже не знаешь, для чего она на самом деле пытается отыскать эту самую Сьюзан Кинг, которая решила сменить имя и начать новую жизнь в качестве Жаклин Вейр.

Тесс бросила взгляд на часы:

— Послушай, я сейчас неподалеку от поворота на Колумбию. Ага, вот что я сделаю — поеду прямо к ней домой. Свалюсь как снег на голову. И если эта самая Жаклин Вейр у себя, попытаюсь вытянуть из нее что-нибудь об этой истории, не упоминая о том, кто именно меня нанял. Ну, ты довольна?

— Буду довольна — особенно когда получу от тебя чек. Тесс повесила трубку и снова влилась в поток машин — правда, не без некоторого труда. Рассеянно глядя перед собой, она попыталась представить себе, чтобы могла бы рассказать Дори, если бы кто-то попросил ее отыскать все, что возможно, на Терезу Эстер Монаган. Итак: имеет машину, двенадцатилетнюю «тойоту». Счета в банке нет, зато взяла кредит, чтобы открыть собственное дело, где поручителями выступили ее тетушка Китти и некто Тайнер. По поводу того, как идут дела на фирме, записей, скорее всего, нет. Да и неудивительно — ведь фирма открыта на имя Эдгара Кейеса, хотя в документах фигурирует и Тесс — в качестве вице-президента. Похвалив себя за то, что умудрилась практически нигде не засветиться, Тесс немного приободрилась. Быть невидимкой намного безопаснее. Но радовалась она недолго. Настроение у нее испортилось, она вдруг почувствовала себя неудачницей. Ведь по-настоящему значительные люди обычно оставляют после себя заметный след, решила она.

Задумавшись, она едва не пропустила съезд на Колумбию. Уже в самый последний момент свернув на высокоскоростное шоссе 175, Тесс двинулась на запад, направляясь, что называется, в самое сердце Мериленда, в Утопию.

Почему-то предполагалось, что будущее население Колумбии, взращенное на легкомысленных идеях, которые царили в обществе в шестидесятые годы, примется кардинально перестраивать пригороды, заменив их своими «деревнями» и огромными зелеными массивами. Новый город, как его принято было называть, должен был и жить совсем по-новому. Но единственными новациями Колумбии оказались диковинные названия, которые получили городские районы — Прауд-Фуд-Плейс, Оупен-Виндоу-Вей, Си-Чендж, Утопия. Утопия представлял собой всего лишь еще один пригород, спальный район Балтимора и округа Колумбия. Последний его застройщик, Джеймс Роуз, был куда больше известен своими фальшивыми ярмарочными площадями, где проходили разные фестивали, которые росли как грибы повсюду — от Бостона до Балтимора, — чем этим новым городом. Поставив себе задачу изменить сам стиль жизни, он в конечном итоге изменил всего лишь способ, которым туристы запасаются сувенирами. Что было чересчур даже для мечтателя, решила Тесс. Ну что ж, по крайней мере, он оказался достаточно последовательным — остался жить в том городе, который создал сам, и, уйдя на покой, продолжал строить дома для городской бедноты.

Дом, принадлежавший Жаклин Вейр, располагался в Коуве, тридцать лет назад считавшимся этаким местным двойником Вильямсбурга. Тесс не меньше четверти часа петляла между группками оштукатуренных и кирпичных домиков, прежде чем, наконец, обнаружила тот, который был ей нужен. Это оказалось двухэтажное здание, позади которого тянулся канал, утыкавшийся затем в искусственное озеро Уальд, в это время года сплошь заросшее зеленой ряской.

Только сейчас до нее дошел смысл туманных намеков Дори, и Тесс задумалась. Что, если Жаклин Вейр вовсе не хочет, чтобы ее нашли? Может быть, у нее есть вполне законная причина для нежелания вновь встречаться с сестрой? Кстати, а вдруг эта Мэри Броуни вовсе ей не сестра? Не может же она ввалиться в дом без приглашения и прямо с порога заявить совершенно незнакомой женщине: «Привет, меня, знаете ли, наняли, чтобы найти вас, вот я и подумала: а почему бы мне и не заняться этим делом? Возражения есть?» Ну, как бы там ни было, вооружившись блокнотом и прихватив одну из своих безликих визиток, припасенных специально для таких вот случаев, она может представиться кем угодно… да хотя бы агентом по опросу общественного мнения. А что — неплохо! Задаст несколько ни к чему не обязывающих вопросов, а заодно и выяснит все, что ей нужно. А еще можно представиться служащей какой-нибудь из недавно созданных компьютерных фирм, которые занимаются тем, что стараются воссоединить любящих родственников, давно потерявших друг друга. А в виде приманки пообещать Жаклин Вейр, что первая услуга, дескать, бесплатно. Воодушевленная собственной гениальностью, Тесс постучала в дверь.

Ответом ей была тишина — из дома не доносилось ни единого звука. Он точно вымер — ни голоса, ни звука шагов, ни шума льющейся воды — ничего. Дори сказала, что Жаклин — Сьюзан, дескать, работает дома, но кто может сказать, куда этому так называемому «консультанту» потребовалось смотаться среди бела дня? Тесс на всякий случай постучала снова, и на этот раз ее терпение было вознаграждено. Ее слуха коснулся стук каблучков по кафельному полу. Вот и отлично, приободрилась она. Тесс расправила плечи, почему-то вспомнив вышколенного охранника из Академии Бэннекера и негнущуюся спину миссис Нельсон. Свободной рукой она пригладила растрепавшиеся волосы и снова принялась ждать. Ловко состряпанная ложь уже вертелась на кончике ее языка, нетерпеливо ожидая момента, когда Тесс пустит ее в ход.

Но весь ее тщательно подготовленный план разом развеялся в прах, когда дверь распахнулась. Тесс онемела, растерянно хлопая глазами.

— Честно говоря, я рассчитывала, что вы доберетесь до меня куда быстрее, — заявила стоявшая на пороге женщина — та самая, которую Тесс знала под именем Мэри Броуни. — Но учитывая все обстоятельства, должна сказать, вы справились совсем неплохо.

Глава 8

— Кто вы?!

— Я? Джекки Вейр, — невозмутимо заявила женщина, известная Тесс под именем Мэри Броуни.

На этот раз на ней был кораллового цвета костюм с белой отделкой у ворота и на рукавах. Дополнительную ноту белого вносили туфельки на высоких каблуках, жемчужные сережки и двойная жемчужная нить, обвивавшая шею и казавшаяся особенно яркой на фоне темной кожи. Попытавшись представить себе, как она наводит красоту, а потом сидит и ждет ее появления, Тесс скривилась — все это показалось ей просто дурацким розыгрышем.

— Но Джекки Вейр это ведь на самом деле Сьюзан Кинг!

— Совершенно верно.

— Ничего не понимаю… Мэри Броуни наняла меня, чтобы отыскать Сьюзан Кинг. Вы что же — наняли меня, чтобы найти саму себя, что ли?! — На мгновение Тесс пожалела даже, что не имеет привычки носить с собой пистолет. Эта дамочка точно чокнутая, сердито подумала она. У нее явно тараканы в голове. А такие люди приводили ее в бешенство.

— Именно так. И как раз это вы и сделали. Отличная работа! Мои поздравления! Как я уже сказала, я думала, что вы доберетесь до меня немного быстрее… на самом-то деле отыскать мои следы было не так уж трудно, особенно после того, как вы узнали, что я сменила имя. Любой достаточно компетентный частный детектив выяснил бы это без особого труда. Но тем не менее вам удалось произвести на меня впечатление.

Они так и продолжали стоять на пороге квартиры Мэри… то есть Сьюзан… да нет же, Джекки, запуталась Тесс. Краем глаза она незаметно оглядела паркет на полу, отметив роскошные лодочки своей собеседницы, и украдкой вздохнула, невольно сравнив их со своими собственными дешевенькими замшевыми мокасинами. Лодочки были явно заказаны по шикарному каталогу «Твиддс». Она сама назвала бы их бежевыми, но в каталогах этот оттенок почему-то именуется «цвет кукурузной муки». «Господи, с какой стати я разглядываю ее туфли?! — возмутилась она про себя. — Да просто потому, что чувствуешь себя униженной и сбитой с толку. А так можно хотя бы не встречаться с этой негодяйкой глазами. Иначе она увидит, что я зла как черт!» — сказала она себе.

— Мне это не по вкусу, — начала Тесс. — Вы пришли ко мне в контору, наврали с три короба…

— Можно подумать, вам лично никогда не приходится врать, — ехидно перебила ее та.

Тесс решила, что лучше пропустить это мимо ушей.

— …заставили меня даром потратить свое время, — возмущенно продолжала она.

— Не даром, — отрезала та. — А за хорошие деньги, которые вы получили от меня. Для любого частного сыщика, да еще только начавшего свое дело, это лакомый кусочек. Дай бог, чтобы все ваши расследования были бы настолько простыми. Поверьте, я-то хорошо знаю, как трудно бывает вначале. Вряд ли вы можете позволить себе браться только за простые дела. Ну, а мое следующее задание будет посложнее. Вам придется отыскать для меня одного человека. Только не надейтесь, что это будет так же просто, как отыскать меня.

Тесс решилась, наконец, поднять на нее глаза:

— Интересно, а с чего вы взяли, что я вообще соглашусь взяться за ваше дело? Особенно после того, как вы нахально вешали мне лапшу на уши!

На лице Джекки заиграла улыбка — улыбка того сорта, которую приклеивают деловые женщины, когда требуется успокоить раздраженного клиента, пригладить ему взъерошенные перышки, уговорить покорно сказать «да», а потом заставить плясать под свою дудку.

— Послушайте, сейчас уже первый час. Может, обсудим это за ленчем? «У Клайда» хотя бы — это как раз через дорогу.

— Никакого «Клайда», — набычилась Тесс, в точности как упрямый ребенок, мотающий головой только ради удовольствия потрепать кому-то нервы. — Умирать буду — не прощу им, какую дрянь они назвали «Полуденное наслаждение»! Просто вареная тряпка.

— Ладно, тогда поехали в Кларксвилль.

— В Кларксвилль? А что там такое, очередная забегаловка под названием «Дейзи Квин»? — подозрительно скривилась Тесс. Понятно — сосиска в тесте и на закуску мороженое в стаканчике. Правда, пока она кружила по городу, она нигде не заметила ни одной закусочной с хорошо известной ей броской вывеской «Дейзи Квин».

— Вы явно отстали от жизни — состояние жителей округа Говард растет с каждым днем. В Кларксвилле теперь полным-полно шикарных заведений, есть даже потрясающий французский ресторан. Дорогой, конечно, но, поверьте, он того стоит. Поехали, я угощаю.

— Еще бы, а то как же, — фыркнула Тесс. — Учитывая, что, согласно моим данным, вы на настоящий день стоите больше двух сотен тысяч долларов.

Маленькая, но победа. Тесс молча возликовала, убедившись, что отравленная стрела попала точно в цель. Глаза Джекки Вейр сузились. Вот и славно, пусть поломает себе голову, что еще Тесс прячет в рукаве.


Кларксвилль и впрямь сильно изменился. На памяти Тесс это была чуть ли не деревня, где фермерские домики, разбросанные тут и там, почти скрывались в сени густых рощ. Теперь же посреди колоссальных ухоженных участков с шикарными бассейнами и альпийскими горками красовались огромные, роскошные особняки. Какой разительный контраст с ветхими, покосившимися домишками, из всех щелей которых проглядывала откровенная нищета! Нынешние владельцы явно лезли вон из кожи, чтобы во всем добиться совершенства. Нигде ни пятнышка в штукатурке, ни единой трещинки, но даже отсутствие таких мелочей, как брошенный возле дома велосипед или давно не стриженная изгородь, ясно давали понять, что для Тесс или ей подобных вход туда воспрещен.

— Мини-дворцы — так их называют в рекламных брошюрках, — небрежно бросила Джекки, пока они ехали на запад. — В соглашении непременно оговаривается, что общая площадь особняка должна быть не меньше десяти тысяч футов. И что построен он должен быть только из натуральных материалов.

— Да ну? А вон тот бледно-сиреневый, цвета лаванды, каменный особняк? Где там натуральные материалы?

— Не лаванды, а барвинка, если уж быть точной. Между прочим, хозяин заплатил кучу денег, чтобы ему покрасили «мерседес» в тот же цвет. Да вы присмотритесь, тут у всех так.

Вдоволь налюбовавшись видом вылизанных, чудовищно громадных особняков, Тесс ничуть бы не удивилась, если бы и ресторан, куда они направлялись, оказался очередным чудовищем, словно явившимся из чьего-нибудь ночного кошмара. Но к ее облегчению, «Труве» оказался крохотным, смахивающим на сельскую хижину домиком, который выглядел так, словно его, камень за камнем, привезли сюда откуда-нибудь из глухого сельского захолустья, скажем, Бретани. Если бы не парковка, под завязку забитая дорогими сверкающими лимузинами, он бы запросто сошел за домик не слишком зажиточного фермера.

— Мисс Жаклин, у вас зарезервирован столик? — вежливо осведомился подскочивший к ним метрдотель.

Тесс, окинув взглядом парочку клиентов в почти пустом обеденном зале, моментально приуныла, почувствовав себя едва ли не Золушкой, посмевшей явиться на бал в затрапезном платье. Одетая, как она привыкла одеваться всегда в такой жаркий день, как сегодня, — в свободную белую футболку и легкую хлопчатобумажную юбку чуть ниже колена, позволявшую обходиться без колготок, она выглядела здесь на редкость неуместно. К тому же от долгого сидения за рулем одежда безнадежно измялась.

— Нет. Но я очень надеюсь, что вам удастся отыскать для меня местечко, Мишель.

— Конечно, конечно.

Тесс уныло подумала, что же это будет за «местечко», — вероятно, такое, где их никто не увидит, где-нибудь возле самой кухни или, на худой конец, туалета. Учитывая презрительный взгляд метра, ни на что лучшее рассчитывать не приходилось. Но Мишель провел их к столику, стоявшему в эркере возле окна, из которого открывался великолепный вид на усыпанный цветами луг.

Удовлетворенная, Джекки, видимо, сочла, что сейчас самое время немного пустить пыль в глаза.

— Как я уже сказала, я часто привожу сюда клиентов.

— Если не секрет, чем все-таки вы занимаетесь?

— Даю и получаю ссуды. Это моя профессия. Начала с постройки больницы в пригороде Вашингтона, но потом оказалось, что я могу выручить гораздо больше, если брать ссуду на контрактной основе. Чтобы немного успокоить совесть, согласилась на несколько чисто благотворительных проектов… ну, там, Общество помощи бездомным и все такое, но, вообще говоря, такими вещами я занимаюсь редко. Больше всего зарабатываешь на капитальных проектах.

— И на политиках, вероятно?

— Только в самом начале. Сейчас уже нет. По мне так лучше уж заболеть чумой, чем влезть в политику.

— Это уж точно.

Джекки озадаченно глянула на нее поверх меню.

— Шутка, — объяснила Тесс.

— Понятно. — Однако губы ее даже не дрогнули.

Ну, что ж, остается утешаться тем, что Джекки — Тесс по-прежнему приходилось делать усилие над собой, чтобы вспомнить, как зовут ее собеседницу, — нисколько не утратила аппетит. Она заказала закуску, салат и жаркое. Видимо, это должно было означать, что Тесс может без малейшего смущения последовать ее примеру. У нее сразу полегчало на душе — учитывая ее обычную утреннюю греблю, за которой последовала трехмильная пробежка, было неудивительно, что она проголодалась как волк. И сейчас у нее камень с души упал, когда она увидела женщину, без малейшего стеснения уписывающую за обе щеки все, что стоит на столе. Ей-богу, иной раз так греет душу, когда кто-то с чистой совестью ест еще больше, чем ты сама! А сколько ее приятельниц просто помешались на самых разных диетах, устроив между собой нечто вроде соревнования, где победительницей выходила та, что умудрялась впихнуть в себя самое омерзительное на вкус блюдо. Да вот взять хотя бы, к примеру, ее матушку — как она только ни измывалась над собой, и все ради того, чтобы сбросить вес. А рядом с Джекки Тесс ничуть не комплексовала — да что там, ее бы нисколько не удивило, если бы та рявкнула подбежавшему официанту: «Побольше соуса!»

— Поверьте, у меня действительно есть для вас задание. И вполне законное, — подчеркнула Джекки, покончив, наконец, с заказом. — Мне нужен частный детектив. К несчастью, пару месяцев назад я здорово обожглась, вот и решила подстраховаться. Наняла одного парня, который все это время так, похоже, и не собрался оторвать от стула свою жирную задницу — просто просиживал штаны да тянул с меня деньги. Второй сразу отказался — дескать, слишком сложное дело. Вот я и решила, прежде чем нанять еще кого-то, устроить ему нечто вроде проверки, поручив какое-нибудь несложное задание. Отыскать меня в общем-то не так уж трудно, но вам наверняка пришлось проявить немалую сообразительность, чтобы отыскать мое имя в списках тех, кто менял фамилию, а потом ведь еще нужно было прогнать ее через компьютер, чтобы найти мой нынешний адрес.

— Под каким именем вы собираетесь фигурировать сейчас? — с самым невинным видом поинтересовалась Тесс, намазывая масло на еще теплую, восхитительно свежую булочку.

— История, которую я рассказала вам, — чистая правда. Сьюзан Кинг действительно забеременела еще несовершеннолетней, в результате у нее с матерью вышла жуткая ссора, из-за которой она и сбежала из дома. Вернее, мать сама заставила ее уйти. Мне горько это говорить, но она ни разу так и не сделала попытки примириться с матерью.

— А что, вам непременно нужно говорить о себе в третьем лице? — ехидно осведомилась Тесс. — Знаете, это несколько утомляет…

— Сьюзан Кинг и есть третье лицо. Не путайте ее со мной. Тем более, что она тоже умерла — как и моя мать.

— Почему вы изменили имя? Вынуждены были скрываться после того, как ваша мать вышвырнула вас за дверь?

В глазах Джекки промелькнуло раздражение. Похоже, вопросы, которые, словно дротики, метала в нее Тесс, не доставляли ей ни малейшего удовольствия. Тесс внезапно пришло в голову, что она, скорее всего, заранее проигрывала в уме эту сцену и сейчас здорово разозлилась — как режиссер, когда кто-то из актеров выходит за рамки сценария. Как она, должно быть, смеялась, сидя в своем роскошном доме в ожидании той минуты, когда Тесс поскребется в ее дверь!

— Моя мать и не думала выгонять меня из дома. Только из-за того, что я ждала ребенка?! Вздор какой! Наоборот, она приняла это довольно спокойно. Да и из-за чего поднимать шум — в конце концов, я не первая и не последняя девушка в Балтиморе, которая забеременела неизвестно от кого!

— Так, значит, вы из Балтимора! Откуда же именно? — осведомилась Тесс. Как истинная уроженка Балтимора, она до сих пор четко делила город на несколько частей.

— Из Пигтауна, — пробормотала Джекки. — Пусть будет из Пигтауна, хорошо? Как бы там ни было, мама хотела, чтобы я сохранила ребенка, пообещала, что станет сама воспитывать его, добьется дополнительного пособия на младенца, выбьет талоны на бесплатное питание и все такое. Представьте, я даже дрогнула сначала… едва не согласилась. Но, как вы знаете, я закончила среднюю школу, подумывала о том, чтобы завести собственное дело, и вдруг ясно увидела свое будущее. И тогда я сказала себе: «Ну, вот что, девочка, хватит глупить. У тебя есть шанс чего-то добиться в жизни. Но только в том случае, если ты избавишься от младенца».

Появились заказанные закуски: оладьи с грибами для Тесс и кусочки обжаренного в масле козьего сыра для Джекки.

— А кто отец ребенка? Что он думал по этому поводу?

— О… у него-то как раз не было ни малейшего желания стать отцом. По правде сказать, я и так знала, что будет дальше — сначала он примется все отрицать, потом попытается уговорить меня не впутывать его в это дело, а после, когда малыш появится на свет, и вовсе перестанет меня узнавать. Слава богу, насмотрелась, как это бывает! Кое-кто из моих подружек наступил на те же грабли. Короче, я договорилась с одним агентством по усыновлению, подписала все необходимые документы, потом отдала им свою новорожденную дочь и… только меня и видели. И ни разу об этом не пожалела. Потом я получила стипендию в университете Пенсильвании, и тут мне в первый раз пришло в голову переменить имя. Лучше всего официально. Понимаете, тогда для меня это стало вроде как символом новой жизни. Ну, и потом, знаете… в глубине души мне не очень-то хотелось, чтобы в один прекрасный день моя дочь отыскала меня. Думаю, я просто вбила себе в голову, что однажды стану знаменитой, по-настоящему богатой и известной личностью, и я заранее стремилась избавиться от прошлого. Не хватало еще, чтобы когда-нибудь очередная грязная газетенка вытащила на свет божий эту историю, как я избавилась от собственной дочери!

Рассказ Джекки произвел на Тесс впечатление. К горлу подкатила тошнота. Расчетливая сука! Учитывая, что все это произошло, когда Джекки еще не исполнилось восемнадцати, можно было только удивляться ее хладнокровию. И однако ее несокрушимая уверенность в себе вызывала даже нечто вроде уважения. Вот она сидит перед ней, греясь в лучах собственного успеха, успев заработать кучу денег, и это в возрасте, когда большинство ее сверстниц не слишком утруждают себя работой. Теперь Тесс понимала, чем ее так раздражает эта женщина. Просто ей невыносимо думать, что кто-то практически одного с ней возраста, появившись на свет в беспросветной нищете и без каких-либо надежд на будущее, смог добиться подобного успеха. Сьюзан — Джекки обманула ее насчет даты своего рождения, но только лишь потому, что это было частью той большой лжи, которой она окружила свою жизнь. Возможно, она просто не подумала об этом. Оплошность, скорее всего, но как это на нее непохоже!

— Ну, и зачем вам понадобилась я? Боитесь, что в один прекрасный день увидите на пороге свою дочь? Решили с моей помощью устроить еще одну дымовую завесу, сделать так, чтобы отыскать вас стало попросту невозможно? Не исключено, что это можно устроить, но моя специальность — искать пропавших людей, а не прятать их.

— Вы ошибаетесь, я вовсе не собираюсь прятаться. И я вовсе не стыжусь своего прошлого. — Ну и ну, похоже, ей удалось-таки вывести Джекки из себя! Значит, не такая уж она непрошибаемая, как ей хочется казаться. Вон как разволновалась: руки дрожат, даже побледнела немного. Стараясь взять себя в руки, Джекки сделала несколько торопливых глотков из бокала. Когда она снова заговорила, ее обычное хладнокровие, похоже, вновь вернулось к ней. Во всяком случае, голос ее звучал так же ровно и спокойно, как прежде.

— Как я вам уже говорила, в прошлом году моя мать умерла. Вообще говоря, я ввела вас в заблуждение, потому что все-таки поддерживала с ней связь. Увы, должна признаться, что со временем я стала для нее чем-то вроде личного вклада в банке. Если она звонила, то только чтобы пожаловаться на очередные проблемы и, естественно, попросить денег. Я тут же отсылала ей чек. Когда она умерла, я думала, что вот наконец-то почувствую себя свободной. А вместо этого… у меня началась настоящая депрессия. Порой мне кажется, что я схожу с ума. Я отменяю встречи, бесцельно кружу по городу, словно затравленный зверь, и все заглядываю в лица молоденьких девушек. «Где же ты? — думаю я. — Какой ты выросла? Наверное, ты сейчас ненавидишь меня, да?»

— Вы согласились отказаться от всех прав на дочь. Скорее всего, ее удочерила какая-нибудь приличная, достаточно обеспеченная семья. Она была бы попросту неблагодарной дрянью, если бы ненавидела женщину, которая дала ей возможность вести достойную жизнь.

— Хотелось бы мне это знать! Этим летом ей исполнится уже тринадцать. Я была немногим старше, когда познакомилась с ее отцом. А через пять лет родилась она.

Тесс впервые задумалась, каково это — почувствовать внутри себя живое существо. До этого дня слово «беременность» было для нее страшнее чумы. Она вспомнила, как тряслась от страха, что очередной «верный» способ не сработает, как по ночам просыпалась в холодном поту, как считала дни, пытаясь вычислить срок очередной овуляции, и беззвучно молилась в душе, чтобы представители фармацевтической фирмы ее не надули. Никакое средство предохранения не давало стопроцентной гарантии. Вдруг ей не повезет, что тогда? Что делать, если просто не можешь позволить себе ребенка? А если вы тратите и время, и деньги, и нервы из-за того, что не может случиться никогда? Что вы станете делать в этом случае? Станете возмущаться? Подадите в суд? Потребуете, чтобы вам вернули деньги?

— Хотите снова занять какое-то место в жизни вашей дочери? Потому что если это так, то я в эти игры не играю.

— Нет-нет, что вы! Ни в коем случае. Просто хотела увидеть ее. Убедиться, что с ней все в порядке. В любом случае… кто я для нее? Чужой человек. Слишком молода для того, чтобы играть роль матери, ну, а для подруги я уже старовата. Нет, я просто внесу свое имя и фамилию в регистрационные списки жителей штата. Если она захочет найти меня, то, когда ей исполнится восемнадцать, она сможет сделать это без особого труда. А сейчас мне вполне достаточно хотя бы изредка видеть ее… знать, что у нее все в порядке, и я была бы совершенно счастлива. Кровь есть кровь, тут уж ничего не поделаешь. Понимаете, я наделала столько ошибок, когда была молода, так что теперь я все готова отдать, лишь бы она не повторила их.

Еще один потерянный ребенок, уныло подумала Тесс, только на этот раз вообще без имени. Эх, знать бы хотя бы, с чего начать!

— Вы готовы взяться за это дело? Вы поможете мне отыскать мою девочку? «Вот это да, — присвистнула Тесс про себя, — похоже, Джекки разом растеряла весь свой лоск». Голос у нее дрожал. Теперь она не приказывала — она почти умоляла.

— Право, даже не знаю. То, чего вы хотите, не так-то легко. Если честно, то я даже пока не представляю даже, с чего начать.

— Ну, есть ведь то Общество по усыновлению брошенных детей. Оно собирается в Колумбии каждую неделю. Можем сначала съездить туда, попробовать что-то выяснить.

— Знаете, это как раз то, что меня волнует меньше, чем вы думаете. В конце концов, я могла бы взяться за это дело и выяснить все, что вы хотите узнать, заработать кучу денег и не забивать себе голову мыслью о том, что выдоила вас досуха. Просто я не уверена, что хочу работать на вас.

— Но почему?

— Потому что вы обманули меня, навешали мне лапши на уши, а потом небось всласть посмеялись, когда я все это проглотила. Да-да, помню, вы уже обожглись раньше. Но неужели вы не могли придумать более достойный способ проверить, насколько я заслуживаю вашего доверия? Знаете, не могу избавиться от ощущения, что в глубине души вы даже наслаждались этой игрой, выставив меня полной дурой и заставив бегать, высунув язык, в поисках сестры «Мэри Броуди». Не слишком приятно чувствовать себя марионеткой, когда кто-то, дернув за веревочку, заставляет тебя плясать под свою дудку. Да и потом, вы же умная женщина, у вас наверняка куча связей, учитывая, что вы работали на бизнесменов и политиков. Вы без труда сможете сами все узнать. И даже еще быстрее, чем я.

— Вы правы — с головой у меня все в порядке. И я достаточно преуспела в жизни — кстати, куда больше, чем вы, моя дорогая.

— Спасибо, что напомнили, — криво усмехнулась Тесс.

— Но когда речь идет о том, чтобы общаться с людьми, которые обладают надо мной определенной властью — в особенности с белыми, — то я этого преимущества лишаюсь. Вы сможете это сделать. А я в таких случаях жутко смущаюсь и либо начинаю что-то невнятно лепетать, либо угрожаю передать дело в суд. Согласитесь, не самый удачный способ что-то узнать.

У Тесс появилось странное чувство — кажется, это называется дежа вю. Во всяком случае, она могла бы поклясться: она заранее знает, что Джекки имеет в виду. Директор школы Гвиннз-Фоллз, неразговорчивая Кейша, бывшие соседи Била, даже Нельсоны — все они тоже вежливо, но твердо дали понять, что не желают иметь с ней никакого дела. Какой-то заговор молчания. Все они словно сговорились, намеренно уводя разговор в сторону, ничем не помогая ей, и все лишь потому, что она была для них человеком другой расы.

— Ладно. Услуга за услугу, — кивнула Тесс.

— Что вы имеете в виду?

— Я возьмусь за ваше дело. Но кроме денег мне понадобится от вас ответная услуга. Мне нужна ваша помощь. Я хочу, чтобы вы вместо меня поговорили кое с какими людьми. С людьми, которые не станут говорить со мной. Это касается другого дела, над которым я сейчас работаю.

Взгляд Джекки сразу стал жестким, и в нем мелькнуло нечто вроде презрения.

— Вы имеете в виду цветных, не так ли? Что, по-вашему, у нас есть какой-то тайный язык, на котором мы общаемся между собой? Что, какой-нибудь несчастный цветной парнишка с радостью примется изливать душу своей сестре, которая разъезжает на «лексусе» последней марки и одета в шикарные шмотки вроде моих?!

— Может быть. Я готова поставить последний цент, что вы сможете убедить школьного директора, что вы родственница одного из его питомцев. Естественно, мне это не удалось. Вот вам и задание — будем считать, что это для начала. А там посмотрим.

Тут им принесли горячее, и Джекки накинулась на свой pompano en croute с жадностью, которую Тесс нашла даже трогательной. Во всяком случае, она была ей хорошо знакома. Сама она тоже уткнулась в тарелку и не стесняясь уплетала за обе щеки. Однако Джекки, судя по всему, даже отдавшись еде, не потеряла обычной ясности мысли.

— Ладно. Но если я помогу вам в том, другом деле, могу я, по крайней мере, потребовать скидки?

— Нет уж, дудки, — весело хмыкнула Тесс. — За прошлые грехи приходится платить. Тем более вы ведь с самого начала морочили мне голову. Считайте, что это маленькая месть с моей стороны.

Наконец Джекки улыбнулась. Однако улыбка была холодной, даже надменной.

— Браво! Вижу, вы усвоили урок. А он необходим каждой деловой женщине, особенно если она начинает с нуля. Никогда не сдавайся — только если нет другого выхода.

— Неужели вы никогда не сдавались?

— Представьте себе, нет. Но мне везло с самого начала.

Глава 9

В город они вернулись вместе. К сожалению, Тесс пришлось потом сделать большой крюк, но она оставила свою машину возле дома Джекки. К тому же ей нужно было объяснить той, каких именно ребят она ищет, показать ей квартал, где они когда-то жили, и оставить список вопросов, ответы на которые она рассчитывала получить. Но самое главное, она не нашла в себе сил преодолеть искушение еще разок прокатиться на роскошной машине Джекки, вообразить себя важной персоной, которой нет нужды самой усаживаться за руль. Естественно, у нее и в мыслях не было говорить об этом Джекки.

Была середина дня — самое жаркое время. И Тесс невольно позлорадствовала в душе, представляя себе, как Джекки в своих элегантных туфлях на высоченных каблуках ковыляет по Фэйрмаунт-авеню от дома к дому, расспрашивая соседей.

— Я бы с большим удовольствием пошла с вами, — с лицемерным вздохом объяснила она. — Но боюсь, это все испортит. Увидев меня, они разом захлопнут рот, словно устрицы, и после этого из них и слова не вытянешь.

— Да. Наверное, вы правы, — протянула Джекки. — Ну, а вы чем займетесь, пока меня не будет? — Видимо, Джекки очень не хотелось, чтобы Тесс прохлаждалась, пока сама она работает.

— Я, пожалуй, пока подумаю, что делать дальше и как искать нужную нам информацию, — заверила ее Тесс.

Следующий час прошел очень приятно — Тесс учила Искей выполнять команду «Апорт!», бросая карандаши в угол комнаты напротив дивана, на котором уютно устроилась. К тому времени как Джекки вернулась, припадая на стертую ногу и морщась от боли, в углу уже скопилась такая куча карандашей, что вполне можно было развести костер.

— Совсем забыла, что летом тут тротуары раскаляются чуть ли не добела, — пробормотала Джекки, взяв из рук Тесс бокал с ледяной кока-колой и со стоном облегчения приложив его к вспотевшему лбу. — Грязь, вонь, ужас! Вот многие ужасаются, в каких, дескать, нечеловеческих условиях живут люди в странах третьего мира. Господи, их бы сюда, в восточный Балтимор!

— Удалось что-нибудь найти?

— Вообще говоря, да. Немного, конечно, но уже кое-что. — Джекки самодовольно улыбнулась. Судя по этой улыбке, она была страшно довольна собой. А почему бы и нет, в самом деле? Ведь ей удалось добиться победы там, где Тесс ушла несолоно хлебавши. В общем-то для этого Тесс и послала ее вместо себя. И все равно это было неприятно… мысль о том, что существуют некие невидимые барьеры, за которые ей никогда не удастся проникнуть, люди, которые ни за что не захотят с ней говорить, саднила, словно заноза в пальце. Сделав над собой усилие, Тесс включила компьютер и отыскала файл с делом Лютера Била. Да, немного же ей удалось выяснить, мысленно укорила она себя. Кроме скупых сведений, которые ей не без труда удалось вытянуть из неразговорчивой Кейши Мур, тут было только то, что рассказал ей сам Бил. Иначе говоря, почти ничего.

— Расскажите, что вам удалось узнать.

Джекки изложила добытую ею информацию в точности так же, как если бы это был перспективный план увеличения чьих-либо фондов, подготовленный ею для очередного клиента, — иначе говоря, быстро, четко, не тратя слов попусту.

— О двоих не удалось узнать ничего. Я имею в виду Саламона Хоукинса и Элдона Кейна. Соседи уверяют, что с того самого дня, как погиб самый младший из них, эти двое тут не показывались. Где они сейчас, что с ними, никому неизвестно. А вот с близнецами, Трежером и Дестини, картина совсем другая. Оказывается, они никуда и не уезжали. Официально их передали под опеку тетки, которая живет где-то на Биддл-стрит, но соседи твердят, что видят их постоянно. Предполагаю, что дети как жили тут, так и живут.

— У них что — собственная квартира? Кто же станет снимать квартиру для двух близнецов?

Джекки посмотрела на Тесс таким взглядом, словно гадала, что это — временный приступ умопомешательства из-за жары или она просто от природы такая тупая? Потом на губах у нее мелькнула надменная усмешка — примерно таким же взглядом она смотрела на Тесс, когда та появилась на пороге ее дома в Колумбии.

— Естественно, нет, — фыркнула она. — Кому это придет в голову снять им квартиру?! Просто поселились в каком-нибудь брошенном доме, да и живут себе. Их тетка появляется тут время от времени — все пытается уговорить их вернуться домой. Иной раз ей это удается, но потом они все равно возвращаются. Трежер, как мне сказали, уже подсел. Крэк. Он на цепи.

— На Цепи?!

Еще один снисходительный, насмешливый взгляд.

— Знаете, как он добывает еду? Ходит по кругу — обходит забегаловки одну за другой и забирает, что осталось. Сегодня — в одну, завтра — в другую, если эта закрыта, и так далее. Дестини до этого не унижается. Она из «голосующих».

— А это что еще такое? — Может быть, если она честно признается, что ничего не смыслит в подобных вещах, Джекки снизойдет до объяснения?

— Проститутка, из начинающих. Она стоит на шоссе, останавливается машина, мужчина предлагает ее подвезти. Естественно, всем понятно, что ему на самом деле нужно, да и она ясно дает понять, что рассчитывает кое-что получить за свои услуги, однако Дестини все-таки не совсем еще опустилась. Соседки говорили, у нее вкус к хорошим вещам, она любит шмотки от Версаче, да и сумочки у нее из настоящей кожи и все такое. Насколько мне удалось узнать, у нее есть постоянный дружок, который, судя по всему, полностью содержит ее и дарит ей подобные вещички. А по машинам она просто подрабатывает… так сказать, деньги на карманные расходы. Ну, и на наркотики для брата. Готова спорить на что угодно, что так оно и есть.

— Версаче?! Неужели ее парень может позволить покупать одежду от Версаче?

— Ну, насколько я слышала, он у нее что-то вроде владельца фармацевтической фабрики, — хмыкнула Джекки, выразительно вскинув одну бровь. — Имени его, похоже, никто не знает, да и знали бы, вряд ли сказали. В этих местах люди предпочитают никогда не упоминать имена, особенно когда речь идет о людях, которые имеют в квартале хоть какой-то вес. Словечком не обмолвятся — хоть пытайте.

— Я удивляюсь, как вам вообще удалось вытянуть из них хотя бы это? В жизни бы не поверила, что такое возможно! — льстиво пробормотала Тесс, втайне надеясь, что Джекки поделится с ней своим секретом.

— Дело в том, что я не смотрю на них, словно они — полное дерьмо, слова доброго не стоят. Говорю, что, дескать, пытаюсь отыскать ребят, которые когда-то жили в семейном детском доме, в том самом, где несколько лет назад застрелили маленького мальчика. Забавно — в этом квартале пальба чуть ли не каждый день, редкая неделя проходит, чтобы кого-то не убили, но, оказывается, все помнят ту ночь, когда погиб маленький Донни. Помните, я вас предупреждала — здесь до сих пор лютой ненавистью ненавидят того, кто его застрелил.

— Лютера Била? А что говорят о нем?

— Говорят, что вечно задирал нос, а по здешним меркам хуже этого ничего и быть не может. Считал себя лучше других и не делал из этого никакой тайны. Люди могут простить вам многое, но только не это. Что бы вы там ни думали, никогда нельзя дать людям понять, что вы хотите от жизни больше, чем они и их дети.

Тесс внезапно пришло в голову, уж не имеет ли Джекки в виду себя. И свой горький опыт в этом смысле.


К тому времени, когда они вернулись в школу Гвиннз-Фоллз, занятия уже закончились. И снова Тесс попросила Джекки сходить на разведку. На первый взгляд, ее выдумка оказалась на редкость удачной. Во всяком случае, какую-то информацию им уже удалось раздобыть. Но на этот раз они опасались осечки. Суровая директорша может наотрез отказаться сообщить хоть что-то о нынешнем местопребывании своего бывшего ученика, Саламона Хоукинса, по одной лишь причине — она, мол, знать не знает, кто такая Джекки и зачем ей это знать.

— Наверное, нужно ей соврать, что я из театрального кружка? — предложила озадаченная Джекки. — Вообще говоря, сначала я решила представиться его родственницей. Но если уж выдумывать какие-то байки, то тогда уж что-нибудь экзотическое. Сказать, что я из художественной школы, например. Неплохо звучит, верно?

— Угу… В любой другой школе, да просто в другом районе тут же сделали бы пару звонков и преподнесли бы, вам этот адрес на блюдечке. Итак, вы из театрального кружка, к следующему сезону репетируете новую постановку, где главный герой — юноша его возраста. Роль довольно большая, много диалогов, и вы слышали, что этот самый Саламон Хоукинс умеет прекрасно держаться на публике и вообще неплохо играет.

— А название пьесы?

— Название? Черт возьми, Джекки, придумаете что-нибудь по ходу дела!

— Я предпочитаю продумывать все заранее, — отрезала та.

«Держу пари на что угодно, что так оно и есть!»

— Ладно, пьеса называется… — Тесс глянула через дорогу. Они припарковались напротив того места, где раньше был парк аттракционов, а прямо перед ним когда-то стоял фургончик, где ее мать летом покупала зелень и овощи у одного знакомого фермера. Со временем фургон сменила небольшая лавка, где появился отдел, где торговали рыбой и морепродуктами. Пару лет назад здесь неизвестно почему вспыхнул ужасный пожар, и магазинчик сгорел дотла, а семья фермера куда-то исчезла. Теперь на этом месте стояла небольшая церквушка. Но Тесс до сих пор помнила написанную от руки вывеску, которая висела как раз над прилавком, где на льду лежала свежая рыба.

— Пьеса называется «Свежая речная форель». Пусть это будет драма в стиле Августа Уилсона — об одной местной семье, торговцах зеленью и рыбой. Отец и сын постоянно ссорятся, отец требует, чтобы сын остался дома и торговал вместе с ним, вместо того чтобы отправиться в колледж. Ну, как вам это?

— Не слишком оригинально, но, думаю, сойдет.

Итак, театральный кружок решил поставить «Свежую речную форель», и нам позарез нужен юноша, который может хорошо держаться на сцене и выразительно читать диалоги.

— Правильно. И вы вспомнили, что слышали что-то об этом Саламоне Хоукинсе от одной из ваших кузин, дочери которой принимали участие в каком-то конкурсе финалистов, где был и он.

У Джекки был такой вид, словно она не знала, плакать ей или смеяться.

— Этим вы и зарабатываете себе на жизнь? Вешаете людям лапшу на уши?

— Правда, конечно, куда лучше, только проку от нее чуть. Попробуйте признаться, что вам нужно на самом деле, и люди мигом выставят вас за дверь. Поверьте мне, Джекки, когда я начну искать вашу дочь, вы сами поразитесь, насколько эффективней иной раз бывает хорошо состряпанная ложь.

Дети стайками выбегали во двор, а без них опустевшая разом школа сразу стала усталой и какой-то потерянной. Тесс, удобно устроившись в машине Джекки, принялась ждать. Она даже не рискнула опустить стекло, боясь, что сердитая директриса, утром выставившая ее за дверь, может вообще позвонить в полицию. Не женщина, а огнедышащий дракон. С такой и выдумка насчет театрального кружка может не сработать. Тесс поежилась, жалея, что ничем не может помочь Джекки. Ну, хотя бы придумать что-нибудь еще, если их первоначальная затея не пройдет. Вообще говоря, если забыть о том, что Джекки удалось изрядно поводить ее за нос, не похоже, что она привыкла врать. Вдохновенная ложь требует, чтобы мистификатор сам получал удовольствие от процесса, тогда все пройдет без сучка без задоринки. А если вы думаете только о том, для чего вы это, собственно, затеяли, то пропадает весь эффект. Вы уже не ловите кайф. Вы теряете то ощущение абсолютной свободы, когда парите высоко над другими людьми, наслаждаясь ветром, который бьет вам в лицо. И потом, выдумка насчет театрального кружка была, так сказать, любимым детищем Тесс. Она с удовольствием преподнесла бы ее самолично — хотя бы для того, чтобы полюбоваться произведенным эффектом.

Прошло пятнадцать минут. Школа быстро опустела и теперь выглядела совсем заброшенной. Джекки предусмотрительно припарковала машину в тени, но в салоне стояла невыносимая духота, кожаные сиденья противно липли к влажному телу. Тесс наконец решилась опустить стекло, высунула наружу голову и, высунув язык, тяжело задышала, представив себя на месте Искей. Жаль, что она не прихватила ее с собой. В конце концов, ей все равно придется возвращаться опять в Колумбию за своей машиной, а без Искей на заднем сиденье ехать будет скучно. Но Джекки пришла в такой ужас при мысли о том, что в ее элегантном авто будет вонять псиной, что Тесс сдалась. Ссориться с Джекки не стоило, хотя она до сих пор не была уверена, что поступила правильно.

— Выглядит прелестно, — хмыкнула Джекки, незаметно подойдя сзади.

— Решила, что неспроста же собаки дышат открытой пастью. И при этом высовывают наружу язык. Знаете, а в этом что-то есть. Сразу стало легче. Ну, как дела? Справились?

Джекки обошла машину и забралась на водительское сиденье.

— Это было так просто… и в то же время неприятно. Пришлось поболтать с директрисой пару минут, чтобы успокоить совесть. На редкость приятная женщина, даже как-то неловко ее обманывать. Короче, выяснилось, что Саламон Хоукинс получил стипендию в одной весьма престижной частной школе. Мне удалось узнать ее координаты — Пенфилд-скул, она сказала, это в Батлере.

— В самом сердце Техаса! — хмыкнула Тесс. — Бьюсь об заклад, что так и есть. В самом Батлере жители делятся на две категории — те, кто держат шорную мастерскую, и остальные, иначе говоря, владельцы винных лавочек. Говорю же вам, настоящий Техас.

— Что чернокожему мальчишке делать в таком месте?

Тесс пожала плечами:

— Знаете, администрация частных школ очень печется, чтобы их нельзя было обвинить в расовых и иных пристрастиях. Насколько мне известно, в каждой из них непременно есть два-три паренька из трущоб, которые учатся бесплатно. И если Саламон Хоукинс действительно талантливый парнишка, то многие частные школы наверняка были бы счастливы заполучить его к себе.

— А может, им просто нужен цветной мальчишка, чтобы стоял на крыльце в ливрее и с лампой в руках.

Они как раз проезжали через Вудлоун, когда угодили в пробку. Тесс чертыхнулась — и как это она не вспомнила, что в это время здесь вечно пробки из-за городских автобусов?! Надо было заранее подумать об этом. Самой ей и в голову бы не пришло соваться сюда в такое время, куда лучше было свернуть на J-70, одну из немногих автомагистралей между штатами, где в такое время нет ни души. Она поймала себя на том, что злится — впрочем, люди, которые понятия не имели о закоулках Балтимора и не знали, как срезать дорогу, всегда приводили ее в бешенство.

— Знаете, кое-где в Балтиморе, как я заметила, по-прежнему можно встретить этих мальчиков на побегушках, — продолжала Джекки. — Правда, они мажут лица белым, но это может обмануть разве что идиотов.

— Ага, и вы по-прежнему можете видеть керамических котят на стенах кирпичных домов. Вон там как раз один, кажется. О боже, скорей звоните в Общество защиты животных!

— Это не одно и то же! — твердо сказала Джекки.

— Я в том смысле, что это не тот случай, из-за которого стоит поднимать шум. В конце концов, идиотов хватает везде. Во всяком случае, таких, для которых нанять мальчика на побегушках — еще один способ заявить о себе миру. Можно подумать, вы с такими никогда не встречались — учитывая, чем вы зарабатываете себе на жизнь.

— Ну, тогда, если следовать подобной логике, вам следовало бы бегать с подписным листом Общества поддержки сыновей ветеранов конфедерации. Или вы считаете, что свобода бывает разная?

— Лично я считаю, что все это мелочи, которые не стоят того, чтобы тратить на это время. И нервы, кстати. С таким же успехом можно портить себе кровь из-за грузовиков, обклеенных рекламными плакатами с большегрудыми красотками. Что же мне теперь — на стенку лезть? Или тащить их в суд за то, что они оскорбляют мои чувства?

— Ну, рекламой власти штата не занимаются.

— А зря. Могли бы и заняться. Во всяком случае, на этом они заработали бы побольше, чем на цветистых фразах насчет Конфедерации. Послушайте, Джекки, вы моя клиентка. Вы мне платите. Но у меня нет ни малейшего желания спорить с вами до хрипоты из-за вещей, до которых мне, если честно, нет никакого дела.

— Жаль, что я не могу позволить себе роскошь не портить себе кровь из-за этих «вещей». Но это невозможно. Видите ли, это моя жизнь. Это касается меня.

Тесс какое-то время молчала. Она много чего могла сказать по этому поводу… но делать этого не следовало. В конце концов, Джекки действительно была ее клиенткой, даже если забыть о том, что этим утром они занимались расследованием как напарники. Кроме того, по разным причинам разговор на данную тему был чреват многими опасностями. Никто, даже самые близкие друзья не могут откровенно говорить на такую тему, как расовые проблемы, — слишком велик риск, что дружба просто не выдержит подобного испытания. И Тесс мудро решила оставить эту тему. Откинувшись на мягкую спинку сиденья, она прикрыла глаза и притворилась, что дремлет. Однако усталость взяла свое, и она действительно провалилась в сон. Когда она снова открыла глаза, то не сразу сообразила, что машина стоит перед домом Джекки. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как торжествующая Тесс стучалась в эту дверь, гордая тем, что напала на след Джекки Вейр, иначе говоря, Сьюзан Кинг. А ведь с тех пор прошло всего несколько часов.

— Опекунский совет заседает по понедельникам, — напомнила ей Джекки, пока Тесс разминала затекшее тело. — Вы ведь поедете со мной, да?

— Мы же договорились. И потом, хороша бы я была, если бы отказалась от вашего дела после того, сколько вы сделали для меня сегодня!

— Вы бы удивились, если бы узнали, как часто люди напрочь забывают о своих обещаниях, — резко бросила Джекки.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, Тесс приняла бы все это просто за неудачную шутку. Но, проведя почти весь день в обществе Джекки, она уже успела убедиться, что с чувством юмора у нее слабовато.

— Еще один подводный камень, о котором следует помнить деловой женщине?

— Не только деловой. Вообще женщине. Лично я убедилась в этом давным-давно. — С этими словами Джекки исчезла.

Тесс заметила, что она старательно избегает опираться на левую ногу, хотя так и не сняла свои туфли на высоченных каблуках. И хоть она сегодня обегала в них добрую половину восточного Балтимора, на каблуках этих не было ни малейшего пятнышка.

Глава 10

Когда Тесс с Искей на следующее утро явилась в контору, она сразу поняла, что что-то не так. Даже с противоположной стороны улицы бросалось в глаза, что входная дверь слегка колеблется от ветра. Нет, она не была распахнула настежь — просто неплотно прикрыта. И при этом не заперта.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что замок взломан. Точнее, выломан — болт подцепили какой-то острой железякой, а потом попросту выдрали с мясом.

— Вам бы лучше поставить металлическую дверь, — посоветовал Лютер Бил, в ожидании Тесс устроившийся в кресле напротив ее стола.

— Разве мы с вами договаривались встретиться сегодня? — удивилась Тесс, разглядывая место, где раньше красовался замок, пока Искей с невозмутимым видом устраивалась на своем любимом диване.

— Нет, но я решил заехать, узнать, как продвигаются дела. Когда я подошел, дверь уже была взломана.

Тесс приперла дверь толстым телефонным справочником, чтобы она не распахивалась. Пока и так сойдет, решила она. Во всяком случае, до появления слесаря продержится. Настроение у нее было великолепное. Хоть и было угро субботы, но Тесс, преисполненная благородного рвения, решила заскочить ненадолго в контору, сделать кое-какие дела, а уже потом заехать за Тайнером, пригласившим ее на обед. Но варварски выдранный из двери замок вмиг развеял эйфорию, в которой она пребывала, и разом уничтожил ее грандиозные планы. Тесс приуныла — похоже, она застряла тут на несколько часов.

— Я тут ни при чем, — добавил Бил тоном человека, привыкшего, что его вечно винят во всех смертных грехах.

— Да я и не думала, что это вы, — успокоила его Тесс, оторвав голову от бумаг. Она рылась в столе в поисках визитки ее домохозяина, где был указан его телефон. Оставалось только надеяться, что ей удастся уломать его взять на себя расходы по установке нового замка. Наверное, нужно было сначала позвонить в полицию, чтобы они составили рапорт, а уже потом сообщить хозяину дома — тогда бы все расходы покрыла страховка. Крохотный, сморщенный старичок, он был одним из тех, кто еще помнил ее деда. Разговорчивый до ужаса. И страшно нудный, вздохнула Тесс, вспомнив о его привычке сводить все разговоры к тому, что он, мол, ухитряется идти в ногу со временем, в то время как другие — иначе говоря, ее дедушка — имели несчастье разориться. И это при том, что просто купались в золоте — не то что он сам.

— Медленно, но верно, медленно, но верно, — любил повторять Хириам Херш, поучая ее. — Помните сказку о черепахе, которая обогнала зайца? Ваш дедушка, дорогая, был зайцем, а я — черепахой. Так что можете кое-чему поучиться у меня.

Честно говоря, в ее нынешнем настроении у нее не было ни малейшего желания общаться с Хириамом Хершем.

— Да, мэм, дверь была точности в том же состоянии, когда я пришел, — ворчливо повторил Лютер Бил, скорее всего, чтобы убедить себя самого, а не Тесс.

— Да ни в чем я вас не обвиняю! Просто удивилась, когда вошла и увидела, что вы меня ждете. А откуда вы вообще узнали, что я приеду? Сегодня ведь суббота, — пробормотала Тесс, набирая номер полицейского участка. Она решила сначала позвонить 911, но потом передумала. Для не слишком срочных случаев в городской полиции тоже был телефон, кажется, 311, но, подумав, она решила, что из-за такого происшествия, как взлом, можно потревожить полицейский участок.

— А я и не собирался. Просто проезжал мимо. Ну, и решил — дай, мол, загляну. А потом, когда увидел дверь, понял, что дело неладно. Надо, думаю, покараулить ваше добро. А то у вас тут компьютер, так он тут долго бы не простоял. Не тот квартал, знаете ли.


Дежурный сержант взял трубку и попросил ее подождать еще до того, как она успела вставить словечко. Прижав к уху трубку, Тесс быстрым взглядом окинула комнату. На первый взгляд, похоже, ничего не пропало — компьютер, сканер, принтер стояли на своих местах. Знакомая фотография с кроликом, прикрывая сейф, тоже красовалась на стене. Должно быть, тот, кто взломал дверь, искал металлические предметы, которые потом можно было бы загнать скупщикам. Кое-кто из тех, кто скупал металлолом, не особенно придирались насчет происхождения медных водосточных труб, чугунных грилей и старых водяных котлов, которые потом месяцами пылились в их фургонах. Но даже старенькая плитка оказалась на месте — впрочем, как и водопроводный кран.

Прижимая трубку к уху в ожидании ответа, Тесс стащила с компьютера чехол и щелкнула кнопкой. Все ее файлы были на месте, и, что самое приятное, не заметно, чтобы их трогали. Щелкнув кнопкой мыши, она увеличила «окно»; проверила последние изменения и даты введения информации — ничего. Впрочем, если файл вывести на экран монитора для того, чтобы просто прочитать, компьютер не зафиксирует никаких изменений. Тесс глянула на принтер. Как ни странно, в нем была бумага. А ведь она имела привычку класть ее туда, только если требовалось что-нибудь распечатать, поскольку ей страшно не нравилось, когда между листами забивалась шерсть Искей. И потом, она взяла себе за правило экономить бумагу — с тех пор, как обзавелась собственной конторой. Собственно говоря, теперь она экономила на всем.

— Вы что-нибудь понимаете в компьютерах? — с некоторым сомнением спросила она, обращаясь к Лютеру Билу.

— Ха, а то как же! Во всяком случае, достаточно, чтобы не покупать себе «Мак» — такой, как этот. Свой я взял в IBM, у него гигабайтник памяти. И мощность двести мегагерц. А вы в курсе, что благодаря ему можно читать чуть ли не каждую газету, что выходит в этой стране? Готов поклясться, что экономлю долларов пятьдесят только на этом! — похвастался он.

— Кто-то мог скопировать мои файлы?

— Неужели у вас не стоит пароль?!

— Нет, — созналась Тесс. Если Бил и в самом деле такой продвинутый, он наверняка заметил это еще в самый первый свой приход, когда она при нем включала компьютер. — Мне никогда и в голову не могло прийти, что он мне понадобится. Да и странно бы было это делать, ведь я тут одна.

— Между прочим, а что было в моем файле?

— Честно говоря, немного. Кое-какие сведения о близнецах. Кстати, вы не слишком облегчили мне задачу, поскольку толком не смогли припомнить ни одного имени. Так вот, их зовут Трежер и Дестини Титер.

— Никогда у меня не было памяти на такие вещи, — пробормотал Бил. — Ну, и где они теперь?

— Точно не могу пока сказать. Если верить соседям, официально они живут на Биддл-стрит, но их по-прежнему видят в этом квартале. — Тесс замялась, гадая, говорить ли старику, что, по мнению тех же соседей, ни брат, ни сестра явно не из тех, кто мечтает о поступлении в колледж. Но ведь оплатить обучение в колледже было только одной из идей Била, горевшего желанием чем-то помочь этим детям. А ведь сколько можно еще сделать! Например, поместить мальчишку в специальную клинику, вылечить от наркомании. Или подыскать для Дестини хорошую школу, что-нибудь вроде нынешнего заведения Нельсонов, только в женском варианте.

— И это все, что вам удалось раскопать? Немного…

Тесс, разозлившись, отсоединилась и тут же нажала кнопку повторного набора. И снова ее вежливо попросили подождать, прежде чем она успела объяснить, что произошло.

— Думаю, это совсем даже неплохо, учитывая, что вы не дали мне почти никакой информации. Четыре дня назад я не знала даже, как их зовут. А теперь мне хотя бы известно, где искать близнецов. И я напала на след еще одного, Саламона Хоукинса. Он получил стипендию и учится теперь в частной школе. Элдона Кейна разыскивает полиция. Сейчас он, скорее всего, далеко от Мериленда, так что, думаю, мы можем с легким сердцем вычеркнуть его из списка.

— А вы уже ездили повидаться с этим мальчиком, с Саламоном Хоукинсом? Школы-то ведь уже закрылись на лето.

— Пока у меня не было такой возможности.

— Сдается мне, не очень-то вы торопитесь. Поскольку у вас почасовая оплата, мне казалось, вы должны с толком использовать каждую минуту.

Вылитая бабуля Вайнштейн — на него не угодишь, недовольно подумала Тесс. Тоже вечно ворчит.

— Между прочим, знаете, на что это похоже? На бег с препятствиями. Если вы думаете, что школы так уж рвутся обсуждать своих учеников с посторонними, в особенности с теми, кто не может толком объяснить, зачем им это нужно, то вы ошибаетесь. Да и с какой стати им это делать? — Тесс пожала плечами. — Вот и теперь мне придется придумать мало-мальски весомую причину, для чего мне вдруг понадобился Саламон Хоукинс.

— Так это пара пустяков, — хмыкнул Лютер Бил. — Идите прямо к директору и говорите, что, вот, дескать, ищем Саламона Хоукинса, потому как он унаследовал некую сумму денег. И не вдавайтесь в подробности. Вот увидите — скушают за милую душу. Когда речь идет о деньгах, люди склонны верить и не такой чепухе.

— Вы имеете в виду что-то вроде анонимных счетов, которые власти штата рекламируют круглый год?

— He-а, это-то как раз нетрудно проверить. Вам нужно что-то другое. Ну, предположим, вы кто-то из тех, благодаря которым мечта каждого мальчишки может стать явью. Знаете, их много таких программ… что-то типа «Загадай желание», «Мечты наяву»… ну, вы меня понимаете.

— Я всегда почему-то думала, что это только для детей-инвалидов, — протянула Тесс. — Но вообще идея неплохая.

Бил встал, собираясь уходить. На нем был тот же самый темно-коричневый костюм, что и в прошлый раз, только на этот раз ему пришла мысль надеть под него рубашку в ярчайшую желто-голубую полоску. В руках он снова мял панаму.

— И не тратьте время попусту, моя юная леди, — проворчал он. — Насколько мне помнится, оплата у вас сдельная. Я плачу вам денежки не за то, что вы сидите тут, сложив руки, и ждете слесаря. — Он вышел, не попрощавшись, даже не сказав «спасибо» за все, что она сделала. Да, вот что значит бизнес, невесело подумала Тесс. Люди, которые нанимают тебя, чтобы ты сделала для них кое-какую работу, вовсе не считают, что обязаны тебе благодарностью — просто молча выписывают чек и уверены, что этого вполне достаточно. Впрочем, с этой точки зрения Била можно было считать идеальным клиентом.

Так и не дождавшись ответа из полицейского участка, Тесс повесила трубку и решила, что сначала позвонит хозяину дома. Пусть Херш сам занимается проклятой дверью, решила она. Заодно поведает слесарю душераздирающую историю о том, как он на манер черепахи из сказки одержал верх над стариком Вайнштейном. А ей нужно работать.


Никогда еще Тайнер не был так приторно любезен с ней, как сегодня. Вероятно, мучается угрызениями совести, решила Тесс. И правильно — вытолкал ее из уютного гнездышка — своего офиса — и выкинул на свалку ее письменный стол, даже не дождавшись, когда остынет ее рабочее место. Естественно, она не рассчитывала, что это надолго. А пока просто упивалась его заискиванием и без малейшего чувства вины пользовалась его раскаянием. И принимала все, чем он рассчитывал ее задобрить: новые часики, например, или бесплатный абонемент на все лето в спортивный комплекс, куда ходил и сам Тайнер, — в самый шикарный в городе Центральный атлетический клуб. Сама Тесс никогда не смогла бы себе позволить приобрести туда абонемент.

ЦАК, как именовали его для краткости, возможно, и не был самым роскошным клубом в Балтиморе, зато уж, без всякого сомнения, был самым большим. Заняв всю территорию громадных складов, мимо которых в свое время проследовал траурный поезд с гробом Авраама Линкольна, он за эти годы уже успел обзавестись и своей собственной историей. В летопись вошла в первую очередь ставшая уже почти легендарной драка на стоянке, когда накачанные в спортзале «мальчики» выясняли, кто из них будет ставить машину возле самого входа. Все они были твердо намерены стоять насмерть, ни дюйма не уступив врагу. Бесконечные скандалы с подобранными на обочине девицами легкого поведения, в результате чего дверь в мужскую раздевалку по выходным стали запирать на замок. Потом случилась какая-то сомнительная история, когда мужчину, явившегося покачаться на тренажерах после работы, увезли с инфарктом. И пока вокруг него суетились врачи и служащие тренажерного зала, кое-кто из самых нетерпеливых посетителей воспользовался случаем, чтобы проскользнуть без очереди на суперпопулярную «беговую дорожку».

— О, да будет вам, мистер Грей, — запротестовал молодой тренер, который как раз вкатывал инвалидное кресло на колесиках с сидевшим в нем Тайнером по ступенькам лестницы. Тайнер в это время взахлеб пересказывал шагавшей рядом Тесс скандальную историю клуба, его зычный голос, словно рев паровоза, безжалостно раздирал барабанные перепонки. При каждом толчке в горле у него что-то екало, но, судя по всему, ему это нисколько не мешало. — Вы же понимаете, что у нас такого просто не бывает.

— Если и не бывает, то должно быть, — уперся Тайнер. С помощью тренера он втащил свое грузное тело на тренажер, позволяющий держаться на воде. — Что у тебя запланировано на сегодня, а, Тесс? Поработаешь с гантелями? Или предпочитаешь аэробику?

— Я уже с утра занималась греблей, причем довольно долго, так что осталась только штанга. Но начну с небольшого веса.

— Не вздумай филонить. Глаз с тебя не спущу, предупреждаю!

— За собой лучше следи, спортсмен! — фыркнула Тесс. И тут же поймала его с поличным, когда Тайнер, воспользовавшись тем, что тренер отвлекся, незаметно перевел регулятор в положение «отдых». — Ну же, давай, сопротивляйся, старина! Сожми мне руку. Давай! Сильнее! Еще сильнее! Я же знаю, ты можешь!

Он так и сделал — причем без особого труда. Тайнер всегда следил за собой. Выше пояса он был таким же худощавым, мускулистым и сильным, как в двадцать лет, когда входил в олимпийскую сборную. А ниже… увы, ниже он был тем, чем и должен был стать за все эти без малого сорок лет — с того самого дня, как врезавшаяся в него на большой скорости машина лишила его ног и разом покончила с его олимпийскими надеждами.

— В одной половинке моего тела больше силы, чем во всем твоем, — добродушно пошутил Тайнер.

Сегодня тут было тихо — впрочем, в субботу вечером обычно так и бывает. Поскольку жара стояла просто тропическая, большинство тех, у кого были средства, на выходные выбирались на побережье. А те, кто обычно ходил в тренажерный зал, просто вытащили свои тренажеры на задний дворик дома и разминались на свежем воздухе. Тесс и сама бы с радостью выбралась на свежий воздух, но, увы, все, кто занимался поднятием тяжестей, тренировались в зале.

На соседнем тренажере восседал жилистый, довольно бледный мужчина около сорока.

— Можно воспользоваться вашими «блинами»? — вежливо спросила Тесс.

— Берите, но не больше двух, — кивнул он, подняв два пальца. А сам так и остался сидеть, как сидел, словно не на тренажере, а в баре за стойкой, даже не сдвинувшись с места. Тесс решила сначала покачать ноги.

— И что вы об этом думаете? — буркнул мужчина, развалившись в седле тренажера с таким видом, будто пришел сюда отдохнуть.

— Думаю? О чем? — пропыхтела она, покончив с упражнением. Поначалу было нелегко. Взятый ею вес давил на плечи с такой силой, что Тесс покачнулась. Оставалось только надеяться, что Тайнер этого не заметит, — ей и так уже постоянно влетало от него, как он выражался, за «халтуру».

— Да вон о том типе в инвалидном кресле.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Господи ты боже мой, какая-то старая развалина, да еще в инвалидном кресле! Ему-то за каким хреном так истязать себя?! Ну, я другое дело. В прошлом году развелся и, сами понимаете, тут же сюда. Когда мужчина уже не так молод, нужно, знаете ли, держать себя в форме. Сказать по правде, ненавижу я это дело, но за все приходится платить. А вот ему это зачем?

— Вы уже закончили? — Сказано это было вполне доброжелательно, но глубоко в душе у нее уже разгоралась искорка гнева, готовая превратиться в пылающий костер. Просыпалось ее «второе я», о существовании которого не знал никто, кроме самой Тесс. Она сосчитала до тридцати, но вовсе не для того, чтобы взять себя в руки. Просто Тесс следила за временем, стараясь, чтобы промежутки отдыха становились как можно короче.

— Почти. — Мужчина вздохнул и приступил ко второй серии упражнений. Но двигался он слишком быстро и как-то бестолково. Тесс заметила, что его ноги часто соскакивали с педалей и зависали в воздухе, как у маленького мальчика. Почти сразу же остановившись, он поднял вверх палец. — Еще один «блин». Кстати, а как вас зовут?

— Тесс. — «Но мои друзья ласково зовут меня Эмаскулятор».

Она снова выждала нужное время, на этот раз уже нисколько не раздражаясь на докучливого болтуна, и вернулась к своим упражнениям. А он, всласть отдохнув, тоже приступил к своим — вероятнее всего, к финальной серии, — время от времени бросая ей реплики. На этот раз речь шла о нем самом. О, он был достаточно умен, чтобы делать это ненавязчиво, не заставляя ее слушать панегирик самому себе — просто сначала небрежно обронил, как ненавидит ездить в своем «ренджровере» на стадион. И все было бы не так уж плохо, если ездить только в период, когда действуют сезонные абонементы. К тому же он в рот не берет никакую еду из той категории, что всегда продают на стадионах — ну, исключая, конечно, «Кэмден Клаб». «Дэлесио» тоже сойдет, но, в сущности, дрянь. Ни одно из этих замечаний нельзя было принять за попытку завязать знакомство — по мнению Тесс, он считал, что она попросту не стоит его внимания. Впрочем, очень скоро она будет знать это точно — если он решит, что ничего более интересного на этот вечер у него не предвидится.

Закончив наконец, мужчина привычным жестом стер несуществующий пот с сиденья тренажера. Тесс уголком глаза заметила, что регулятор нагрузки стоит на семидесяти фунтах.

— Куда вам его поставить? Насколько я знаю, вы, хорошенькие девушки, не любите слишком напрягаться.

— О… право, даже не знаю, — беззаботно бросила Тесс. — Сегодня, по-моему, не мой день… ладно, поставьте на 120.

Мужчина рассмеялся, видимо, приняв ее слова за остроумную шутку, но поставил регулятор на ту отметку, куда она попросила. Тесс вскарабкалась на сиденье и вскинула штангу — быстро и в хорошем темпе. Ее новый знакомый, устроившись на ее прежнем месте, видимо, тоже решил покачать ноги. Убедившись, что на тренажере Тесс регулятор стоит на «120», он дрогнул было, но потом превозмог себя и поставил свой на ту же отметку. По его лицу было заметно, что охотнее всего он предпочел бы посидеть спокойно и не ворочать такую тяжесть, но упрямо насупленные брови говорили, что сдаваться он не намерен. «Не хватало еще спасовать перед женщиной», — читала она у него в глазах.

— Ну, похоже, конец, — пробормотал он, наконец.

«Еще нет».

— Так вы спрашивали, кто такой этот мужчина в инвалидном кресле? — бросила ему в спину Тесс, когда он повернулся, чтобы уйти.

— Да?

— Это мой дружок.

«Вот теперь тебе точно конец!» — злорадно подумала она.


За обедом Тесс передала Тайнеру этот разговор, благоразумно опустив все то, что касалось лично его. Хотя Тайнер всегда утверждал, что ему лично плевать на идиотов, потому что они были, есть и будут, но кто его знает на самом деле? А ей вовсе не хотелось причинить ему боль — пусть даже из-за глупости и бестактности другого человека.

Они сидели в «Пойнт» — довольно жалкой забегаловке, которая, однако, гордо именовала себя таверной. Принадлежала она дядюшке Спайку. Тесс до сих пор терялась в догадках, для чего ему эта развалюха — то ли чтобы скрыть от посторонних глаз малопочтенное занятие букмекерством, то ли чтобы хоть как-то свести концы с концами, когда игра шла плохо. Июнь в этом смысле был гиблым временем и для того, и для другого — интерес к баскетболу понемногу сошел на нет, футбольная сборная играла на выезде, а бейсбол в здешних краях всегда считался занятием для дурачков. Чтобы завлечь посетителей в бар, Спайк додумался даже бесплатно подавать к пиву соленый арахис, поставив для этого в зале несколько бочонков. Но тут его помощник, Томми, неожиданно взвился на дыбы — дескать, он не собирается, как дурак, каждый день подметать полы. Поэтому теперь каждый шаг в «Пойнте» сопровождался сухим треском, а от шелухи на полу в воздух поднимались клубы едкой пыли.

— Держу пари, что твоя тайная жизнь в качестве потрошительницы мужчин не оставляет тебе ни капли свободного времени, — хмыкнул Тайнер. — Но мне, если честно, интереснее послушать, как у тебя идет работа.

— Все бы ничего. Только вот кому-то вчера ночью пришло в голову взломать мою дверь. Не знаю, чем именно, но похоже, обычным ломом. На первый взгляд, ничего не взяли, но у меня неприятное предчувствие, что теперь это будет постоянно. Только этой головной боли мне еще не хватало!

— Может, просто обкурившийся наркоман?

— Хочешь еще орешков? — Тесс, подойдя к ближайшему бочонку, зачерпнула разом обе пригоршни и вернулась к столу. Орешки посыпались на тарелку, и над столом раскатилась трескучая дробь, словно град забарабанил по крыше.

— Ты никогда не замечал, что в каждой пригоршне орешков, которые ты ешь, найдется только один с безупречным вкусом? — спросила Тесс, раскусив тройной орешек. — Да вот, посмотри хотя бы на этот — он зажарен чуть сильнее, чем остальные, и поэтому у него какой-то особенно пикантный вкус. Можно съесть еще дюжину и не найти второго такого, как этот. Зато наверняка попадется один сморщенный и горький на вкус, который напрочь уничтожит все удовольствие, которое ты получил от первого. Тогда ты съешь еще десяток в надежде отыскать хотя бы один, похожий на первый. В результате вскоре выяснится, что желудок у тебя до отказа набит орехами. Ты весь раздуешься, тебя станет мучить отрыжка и все равно — такого, как первый, ты не найдешь.

Но Тайнер был не тот человек, который позволит себя отвлечь. И уж тем более философствованием на тему каких-то орехов.

— Стало быть, ты уверена, что это был не наркоман?

— Нет. Не наркоман, — тяжело вздохнув, призналась Тесс. — Я почти уверена, что кто-то забрался в мой компьютер и скопировал один из файлов. В принтере лежала стопка бумаги, а я никогда не оставляю ее там. Обычно я кладу ее сразу перед тем, как что-то распечатать.

— И какой именно файл скопировали?

— Точно сказать не могу. Но почти уверена, что дело Била. Когда я пришла, он уже сидел у меня в кабинете. Сказал, что зашел случайно, увидел взломанную дверь и решил дождаться меня. Согласна, выглядит достаточно подозрительно, но, с другой стороны, для чего ему воровать свой собственный файл? Как будто ему не известно, что в нем! Джекки? Тоже вряд ли. Единственный, кто знает, что я работаю на нее, это сама Джекки.

— Насколько тебе известно, — подчеркнул Тайнер.

— Да, но для чего ей обманывать меня?

— Понятия не имею. Но ведь она обманывала тебя и до этого, разве нет? Я имею в виду, что у нее, возможно, были свои веские причины устроить тебе нечто вроде проверки, назвавшись Мери Броуди, но тем не менее она все-таки обвела тебя вокруг пальца, не можешь же ты отрицать? И это у нее получилось неплохо, верно? Во всяком случае, ты купилась. — Тайнер одним махом смел всю шелуху от орехов на пол и впился в Тесс глазами. — Итак, что тебе известно об отце ребенка?

— Какой-то парнишка из местных. Но все это случилось давно и так же давно забыто. Джекки сказала, что у него не было ни малейшего желания стать отцом, поэтому, узнав о ее беременности, он тут же принялся с пеной у рта все отрицать. Они не виделись много лет.

— Это она так говорит.

— Да, она. Но опять-таки — для чего ей лгать в таких вещах?

— Откуда мне знать? — хмыкнул Тайнер, выразительно пожав плечами. — Мой долг напомнить тебе, что для этого есть масса причин. Мой тебе совет — никогда ничего не принимай на веру, слышишь, Тесс? Кто-то забрался в твой компьютер и распечатал один из твоих файлов. Их там всего два — Била и Джекки. Бил сидел в твоем кабинете, когда ты пришла, и тут же принялся доказывать, что ни в чем не виноват, — и это, заметь, когда его ни в чем не обвиняли. Странно… очень странно. Джекки уже лгала тебе и раньше, по меньшей мере, один раз. Кто может сказать, говорила ли она правду, когда рассказывала тебе об отце своего ребенка? Возможно, она не единственная, кто хочет отыскать эту девочку. — Тайнер немного подумал. — У тебя в конторе есть оружие?

— Да, конечно, револьвер. В сейфе. Он там, я сразу проверила.

— Ты должна получить разрешение на ношение оружия. Не исключено, что тебе придется им воспользоваться.

— Господи, Тайнер, это уже попахивает манией преследования!

— Просто мне было бы спокойнее смириться с мыслью о твоем пребывании на Батчерз-Хилз, если бы я знал, что револьвер у тебя всегда с собой. А если к тебе ночью вломится шайка грабителей, что тогда? Что ты станешь делать? Мило извинишься и попросишь пару минут подождать — надо, мол, кое-что достать из сейфа? Если это действительно наркоман, то действовать придется быстро. Учти, многие из них полные отморозки — пристукнут тебя просто из чистого упрямства.

Тесс ничего не ответила. Не поднимая головы, она молча крошила в пальцах орешки, словно не теряя надежды отыскать еще один с безупречным вкусом.

Глава 11

В воскресенье, прямо с утра, она отправилась на поиски Трежера.

И хотя день выдался еще более жаркий, чем накануне, Тесс решила обойтись без машины, выбрав примерно тот же маршрут, каким на ее месте двигался бы Трежер — сначала на запад, в «Бобы и лепешки», потом назад, на восток, от одной забегаловки к другой — никогда не удаляясь за пределы Батчерз-Хилз.

«Бобы и лепешки», некое подобие харчевни, где можно было получить тарелку бесплатного супа, располагалась всего в двух кварталах от дома, где жила сама Тесс. Разместившаяся в прежнем здании синагоги, католическая миссия ютилась в крохотной комнатенке на первом этаже, выходившей прямо к воде, сразу за углом того дома, где сейчас снимала квартиру Тесс. Но бедность — это такая штука, которая не знает периодов затишья, поэтому очень скоро столовой стало тесно в крохотном помещении миссии.

Но Тесс, хотя и знала об этом, все же была немало удивлена, увидев плотную толпу мужчин и женщин, молча клубившуюся у входа в «Бобы и лепешки». На первый взгляд, их было чуть ли не пятьдесят человек, и это в одиннадцать часов утра в воскресенье. Широкоплечий мужчина в темных очках с зеркальными стеклами стоял, прислонившись спиной к двери, и что-то негромко говорил в переговорное устройство. Время от времени, дверь с легким щелчком открывалась, наружу выглядывала женщина и что-то шептала ему на ухо. После чего мужчина выкрикивал в толпу номера. Пять — десять человек, терпеливо ожидавших, когда придет их очередь, показывали свои талоны, и их пропускали внутрь. Эта сцена очень напоминала благотворительные столовые в том же Нью-Йорке, правда, стоявшие тут бедняки вели себя намного вежливее.

— Ты не можешь пройти в столовую с собакой, сестренка, — услышала Тесс. Голос стоявшего возле дверей мужчины звучал хоть и твердо, но в нем не было и намека на злость. — Ступай, я пригляжу за твоим псом, пока ты поешь. Если не возражаешь, конечно. У тебя в запасе верных полчаса.

— Видите ли, я не насчет обеда. Дело в том, что я ищу одного человека, мне сказали, он приходит сюда каждый день. Его зовут Трежер Титер.

— Трежер Титер? — Мужчина в «зеркалках» задумчивым взглядом обвел молчаливую толпу. — Не помню такого. Впрочем, я ведь не всех тут знаю по именам. Вот сестра Элинор наверняка скажет вам точно, да только сегодня ее не будет. А ваше дело никак не может подождать до завтра?

— Может, конечно… да и потом, уже все равно ничего не поделаешь… — со вздохом кивнула Тесс.

— А вы хоть знаете, какой он с виду?

— Нет, конечно. Знаю только, что совсем молодой, еще и семнадцати нет. Вполне вероятно, употребляет наркотики.

— Есть тут один парнишка, который приходит чуть ли не каждый день, но я никогда не слышал, чтобы кто-то назвал его Трежером. — Мужчина негромко буркнул что-то в свой «уоки-токи», внимательно выслушал то, что протарахтел в ответ чей-то безликий голос, и повернулся к Тесс. — Джо Ли говорит, что парень, о котором я говорю, появился тут, едва пробило десять. Стало быть, давно уже ушел. С тех пор народ в зале сменился уже несколько раз.

Беззубый старик, несмотря на жаркий день вырядившийся в теплое пальто и вязаную шерстяную шапку, бесшумно протиснулся к охраннику и что-то конфузливо зашептал ему на ухо. Бедняга столько лет уже прожил на улице, что грязь, пыль и копоть — неизбежные спутники большого города — казалось, намертво въелись в его кожу, насквозь пропитали одежду. Искей, брезгливо сморщив нос, потянулась обнюхать его пальто. Не ожидавший этого старик испуганно шарахнулся в сторону и попытался юркнуть за угол дома.

— В чем дело?

— Парень говорил, он слышал, что у Би Гадди сегодня будут раздавать то, что осталось на кухне. Вот, дескать, парнишка и помчался к ней. Сам, дескать, так сказал, когда уходил. Вы знаете, где это? Неподалеку от Коллингтона.

Старик, видимо, успокоившись, снова принялся протискиваться к ним. И хотя он на ходу рылся в карманах, Тесс обратила внимание, что он ни на минуту не отрывает глаз от Искей. Как и в первый раз, он принялся шептать что-то на ухо охраннику, но так тихо, что Тесс, как ни старалась, не смогла разобрать ни слова.

— Ваша собака кусается? — повернувшись к ней, спросил мужчина.

— Будь вы крысой, тогда возможно. А вообще она проявляет интерес исключительно к сосискам.

— Слышишь, Говард? Девушка говорит, что собака не кусается. Да и мне тоже так кажется. Так что валяй, спрашивай, о чем ты там хотел спросить.

Старик застенчиво покачал головой. Потом, вытащив из кармана банку со «спрайтом», неуклюже протянул ее Тесс. Она обратила внимание, что, хотя руки у него были до омерзения грязными, ладони выглядели так, словно он только что отмыл их с мылом.

— Один парень из супермаркета пожертвовал нам сегодня пару упаковок с содовой, вот мы и даем каждому по банке перед уходом, — пояснил охранник. — Говард хочет вас угостить. Говорит, отсюда до харчевни Би Гадди неблизко, и в такой жаркий день, как сегодня, у вас наверняка пересохнет в горле, пока вы доберетесь туда.

Тесс невольно уставилась на банку в старческой руке, заметила шишковатые, изуродованные пальцы, желтые ногти с траурным ободком под ними. Яркая оранжевая банка — «Американская мечта», визитная карточка супермаркетов — мгновенно запотела. Судя по всему, она недолго пробыла у старика в кармане. Тесс почувствовала на себе взгляд охранника. «Американский выбор», — подумала она. Но сейчас выбор был за нею. Она взяла банку, постаравшись не вздрогнуть, когда ее пальцы коснулись руки бродяги, вскрыла ее и сделала большой глоток.

— Спасибо, Говард, — благодарно кивнула она старику.

Тот снова начал проталкиваться через обступившую их толпу, потом повернулся и торопливо заковылял по улице.

— Вы доставили ему огромную радость, — одобрительно сказал охранник.

— Тем, что выпила его содовую и до смерти напугала своей собакой?

— Нет, конечно. Тем, что позволили ему сделать что-то для вас. Понимаете, никому не нравится только брать, ничего не давая взамен. Унизительно вечно жить с протянутой рукой. Говард каждый день берет с собой кусочек хлеба — кормит птиц. Ему приятно чувствовать, что кто-то в нем нуждается. Да вы сами увидите.

Так оно и вышло — свернув на Бэнк-стрит, Тесс заметила старика, окруженного щебечущей стайкой птиц. Голуби и чайки нахально обсели его со всех сторон, но по лицу старика было заметно, что он ничуть их не боится. Он что-то ласково ворковал, разговаривая с птицами на их языке, ломая хлеб на мелкие кусочки и кидая их в воздух, словно новогоднее конфетти.


Хотя лето для Би Гадди, отдававшей весь пыл своей души проведению благотворительных обедов в День Благодарения, являлось периодом затишья, тем не менее она и летом выносила на улицу столик, и ручеек пожертвований, к осени превращавшийся в бурный поток, даже сейчас орошал его тонкой струйкой. Вот и сегодня на столе стопками лежали какие-то свитера, а рядом с ними — коробка видеокассет. Поразительно, какой только хлам не приносят сюда люди, теша себя мыслью, что делают это из благородных побуждений, подумала Тесс. Словно надеются, что это зачтется их налоговым инспектором.

Какой-то молодой человек с таким неподдельным интересом перебирал видеокассеты, будто забежал в прокат выбрать себе что-нибудь захватывающее посмотреть перед сном. Возможно, когда-то у него и был видеоплейер, но грязные лохмотья, в которые он был одет, говорили о многом. А сейчас, скорее всего, дома его ждали только стопки ломбардных квитанций, решила Тесс. Судя по его виду, все мало-мальски ценное уже давно перекочевало в лавку ростовщика.

— Ничего интересного, — вздохнул юноша, откладывая в сторону кассеты. — Пусто. А мне сказали, что у вас сегодня кексы.

— Так оно и было, — буркнула женщина, приглядывавшая за тем, что стояло на столе, чтобы кому-нибудь не пришло в голову стащить кассеты для продажи; хотя кто мог польститься на этот хлам? — подумала про себя Тесс. — Только ничего уже не осталось. Минут на десять бы пораньше. Знаешь ведь, что сладкое разлетается вмиг.

— Жалко. — Он надулся, как обиженный ребенок. Потом приподнялся на цыпочки и жадно провел языком по губам. — Слушайте, а ириски были, а? Только не говорите, что были!

— А тебе что за дело, были или нет? Все равно уж ничего не осталось. Так что не будет тебе ирисок. Вот и весь сказ.

— Ну, надо же знать, что ты потерял в жизни, разве нет? Не понимаете? Так были сегодня ириски или нет?

— Не знаю, — угрюмо буркнула женщина. — Жареные пирожки сегодня были. А насчет ирисок не скажу.

Тесс вежливо держалась поодаль, дожидаясь, пока молодой человек закончит свои расспросы. Когда он, недовольно проворчав что-то, принялся копаться в груде поношенных свитеров, она в свою очередь обратилась к женщине:

— Вы знаете Трежера Титера?

— Хух…

Неразборчивый звук, больше напоминавший уханье совы, звучал не слишком дружелюбно, однако Тесс решила, что имеет все основания принять его как «да».

— Он сегодня был здесь?

На этот раз женщина даже не потрудилась ответить — просто повернулась спиной и принялась складывать стопкой пустые коричневые коробки. Молодой человек продолжал копаться в старье, однако Тесс заметила, что он с интересом разглядывает ее украдкой сквозь щелки припухших век. Вытащив из кармана джинсов пятидолларовую бумажку, она небрежно повертела ее в руках, потом снова сунула в карман и вместе с Искей зашагала по улице. Впрочем, она особо не спешила. Свернув за угол, Тесс тут же остановилась и принялась ждать. Очень скоро она услышала шаги. Давешний молодой человек поспешно вынырнул из-за угла и со всех ног бросился к ней.

— Знаю я этого парня, — пропыхтел он, едва поравнявшись с Тесс. Грудь у парня ходила ходуном, и дышал он так, словно пробежал стометровку. — Трежер Титер. Вообще-то он всем говорит, что его зовут Трей. Но вот девчонка, что порой заходит за ним, всегда называет его Трежер. Хорошенькая штучка, ну чисто конфетка! И что она только в нем нашла?

— Слушай, покажешь мне, где его найти, и эти пять долларов твои, идет? Сможешь купить себе столько ирисок, сколько душа пожелает. — Впрочем, Тесс прекрасно понимала, что никаких ирисок покупать парень не станет. Оказавшись обладателем вожделенной хрустящей бумажки, он тут же забудет о сладком и кинется искать пушера, чтобы купить очередную дозу. И только после этого его снова потянет на сладкое.

— За десятку могу отвести вас прямо к нему, леди.

— За десятку? Прямо к нему? Идет.

Юнец протянул Тесс руку — естественно, не для того, чтобы рукопожатием скрепить сделку, а чтобы цапнуть деньги.

— После того, как я увижу Трежера, — покачала головой Тесс.

Юноша, убрав руку, едва ли не бегом затрусил по улице — сначала на запад, потом свернул на юг и двинулся по Честер-стрит. Немного не дойдя до конца, он остановился и, обернувшись, кивнул в сторону дома.

— Тут, — мотнул он головой и выразительным жестом протянул руку.

Тесс окинула взглядом длинный ряд домов.

— Тут же полным-полно квартир, — хмыкнула она. — Откуда мне знать, тут ли Трежер?

— Да тут он, тут. Глядите! — Парень забарабанил в окно с такой силой, что клееная фанера издала жалобный звук, похожий на предсмертный хрип. — Эй, Трей, старина! Это Бобби. Смотри, кого я к тебе привел. Вылезай, не пожалеешь.

Створка окна медленно приоткрылась и наружу высунулась голова молоденького парнишки, на вид совсем еще мальчика. Заспанное, слегка припухшее лицо его походило на лицо младенца, которого внезапно разбудили среди ночи. Тесс никогда бы не дала ему семнадцать. Ресницы в уголках глаз слиплись, взъерошенные волосы торчали дыбом. Липкая струйка желтоватой слюны тянулась ото рта к подбородку. «Лимонная начинка от пирожка», — догадалась Тесс.

— Чего тебе надо, парень?

Но Бобби уже исчез — выхватив из руки Тесс вожделенную десятку, он мигом кинулся бежать, крепко зажав деньги в кулаке.

— Привет, Трежер. Меня зовут Тесс Монаган. Это я тебя искала.

— Меня зовут Трей.

— И тем не менее я тебя искала.

— Я вас знаю?

— Нет.

— Я ничего такого не сделал, — автоматически бросил он.

— А я ничего такого и не говорила.

— Тогда чего вам от меня надо?

— Просто один человек попросил меня отыскать тебя, узнать, как у тебя дела.

На одутловатом лице парнишки не отразилось никаких чувств, однако что-то подсказывало Тесс, что он ей ни на минуту не поверил.

— Это моя тетка, что ли? Решила нанять вас, чтобы явились сюда расспросить, как у меня дела? Уж ей-то хорошо известно, как у меня дела! В прошлую среду я попробовал выклянчить у нее деньжат — в «Бобах и лепешках» было закрыто, и я остался без жратвы, а живот подвело. Господи, слышали бы вы, что мне ответила эта старая хрычовка! Дескать, если я проголодался, так она даст мне маисовую лепешку. Черт бы ее побрал! Старая ведьма в жизни своей не могла оторвать задницу от стула, чтобы приготовить что-то приличное. На фига мне ее лепешка?

— Вы ведь живете с ней, не так ли?

— Коли мне захочется. Вернее, когда выхода другого нет. В основном зимой, тогда да, конечно, живу. А что делать-то? Ну, а как потеплеет, мигом стараюсь унести ноги.

— А ваша сестра… Дестини, кажется? Она живет у тети или с вами?

— Дестини уехала.

— Уехала? Куда?

— Понятия не имею. Но она скоро вернется, и тогда все будет о’кей. Она мне сама так сказала, не верите? Мол, скоро вернусь, и все будет в шоколаде. У нас тогда будет свое собственное гнездышко, и мы отлично заживем вместе. Как только она вернется, ясно?

— А куда она уехала?

— Без понятия. — Он визгливо захихикал. — Наверное, двинула в Бирму.

— В Бирму?

— Ага. А может, потопала пешком в Китай. Да, точно. Она давно собиралась. — Еще один взрыв истерического смеха.

Ясно, мрачно подумала Тесс. Яркий образец юмора обкурившегося наркомана. Она с удовольствием придушила бы малолетнего подонка, но усилием воли взяла себя в руки и сделала равнодушное лицо.

— И когда вернется?

— Когда надоест, тогда и вернется.

— Когда ты видел ее в последний раз?

Трежер вскинул руки с растопыренными пальцами, словно собираясь по ним сосчитать, сколько дней прошло с исчезновения сестры. Но вместо этого он опять подавился визгливым смехом и принялся с интересом разглядывать собственные ладони, словно прочел на них что-то необыкновенно забавное, чего до сих пор никогда не видел. Возможно, свою собственную линию жизни. Хихиканье оборвалось так же внезапно, как и началось. Вскинув ладонь к голове, он отдал ей честь, явно изображая постового на перекрестке, и так и застыл в этой позе, не сводя с Тесс глаз.

— Трежер?

— Я работаю под Эйсмана.

— Не поняла.

— Работаю под Эйсмана. Ну, как в футболе, сечешь? — Он повторил тот же жест, и тут Тесс догадалась наконец, что в эту минуту бедняга, видимо, воображал себя победителем, в момент величайшего триумфа принимающим восторг и ликование толпы. — Я умею бегать. Черт возьми, я здорово умею бегать. Да что там — я бы запросто мог получить стипендию где угодно. Если б только захотел!

— Я спрашивала тебя о Дестини. Мне всегда казалось, что близнецы очень близки между собой, больше, чем просто брат с сестрой.

Трежер тупо уставился на нее:

— Так оно и есть. У нас нет секретов друг от друга. Мы с Дестини словно два пальца на одной руке — вечно вместе. Слушайте, дамочка, вам кто нужен: я или моя сестра? И вообще, какого черта вы тут ошиваетесь?

Хороший вопрос. И в самом деле, подумала Тесс, ну, что может Бил сделать для Трежера? Купить ему лишнюю порцию крэка? Снять уютную квартирку, где тот сможет без помех предаваться любимому пороку?

— Скажи, ты бы не хотел с этим завязать, а? Если да, есть один человек, который был бы рад тебе помочь.

— Черт, опять это дерьмо! Так и знал, что этим кончится! Эй, вы из той больницы, верно? Ну, той самой, куда всех заманивают лечиться? Слушайте, не считайте меня за идиота! Все знают, что если уж подсел, то это конец — ни за что не вылечишься, даже если захочешь. Говорят, ваши люди шастают по улицам и уговаривают таких, как я, идти к вам. А списки тех, кто хотел бы избавиться от этой заразы, и так уже длиной в милю. Может, вы ветеринар? — Шутка показалась ему настолько удачной, что Трежер от смеха чуть не вывалился из окна. Да, тоскливо подумала Тесс, с чувством юмора у парня все в порядке. — Да бросьте вы! Если меня призовут, я и воевать пойду, вот увидите. Да, мэм! Держу пари, что и на войне не будет хуже, чем в том аду, где я уже побывал. Вы им там так и скажите — непременно пойду воевать, как только позовут!

— Я могу устроить вас в частную клинику. Я знаю одного… одну программу, реабилитационную программу, которая может покрыть все затраты по вашему лечению. Если, конечно, вы этого захотите. Подумайте только — собственная палата, отличное питание. Словом, не государственная больница, а гораздо лучше.

Трежер положил голову на подоконник с таким видом, словно серьезно обдумывал ее предложение. Тесс затаила дыхание, ожидая, что он скажет. Но тут его внимание привлекла сороконожка, с трудом прокладывавшая себе дорогу через хлопья облупившейся краски, и Трежер тут же забыл обо всем. С идиотской ухмылкой он протянул к ней руку, дождался, когда она вскарабкается вверх по его пальцу, потом поднес его к лицу и принялся разглядывать сороконожку с таким пристальным вниманием, что у него на глаза навернулись слезы. Тесс терпеливо ждала. Наконец это занятие ему наскучило, и Трежер брезгливо стряхнул насекомое на землю.

— He-а. Это не для меня.

Тесс сунула ему свою визитку:

— Если передумаешь, позвони мне. Мое предложение остается в силе. Только не тяни.

Трежер взял ее карточку и тут же принялся ковырять ею в зубах.

— Хороший был пирог, — мечтательно протянул он, закатив глаза. — Жаль, что два не досталось.


Когда Тесс и Искей вернулись домой, Китти как раз собиралась открыть магазин. Собака, которой за все это время не удалось ничего попить, кинулась к миске с водой, которую поставила перед ней сердобольная Китти, и принялась шумно лакать. Брызги так и летели в разные стороны. Тесс вздохнула — Искей не столько пила, сколько проливала на пол.

— Тебе никогда не приходило в голову, что на самом деле существуют два разных Балтимора? — спросила тетку Тесс, подтирая тряпкой образовавшиеся на полу лужи.

Как обычно, Китти с полуслова поняла, что имеет в виду племянница.

— Конечно, и не раз. И потом — почему два? Я бы сказала, три… четыре, а может, даже пять, и все разные. Но ведь так всегда было, Тесси. Балтимор богатых и Балтимор бедных. Черный Балтимор и Балтимор белый. Старый Балтимор — это те, в жилах которых течет голубая кровь и кто считает, что прибыли сюда чуть ли не вместе со стариком Ноем. И Балтимор иммигрантский.

— Знаешь, а вот я, кажется, чуть ли не в первый раз почувствовала себя иностранкой. Как будто приехала в чужую страну… а ведь всего-то отошла на пару кварталов от своего дома. Целый день ловлю себя на том, что мне страшно. Испугалась какого-то старика… потом выяснилось, что он просто решил угостить меня баночкой содовой. После долго стояла возле одного заброшенного дома на Честер-стрит, разговаривала с одним парнем — он наркоман, почти уже ничего не соображает — и снова мне было жутко до дрожи в коленках. Город умирает, Китти. Держу пари, он не продержится и сотни лет.

— Ты слишком молода, Тесс. Только старики имеют право так говорить. Откуда в тебе столько горечи? И когда ты успела растерять все иллюзии? Перестань. Привыкнешь так думать, начнется депрессия, и тебе конец. Назад пути не будет. В прошлогоднем гнезде птенцов не выведешь. Помнишь?

— Откуда это?

— Ты так и не прочитала «Дон Кихота», я угадала?

Намек попал в цель. Стыдясь собственной необразованности, Тесс снова принялась ожесточенно возить тряпкой по полу, хотя уже вытерла его досуха.

— Первую часть прочитала, — пробурчала она. — Между прочим, Сервантес писал ее чуть ли не десять лет, так что я имею полное право сделать небольшой перерыв, прежде чем перейти ко второй. Ну, лет этак на несколько.

— Между прочим, — с нажимом проговорила Китти, — в первую очередь важна именно вторая часть. А все эти сражения с мельницами и все остальное — просто сказочка для детей. — С этими словами Китти отперла двойные двери магазина, за которыми уже выстроилась целая очередь из постоянных воскресных посетителей со стаканчиками кофе в руках. Это были ее любимые клиенты — те, кто каждое воскресенье готов был терпеливо ждать чуть ли не до полудня, чтобы купить не выходившие в городе газеты, а потом, уютно устроившись за столиком, читать их часами. Кое-кто из них умудрялся уйти, даже не взяв новую книжку, которую Китти совала им прямо в руки. Китти Монаган, королева купли-продажи.

— А вообще-то, знаешь, я ошибаюсь, — внезапно сказала она, раскладывая пачку книг Энн Тайлер возле кассы, где каждый желающий мог их посмотреть. Еще одно изобретение Китти — попытка завлечь местных писателей в свой магазин, в особенности тех, кто предпочитал затворнический образ жизни, соблазнить их бесплатной рекламой и заодно дать им возможность прямо тут, у прилавка, подписывать книги для своих почитателей. До сих пор, правда, ни один из них не клюнул на этот крючок, но Китти принадлежала к тому сорту людей, кто никогда не отчаивается.

— Что-что? Я не ослышалась — ты действительно сказала, что ошиблась? Ну, ушам своим не верю! В жизни не слышала, чтобы ты когда-нибудь такое говорила.

Китти сделала вид, что не слышит.

— Ты не иллюзии свои растеряла, Тесс. И не они тебе нужны, моя дорогая, а твой собственный Санчо Панса. Уитни уехала в Токио, Кроу — в Техас, вот и результат. Тебе нужен друг. И даже не просто друг, а тот, для которого ты будешь и царь, и бог. В конце концов, Дон Кихота без Санчо Пансы просто не бывает.

— Ну, Уитни, положим, вернется. А что до Кроу — я о нем уже забыла и думать, — небрежно бросила Тесс.

— Врушка!

— Возможно. И потом, зачем мне Санчо Панса, когда у меня есть Искей? Она в сто раз лучше.

Услышав свое имя, собака подняла голову. Нижняя челюсть у нее отвалилась, свесившийся на сторону язык завернулся розовым колечком, и на морде у Искей появилось забавное выражение — казалось, она широко ухмыляется во весь рот. При этом одно ухо у нее стояло торчком, а другое свесилось на глаза — точь-в-точь приспущенный флаг на корабле. Вид у нее был препотешный.

— Сойдет, — великодушно согласилась Китти. — За неимением лучшего. А там видно будет.

Глава 12

— По-моему, кофе явно становится лучше, — одобрительно кивнула Тесс, потягивая маленькими глотками кофе. Они с Джекки ждали начала заседания Общества защиты прав приемных детей. — Когда поднимаются цены, как только люди привыкают к мысли, что им приходится платить два, три доллара за ту же самую вещь, за которую раньше платили один, как их требования тут же возрастают. И вот теперь там, где раньше можно было получить разве что какую-нибудь пережаренную или недоваренную дрянь, все из кожи вон лезут, лишь бы подать что-нибудь повкуснее. Даже в таких местах, где кофе бесплатный. Вот как здесь, например.

Джекки ничего не ответила — только молча скрестила руки на груди и спрятала длинные ноги под стул, на котором сидела.

— Да вот взять опять хотя бы тот же кофе, — продолжала рассуждать Тесс в надежде, что ей в конце концов удастся вытащить Джекки из той норы, куда она упорно старалась забиться. — Как-то раз прочитала в газете, что растворимый кофе обычно предпочитают пожилые люди. Когда их спросили — почему, ответ по большей части был один и тот же, дескать, с кофе в зернах слишком долго возиться: сначала молоть его, потом варить и все такое. Захочешь выпить еще чашечку — и начинай все сначала. И как вам это нравится? Слишком долго, видите ли! Можно подумать, у них дел полон рот! И вот поди ж ты — им неохота потратить десять минут ради того, чтобы выпить по-настоящему хороший кофе!

Джекки вдруг согнулась чуть ли не вдвое, и Тесс на полуслове прервала монолог, озадаченно глядя на нее. Вид у ее «напарницы» был такой, словно у нее неожиданно схватило живот. Тесс грешным делом подумала даже, уже не потому ли Джекки попросила составить ей компанию, что ей было страшно идти сюда одной? Наверняка решила, что присутствие Тесс придаст ей мужества и не позволит попросту позорно сбежать. Впрочем, если уж честно, то у нее самой тоже поджилки тряслись. Да и неудивительно — Колумбийский экуменический центр выглядел на редкость внушительно. Это место было настоящим храмом всех религий сразу. Впрочем, в Колумбии это с самого начала было своего рода культом, и здание, где размещался центр, до сих пор сохранило своеобразную атмосферу какой-то болезненной чувствительности.

— Надеюсь, они тут не собираются попросить нас встать в круг и взяться за руки? — прошептала Тесс, обращаясь к Джекки. — Или спеть хором какие-нибудь христианские гимны? Или псалмы? Лично я против. Мне они всегда страшно напоминают народные песни, только очень занудные.

— Может, хватит молоть вздор? — вспылила Джекки. — В конце концов, это всего-навсего приемная. Мы же не на службу сюда явились! — Все это было сказано резким и раздраженным тоном, но Тесс нисколько не обиделась. Скорее, была даже рада, что Джекки выбралась-таки из своей скорлупы.

Украдкой бросив взгляд на скорчившуюся на стуле «напарницу», Тесс решила, что та здорово смахивает на лебедя, сделанного каким-нибудь любителем оригами. Джекки едва ли не завязалась узлом, крепко обхватив себя двумя руками, словно надеялась, что, став как можно меньше ростом, просто растворится в воздухе и исчезнет, наконец, из этого ужасного места. Увы, с ее эффектной внешностью просто глупо было рассчитывать стать невидимкой. Джекки не принадлежала к числу тех женщин, которых можно не заметить. Да вот взять хотя бы то, как она была одета, — простые темно-синие слаксы и свитер в тон, в ее собственных глазах, возможно, были самыми что ни на есть простецкими, но в этой комнате они сразу притягивали взгляд, как бриллиант чистейшей воды среди дешевых стекляшек. А может, все дело было в ее яркой, вызывающей красоте. Тесс вдруг почему-то решила, что Джекки наверняка занимается йогой.

Ну и, конечно, основная причина крылась в том, что она была темнокожей. Единственная цветная женщина в комнате, где собрались одни белые, Джекки выделялась на их фоне как белая ворона.

Неожиданно в комнате появилась женщина с рыжеватыми, сильно тронутыми сединой волосами и быстрым, решительным шагом двинулась к возвышению в передней части комнаты. Взобравшись туда, она повернула к себе микрофон, покашляла в него, пощелкала по нему ногтем — словом, сделала все, что положено делать в таких случаях, после чего отключила его совсем.

— Надеюсь, сегодня мне эта штука не понадобится, — заявила она звонким, отчетливым голосом, который, словно набатный колокол, достиг самых дальних концов комнаты.

Большинство собравшихся рассмеялись. Тесс присоединилась к ним, краем глаза заметив, что лицо у Джекки приобрело нетерпеливое выражение.

— Меня зовут Адель Сирола. Я представляю тут Общество по защите прав приемных детей. Мы, так сказать, группа поддержки в самом что ни на есть прямом смысле этого изрядно затасканного слова. Мы помогаем тем, кого в свое время усыновили, отыскать своих биологических родителей. Кроме этого, действуя на федеральном и государственном уровне, мы пытаемся добиться более широкого доступа к записям и документам об усыновлении, а также выделения дополнительных средств для проведения изысканий в службах, занимающихся записями актов гражданского состояния. В прошлом месяце, как всегда в мае, мы провели в Вашингтоне марш под девизом «Я хочу знать, кто я есть на самом деле». — На лице ее появилась улыбка, исполненная одновременно горечи и христианского смирения. — И пресса опять не обратила на нас ни малейшего внимания, впрочем, тоже как всегда. В последние годы мы постоянно чувствуем некоторую недоработку в плане, скажем так, работы с общественностью.

Вверх взмыла чья-то рука.

— Моя подруга умоляла меня, чтобы я ни в коем случае не вздумала сегодня приходить сюда. Она говорит, вы на самом деле просто какая-то шайка радикалов, требующих, чтобы усыновление было вообще запрещено.

Адель тяжело вздохнула:

— Это результат известного всем нам дела малышки Джессики, малыша Ричарда и некоторых других нестандартных случаев, когда настоящая мать, одумавшись, делает попытку вернуть своего ребенка, прежде чем постановление об усыновлении войдет в силу. Тогда какая-нибудь лазейка в законе — скажем, ее же собственная ложь касательно возможного отцовства — дает ей долгожданную возможность вернуть ребенка назад. Естественно, газетчики страшно рады подобным случаям. Окружив всех участников этой сцены плотной стеной, они главным образом стараются «запечатлеть момент, когда кричащего, испуганного ребенка вырывают из рук приемных родителей и отдают людям, которых он до этого никогда в жизни не видел». Как драматично, верно? Средства массовой информации поднимают жуткий вой, все в восторге, но дело в том, что это совсем не то, чем мы занимаемся.

Увлекшись, Адель широким шагом расхаживала по импровизированной сцене. Видимо, разговор пошел «не по сценарию», но ее это скорее воодушевило. Теперь она вся пылала благородным негодованием.

— Ей-богу, у меня скулы сводит от злости, когда кто-то говорит мне, что я, дескать, не могу себе этого представить просто потому, что мне никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Честно говоря, я всегда считала себя достаточно чутким человеком. Но штука в том, что люди, родившиеся в нормальной семье, действительно просто не в состоянии понять, каково это — знать, что тебя усыновили. Они не могут представить себе, что такое иметь чудесных, любящих отца с матерью и тем не менее каждый день до рези в глазах смотреть в зеркало, мучительно пытаясь представить себе своих родителей, тех самых, давших тебе жизнь. Почему они отказались от тебя? Что заставило их сделать это? Какие они? Что ты унаследовал от них? Даже если оставить в покое гены и то, что нам в последние годы стало известно о законах наследственности, разве не интересно узнать, кто они, твои биологические родители?

Откуда-то слева опять раздался робкий голос:

— В агентстве, через которое меня усыновили, на все мои расспросы ответили, что я, конечно, имею полное право получить информацию, но только чисто медицинского характера. Но если они, дескать, не смогут гарантировать своим клиентам полную конфиденциальность, тогда вся система усыновления пойдет прахом.

— Позвольте, я попробую угадать. Могу поспорить, вы были усыновлены через одну из католических организаций, — сказала Адель.

Кое-кто в толпе собравшихся понимающе рассмеялся — видимо, речь шла о хорошо знакомых вещах. «В каждом сообществе свой собственный, непонятный другим язык, свои шутки и истории», — вспомнила Тесс.

— Да, мне тоже хорошо знаком этот аргумент, — продолжала Адель. — Только он немножко устарел, вы не находите? Я хочу сказать, он ведет свое начало с тех времен, когда в обществе бытовало устойчивое мнение: дескать, все «отказные» дети, родившиеся в результате греховной страсти, несут в себе следы пороков их родителей и уже поэтому не имеют права знать, кому они обязаны своим появлением на свет, — иначе, мол, откроется столько постыдных тайн, что наше общество содрогнется от ужаса. Но на дворе у нас двадцать первый век — во всяком случае, так было с утра, — и в наши дни для незамужней женщины нежелательная беременность не что иное, как досадное недоразумение. К тому же все чаще и чаще бывает наоборот, когда для незамужней женщины беременность становится новым толчком в карьере. Между Ингрид Бергман и Мадонной всего-навсего одно поколение. И когда в качестве аргумента вам говорят: «Это стыдно!» — не бойтесь ответить: «Вовсе нет. Мне не стыдно — стыдно должно быть вам!»

Джекки вертела в ухе сережку, то расстегивая ее, то снова застегивая с резким щелчком, и так без конца.

— А вас в свое время тоже усыновили? — спросила женщина слева.

Адель улыбнулась:

— Признаюсь вам по секрету — я мать троих детей. Все они в настоящее время уже работают в Американском национальном институте здоровья. И мне все чаще стало приходить в голову, что у меня, похоже, стало слишком уж много свободного времени.

Тесс обратила внимание, что при этом замечании многие женщины рассмеялись. Мужчины же продолжали хранить молчание, только у некоторых лица стали смущенными.

— Конечно, и меня в свое время тоже усыновили, — продолжала Адель. — Я прожила с этим всю жизнь. А вот искать свою родную мать я начала, когда мне перевалило за тридцать, и я уже сама была матерью. Между прочим, в этом нет ничего необычного — материнство настолько круто меняет всю вашу жизнь, что вы начинаете видеть все под совсем другим углом. В конце концов мне удалось отыскать ее — в Нью-Йорке, в какой-то жалкой богадельне, где она умирала от воспаления легких. Фактически всю свою жизнь моя мать прожила на улице — вот и все, что мне удалось о ней узнать. Неделю спустя ее не стало. Признаюсь вам честно — единственное, о чем я жалею и чего безумно стыжусь, так это того, что не начала искать ее раньше. Тогда у меня в запасе было бы полгода… год… пять лет, которые мы могли бы провести вместе. А так судьба подарила нам всего неделю. Но это все-таки лучше, чем ничего, верно?

— Почему бы вам не рассказать нам, Адель, как вы ее нашли? — Тесс сразу насторожилась — вопрос прозвучал так, словно его отрепетировали заранее.

— Спасибо, Терри. Терри у нас новенькая, так что я с самого начала ожидала, что она спросит об этом. — Благодаря ее манере держаться — так непринужденно, по-дружески и в то же время с изумительной уверенностью в себе — в Адель угадывался талантливый профессионал. Языком она владела отменно. Тесс нисколько не сомневалась, что Адель способна убедить кого угодно и в чем угодно. Да вот, полюбуйтесь, не прошло и нескольких минут, и вся эта толпа готова есть у нее из рук! Похоже, она из тех людей, кто может запросто всучить крем для загара эфиопу, а эскимосу — холодильник.

— Я сделала это так же, как сделаете и вы, когда решите отыскать своих родителей. Надо начать с того, что вам известно — с агентства, через которое вас в свое время усыновили. Поднимите свою медицинскую карту, любые документы медицинского характера — не исключено, что в них найдется что-то, что наведет вас на след. К счастью, в наши дни усыновленные имеют на это право — благодаря таким обществам, как наше. Настаивайте, требуйте, угрожайте, старайтесь их разжалобить. Не стесняйтесь, пусть все идет в ход. Может, всплывет какое-то имя. Или штат. Вы сами удивитесь, как много можно узнать, если захочешь.

Тесс, невольно вспомнившая, сколько трудов ей стоило отыскать имена и фамилии четырех подростков, о которых она почти ничего не знала, наконец, не выдержала:

— Между прочим, это не так просто, как вы говорите. На самом деле все совсем по-другому.

Большинство собравшихся обернулись, недовольно покосившись на незнакомку, осмелившуюся поставить под сомнение слова их кумира. Но сама Адель только пожала плечами.

— А разве я говорила, что будет легко? Конечно, это трудно. Но в этом нам поможет вот такая брошюрка на двадцати двух листах… — ловким движением она непонятно откуда выхватила нечто вроде проспекта в обложке персикового цвета и с черной пластмассовой пружинкой, — которую вы можете приобрести прямо сейчас за смешную цену, практически бесплатно. Также мы имеем возможность вести поиски в Интернете, у нас тесные контакты с другими группами по всей стране, что может помочь тем из вас, кто приехал сюда из других штатов. Итак, если все, что я сейчас вам рассказала, вызовет в душе у вас добрые чувства и побудит пожертвовать какую-то сумму — не важно, большую или маленькую — на наше святое дело, я буду рада. Мэрилендское отделение общества защиты прав приемных детей — некоммерческая организация. Естественно, все пожертвования вычитаются из общей суммы налогов. А теперь… есть еще вопросы?

Несколько рук сразу взметнулись вверх.

— Я имею в виду вопросы общего характера, не касающиеся конкретно вашего случая, — торопливо добавила Адель. — Тогда предлагаю устроить небольшой перерыв, выпить по чашечке кофе и попробовать нашу чудесную выпечку. Наши консультанты охотно подскажут вам, с чего начать поиски. В зале их несколько человек, так что вы сможете спокойно и без помех обсудить с ними, как приступить к розыскам. Можете также пообщаться с другими членами нашего общества. Из беседы с ними вы сможете понять, готовы ли вы к тому, чтобы искать своих настоящих родителей. Но вы сегодня пришли к нам — а это уже первый шаг.

Джекки не двинулась с места. Тесс подошла к столу, снова наполнила чашки кофе и положила в салфетку пригоршню печенья. Глаза у нее разбежались — чего тут только не было! Французские пирожные и деревенские коврижки с корицей, лулу, шоколадное печенье и печенье с миндалем. «То-то, по-моему, мы уже больше не в Балтиморе!»

Джекки отказалась и от кофе, и от печенья. Собравшиеся разбились на небольшие группки, и зал наполнился ровным жужжанием голосов, но у Джекки, судя по выражению лица, не было никакого желания выбраться из своего угла и приступить к делу. Слегка ссутулившись, она зябко обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

Адель, вынырнув из толпы, подошла к ним и плюхнулась на свободный стул возле Джекки. Блузка у нее наполовину вылезла из юбки, в углу рта прилипли крошки от печенья. В руках она держала стаканчик с кофе и за отсутствием ложки помешивала его шариковой ручкой. Сказать по правде, что-то в этой женщине импонировало Тесс. А непринужденность, с которой Адель сунула в стаканчик дешевенькую пластмассовую ручку, только укрепило это чувство.

— Ну, как вы тут? Чувствуете себя немного не в своей тарелке?

— Нет! — вскинулась Джекки. — Просто… скорее всего, дело в том, что я слишком сильно выделяюсь на общем фоне.

— Потому что вы цветная? — Судя по выражению ее лица, Адель явно была шокирована. Похоже, ни в Центре межрелигиозных связей, ни вообще в Колумбии просто было не принято даже упоминать о существовании такого фактора, как расовые отношения. Любой намек на его существование считался верхом неприличия.

— Вы тут все время говорили о том, как разыскать своих родителей. Но у меня другие проблемы — мне не нужно искать свою мать. Я сама… сама когда-то была матерью.

Адель сочувственно взяла Джекки за руку. От удивления Тесс едва не свалилась со стула — чтобы Джекки позволила такое совершенно незнакомой женщине! Скорее уж можно было ожидать, что она строптиво оттолкнет руку Адели или вырвет свою. Но Джекки не сделала ни того, ни другого. Опустив глаза, она застыла, словно завороженная мягким, успокаивающим голосом Адель. Тихий и мелодичный, как журчание лесного ручья, он проливался словно бальзам на душу. И хотя сейчас она говорила гораздо тише, но в голосе ее чувствовалась та же жизнерадостная веселость, которая с самого начала завоевала ей симпатию Тесс.

— Вы, наверное, тогда были совсем молоденькой, да? Сколько вам было тогда? Шестнадцать? Семнадцать?

— Восемнадцать, — не выдержала Тесс, заметив, что Джекки упорно молчит. — Сейчас ей тридцать один.

— Что ж, вы правы. К нам сюда ходят не столько матери, сколько дети. А уж матери вашего возраста вообще никогда. Но вы все равно молодец, что пришли. Правильно сделали. С каждым днем след остывает все больше. Где вы рожали — тут, в Мериленде?

Джекки, закусив губу, молча кивнула.

— А поточнее?

— Тут, в городе. В Балтиморе.

— С каким агентством вы имели дело — с частным или государственным? Или с какой религиозной общиной?

— Это было частное агентство. У них была крохотная контора на Саратога-стрит.

— Название помните? — Тон, которым разговаривала Адель, с каждой минутой становился все ласковее, словно перед ней был не человек, а затравленный, раненый зверек, которого она старалась выманить из норы, куда тот с перепуга забился.

— Какой-то там Выбор.

— Ясно — какой-то там Выбор с офисом на Саратога-стрит. Наверное, вам кажется, что это ничтожно мало, но вы увидите, что это не так. Сначала я позвоню Джеффу, и вы сами убедитесь, сколько можно узнать, даже имея на руках так мало информации. — Сейчас она говорила, обращаясь к Тесс, словно взяв Джекки под свое крыло. — Джефф — настоящий специалист по Балтимору. Лично я лучше знаю Вашингтон и его пригороды.

Она подошла к худощавому мужчине с тонким лицом и выразительными карими глазами. Если бы Тесс сейчас интересовали подобные вещи, она могла бы даже назвать его интересным, но беда в том, что как раз сейчас это ее нисколько не интересовало. Адель и Джефф отделились от группы, заговорив о чем-то вполголоса. Похоже, оба были сильно взволнованы. Тесс навострила уши. Ей послышалось, как кто-то из них приглушенно воскликнул: «Боже милостивый!» — и голоса снова понизились до едва слышного шепота. Через пару минут оба повернулись и подошли к тому месту, где сидели Тесс с Джекки. По их лицам Тесс сразу догадалась, что дело оказалось вовсе не таким легким, как уверяла их Адель.

— У меня для вас и плохие, и хорошие новости, — начал Джефф. — Да, конечно, я знаю это агентство: «Планирование семьи — ваш выбор». Они часто давали свою рекламу в различных еженедельниках, предлагали самый широкий спектр услуг — от новейших методов контрацепции до абортов. Финансировались одной достаточно радикальной группой, которая выступает против абортов. Занимались они и усыновлением, но в основном их задача — припугнув несчастных женщин, отговорить их от аборта, и тут они не гнушались ничем, вплоть до дезинформации. В конце концов их прикрыли. Случилось это лет пять назад.

— И что все это значит для меня лично? — встрепенулась Джекки. Столкнувшись лицом к лицу с проблемой, она была просто не в состоянии и дальше оставаться не у дел. Тесс усмехнулась — теперь перед ней вновь была решительная, деловая женщина, которую препятствия на ее пути не пугали, а скорее подстегивали, побуждая к решительным действиям.

— Это значит, что дальше вы можете действовать так, как мы обычно советуем в подобных случаях — вернуться в агентство и попытаться найти какие-то концы, — вмешалась Адель. — Но поскольку у них отобрали лицензию, стало быть, сейчас уже практически невозможно отыскать людей, которые работали там в те годы. То же самое относится и документам. Конечно, это печально, но еще не конец.

Тесс незаметно протянула руку и незаметно ткнула пальцем Джекки в бок. Ногти она обычно стригла довольно коротко, но толчок вышел достаточно сильным. «Вспомни, это ведь как раз то, для чего ты меня наняла, — означал он. — Я нашла тебя, я смогу найти и тех, кого практически невозможно найти».

— И с чего же мне начать? — не обратив на нее ни малейшего внимания, спросила Джекки. — Если с агентства начать нельзя, то что же тогда делать?

— Покопайтесь в собственных воспоминаниях, — посоветовал Джефф. — Чаще всего агентства практически ничего не сообщают матерям — считается, что так лучше для них же. Известны случаи, когда они выбрасывали или уничтожали документы, содержащие информацию, которую им по правилам вообще не положено иметь. Помню еще случай, когда один из наших клиентов узнал имя своей родной матери из какого-то больничного бланка, который ему прислали по ошибке.

— Они сказали, что моего ребенка взяла к себе семья какого-то врача, — с надеждой в голосе прошептала Джекки.

— Проклятье! — вполголоса выругалась Адель. — Мне очень жаль, дорогая, но они почти всем так говорят. Это стало чуть ли не привычкой.

Лицо у Джекки вдруг сморщилось, словно она вот-вот заплачет. Тесс покрепче ткнула ее пальцем в бок, таким нетрадиционным способом давая понять, что отчаиваться слишком рано. Тем более, когда рядом человек, которому она платит.

— Это агентство… — начала Тесс, решив, что пришло время вмешаться и ей. — Вы не помните, когда у них отобрали лицензию, это было громкое дело? Или все было проделано шито-крыто?

— Простите, а кто вы ей? — поинтересовалась Адель. Это было сказано без малейшего недоброжелательства, словно речь шла об обычном любопытстве, но Тесс поморщилась. Уж не решила ли эта Адель, что они с Джекки любовники?

— Подруга, — поспешно ответила Джекки, прежде чем Тесс успела придумать, что сказать.

«Что ж, прикрытие не хуже любого другого», — развеселилась Тесс.

— Так… парочка статей в газетах да сообщение в сводке новостей, ничего особенного, — ответил Джефф. — Мне кажется, у меня в конторе сохранились кое-какие материалы об этом агентстве. Но там нет никаких имен, во всяком случае, насколько я помню. Владельцы исчезли, словно растворились в воздухе, вместе со всеми документами, естественно, имена клиентов остались в тайне — все, как и должно быть.

— Кажется, я помню — это ведь случилось в Аннаполисе! Знаете, я готова побиться об заклад, что все прошло совсем не так тихо и гладко, как вы говорите. Наверняка были сделаны какие-то попытки… предприняты определенные шаги, чтобы все это не повторилось снова. Скорее всего, кого-то даже допрашивали: ну, скажем, одного из напуганных клиентов, например. А если удалось отыскать одного или двух недовольных служащих, пожелавших дать показания, то и их тоже.

Джефф посмотрел на Тесс так, словно она сошла с ума:

— Да, все тогда случилось примерно так, как вы говорите. Но дело не было предано огласке, и вердикт по этому делу не вышел за стены комиссии. Между прочим, а откуда вам это известно?

— Потому что если политик не в состоянии поднять шум по поводу чьей-то личной трагедии и устроить из всего этого грандиозный спектакль, то грош ему цена, — отрезала Тесс. Она повернулась к Джекки. — Наверняка сохранился и сам вердикт, и показания тех, кого допрашивали по этому делу, и их имена. И не важно, что сам вердикт не попал в газеты, — такие документы не выбрасывают. Завтра у нас будет список свидетелей. А там будет видно, с кого из них начать.

— Не обольщайтесь, заниматься подобным делом — все равно что копаться в мусорном контейнере, — предупредила Адель. — Это не тот случай, когда, отыскав что-то, можно сразу праздновать победу. Своими поисками вы наверняка растревожите самое настоящее осиное гнездо. А если в этом деле завязаны большие шишки, то оно может оказаться опасным. Знаете, как кегли — никогда не знаешь, в какую сторону они упадут. Так что вам было бы куда безопаснее действовать через нас.

Джекки решительно полезла в сумочку, вытащила оттуда чековую книжку и ручку — «Мон Блан», естественно! — и выписала чек на 250 долларов.

— Спасибо за помощь, — кивнула она. — А насчет шишек… знаете, о них пока волноваться рано. Вот повалятся, тогда и посмотрим. А пока…

В глазах Адели вспыхнула надежда.

— А пока напишете мне расписку, чтобы я могла вычесть эти деньги из суммы налогов, — хладнокровно напомнила Джекки.

Глава 13

Во вторник утром, около девяти, Тесс съехала с автострады и свернула на узкую проселочную дорогу, ведущую на север. Полчаса, которые потребовались для того, чтобы добраться до школы Пенфилд, пролетели незаметно. И все благодаря чьему-то голосу, вещавшему по радио о новой глобальной государственной программе, согласно которой в каждую новую машину вживлялся компьютерный чип, и после этого ее можно было отыскать где угодно и когда угодно. Тесс невольно задумалась, как эта идея сработает на практике. Куда подеваются старые машины? И если правительство решит отобрать машину у нее, Тесс, то что оно сделает с ее бедной старушкой «тойотой»?

А пока она оставила радио болтать и дальше, решив, что на данный момент и это сойдет. Какофония несущихся из приемника голосов развлекала ее, заменяя собеседника, и получалось даже неплохо. К несчастью, передача о компьютерах очень скоро закончилась, ее сменила другая, в которой ярые консерваторы и вежливые либералы сошлись грудь с грудью, снова и снова повторяя все те же осточертевшие доводы. Тесс покрутила настройку, стараясь отыскать что-нибудь еще.

Теперь какой-то позвонивший в студию желал узнать, действительно ли эти недавно появившиеся крохотные диски, или «летающие тарелки», являются частью государственной программы слежения. «Конечно, а то как же!» — уверил его ведущий и с жаром начал объяснять, как именно, по его мнению, подобные штуки позволяют тем, кто сидит в Белом доме, совать свой нос в ваши дела, а потом на полном серьезе принялся убеждать своего собеседника, что даже в его собственной квартире наверняка полным-полно «жучков». Все это звучало настолько захватывающе, что Тесс, увлекшись, едва не проскочила нужный поворот.

Она все еще не привыкла к мысли, что работает на двух клиентов сразу. Чем-то это напоминало ей балансирование на проволоке. Джекки объявила, что прямо с утра пораньше отправится в Аннаполис, поэтому Тесс пообещала Билу заняться поисками Саламона Хоукинса. Чтобы договориться о встрече, она еще с вечера позвонила в Пенфилд и поведала директору заранее состряпанную историю, благоразумно воздержавшись от слишком уж откровенной лжи. Тесс заявила, что, будучи выпускницей Вашингтонского колледжа (чистейшая правда!), она искренне заинтересована в том, чтобы привлечь в колледж как можно больше одаренных студентов (собственно говоря, в этом заинтересован любой колледж, беда только в том, что сама Тесс не имела к этому ни малейшего отношения), и вот совсем недавно ей стало известно о весьма способном юноше по имени Саламон Хоукинс, к тому же получившем награду конкурса за лучшее публичное выступление (абсолютная правда). Директор поначалу мялся и отнекивался, потом все-таки нехотя согласился позволить ей встретиться с Саламоном этим утром, во время учебного дня.

Простенький деревянный указатель «Школа Пенфилд» оказался настолько незаметным, что она проскочила мимо него и, чертыхнувшись, принялась искать, где развернуться. Насколько ей удалось выяснить, школа Пенфилд была основана еще в 1888 году. Вначале это была обычная церковная школа для самых бедных детей, в основном сирот. Строго говоря, учитывая ее историю, Саламон Хоукинс соответствовал духу заведения куда больше, чем многие из тех, кто учился тут сейчас.

Директор, Роберт Фрили, встретил Тесс в холле. «Привет, мистер Чипс!» Высокий и худой, как жердь, с преждевременной сединой, в твидовом костюме, он как будто появился прямехонько из агентства «Сентрал Кастинг». Конечно, за городом даже в июне по утрам намного прохладнее. И все-таки не настолько же холодно, чтобы облачаться в толстый твидовый пиджак. Да еще с кожаными заплатками на локтях.

— Вас ждут в библиотеке, — пробормотал он и повел ее за собой.

Они оказались в коридоре, на первый взгляд мало чем отличавшемся от любых других школьных коридоров, которых она повидала немало. Но только на первый взгляд, потому что если присмотреться повнимательнее, то сразу бросалось в глаза, насколько Пенфилд богаче, чем та же школа Гвиннс-Фоллз. Не говоря уже о пресловутой Академии Бэннекера. Вроде бы крохотные, едва заметные детали, однако они говорили сами за себя. Так, например, громадная доска, где вывешивали фотографии чемпионов школы по лакроссу и футболу, была из тяжелого дуба, а сами фотографии, судя по всему, протирали от пыли чуть ли не каждый день. Мебель казалась не новой, но выглядела так солидно, словно ее доставили сюда прямиком из какого-нибудь элитного клуба, например, Ассоциации ветеранов авиации. В здании было прохладно, но не из-за обилия кондиционеров, просто толстый камень стен хорошо удерживал свежий ночной воздух. Только царившие внутри здания запахи были типичными для любой школы. Да и неудивительно — ведь школьный мел и дезодорант для мальчиков везде пахнут одинаково.

Саламон Хоукинс, уткнувшись в какую-то книгу, устроился в самом конце длинного библиотечного стола. Напротив каждого стула стояли одинаковые лампы с зелеными абажурами, хотя яркое солнце, пробивавшееся внутрь библиотеки сквозь деревянные жалюзи на окнах, делали их абсолютно лишними. Напротив юноши за тем же столом сидел какой-то мужчина в легком летнем пиджаке. Преподаватель? Может, библиотекарь?

Лет тридцати пяти или чуть больше, с мягкими чертами лица… Тесс внезапно подумала, что он ей кого-то смутно напоминает.

— Не буду вам мешать, — проговорил директор.

Тесс почему-то показалось, что он немного нервничает. Возможно, сидевший за столом мужчина на самом деле не библиотекарь, а член попечительского совета или просто важная шишка, предположила она.

— Мисс Монаган? — Мужчина поднялся ей навстречу. А Саламон Хоукинс даже не оторвал головы от книги, как будто и не заметил появления Тесс. — Позвольте представиться — Чейз Пирсон.

Тесс машинально протянула ему руку, только потом уже заметив, что сам он этого не сделал.

— Ах, ну да, конечно. Вы ведь один из сотрудников нынешнего губернатора, верно? Глава комиссии по правам несовершеннолетних, правильно? — «И уже подумываете, небось, о кресле вице-губернатора, а может, и о чем-то получше — это уж как фишка ляжет». Во всяком случае, если верить тому, что рассказывает дядюшка Дональд, семейство Пирсонов принадлежало к сливкам общества, у них было все — связи, положение, голубая кровь. Его имя, Чейз, по всей видимости, должно было напоминать о его родстве с тем, кто подписал Декларацию независимости от лица жителей Мериленда — правда, весьма отдаленном родстве.

— Я — уполномоченный представитель комиссии по правам детей и подростков, — немного напыщенно объявил он. «М-да, — с насмешкой подумала Тесс, — какой удар по самолюбию, да еще при таких политических амбициях! Чтобы кто-то не узнал его в лицо… да еще не помнил на память, как правильно звучит его титул». — Ранее по специальному заданию губернатора я возглавлял комитет по расследованию случаев насилия над подростками. Люди часто путают их. Но сегодня я здесь в качестве попечителя школы Пенфилд. Считайте меня как бы опекуном Саламона Хоукинса.

Юноша между тем продолжал читать, как будто их вообще тут не было. Видимо, он обладал завидным умением отключаться, с некоторой завистью и уважением подумала Тесс, так что весь остальной мир попросту переставал для него существовать. Подобная целеустремленность была настоящим талантом. Скорее всего, именно она, а не только умение выступать публично открыли ему дорогу сюда, в школу Пенфилд.

— Скажите, директор говорил вам о той заинтересованности, которую Вашингтонский колледж проявил к вашему подопечному? Я имею в виду Саламона.

— Зовите меня Сэл, — поправил тот, не отрывая глаз от книги. — Просто Сэл.

Чейз Пирсон улыбнулся. И Тесс моментально заметила еще одну деталь, изрядно подпортившую в целом безупречный облик возможного кандидата, — его зубы, редкие и неровные, пожелтели от никотина, а у самых десен кое-где виднелся коричневый налет. «М-да, — разочарованно подумала она. — Для вице-губернатора еще сойдет. Но не больше».

— Директор передал мне только то, что вы ему сказали, — проговорил Пирсон. — Однако, когда я вчера позвонил в Честертайн, никто из представителей Вашингтонского колледжа не смог мне объяснить, о чем, собственно, идет речь. Ни один из них ни разу не слышал о Саламоне Хоукинсе.

Вот дерьмо! Ведь знала же, что нужно назначать встречу сразу же после первого звонка, и вот поди ж ты, такой прокол! Вот уж не повезло! А ей-то казалось, она все продумала.

— Программа поиска подходящих кандидатов разрабатывается в Алумни. В колледже не обязательно должны об этом знать.

— Не думаю, — заявил Пирсон. Положив на стол листок бумаги, он поднял на нее глаза. — Тереза Эстер Монаган, двадцать девять лет. Живет в Феллз-Пойнте, на Бонд-стрит, в доме, принадлежащем ее тетке, Кэтрин Хелен Монаган. Имеет «тойоту» двенадцатилетней давности, в прошлом году не проходила техосмотр, и два штрафа за парковку в неположенном месте. Один — здесь, в Балтиморе, другой — в Таусоне. Прежде работала в газете «Стар». В настоящее время имеет лицензию частного детектива, представляет агентство «Кейес Инвестигейшнс». Владеет «смит-и-вессоном» 38-го калибра, на который есть официальное разрешение.

Тесс часто раньше гадала, как выглядит ее досье, которое наверняка где-то существует. Теперь ее любопытство было полностью удовлетворено. Скорее всего, Пирсон задействовал имевшиеся в его распоряжении государственные источники информации, в противном случае он вряд ли бы управился так быстро. Прикинув, сколько времени потребовалось бы Дори, чтобы выяснить то же самое, Тесс покачала головой. Да, надо отдать Пирсону должное — он отлично справился с этим делом. Для любителя, конечно.

Пирсон легким щелчком подтолкнул листок бумаги к Саламону, который за все это время так и не поднял глаза от книги.

— Между прочим, в Вашингтонском колледже были рады узнать ваш новый адрес, поскольку уже несколько лет назад потеряли с вами связь. Так что можете не сомневаться, очень скоро вас засыплют просьбами оказать вашей альма-матер финансовую поддержку. Впрочем, почему-то у меня сложилось впечатление, что вряд ли у вас найдутся свободные средства — даже для любимого колледжа.

— Если Вашингтонский колледж рассчитывал со временем получить от меня какие-нибудь деньги, то им нужно было запретить мне специализироваться в английском, — отрезала Тесс. — Ладно, ваша взяла. Сознаюсь, я вас обманула. Вернее, не во всем, но… Я представляю интересы одного человека, имеющего непосредственное отношение к тому давнему происшествию, когда несколько лет назад трагически погиб один из приятелей Сэла, Донни Мур. Мой клиент, попросивший не называть его имени, хотел бы сделать что-нибудь для Сэла и всех остальных ребят, ставших свидетелями убийства мальчика.

— Стало быть, ваш клиент — Лютер Бил.

Перед глазами Тесс внезапно появилась взломанная дверь в ее офис, и она будто снова услышала, как та хлопает на ветру. Но ей как-то трудно было представить, чтобы такая важная шишка, как Чейз Пирсон, мог снизойти до вульгарного взлома. Для человека его положения это было бы явно чересчур. Может быть, полиция до сих пор «приглядывает» за Билом? Или еще кто-то из доброхотов школы Пенфилд работает в банковской системе и имеет возможность получить информацию о тех чеках, которые она отослала в банк? На одном из них стояла подпись Била. Ничего удивительного — выпускники Пенфилда в Балтиморе были на вес золота.

— Ни в одной базе данных этой информации нет. Вы просто не можете знать точно, интересы кого я представляю, — отрезала Тесс и с некоторым интересом стала ждать, что он на этот ответит.

— Чьи, — поправил Саламон, в первый раз за все время взглянув на нее. Довольно симпатичный юноша, вернее, становится симпатичным, когда улыбается. Глубоко посаженные глаза и резкие черты лица подчеркивала короткая стрижка. Вернее, это и стрижкой-то трудно было назвать, потому что волосы у него на голове были острижены настолько коротко, что, вероятно, даже не нуждались в расческе. — Чьи интересы. А не интересы кого.

— Послушай, есть человек, который хотел бы помочь тебе оплатить учебу в колледже или дать денег, чтобы ты мог съездить в Европу… да не важно, на что. Что тут такого и из-за чего весь этот шум?! Какое, вообще, имеет значение, кто именно меня нанял?

Тесс говорила, обращаясь к Сэлу, но парень, словно забыв о ее существовании, а может, и намеренно игнорируя ее, молча уткнулся в книгу. Видимо, кроме правил грамматики, его мало что волновало. Ах да — еще он настаивал, чтобы его имя произносили именно так, как ему нравится.

— Сэл — круглый отличник по всем предметам. Его с распростертыми объятиями возьмут в любой колледж, притом без всякой оплаты, — сказал Пирсон. — Так что он не нуждается ни в чьих деньгах, чтобы учиться дальше. И в особенности, если эти деньги запятнаны кровью, — с нажимом добавил он.

— Забавно — мне казалось, что раньше вы всегда ратовали за то, чтобы жертвы непременно получали компенсацию. И вот когда речь зашла именно о компенсации, вы первый заявляете, что в ней никто не нуждается.

— Возможно, Лютер Бил убил одного Донни, но он был на волосок от того, чтобы прикончить каждого из детей, кто был свидетелем той страшной трагедии на Батчерз-Хилз. Я требую, чтобы он держался подальше от Сэла. И мне нет дела до того, что он твердит о своем глубоком раскаянии. Тигр не может перекраситься.

— Леопард не может перекраситься, — поправил Сэл.

— Не перебивай, Сэл, — отмахнулся Пирсон.

— Просто тут именно так, — упрямо возразил Сэл. — В том рассказе, который я сейчас читаю. — Он перевернул страницу, и в глаза Тесс бросилась красочная картинка — крокодил, сжавший свои страшные челюсти на хоботе слона. «Киплинг, „Книга джунглей“, — догадалась она, — сказка о том, как нос слона превратился в хобот». Кстати, неплохой наглядный урок для самой Тесс — учитывая ее непомерное любопытство. «Но почему выпускник элитной школы, круглый отличник, читает совершенно детскую книжку?» — недоумевала она.

— Неужели вы считаете, что Сэл ни в чем не нуждается? Даже если он поступит в колледж и получит стипендию, разве ему помешают лишние деньги? Возможно, ему нужна машина… или новый компьютер? Мой клиент был бы рад ему помочь.

При упоминании о машине Сэл навострил уши и бросил на Пирсона быстрый, умоляющий взгляд, словно спрашивая: «А что в этом плохого?» Пирсон упрямо покачал головой.

— Вам хорошо говорить, — недовольно проворчал Сэл. — У вас-то самого небось «порше».

— Школа Пенфилд — частная собственность. Сэл останется тут на все лето, у него дополнительные занятия по математике и химии с биологией. Я бы попросил вас — в качестве личного одолжения — больше не приезжать сюда и не пытаться увидеться с ним. Если же вы не выполните мою просьбу, я не остановлюсь перед тем, чтобы обратиться к властям, и добьюсь, чтобы вам официально запретили это делать.

— Вы намерены получить официальное постановление суда, согласно которому мне будет запрещено даже приближаться к нему? Не смешите меня. И что вы им скажете? Что я наброшусь на него, повалю его на землю и стану силой совать ему деньги в карманы?

— Сэл — мой подопечный, я несу за него ответственность, — чопорно заявил Пирсон. — Вы не первая, кто злонамеренно старается вытащить на свет божий его прошлое. Когда Била два месяца назад выпустили из тюрьмы, на нас посыпались телефонные звонки. Какие-то идиоты с телевидения совсем сошли с ума — решили устроить целый спектакль этакого примирения. Мерзость какая! Они тоже предлагали нам деньги — как и вы. Так вот, вам я скажу то же самое, что и им, — я сделаю все, чтобы жизнь Сэла была безоблачной. И не позволю, чтобы она была омрачена постоянным напоминанием о то, что произошло пять лет назад.

Тесс обвела взглядом роскошно обставленную библиотеку, где книжные шкафы ломились под тяжестью книг, бросила взгляд на Сэла Хоукинса, отметив темно-синий пиджак, брюки цвета хаки и голубую рубашку — точно такую, как носили в Оксфорде. И перед глазами ее вновь встало лицо Трежера, перепачканное дармовым лимонным пирожком. Ей показалось, что он вновь разглядывает ее, укрывшись в заброшенном доме, словно зверек в своей норе.

— Похоже, Сэл — единственный из всей их прошлой компании, кто неплохо устроился? А что же вы не приняли в Пенфилд близнецов Титеров? Или Элдона? — насмешливо поинтересовалась Тесс. — Почему вы взяли под свое крылышко именно Сэла?

— Я тут, потому что умный, — заявил Сэл, с шумом захлопнув книгу. — Остальные — просто шайка полоумных недоносков. А у меня оказалось достаточно мозгов для того, чтобы учиться даже в такой гребаной школе, как Пенфилд. Вы уж меня извините, мисс, но у меня теперь новая жизнь. И я не стану тратить время на все это дерьмо, пока не получу стипендию в колледже.

Прихватив с собой Киплинга, он вышел, даже не попрощавшись.

— Убедились? — Пирсон выразительно кивнул в сторону двери. — Любое упоминание о Лютере Биле выводит его из себя. Такие травмы на всю жизнь, знаете ли. А теперь, пожалуйста, уходите. И не пытайтесь пробраться сюда еще раз, иначе я добьюсь того, что вас арестуют.

Только забравшись в машину и отъехав уже довольно далеко от Аннаполиса, Тесс сообразила, что нужно было на это ответить. «Нет, это не упоминание о Лютере Биле так расстроило Сэла. И бедняга Донни Мур тут ни при чем. Сэл явно не может слышать, когда говорят о Дестини и Трежере. И об Элдоне тоже. Все дело в них».

Но, как это часто бывает, было уже слишком поздно.


Лето понемногу вступило в свои права. У судейских уже начались летние отпуска, но жизнь в Аннаполисе кипела по-прежнему. Город наводнили туристы, хлопотливо шнырявшие по улицам, словно муравьи. Поставив машину на платную стоянку, — хотя это и означало, что ей потом придется раскошелиться, — Тесс направилась вверх по холму к зданию Сената.

В бытность свою репортером, она так никогда и не выбралась побывать хотя бы на одном из его заседаний, но примерно представляла себе ту процедуру, после которой законопроект становится законом — иначе говоря, знала то, что знает каждый. Помнится, Джефф из Общества защиты прав приемных детей сказал, что ей нужен сенатский законопроект 319, предложенный сенатором от округа Кэрролл. Раньше этот район считался провинцией, теперь же стал частью Балтимора. Именно он касался прекращения срока действия лицензии, выданной агентству «Планирование семьи — ваш выбор». Тесс несколько удивилась, с чего это кому-то из «глубинки» вздумалось внести на рассмотрение подобный законопроект, тем более сенатору, известному своей многолетней войной за запрещение абортов. Следовало искать подоплеку этого дела. Если файлы комитета ничем ей не помогут, что ж — она всегда сможет обратиться в офис сенатора, попросить посмотреть, что у них осталось по этому делу. Правда, вполне возможно, что в глазах сенатора внесение поправок в закон не такое уж важное дело. Во всяком случае, насколько ей помнится, за минувшие пять лет он ни разу не делал попыток протащить его вновь.

Тесс вошла внутрь пустого и гулкого здания Сената и по широкой лестнице взобралась на третий этаж. При виде ее на лице секретарши отразилась тайная радость. Похоже, она здорово соскучилась в одиночестве и ничего не имела против того, чтобы хоть немного поболтать.

— А что вы хотите найти? — полюбопытствовала она.

— Да вот, пытаюсь отыскать хоть кого-то, кто проходил свидетелем по этому делу. Может, они помогут мне напасть на след агентства, из-за которого и заварилась вся эта каша.

Через несколько минут секретарша вручила ей папку.

Тесс вытащила из папки листок с подписями, который по правилам заполнялся перед каждым слушанием. Любой, кто вызывался для дачи показаний, должен был сначала поставить на нем свою подпись. В списке было всего пять фамилий: сам сенатор, кто-то из Департамента людских ресурсов — государственного учреждения, через которое проходили все случаи усыновления, — некие мистер и миссис Джон Уилсон, супружеская чета из Балтимора, и еще какая-то женщина, Уилл Мотт.

— Это все? — спросила Тесс.

— Если в папке больше ничего нет, тогда все. Знаете, я тут больше десяти лет и на память, в общем, не жалуюсь, а вот этого дела не помню, хоть убей. Что — что-то серьезное, да?

— Да нет, в общем-то. Но мне нужно отыскать людей, которые проходили по нему свидетелями. Просто хотелось бы знать, что они говорили тогда. И какое они вообще имели отношение ко всему этому делу.

Секретарша пожала плечами:

— Ну, на этот случай всегда есть пленки.

— Пленки?

— Аудиокассеты. Каждое слушание в Сенате записывается на пленку. Если вы знаете дату и точное время, можно пойти в читальный зал, попросить пленки, взять наушники — и пожалуйста, слушайте себе на здоровье. Ох и скучища! Знаете, как старые радиопостановки, только скучнее. Ну, вы меня понимаете.

— А прямо сейчас можно?

— Да ради бога! Если вам так хочется, идите и слушайте. Вот уж, право, не понимаю, как в такой чудесный день кому-то охота сидеть в душном зале и слушать записи сенатского слушания! За каким чертом вам это надо? Послушайте доброго совета — прогуляйтесь до пристани, а еще лучше — посидите в одном из рыбных ресторанчиков. Я знаю там одно место, где подают таких крабов — пальчики оближешь! А если у вас туго с деньгами, так сходите в кафе «Нормандия» — там тоже очень неплохо кормят. Морской окунь у них — просто объедение!

Тесс, постаравшись не показать, что при одной только мысли о крабах или окуне ее начинает мутить, поблагодарила добрую самаритянку и, распрощавшись, отправилась в читальный зал.

И хотя ей очень хотелось покончить со всем этим поскорее, Тесс заставила себя прослушать всю запись. Занудное предисловие сенатора, со всеми отступлениями и необходимыми в таких случаях формальностями, протесты представителей агентства, вставшего в позу оскорбленной невинности — нет-нет, они ничего не имели против самого законопроекта, просто стремились подчеркнуть, что если «Планирование семьи — ваш выбор» и допустило какие-то огрехи, то они тут совершенно ни при чем.

Само слушание, как это часто бывает в подобных случаях, оказалось чисто формальным. Упор в основном делался на то, что такого рода службы, как правило, стараются не указывать в рекламе, какова же их позиция на самом деле — иначе говоря, включены ли в список их услуг еще и аборты. Сенатор, посвятивший всю свою жизнь борьбе с этим злом, похоже, на этот раз ратовал за применение исключительно превентивных мер, предлагая малоэффективный законопроект. То, что имел в виду он, не позволило бы правительству подвергать строгой проверке работу других агентств, вздумавших последовать примеру злополучного «Планирование семьи — ваш выбор» и использовавших метод «мышеловки», состоявший в том, что несчастных женщин заманивали туда обещанием аборта, а потом беззастенчиво использовали любые средства, дабы отговорить их от этого. (К примеру, одну из этих женщин убедили, что аборт чуть ли не вполовину уменьшит вероятность того, что у нее когда-либо в будущем будут дети, при этом вдвое увеличит риск появления раковой опухоли.)

Далее шли показания многочисленных свидетелей. Тесс, слушая их, едва не заснула. Но вдруг что-то произошло… какая-то перемена. Тесс показалось, что даже голоса свидетелей зазвучали по-другому. Встрепенувшись, она перемотала пленку назад и стала слушать снова.

Свидетельские показания давали Уилсоны — супружеская чета, которые связались с агентством «Планирование семьи», чтобы усыновить ребенка, а потом отказались от их услуг, когда один из служащих агентства принялся соблазнять их значительной скидкой в том случае, если они согласятся усыновить ребенка смешанной крови, к тому же неполноценного физически.

— Она торговалась как на дешевой распродаже, верно, Майк? — обратилась женщина к мужу. — Звучало это примерно так: «Возьмите этого малыша — и мы скинем тысячу долларов, идет? Нет? Ну, тогда две тысячи. А если он будет физически здоров, просто смешанной крови, тогда?»

И снова Тесс, остановив запись, перемотала пленку назад и принялась слушать снова. Да, точно, женщина назвала мужа «Майк». Учитывая, что в списке свидетелей супружеская чета фигурировала как «мистер и миссис Джон Уилсон», это было несколько странно. Если эта свидетельница нигде не указывала свой адрес, отыскать ее будет довольно сложно, подумала Тесс.

Уилла Мотт, согласно ее же собственным показаниям, проработала в агентстве почти десять лет, а в настоящее время заведовала дневным детским садиком в Вестминстере, иначе говоря, в том же самом округе, который представлял сам сенатор. Ура! — возликовала Тесс, записав в блокнот ее имя. Если женщина никуда не переехала за это время, найти ее будет не так уж сложно — учитывая ее довольно редкое имя. Голос у нее был тонкий и какой-то нервный, неуверенный, как раз под стать ее вычурному имени — Уилла. Словно до сих пор опасаясь чего-то, она рассказывала о тактике запугивания, которую применяли ее бывшие наниматели, не забыв упомянуть, что именно это и заставило ее в конце концов обратиться со всей этой историей на местное телевидение. Уилла добавила, что по роду своей деятельности она присутствовала при всех разговорах с клиентами и имела доступ ко всем файлам.

— Почему же вы ждали так долго, прежде чем решились, наконец, обнародовать то, что там происходит? — спросил ее один из членов сенатской комиссии.

Уилла с перепугу принялась заикаться:

— Видите ли, сама я не признаю аборты — это п-против моих религиозных п-принципов. И поэтому поначалу я считала, что делаю благое дело, стараясь отговорить этих несчастных женщин, убедить их не брать грех на душу. Но со временем у меня открылись глаза. Я начала понимать, что в результате обманутые женщины просто пойдут куда-нибудь в другое место. Мне кажется, это… это не по-христиански… ну, то, что они делали. Подумав немного, я поговорила с одной из клиенток, и мы вместе позвонили на телевидение. Мне не пришлось рассказывать обо всех этих мерзостях перед камерой — по моей просьбе запись велась в темноте. И потом они еще использовали такой аппарат… не знаю, как он называется, но из-за него ваш голос звучит очень забавно, никогда и не скажешь, что это твой. Но еще до того, как передача вышла в эфир, хозяева агентства, где я работала, внезапно закрыли офис и куда-то скрылись. В один прекрасный день я пришла на работу, а на двери висит замок.

Вопрос ей задала женщина — тоже член сенатской комиссии.

— А эти усыновления, которыми они занимались в агентстве, — это делалось легально или в обход закона?

— О боже милостивый, конечно же легально! Если бы они занимались только этим, не пытаясь запугивать несчастных женщин, которые приходили к нам со своей бедой, я была бы счастлива работать у них. Но они считали, что делают правильное дело. Понимаете, они сами вроде как в это верили.

На этом допрос свидетелей закончился. Тесс убедилась в этом, услышав записанные на пленки дебаты по поводу совершенно другого законопроекта — что-то насчет государственных законов относительно частых случаев усыновления. Сунув пленку в сумку, она вышла на Лойерс-Малл, сквер в самом центре Ратушной площади, и заморгала, когда яркое солнце ударило ей прямо в глаза. Толпы туристов окружили статую Тергуда Маршалла. Азартно щелкая фотоаппаратами, они позировали возле бронзовой копии статуи Правосудия перед Верховным судом с таким видом, будто это было изображение президента или одного из спортивных кумиров в полный рост.

Статуя Маршалла появилась тут совсем недавно — словно в противовес статуе Роджера Тэни, не менее знаменитого уроженца Мэриленда, также стоявшей перед зданием Верховного суда, и как бы в противовес тому возмущению, которое она вызывала. Собственно говоря, единственное, благодаря чему злополучный судья Тэни вошел в историю, был знаменитый закон о рабстве Дреда Скотта, после чего Гражданская война в стране стала неизбежной. Ничего удивительного, что в девятнадцатом веке те, чьим девизом было: «Прошлое умерло и должно быть похоронено», потребовали, чтобы статую Тэни вышвырнули с площади — как будто историю можно исправить простым росчерком пера. К счастью, правительство штата в редком для него приступе государственной мудрости нашло поистине соломоново решение, поставив напротив статую Тергуда Маршалла в качестве своего рода противовеса. Как ни странно, компромисс оказался на редкость удачным — чего, если честно, никто не ожидал. И вот сейчас Маршалл, окруженный толпой туристов, величаво стоял в самом центре площади, в то время как Тэни, обиженно нахохлившись, одинокий и всеми покинутый, скорбно взирал на него с вершины холма по другую сторону площади.

Усевшись в машину, Тесс включила радио и принялась вертеть ручку настройки, пока не наткнулась на какую-то передачу, где мужской голос взволнованно рассказывала о методах, которыми средства массовой информации пытались скрыть разразившийся в Вашингтоне скандал. Речь, естественно, шла о вполне «либеральном» сговоре средств массовой информации — довод, который всегда вызывал усмешку на губах Тесс. По ее мнению, таких убежденных консерваторов, какими были журналисты, надо было еще поискать.

В передачу вклинился голос комментатора из сводки дорожных новостей, предупреждающий о гигантской пробке в районе к западу от ее офиса. Из-за сильного пожара в квартале одноквартирных домов улицы Файетт и Прэтт были закрыты для проезда, водителям предлагалось добираться в объезд. Тесс прикинула, что ей придется сделать небольшой крюк на восток, въехав в город через туннель Форт МакГенри, хотя она терпеть не могла туннелей — пожалуй, ничуть не меньше, чем платные парковки, испытывая в них чувство клаустрофобии, — но тут уж ничего не поделаешь. Тесс поежилась — страшнее всего было думать обо всей этой многотонной массе воды, бьющейся о стены туннеля и готовой в любой момент раздавить его всмятку, словно спичечный коробок. А тот миг, когда радио вдруг перестает работать и ты остаешься один на один со своими страхами и начинаешь мечтать о том, чтобы услышать человеческий голос — пусть это будет даже бестолковая болтовня о каком-то дурацком заговоре прессы… при одной только мысли об этом волосы у Тесс вставали дыбом!

Может быть, прежде чем въехать в туннель, позвонить на радио, в одно из этих бесчисленных ток-шоу, которые в наши дни плодятся, словно грибы после дождя, поделиться с ними своими мыслями по поводу двух бронзовых символов правосудия, стоящих на площади перед зданием Верховного суда? Большинство этих ток-шоу до такой степени жаждут подобных звонков, что готовы даже платить за них звонкой монетой. Беда только в том, что ей совершенно не хочется услышать на том конце провода чей-то самодовольный баритон — вроде того, что только что вещал по радио. Тесс вдруг поймала себя на том, что мысленно разговаривает с Джекки, рассказывает ей о тех двух статуях на площади, заранее прикидывает про себя, о чем они могли бы поболтать, когда отправятся в Вестминстер на поиски Уиллы Мотт. Впрочем, такая уж у нее была привычка. Часто она даже старалась запомнить «про запас» какие-то смешные истории, чтобы потом повеселить ими кого-то из близких ей людей, чаще всего Тайнера и Китти.

Вот только Джекки никак не относилась к этой категории. Какая она ей подруга — просто клиентка, напомнила себе Тесс. Как только Тесс отыщет ее дочь, Джекки тут же забудет о ней навсегда.

Глава 14

— Разве округ Кэрролл не знаменит тем, что в этих краях до сих пор активно действует ку-клукс-клан? — спросила Джекки, с тревожным видом озираясь по сторонам. Они с Тесс заехали ненадолго в булочную, где торговали бубликами с начинкой. На десять часов у них была назначена встреча с Уиллой Мотт, и сейчас они старались как-то убить время.

— Угу. И еще как действует. Да вон, взгляните — там, на стене плакат, призывающий вступать в их ряды. Видите? — спросила Тесс, небрежным кивком головы указав на висевшую на щите листовку. — Кажется, что-то я об этом слышала… точно! Говорят, лучшего способа познакомиться с мужчиной, чем на их собрании, просто не существует. Может, написать внизу свой телефон? Как вы считаете?

— Знаете, это не так уж смешно.

— Господи, вы хоть что-то считаете смешным?! Джекки отломила кусочек бублика, поднесла его ко рту и тупо уставилась на него, словно гадая, что она должна со всем этим делать. Сейчас она не казалась такой напряженной и нервной, как в тот день, когда они отправились на заседание общества по защите прав приемных детей, однако ее всю трясло. Интересно, почему? — гадала Тесс. Можно ли хотеть чего-то до такой степени, что это даже страшно?

— Напомните мне, чтобы я посмотрела на свои зубы в боковое зеркальце, когда мы выйдем отсюда, — попросила Тесс. — Не хочу разговаривать с кем-то, когда у меня в зубах застряли маковые зернышки.

— Могли бы заказать что-нибудь без мака.

— Интересно, что? Банановые пончики с сырной начинкой, которые вы никак не можете разжевать? Кстати, Джекки, хотите знать одну интересную вещь? То, что у вас на тарелке, — это вовсе не бублик с начинкой.

Если кто-то из куклуксклановцев ворвется сюда прямо сейчас, им достаточно будет только бросить взгляд на то, что вы едите, чтобы сказать: «О, эти не из наших!» После чего они попросту вытащат меня отсюда, накинув на шею оплетку, как когда-то делали казаки в деревушке, где жила моя прабабушка.

— Да ну? Неужели такие ужасные вещи и в самом деле случались с вашими предками?

Тесс пожала плечами:

— Так, по крайней мере, уверяет бабуля Вайнштейн.

А она, надо сказать, любит немножко приукрасить. В особенности когда это требуется, чтобы заставить кого-то из ее многочисленных правнуков есть печенку.

— Но вы ведь не чистокровная еврейка, верно? Насколько я помню, ваша фамилия Монаган.

— Иудейская кровь у нас передается по материнской линии.

— Неужели? В жизни бы не поверила! — В лице Джекки отразилось неподдельное любопытство. — Стало быть, если бы ваш отец был Вайнштейн, а мама — Монаган, вы бы не считали себя еврейкой?

— Да нет. Скорее, я была бы тем, что я есть, обычной, ни во что не верящей полукровкой, зато тогда я не смогла бы претендовать на то, чтобы получить израильское гражданство. — Тесс растянула губы в широкой ухмылке, как на рекламе зубной пасты. — Ну, как — мак есть?

— Одно-единственное зернышко, возле верхнего резца. Нет, с другой стороны. Все, больше нет.

— Тогда поехали знакомиться с Уиллой Мотт.


Х.Л. Менкен когда-то назвал округ Кэрролл прекраснейшим местом во всем Мэриленде. Как ни странно, но там еще уцелели уголки девственной природы, где мягкие изгибы холмов и уходящие за горизонт долины радовали глаз, и тогда вы мысленно соглашались с Менкеном. В самых старых городах, таких как Вестминстер, Новый Виндзор и Юнион-Миллс, сохранились даже дома девятнадцатого века, построенные из красного кирпича и больше похожие на старинные фермерские усадьбы и дворы немецких переселенцев-меннонитов где-нибудь в Пенсильвании. Казалось, над этим местом время просто не властно. Но стоило свернуть и выехать на автостраду, как взгляд ваш тут же утыкался в какую-нибудь уродливую постройку эпохи семидесятых, припавшую к земле подобно жилищу злобного тролля, вознамерившегося уничтожить всю красоту на этой земле.

Уилла Мотт обитала в довольно старом и тем не менее чудовищно уродливом квартале на юге Вестминстера. Поблекшая табличка на заборе возвещала, что перед вами «Детский сад „Яблоневые кущи“», но единственным деревом, которое удалось разглядеть Тесс, оказался айлант, или китайский ясень, разросшийся до таких размеров, словно никому в голову не приходило его обрезать, пока не стало уже слишком поздно. Одна из его боковых ветвей, просунувшись сквозь прореху в заборе, словно жутких размеров змея, протянулась вдоль дорожки на добрых двадцать футов.

— Дети как раз смотрят телевизор, — сообщила Уилла Мотт, распахнув перед ними дверь еще до того, как они успели подняться на крыльцо. — Так что в нашем распоряжении ровно восемьдесят восемь минут. Хотя иногда они просят меня подпевать горбуну.

Честно говоря, глядя на Уиллу Мотт, было как-то трудно представить ее поющей — подобное легкомысленное занятие как-то не вязалось со всем ее обликом. Впрочем, она оказалась точь-в-точь такой, какой воображала ее Тесс, когда слушала запись ее показаний — невзрачной, довольно бесцветной, словом, ничем не примечательной особой. Наряд ее — простая джинсовая юбка, синтетическая белая блузка и синий пиджак — тоже не отличался особой оригинальностью. Тусклые волосы ее казались цвета застиранной тряпки, еще более тусклые глаза — тоже. Единственной частью лица этой особы, еще сохранившей какой-то цвет, был нос — красный, словно от сильного холода. Выудив из кармана платок, она сердито высморкалась — в точности так, как это делают дети, сначала одну ноздрю, потом другую.

— Аллергия, — уныло пояснила она. — Уровень цветочной пыльцы в воздухе сегодня почти 150 единиц.

— Да ну? А это много? — поинтересовалась Тесс.

— Ужасно! Впрочем, думаю, вы приехали сюда не для того, чтобы поговорить о моем насморке. — Шмыгнув носом, она уставилась на Джекки. — Кажется, я вас узнаю. Правда, вы здорово изменились. Я хочу сказать, с той поры. А вы меня узнали бы?

— Да… думаю, узнала бы. Вполне вероятно. — Но Тесс готова была поспорить на что угодно, что Джекки лжет — возможно, и самой себе тоже. Но в своем стремлении отыскать дочь она сейчас готова была подтвердить все, что угодно, даже если бы это и было неправдой.

— Джекки обращалась в ваше агентство тринадцать лет назад под именем Сьюзан Кинг. Тогда она была еще несовершеннолетней, ей едва исполнилось восемнадцать лет. Это могло бы нам помочь?

— Едва ли. К нам, знаете, часто приходили совсем еще юные девушки. Господи, неужели это настоящее золото?

Взгляд Уиллы упал на руки Джекки, которые она сложила, как для молитвы, сцепив пальцы так, что даже костяшки на них побелели. На левом запястье блеснули часы. Украшенные причудливым орнаментом из крохотных бриллиантов вокруг циферблата, они, конечно, бросались в глаза. Но не настолько, чтобы, по мнению Тесс, отвлечь их от темы разговора.

— Вы имеете в виду часы? Да, конечно, золотые.

— Обожаю такие старинные вещицы, — мечтательно протянула Уилла. — Чуть дальше, в Сайксвилле, в магазине продается старинная булавка. Я давно уже положила на нее глаз. Иной раз я позволяю себе помечтать, как в один прекрасный день войду в магазин и куплю ее. Особенно в те дни, когда получаю чек за возврат налога. Но деньги почему-то имеют тенденцию расходиться в тот же день, как их получаешь, вы согласны?

Тесс незаметно окинула взглядом крохотный разноуровневый домик. Когда в доме много детей, это накладывает свой отпечаток — повсюду на полу пятна сока, заляпанные жирными пальцами стены, на ковре — следы колес от детских машинок. Чего-то в этом роде она и ожидала. Но даже без них дом, в котором жила Уилла Мотт, производил тягостное впечатление — словно изрядно потрепанный жизнью старик. Судя по гвалту, доносившемуся сверху, на ее попечении было никак не меньше шести малышей. Сколько она зарабатывает — шестьсот, от силы девятьсот долларов в неделю? Естественно, Тесс понятия не имела о том, сколько стоит содержание ребенка в дневном детском саду, и сейчас впервые задумалась об этом. Возможно, для одинокой женщины это не так уж мало, но явно недостаточно для того, чтобы покупать старинные булавки.

— Миссис Мотт, мне кажется, что когда я звонила вчера, то упоминала, что ваше время будет оплачено. То есть… я понимаю, что мы отвлекаем вас от работы, и, естественно, будет справедливо, если мы компенсируем вам потраченное время.

— Мисс Мотт, — с нервным смешком поправила ее Уилла. — Но… боже правый, для чего мне брать с вас деньги, тем более когда я вряд ли чем-то смогу вам помочь? Но вообще-то… — Она снова принялась вглядываться в лицо Джекки. — Знаете, а вы сейчас стройнее, чем были в то время, я не ошибаюсь? Поэтому-то я и не узнала вас с первого взгляда. Намного стройнее.

— Естественно, — сердито буркнула Джекки. — Я ведь была беременна, когда обратилась в агентство.

— Нет-нет, дело не только в этом. У вас лицо было тогда более пухлым, чем сейчас. И еще вы носили очки — как будто хотели, чтобы вас не узнали. Знаете, из-за них вы даже казались старше, чем на самом деле.

Тесс вдруг вспомнился снимок, который дала ей Джекки, — фотографию ее так называемой «сестры» Сьюзан Кинг. Тогда Джекки явилась к ней под именем Мэри Броуни. Уилла права, решила она про себя. Или просто нечаянно попала в точку. Джекки в восемнадцать лет явно весила куда больше, чем сейчас. Может, именно лишний вес и был причиной того, что она выглядела старше своих лет?

В комнате раздался глухой стук, словно от падения чего-то тяжелого, за которым последовал пронзительный детский вопль:

— Мисс Мотт! Мисс Мотт! Брейди говорит, что я похожа на Квазимодо!

— Крисси — Квазимодо! Крисси — Квазимодо! — послышался ликующий хор детских голосов.

— Простите, — забеспокоилась Уилла. — Пойду дам им каждому по пакетику сока. Упаковка стоит в гараже. Может, это хоть на какое-то время заставит их сидеть тихо.

Не успела она уйти, как Джекки больно пнула Тесс в лодыжку острым концов туфли:

— Дайте ей немного денег.

— Она же сама сказала, что деньги ей не нужны.

— У этой женщины в голове вместо мозгов одно дерьмо. Кому же не нужны деньги? Мы ведь по дороге сюда заезжали в банкомат, и я видела, как вы взяли наличность. И это мои деньги — разве нет? Так что заплатите ей!

Уилла вернулась из гаража и, извинившись, протиснулась мимо них в дом, держа под мышкой упаковки с соком. Ее появление было встречено новым шквалом детских криков. На мгновение шум улегся, но вскоре возобновился снова, когда малышня принялась шумно спорить, кому достался сок повкуснее. Поскольку в этот день явным предпочтением пользовался виноградный, бедной Уилле пришлось снова мчаться в гараж и тащить в дом еще одну упаковку. Прошло не менее десяти минут, прежде чем она снова присоединилась к ним.

— Да, да, теперь я вспомнила, — запыхавшись, пробормотала она, когда они смогли снова вернуться к прерванному разговору. — Были еще какие-то проблемы с отцом вашего ребенка… какая-то странная история. Не помню, в чем там было дело, но такое случалось нечасто.

— Отец моего ребенка не имеет к этому делу никакого отношения. Забудьте о нем, — нетерпеливо перебила Джекки. — В конце концов, я прекрасно знаю, кто это был. Сейчас меня интересует, к кому попал мой ребенок.

Уилла старательно наморщила брови и беззвучно зашевелила губами, явно изображая напряженную работу мысли. «Осталось только подпереть кулаком подбородок, и получится вылитая скульптура Родена, только в женском варианте», — хмыкнула про себя Тесс. Она была даже немного разочарована, когда Уилла этого не сделала. С тяжелым вздохом Тесс вытащила из рюкзака бумажник, извлекла из него двадцатидолларовый банкнот.

— О боже… только не подумайте, пожалуйста, что я делаю это исключительно ради денег! — запричитала Уилла.

Тесс вытащила еще двадцать долларов, потом десять и, сложив купюры, положила их на колени Уиллы. Копаясь в бумажнике, она случайно обронила на колени Уилле одну из своих визиток. Уилла подождала немного, не сводя жадного взгляда с бумажника, словно надеясь, что денежный дождь продлится еще немного, но этого не произошло. Убедившись, что это все, она со вздохом сложила купюры и сунула их в карман пиджака вместе с визиткой Тесс. Остается надеяться, что у нее нет привычки совать в карман сопливые платки, подумала про себя Тесс. Хотя у нее сложилось впечатление, что Уилла Мотт не из тех, кто выкинет двадцать долларов, даже если банкнот окажется весь в соплях.

— Ну, на самом деле мне мало что известно. У вас ведь родилась девочка, верно? Почему-то мне кажется, что ее взял к себе мужчина, который сказал, что работает на одном из заводов в Хант-Вэлли — прорабом, кажется. Постойте-ка… как же называется это место? МакКормик… МакКормик-Нокселл, если не ошибаюсь. Там ведь карьер, по-моему. Так вот, помню, он говорил, что неплохо зарабатывает. И в общем, наверное, так оно и было, поскольку взять ребенка в агентстве — дорогое удовольствие. Не знаю, как в других, а в нашем это обошлось ему в десять тысяч долларов. Жена у него преподавала в школе, но собиралась бросить работу и сидеть с ребенком дома. А фамилия у них была какая-то на редкость обычная — Джонсон… Джонстон. Помню, они сказали, что хотят именно девочку. Они еще собирались назвать ее Кэйтлин. Да, Кэйтлин.

На лице Джекки появилось скептическое выражение.

— Надо же, сколько вам вдруг удалось вспомнить! И так сразу!

— О, если честно, то я хорошо помню всех девушек, которые прошли через наше агентство, — простодушно объяснила Уилла Мотт. — Просто нужно какое-то время, чтобы подумать… сначала вспомнишь лицо, а потом уже всплывает все остальное. Я имею в виду — подробности.

— А если я, предположим, отдам вам свои часы… ведь они вам понравились, верно? Возможно, это освежит вашу память. И тогда, может статься, вы вспомните что-то еще.

Лицо Уиллы Мотт запылало, будто ее ударили. Похоже, на этот раз она обиделась по-настоящему.

— Поверьте, я очень благодарна, что вы нашли возможным компенсировать мне время, но к моей памяти деньги не имеют никакого отношения, даю вам слово! Конечно, мне нужно было несколько минут, чтобы вспомнить вас. Ведь, как я уже говорила, в те дни вы были значительно полнее, чем сейчас. Вот и все.

— Я никогда не была толстой, — стиснув зубы, прошипела Джекки.

Снова детский вопль:

— Мисс Мотт! Мисс Мотт! А Кэл пинает меня ботинком!

— А вот и нет! — Обиженный мальчишеский голос.

— А вот и да! А вот и да!

— Ну, думаю, мне пора, а то они совсем развоевались, — вздохнула Уилла Мотт. — Рада была повидать вас снова. Если вспомню что-нибудь еще, непременно вам позвоню, обещаю. Ваша карточка у меня, так что я не забуду.

С этими словами она ринулась в соседнюю комнату и, схватив злонамеренного Кэла за воротник рубашонки, хорошенько встряхнула его, — в точности как кошка встряхивает расшалившегося котенка, — а потом ловко выключила телевизор носком темно-синей туфли.

— Никакого телевизора больше, пока все не будут вести себя как воспитанные дети, — объявила она. — А это значит, что все вы — Кэл, Брейди, Бобби, Крисси и особенно ты, Раффи, — немедленно захлопнете рот и перестанете вопить!

Тесс подавила готовый вырваться смешок.

— И что тут смешного? — с сердитым видом буркнула Джекки. Похоже, ее возмущало, что Тесс может находить в этом хоть что-то забавное.

— Может, это просто совпадение, не знаю… просто каждого малыша в этом детском саду как будто назвали в честь игроков команды «Ориолс». Знаете такую? Кэл Рипкен, Крис Хойлс, Рафаэль Палмейро, Брейди Андерсен. Они были у всех на слуху как раз в тот год, когда эта малышня появилась на свет.

— Белые вообще чокнутые, — недовольно фыркнув, заявила Джекки.


В следующий раз Джекки открыла рот, когда они были уже почти в Батчерз-Хиллз.

— Вы ей явно переплатили!

— Простите, не поняла?

— То, что она нам рассказала, не стоило пятидесяти долларов. Вы дали ей слишком много, и эта мерзавка решила, что мы обыкновенные простофили. Держу пари, ей известно куда больше, чем она рассказала.

— Сначала вы потребовали, чтобы я непременно ей заплатила, теперь вы решили, что я заплатила слишком много. Послушайте, ей ведь даже удалось припомнить, как вы выглядели в те дни. И похоже, она сказала чистую правду. Я ведь тоже видела вашу фотографию. Вы тогда были довольно… хм… крупной девушкой. Кстати, а что там за история с отцом ребенка? Вы мне ничего об этом не рассказывали.

— Ничего особенного, — буркнула Джекки.

Краем глаза Тесс отметила, что она вцепилась в руль с такой силой, что костяшки пальцев у нее побелели.

— Никаких уверток, Джекки, вы помните? И никаких недомолвок. Помните, вы мне обещали.

— Ладно. — За этим последовал тяжелый вздох. — Отец моего ребенка был белым, — пробурчала она. И прежде чем Тесс успела вставить хотя бы слово, рявкнула: — Ох, только не делайте такие удивленные глаза!

— Даже и не думала. Но ведь вы говорили мне, что это был просто какой-то соседский парнишка.

— Соседские парнишки тоже бывают белые.

— Знаю, знаю. Пигтаун. — Тесс со злорадным удовольствием полюбовалась, как у Джекки перекосилось лицо при упоминании прозвища, которым пользовался квартал, где она когда-то жила. — Но меня сейчас интересует другое. Почему Уилла так хорошо запомнила именно эту деталь? В конце концов, агентство, где она служила, часто пристраивало и детей смешанной крови.

Я отметила это, когда слушала записи показаний во время сенатского слушания.

— А что вы еще ожидали от обитательницы округа Кэрролл?! Забудьте об этом. Куда мы едем сейчас?

— Хороший вопрос. Кстати, я вам еще не говорила, что искать девушку по имени Кэйтлин Джонсон или Джонстон в таком мегаполисе, как Балтимор, — дело почти безнадежное? Все равно что пытаться отыскать иголку в стоге сена.

— Ну, тогда у меня есть идея. Как насчет того, чтобы сегодня поработать допоздна? Согласны?

— Конечно.

— Тогда давайте встретимся сегодня в семь вечера у вас в офисе, и я покажу вам, как я зарабатываю себе на жизнь. Обед я, так и быть, прихвачу с собой.

— И что мы собираемся делать?

— Объясню, когда приеду. У вас ведь в офисе одна телефонная линия, верно? Ну да ладно, возьму с собой свой сотовый. Не самый дешевый способ добывать информацию, но зато мы сэкономим на этом кучу времени.

Она притормозила возле офиса Тесс. Неподалеку, в своей неприметной машине, скучал Мартин Тул.

— Нужно поговорить, — без особых предисловий объявил он, даже не поздоровавшись. Потом смерил испытующим взглядом Джекки, сидевшую за рулем своего белого «лексуса». — Наедине.

— Что — прямо сейчас?

— Да, сейчас.

— Все в порядке, — пробормотала Джекки, переводя взгляд с Тесс на Тула и обратно. — Я заеду за вами ровно в семь. Тогда и поговорим. Думаю, это займет не более пятнадцати минут.

Услышав их шаги, Искей соскочила с дивана и с хрустом потянулась, припав на передние лапы и выгнув спину, словно паломник в направлении Мекки, а потом, как обычно, закружилась вокруг них, приплясывая от восторга. Раньше Тул всегда в таких случаях спрашивал, можно ли угостить ее косточкой, но сегодня он, казалось, просто не замечал Искей. Тесс сама полезла за печеньем в коробку — она специально покупала их в одной булочной, зная, что хозяйка печет их сама. Сунув Искей печенье, она вынула из кобуры револьвер и убрала его в сейф.

— Мне казалось, ты говорила, что терпеть не можешь таскать с собой эту штуку! — удивился Тул.

— Тайнер велел, — вздохнула Тесс. — После того как взломали дверь, он сказал, чтобы я никуда не ходила без оружия.

— Вот это правильно! — одобрительно кивнул Тул. — Тем более после попытки взлома. Кстати, в полицейском рапорте за неделю сказано, что из офиса ничего не пропало.

Тесс уже открыла было рот, чтобы ехидно поинтересоваться, откуда такой интерес к столь незначительному происшествию, да еще со стороны детектива убойного отдела, но потом благоразумно решила промолчать. Тем более что она тогда так и не дозвонилась в полицию — терпения не хватило. Видимо, это сделал домохозяин. Оставалось только надеяться, что Тул явился сюда не из-за этого. У Тесс все похолодело внутри — сначала Тайнер, теперь вот Тул. Не хватало еще, чтобы он тоже принялся кудахтать вокруг нее, умоляя быть осторожной и не совать свой нос куда не надо!

— Хочешь колы? По крайней мере, в ней есть хоть немного кофеина.

Но Тул как будто не слышал.

— В последние дни на Батчерз-Хиллз случилось немало всего. И мне это не нравится. И вот вчера этот пожар неподалеку, — пробормотал он, пропустив мимо ушей ее слова насчет кока-колы. — Знаешь, где это? Прямо за углом.

— Угу. По радио сказали, что это был какой-то пустующий дом на Файетт. — Налив себе колы, Тесс подошла к столу и принялась прослушивать запись на автоответчике. Ни одного звонка — увы! «Похоже, „Кейес Инвестигейшнс“ пока еще не нарасхват!» — грустно усмехнулась она.

— Журналисты, сообщая об этом происшествии, допустили сразу две ошибки. Действительно, из-за пожара движение по Файетт было остановлено, но возгорание было в доме, который выходит на Честер-стрит. И хотя прежние жильцы давно выехали, это вовсе не значит, что в доме никто не жил. — Тул, вытащив из бокового кармана конверт, швырнул его на стол перед Тесс. — В нижнем этаже было обнаружено тело. Парнишка… мертв, конечно. Похоже, что решил выкурить косячок, а потом либо заснул, либо уронил его… ну, и началось…

Наверное, Тул предполагал, что Тесс тут же вцепится в конверт. Подождав пару минут, он с кряхтением поднялся, взял конверт, вытащил из него два мгновенных снимка и сунул их под нос Тесс.

— Такое часто случается. Честно говоря, всегда удивлялся, почему это не происходит сплошь и рядом. Эти обкурившиеся бродяги ищут себе укромное местечко, где можно переночевать и без помех выкурить косячок, а заканчивается обычно так, как это и должно закончиться. Правда, в этом случае есть одна маленькая деталь: наш эксперт утверждает, что парнишка уже был мертв, когда начался пожар. Нам бы, возможно, так никогда и не удалось идентифицировать этого парня, если бы не его медицинская карта, сохранившаяся еще с тех времен, когда он жил в приюте. По закону такие дети обязаны хотя бы раз пройти полное обследование у стоматолога.

— Очень мило со стороны администрации штата, — пробормотала Тесс. Как будто чьи-то ледяные пальцы скрутили ей желудок, во рту стало сухо. На нее нахлынуло предчувствие чего-то ужасного.

— Так вот, парнишку звали Трежер Титер. — Тул небрежным жестом раскинул перед ней снимки.

«Словно колоду карт», — мимоходом подумала Тесс. Один из них пролетел мимо ее плеча и упал на пол, но и этого было достаточно, чтобы она краем глаза успела заметить очертания скорченной человеческой фигуры на почерневшем от сажи полу.

— Тебе ведь приходилось слышать о нем, верно? Насколько я знаю, ты даже разыскивала его. И его сестру тоже. Дестини, кажется? Но сдается мне, тебе так и не удалось ее отыскать. Жаль, очень жаль. Мне повезло больше.

Еще один снимок шлепнулся на стол перед ней. Тесс бросилась в глаза желтая полицейская лента, которой обычно огораживают место происшествия, и рот у нее наполнился горечью. На фоне ярко-зеленой травы скорчилось чье-то тело. Тесс увидела перерезанное горло, похожее на открытый в беззвучном крике рот, и зажмурилась. Собственно говоря, это было единственное, что она смогла разобрать. Лицо несчастной превратилось в сплошное кровавое месиво…

— Мисс Дестини Титер, — пробормотал Тул. — В газетах она фигурировала как «проститутка из пагоды».

Глава 15

Лютер Бил старательно тер щеткой мраморные ступеньки крыльца — зрелище, которое не часто встретишь в Балтиморе. Даже если бы он не стоял на самом виду, она, наверное, и тогда бы без особого труда догадалась, что дом принадлежит ему. Рядом с обшарпанными кирпичными зданиями, которые выглядели так, словно хозяевам давным-давно не было до них никакого дела, домик Била радовал глаз свежеокрашенными стенами. Возле мраморного крылечка красовалась огромная каменная ваза с желтыми маргаритками. Даже Тесс, будучи полным профаном в этом деле, не могла не заметить, какое все тут новенькое, чистое, сверкающее. Да, похоже, Лютер Бил устраивался тут всерьез и надолго, решила она про себя.

Ну, что ж, бывает, что план приходится менять на ходу.

— Какие красивые цветы! — пробормотала Тесс, с досадой подумав, почему от злости порой говоришь пошлости.

— Это уже вторые за это лето, — объяснил Бил, не отрываясь от своего занятия. — Кто-то стащил первый вазон. Думаю, и этот тоже сопрут, только вот зачем? Бог их знает. Ну, сколько за них выручишь? Доллар-два от силы. — Обмакнув щетку в алюминиевое ведро с водой, Бил принялся яростно тереть другое пятно, причем с такой силой и упорством, будто намеревался протереть ступеньку до дыр.

— Может, пригласите в дом? Нужно поговорить.

— Так говорите, кто вам мешает? Я и так сегодня изрядно припозднился.

— Знаете, это не тот разговор, который стоит вести на улице.

Она ожидала, что Бил удивится, или примется спорить, или уж, на худой конец, засыплет ее вопросами. Однако вместо этого он молча бросил щетку в ведро с мыльной водой и, кряхтя, распрямил спину. Старческие суставы сухо щелкнули.

— Я живу на третьем этаже, — объяснил он. Бил отпер ключом входную дверь, потом другую, которая вела в вестибюль, — деревянную, отполированную до такой степени, что в нее можно было смотреться, как в зеркало.

Тесс невольно потянула носом — пахло лимонной мастикой для мебели. — Раньше я сдавал первые два этажа, но теперь перестал. Под старость удобства ценишь больше, чем деньги. А возможность уединиться — тоже удобство.

Квартира, в которой обосновался Бил, производила несколько странное впечатление — казалось, тут жил человек, которому нравится сидеть в темноте. Как и ожидала Тесс, тут царила почти стерильная чистота, но мебели было на удивление мало, и оттого квартирка казалась пустоватой. Странно, до сих пор ей всегда представлялось, что старики обожают тащить к себе всякий хлам — да вот взять, к примеру, ее собственную бабку, у нее же в доме повернуться негде. Квартира Била, с ее пустыми белыми стенами и чистым, без единой пылинки ковровым покрытием на полу, производила впечатление выставочного зала, равнодушно ожидающего появления следующих экспонатов. Вслед за ним Тесс прошла через гостиную, мимоходом отметив, что там нет ничего, кроме одного стула да еще компьютера с телевизором. Бил провел ее на кухню, и Тесс облегченно вздохнула. В этом доме ей уже стало не по себе, а тут, по крайней мере, стояли два стула, обтянутые виниловой пленкой в тон желтой клеенке на столе.

— Хотите выпить чего-нибудь холодненького? — любезно осведомился Бил. И Тесс внезапно вспомнила, что всего каких-нибудь полчаса назад задала тот же вопрос Мартину Тулу. Может быть, это просто инстинктивное желание немного оттянуть разговор, подумала она. Особенно если не ждешь от него ничего хорошего.

— Нет, спасибо. — Тесс замялась, не зная, что сказать. — У вас тут довольно пусто, знаете ли. Впрочем, мне даже нравится.

— Пока я сидел в тюрьме, дверь взломали, кое-что из вещей растащили, а все остальное просто сломали. Но после того, как я заново побелил стены и постелил на пол новый ковер, тут стало малость поприятнее. А лишнюю мебель покупать не хочется — так проще. — Бил сурово посмотрел на нее, и Тесс невольно поежилась. — Слушайте, вы ведь явились сюда не для того, чтобы поговорить о моем доме, верно? Так выкладывайте, что у вас на уме. Хотите что-то узнать?

— Почему вы тогда сказали, что Дестини, дескать, не имеет значения? — выпалила Тесс. Вообще-то сначала она намеревалась спросить о другом. Но потом решила, что и такое начало сойдет.

— Дестини?

— Дестини Титер, одна из близнецов. Тогда, во время нашего разговора, вы как будто отмахнулись от нее… сказали, что даже если ее не удастся отыскать, то это, мол, не страшно. Почему? Потому что она девочка? Или вы уже тогда знали, что ее нет в живых? Знали, потому что сами же убили ее…

— Девушка убита?! — Голос Била звучал так, словно он не столько изумлен, сколько просто сбит с толку. Вскинув руку, он озадаченно потер виски, как будто пытаясь унять головную боль.

— Да. Это ее тело обнаружили в парке пару недель назад, еще до того, как вы наняли меня для расследования этого дела. Ее брат, Трежер, вчера вечером сгорел во время пожара. Но оказывается, кто-то еще до этого прикончил беднягу сильным ударом по голове, а потом устроил пожар — видимо, рассчитывал, что это будет принято за несчастный случай. Когда полицейским благодаря сохранившейся медицинской карте дантиста удалось идентифицировать парня, им внезапно пришло в голову проверить — уж не Дестини ли та несчастная, которой перерезали горло в парке?

В глубине души Тесс очень надеялась, что это сообщение заставит Била разволноваться… возможно, даже спровоцирует на откровенность. Но он молчал. Лицо у него было задумчивое. Наконец он заговорил:

— Жаль, конечно, что так вышло. Ну да, видно, ничего не поделаешь. Впрочем, остальные-то ведь живы, верно? Кстати, вы говорили, что собираетесь заглянуть в школу, где учится тот костлявый парнишка. Как у него дела? Между прочим, не исключено, что в конце концов вам удастся выйти и на след толстяка. Эти мальчишки всегда возвращаются домой, даже когда знают, что им наступают на пятки. Им просто не хватает мозгов, чтобы уехать куда-то и там начать все сначала.

Хладнокровие этого человека, его полное равнодушие взбесило Тесс… но вместе с тем, и вселило в нее надежду. «Как-то все это странно», — размышляла про себя Тесс. Ведь если бы он действительно убил близнецов, куда логичнее было бы ожидать, что он испугается или придумает себе мало-мальски правдоподобное алиби.

— Мистер Бил, сдается мне, вы не до конца осознали важность того, что я вам только что сказала. Дестини и Трежер Титеры были убиты. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что очень скоро сюда явится полиция с ордером на ваш арест. Надеюсь, вы меня поняли?

— Меня… всегда во всем винят меня. Иной раз я думаю: а что, разве во всем этом городе больше некого обвинить? Глупость какая-то! Ну, скажите, для чего бы я стал платить вам деньги за их поиски? Чтобы потом их убить?

— Полиция считает, что вы прикончили Дестини просто в приступе ярости. Нет, вы не собирались этого делать — просто так уж случилось — ну, а вы сочли, что это судьба. А потом, поразмыслив на досуге, решили убить их всех — в наказание за то, что они свидетельствовали против вас. Да вот беда — вы не знали, как их найти. И вы обратились ко мне. Я должна была отыскать их для вас — чтобы вы их убили. Я бы с легким сердцем сделала для вас черную работу, даже не подозревая, зачем вам это нужно.

Если чутье не обманывало Тула, то разработанный Билом план был просто-таки гениальным. Его встреча с Дестини оказалась случайной. И одновременно роковой. Именно это убийство натолкнуло его на мысль разделаться с остальными. Но самому Билу вряд ли бы удалось их найти. И тогда он нанял ее, Тесс. Она вспомнила, как он настаивал на полной анонимности, как несколько раз подчеркнул, что не хочет встречаться с ними, — почему? Чтобы потом, когда полиция обнаружит их трупы, более убедительно отрицать свою вину? Как предполагал Тул, именно Лютер Бил взломал дверь в ее офис и украл свой собственный файл — все только для того, чтобы узнать, насколько далеко она продвинулась в своих поисках, — и при этом с пеной у рта продолжал доказывать, что не имеет к этому ровно никакого отношения. Но в той распечатке, которую он заполучил в субботу утром, была только информация о близнецах Титерах. У Тесс просто не дошли руки внести в память то, что удалось выяснить Джекки, — о нынешнем местонахождении Сэла и привилегированной школе Пенфилд. «Как часто жизнь людей зависит вот от такого стечения обстоятельств», — промелькнуло в голове у Тесс. И вот Сэл Хоукинс жив, а Трежер Титер погиб. Впрочем, до Сэла ему в любом случае было бы куда труднее добраться, решила она. Билу пришлось бы немало поломать голову, чтобы придумать, каким образом выманить Сэла из его убежища.

— Полиция собирается арестовать вас уже сегодня, — сказала она. — С минуты на минуту они будут здесь — с ордером на арест. Но мне очень хотелось успеть поговорить с вами до них — послушать, что вы об этом скажете.

Бил подошел к висевшему на кухонной двери настенному календарю, одному из тех, что так часто дарят в больших супермаркетах. На нем был изображен большой мост, ниже красовалось напоминание о том, что уже пора покупать садовые принадлежности. Тесс заметила, что все дни в июне были тщательно зачеркнуты. Все — кроме вчерашнего. Взяв черный фломастер, Бил аккуратно перечеркнул его крестиком.

— Совсем забыл про календарь. Я ведь вам уже говорил, что проспал немного. Итак, сегодня вот уже ровно шестьдесят семь дней, как я на свободе. А знаете, сколько дней я провел за решеткой?

Тесс с детства великолепно считала в уме. Впрочем, необходимость за последние пару лет практически постоянно подсчитывать расходы, чтобы ни в коем случае не превысить счет в банке, тоже оказалась неплохой тренировкой.

— 365 на пять… 1500 плюс 300 плюс еще 25… итого 1825 дней.

— Забыли високосный год, так что на самом деле 1826 дней. Боюсь, мне придется постараться и прожить до семидесяти двух лет, чтобы компенсировать все эти годы. Только ведь их все равно не вернешь, правда? В этой жизни никогда не получается что-то вернуть назад. И не важно, сам ли это потерял или у тебя украли. Вот так и моя жена Энни… и наши крошки, которым так и не суждено было появиться на свет… Это случалось пять раз. Пять раз мы принимались надеяться, что у нас будет ребенок. Да, видно, не судьба. Наверное, что-то у нее было не так. В наши-то дни все по-другому. Медицина много чего может. Были бы деньги. Разве не так?

— Да. Думаю, вы правы. — Тесс понятия не имела, к чему он это ведет, но, если честно, сейчас у нее не было ни малейшего желания обсуждать новейшие достижения медицины в области гинекологии и акушерства.

Лютер Бил тяжело вздохнул:

— Ох, дети, дети. Сказать по правде, я тогда не слишком расстраивался… так, больше делал вид. Ради Энни. На мой взгляд, дети — одно из самых ненадежных вложений капитала. Вы тратите на них кучу денег, сил и времени, и ради чего? Хорошо, коли получится нормальный человек. А если нет? Какие гарантии? Никаких. Да вот взять хотя бы этого парня, Трежера. Я помню его — славный, симпатичный малыш. Конечно, он попал в дурную компанию, но мордашка у него была милая. Девочка тоже была хорошенькая… вернее, была бы, одень ее по-человечески. А их вечно кутали в какие-то жуткие тряпки. Конечно, мне жаль, что с ними так вышло, но дело в том, что ведь я-то их не убивал…

— Но вы ведь обманули меня — вы никогда и не собирались им помогать, верно? Вы затеяли все это вовсе не потому, что хотели что-нибудь сделать для этих ребятишек?

— Знаете, пойду-ка, пожалуй, приготовлю чай со льдом. Вы точно ничего не хотите, а?

Тесс покачала головой. Бил вытащил из холодильника пакет с сухой смесью, насыпал несколько ложек порошка в высокий, янтарного цвета стакан и долил холодной воды. Потом он долго мешал его содержимое ложечкой, озабоченно разглядывая стакан на свет, как будто приготовление чая требовало невесть какой точности.

— Вам никогда не доводилось слышать, как ребенок пересказывает содержание какого-нибудь фильма? — Ложечка навязчиво звякала о стенки стакана. — Они обычно смешивают все в одну кучу, забывают главное, постоянно возвращаются назад или, наоборот, перескакивают сразу вперед. Словом, никакого терпения не хватит их слушать. Господи, да никогда в жизни двое детей не расскажут об одном и том же одинаково. Иной раз просто с ума сойдешь, пока дослушаешь их до конца.

Тесс молча ждала продолжения. Честно говоря, рассказчик из Била был аховый.

— Но вот что странно — ребятишки, на глазах у которых был убит Донни Мур, не сбились ни разу. И на суде рассказали одну и ту же историю — практически слово в слово. Иначе говоря, все они видели меня, стоявшего с винтовкой в руках и с самым зверским выражением лица. Это, кстати, рассказала девочка. Учтите, что к тому времени, как Донни Мур упал на землю, сама она уже улепетывала во все лопатки и успела свернуть за угол. Ее брат несся за ней по пятам. Но, как ни удивительно, он тоже меня видел. И толстяк тоже — хотя в этот момент был ко мне спиной. Да, все они твердили одно и то же, слово в слово. Вам ничего не кажется в этом странным?

— Возможно, их показания тем или иным способом были слегка подредактированы, — предположила Тесс. — В конце концов, они ведь дети. Наверняка их пришлось предварительно подготовить к тому, что им придется занять свидетельское место. Так что некоторого совпадения следовало ожидать.

— Да, согласен. И все было бы прекрасно, за исключением одной маленькой детали. Дело в том, мисс Монаган, что я не убивал Донни Мура.

Что ей сегодня сказал Тул, пока они любовались желтым диском луны, безмятежно сияющим на Локуст-Пойнт? «Поначалу он вообще заявил, что обойдется без адвоката — пустите его, мол, на место для свидетелей, и он докажет, что невиновен. К счастью, адвокат у него был не дурак». Господи, как ее только угораздило связаться с этим полоумным стариком?!

— Вы хотите сказать, что кто-то еще с такой же винтовкой, как у вас, случайно оказался той ночью на Фэйрмаунт-авеню и так же случайно подстрелил Донни — уже после того, как вы открыли огонь? И что опять-таки только по чистой случайности никто не услышал тех выстрелов? Ну, знаете, не считайте меня за дуру! Могли бы придумать что-нибудь поубедительнее.

— Я слышал два выстрела. Вначале я решил, что это просто выхлопы. И только потом, подумав хорошенько, понял — нет, это стрельба. И стреляли, скорее всего, из машины, что тогда проехала мимо.

— Но ведь пуля, которую извлекли из тела Донни, подходила к вашей винтовке, разве не так?

— Пуля прошла навылет. Им так никогда и не удалось ее отыскать. Да они ее и не искали. Для чего — ведь убийца был у них в руках. Они взяли меня на месте, да еще с винтовкой, из которой только что стреляли… да и дети в один голос твердили, что стрелял я.

— И все равно — это звучит слишком невероятно, чтобы можно было представить такое стечение обстоятельств. Ладно, будем считать, я вам поверила. Тогда скажите, для чего кому-то было стрелять в Донни Мура?

— Господи, можно подумать, это первый случай, когда ни в чем не повинный ребенок погиб в перестрелке, пока наркоманы выясняли свои дела? Погиб случайно, от шальной пули. Послушайте, тут точно дело в наркотиках, готов спорить на что угодно — иначе с чего тем парням в машине удирать, а? Будь они ни при чем, наверняка дождались бы полицию, дали бы показания, как нормальные люди, а они — бежать. Ну, а тот, кого хотели прикончить, скорее всего, тоже смылся. Небось и в голову не пришло задержаться, объяснить, как было дело. Нет, парень наверняка был рад-радешенек, что всем не до него, ну и дал деру, пока те не опомнились и не вернулись. А ребятишки заявили, что стрелял я. Конечно, их можно понять — боялись небось связываться с этими подонками.

— Но после смерти Донни детей разделили. Всех их поместили в разные приюты. Они бы не смогли сговориться, даже если бы захотели это сделать.

— Послушайте, мисс Монаган, говорю вам еще раз — я не убивал Донни Мура. Это правда, сначала я действительно немножечко покривил душой — решил, что вы скорее найдете ребятишек, если будете думать, что я, дескать, хочу отстегнуть им деньжат. Простите старика. Но я бы непременно сказал вам правду, честное слово, — в тот же день, как вы их нашли. Поверьте, все, чего я хотел, — это потолковать с ними по-хорошему, узнать, почему они тогда сказали неправду, почему ни словечка не проронили о тех, других выстрелах и о той машине, что свернула на Фэйрмаунт-авеню, как раз когда Донни упал.

Бил одним глотком осушил стакан с ледяным чаем, поставил его в раковину, пустил воду и, вымыв стакан, сунул его в сушку. Тесс молча смотрела на него, раздираемая противоречивыми чувствами. Вдруг она поймала себя на том, что ей страшно хочется поверить ему — хотя бы потому, что у нее нет ни малейшего желания оказаться замешанной в убийстве Трежера. Но она не может, не имеет права позволить ему сорваться с крючка просто для того, чтобы обелить себя.

— Вы по-прежнему хотите работать на меня? — вдруг спросил Бил.

— В полиции мне сказали, что в свое время вы уже привлекались к суду за нападение на человека. Тогда вам повезло — вы отделались предупреждением и испытательным сроком. Так что вы вовсе не такой уж законопослушный гражданин, как вы сказали мне при нашей первой встрече. По их словам, вы зверски избили того бедолагу — просто чудо, что он вообще остался жив. Это называется склонность к насилию. Тогда почему я должна вам верить?

Бил, не сказав ни слова, вытащил из кармана длинную золотую цепочку, поднес ее к глазам и принялся молча перебирать пальцами, словно это была не цепочка, а четки. Так прошло несколько томительных минут.

— Я рассказывал вам о моей Энни… о том, как она всегда хотела детей. Но ее тело… оно предало ее, убило детей, которых Энни носила во чреве. А потом убило и ее саму… как будто все женское, что было в ней, восстало против нее же. Она умирала, знала это. И я это знал. Каждый день после работы я бегом бежал в больницу, моля Бога только о том, чтобы успеть, чтобы она не ушла без меня. Понимаете, мне хотелось быть с ней… в последнюю минуту. Но однажды начальник задержал меня после работы… попросил сделать одну вещь. Короче, когда я вбежал в палату, санитар как раз натянул простыню ей на лицо.

Потрясенная, Тесс молча ждала, что будет дальше.

— Я бросился к ней, сдернул простыню, чтобы посмотреть на нее в последний раз. Под конец она стала совсем худенькой, кожа да кости, даже волосы почти все повылезли… она ничем уже не походила на ту женщину, на которой я когда-то женился, и все-таки это была она, моя Энни. Я смотрел на нее, глотая слезы, и вдруг мне бросилось в глаза, что у нее на шее ничего нет. Я обернулся. Санитар, сжимая что-то в кулаке, попытался воровато выскользнуть за дверь. Ударом кулака я сшиб его с ног, сел на него сверху и молотил его головой об пол, пока он не разжал кулак. Там лежал медальон, который Энни носила на шее. Все поплыло у меня перед глазами, и я снова принялся бить его головой об пол, пока он не потерял сознание. В конце концов его забрала «скорая». Когда судья услышал эту историю, он дал мне испытательный срок.

Подцепив край медальона ногтем, Бил открыл его и протянул Тесс. Внутри был крохотный снимок — Лютер Бил, только совсем молодой, такой, каким его знала Энни.

— Ее обручальное кольцо этот мерзавец тоже украл. Но это не из-за него, а из-за медальона я в тот раз потерял голову.

— Хорошее фото. В молодости вы были симпатичным, — кивнула Тесс. И почти не покривила душой, хотя и тогда в лице и особенно во взгляде Била чувствовалась какая-то суровость, даже жестокость. Он был похож на судью, призванного в этот мир, чтобы карать.

— Я всегда думал… может, там теперь должно быть фото Энни? То есть, я хочу сказать, — заторопился он, — оставить все как есть, или это теперь мой медальон? Ну, чтобы я ее не забыл?

Тесс не знала, что на это сказать. Как мы вообще помним тех, кто уже ушел от нас? Зажигаем поминальные свечи, протираем надгробный камень или сидим в темноте и пьем текилу? Сама она испробовала все, кроме, пожалуй, первого, вернее сказать, она только и занималась этим весь этот год — с того самого дня, как рано утром, когда стоял сильный туман, Джонатана Росса сбило такси на Феллз-Пойнт. С тех пор она только и делала, что молча глушила текилу и прокручивала в голове бесконечные «А что, если бы?..»: «Что, если бы они в то утро проспали? Что, если бы они вышли из дома в переднюю дверь, а не через черный ход? Что, если бы…» — и так без конца.

Наверняка Бил делал то же самое. Что, если бы Энни не умерла? Что, если бы у них были дети? Тогда они наверняка переехали бы в другой квартал, хотя бы для того, чтобы подыскать для них школу поприличнее, и тогда Лютер Бил надолго бы исчез с Фэйрмаунт-авеню.

— Я не убивал маленького Донни Мура. И близнецов тоже не убивал. Но если это не я, тогда их убил кто-то другой. Проклятье, я уже слишком стар для того, чтобы мотать срок за чужие дела. Так вы по-прежнему работаете на меня, мисс Монаган? Вы верите мне теперь?

— Я верю… верю, что вы не убивали близнецов, — медленно проговорила Тесс. — И верю, что вы не хотели убивать Донни Мура. Этого достаточно?

— Что ж, по крайней мере, вы думаете обо мне лучше, чем большинство людей.

Они долго еще сидели на кухне — ждали, когда прибудет полиция.

Глава 16

Копы явились за Лютером Билом позже, уже ближе к вечеру. У них был с собой ордер на обыск, правда, без печати — видимо, его прихватили с собой на всякий случай. Тайнер сильно подозревал, что они не случайно явились так поздно — скорее всего, рассчитывали, что измотанный долгим ожиданием Бил устанет и его можно будет взять «тепленьким». Тесс про себя подумала, что уж кто-кто, а полицейские должны были бы лучше знать, что с Лютером Билом такой фокус вряд ли пройдет.

— Но так для нас даже лучше, — уверенно сказал Тайнер, когда Тесс позвонила ему сообщить, что полицейские увезли Била с собой, а те, что остались, обшаривают его дом. — Готов спорить на что угодно, что у них против него ничего нет — ни улик, ни свидетелей. Так что вряд ли им удастся пришить ему убийство обоих близнецов.

— Однако они настаивают, чтобы я отдала им все, что у меня есть по этому делу. И они хотят допросить меня. Тот детектив из отдела убийств, которому поручили это дело, взялся даже утверждать, что собранная мною информация не является секретной, так как Бил, дескать, нанял меня до того, как превратился в подозреваемого. Когда это не сработало, они натравили на меня Тула. А он принялся читать мне мораль — он, мол, хочет только одного, чтобы я сделала доброе дело, причем даже не полиции, а себе самой. Иначе говоря, облегчила свою совесть.

— Неплохой ход! — хохотнул Тайнер. — Скажи им, что у меня в документах значится число, когда я направил к тебе Била. Если я тебе понадоблюсь, позвони, и я сам подъеду в полицейский участок. У нас с Лютером Билом впереди долгая ночь, но рано или поздно я его вытащу.


А у Тесс впереди тоже был долгий вечер. Если вспомнить, что ей принесли три недели работы над этим делом, она отнюдь не горела радостью, предвкушая увидеть у себя в конторе Джекки. Но обещание есть обещание, а клиент есть клиент, и она не бросит расследование просто так, хотя по сравнению с тем кровавым кошмаром, в который вылилось дело Лютера Била, поиски дочери Джекки теперь казались до омерзения скучными.

Джекки уже ждала ее в офисе — сидела, обложившись телефонным справочником, еще каким-то справочником, толстенной пачкой ксерокопий и коричневым бумажным пакетом, набитым какими-то свертками.

— Китайская? — кивнула в сторону пакета Тесс. Она шумно потянула носом, и настроение у нее немного поднялось.

— «Фреш Филдз», — бросила Джекки.

Тесс скорчила гримасу, хотя, если сказать по правде, она до сих пор так еще ни разу не выбралась заглянуть в этот огромный бакалейно-гастрономический магазин. К тому же, как она слышала, они специализировались на продуктах для здорового питания, с пониженным содержанием жиров, холестерина и органических веществ. Впрочем, это была не основная причина, почему Тесс бойкотировала «Фреш Филдз». Для нее это скорее было дело принципа. Стоило только Тесс увидеть такую вот современную махину где-нибудь рядом с живописными старинными домиками на Старберст, как она просто зверела. Подобное варварское смешение стилей приводило ее в такое возмущение, что она начинала булькать, словно перекипевший чайник Правда, сейчас ей скрепя сердце пришлось-таки признать, что принесенный Джекки пакет пахнет просто восхитительно.

— Овощной пад-тай, суши, салаг с цыпленком под соусом карри, кускус с дымком, фокаччио и паста, — перечислила Джекки. — А на десерт эклеры.

— Пад-тай? Разве это не рыба? Странно… А уж суши точно рыба, причем сырая! Ну, уж нет — лучше съем оба эклера. — Тесс сунула нос в пустой пакет. — А вина, случайно, нет?

— Между прочим, мы на работе! — отрезала Джекки. — И не имеем права допустить ни единого прокола.

— Ну, и чем мы будем заниматься?

— Устроим небольшой опрос по телефону — простенький такой, незатейливый, не в пример тем, которые я делаю для своих клиентов. Вы берете себе Джонсонов с инициалами от А до М, а я, стало быть, остальных, от Н до Я. После чего по той же схеме беремся уже за Джонстонов. Смотрите своих Джонсонов сначала по телефонному справочнику, потом сверяете его с ксерокопиями старого, тринадцатилетней давности. Если в старом справочнике этой фамилии нет, ставите возле нее крестик или звездочку и переходите к следующей по списку. А если есть и в старом и в новом, тогда звоните.

— Господи, да ведь только одни Джонсоны — без Джонстонов — занимают чуть ли не дюжину страниц! — содрогнулась Тесс. — Вы хоть представляете, сколько тут работы?!

— Не так много, как кажется, особенно если проверять их по территориальному принципу. Насколько мне помнится, тот Джонстон-Джонсон, которого мы ищем, жил в округе Северный Балтимор. Так что начните с тех, чей адрес в старом справочнике относится именно к этому району. Таким образом вам удастся значительно сократить их число.

Ай да Джекки! Тесс была потрясена, однако постаралась сделать невозмутимое лицо, чтобы Джекки ничего не заметила.

— И что мы им скажем? «Привет, Кэйтлин дома?»

— Ни в коем случае. Иначе так можно нарваться на Кэйтлин совсем другого возраста или на ту, чьи родители не подходят по каким-то другим критериям. Нет-нет, мы скажем, что проводим нечто вроде опроса с целью выяснить, какие детские имена пользуются наибольшей популярностью среди родителей, особенно в пределах городской черты Балтимора. А в качестве наживки сообщим, что по итогам опроса проводится розыгрыш телевизора с двадцатисемидюймовым экраном — вот увидите, клюнут как миленькие! Спросите, сколько у них в семье детей, как их всех зовут и сколько им лет. Если среди них попадется Кэйтлин в возрасте тринадцати лет, осторожно выясните дату ее рождения. К тому времени, как мы покончим с этим, у нас наверняка останутся, как минимум, две возможности.

— Ну да — это в том случае, если они с тех пор не переехали. И если Уилла Мотт сказала нам правду.

Но в душе Джекки для сомнений уже не оставалось места.

— Слушайте, не стоит думать о том, что будет, если эта затея провалится, особенно если мы еще даже не приступили к делу. Ну, а теперь давайте поужинаем и где-то в половине восьмого начнем звонить, чтобы не отрывать никого от стола.

— Хотите сказать, что, когда у меня в кои-то веки появился шанс попробовать свои силы в качестве специалиста по маркетингу, я должна думать о том, чтобы не оторвать кого-то от стола?!

Между тем Джекки, не обращая на нее внимания, принялась устраивать рабочее место для них обеих, не забыв положить по пачке ксерокопий возле каждой из двух карт города. Сама она собиралась звонить с сотового телефона, тогда как Тесс достался городской. Тесс завороженно наблюдала за ней. Это надо же, поразилась она. Ай да Джекки! Вот это эффективность! Две карты города на двоих?! Ну, уж картой-то они могли бы обойтись и одной!

— Между прочим, знаете, почему мне удалось добиться такого успеха в своем деле? Одна из причин — я никогда не звоню людям в то время, когда они ужинают, — похвасталась Джекки. — Как пробило десять — все, конец! Сколько раз уже имела случай убедиться, что люди терпеть не могут, когда им звонят после десяти. Первое, что приходит им голову, — что-то случилось. Они пугаются, и тогда с ними трудно о чем-то договориться.

Тесс, начавшая с эклеров и уже нацелившаяся на кускус, не нашлась, что сказать. К тому же у нее был полный рот.

Джекки заранее составила нечто вроде вопросника и с мрачным упорством приступила к делу.

— Нет-нет, мы не собираемся ничего вам предлагать… просто проводим небольшой опрос для одной из местных газет насчет того, какие у нас в Балтиморе самые распространенные имена для детей… те, кто ответит на несколько вопросов, будут внесены в наш список, и между ними будет разыгрываться телевизор… Можно спросить, кто вы по профессии? А ваш муж? А дети у вас есть? И как их зовут? Сколько им лет?.. Спасибо. Доброй ночи.

Тесс тут же строптиво попыталась выйти за рамки сценария — не только потому, что так интереснее, сколько совсем по другой причине — ей даже себе самой не хотелось признаться, насколько замечательно Джекки продумала свой план. Впрочем, очень скоро она убедилась, что толку от этого немного, и, сцепив зубы, заставила себя вернуться к составленному Джекки вопроснику. Но, видно, у Джекки был несомненный талант — ничуть не устав, она непринужденно щебетала по телефону и словно бы сама получала от этого удовольствие. А вот Тесс скоро выдохлась. Голос у нее сел, язык начал заплетаться, и она только диву давалась, как это Джекки удается подобным каторжным трудом зарабатывать себе на жизнь?!

К десяти часам вечера, когда Джекки скомандовала «отбой», они успели прочесать добрую половину всего списка. И Тесс глазам своим не поверила, когда убедилась, что ее список опрошенных даже чуть-чуть больше, чем у самой Джекки. И вот каков был общий итог: одна Кэйтлин пяти лет, одна — одиннадцати, и даже одна, которой недавно стукнуло тридцать один — видимо, родители бедняжки немного отстали от времени. Но никаких следов Кэйтлин, которой бы исполнилось тринадцать лет, во всяком случае, в округе Северный Балтимор.

— У вас несомненный талант к этому делу, так что не советую зарывать его в землю, — буркнула Джекки, проглядывая составленный Тесс список. — Если прогорите, приходите ко мне, с удовольствием возьму вас на работу. Правда, тогда вам придется опрашивать людей уже не просто так, а за деньги. А это совсем другое дело.

— Спасибо, шеф. Позволено ли мне теперь промочить горло, ведь уже почти десять?

— Конечно. Правда, я ничего с собой не привезла.

— Ну, мы всегда можем спуститься в «Кореец», там подают пиво. У «Корейца» то есть. Господи, да что это со мной? Я уже стала разговаривать, как будто родилась тут, на Батчерз-Хиллз.

— Ну, если честно, я не такая уж любительница пива, — почесав нос, засомневалась Джекки. — Обычно я предпочитаю вино.

— Да, это проблема. Жаль, но у мистера Кима в основном только пиво. О, придумала! Тогда мы пойдем к «Рози». Это прямо на углу.

— Да? Мне казалось, во всех подобных заведениях иной раз бывает шумно.

— Только не у «Рози»! — засмеялась Тесс. — Впрочем, сами все увидите. Пошли!

Снаружи бар «Рози» выглядел в точности так же, как сотни его собратьев, каких полным-полно на каждом углу, особенно в восточной части Балтимора. Наверху неоновая реклама пива «Будвайзер», парочка фарфоровых рыбаков в одной витрине, два братца Маркса, Тинто и Чико — в другой. Да и внутри тоже ничего особенного — длинная стойка, как в любом баре, над ней — телевизор, вдоль стены — несколько кабинок с зелеными угловыми диванчиками.

— На нас все смотрят, — прошептала Джекки, улучив момент, когда они с Тесс устроились на одном из диванов. — Наверное, потому, что я тут единственная цветная женщина.

— Чушь. Просто вы бросаетесь в глаза, потому что одеты шикарнее всех. Сдается мне, тут никто отродясь не видел костюмов от Шанель. Впрочем, может, вы и правы — к «Рози» не так уж часто заглядывают смешанные парочки.

— Вы хотите сказать…

— Угу. Вы ведь моментально заметили, что, кроме вас, цветных тут больше нет. Странно, как это вам не бросилось в глаза, что в баре одни женщины, — ехидно хмыкнула Тесс. — Интересно, вы знаете более терпимых людей, чем работающие лесбиянки? Лично я нет. Так что будем заказывать? Я бы предпочла какой-нибудь коктейль. Или нет… о, знаете, что я возьму? Мятный джулеп!

— Как вы думаете, у них найдется белое вино? — шепотом спросила Джекки.

— Конечно, у них найдется белое вино, — тоже шепотом отозвалась Тесс. — У них найдется даже очень хорошее белое вино. Но я все-таки посоветовала бы вам взять джулеп! Ей-богу, не пожалеете! Хозяйка выращивает мяту сама, на грядках за баром, а потом собственноручно варит из нее сироп.

Джулеп подали в старых, десятилетней давности стаканах — настоящих памятных жокейских кружках, которые разносят на скачках, только тогда в них наливают обычно водку, смешанную с грейпфрутовым соком, или персиковый шнапс, известный любителям как «Черноокая Сьюзан». У хозяйки «Рози» хватило ума оставить кружки, правда, теперь в них подавали нечто более благопристойное.

— «Сандэй Сайленс», — прочла Джекки на одной из кружек. — А знаете, я никогда не была на бегах.

— Забавная штука, особенно пока не попадешь туда. — Появившийся на стоике джулеп оказался тягучим и сладким, словно сироп, к тому же в стаканы наложили столько колотого льда, что он больше смахивал на мороженое с коньяком. — Если идешь на бега, ни в коем случае не советую настраиваться на то, что непременно окажешься в выигрыше. Разве только в том случае, если не жаль потратить время и стать завсегдатаем. В самом начале мне пару раз подряд здорово повезло — я поставила на триплет, потом еще раз на порядок и угадала. Впрочем, новичкам обычно везет. Естественно, я тут же возомнила о себе бог знает что, решила сорвать приличный куш и даже попыталась ставить на победителя, тщательно изучая программки с результатами вчерашних забегов. Естественно, больше я не выиграла ни разу. Поэтому теперь, собираясь сходить на бега, я заранее внушаю себе, что это всего лишь один из способов приятно провести время, захватывающий, красочный спектакль, но ни в коем случае не способ заработать деньги.

— Значит, это вроде представления, да?

— Совершенно верно. Конечно, я и сейчас делаю ставки, может быть, даже такие же дурацкие, как и раньше, но зато сейчас, если я ставлю на кого-то деньги, то хотя бы не просто так. Если у касс, где принимают ставки, нет очереди, то я непременно схожу посмотреть, как выводят лошадей. И если уж решусь поставить на лошадь, то на такую, которая хотя бы сделает вид, что придет первой.

— Но разве можно вот так, с первого взгляда угадать, какая из них придет первой?

— Конечно нет! Между прочим, со второго тоже. От ошибки ведь никто не застрахован. Но мне страшно нравятся те, у которых уши торчком. Они обычно гарцуют с таким видом, будто хотят сказать: «Ну, я вам сейчас покажу!» Но вообще больше всего я люблю смотреть самый последний забег в «Приннесс Дэй».

— Но разве это не основной?

— Нет-нет, Приннесс — это предпоследний забег. А я люблю последний. Там ставки совсем маленькие, если и можно что-то выиграть, так сущую ерунду. Большинство лошадей в ней вообще не скачут. Но мне почему-то всегда везет именно в этом забеге. Да вот только в этом году я поставила на порядок и выиграла.

— Мне казалось, вы говорили, что это рассчитано только на простофилей.

— Так оно и есть.

Губы Джекки растянулись в улыбке, правда, она тут же засмущалась и попыталась спрятаться за стаканом.

— Ага, стало быть, вы все-таки умеете понимать шутки! — обрадовалась Тесс.

— А что — кто-то утверждал, что не умею?

— Нет, но вы ни разу до сих пор не улыбнулись ни одной.

— Может, они просто были не такие уж и смешные, а?

Тесс с обиженным видом схватилась за сердце:

— Боже, какой удар! Я этого просто не переживу!

— Ну, наконец-то! Если честно, у меня прямо на душе полегчало! Вот теперь вы снова стали собой. А то вы весь вечер какая-то не такая… словно ваши мысли где-то далеко отсюда. Ничего не случилось? А что тогда за история с тем парнем, который так настойчиво домогался встречи с вами сегодня утром?

— У меня… просто возникли некоторые осложнения в связи с другим делом, которым я занимаюсь.

Джекки помялась немного:

— Не хотите рассказать мне об этом? — Это прозвучало, словно цитата из какого-то фильма.

— Согласитесь, это было бы неэтично. Разве вам понравилось бы, если бы вы узнали, что я обсуждаю ваши проблемы с кем-то из своих клиентов? И потом, если меня прижмут в полиции, я уже не смогу с легким сердцем сослаться на конфиденциальность отношений между мной и клиентом — ведь тогда они сошлются на вас и станут утверждать, что информация, которую я называю секретной, уже давно, дескать, гуляет по городу.

— Неужели такое возможно? — ужаснулась Джекки.

— Конечно, запросто.

— И что — вот так, в любое врем?!

Тесс едва не расхохоталась, заметив ее вытянутое от страха лицо.

— Не пугайтесь, мисс Вейр. Вот увидите, завтра вечером ровно в семь я буду висеть на телефоне, обзванивая округ Северный Балтимор в поисках нужных нам Джонсонов — Джонстонов.

Она кивком попросила хозяйку повторить заказ, но Джекки выразительным жестом отставила свой стакан.

— Нет-нет, мне еще ехать домой.

— А мне нет! — весело объявила Тесс. — А вы знаете, что некий Джеймс М. Кейн придумал специальное устройство, чтобы делать снежки, и использовал его для приготовления мятного джулепа? Готова спорить на что угодно, им было далеко до тех, которые подают у «Рози»!

Кое-кто из ее знакомых был способен обсуждать эту тему часами, но Джекки явно была не из их числа. Видимо, ей просто не хватало воображения. А может, события давно минувших дней ее нисколько не занимали.

— А вы всегда хотите еще, да?

— Простите?.. — опешила Тесс.

— Я вдруг вспомнила тот старый снимок у вас в офисе. Мне кажется, вы из тех, кому всегда мало, поэтому всегда хочется еще — еще раз прокатиться на зайце, еще одну порцию мятного джулепа или шоколадных коктейлей и так далее.

— До сих пор обожаю шоколадные коктейли, особенно с солодом. Раньше я всегда приставала ко всем, чтобы мне бросили в коктейль лишнюю ложку солода. Папочка, как правило, соглашался. А вот бабуля — нет. — Почему-то вторая порция джулепа показалась ей совсем не такой вкусной, как первая, хотя с добавками обычно так и бывает. — Ха, странно все-таки, как это у меня могло развиться расстройство пищеварительной деятельности, если дед вечно впихивал в меня всякие вкусности, а бабка, наоборот, из кожи вон лезла, лишь бы лишить меня чего-нибудь?

— Расстройство? В самом деле? Интересно, чем же в таких случаях страдают белые девочки? Так что же это было? Анорексия?

— Нет, всего лишь заурядная булимия. Начинается обычно с приступа дикого обжорства, за которым всегда следует принудительное очищение желудка с помощью сильного слабительного. В конечном итоге пришлось заняться спортом, чтобы справиться с этой бедой. В старших классах я бегала по десять миль в день, а вернувшись домой, приседала и отжималась до седьмого пота. К тому времени, когда мои родители сообразили, что происходит, я уже накачала такие мускулы, что вы бы глазам своим не поверили бы, если бы увидели.

— И все прошло?

Тесс молчала, вспомнив всю ту кучу вкусных вещей, которая осталась в ее офисе. Она наелась до отвала, и тем не менее там оставалось не меньше, чем на роту. Перед уходом они с Джекки все рассовали по пакетам и сунули в холодильник, только оставшийся пад-тай Джекки решила прихватить с собой. Было время, подумала Тесс, когда она не могла позволить себе даже этого. Раньше она бы попросту выкинула все до крошки. Или заставила Джекки забрать все домой. Все, что угодно, — лишь бы только не поддаться соблазну. Тесс не могла пожаловаться на отсутствие силы воли, но такое количество вкусной еды могло бы сбить с пути истинного кого угодно.

— Обжорство сродни алкоголизму, разве что допиться до белой горячки можно, а доесться — нельзя. Ну, и зеленые чертики вам тоже вряд ли станут мерещиться. В конце концов, всем нам приходиться есть, верно? Только в отличие от других мне пришлось научиться держать себя в узде, поскольку, как выяснилось, при виде еды я испытываю настоящий «кайф» — как некоторые от наркотика. Пришлось искать компромиссный вариант. Я занялась греблей, а занятия бегом пришлось чередовать с упражнениями со штангой. Заставила себя смириться с тем, что превратилась в «качка». Женщины обычно советуют мне сбросить фунтов десять, а вот мужчины, наоборот, считают, что этого делать нельзя, — ухмыльнулась Тесс. — Но лишние мышцы все ж таки лучше, чем жир, верно?

— Но вы выглядите просто чудесно! Все ваши страхи насчет полноты — просто обычная дурь белой девушки.

— Вот как? Тогда почему вас просто-таки перекосило, когда Уилла Мотт упомянула, что раньше вы были толстой?

Джекки недовольно скривилась, словно унюхав какую-то вонь. Непонятно только, кому адресовалась ее гримаса — Уилле Мотт или той девушке, какой она когда-то была.

— Когда я поняла, что беременна, то первые месяцы обжиралась, как ненормальная свинья, — надеялась, что тогда, может быть, никто не заметит, что я ношу ребенка. Впрочем, надо признать, никакого плана у меня не было. Просто к тому времени, как я догадалась, что произошло, было уже поздно что-то делать. Пришлось смириться.

— Ну, зато теперь вас просто не узнать. — Перед глазами Тесс снова встал старый моментальный снимок — толстощекое девичье лицо, близорукие глаза за толстыми линзами очков, оплывшая бесформенная фигура…

— Вы мне льстите.

— Нет, в самом деле. И дело не только в том, что вы похудели. Вы избавились от очков…

— Теперь я ношу контактные линзы. Надеюсь, вы о них слышали?

— …и к тому же сменили прическу — в то время у вас над ушами свисали какие-то жалкие крысиные хвостики, выглядевшие так, словно их часами кто-то жевал.

— Послушайте, а вы чего ожидали? Что я всю жизнь буду носить одну и ту же прическу? А вот вы, наверное, не сильно изменились со времен своей юности. У вас одно из тех лиц, над которыми время не властно. Даже когда вам стукнет пятьдесят, люди без особого труда узнают вас по той старой фотографии. Интересно, это у вас наследственное?

— Никогда об этом не думала. Впрочем, да, наверное — по материнской линии. У всех Монаганов, насколько я знаю, пухлые физиономии, которые с возрастом обычно высыхают. Знаете, не так давно я оказалась в центре города и вдруг нос к носу столкнулась с человеком, с которым мы когда-то вместе ходили в четвертый класс. Представляете, он тут же меня узнал. Да еще имел дерзость сказать, что я, мол, ни капельки не изменилась. Не могу сказать, что я почувствовала себя польщенной.

— А зря, — отрезала Джекки, смерив Тесс неодобрительным взглядом. — Вы просто не понимаете, как вам повезло. Иметь лицо, которое люди узнают и через много лет — это же счастье!

— Интересное замечание. Особенно со стороны женщины, которая, удрав от семьи, изменила буквально все — имя, прическу, фигуру, иначе говоря, только что пластическую операцию не сделала, и все только ради того, чтобы ее невозможно было узнать.

Джекки предпочла промолчать. Только пальцы ее нервным движением стиснули стакан.

— Ну что — пошли?

— Да. Конечно.

Снаружи стояла какая-то вязкая тишина, словно из воздуха вдруг откачали весь кислород. Атмосфера сгустилась, превратившись в какой-то липкий кисель, и Тесс подумала, уж не собирается ли гроза. Они медленно брели по Коллингтон-стрит, когда вдруг появившаяся неизвестно откуда худая, как скелет, женщина с коляской бросилась к ним с криком:

— Послушайте, леди, может, у вас завалялось немного мелочи? Моему малышу нужно купить лекарство, а пособие нам нынче задержали, уж и не знаю, когда получу! Доктор говорит, дескать, маленькому очень нужно лекарство. А мой муж… он, значит, нынче в Джорджию умотал, на заработки, пишет, мол, работы нигде нет…

Сама женщина выглядела так, словно не ела по меньшей мере неделю. Рядом с ней пухлый, розовощекий малыш казался на удивление здоровым.

Джекки, остановившись, принялась копаться в сумочке, но Тесс решительным жестом взяла ее под локоть.

— Нам самим придется положить зубы на полку, пока не пришлют пособие, — вежливо, но твердо сказала она нищенке. — Так что извини.

Женщина смерила их угрюмым взглядом, что-то неразборчиво буркнула себе под нос и покатила коляску дальше, явно направляясь к стоявшей на углу компании.

— У нее же ребенок, — возмутилась Джекки. — Послушайте, эта женщина не похожа ни на алкоголичку, ни на наркоманку, которая таскает с собой ребенка, лишь бы выпросить несколько монет.

— Это не ее ребенок. И сама она — алкоголичка и наркоманка.

— Откуда вы знаете?

— А это, так сказать, местная знаменитость. Постоянно болтается в этом квартале, так что ее тут все уже знают. Раньше люди пытались ей помочь, устроить ее в какой-нибудь приют, чтобы у бедняжки была хотя бы крыша над головой. А потом выяснилось, что эта хитрюга нанимается сидеть с чужими детьми и, пока родителей нет, использует их, чтобы разжалобить прохожих. «Блайт» как-то раз даже посвятила ей целую статью. Как это часто бывает, ее выдали всякие мелочи. Видите ли, когда обманываешь, нужно тщательнее продумывать все детали, на этом она и прокололась. Люди ведь часто давали ей деньги, только чтобы не слышать ее воплей. Кстати, она из тех, кого называют «бродилками».

— Кем?!

— Не слышали? Так называют тех, кто часами кружит по городу, разговаривая сам с собой. Потерянные души Балтимора… Я их часто встречаю — то на автобусе, то на берегу, даже иногда в торговом центре «Ротонда». Кто-то из них попрошайничает, кто-то нет. Было время… не так давно… когда я боялась, что стану одной из таких вот «бродилок».

— Дерьмо, — выругалась Джекки.

— Что?

— Я сказала — дерьмо! Вы бы никогда не скатились до такого! У вас есть родители, семья… иначе говоря, возле вас всегда есть кто-то, кто протянет руку и не позволит вам скатиться на самое дно.

Тесс уже открыла было рот, собираясь спорить, но тут же захлопнула его, сообразив, что Джекки права. Не стоит лицемерить. Джекки раскусила ее — точно так же, как сама Тесс — ту мнимую нищенку с ребенком. О да, конечно, она могла сколько угодно лукавить, слезливо уверяя себя, что вот-вот окажется на самом дне, но при этом прекрасно знала, что за спиной у нее — семья, которая ни за что на свете не позволит ей этого. Да чего далеко ходить — когда она потеряла работу, тетя Китти и дядюшка Дональд с ног сбились, стараясь найти ей новое место. А не будь у нее дурацкой привычки вечно задирать нос, ее отец наверняка выбил бы ей из городского бюджета солидное пособие.

— Вы правы… За мной действительно всегда стояла семья. В отличие от вас, верно?

— Был один человек… Ну, а теперь не осталось ни одного. Я сама — единственное, что у меня есть.

Тесс едва не ввязалась в спор. Ей страшно хотелось сказать, что это не так… но она понимала, что Джекки права. Мать ее давно умерла, единственная дочь называет мамой какую-то другую женщину. Джекки Вейр была одна как перст.

Глава 17

На следующий день Тесс настроилась прямо с утра отправиться в офис Тайнера, но выяснилось, что сегодня ее очередь везти бабулю Вайнштейн к парикмахеру. Этот визит стал уже чем-то вроде ритуала, и бабуля с удовольствием включилась в эту игру, демонстрируя свою зависимость от детей и внуков. В отличие от многих своих сверстников, которые цепляются за руль, даже когда это уже переходит все границы разумного, бабуля Вайнштейн уже на свой шестидесятый юбилей торжественно заявила, что не собирается больше водить машину. Видимо, она считала само собой разумеющимся, что ее муж, а после его кончины — многочисленные дети и внуки с радостью возьмут на себя обязанности ее личного водителя.

Естественно, на этот счет существовало нечто вроде графика дежурств, но, несмотря на все старания, он часто давал сбои. Вот и теперь, поставив машину на стоянке возле многоквартирного дома, где теперь жила бабуля, Тесс почти сразу же увидела свою мать, вылезающую из своего голубого «сатурна».

«Да здравствует свобода!» — мысленно возопила она, с радостью прикинув, что еще успеет съездить к Тайнеру — узнать, что нового слышно о деле Била. Тесс уже поставила ногу на педаль газа, собираясь незаметно улизнуть. Но что-то в лице матери удержало ее от этого намерения — возможно, глубокие складки, сбегающие от углов рта к подбородку, а может, озабоченный взгляд. Как бы там ни было, Тесс вдруг вспомнила, что уже давно собиралась заглянуть к Джудит.

— Привет, мам. Похоже, бабуля опять что-то перепутала. Или устроила свой коронный фокус с двойной страховкой. Я думала, что сегодня моя очередь.

— Вот здорово! — с кислым видом бросила та. — Мне пришлось взять целый день за свой счет, чтобы приехать к ней, — в отличие от тебя. Это ведь ты у нас сама себе хозяйка. А федеральное правительство — строгий начальник.

— И не только федеральное. Вот так фокус, однако, — сюда направляется и дядюшка Дональд. Тройная подстраховка — вот это да! Что-то новенькое, даже для бабули. Что это с ней — старческий маразм? Или она считает, что нам всем просто нужно как-то убить время?

— Не смей говорить неуважительно о своей бабушке, — машинально отрезала Джудит. — В конце концов, ей уже не так много осталось…

— Можешь не надеяться, — фыркнула Тесс. И тут же раскаялась, потому что у матери стало такое лицо, будто ее ударили. «Интересно, что ее так обидело? Шутка? Или я просто нечаянно угадала?» Разве узнаешь?

Дядюшка Дональд прогулочной походкой шествовал по улице, насвистывая себе под нос. У бабули он всегда ходил в любимчиках — может быть, потому, что никогда не был женат, и, стало быть, его привязанность целиком и полностью принадлежала ей одной. Даже после того, как разразился страшный скандал, когда непосредственный начальник Дональда, сенатор, отправился в тюрьму, а сам он был вынужден навсегда сойти с политической арены, чувства бабули к дядюшке Дональду остались неизменными.

— Добрый день, сестричка. Привет, Тесси. Ну, что будем делать? Можем бросить монетку. Или сыграть в карты, благо у меня в машине есть колода. Проигравший везет ее в салон красоты.

— Не надо, я сама ее отвезу, — буркнула Джудит. — В конце концов, я все равно отпросилась.

«Повезло!» — мысленно обрадовалась Тесс. Но потом заметила несчастное, озабоченное лицо матери, и ей вдруг стало нестерпимо стыдно. Тесс почувствовала, что просто не может вот так взять и уйти.

— А пойдемте все? — вдруг предложила она. — Устроим, так сказать, семейный поход. А что, по-моему, неплохая идея. Я, мама и мой самый любимый дядюшка. И бабуля, конечно, — спохватилась она, перехватив огорченный взгляд матери. — А потом можно заглянуть в «С и Ч» — как раньше с папочкой.

— Действительно, почему бы и нет? — отозвался Дональд.

— Почему бы и нет? — эхом повторила Джудит. Но прозвучало это так, как будто у нее лично есть по меньшей мере дюжина ответов на этот вопрос.


Пайксвиллский салон красоты разместился в старом торговом центре на Рейстерстоун-роуд, в двух шагах от синагоги, которую построили, когда еврейские семьи Балтимора стали перебираться в северные и западные кварталы города. И хотя со временем и тут понемногу становилось небезопасно, но Пайксвиллский салон красоты как-то умудрялся держаться на плаву — в основном благодаря таким клиентам, как бабуля. А та всю неделю предвкушала удовольствие, как отправится в салон — сделать укладку, и маску, и массаж.

— Миссис Вайнштейн! — с лицемерной радостью в голосе, привычной для каждого, кто имел удовольствие регулярно общаться с бабулей, воскликнула администраторша. Ее просиявшее лицо ясно показывало, что она все глаза проглядела в ожидании любимой клиентки. — Девушка, которая помоет вам голову, уже ждет.

— Надеюсь, на этот раз это не какая-нибудь русская, нет? Терпеть не могу, когда они стрекочут вокруг меня на своем дурацком попугаичьем языке!

— Сегодня вами займется Лайза.

— Не знаю такую, — проворчала бабуля. — Это, случайно, не та, которая вечно жует жвачку?

— Нет-нет, уверяю вас, никакой жвачки, — уверила ее администраторша. С каждой минутой ее улыбке все больше недоставало искренности. — Я непременно ей скажу.

— А почему не Ванда? — капризно протянула бабуля.

— Она занята, мадам. У нее другая клиентка.

— Тогда пришлите ко мне Фрэнси. Она всегда мне нравилась.

— Фрэнси… э-э-э… к сожалению, перешла в салон «Маунт Вашингтон».

— Сбежала, чтобы спасти свою жизнь, — едва слышно прошептала Тесс.

— Не бормочи себе под нос, — одернула ее бабуля. — Если у тебя есть, что сказать, скажи громко.

— Ради бога, не ссорьтесь, — умоляющим тоном вмешалась Джудит.

Насвистывание дядюшки Дональда стало удаляться. Видимо, желая показать, что не имеет ни малейшего отношения к этому трио шипящих ведьм, он попытался сделать вид, будто внезапно заинтересовался выставкой париков на витрине возле двери.

— Ладно, тогда забудем об этом, — неожиданно объявила бабуля. — У меня нет никакого желания, чтобы моими волосами занималась какая-то новенькая.

— Но ведь вами займется Лайза! — с легким отчаянием в голосе запротестовала администраторша.

— Запишите меня на следующую среду, — распорядилась бабуля. — И непременно пометьте: никаких русских, никаких новеньких, никакой жвачки! Я хочу Ванду, вы меня поняли? Ванда помоет мне волосы, Майкл уложит. Дональд, подгони машину. Отправляемся в «С и Ч». Пообедаем пораньше, вот и все.

Дядюшка Дональд, вздрогнув от неожиданности, резво бросился к двери, словно разом помолодев на тридцать лет. Джудит с извиняющимся видом покачала головой, глянув на вконец обалдевшую администраторшу, а Тесс принялась заинтересованно разглядывать потолок. «Ну, повезло!» — промелькнуло у нее в голове.


Как же здорово было снова оказаться в «С и Ч», вновь окунуться в прошлое! Удовольствие не могло испортить даже присутствие бабули. «С и Ч» до сих пор оставался неким святилищем, храмом, где время текло незаметно, где подавались такие закуски, что за них не жалко было и умереть, а на салфетках красовались фразы на идиш с уморительными переводами. Так, например, «гой» почему-то расшифровывался как розничный торговец.

Разом позабыв о проглоченном наспех завтраке, Тесс заказала куриный суп с лапшой и к нему креплач (кошерные равиоли, если верить тому, что значилось в меню). Бабуля остановилась на картофельных оладьях, а дядюшка Дональд предпочел выбрать блинчики с сыром и к ним на гарнир — селедку. Джудит сказала, что не хочет есть, и попросила принести чай со льдом.

— Умница, Джудит, — одобрительно кивнула бабуля. — Тебе нужно следить за фигурой.

Это послужило сигналом для дядюшки Дональда, который обычно в таких случаях брал на себя роль миротворца — естественно, предварительно убедившись, что такое в принципе возможно.

— Твой адвокат уже закончил с разделом земли, а, мама? Если у тебя вдруг возникнут проблемы с каким-то из государственных агентств недвижимости, дай мне знать, хорошо?

— Не беспокойся, все уже почти сделано. На следующей неделе в среду я собираюсь устроить обед с крабами. Подпишем все бумаги, а заодно и отпразднуем это событие. — Даже правоверные евреи, предпочитающие кошерную пищу, едят крабов, по крайней мере, в Балтиморе — как будто строгие неписаные законы насчет диеты в этом случае допускают некое послабление. — Вот поэтому-то мне так хочется до этого события привести себя в порядок, понимаете? Ты отвезешь меня в салон на будущей неделе, хорошо, Дональд? Конечно, я знаю, как тебе сложно выбраться с работы. — Не Джудит, отметила про себя возмущенная Тесс, которая знала, что мать вкалывает, как негр. А Дональду, который, в сущности, непонятно чем занимается.

— Обед с крабами — в твоей квартирке?! — поразилась Джудит. — Но, мама, с крабами столько возни! Это лучше устроить где-нибудь на природе, за городом.

— Да знаю я, знаю. Поэтому даже сначала решила устроить все это у тебя — ведь у вас такой замечательный дворик за домом. И потом, если готовить их во дворе, то тебе тогда не нужно было бы делать уборку в доме. Ты так всегда занята на работе, милая, где уж тут следить за чистотой!

Тесс решила, что пора вмешаться. По мере того как шло время, общение с бабулей стало напоминать охоту на бекасов, когда каждый из членов семьи, поочередно отвлекая внимание на себя, становился ее жертвой.

— А ты уже разделила землю на участки между всеми нами? Или мы просто фигурируем в списке как совладельцы?

— Никаких разделов — одним участком, — отрезала бабуля. — Один за всех и все — за одного! Мои дети и внуки должны, наконец, научиться ладить друг с другом.

Новая проблема! В этом вся бабуля — в возрасте, когда большинство ее сверстников все новое встречают в штыки, сама она только рада переключиться на что-то еще. В результате — всякий день новые жалобы.

— Мы все чудесно ладим между собой, — примирительно заметила Тесс. Да, сегодня бабуля явно в ударе — просто-таки напрашивается на ссору. А стычка в салоне красоты, видимо, только для разминки.

— Да неужели? А как насчет Деборы? А Тереза Эстер? Она уверена, что ты считаешь ее ничтожеством. Ну, как же, ведь она, бедняжка, день-деньской сидит с ребенком. А ты у нас Мисс Великий Детектив, о тебе даже в газетах пишут!

— Это она тебе сказала? — поразилась Тесс. Вот это номер! Она даже растерялась немного. Правда, в детстве они с Деборой вечно соперничали друг с другом, но со временем страсти улеглись, и обе они, повзрослев, ладили вполне прилично. Конечно, каждая жила своей собственной жизнью, но если у кого-то из них это и вызывало неодобрение, то ни та, ни другая никогда не давали это почувствовать.

— Нет, конечно, — возмутилась бабуля, — но я и так это знаю. У меня просто нюх на такие вещи. Так сказать, шестое чувство.

— Это уж точно! Готова спорить на что угодно, что уж ты не упустила случая сообщить Деборе, что я, дескать, просто завидую ей — потому что у нее есть муж и ребенок, а я вынуждена бегать, высунув язык, чтобы заработать себе на хлеб. Угадала? Именно это и подсказало тебе твое шестое чувство?

— Мама, а ты знаешь, что у Хехта распродажа чулок? И именно тех, что тебе так понравились! — Инициативу перехватила Джудит. Видя, что страсти накаляются, она великодушно решила вызвать огонь на себя. — Хочешь, свожу тебя туда после обеда? Раз уж я все равно отпросилась, надо использовать время с пользой.

Словно полицейский из дорожного патруля, бабуля насмешливо взяла под козырек, но взгляд ее по-прежнему был прикован к лицу Тесс. В точности как недавно Трежер Титер, вспомнила она.

— Еще есть время вычеркнуть твое имя из списка, юная мисс! — насмешливо протянула бабуля. — Ну, что скажешь?

«Уж я бы тебе сказала! — вертелось у Тесс на языке. — Жаль только, не могу. Давай, вычеркивай, вредная старая перечница! Сколько ж в тебе злобы! Ну, валяй! Можешь завещать мои деньги одному из своих возлюбленных спаниелей, если тебе так нравится. И не надейся, что я ради них буду прыгать перед тобой на задних лапках! Держу пари, что бедный папочка и умер-то оттого, что просто не мог жить с тобой, старая грымза!»

Дядюшка Дональд принялся насвистывать «Вечер, приятный вечер». Лицо у матери опять стало несчастное, даже еще несчастнее, чем раньше, когда Тесс заметила ее сидящей в машине перед домом бабули. Но из-за кого она расстроилась сейчас — из-за своей матери? или из-за нее, Тесс?

— Я хотела сказать… — Тесс метнула осторожный взгляд в сторону матери, — что мне очень жаль, если я тебя обидела. У меня и в мыслях не было задирать нос или грубить. И конечно, я страшно благодарна за твою доброту. И… насчет среды? Может быть, купить что-нибудь к обеду?


Когда Тесс вернулась к себе в контору, у дверей ее поджидала какая-то пухленькая женщина. Лицо ее показалось Тесс странно знакомым, однако она никак не могла припомнить, где они встречались.

— Мисс Монаган? — Ярко-пунцовая шелковая блузка женщины в сочетании с юбкой пронзительно-зеленого цвета с желтоватым отливом производили настолько дикое впечатление, что у Тесс моментально заслезились глаза. И все же она была невольно тронута — незнакомка, кем бы она ни была, явно сочла визит в контору «Кейес Инвестигейшнс» настолько важным событием, что натянула на себя все самое роскошное, что у нее было.

— Мисс Монаган это я, — кивнула Тесс, отпирая дверь. Не успела она попасть ключом в замочную скважину, как услышала, что Искей шумно спрыгнула на пол со своего дивана. Через мгновение из-за двери послышался стук ее когтей и знакомое громкое сопение. Надо сказать, выглядело это достаточно впечатляюще. Не зная, что представляет собой Искей, можно было без труда вообразить себе злобного ротвейлера или даже питбуля. А о том, почему страшный охранник не лает, никто почему-то не задумывался. Вот и сейчас посетительница, убедившись, что за дверью собака, поспешно юркнула за спину Тесс.

— Единственная опасность, которая вам грозит, это быть зацелованной до смерти, — попыталась успокоить женщину Тесс. Видимо, не очень-то доверяя ее словам, та опасливо протиснулась в прихожую, на всякий случай стараясь держаться позади хозяйки. — Чем могу вам помочь?

— Разве вы меня не узнали?

Вообще говоря, именно так и было. По крайней мере, вначале. Попугайский наряд посетительницы производил слишком сильное впечатление, так что Тесс не особенно разглядывала ее лицо.

— Кейша Мур. Вы мать Донни. А где же Лайла?

— Моя невестка пообещала за ней приглядеть.

Повисло неловкое молчание. Тесс ждала, чтобы Кейша Мур объяснила, зачем она пришла. А та, видимо, рассчитывала, что Тесс тут же начнет задавать вопросы.

— Так чем я могу помочь вам, Кейша?

— Да я тут слышала по радио, что тот человек, который убил моего Донни, пришил еще двоих детишек. Ну, тех самых, которых вы разыскивали.

Вот дерьмо! Тесс очень надеялась, что газетчикам не удастся ничего пронюхать — хотя бы до тех пор, пока Билу не предъявили официального обвинения. Видимо, она ошиблась. Либо им было известно куда больше, чем даже Тайнеру, либо кто-то из полицейского управления проболтался — случайно или в надежде, что газетная шумиха придаст делу Била громкую огласку. Учитывая репутацию Била, на роль убийцы он подходил как нельзя лучше.

— Пока это только догадки, Кейша, ничего еще не доказано.

Ядовито-зеленая юбка была ей явно тесновата, а когда Кейша уселась, ее ярко-алая блузка натянулась на пышной груди так, что едва не лопнула по швам. Тесс немного растерялась — с каждой минутой ей все меньше верилось, что все это великолепие рассчитано исключительно на нее.

— Ну, как бы там ни было, коли эти двое мертвы, то кто получит их денежки?

Так вот в чем дело! Все пять лет, что прошли со дня смерти ее сына, Кейша не переставала ломать голову над тем, как же обратить гибель Донни себе на пользу. И вот теперь, когда перед ней впервые замаячила надежда, она явно не собиралась ее упускать.

— Очень жаль, но никаких денег нет. Я думала, что речь идет о деньгах, но, как выяснилось, меня тоже обманули.

— А вот я слышала, что девушка получила деньги. На нашей улице только об этом и говорят.

— Но вы ведь даже не знали о ней, когда я приходила к вам, — возмутилась Тесс.

— Ну… я просто не поняла, что вы имеете в виду ее, вот и все. Подумала, что речь идет о другой девчушке. Так сколько она все-таки огребла, а?

— Если вы о Дестини, так все, что она «огребла», это ужасная смерть.

Видимо, даже не замечая, что делает, Кейша непроизвольным движением слегка прикусила кончик языка. В глазах ее вспыхнул хитрый огонек.

— Послушайте, это вы, что ли, помогли ему прикончить ее? И ее братца, того самого, что сгорел?

— Господи, конечно нет! Как вам только такое пришло в голову?!

Но Кейша, похоже, не намерена была отступать.

— Ну, знаете, когда вы явились в мой дом, то задавали мне такие неприятные вопросы… спрашивали, мол, почему Донни отдали чужим людям и все такое… копались в моем грязном белье, словно какой-то коп или патронажный инспектор! Вот что значит быть бедным — всякий может совать свой нос в твои дела, а ты и пикнуть не смеешь! «Есть ли у вас машина? Откладываете ли вы деньги на черный день? Кто этот мужчина, с которым вы живете? Кто отец вашего ребенка?» Меня уже тошнит от всего этого, вы понимаете?

— Понимаю.

— Ха! Так уж и понимаете! Будто вам приходилось когда-нибудь отвечать на вопросы какой-нибудь любопытной сучки!

— Я тоже какое-то время сидела без работы. И мне тогда пришлось немало отвечать на вопросы. Так что, ей-богу, я вас понимаю.

Не похоже, чтобы ей удалось ее убедить. Кейша поудобнее устроилась на стуле и выжидательно посмотрела на Тесс.

— Похоже, вам нужны деньги, Кейша?

— А вы знаете кого-нибудь, кому они не нужны? — фыркнула та.

— Сейчас только начало месяца. Вряд ли вы успели уже потратить свое пособие.

— Ну… у меня были непредвиденные расходы. Протратила кучу денег на мебель в гостиную. Если сегодня не принесу последний взнос, ее заберут. — Ага, понятно. Стало быть, вся эта варварская пышность рассчитана на то, чтобы задобрить парня из мебельного магазина. Тесс не хотелось думать о том, как далеко Кейша готова зайти, чтобы добиться отсрочки. Итак, Джекки была права. Она действительно не имеет ни малейшего понятия о том, каково это — оказаться на самом дне. Или хотя бы как оно выглядит — это самое дно.

— Возможно, я могла бы вам помочь. Но вначале мне бы хотелось задать вам те же вопросы, что я уже задавала раньше. Только на этот раз мне нужны ответы.

Глаза Кейши цветом напоминали янтарь. Тесс как-то раньше не замечала этого. Но янтарь кажется теплым, а глаза Кейши были холодными, и где-то в самой глубине их мерцал зеленоватый огонек.

— И я получу назад свою мебель?

— Получите, получите, — уверила ее Тесс. — Так почему Донни оказался на попечении других людей?

— Мне ненадолго пришлось уехать — в Атлантик-Сити. Думала, что успею вернуться домой к вечеру, но… э-э-э… со мной случилась небольшая неприятность. А когда школьная учительница узнала, что Донни просидел всю ночь один, то мигом позвонила в социальную службу. И они забрали его с собой.

— Что за неприятность? Авария? Поломка машины?

Кейша неловко поерзала, но ничего не ответила.

— Послушайте, я ведь могу позвонить в Нью-Джерси одному своему приятелю и все выяснить. Вы что — попали в полицию? — Конечно, никакого приятеля в Нью-Джерси у Тесс не было, но ведь Кейше не обязательно об этом знать. Это был чистой воды блеф. В конце концов, подумала Тесс, разве запрещено иметь приятелей в Нью-Джерси?

— Ладно, ваша взяла. Я была «мулом», понимаете. И попалась.

— Мулом?!

— Ну да — перевозила наркоту для одного парня. Брала билет до Атлантик-Сити, садилась в поезд, а на вокзале меня встречали. Минутное дело. Общественный защитник, которого мне дали, вытащил меня в конце концов, потребовал проведения лабораторных анализов, и знаете, что выяснилось? Оказывается, этот засранец посадил меня в поезд с пакетом, где была сахарная пудра и хинин. Но к тому времени, как меня выпустили, и я смогла вернуться домой, Донни уже забрали. Этот дурачок отправился в школу и там разболтал всем и каждому, что его мама, дескать, уехала и он теперь может каждый вечер хоть до утра смотреть телик. Работники социальной службы сказали, что я не смогу забрать его назад, пока не прослушаю несколько лекций на тему, как быть хорошей матерью. Я согласилась. Мне оставалось прослушать еще две, когда Донни убили.

— А этот человек, по чьей просьбе вы перевозили наркотики, — это был отец Донни?

— Нет. — Взгляд Кейши недвусмысленно дал Тесс понять, что она сваляла дурака. — Просто один парень, с которым я тогда жила.

— Его имя?

— Послушайте, его уже нет в живых. Зачем вам знать, как его звали? Обычный идиот, отморозок, впрочем, как и все наркоманы… и кончил он так, как положено наркоманам, от передоза. Да, я помогала ему перевозить дурь, но мне бы и в голову не пришло попробовать ее на себе!

— А этот мужчина, с которым вы сейчас живете… отец Лайлы, он тоже как-то с этим связан?

— Выкиньте это из головы. Я не такая дура, чтобы два раза подряд наступать на одни и те же грабли! — Кейша встала. Ее пышная грудь угрожающе заколыхалась, словно стремясь вырваться наружу. Она вдруг стала похожа на гигантскую квашню с тестом. Откуда-то появился кошелек — размером с хозяйственную сумку. — Ну, у вас есть еще вопросы, или я могу пойти заплатить за свою мебель? Мне нужно 119 долларов. Можете округлить до 120, я не против.

— Я сказала, что вы получите мебель. Но не обещала, что вы получите именно ту, которую выбрали.

У Кейши отвалилась челюсть. Ее открытый в беззвучном крике ярости рот походил на черное отверстие в пещере, где таились неведомые демоны. Тесс ни минуты не сомневалась, что, если бы не воскресная одежда, Кейша, вполне возможно, не задумываясь полезла бы в драку. Но вместо этого она только демонстративно громко защелкнула кошелек и в бессильной злобе громко топнула ногой… раз… другой. Не обращая ни малейшего внимания на эту драматическую сцену, Тесс набросала несколько слов на листке бумаги.

— Есть один человек, его зовут Спайк Оррик, — объяснила она, протянув бумажку Кейше. — Позвоните ему по этому телефону и скажите, что вы от Тесси. Только не забудьте: от Тесси. Это очень важно, иначе он не поверит, что его телефон дала вам я. К вечеру он подберет вам кое-какую мебель, а кроме того, купит немного еды. Возможно, даже телевизор или стерео, если у него окажется ненужный.

Кейша бросила скептический взгляд на листок бумаги в руке.

— Так это новая мебель или вы собираетесь всучить мне какой-то подержанный хлам? Мне всякое дерьмо без надобности!

— Уверяю вас — вы не пожалеете! Не исключено, что эта мебель будет даже лучше той, что вы выбрали, — уверенно заявила Тесс. — И вот еще что, Кейша…

— Ну?

— Спросите Спайка, нет ли у него заодно пеленального столика? Скажете, за мой счет.

Глава 18

Итак, Мясник с Батчерз-Хиллз вернулся. Как сказал бы кое-кто, вернулся для того, чтобы отомстить. Во всяком случае, в Балтиморе только разве что самый ленивый репортер еще не додумался объявить об этом во всеуслышание — можно было подумать, все они, не мудрствуя лукаво, просто пользуются одними и теми же избитыми клише.

Сидя на кухне у Китти, они с Тесс смотрели по телевизору шестичасовую сводку новостей, то и дело переключаясь с канала на канал, но везде гоняли одну и ту же запись пятилетней давности. Как и предсказывал Тайнер, у полиции не нашлось ничего, чтобы предъявить Лютеру Билу обвинение в убийстве. У Тесс были сильные подозрения, что именно по этой причине прессе никто не мешал снова и снова пережевывать ту давнюю историю, и репортеры, истерически перекрикивая друг друга, воскрешали в памяти смерть маленького Донни. В каждом выпуске новостей было одно и то же: Била по-прежнему допрашивают по поводу убийства близнецов, леденящие кровь детали убийства, но никаких улик нет и никаких обвинений не предъявлено. Только у одного репортера хватило духу попытаться выяснить, что по этому поводу думают люди на улице.

— Если честно, нам бы побольше таких людей, как этот Бил, — заявил лысый белый мужчина, судя по внешнему виду, принадлежащий к не слишком обеспеченным слоям, — Джо Ремингтон, живший по соседству с Лютером Билом. — Ну, я хочу сказать… кого он прикончил-то? Трех грязных панков! Какого-то шпаненыша, шлюху и обкуренного наркомана! Нашли, о ком жалеть! Избавились от этой нечисти, и слава богу! Нет, нашему городу позарез нужны такие вот Билы! Сразу воздух чище станет!

Вот уж порадуется Мартин Тул, подумала про себя Тесс. Нет, он, к счастью, не работал по этому делу, но она нисколько не сомневалась, что Тул сделает все, чтобы помочь полиции довести его до конца. Он даже слышать спокойно не мог имени Била, это дело давно уже стало для Тула чем-то личным. Он был похож на чистокровную гончую, которая будет бежать по следу, пока не умрет.

А Джо Ремингтон, брызгая слюной, все говорил и говорил, и с каждой минутой его лицо все больше искажалось ненавистью. К счастью, у оператора хватило ума выключить запись. Но не нужно было уметь читать по губам, чтобы догадаться, какие именно слова слетают с его губ — добрую половину из них можно было бы сразу объявить непечатными, а за вторую — привлечь его к суду по обвинению в разжигании расовой розни. Ну, что ж, хотели знать, что думают по этому поводу люди — и узнали. Как говорится, кушайте на здоровье. Люди, бывает, действительно говорят именно то, что думают.

— Не понимаю, какой смысл выпускать в эфир кого-то вроде этого Джо Ремингтона? — возмутилась Китти. Видно было, что ей не по себе.

— Разве ты не знаешь? Своего рода демократия. Они называют это «предоставлять слово обеим сторонам», — объяснила Тесс. — С одной стороны, убийство — это преступление. С другой — акт возмездия, если, конечно, убивают именно тех, кого нужно. О господи! Послушай, тебе не бросилось в глаза, что ни одному — ни одному из всей этой своры даже не пришло в голову, что Бил, возможно, невиновен?! Что он просто этого не делал?! Что ж, остается радоваться, что у Тайнера хватило ума не подпускать к нему журналистов. Если кто-нибудь пронюхает, что Бил отрицает свое участие в убийстве Донни Мура, представляешь, какой поднимется вой? Его мигом объявят сумасшедшим!

— Послушай, но как же ты можешь работать на него, коль скоро ты сама ему не веришь? — поразилась Китти.

— Я верю, что он не убивал брата и сестру Титеров. И я верю, что он действительно видел машину и слышал что-то в ту ночь, когда убили Донни Мура. Возможно, мальчика застрелил кто-то еще? Я не знаю, и сейчас это не так уж важно. Но я готова поставить последний доллар, что сам Лютер Бил свято верит в то, что он его не убивал. Но он принадлежит к тому типу людей, которым просто необходимо верить в собственную непогрешимость. Возможно, последние пять лет он только и делал, что прокручивал в памяти то, что случилось в ту ночь, до тех пор, пока (возможно, подсознательно) не нашел способ убедить себя, что он ни при чем. Но, говорю тебе, сейчас это не важно. Ведь он уже отбыл наказание, а повторно обвинить его в убийстве Донни Мура не могут.

— У меня такое чувство, что у всех уже давным-давно сложилось мнение по этому делу, — вздохнула Китти и щелкнула пультом, переключившись на какой-то кабельный канал, по которому шло кулинарное шоу. Правда, готовить Китти любила не больше, чем Тесс, зато обожала смотреть, как готовят другие. — Возможно, это просто совпадение. Ужасное, неправдоподобное, редкостное, но совпадение.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, смотри: Дестини любила садиться в машины к самым разным мужчинам, она вообще была не слишком разборчивой, верно? Трежер вообще был наркоманом. Стало быть, оба входили в так называемую группу риска. Если у тебя есть сестра, которая ложится под кого угодно, и брат, который давно уже живет в своем, пропитанном наркотическими парами мире, разве кого-нибудь удивит, если каждый из них уйдет из жизни? Нет, конечно, даже если это случится с интервалом в несколько недель. Да, возможно, это покажется пугающим, трагическим совпадением, достойным статьи в какой-нибудь газетенке, но ничего странного или удивительного в этом не увидят. Ты ведь читала о случаях, когда, скажем, та же лейкемия принимала характер чуть ли не эпидемии, когда люди в каком-то определенном месте вдруг начинали один за другим умирать от рака — вот, тогда в Массачусетсе, например, — но никому так и не удалось доказать тут чей-то преступный умысел. Думаю, они так и останутся всего лишь совпадениями, частями трагической, необъяснимой случайности.

Тесс задумалась над ее словами. Какая-то логика в этом была, пусть и слабая, но все-таки логика. Правда, она не купилась на это… хотя чем черт не шутит? Возможно, балтиморскому суду присяжных такая вероятность покажется даже заманчивой.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что между этими двумя смертями все-таки есть связь. Трежер сказал мне, что Дестини куда-то уехала и что, когда она вернется, они оба будут просто купаться в деньгах. Он говорил, она уехала в Бирму. Возможно, это просто сленг… что-то связанное с наркотиками.

— Мне кажется, сейчас Бирма называется Мьянма.

— Послушай, нелепо же искать географическую связь, когда речь идет о перевозке наркотиков и языке, на котором говорят толкачи! Да вот только сегодня Кейша Мур говорила мне, что она когда-то работала «мулом». Знаешь, кого называют «мулом»? Человека, который перевозит наркотики и который часто даже не подозревает об этом. Возможно, Дестини тоже была замешана в чем-то таком. Сначала убили ее, а потом прикончили и Трежера — не исключено, что человек, на которого она работала, просто испугался, что в его обкуренном мозгу сохранились кое-какие детали. От него могли избавиться потому, что он стал опасен.

— Честно говоря, мне моя теория нравится больше, — упрямо повторила Китти. — Пусть и грустное, но все-таки совпадение.

— Ладно, будь по-твоему, — покладисто согласилась Тесс. — Проклятье, ты знаешь, сколько времени?! — ахнула она. — Если я опоздаю на второй раунд соцопроса по телефону, мой нынешний босс сожрет меня живьем! Господи, когда-то я думала, что мой новый род деятельности хорош тем, что позволит мне не отвечать ни на какие вопросы. Но мои клиенты думают по-другому. И ждут от меня больше, чем все мои прежние начальники.

— Особенно учитывая, — ехидно вставила Китти, — что когда-то ты работала на нас с дядей Дональдом.

На этот раз Тесс сама позаботилась об ужине. Впрочем, все нужное для этого она купила в магазинчике по соседству, известном более благодаря своим непомерным амбициям, чем качеству продуктов. Вообще-то выбор там был неплохим — итальянская пицца, итальянские же закуски и другие блюда, бургеры, значившиеся в меню как «американские сандвичи», а кроме этого, вполне приличные индийские блюда. Именно на них в конце концов и остановилась Тесс, заказав массу фаршированных хрустящих пирожков samosa, индийский сыр и горошек в остром соусе, а самое главное — двойную порцию филе ягнятины, приготовленное в йогурте с помидорами и специями. Подумав немного, она попросила рассыльного добавить к этому четыре бутылки пива «Кингсфишер».

— Послушайте, сегодня вечером мне точно без пива не обойтись, — объяснила она, перехватив недовольный взгляд Джекки.

— А я ничего и не говорила, — буркнула та, с интересом разглядывая пакеты и коробочки из блестящей фольги. Судя по всему, все это было приготовлено на пару. — Итак, вчера китайская еда, сегодня индийская. А это что такое? — подозрительно принюхалась она. — Ягнятина? Сдается мне, это что-то для собак, возможно даже, для грейхаундов.

Искей беспокойно зашевелилась и просительно заскулила — вовсе не потому, что поняла слова Джекки, конечно. Просто она обожала rogan josh, а если на ее долю и перепадало что-то, то разве что остатки соуса да несколько жалких зернышек риса.

— Все равно — это лучше, чем та полупереваренная рыба черт знает с чем, которой мы по вашей милости давились вчера. Послушайте, скажите честно, неужели вам вправду нравится такая еда? Или вы просто хотите себя в этом убедить?

— Знаете, я тут подумала и решила, что вам, наверное, действительно лучше выпить пива. Только умоляю заранее — ешьте и пейте, что хотите, но не тогда, когда говорите по телефону! Терпеть не могу, когда пытаются что-то объяснить с набитым ртом!


Они с воодушевлением приступили к делу. Но по мере того, как текли часы, каждый бесплодный звонок, казалось, все дальше отодвигал их от вожделенной цели. Еще двадцать четыре часа назад цель их поисков выглядела настолько близкой, что обе почти не сомневались в удаче. Даже поначалу настроенная весьма скептически Тесс заразилась энтузиазмом Джекки. К тому же ее деловой подход должен был неминуемо вывести их на след. Но сегодня все выглядело несколько иначе. Никаких следов — ни одной Кэйтлин! Им не встретилась даже Кэти или Кейт. Обе постепенно пали духом, прежнего воодушевления уже не чувствовалось, и Тесс, набрав новый номер, как автомат, повторяла в трубку один и тот же заученный наизусть текст, почти не вслушиваясь в то, что ей отвечают. Джекки с каждым разом раздражалась все больше, явно теряя терпение, — теперь она скорее допрашивала несчастных Джонстонов, будто подозревая, что кто-то из них намеренно пытается утаить от нее местопребывание ее дочери.

В 9.55, набрав номер Уайлера Джонстона и услышав на том конце дрожащий старческий голос, Тесс просто бросила трубку.

— Все! — буркнула она. — Там тоже ничего.

— Но вы ведь даже не задали им ни одного вопроса! — возмутилась Джекки, выхватив список номеров, который лежал перед Тесс.

Тесс дернула его к себе, едва не разорвав листок. Впрочем, сейчас ей было уже наплевать.

— Господи, да этому деду лет сто, а то и больше! А если судить по телефонному справочнику, так он живет по этому адресу все последние сорок пять лет! Неужели вы думаете, что он и есть тот самый мужчина, который когда-то усыновил вашу дочь?

— Он может оказаться ее дедушкой. И потом, есть же еще номера, по которым мы вообще не звонили. — Джекки принялась лихорадочно листать бумажки. — Возможно, придется расширить круг поисков, прощупать тех, у кого фамилии звучат похоже, Джонсов, например. Уилла Мотт с годами могла что-то забыть, вы же сами так говорили. Нельзя же рассчитывать, что человек будет помнить такие вещи, да еще столько лет.

— Джекки…

Джекки закрыла глаза ладонями, хотя Тесс сильно подозревала, что она что-то перепутала — наверное, хотела заткнуть уши, как ребенок, не желающий слушать, что ему говорят взрослые.

— Может быть, вам сможет помочь кто-то другой? — Тесс старалась говорить как можно мягче, хотя в голосе ее явственно чувствовалась усталость и накопившееся раздражение. — Не знаю. Но у меня такое чувство, что я просто тяну с вас деньги, а взамен даю одни обещания, которые, может быть, и выполнить-то не смогу. Мы просто топчемся на месте, и я уже просто не знаю, что делать дальше. Конечно, есть небольшой шанс, что Уилла Мотт ничего не напутала и этого человека действительно звали Джонсон или Джонстон. Что семья, удочерившая вашу малышку так и живет на прежнем месте и что они действительно назвали ее Кэйтлин. Но куда более вероятно, что это не так. В наше время люди редко живут на одном место по десять и более лет, а ведь в вашем случае прошло уже тринадцать. Может быть, в обществе по защите прав приемных детей вам что-нибудь подскажут, но у меня больше нет ни одной идеи.

— Да что они могут мне подсказать? Вы же сами знаете, агентство — это наш последний шанс.

— Тогда вам нужно найти частного детектива, который знает об этом больше меня. И потом, если честно, то, другое дело, над которым я сейчас работаю, отнимает у меня все больше и больше времени. Речь там идет о двойном убийстве, и я увязла во всем этом по уши. Найдите кого-то еще — человека, который будет заниматься только вашим делом.

— Нет. Я хочу только вас!

По молчаливой договоренности они оставили две бутылки пива на потом, чтобы отпраздновать удачное завершение своих поисков. Теперь Тесс откупорила их и взялась за стакан, но Джекки молча забрала у нее из рук бутылку и стала пить из горлышка, как это делала сама Тесс.

— Послушайте, мне, конечно, очень лестно это слышать. Но ведь наверняка же найдется другая женщина — частный детектив, пусть даже из начинающих. Почему бы вам не обратиться к ней?

Джекки успела уже выпить почти треть своей бутылки и молча уставилась на то, что еще оставалось в ней, будто рассчитывала увидеть там лицо своей дочери. Тесс невольно вспомнила ту непоколебимую убежденность в успехе их поисков, которой Джекки буквально лучилась еще вчера. «Почему вы обратились именно в „Кейес Инвестигейшенс?“» — «Но ведь о вас же писали в газетах, разве нет? Кто-то в вас стрелял… или вы застрелили кого-то, я угадала»? Да, когда-то ее имя промелькнуло в газетах, но тогда она еще не была частным детективом. А объявление об открытии агентства, которое она поместила в «Балтимор бизнес джорнал», заняло всего пару строчек. И к тому же, в отличие от предыдущих заметок, там было упомянуто ее полное имя — Тереза Эстер Монаган — которым она почти никогда не пользовалась. Нужно было очень постараться, чтобы уловить между ними связь и сообразить, что та Тесс Монаган, едва не ставшая жертвой, теперь является главой детективного агентства.

И потом, нужно было еще покопаться в личной жизни Тесс, чтобы узнать о ее любви к шоколадным эклерам, поскольку о таких деталях газеты, как правило, умалчивают. А вот Джекки об этом знала. Знала еще до того, как Тесс упомянула об этом своем детском пристрастии. Согласитесь, не могла же она, в самом деле, догадаться об этом по старой черно-белой фотографии?! Темные пятна на замурзанном детском лице? Чушь! Шоколад еще так-сяк, но то, что эти пятна именно от коктейля? И тем не менее Джекки об этом знала.

— Послушайте, вам ведь была нужна не просто женщина-детектив, а именно я, верно? Только я, и никто другой. Но почему, Джекки?

Джекки Вейр, оторвавшись от бутылки, беспомощно глянула на Тесс и пошевелила губами, словно внезапно лишилась голоса. Потом перевела взгляд на стену и уставилась на ту самую фотографию, которая не давала покоя Тесс. Плачущая девчушка верхом на кролике.

— Я знала вас, — созналась она наконец. — Когда мы обе были моложе.

— Вместе ходили в Вестерн? — Джекки, скорее всего, была уже в старших классах, когда она сама только поступила, прикинула про себя Тесс.

— Нет, в аптеку-закусочную, — буркнула та, отсалютовав бутылкой девочке на снимке. — Только не в вашу. В другую. Была одна такая на Бонд-стрит.

— В ту огромную, на углу Бонд и Шекспир-стрит? Так она тоже принадлежит нашей семье. Теперь там книжный магазин, где хозяйка моя тетушка Китти.

— Это случилось не тогда. Не в тот год, когда мне исполнилось восемнадцать, а вам — пятнадцать. И не в те времена, когда вы забегали туда после школы и пили свой любимый шоколадный коктейль, рассказывая дедушке о том, как прошел день. Я помню, волосы у вас всегда падали на спину, словно сверкающий шелковый плащ, а сами вы были такой тоненькой, почти прозрачной… наверное, потому, что бегали весь день напролет.

— Примерно так и было. Но я не… — Тесс, смутившись, замолчала. Она уже ничего не понимала.

— Вы не помните меня? Ну да, конечно, с чего бы вам меня помнить? Я была просто невзрачной девушкой, одной из тех, что переворачивают на противне бургеры где-то на заднем плане. Их ведь обычно не замечают, верно? Я всегда была в фартуке, волосы у меня были уложены в сетку, а на носу красовались круглые очки. Но из своего угла мне был хорошо слышен ваш голос. Вы хвастались дедушке своими отличными отметками, рассказывали ему о вечеринках, куда вас приглашали наперебой, или хихикали, повторяя, что вам сказал какой-то мальчик и что вы на это ему ответили. Я как будто незаметно становилась частью вашей жизни. Это было все равно что участвовать в каком-то старом шоу Пэтти Дак.

— Забавно… а вот мне мое детство представляется комедией положений в духе Кафки, — хмыкнула Тесс.

Джекки услышала, но никак не отреагировала на это, словно в ее намерения не входило позволить Тесс увидеть больше, чем смутный образ бедной девочки, этакого гадкого утенка, стеснявшегося лишний раз шевельнуться, чтобы не привлечь к себе внимание.

— И вдруг в прошлом марте я прочитала о вас в газете. Там было ваше фото с этой вашей собакой. Как я уже говорила, вы нисколько не изменились за эти годы. Потом, когда я наткнулась на ваше объявление и узнала, что вы открыли частное детективное агентство, мне вдруг пришло в голову обратиться к вам. Что-то подсказывало мне, что, если дело обернется плохо, вы не бросите меня, как сделал тот, к которому я обратилась в первый раз, что вы не станете просто так тянуть с меня деньги, как поступил другой, к которому я пошла после него. Вы обязательно поможете мне. Вы просто обязаны это сделать.

— Только потому, что когда-то вы работали у моего дедушки, а я пила содовую, пока вы на кухне переворачивали бургеры?

У Джекки вдруг стало испуганное лицо — как будто слова, которые были готовы вот-вот сорваться с ее языка, были чем-то постыдным… чем-то таким, о чем не принято говорить вслух. Как будто скажи она это — и тот мир, в котором она жила, разлетится на куски.

— Вы должны мне помочь, потому что отцом моего ребенка был Сэмюэл Вайнштейн.

Глава 19

Как и много раз до этого, Тесс вряд ли бы отыскала дом Тайнера в Тукседо-парк, если бы не стоявшее перед ним инвалидное кресло на колесиках. В этом квартале, да еще летней ночью всегда почему-то царила непроглядная темнота — та самая темнота, которая обычно свидетельствует о том, что место тут действительно безопасное (впрочем, в местах по-настоящему опасных тоже почему-то всегда темно). Дома, укрывшиеся в глубине участков под деревьями, невозможно было различить — они просто таяли в темноте, полностью сливаясь с нею.

Если уж саму улицу Сент-Джон, где жил Тайнер, тоже трудно было найти, что уж тогда говорить о доме. Однако сейчас ей это удалось, и, свернув на подъездную дорожку, Тесс ждала, потягивая пиво из упаковки, которую она прихватила в «Таверне Алонзо», где можно было взять «международный набор» — иначе говоря, пиво любого производства по вашему выбору. Тесс бросила взгляд на свою упаковку: «Ред Страйп», «Богемия», «Ройал Оук», «Тцзин Тао», «Молсон», «Энкор Стим»… «Вокруг света с восемью банками пива», — мрачно пошутила она.

Было уже больше одиннадцати. Откуда-то из распахнутого настежь окна слышался бархатный голос телекомментатора, и властные нотки почему-то рождали такое чувство, будто даже ночью тут все под контролем. Слова было не разобрать, но даже без этого было ясно, о чем именно идет речь и как именно вы должны себя чувствовать при этом. «Сейчас вы услышите все, что вам нужно знать. Из плохих новостей… Из важных новостей… Из забавных происшествий за день… Погода…»

Проклятье, все когда-то случается! Господи, куда, к черту, запропастился Тайнер?! Тесс уже допила банку «Ред Страйп» и почти прикончила «Мексико», когда возле дома притормозил мини-вэн, в котором обычно ездил Тайнер. Тесс предусмотрительно окликнула его, не то Тайнер перепугался бы насмерть, если бы она вдруг вынырнула из темноты. Впрочем, Тайнера не так легко напугать, и уж тем более удивить, поправилась она. Счастливый человек!

— Это у тебя что — вместо гантелей? Для тренировки что-то не очень, по-моему, — хмыкнул он, окинув критическим взглядом упаковку пивных банок у ее ног.

— Это смотря какая тренировка. Интересно, где это ты был — прожигал жизнь в компании Лютера Била? — Как ни старалась сдержаться Тесс, в голосе ее явственно прозвучало раздражение — как будто Тайнер не мог не знать, что она сидит на крыльце возле его дома.

— Очень надеюсь, что твой Лютер Бил сейчас у себя дома. Еще надеюсь, что там он и останется. Если, конечно, полиции не удастся раскопать что-нибудь стоящее вместо того дерьма, которым они забрасывали нас весь день. А что до меня, так я был на свидании.

— На свидании? — Тесс, конечно, было известно, что женщины до сих пор находят Тайнера привлекательным, но она понятия не имела, что в его глазах это имеет хоть какое-то значение. — И кто она?

— Тоже юрист. Ты ее не знаешь.

— И сколько ей лет, интересно? Наверное, вернее было бы спросить, молода ли она? То есть достаточно ли она молода, чтобы быть твоей дочерью? Или сойдет и за внучку?

— Что за чушь ты несешь?

— Не такая уж это чушь, как тебе кажется.

И она выложила ему все — о том, как Джекки наняла ее для поисков своей дочери, о встрече с Уиллой Мотт, о собрании в обществе защиты прав приемных детей, и даже о шикарных кожаных сиденьях в ее новом «лексусе». Где-то в середине ее сбивчивого, путаного рассказа Тайнер вытащил из упаковки «Энкор Стим», молча вскрыл банку и продолжал слушать, так и не проронив ни слова. К тому времени, как Тесс закончила свой рассказ, на улице царила тишина — телевизоры смолкли, в окнах домов давно уже погас свет.

— Итак, как выяснилось, я разыскиваю свою родную тетку, — упавшим голосом добавила Тесс. — Помнишь тот старый дурацкий анекдот, который рассказывают в Западной Виргинии? Ну, вроде как «я сам свой собственный дедушка»? Так вот, оказывается, у меня есть тетка. И ей всего тринадцать лет.

— Подумаешь! Знала бы ты, у скольких людей бывают дяди или тетки моложе их самих! С точки зрения биологии тут нет ничего удивительного.

— Господи помилуй, Тайнер, ты что — не понимаешь?! Ведь между ними было больше пятидесяти лет разницы!

— Ну и что?

— А то, что меня от всего этого тошнит!

— Но тем не менее ничего противозаконного в этом нет. Девушка-то была совершеннолетняя.

— Но он был ее хозяином! Прямой случай сексуального домогательства. И факт супружеской измены. А в штате Мэриленд такое преследуется по закону, и не важно, совершеннолетний вы или нет.

— Ну, а сама-то Джекки что говорит? Тоже считает, что это было сексуальное домогательство или это все только твои домыслы?

Умница Тайнер! Он всегда безошибочно чувствовал, что на самом деле беспокоит Тесс. Вот и сейчас — не Джекки, а она была в ярости. Тесс, а не Джекки чувствовала себя оскорбленной. Тот человек, которого помнила Джекки, — мужчина, которого она называла Сэмюэл, причем произносила это таким голосом, что Тесс вся ощетинивалась, — он был добр к ней. Нет, между ними не было любви, просто искренняя привязанность друг к другу двух одиноких, не слишком счастливых людей, которым было хорошо вместе. Он дарил ей подарки, не мешал мечтать о будущей жизни, другой, не за прилавком аптеки-закусочной Вайнштейна. Когда она призналась ему, что беременна, он дал ей денег на аборт. Только об одном она умолчала — что делать аборт уже поздно. Он даже предлагал дать ей денег на учебу в колледже, но потом дела его пошатнулись, и он не смог выполнить свое обещание. И тем не менее даже после этого Джекки не бросила ни одного упрека в его адрес. Он никогда не обещал ей уйти от жены, сказала она Тесс. Он вообще никогда и ничего не обещал ей — только немного тепла и доброты, которые давали ей силы жить дальше.

— Она чокнутая, — прошептала Тесс.

— Что ж, такое тоже возможно. Или она лжет. Если помнишь, она однажды уже солгала тебе.

Тесс уже успела забыть об этом, и сейчас у нее возникло такое чувство, словно она получила удар в солнечное сплетение. Неужели Джекки выдумала эту душещипательную историю только ради того, чтобы заставить ее работать на нее и дальше? Конечно, ей было многое известно об аптеке-закусочной Вайнштейна, но ведь она действительно могла работать там — для этого вовсе не обязательно было спать с ее хозяином. Вполне возможно, она ненавидела его и все эти годы только и ждала возможности отомстить его наследникам. Тесс даже позволила себе мстительную радость пофантазировать немного в этом направлении. Но потом решительно отмела нелепые домыслы. Даже если бы речь шла о бабуле Вайнштейн с ее вздорным, злобным характером, вряд ли у кого-то из ее недругов хватило бы терпения и ненависти для столь изощренной мести. Кроме того, нельзя забывать, что тут речь идет о ее собственной дочери, а Джекки уже успела убедить Тесс в ее существовании. И тут на память Тесс пришла одна существенная деталь. Вспоминая об этом деле, Уилла Мот легким намеком дала понять, что отец ребенка был белым и к тому же не первой молодости.

— Я бы отдала все на свете, чтобы доказать, что все это просто наглая ложь, но не смогу.

— Почему?

— Потому что что-то мне подсказывает, что это правда. — Тесс открыла банку «Ройал Оук».

— Ну, и что ты собираешься делать? — поинтересовался Тайнер.

— Если бы я знала. Но даже если отбросить в сторону мои чувства, я по-прежнему считаю, что ей было бы лучше обратиться к более опытному детективу. И пусть ее дочь мне не чужая, это ведь не поможет мне отыскать ее. Кроме того, я ведь не обманываю ее — дело Лютера Била сейчас куда важнее, верно?

Тесс с надеждой взглянула на Тайнера, рассчитывая, что он согласится с нею. Но у Тайнера, судя по всему, не было ни малейшего желания помочь ей сорваться с крючка.

— Ничего с ним не случится, с твоим Билом. Разве что вдруг отыщется свидетель или решающая улика — такая, что могла бы связать его с убийством. Жаль мне эту дурочку Дестини. Кстати, знаешь, почему ее так долго не могли опознать? Беда в том, что на вид она казалось изрядно потасканной. Ее записали как Джейн Доу, на вид от двадцати пяти до тридцати пяти лет. А ей было всего семнадцать.

— А выглядела она на все двадцать пять, да?

— Господи Иисусе, Тесс, ну ты даешь! Дался тебе этот возраст!

— Послушай, Тайнер, когда мне было четырнадцать, я выглядела как взрослая женщина. Хочешь услышать, что это значит? Я не могла пройти спокойно шесть кварталов от школы до дома без того, чтобы какой-нибудь идиот не предложил мне покататься на машине! И хорошо бы, если один, а то все трое! Кое-кто спешил убраться прочь, как только я говорила, сколько мне на самом деле лет. А вот у некоторых, особенно у старикашек, после этого просто слюнки текли. Это ты понимаешь? Интересно, у папочки никогда не появлялась мысль позвать меня в чулан за магазином?

— Если пожилого мужчину тянет к молоденьким женщинам, это вовсе не значит, что он готов потерять голову до такой степени, чтобы затащить в постель собственную внучку. Твой дед заслуживает хотя бы простой справедливости.

— Сожалею, но папочкин кредит доверия в моем банке исчерпан. А вот бабулины акции разом взлетели вверх. Может быть, именно поэтому она и превратилась в желчную, вечно всем недовольную старуху — из-за того, что дед все эти годы путался с молоденькими? Готова спорить на что угодно, что Джекки у него была не единственная. Ха! Знать бы, сколько еще не известных мне тетушек рассеял он по Балтимору!

Тайнер потянулся за «Молсоном».

— Послушай, мне ведь сейчас почти столько же лет, сколько было твоему дедушке, когда ты была подростком, верно?

— Ну… где-то так.

— Тогда что бы ты сказала, если бы я признался, что моей нынешней подружке всего двадцать пять?

— Ты же говорил, что она тоже адвокат! — возмутилась Тесс.

— Говорил. Ну и что — нельзя быть адвокатом в двадцать пять лет?

— Ну-у… это совсем другое дело.

— Почему?

— Потому что она старше. Потому… черт. Никогда не поверю, что вы с ней занимались любовью.

— Нет, сегодня не занимались. Но только потому, что это наше первое свидание. Я слишком джентльмен, чтобы затащить в постель женщину, с которой только что познакомился. Или ты решила, что мы с ней не занимались сексом только потому, что я инвалид?

— Конечно же нет, — как можно решительнее отрезала Тесс… хотя, если положить руку на сердце, именно это она и имела в виду. Естественно, пожилые мужчины занимаются любовью, и инвалиды, бывает, тоже, но вот пожилые, да еще к тому же инвалиды, как Тайнер, — вряд ли. Она вдруг смутилась до слез, не зная, куда девать глаза, — в точности как если бы ее родителям пришло в голову обсуждать при ней свои постельные дела.

— А если честно, Тесс?

— Ладно, ладно, каюсь — именно это я и подумала. Но я пьяна в сосиску. Так нечестно — допрос, когда свидетель находится в состоянии опьянения, законным не является. И показанием не считается. — Тесс со смехом протянула ему руки, чтобы он надел на нее воображаемые наручники, и с удивлением заметила, что они дрожат.

— И потом — ты забыла о Китти, — покачал головой Тайнер, делая вид, что не замечает этого. — Сколько лет, по-твоему, ее нынешнему дружку? Совсем зеленый, верно? Насколько я знаю, все ее приятели ей в сыновья годятся.

— Это не одно и то же. Папочке уже перевалило за шестьдесят, а она была совсем девчонкой. И потом — она ведь работала на него! Мне плевать, что у нее нет к нему никаких претензий. У меня есть! Если бы ты знал, что я сейчас чувствую! Я его любила! И вдруг оказывается, что он совсем не тот, кого я знала! Я не могу больше любить его! Господи, как бы я хотела, чтобы эта самая Джекки Вейр — Сьюзан Кинг — Мэри Броуди никогда не переступала порог моего дома!

Ее отчаянный крик разорвал ночную тишину так же отчетливо и резко, как громкий выхлоп автомобиля. Неподалеку хлопнуло окно, и из соседнего дома до них донеслось чье-то недовольное ворчание.

— Слушай, ты потише, — предупредил Тайнер. — Это тебе все-таки не Хэмпден, знаешь ли.

— Угу, и не Роланд-парк, хотя готова поспорить, что ты уверяешь всех, что так оно и есть, — буркнула в ответ Тесс. Она вдруг почувствовала, что ей смертельно надоела вся эта идиотская иерархия Балтимора. Да вот взять, к примеру, близлежащие кварталы: обитатели Роланд-парка свысока поглядывали на тех, кто жил в Тукседо, а те, в свою очередь, задирали нос перед обитателями Эвергрина, в то время как его жители содрогнулись бы при мысли, что их можно спутать с уроженцами Хэмпдена. Ну, а чувства хэмпденцев были бы жестоко оскорблены, если бы кто-то принял их за обитателей Ремингтона, которые презрительно фыркали при одном только упоминании Пигтауна. И так снова и снова, слой за слоем, до самого дна. Стоить только упомянуть, что живешь на Роланд-авеню, на самом берегу реки, и тут же последует вопрос: а на каком — на нравом или на левом? Глупые люди, честное слово! Ну, какая разница?!

— Знаешь, ты права в одном, — проговорил Тайнер, когда вокруг наконец снова воцарилась тишина.

— Да ну? Неужели? Интересно, в чем?

— Ты слишком много выпила. Так что лучше оставайся у меня — переночуешь в свободной спальне. Не то к допросу в состоянии опьянения добавится еще и вождение в состоянии опьянения. А это уже преступление.

— Странно, почему? По-моему, и то и другое одинаково опасно.


Река Патапско ранним утром так и манила к себе обманчивой чистотой и свежестью, которую не портили даже плававшие на ее поверхности несколько масляных пятен. И хотя Тайнер накануне заставил Тесс дать слово никуда не уезжать до вечера, она решила махнуть на все рукой и свернула в узкую протоку, где, как она точно знала, ее вряд ли кто потревожит. Она знала, что другие любители гребли, в отличие от нее, предпочитали проплывать под низкими мостами. Естественно, они рисковали, поскольку в этом случае грести приходилось, съежившись чуть ли не в три погибели и низко нагнув голову, да еще вдобавок цепляться за сваи, чтобы не унесло течением, зато это считалось намного шикарнее. И уж конечно гораздо круче.

Спала Тесс плохо. Неимоверное количество выпитого накануне пива, весь этот сумасшедший вечер, дурацкая чужая постель, напомнившая ей, как редко ей до этого приходилось ночевать не у себя дома, сыграли свою роль. Естественно, ей случалось иногда спать в чужом доме, но те случаи, когда она действительно спала, можно было пересчитать по пальцам.

К тому же Джонатан Росс отыскал ее и здесь. Ночные кошмары всегда знают, где тебя найти, а этот не давал Тесс покоя вот уже почти целый год. Вначале ей просто снилось, что Джонатан куда-то летит. Позже, непонятно почему, сон изменился: Джонатан вставал, стряхивал с рукава невидимую пылинку и обращался к Тесс. Теперь, мертвый, он стал куда приятнее, чем был при жизни, но вовсе не потому, что со временем она несколько романтизировала его образ — во всяком случае, так казалось самой Тесс. Слишком хорошо она помнила его — самовлюбленного, заносчивого, ничего не желающего знать, кроме своей работы, блестящего специалиста, сразу почему-то терявшегося, стоило ему только столкнуться с реальной жизнью. И его настроение, которое вечно менялось, точно погода в мае, она тоже не забыла. В последнее время в их отношениях появилась трещина, с каждым днем становившаяся все шире, но у Тесс и в мыслях не было винить в этом одного Джонатана. Будь он жив, возможно, она до сих пор беспомощно трепыхалась бы, словно бабочка в паутине, глядя, как Джонатан разрывается между ней и своей невестой, не зная, как выпутаться из этой ситуации. Джонатан так и не повзрослел… да ему не особенно и хотелось этого. Подсознательно он страшился ответственности, а Тесс, всегда страшившаяся своей собственной взрослости, охотно брала на себя роль няньки.

Самое же странное то, что после смерти Джонатан стал до омерзения добродетельным. Он поучал ее, издевался над ней и наставлял ее на путь истинный… Правда, Тесс мало что помнила из того, что он говорил. Но каждое появление Джонатана долго еще преследовало ее, точно тяжкое похмелье, в висках тупо пульсировала боль, словно напоминая о том, что в следующий раз она обязана вести себя лучше — даже когда Тесс толком не помнила, в чем же она провинилась.

Нельзя бояться правды.

Впереди опять показался мост. Но вместо того, чтобы сильным толчком отправить лодку вперед, Тесс уцепилась за сваю, прислушиваясь в гулкому шороху шин над головой, где по мосту сплошным потоком неслись машины. Конечно, если бы Тесс интересовала лишь правда, вряд ли бы ее потянуло заняться сначала журналистикой, а потом стать частным детективом. Ее дело — собирать факты, а истину пусть ищет кто-то еще.

Правда была в другом — стремясь быть честной даже с собой, Тесс неохотно призналась, что ей страшно нравятся те небольшие обманы, к которым ей приходится прибегать благодаря работе детектива. Ее лицензия как бы давала ей право морочить людям голову, не причиняя при этом особого вреда — иначе говоря, делать то, что в журналистике строжайше запрещено. Конечно, если допустить, что на свете вообще бывает безвредное вранье. Такая крохотная, симпатичная ложь. Интересно, а в самом деле — бывает ложь, которая во благо? Или мы просто тешим себя, уверяя, что белое однозначно лучше черного?

Маленькая безвредная ложь. Большая безвредная ложь. Папочка Вайнштейн, добрый, хороший человек, как уверяла Джекки, сунул ей в руку смятые доллары и не моргнув глазом послал на аборт, и совесть его была спокойна, а как же иначе? Ведь он же не оставил девушку в беде! И вот теперь она сама собирается сделать нечто в этом роде — вернуть Джекки остаток денег и выставить ее за дверь. И опять-таки с чистой совестью. И конечно, ради ее же, Джекки, пользы — ведь более опытный частный детектив, знающий, как делаются такого рода дела, поможет ей лучше, чем Тесс.

Но ведь Джекки нужен не просто детектив, ей нужна Тесс. Она была… проклятье, почему бы не перестать лукавить, наконец, тем более кто здесь услышит ее? Да, она была членом их семьи. У нее, Тесс, будет еще время решить, как к этому относиться. А теперь главное — отыскать дочку Джекки. Дочь папочки. И не стоит сейчас думать о том, что это не просто ребенок, а бомба замедленного действия, часовой механизм, который был установлен тринадцать лет назад. И теперь она может взорваться в любую минуту, уничтожив ее собственную семью. Тесс просто обязана найти ее — хотя бы для того, чтобы уберечь остальных.

Может быть, именно это прошлой ночью и пытался втолковать ей Джонатан. Возможно, ему просто хотелось, чтобы она не останавливалась на полпути, чтобы стала взрослой, наконец, раз уж это не удалось ему самому.


Перед конторой Тесс клубилась небольшая толпа. Репортеры, сообразила она. Чертова Джекки! Продала-таки ее! Решив в отместку уничтожить их семью, она позвонила в газеты и вытащила всю эту грязную историю на свет божий.

— Мисс Монаган, вы уже имели случай побеседовать сегодня с вашим клиентом? — бросилась к ней молоденькая брюнетка. От волнения она даже запыхалась немного.

— Без комментариев! — рявкнула Тесс. Отперев дверь, она протиснулась в дверь и с трудом оттащила Искей — борзая, в свое время просто-таки купавшаяся в лучах славы и донельзя избалованная вниманием прессы, сейчас, похоже, была вовсе не против вновь покрасоваться на первых полосах газет. Во всяком случае, она с интересом уставилась на камеру и даже приняла красивую позу, словно собираясь произнести речь.

— Но ведь ваш клиент — Лютер Бил, разве не так? — выкрикнул из-за спины брюнетки мужской голос.

Репортеры сбились в кучку, благоразумно оставаясь на дорожке и не пытаясь приблизиться к дому, — видимо, сообразили, что лучше не соваться Тесс под горячую руку.

— Лютер Бил?!

— Ну да! Мясник с Батчерз-Хиллз, он ведь теперь главный подозреваемый в деле об убийстве двух двойняшек.

— Двух двойняшек? А будь их трое, вы бы сказали «трех тройняшек»? — Тесс уже открыто смеялась. Но не из-за забавной оговорки репортера. Итак, Лютер Бил. Слава тебе господи! Она даже не подумала, что для большинства тележурналистов и репортеров молодого поколения слова «сеть закусочных Вайнштейна» — пустой звук. Да уж, неожиданный факт отцовства папочки мог в наши дни стать сенсацией только в том случае, если бы он переспал с Мадонной.

— Данная информация также является строго конфиденциальной, — через плечо крикнула в толпу Тесс. — Надеюсь, вы поймете меня правильно, ребята. В конце концов, вы ведь не захотели бы услышать от меня, как супруга вашего главного редактора наняла меня выследить ее мужа и заодно выяснить, почему он обожает цеплять на бульваре Паттерсон-парк проституток, верно?

— Стойте, стойте, вы хотите сказать?..

Тесс, решив, что из всего этого можно сделать неплохую рекламу, вернулась к двери.

— Я хочу сказать, что агентство «Кейес Инвестигейшнс» блюдет интересы своих клиентов. Каждый, кто обращается к нам за помощью, может быть уверен, что его тайна останется в этих стенах. И поскольку я всего лишь один из совладельцев, с моей стороны было бы бестактно говорить от лица нас обоих. Естественно, мне известно, что интересы мистера Била представляет Тайнер Грей. Он его адвокат. Если же вас интересует наше агентство, советую позвонить его владельцу, Эдварду Кейесу.

— А как с ним связаться?

— Ну, поскольку вы занимаетесь криминальной хроникой, у вас наверняка есть свои методы. Что до меня, то я бы просто посмотрела в телефонной книге. — Тесс с улыбкой помахала рукой нацеленным на нее камерам.

Искей, высунувшись из-за спины хозяйки, бешено виляла хвостом. Конечно, в вечернюю сводку новостей они вряд ли попадут, меланхолично подумала Тесс. Вот если бы она разбила камеру об голову одного из этих писак, после чего, промчавшись мимо, забаррикадировалась в доме, тогда другое дело! Но если хотя бы крохотный кусочек ее интервью просочится наружу, то люди будут приятно удивлены, узнав, что владельцы «Кейес Инвестигейшнс» не только держат рот на замке, но еще чертовски умны, обаятельны и даже остроумны. И что у них вдобавок потрясающая собака.

Заперев дверь, Тесс попробовала дозвониться Джекки, но вместо нее наткнулась на автоответчик.

— Я у себя, — сообщила она, адресуясь в пространство. — Понятия не имею, что теперь делать и как вам помочь, но попробую что-нибудь сделать. Но это уже будет новое соглашение и, соответственно, новый контракт, ведь условия несколько изменились, вы согласны? — Потом набрала номер дяди Дональда. Работающий через день, иначе говоря — почти безработный, дядюшка Дональд с маниакальным упорством никогда не подходил к телефону и всюду таскал с собой пейджер, хотя вся его деятельность в настоящее время, казалось, сводилась к тому, чтобы подпирать стены в чьей-то приемной или попивать кофе в компании таких же, как он. Куда важнее казаться занятым, чем быть им на самом деле, когда-то объяснил он Тесс.

— Время подходящее, — проговорила она. — Крупное дело. — Дядя Дональд сообразит, что на этот раз речь пойдет о чем-то противозаконном. А вот о чем ему знать не нужно, так это о том, что на этот раз речь пойдет о его же собственном отце. Она сама займется этим. И сама будет ставить условия. Вместо того чтобы послать Джекки счет, она потребует молчания. Джекки должна дать слово, что в тот день, когда Тесс отыщет ее дочь, она навсегда исчезнет из их жизни.

Искей, обладавшая куда более острым слухом, чем ее хозяйка, вдруг насторожилась. Уши ее встали торчком, собака подобралась и угрожающе заворчала. И тогда Тесс тоже услышала это — слабый треск, какой издают рассыхающиеся полы. Она облегченно перевела дух — ничего странного. Старые здания — как старики — тоже вечно кряхтят и вздыхают, когда думают, что их никто не слышит. Правда, на этот раз звук был какой-то другой. Затаив дыхание, Тесс вытащила из рюкзака револьвер. Вдруг это вернулся давешний взломщик, мелькнуло у нее в голове. Но тут ей пришла в голову другая мысль: а что, если этот самый взломщик куда сильнее ее или просто лучше вооружен? И Тесс бесшумно сунула револьвер обратно. В таком случае она может просто спровоцировать его, и он выстрелит, даже если поначалу не собирался этого делать. В чем разница между взломщиком и грабителем? В том, что первый старается избежать открытого столкновения. А иначе он бы тоже стал грабителем.

Взяв из вазочки собачье печенье, Тесс осторожно кинула его в коридор, постаравшись, чтобы оно шлепнулось на пол позади двери в ванную. Искей, забыв обо всем, хищно ринулась за ним. Вид у нее при этом был достаточно устрашающий, а именно этого Тесс и добивалась. Она услышала сдавленный крик, гулкий звук и затем всплеск, как от падения в воду чего-то тяжелого, а вслед за этим — скрип поспешно открываемого окна.

Когда Тесс ворвалась в ванную, в ванне плавала кепка, а в окне болтались чьи-то ноги, обтянутые брюками цвета хаки. Еще мгновение, и нежданный посетитель успел бы удрать, но Тесс вцепилась в его мокрые лодыжки мертвой хваткой, которой позавидовал бы любой бульдог. Взвизгнув от неожиданности, взломщик отчаянно задрыгал ногами, стараясь вырваться, но только дважды крепко стукнулся головой, сначала об оконную раму, а потом о край довольно старомодной ванны. Этот последний удар дал Тесс возможность вцепиться в его рюкзак, чем она и воспользовалась, чтобы одним сильным рывком втащить его обратно.

— Ой, что это? Неужели кровь? — жалобно пискнул Сэл Хоукинс.

Глава 20

Вообще говоря, он был весь перемазан кровью. Тесс даже струхнула немного. Не хватало только выбить зуб лучшему оратору в штате Мэриленд… или даже два. Но вскоре она успокоилась — кровь сочилась не изо рта, а из ссадины на лбу, и хотя ее было довольно много, такая рана явно не грозила ничем серьезным. Тесс сунула ему в руки рулон с бумажными салфетками, но белая майка и синий блейзер были уже безнадежно испорчены.

— Разве вы не должны сначала ее промыть? — дрожащим голосом спросил Сэл. Судя по всему, парень не на шутку перепугался, во всяком случае, вид у него был бледный. — Тут же на полу полно грязи! В ранку могла попасть инфекция.

— Я что — похожа на школьную медсестру?!

— Не-ет. Она толстая, красит губы ярко-красной помадой и почти все время курит в коридоре возле кухни.

Просто очаровательно! Вернее, было бы очаровательно, будь Тесс в состоянии думать сейчас о подобных вещах. Но вместо этого она сунула в руки Сэлу еще одну упаковку бумажных салфеток.

— Если хочешь, могу отвезти тебя в какую-нибудь больницу. Естественно, после того, как сообщу в полицию. И в Пенфилд, разумеется. Ты ведь удрал из школы, я угадала?

— И чего вы на меня баллон катите?! — Должно быть, парень здорово разозлился, раз снова перешел на привычный с детства жаргон, вмиг растеряв изысканные манеры, привитые ему в Пенфилде. А может, он и не забывал его вовсе, подумала Тесс. Возможно, ему даже нравилось пользоваться им, изумляя и шокируя рафинированных одноклассников жаргоном уличного босяка-мальчишки? Но если так, тогда ему бы следовало обновить свой лексикон. «Катить баллон» — кажется, это выражение давным-давно уже вышло из употребления. Даже на ее взгляд оно казалось несколько устаревшим.

— Ты вломился в мой кабинет, и, если не ошибаюсь, это уже второй раз на этой неделе. Кто-то взломал замок в прошлые выходные и побывал здесь до тебя. А произошло это в прошлый уикенд. Не исключено, что это был ты.

— Бросьте! Я знать не знал о вашем существовании, пока вы не явились в школу. А это было в прошлый вторник.

— Однако Чейз Пирсон прекрасно знал, кто я такая. Я вот тут подумала — не могло ли случиться так, что он выяснил мою подноготную задолго до того, как я ему позвонила? Уж слишком много ему удалось обо мне выяснить, да еще за такое короткое время.

— Тогда спросите об этом его самого!

— Возможно, я так и сделаю. Но сейчас его тут нет. Зато ты здесь. — Тесс украдкой бросила взгляд на рюкзак Сэла, валявшийся на ее письменном столе, — более новую и уж куда более шикарную копию ее собственного. Во всяком случае, кожа, из которой он был сделан, матово поблескивала, словно рюкзак только что доставили из дорогого магазина. Бросив его себе на колени, она принялась возиться с блестящим замком.

— Эй, что это вы надумали?! Не имеете права обыскивать меня! Это незаконно! — взвился Сэл.

— Только если это делает коп, — невозмутимо бросила Тесс. Справившись с замком, она вытащила из рюкзака записную книжку, две ручки, небольшую кожаную сумочку, в которой оказался набор отверток, и толстенный том в выцветшем зеленом переплете. За долгие годы буквы на корешке почти стерлись. Киплинг. Та самая книга, что Сэл тогда читал в библиотеке.

— А для чего тебе понадобились отвертки? Чтобы взломать замок на двери? Или ты снова взялся за старое и продолжаешь вскрывать чужие машины?

Сэл презрительно скривился.

— Чушь собачья! С чего вы взяли? А набор отверток — это подарок мистера Пирсона. К тому же я уже говорил вам — кто бы тут ни был на прошлой неделе, это был не я. Можете проверить в Пенфилде, если не верите.

— Но зато сегодня утром это уж точно был ты. — Тесс кивком головы указала на его мокрую насквозь кепку, которую она повесила перед окном, чтобы она немного просохла. — Соскучился? А может, просто решил заглянуть ко мне немного прибраться, Золушка ты моя?

— Во всяком случае, я к вам не вламывался, — угрюмо проворчал Сэл.

— Да? Ах да, ну конечно. Ты не вламывался! А кто тогда пытался удрать через окно? — издевательски хмыкнула Тесс. — И начнем с того, как ты вообще сюда попал? Лично я в Пенфилд не ездила и вправе была предположить, что вето на продолжение нашего знакомства, наложенное Пирсоном, включает и твои визиты ко мне. Разве не так? Или я ошибаюсь?

Победитель конкурсов ораторского искусства немного сник, но продолжал хранить угрюмое молчание. Пожав плечами, Тесс сняла трубку и набрала 311. Занят, конечно. Ладно, раз с первого раза пробиться не удалось, попробуем иначе.

— Восточный округ… у меня тут грабитель… то есть взломщик. Не могли бы вы прислать…

Сэл молниеносно нажал на клавишу, и в трубке послышались частые гудки.

— Мистер Пирсон позавчера приехал в школу и рассказал, что Лютера Била собираются арестовать.

Собираются, значит… что ж, похоже, у Чейза Пирсона чертовски хорошие источники информации, если ему сообщили о готовящемся аресте еще до того, как это случилось. Тесс на всякий случай промолчала. Повесив трубку, она ждала, рассчитывая на то, что Сэл, не дождавшись ответа, скажет еще что-нибудь.

— Мне было известно, что Бил нанял вас, чтобы вы отыскали нас всех. Вы нашли меня. Потом Трежера. Дестини вы, правда, не нашли — просто потому, что Бил убил ее еще до вас.

— А вот это еще бабушка надвое сказала, Сэл. Нужны доказательства, а их нет!

— Конечно, — с видом превосходства бросил мальчишка, словно такая бесконечная наивность не заслуживала даже презрения. Забавно все-таки, когда семнадцатилетний юнец смотрит на тебя свысока, как на несмышленыша. Тесс невольно усмехнулась, но Сэл, похоже, был слишком толстокожим, чтобы обижаться на подобные пустяки.

— Чего же ты хотел, Сэл?

И тут он опять пустил в ход свое обаяние. От неожиданности Тесс даже растерялась немного — темные глаза юноши внезапно зажглись мягким светом, от широкой, белозубой улыбки просто-таки веяло искренностью и чистосердечием.

— Я все гадал, знаете ли вы, где сейчас Элдон. Из всей нашей компании — ну, я имею в виду всех, кто жил у Нелсонов, — он был мне ближе всех. То есть мы все, конечно, были близки, да и как иначе, когда живешь, можно сказать, друг у друга на голове, но с Элдоном мы крепко скорешились. Да, мы с ним были не-разлей-вода, мэм. Я потом писал ему, после того как нас разослали по разным семьям, да только Элдон ни разу так и не ответил. Не большой он был любитель писать, Элдон-то.

На лице Сэла Хоукинса была написана такая искренняя скорбь, что Тесс совсем было расчувствовалась. Уж ей-то хорошо было известно, каково это — когда уезжает лучший друг, и ты ждешь от него весточки, а писем все нет и нет. Уитни то и дело посылала ей прелестные подарки, иногда даже, случалось, звонила, и тогда они часами болтали по телефону ни о чем. Но вот сесть и написать письмо — нет, это было выше ее сил. Вероятно, если бы она и сделала это, так только под дулом револьвера. Так что почтовая связь между Балтимором и Токио оборвалась раз и навсегда.

— Следы твоего Элдона затерялись уже давным-давно, — вздохнув, сообщила она. — Как следует из полицейских протоколов, он сейчас в розыске, поскольку не явился в суд. Насколько мне известно, это случилось почти семь месяцев назад. По-моему, он предпочел вообще убраться из нашего штата. И скорее всего, сделал все, чтобы его не смогли отыскать.

— Но ведь Элдону всего семнадцать, он на пару месяцев моложе меня. Как он сможет выжить во взрослом мире?

— Ну, твой Элдон явно развит не по годам, так что можешь за него не волноваться.

Похоже, Сэл Хоукинс нисколько не удивился.

— Эй, послушайте, Элдон — нормальный парень, ей-богу, мэм. И если он удрал, так, скорее всего, потому, что не сделал ничего плохого — просто не знал, как сделать так, чтобы ему поверили. Он вечно витал в облаках — мне иной раз казалось, что парень даже не представляет себе, что есть какая-то другая жизнь. Сдается мне, Элдон старается как-то удержаться на плаву.

— Ну, не знаю, как насчет Элдона, а тебе, думаю, хорошо известно, что другая жизнь действительно есть. Подумай об этом хорошенько, Сэл. Давай рассуждать вместе — несколько лет назад на Файетт-стрит в семье Нелсонов жили пятеро подростков. Один был убит. Второй стал наркоманом. Девочке понравилось играть в опасные игры с мужчинами. Четвертый сейчас в бегах. Выбраться из этого болота удалось одному тебе — и то только потому, что тебя вытащил Чейз Пирсон. Но Пирсон вряд ли стал бы что-то для тебя делать, если бы ты не обратил на себя его внимание, получив несколько премий на конкурсах ораторского искусства. Что в тебе такого, Сэл, что сделало тебя непохожим на остальных? Почему ты не такой, как другие?

Сэл угрюмо ощерился в ответ, обхватив себя руками, словно боясь, что Тесс попытается заглянуть в его сердце… в его душу.

— Ну вот, теперь вы толкуете в точности как тот чокнутый психолог у нас в Пенфилде! Да разве вы одни! Вечно все лезут ко мне с этими дурацкими вопросами: почему, почему, почему? Один придурок из Мэрилендского университета додумался даже до того, что решил написать обо мне научную статью. «Сэл X. История успеха, или Всем преградам вопреки».

— И что — написал?

— Проклятье! Нет, конечно! Мистер Пирсон послал его куда подальше — сказал, что не позволит, дескать, пить из меня кровь. Мол, я еще ребенок, и я такой, какой я есть, понимаете? Нельзя же, сказал Пирсон, распотрошить меня, как лягушку, только для того, чтобы понять, что там у меня внутри. И разом решить все мировые проблемы! Черт! Только вспомню их всех, и сразу мороз по коже! — Теперь в его речи явственно чувствовался массачусетский акцент. Что это — один из способов самозащиты, вроде мимикрии, гадала Тесс. Сэл погладил рукой подбородок. Интересно, кого он сейчас играет — того психолога? Может, работника социальных служб? Или это, так сказать, собирательный образ? — Господи помилуй, нет, вы только представьте себе — черный мальчишка, у которого оказались мозги! Который вдруг решил выбиться в люди! Как это звучит, по-вашему?

— По-моему, звучит как раз неплохо, — словно оправдываясь, пробормотала Тесс. Вообще говоря, это было как раз то, о чем она сама спрашивала его незадолго до этого. — Послушай, если они поймут, как это у тебя получилось, очень может быть, что это поможет еще кому-нибудь.

— Ну да, конечно. — Снова этот взгляд свысока. — Может, мне удалось всего добиться в жизни просто потому, что я какой-то особенный? По-вашему, это не ответ?

— О да, ты особенный, Сэл. Еще какой особенный! Великолепный оратор, блестящий студент… так сказать, восходящая звезда. И при всем при этом взломщик. Правда, пока только начинающий, иначе я бы не схватила тебя за пятки, когда ты собирался выпрыгнуть из окна ванной.

— Я же уже говорил вам — я только хотел узнать, где сейчас Элдон.

— Да, конечно. Но поправь меня, если я ошибаюсь: ты явился сюда, чтобы узнать об этом от меня? Или ты копался в моих файлах, чтобы выяснить это самому? Если бы ты хотел встретиться со мной, почему ты просто не позвонил? Не договорился о встрече?

— Подумал, что мистер Пирсон не разрешит.

— Возможно, и так. Кстати, а как тебе вообще удалось удрать из Пенфилда?

— У нас сегодня была экскурсия в Национальный аквариум и в Коламбус-центр. Ну вот, я незаметно улизнул от всех, схватил тачку и прикатил сюда. А когда увидел на крыльце всю эту свору, которая поджидала вас, то решил не светиться и пробрался в дом через заднюю дверь.

Ох, что-то слишком складно! Ни единой шероховатости, как будто отрепетировано заранее, покачала головой Тесс. Впрочем, напомнила она себе, не стоит забывать, что перед ней талантливый оратор. Стало быть, человек, способный убедить кого угодно в чем угодно.

— А что это была за машина, Сэл? Расскажи поподробнее.

— Обычное такси. За рулем какой-то придурок… поляк, по-моему. Ни слова не говорит по-английски, так что мне всю дорогу пришлось слушать какую-то идиотскую музыку.

Делает вид, что не догадался! Даже не похоже на него. Ну, нет, не такой уж он тупой, чтобы не догадаться, о чем идет речь. Она снова почувствовала какую-то подозрительную гладкость, словно Сэл, почуяв ловушку, придумал ответ заранее.

— Нет-нет, я не о машине, на которой ты приехал сюда. Речь идет об автомобиле, свернувшем на Фэйрмаунт-авеню в ту самую ночь, когда был убит маленький Донни.

— Не понимаю, о чем это вы толкуете? — Поспешный ответ… слишком уж поспешный, подумала Тесс. Да, похоже, она не ошиблась — весь этот рассказ был составлен заранее, так что теперь Сэл отвечал практически не задумываясь. Примерно так же она до сих пор, разбуди ее ночью, могла пересказать вслух надоевшие до оскомины французские диалоги. «Бонжур, Жан. Как дела? Простите, как пройти в библиотеку?»

— Лютер Бил говорил, там была какая-то машина. И были еще два выстрела. Два раза, когда стрелял не он. Вот так-то, Сэл. И тем не менее ни один из вас не упомянул об этой машине. И о других выстрелах, кстати, тоже. Вы все раз за разом повторяли одно и то же, до мельчайших деталей. А вот Лютер уверял меня, что Дестини и Трежер к этому времени уже успели свернуть за угол. Даже Элдон был уже спиной к нему и мчался во весь дух, когда он выстрелил. Так что вы никак не могли видеть одно и то же. Это невозможно.

— Врет он, ваш Лютер Бил. Бросьте, мэм, мы бы никогда этого не сделали! Мы были кореша, мы всегда держались вместе и мы бы не бросили своего. Мы удрали уже потом, после того, как Донни упал. До нас дошло, что он мертв, вот мы и струхнули, правда. Да и кто бы не струсил на нашем месте? Он бы запросто тоже нас пришил, одного за другим, как Донни.

— Стало быть, никакой машины вообще не было?

— Не было! Ни машины, ни выстрелов, и семейки Симпсонов тоже, если вас это интересует! Да как вы не понимаете? Именно поэтому старик и нанял вас! Чтобы он смог прикончить нас одного за другим! Потому что, когда он разделается с нами, некому уже будет опровергнуть его ложь! И тогда он вылезет сухим из воды! Но у него ничего не выйдет! Придется ему и дальше жить с этим, как жили мы после смерти Донни — после того, как всех нас, точно котят, раздали в разные руки!

Сэл схватил со стола свой рюкзак и дрожащими руками принялся швырять в него свои вещи. Тесс позволила ему забрать все — кроме Киплинга, которого предусмотрительно сунула под мышку. Что-то подсказывало ей, что эта книга — единственная вещь, без которой Сэл ни за что не уйдет. И действительно — Сэл заметил ее жест, и лицо его мигом потемнело.

— Не часто видишь в наши дни, чтобы юноша твоих лет читал Киплинга. Хотя в свое время нам приходилось учить его чуть ли не наизусть. Наверное, в Пенфилде немного старомодны.

— Отдайте, мэм. Это мое.

Тесс перелистала страницы. Старые красочные иллюстрации хоть и выцвели от времени, до сих пор сохранили свою прелесть. А это что такое? Ах да, конечно, дорога на Мандалай! «Веселого Рождества! С любовью. Бабушка» — было написано на титульном листе. Прикинув про себя, Тесс решила, что надпись, сделанная витиеватым, немного старомодным почерком, никак не может быть адресована Сэлу. И сама книга, и дарственная надпись явно были лет на сорок старше.

— Это мое, — упрямо набычившись, повторил Сэл. Но в голосе его уже звенели слезы. — Это первая книга, которую я получил в подарок. Ее подарил мне мистер Пирсон. У нас в Пенфилде на уроках поэзии читают только этих современных полудурков: Каннинга, Кунитца, Мервина… словом, полное дерьмо! Нет уж, дудки, лучше буду читать эту!

— Не уверена, что соглашусь с твоей оценкой современных поэтов, но мне приятно слышать, что ты читаешь Киплинга ради удовольствия. Похоже, ты лучше, чем я думала.

Сэл, выразительно протянув руку, молча ждал. Возможно, он предпочел думать, что она издевается над ним просто потому, что кожа у них разного цвета… что в этом, так сказать, нет ничего личного. Не сказав больше ни слова, Тесс протянула ему книгу, невольно отметив, как Сэл машинально погладил ее переплет, прежде чем сунуть ее в рюкзак. Как будто это живое существо, промелькнуло у нее в голове.

— А как ты собираешься объяснить царапину у тебя на голове? Ведь ты сейчас обратно в Аквариум, верно?

— Что-нибудь придумаю, — беспечно бросил Сэл, проверил, закрыт ли замок, чтобы драгоценный Киплинг не вывалился по дороге, и одним движением закинул рюкзак за спину. Потом снял с подоконника просохшие ботинки и обулся.

Вот в чем-в чем, а в этом Тесс нисколько не сомневалась. Она уже давно поняла, что Сэл без труда состряпает любую историю. Она молча смотрела ему вслед, спохватившись вдруг, что его кепка все-таки не успела до конца просохнуть.

Глава 21

Надо отдать должное дяде Дональду — уж коли он обещал что-то сделать, то делал быстро. Вскоре он дал Тесс и Джекки знать, что будет ждать их обеих в понедельник утром в своем кабинете в Департаменте людских ресурсов. Тесс слегка взгрустнулось, ведь управление в настоящее время размещалось в бывшем универмаге старого Хатцлера, некогда самом большом в их городе. Десятиэтажный супермаркет буквально ломился от всяких замечательных вещей, при одном взгляде на которые сладко замирало сердце, а покупателей тут было столько, что очень скоро владельцам пришлось прикупить еще одно здание — иначе магазин попросту не мог вместить всех желающих. Когда-то Тесс, удрав из школы и сев на автобус, который шел в центр города, покупала тут свою первую в жизни косметику. Но тягаться с современными большими универмагами с их мраморными полами и модными барами старому Хатцлеру явно было не по плечу. Теперь здание уже не казалось таким роскошным… и все-таки у Тесс перехватило горло, когда она заметила, насколько тут все изменилось. Сейчас это было просто обычное офисное помещение с тонкими перегородками и кабинетами-клетушками — от былого великолепия не осталось и следа.

— Давайте прогуляемся немного, — предложил дядя Дональд, поджидавший из внизу со своим неизменным пейджером.

Бросив озабоченный взгляд на часы, он вывел их на улицу, свернул за угол, на Лайт-Рэйл, и усадил на скамейку — одну из тех, которые, казалось, были придуманы только затем, чтобы бездомные не смогли спать на ней, удобно вытянувшись во весь рост.

— Как только я принялся наводить справки, как мне тут же посоветовали обратиться к одному судье, — начал дядюшка Дональд. — Он охотно дает такого рода сведения. За деньги, разумеется.

— Сколько? — сразу взяла быка за рога Джекки.

— Десять тысяч.

— Такие деньги у меня есть. — Джекки, не колеблясь ни минуты, достала из сумочки чековую книжку и ручку, свой любимый «Мон блан». Ну да, конечно, невольно отметила Тесс, дешевенький «Бик» — это не для Джекки! Но прежде, чем она успела выписать чек, дядя Дональд ласково накрыл ее руку своей. «Оставалось только гадать, что бы она написала», — усмехнулась про себя Тесс. — «Выплатить судье „такому-то“. Десять тысяч долларов. Взятка».

— Нет-нет, дорогая, в таких делах платят исключительно наличными. Кроме того, я сказал только, что он обычно дает такого рода информацию отнюдь не всегда. Когда же я рассказал ему о вашем деле, судья объяснил, что тут он ничем не сможет помочь. Видите ли, все, что он может сделать, это поднять выданное при рождении ребенка свидетельство. Но ведь это не совсем то, что нам нужно, верно? И если было выдано еще одно свидетельство о рождении, то первое нам ничем не поможет.

— Еще один тупик, — с горечью в голосе пробормотала Джекки. — Похоже, моя дочь при желании может отыскать меня без особого труда, а вот мне это вряд ли удастся.

К остановке, возле которой они сидели, подъехал трамвай, как обычно полупустой. Высокий, широкоплечий мужчина с копной светлых волос, выбивавшихся из-под бейсболки с надписью «Янки», спрыгнул с подножки, уселся на скамейку рядом с ними и уткнулся в спортивный раздел «Нью-Йорк-пост». На нем была свободная джинсовая рубашка навыпуск, довольно потертые джинсы и не первой свежести белые кроссовки «Чак Тейлор». Ну что ж, вполне нормально для Балтимора, где такая вот бейсболка «Янки» обычно означала «А ну, попробуй, тронь!», хотя, если честно, Тесс трудно было представить, чтобы кому-то пришла охота трогать этого парня. И дело было даже не в его росте. Просто он держался с такой надменной самоуверенностью, что это даже слегка действовало ей на нервы. Почему-то она всегда недолюбливала тех, кто обладал этим с самого рождения — может быть, потому, что самой ей пришлось годами воспитывать в себе это качество.

— Если вы ехали в Кэмден-Ярдс, то до него еще по меньшей мере шесть кварталов к северу, — буркнула она, обращаясь к нахалу, раздраженная той бесцеремонностью, с которой он вклинился между ними. Какого черта, в самом деле, со злостью подумала она. Для чего он уселся возле них, когда вокруг полным-полно пустых скамеек?! — А если вам нужен стадион «Янки», так он милях в двухстах к северу.

— Ну, положим, я сам прекрасно знаю, куда поехать, если хочется посмотреть по-настоящему хорошую игру. Вы уж поверьте мне на слово, — невозмутимо ответил мужчина, не отрывая глаз от колонки спортивных комментаторов. — Что же касается «Янки», так они съехали чуть ли не в самый низ. А вы что, разбираетесь в бейсболе?

— Знаете, мы тут вроде как разговаривали. И уверяю вас, мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы обсудить бейсбол.

— Дональд, почему бы тебе не объяснить этой даме, кто я такой? Вернее, даже не кто я такой, а почему я здесь.

— Тесс, мисс Вейр, познакомьтесь с мистером Моулом.

— Господи помилуй, мы что — пришли сюда поиграть в «Ветер в ивах»? — хмыкнула Тесс.

Мужчина посмотрел на нее внимательно. Глаза у него были голубые, причем настолько светлые, что когда загорались, то казались ледяными. Взгляды их скрестились, словно шпаги, но, к огорчению Тесс, победителем в этой дуэли вышел он.

— Мистер Моул служит в Департаменте здравоохранения, — объяснил дядя Дональд. — У него есть доступ к свидетельствам о рождении, которые, по законам штата Мэриленд, считаются закрытой информацией. Как я уже сказал, нам известно только то, что значится в подлиннике свидетельства о рождении. Мистер Моул предлагает просмотреть все свидетельства о рождении, выданные в течение восемнадцати месяцев после рождения дочери Джекки.

Тесс растерялась. Интересно, и что это даст по сравнению с тем, что они уже сделали?

— Но как вы рассчитываете обнаружить новое свидетельство, которое соответствовало бы старому? Откуда нам знать, что речь идет об одном и том же ребенке? Ведь у нас фактически ничего нет — ни имени девочки, ни фамилии людей, которые взяли ее к себе, ни даже примерного адреса, где они жили в то время. Как мы уже убедились, все, что нам говорили до сих пор, было ложью от начала и до конца. Или, если помягче, не совсем соответствовало действительности.

— Мне не нужно имя, — улыбнулся мистер Моул. — Видите ли, я могу сразу же сузить круг своих поисков — достаточно обнаружить одно-единственное свидетельство о рождении, дата выдачи которого не соответствует дате рождения девочки. Будем считать это отправной точкой. В нашем случае это подтверждение, что ребенка усыновили. В любом другом случае эти две даты совпадают.

— И сколько же может оказаться таких вот свидетельств? — все еще настроенная весьма скептически, спросила Тесс.

— На самом деле, не так уж много, уверяю вас. Во-первых, свидетельство о рождении должно быть выдано в городе, поскольку именно тут по закону происходит усыновление. Второе — ребенок должен быть непременно девочкой. Конечно, на всякий случай я подниму заодно и сведения по всему округу, но почти уверен, что найду все в городских файлах. Насколько я понимаю, речь идет о ребенке смешанной крови, верно?

— Да, — не сразу ответила Джекки. Украдкой она покосилась на Тесс, словно спрашивая взглядом, позволено ли ей будет посвятить незнакомого человека в такие детали. К удивлению Тесс, ее настоятельное требование оградить семейство Вайнштейн от всех подробностей данного дела было принято без каких-либо возражений.

— Ну вот, у нас есть фамилии родителей ребенка и имя девочки, — удовлетворенно сказал мужчина. — Вы не поверите, насколько легко на самом деле будет ее найти. Компьютеры в наши дни…

— Можете мне не рассказывать — насчет компьютеров мне известно все, — оборвала его Тесс. И невольно покраснела от стыда. Уж очень по-детски это прозвучало.

Джекки опять вытащила из сумки чековую книжку и шикарную ручку «Мон блан»:

— Итак, сколько я вам должна?

Мистер Моул покачал головой:

— Ничего.

Джекки иронически подняла одну бровь:

— Тогда для чего вы это делает? Вам-то какое до всего этого дело?

— Видите ли, я сам был приемным ребенком. Когда я устроился на работу в Департамент здравоохранения, мне объяснили, как можно поднять свидетельства о рождении, и я отыскал свое собственное, где значилось имя моей матери. Конечно, предполагается, что это закрытая информация, но бюрократия есть бюрократия, понимаете? Ничего никогда не уничтожается. Таким вот образом мне удалось найти маму. Оказывается, все это время она жила в двух кварталах от меня, а я даже не знал об этом. Конечно, это никак не повлияло на мои отношения с моими «мамой» и «папой», но я сразу почувствовал себя свободнее, как будто нашел ответ на долго мучивший меня вопрос. Так почему я должен отказывать другим людям в том, что сделал для себя?

Они слышали дребезжание другого трамвая, который приближался к ним с юга. Мистер Моул встал и сунул газету в мусорную корзину.

— Мне нужно узнать, что именно написано в подлиннике свидетельства о рождении — просто на всякий случай. Дональд сказал мне, что речь идет о девочке, родившейся 11 августа тринадцать лет назад, верно? А что там говорится о ее родителях?

Тесс с тревогой покосилась на Джекки. И как она забыла предупредить ее на этот счет?

— Мать — Сьюзан Кинг, — ответила Джекки. — Отец неизвестен.

Грохот трамвая заглушил вырвавшийся у Тесс шумный вздох облегчения. Она не знала, было ли это правдой — насчет отца, так и оставшегося неизвестным, но Джекки, похоже, намерена была честно выполнить условия их сделки. В конце концов, мистер Моул не станет искать подлинник свидетельства о рождении. А если он даже и попадется ему на глаза, он будет держать язык за зубами, Тесс почему-то не сомневалась в этом. Трамвай остановился, и Моул, не оглянувшись, вскочил на подножку.

Дядюшка Дональд, прижимая к себе неизменный пейджер, тоже поднялся.

— Пора на работу'. Мне еще сегодня предстоит обежать немало коридоров и выпить чертову пропасть кофе, прежде чем закончится этот день.

— И когда мистер Моул снова даст о себе знать? — с нетерпением в голосе спросила Джекки.

— Понятия не имею, моя дорогая. Он сообщит мне специальным шифром, если ему удастся что-то отыскать. Как ребенок, честное слово! Мне кажется, ему просто нравится играть в эти шпионские игры. Наверное, в Департаменте здравоохранения жуткая скука.

— Между прочим, как ты его отыскал? — поинтересовалась Тесс. Мистер Моул показался ей до странности знакомым. Что-то в нем напоминало ей одного репортера из «Стар», после закрытия газеты перебравшегося на работу в пресс-службу какого-то министерства, после чего он вообще исчез из виду.

— Ты имеешь в виду этого парня, который не берет плату за информацию? О, дорогая, в тех кругах, где я вращаюсь, он достаточно известная личность. Многие при одном только виде его писаются со страху. Будь таких, как он, побольше, вся наша система давным-давно пошла бы к черту. — Насвистывая себе под нос «Эй, привет!», дядюшка Дональд двинулся в направлении своего департамента. Как и всякого безработного, впереди его ждал долгий день.


Тесс и Джекки, следуя молчаливой договоренности, не спешили радоваться заранее, успев убедиться, что это плохая примета. Только незадолго до этого обе ликовали, считая, что им повезло. Но, как выяснилось, свет в конце туннеля только померещился им, а вместо этого их ждал тупик. Поэтому, заехав пообедать, они старались избегать всякого упоминания о мистере Моуле, да и вообще об этом деле. В результате они по большей части молчали.

— Просто поверить не могу, что это местечко скоро прикроют, — кажется, уже второй раз за это время повторила Джекки.

— Да, тут вполне прилично. Особенно если любишь заливное.

— Признаться откровенно, мне всегда как-то неловко, когда меня обслуживает не мисс Маргарита, — продолжала щебетать Джекки, судорожно пытаясь вызвать Тесс на разговор — в точности как когда-то это делала сама Тесс. — Возможно, они нарочно не выпускают ее в зал… так сказать, придерживают для больших шишек вроде Джима МакКея — в особенности после того, как она сыграла хоть и эпизодическую, но весьма яркую роль в том фильме… «Неспящие в Сиэтле»? Как вы думаете?

— Не знаю, — безразлично буркнула Тесс. — А что, вам так нравится, когда вас обслуживает официантка, которой уже хорошо за девяносто? И потом, возможно, ваша бабулька уже давно на пенсии.

— Ностальгические воспоминания, знаете ли…

— Напомните мне начать откладывать деньги в пенсионный фонд, чтобы не бегать с подносом в руках лет до ста.

— А вы еще этого не делаете? Девочка моя, да как же можно быть такой легкомысленной? Терпеть не могу слушать чужие нравоучения, что поделать — жизнь есть жизнь. Думаешь, старость еще далеко, а она — вот она. К этому нужно быть готовой.

Повисло долгое молчание. Джекки рассеянно ковырялась в своем заливном, а Тесс с удовольствием поглощала «Шарлотт Рюс» — во-первых, потому, что она его обожала, а во-вторых, у нее не было ни малейшего желания жертвовать таким роскошным десертом ради чего-то там низкокалорийного, например, салата с тунцом. Слава богу, она уже большая девочка и, значит, может есть что хочет и когда хочет.

— Вы уверены, что у вас не будет расстройства желудка? Ваша булимия больше не вернется? — ехидно спросила Джекки.

— Абсолютно. И это как раз лучшее тому доказательство.

И снова наступило молчание. Тесс и Джекки — обе мучительно искали, о чем можно поговорить без риска наступить на больную мозоль. Но после того, как Джекки сделала свое ошеломляющее открытие, объявив, кто на самом деле был отцом ее девочки (Господи, неужели это было только четыре дня назад?!), Тесс поймала себя на том, что избегает встречаться с ней глазами. Давно избавившись от идиотской современной привычки все время рассыпаться в извинениях, она теперь начала сомневаться, не слишком ли она поспешила это сделать. Похоже, какой-то смысл в извинениях все-таки есть, потому что сейчас она чувствовала неодолимое желание попросить у Джекки прощения за все сразу — за деда, за то, что та родилась чернокожей, за бедность, в которой жила с детства и которая вынудила ее прийти работать в аптеку-закусочную Вайнштейна, а потом и заставила уступить домогательствам старика хозяина. Правда, Джекки не чувствовала себя жертвой. Но в глазах Тесс это было лучшим доказательством, что она все-таки ею была. Подобно несчастным, когда-то ставшим жертвами печально известного «стокгольмского синдрома», Джекки со временем влюбилась в своего мучителя. Ну, в общем, может быть, и не влюбилась, конечно, но в этом чувстве явно было что-то от любви. Иначе говоря, Джекки испытывала к нему привязанность, которую бедняжка ошибочно принимала за любовь.

— Всегда забываю, — проговорила Джекки, отложив в сторону вилку, — это заведение знаменито как раз своим заливным. Поэтому-то я обычно и заказываю его. Но если честно, я его терпеть не могу.

Тесс молча уткнулась в свой десерт. Либо «Шарлот Рюс» уже не такое вкусное, как было в ее детстве, либо у нее что-то с головой, поскольку то, что она жевала, имело явственный привкус опилок.


В конце концов представители средств массовой информации сняли осаду, в которой держали контору Тесс, и та наконец вздохнула спокойно. Против Лютера Била по-прежнему не было выдвинуто обвинение, и телерепортеры, поразмыслив немного, решили чуть-чуть подправить сценарий. Возможно ли, что в Восточном Балтиморе появился серийный убийца? Только нынче утром, одеваясь, чтобы отправиться на работу, Тесс сама это слышала. Правда, вопрос был чисто риторическим.

И ответа на него не было, разве что кому-нибудь вдруг захотелось бы уточнить, кого можно считать серийным убийцей. Впрочем, в деле Лютера Била ответы никого особенно не интересовали.

Как же приятно было просто так посидеть за столом в сумеречном свете угасающего дня, отдохнуть пару минут от надоедливых визитеров, которые последние недели не давали ей ни минуты покоя. Бил, Джекки, детектив Тул, Кейша Мур, Сэл Хоукинс — столько людей требовали, чтобы она пришла им на помощь, и лишь немногие из них готовы были за это платить. По крайней мере, Бил и Джекки хоть не отказывались это делать.

Но и они были не более честны с ней, чем все остальные. И Бил, и Джекки открыли ей свои подлинные мотивы только тогда, когда сочли это необходимым. Сэл хотел отыскать Элдона, но она по-прежнему отказывалась понимать, почему для этого потребовалось пробираться к ней в дом через окно ванной. Что ж, по крайней мере, можно надеяться, что теперь она не скоро его увидит. Тем более, что окно в ванной, украсившееся мощной задвижкой, было теперь еще вдобавок заколочено гвоздями. Тесс свято верила в то, что кашу маслом не испортишь.

В отличие от Сэла, Кейша Мур всегда привыкла идти напролом. Ей требовались деньги — на новую мебель, как она сказала. Она была настолько честна, что даже указала точно, сколько ей нужно — 119 долларов. Но штука в том, что ложь обычно всегда отличается скрупулезной точностью. Это один из маленьких секретов, который известен «бродилкам». Они будут до одури перечислять все подробности, пока у вас голова не пойдет кругом и вы не обалдеете настолько, что просто сунете им деньги, чтобы вас поскорее оставили в покое. Им срочно нужны были наличные — только вовсе не для того, о чем шла речь. Возможно, Кейша Мур и разозлилась-то так, что не было ни мебели для столовой, ни срочного платежа, который никак нельзя было отсрочить. Может быть, ей просто позарез нужны были деньги, причем непременно наличные? Но для чего? Одета она была вполне прилично, а сумка, которая была с ней, по размерам могла сойти за небольшой чемодан.

Нет, Кейша явилась сюда, потому что услышала что-то… что-то, касающееся Била, Дестини и денег. В этом была вся Кейша: «Мой сын погиб. Что это мне даст?» Но что она услышала? И много ли ей на самом деле удалось узнать? Эти вопросы пока оставались без ответа.

Тесс взяла лежавший на полке возле двери поводок Искей и сунула в карман рюкзака револьвер. Десять кварталов, которые отделяли ее контору от дома, где жила Кейша Мур, были не самым безопасным районом, но было еще достаточно светло, да и Искей выглядела достаточно внушительно — во всяком случае, на расстоянии. Они пустились в путь быстрой рысцой, хотя Искей время от времени останавливалась и шумно втягивала носом незнакомые запахи.


Плач Лайлы она услышала еще за квартал. Девочка вопила во всю мощь своих легких, она даже слегка осипла, будто плакала долго и уже сама устала от этого. Великолепно! Похоже, Кейша, несмотря на все свои клятвы и обещания, снова взялась за старое.

— Она не так уж долго и кричит, — покачала головой старушка, сидевшая на крылечке возле дома напротив, когда Тесс взбежала по ступенькам. — Ничего, ей это на пользу. Уж больно ее Кейша избаловала!

Лайла к этому времени уже почти хрипела, судорожно всхлипывая и задыхаясь. Заметив, что крики девочки раз за разом становятся все тише, Тесс забарабанила в дверь. Потом, не дождавшись ответа, со всей силы пнула дверь ногой. Раздался треск, но дверь устояла, и Тесс с горечью подумала про себя, что такое уж, видно, ее счастье — наткнуться на самую крепкую дверь в Восточном Балтиморе.

— А ордер у вас есть? — прошамкала бдительная старушонка на соседнем крыльце. Не ответив, Тесс ринулась к задней двери. За домом Кейши было нечто вроде дворика, обнесенного низким забором. На калитке, правда, красовался замок, но сама изгородь доходила Тесс едва ли до пояса. Привязав поводок Искей к столбику, Тесс одним прыжком перемахнула через забор. Дверь, ведущая на кухню, была открыта настежь, но вторая дверь оказалась заперта. Тесс прильнула лицом к мутному стеклу, но ничего не увидела. Она попыталась выломать ее плечом, но эта дверь, похоже, была под пару первой и держалась крепко. В конце концов, махнув рукой на все, Тесс просто выбила стекло рукояткой револьвера. Просунув руку в образовавшееся отверстие, она отодвинула щеколду и ворвалась в дом.

Лайлу она обнаружила в маленькой комнатке на втором этаже. Сидя в деревянной кроватке, разрисованной каким-то жуткими зверюшками, девочка захлебывалясь плачем. Тесс кинулась к ней, даже не сразу сообразив, что появление незнакомого человека может перепугать малышку до истерики. Но девочка вцепилась в ее руку, как утопающий — в спасательный круг.

Плакать она так и не перестала. Впрочем, и не удивительно — бедный ребенок был мокрый чуть ли не до ушей. Тесс, держа малышку на вытянутых руках, с сомнением разглядывала ее. Сказать по правде, ей не приходилось менять подгузники с тех самых пор, когда она какое-то время подрабатывала приходящей няней, а было это чуть ли не пятнадцать лет назад. Оглядевшись, она вдруг заметила пеленальный столик. Стало быть, Кейша все-таки позвонила дяде Спайку, догадалась она. Переодеть малышку в сухое оказалось не таким уж трудным делом, как опасалась Тесс, — спасибо одноразовым подгузникам с липучками, которые Тесс искрение считала одним из величайших достижений наших дней.

Лайла все еще плакала, хотя совсем по-другому. Страх в ее голосе исчез, но, похоже, теперь девочка была явно чем-то недовольна. Тесс вдруг почудились знакомые интонации — она вдруг вспомнила, как нетерпеливо скулит Искей, когда хозяйка, по ее мнению, запаздывает с ужином. Вот и теперь в плаче Лайлы чувствовались точно такие же требовательные нотки. Скорее всего, малышка просто проголодалась. Тесс, подхватив Лайлу на руки, спустилась вниз, мимоходом отметив, что в столовой явно новая мебель — надо же, а она сразу и не заметила! — и двинулась на кухню. На глаза ей попалась коробка с детским питанием — жаль только, что она понятия не имела, как его готовить — зато в холодильнике обнаружилась бутылочка с яблочным соком. Тесс возликовала. Вцепившись в соску, Лайла принялась судорожно сосать. В доме наступила блаженная тишина.

Тесс ломала голову, что делать дальше. Позвонить в социальную службу? Но тогда Лайла мигом окажется в приюте. Впрочем, может, это даже и лучше, чем жить с такой «заботливой» мамашей, как Кейша. Однако не стоит торопиться, одернула себя Тесс. Ведь насчет мебели Кейша ее не обманула. Может, ей просто понадобилось отлучиться ненадолго, и она попросила кого-то посидеть с ребенком, свою безалаберную невестку или, к примеру, соседскую девочку. Тесс мерила шагами комнату, укачивая Лайлу. Ее и без того небогатый опыт общения с маленькими детьми был уже практически исчерпан. Если Кейша не появится в самое ближайшее время, придется звонить в полицию. Или в социальные службы.

Кожа Лайлы на ощупь казалась холодной и чуть-чуть липкой. Тесс забеспокоилась — может быть, девочке холодно? В конце концов, уже вечер… Прижимая к себе ребенка, она снова взбежала на второй этаж, решив поискать малышке футболку. В комнате Лайлы не нашлось ничего, кроме корзинки с грязным бельем. В ванной отыскалась только упаковка с памперсами. Разозлившись, Тесс с размаху пнула ногой следующую по коридору дверь, решив, что она наверняка ведет в комнату Кейши.

Она не могла предположить только одного — что и сама Кейша окажется там.

Ее похожие на янтарь глаза были широко открыты, на лице сохранилось слегка удивленное выражение, как будто у нее не хватило времени понять, что же произошло. Поперек нее лежало тело мужчины — то ли он пытался закрыть ее собой, то ли бросился бежать, когда услышал выстрелы, как теперь угадаешь? Револьвер его валялся на полу, всего в нескольких сантиметрах от сведенных смертной судорогой пальцев, спина была изрешечена пулями, которые, скорее всего, прошли и через тело Кейши — во всяком случае, об этом говорило обилие крови. Кровь была повсюду, но, видимо, убийце этого показалось мало. Он выстрелил еще дважды — сначала в затылок мужчине, потом — в лоб Кейше. Наверное, хотел убедиться, что жертвы мертвы.

Оцепеневшая Тесс не сразу вспомнила о Лайле. А та вдруг ласково заворковала и потянулась ручонками к мертвой матери.

Глава 22

— Как все это знакомо! — вздохнул Мартин Тул. — Словно в старые добрые времена — ты, я и труп!

Тесс сидела на кухне в доме Кейши Мур, все еще держа на руках Лайлу. Несмотря на царившее вокруг столпотворение — копы и сотрудники криминалистической лаборатории сновали по всему дому, санитары сносили вниз тела ее родителей — усталая и наплакавшаяся девочка в конце концов уснула у нее на коленях. Озираясь по сторонам, Тесс безнадежно вздохнула, решив, что отыскать майку для малышки в такой суматохе нечего и пытаться. Обхватив Лайлу руками, она прижала ее к себе, стараясь согреть.

— Готова пари держать, ты думаешь, это Бил, — пробормотала она.

— Готов пари держать, что ты так не думаешь. — Сегодня Тул старался держаться подчеркнуто сухо и официально, словно с посторонней, без той дружеской теплоты, к которой она привыкла. Впрочем, она и есть посторонняя, с грустью подумала она, вспомнив, как тепло, по-дружески встретил он ее, когда они только познакомились. Конечно, он не верил ни единому ее слову, но терпеливо слушал ее сбивчивый рассказ, и на лице его было написано участие.

— Ты собираешься снова вызвать Била для допроса?

— Не я. Для этого уже послали кого-то. — Но тут вдруг в его лице что-то смягчилось. — Знаешь что? Если честно, не думаю, что Бил имеет отношение к этому. Уж очень это похоже на расправу. Я почти уверен, скоро выяснится, что этот ее дружок промышлял тем же, что и все в этом квартале.

«Я не так глупа, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли», — вспомнила Тесс.

— Кейша Мур клялась и божилась, что он этим не занимается.

— Батюшки, никак передумала, да? Значит, ты снова на моей стороне и готова поговорить о своем клиенте?

Тесс уткнулась головой в макушку Лайлы — от волос девочки пахло чем-то сладким, словно выпитый ею яблочный сок пропитал даже ее кожу вместе с волосами.

— Что ж, убийство матери Донни Мура — неплохой предлог допросить Била еще раз, во всяком случае, ничуть не хуже любого другого. Посмотрим, что он скажет теперь. Может, сознается?

— Он куда круче, чем ты думаешь.

— Да уж, это точно, — вздохнул Тул, и Тесс снова бросила на него взгляд поверх детской головки. Ее немало поразило чуть заметное одобрение в его голосе. — Впрочем, чтобы хладнокровно прикончить троих, и нужно быть крутым, разве нет? Проклятье, лично у меня на такое духу бы не хватило, это уж точно.

— Он не убивал тех троих.

— Тогда скольких он убил, а, Тесс? И скольких еще убьет, прежде чем ты поверишь, наконец, что он — именно тот человек, о котором я тебе говорил? Неужели одного убийства тебе недостаточно? Потом было еще второе. А сколько их будет… пять? Что молчишь? Неужели ты и в самом деле веришь в эту байку, что не он застрелил Донни Мура… что это вышло случайно? Или ты догадалась, что это Бил убил Трежера, но не хочешь верить, что за убийством Дестини также стоит он?

Снаружи донесся тоскливый вой Искей. Собаку предусмотрительно заперли на заднем сиденье полицейского автомобиля, на котором приехал Тул, — из опасения, что она примется носиться повсюду и затопчет все следы на месте преступления. Точнее, те немногие, что еще остались на месте преступления, как мрачно буркнул один из работников криминалистической лаборатории, бросив косой взгляд в сторону Тесс. Та вспыхнула от негодования. Можно подумать, она стала бы менять малышке подгузники и носиться по всему дому в поисках футболки, зная, что в соседней комнате лежат трупы ее родителей?!

— Кто-нибудь слышал выстрелы? — поинтересовалась она у Тула.

— Кое-кто из соседей утверждает, что слышал. Но им и в голову не пришло звонить в полицию, поскольку все решили, что это где-то на бульваре. В здешнем квартале что ни день — стрельба. Они уже привыкли, знаешь ли. И не станут звонить в участок лишний раз.

— И кто в этом виноват? — возмутилась Тесс.

— Они сами, конечно. Привыкли палить по всякому поводу и без повода, вот и все. Слушай, Тесс, хватит! Я ведь тоже могу сыграть «плохого полицейского», так что не надо, ладно? Этого ты хочешь, да? Или ты в самом деле думаешь, что я такой?

— А что я, по-твоему, должна думать, когда ты ведешь себя так, как сейчас?

— Я веду себя так не сейчас, а с того дня, как ты влезла по самые уши в дело Лютера Била. А теперь скажи честно — что, разве я был не прав, а, Тесс? Постарайся посмотреть на это моими глазами. Если бы ты не взялась помогать Билу, ты бы не отправилась поговорить с Кейшей Мур и уж точно бы не оказалась тут сейчас Разве не так? И что ты чувствуешь теперь, интересно знать? Я имею в виду, достаточно тяжело, когда у тебя на совести убийство Трежера Титера, а…

— Вы уже тут закончили?

— Пока нет.

Женщина в полицейской форме, подойдя к Тесс, протянула руки. Та сначала даже не поняла, что от нее хотят. Сообразив наконец, что речь идет о Лайле, Тесс бессознательным движением прижала малышку к себе.

— Не волнуйтесь, — успокоила ее женщина в форме. Она казалась еще совсем молодой, даже по сравнению с самой Тесс, не больше двадцати одного — двадцати двух лет. — С девочкой все будет в порядке.

Под мышкой у нее была нераспечатанная пачка памперсов и еще большая сумка в придачу. Оставалось надеяться, что ей удалось-таки отыскать детскую одежду, вздохнула про себя Тесс. Но почему-то ей было неприятно признать, что эта совсем еще девочка легко справилась с тем, что ей самой оказалось не под силу.

— Что вы собираетесь с ней делать?

— На одну ночь отвезем ее в детский приемник. Но это только временно. А потом наведем справки о ее семье. Может быть, кто-нибудь из родственников пожелает взять ее к себе.

Тесс старательно припомнила все, что ей было известно о семье Кейши, — почти свихнувшаяся наркоманка Тония, невестка, которую она так никогда и не видела и которая сама при первом же удобном случае подбрасывала Кейше своих детей…

— А если они не смогут этого сделать?

— Тогда она окажется в приюте или ее отдадут на воспитание. Не тревожьтесь, мы знаем, как поступать в таких случаях.

— Господи помилуй, вы так говорите об этом, словно это какая-то формальность! — Тесс понемногу начала закипать.

— Так оно и есть, Тесс, — остановил ее Тул. Теперь его голос звучал так, как будто они вновь стали друзьями. — Успокойся. Ты думаешь, эта малышка — первый в Балтиморе ребенок, чьи родители были убиты?

— Нет, конечно. — Разом сникнув, Тесс протянула девочку сотруднице полиции. Наплакавшаяся Лайла так и не проснулась. Знала бы она, что с этого момента вся ее жизнь круто изменится, с горечью подумала Тесс. Все, что будет с ней дальше, так или иначе будет связано с этой вот ночью, с решением, которое было принято за нее другими людьми. Что она подумает, проснувшись в чужом месте, увидев вокруг незнакомые лица? Что она помнит о своей прежней жизни? Многое ли вообще помнят дети? Может, малышка будет отчаянно ждать, когда придет мама и заберет ее домой? А дочка Джекки? Ждала ли она свою мать… скучала ли по той, которую никогда не видела? Что, если где-то в подсознании даже таких крошек сохраняется смутное воспоминание о той женщине, что дала им жизнь? Тесс вдруг попыталась представить себе, каково ей было бы жить без Джудит. Ах, эта Джудит! Вечно всех критикующая, способная кого угодно свести с ума, возмущающаяся по каждому поводу… такая замечательная… и при этом вечная мученица. К тому же Джудит просто невозможно было представить себе без бабули Вайнштейн!

— Давай-ка я отвезу тебя с собакой домой, — вызвался Тул. — Уже темно, и я с ума сойду, представляя себе, как ты одна идешь к себе на Батчерз-Хиллз.

— Не надо. Искей выглядит достаточно устрашающе. Так что не думаю, что кому-то придет в голову нас обидеть. — Тесс смущенно отвела глаза в сторону. Сейчас она чувствовала себя так же по-дурацки, как и Тул, мучившийся от сознания какой-то смутной вины перед ней и не знавший, как поправить дело. Не будь того обидного намека на убийство Трежера Титера, которое якобы оставалось на ее совести, она с удовольствием согласилась бы, чтобы он подбросил их до дома — тем более, что это была превосходная возможность окончательно помириться. Однако у Тула не хватило такта промолчать. Более того — он оказался достаточно бестактен, чтобы спросить, не переметнулась ли она опять на его сторону, тем самым ясно давая понять, что произошло именно то, что должно было произойти, — естественно, он, Тул, опять оказался прав, а Тесс — нет.

— Э-э-э… позвони мне на пейджер, когда доберешься до дома.

— Ладно, — кивнула она, немного смягчившись. — Послушай, я смогу потом узнать, как дела у Лайлы?

— У какой еще Лайлы? — не сразу сообразил он.

— У дочки Кейши.

— Я узнаю, куда ее заберут, и дам тебе знать, идет?

— Спасибо. А что будет, если ее усыновят? Что тогда?

— Не знаю, Тесс. Просто не знаю.

— Понятно…

— Извини, мне неприятно тебе это говорить, но… Знаешь, сколько на свете таких отморозков, которые заодно прикончили бы и девочку — просто так чтобы не вопила! Что ж, остается только радоваться, что в нашем убийце оказалось хоть что-то человеческое. Этой крошке еще повезло.

— Уж что повезло, так это точно. Ни гроша в кармане, круглая сирота, да еще неизвестно, к кому попадет. Вспомни, какая судьба постигла ее брата? Хорошо везение!


Не пройдя и двух кварталов от дома, где еще совсем недавно жила Кейша Мур, Тесс уже успела горько пожалеть, что отвергла предложение Тула подбросить ее до дома. Время уже близилось к десяти, и Файетт-стрит оказалась куда безлюднее, чем она ожидала. Постепенно, сама того не замечая, Тесс с быстрого шага перешла на рысь, Искей с довольным видом потрусила за ней, радуясь возможности лишний раз пробежаться. Вскоре Тесс поймала себя на том, что невольно прислушивается к звуку их шагов — собачьи когти звонко цокали по тротуару, словно испанские кастаньеты, им вторил глухой звук каблуков ее мокасин. Ей вдруг показалось, что ночной ветерок донес до нее эхо еще чьих-то шагов, но этот звук казался глуше и мягче, как будто шедший вслед за ними был значительно тяжелее нее.

Тесс резко остановилась. Ничего. Полная тишина. Может, ей просто почудилось?

Она снова двинулась вперед… и снова резко застыла на месте. Звук, который внушал ей страх, тоже пропал. Если кто-то действительно преследует ее, скорее всего, он крадется в тени домов… или, может быть, притаился за тем вот углом… или за деревом в аллее, откуда она только что вышла.

— У меня есть револьвер! — крикнула Тесс в темноту, будто обращаясь к притихшим домам, сонно провожавшим ее пустыми глазницами окон.

«Вот и хорошо!» — услышала она безмолвный ответ.

Ни звука… по-прежнему тишина.

Возможно, кто-то следил и за Кейшей Мур, когда она возвращалась к себе домой тем же путем, что сейчас Тесс. Кейшу трудно было потерять даже в густой толпе, в ее-то красно-зеленом наряде и в красных же туфлях на высоких каблуках — не совсем такого же цвета, как блузка, но очень близком к нему. А эта ее чудная желтая сумка, вдруг вспомнила Тесс, такая чудовищно огромная, что невозможно было удержаться от смеха. Интересно, что она в ней носила? Уж конечно, не деньги. И вообще ничего ценного, иначе с чего бы она явилась к Тесс клянчить 119 долларов? Что было известно Кейше Мур? Что у нее было общего с Трежером Титером, кроме того, что они оба согласились поговорить с Тесс?

Странно, иной раз случайно брошенное замечание таит в себе подсказку. Кроме того, что оба они согласились поговорить с Тесс. Взявшись за дело Била, она отыскала двоих и успела их расспросить. И вот эти двое мертвы. Пока двое.

Тесс вдруг бросилась бежать. Уже не пытаясь прислушиваться к шагам за спиной, она бежала так, словно сейчас от этого зависела ее жизнь, а если и не ее собственная, то чья-то еще. Искей кинулась за ней. Остановились они только возле дома Тесс на Батчерз-Хиллз.

Уже коснувшись ручки двери, Тесс снова оглянулась через плечо, нашаривая револьвер… и вдруг почувствовала себя полной дурой. Улица позади нее была пуста. Отперев дверь, она без сил ввалилась в прихожую, отчаянно завидуя, что не может, как Искей, сунуть голову в миску с водой. Вместо этого она рухнула на стул и попыталась отдышаться. Дождавшись, когда ее сердце, наконец, перестанет колотиться о ребра, словно грозя в любую минуту вырваться на волю, Тесс сняла трубку и набрала номер школы в Пенфилде.

— Скажите, Сэл Хоукинс у себя?

— Кто говорит?

— Тесс Монаган.

— Простите, мэм, нам запрещено так поздно звать наших воспитанников подходить к телефону — разве что дело очень срочное. И потом, у нас строгий приказ — никаких разговоров с вами.

— Да, Чейз Пирсон мне говорил. Послушайте, я вовсе не прошу позвать Сэла к телефону. Просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Что он на месте.

— Естественно, он здесь, — обиженно ответил тот же голос. — У нас нет обыкновения…

— А ну живо оторвите задницу от стула и проверьте, там ли он! — оборвала его Тесс. — Иначе я сейчас же позвоню в окружную полицию и сообщу о его исчезновении!

На том конце провода наступило молчание. Тесс на мгновение даже решила, что их разъединили, но слабое пощелкивание в трубке и какие-то далекие голоса убедили ее, что это не так. Наконец на том конце кто-то снова взял трубку. На этот раз это был другой голос… очень знакомый.

— С Сэлом все в порядке, — успокоил он Тесс. — А что, есть какая-то причина, по которой вы спрашиваете об этом?

— Сегодня вечером убили мать Донни Мура.

Снова наступило молчание — как будто Чейз Пирсон старался припомнить, кто такой Донни Мур.

— Мне очень жаль, но мать Донни всегда водила компанию с на редкость неподходящими людьми. Или я ошибаюсь? Насколько мне помнится, именно поэтому у нее забрали сына, и он оказался на попечении чужих людей. Только не понимаю, какое отношение все это имеет к Сэлу?

— Я хотела узнать… — Тесс, спохватившись, прикусила язык. Ей вдруг почему-то расхотелось рассказывать Пирсону о том, как Сэл забрался в ее контору. — Э-э-э… просто хотела узнать, как он там. Переволновалась, наверное.

— Конечно, конечно.

— Похоже, мистер Пирсон, вы тут просто поселились, я имею в виду в школе?

— Не совсем понимаю, на что вы намекаете. Я ведь как-никак попечитель. У меня есть некие обязанности, свой кабинет…

— Я хотела спросить — вы часто остаетесь в школе после девяти? Особенно в понедельник?

— Я был в Финиксе, присутствовал на собрании в загородном клубе. Это, так сказать, моя обязанность. И решил на обратном пути заскочить в Пенфилд — проверить, все ли в порядке.

Обязанность… Как бы дальше ни сложилась ее жизнь, Тесс искренне надеялась, что ей никогда не придется посещать светские мероприятия, так сказать, по обязанности.

— Вы ведь тоже беспокоитесь о Сэле, я угадала, мистер Пирсон? Вы боитесь, что тот, кто убил Дестини и Трежера, может явиться за ним, и поэтому вы стараетесь держаться рядом. Верно?

— Мисс Монаган, каждый, кто живет в Балтиморе, знает, кто убил брата и сестру Титеров. Как только полиция отыщет улики, Билу будет предъявлено обвинение в убийстве. Так что это только вопрос времени. Что же до всего остального… Да, я волнуюсь за Сэла. Конечно, Билу будет гораздо труднее до него добраться, однако все возможно. Он ведь очень упорный человек. И очень жестокий, не так ли?

— Если Лютер Бил не убивал близнецов Титеров, тогда за Сэлом охотится кто-то другой. И куда более опасный, мистер Пирсон, потому что его вы не ждете.

— С чего кому-то еще, кроме Била, убивать этих бедных детей?

— Потому что эти дети что-то знали. Они видели кого-то ночью, когда погиб Донни Мур. Может, это торговец наркотиками, который запутал Сэла и остальных, и они поклялись молчать. Но даже если это так, то это уже не важно. Когда Лютер Бил вышел на свободу и решил доказать свою невиновность, настоящий убийца понял, что ему придется заткнуть рот всем другим свидетелям до того, как он попытается это сделать. Иными словами, отправить их вслед за Донни.

— Мисс Монаган, вы слушаете радио?

— Да, иногда, — немного сбитая с толку этим вопросом, пробормотала Тесс. — Но я не…

— Я так и думал, — перебил ее Пирсон. В его голосе сквозило столь явственное презрение, что Тесс невольно поежилась. — Вы сейчас говорите точь-в-точь, как те параноики, что вечно звонят на шоу. — И с этим словами бросил трубку.

Глава 23

Прошла неделя — неделя, за которую не случилось ровно ничего. Ах да, конечно, спохватилась Тесс, как же она забыла — солнце всходило и опускалось за горизонт точно так же, как раньше. Сама она до позднего вечера торчала в конторе, занимаясь какими-то рутинными делами. А Китти выставила за порог Уилла Элама — правда, для этого ей пришлось в течение целых пяти минут терпеть спектакль, которой он устроил. Он картинно рыдал, он твердил, что никогда не сможет вырвать ее из своего сердца, он даже попытался стащить принадлежавшее ей первоиздание Энн Тейлор «Поскользнувшаяся жизнь», после чего возмущенная Искей даже была вынуждена цапнуть его за лодыжку. Лютер Бил, как и раньше, оставался на свободе, и за это время не было найдено ни одного трупа — во всяком случае, из числа тех, кто так или иначе был связан с этим делом. Бездействие душило Тесс. Казалось, все затаились и ждут. Каждый раз, когда звонил телефон, она холодела от недоброго предчувствия, ожидая, что это звонят сказать о смерти Сэла Хоукинса… или о том, что обнаружено тело Элдона, которое только сейчас течением прибило к берегу.

Когда раздался очередной звонок, у Тесс уже не осталось сил даже волноваться. Но это оказался дядя Дональд, он звонил сказать, что ждет их завтра вместе с Джекки у себя в офисе. Со дня их памятной встречи с мистером Моулом прошла ровно неделя, день в день.

— Мне кажется, у него хорошие новости. А вы как считаете? — теребила ее Джекки, пока они сидели в приемной департамента — почти в том же самом месте, где в магазине старого Хатцлера стоял прилавок с косметикой.

Тесс, которая после всей этой нервотрепки успела убедить себя, что «отсутствие новостей — уже хорошая новость», попыталась выдавить из себя жизнерадостную улыбку.

— Ну, по-моему, пока еще рано радоваться.

— Да, да, я тоже уже об этом думала, — согласилась Джекки, едва сдерживая возбуждение. — В точности как бывает, когда просишь принести туфли определенного размера. Чем дольше продавщица копается на складе, тем вероятнее, что именно этого размера у них не окажется. Но если она возвращается почти сразу же, можно биться об заклад, что ты их получишь. Нет-нет, только не подумайте, что я сравниваю дочку с туфлями, вовсе нет. Ну, короче, вы сами понимаете…

Тесс, сморщившись, потерла лоб. Голова у нее раскалывалась от боли, которая волнами расходилась от переносицы. Скорее всего, начинался синусит. И хотя ей ужасно не хотелось портить Джекки настроение, но все же что-то ее смущало. Для чего вся эта спешка, гадала она. Их договоренность с мистером Моулом до сих пор оставалась в тайне. Тогда для чего было назначать встречу именно здесь? Почему дядя Дональд сразу предупредил, что разговор будет происходить в офисе генерального прокурора? Голос его по телефону звучал странно напряженно, ей даже показалось, что он тщательно подбирает слова. Тесс сильно подозревала, что их разговор прослушивается. Впрочем, что ж тут удивляться? Как-никак, они ведь нарушили закон. Вполне возможно, им устроят настоящий допрос, после чего потребуют прекратить всякие отношения с мистером Моулом. Это еще в лучшем случае, вздохнула Тесс.

Двери одного из трех лифтов распахнулись, и они увидели перед собой плотную, средних лет женщину.

— Вас ждут, — сказала она, кивком головы предложив им войти.

— Ждут? Сколько же их там? — ужаснулась Тесс.

Лифт пополз на десятый этаж.

— Только сам генеральный прокурор, начальник управления социальных служб города, ваш дядя и еще один адвокат, Дэвид Эдельман.

— Господи, а он-то там для чего?

— Простите, я не в курсе, — коротко ответила женщина. Она была низенькой, с огромной грудью, что делало ее до смешного похожей на голубя. И вид у нее был такой же самодовольный и напыщенный, как у этой птицы. — Я бы не просидела тут двадцать пять лет, если бы у меня была привычка совать нос в дела, которые не имеют ко мне ровно никакого отношения. Могу сказать вам только одно — все они весьма взволнованы. Все утро тут была страшная суматоха.

Это сообщение заставило Тесс перепугаться еще больше. Сердце у нее ухнуло в пятки. Она украдкой глянула на Джекки, но та по-прежнему безмятежно улыбалась, словно ровным счетом ничего не слышала. Похоже, Джекки снова начала надеяться, во всяком случае, на лице у нее было написано радостное возбуждение. Они вошли в офис генерального прокурора, и Тесс вдруг поймала себя на том, что тоже немного приободрилась. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — вся компания пребывает в состоянии паники. Похоже, секретарша не ошиблась. Во всяком случае, все они в растерянности и явно не знают, что делать. И вид у них такой, словно все сейчас зависит от Джекки. Но тогда почему глаза у дядюшки Дональда такие грустные? И почему он смотрит на них с таким виноватым видом, как его старый спаниель, когда его отсылают на место?

Генеральным прокурором оказалась женщина лет за тридцать, явно азиатского происхождения. Рядом с ней сидел глава управления социальных служб города, высокий, тощий темнокожий мужчина. Переглянувшись, они разом уставились на адвоката Эдельмана, словно спрашивая: «Ну, кто первый начнет этот разговор?» Он в ответ решительно покачал головой: «Ну, уж нет, только не я!» «И не мы!» — так же решительно отказались они.

— Ну, так как, собирается кто-нибудь что-то сказать? — не утерпел, наконец, дядя Дональд. — О господи, ладно, видно, тогда придется мне. Послушайте, Джекки, знаете, как это иной раз бывает — ищешь какую-то вещь, а она у тебя под самым носом?

Джекки молча кивнула. С лица ее до сих пор не сходила улыбка.

— Ладно. Итак, вы разыскивали свою дочь. Но вы исходили из того, что у нее теперь другое имя и другое свидетельство о рождении, и в общем-то это понятно, потому что именно так происходит, когда ребенка усыновляют. Но что, если этого не произошло?

— Не понимаю, куда вы клоните… — пробормотала Джекки. Улыбка мигом слетела с ее лица. Оно стало бледным и напряженным.

— Дело в том, что нам не удалось обнаружить ни одного свидетельства о рождении, которое могло бы привести нас к вашей дочери. Мой… э-э-э… приятель решил прогнать ваше имя и имя, данное вашей дочери при рождении, через компьютер после того, как поиск по общим параметрам не дал никаких результатов. Самое смешное, что через минуту он уже знал все, что искал. Видите ли, дело в том, Джекки, что она все время была здесь. Ваша девочка, Саманта Кинг.

— Вы хотите сказать… то есть где это здесь?!

— Здесь — это в приюте, — вмешалась в разговор генеральный прокурор. — Дочь ваша находилась на попечении штата с самого своего рождения. И остается до сих пор.

— Но… как такое возможно? — По лицу Джекки Тесс могла видеть, сколько разных чувств борются в ней — радостное волнение оттого, что дочь ее все-таки нашлась, и растерянность от сознания, что девочка все это время находилась в приюте, наконец уступило место подозрению, что это еще далеко не все. И Тесс была полностью с нею согласна — она тоже не сомневалась, что дело этим не кончится.

— Усыновления не было. Оно просто не состоялось, — смущенно продолжала прокурор. — Судя по нашим записям, агентство по усыновлению передало девочку на попечение штата, когда ей было четырнадцать месяцев от роду. Какие бы у них ни существовали договоренности на ее счет, дело, судя по всему, кончилось ничем, а подобрать других приемных родителей им, наверное, не удалось. Поэтому ее отдали в приют.

— Но с ней все в порядке? Могу я ее увидеть? Она так и живет в приюте или в каком-нибудь семейном детском доме? — зачастила Джекки.

— С вашей девочкой все чудесно, — заверил ее доктор Эдельман. — Она делает большие успехи.

Джекки круто повернулась к нему:

— А вам откуда это известно?

— Я, так сказать, ее приемный отец.

Любые слова были бессильны передать то гробовое молчание, что воцарилось в комнате вслед за этими словами. Такая тишина бывает разве что после удара молнии. Джекки и Эдельман сверлили друг друга взглядами. Лицо Эдельмана побледнело и осунулось, он разом весь ощетинился, словно собака, у которой собираются отнять кость. В глазах Джекки вспыхнуло что-то похожее на ненависть.

— Что-то не похоже, чтобы вы очень нуждались — учитывая ваш шикарный костюм и туфли от Балли, — мстительно бросила Джекки. — С какой же стати вам брать к себе чужого ребенка? Ведь не ради же пособия на нее, верно?

— Вы угадали. Мы взяли Сэм не из-за денег, а потому, что ребенку отчаянно нужен был родной дом. Мы с женой хотели удочерить ее официально, но не получили разрешения. Законы штата запрещают белой супружеской паре усыновлять детей смешанной крови. В том числе и в Балтиморе.

— Нет-нет, не совсем так. Закон этого не запрещает, — вмешался начальник управления социальных служб. Судя по надписи на бейджике, мужчину звали Роберт Дрейпер. — Юрисдикция каждого штата подразумевает свои собственные требования касательно факта усыновления. В Балтиморе работники социальных служб должны следовать рекомендациям некоторых достаточно известных организаций, а они считают, что в подобных случаях могут в первую очередь пострадать интересы самого ребенка.

Эдельман метнул в его сторону недовольный взгляд.

— Прекрасно, Роберт. В таком случае, может, ты заодно и объяснишь, каким образом Саманта Кинг оказалась в моем доме? Или это сделать мне?

Дрейпер неодобрительно фыркнул носом, ясно давая понять, что вовсе не рвется взять на себя роль рассказчика.

— Вы когда-нибудь слышали о деле, которое известно как Л. Дж. против Массинга? — спросил юрист, обращаясь к Джекки и Тесс.

Джекки покачала головой. Тесс что-то показалось смутно знакомым. Возможно, она уже слышала где-то фамилию Массинг.

— Это не она, случайно, была одно время секретарем агентства?

— Да, более десяти лет назад, как раз когда программа по усыновлению переживала острый кризис. Через агентство проходило неимоверное количество людей, практически никакого надзора за их работой не существовало. Словом, полная неразбериха. Юристы, занимающиеся общественными делами и работающие в тесном сотрудничестве с адвокатами, которые имеют частную практику, вроде меня, выдвинули обвинение против властей штата. Это было сделано от лица семерых детей, которых в свое время забрали у родителей, и, как выяснилось, только для того, чтобы поместить в семьи, где условия были еще хуже. Л. Дж. — это имя мальчика, который стал главным истцом.

— Так моя дочь была одной из этих детей?

Эдельман улыбнулся Джекки:

— Нет, Сэм, к счастью, была из тех, кому повезло. Вскоре после того, как был выдвинут иск, до меня дошли сведения о том, что одна немолодая супружеская чета продолжает брать в свой дом детей, хотя у этих людей попросту нет возможности в должной мере заботиться о них. К тому времени в их доме проживало пятеро ребятишек, троим из них не было еще и пяти. У Сэм не было даже своей комнаты, она спала в гостиной, в каком-то подобии гнезда, сделанном из брошенных на пол одеял. Я приехал туда в пятницу вечером, пристроить их куда-то на выходные было попросту невозможно, вот я и привез ее к себе домой. С тех пор она так и живет у нас.

— Она считает вас своими родителями?

Эдельман был юристом, но явно не из тех, кто привык сорить словами. Прежде чем ответить на вопрос Джекки, он какое-то время молчал, а когда заговорил, было заметно, что он тщательно взвешивает каждое слово.

— Нет. Это мы считаем ее своей родной дочерью. Правда, она называет нас с женой мама и папа. Но ей известно, что мы ей не родные.

— А она когда-нибудь спрашивала обо мне? Ну, я хочу сказать — о своей родной матери?

Эдельман покачал головой:

— Как-то самой собой подразумевалось, что ее мать умерла. Так что теперь сами понимаете, в какой щекотливой ситуации оказались мы все…

— Какой ситуации?

Опять тот же самый молчаливый обмен взглядами. «Объясните ей!» — «Нет уж, сами объясните!» Короткую соломинку, похоже, вытянул Эдельман.

— Как уже сказала мисс Чу, официально опека над Сэм возложена на власти штата, однако вы не были лишены родительских прав. Все считали, что вас нет в живых, а в свидетельстве о рождении Сэм имя отца не значится. Но как оказалось, вы живы.

— Мне это тоже известно, — буркнула Джекки. — Единственное, чего я не могу взять в толк, это из-за чего вы все тут так дергаетесь, словно сидите на горячих угольях?

Прокурорша тяжело вздохнула:

— Саманта Кинг — ваша дочь. Вы имеете полное право обратиться в Комитет по опеке с прошением вернуть ее вам. Учитывая данные обстоятельства, мы ничего не можем сделать, чтобы помешать вам забрать девочку у Эдельманов.

По выражению лица Джекки Тесс догадалась, что Джекки моментально ухватилась за эту мысль… и тут же сама испугалась. О боже, она может вернуть назад свою дочь!

— Но что… — Горло у нее перехватило, было понятно, что она просто не в силах произнести имя дочери. — Но чего хочет она сама? Хочет ли она остаться с вами или предпочтет вернуться ко мне?

— Я не могу взять на себя ответственность говорить от лица Сэм. Ее, так сказать, биологическая мать всегда была для нее чем-то достаточно абстрактным. Она была просто Сьюзан Кинг… одно только имя, не больше. Как-то мы Даже пытались отыскать ее свидетельство о смерти, но не нашли. И тогда мы решили, что она умерла где-то в другом штате.

— Ну, тогда, значит, вы просто плохо пытались, — вклинилась в разговор Тесс. — Лично у меня на то, чтобы отыскать Сьюзан Кинг, ушло всего три дня. Достаточно было только поискать ее среди тех, кто официально менял имя и фамилию. Вы же юрист, мистер Эдельман. Вы должны знать такие вещи.

Джекки вдруг вытянула вперед руку, словно стараясь ее удержать:

— Десять лет назад я была в Пенне. Даже если бы они узнали, что я поменяла имя, вряд ли кто додумался бы искать меня там.

— Мы даже выдали ордер на арест вашего имущества ввиду неуплаты алиментов на ребенка, — сконфуженно призналась прокурор. Тесс пришел на память еще один ордер, выданный на имя Сьюзан Кинг, — тот самый, на который случайно наткнулась в свое время Дори. — Учитывая ваше нынешнее материальное положение, закон обязывает нас взыскать с вас деньги задним числом. Но в данном случае, думаю, мы можем проявить… э-э-э… некоторую снисходительность.

— Щедро, — пробормотала Тесс. — Ох, как щедро!

Она почти не сомневалась, что Джекки, услышав это, разозлится окончательно, но та, к вящему изумлению Тесс, сидела как во сне. Не проронив ни слова, Джекки открыла сумочку и уставилась на ее содержимое с таким видом, словно ответы на все стоявшие перед ней вопросы скрывались где-то там, между ее помадой, чековой книжкой и любимой ручкой «Мон Блан». Видимо, это оказалось не так, потому что Джекки, вздрогнув, как от толчка, вдруг с резким щелчком захлопнула сумку.

— У вас есть ее фотография? — спросила она у Эдельмана.

— Что?

— У вас случайно нет с собой ее фотографии? Ну, может быть, в бумажнике?

— Только очень старая. Сэм не разрешила мне в этом году сдать деньги на фотографию их класса. Сказала, что она там, дескать, ужасно толстая. — Вытащив бумажник, он извлек снимок: двое конопатых, рыжих, как огонь, мальчишек с темноглазой девочкой с рыжевато-каштановыми волосами и смуглой, оливкового цвета кожей. Джекки долго смотрела на нее, потом со вздохом вернула снимок Эдельману.

— Мне бы очень хотелось ее увидеть, — сказала она.

— Вы же только что ее увидели.

— Нет, снимок — это все-таки не то. Мне бы хотелось познакомиться с ней. Нет-нет, я вовсе не прошу вас говорить ей, кто я такая, пока не нужно. Но мне нужно сначала увидеться с ней, чтобы потом уже решать, что делать дальше.

— У нее нет других родителей, кроме нас с женой. — Лицо его сморщилось. Казалось, он вот-вот расплачется. — Поверьте, она так счастлива с нами. Мои сынишки просто обожают ее! Лишиться Сэм для нас — хуже смерти. Не знаю, что будет с нашей семьей, если она уйдет…

— Я вам верю, — тихо сказала Джекки. — И все-таки… когда я могу увидеть ее?

Глава 24

В конце концов, условились на среду, после занятий в школе. Решено было, что Джекки вместе с Тесс явятся к чаю — якобы по приглашению миссис Эдельман — все очень цивилизованно, светская беседа, как это водится в приличных семействах, а Джекки между тем сможет как следует рассмотреть свою дочь. Дело усложнялось только тем, что на среду был назначен пресловутый праздничный обед с крабами. К тому же Тесс заранее пообещала приготовить фруктовый салат. И не просто банальный фруктовый салат, а бабулин любимый, с маковой приправой и приготовленный с непременным соблюдением массы самых разных правил, от которых у Тесс уже заранее голова шла кругом: никаких киви, виноград только зеленый и ни в ком случае не красный, побольше клубники, а ломтики дыни чтобы были непременно нарезаны кружочками. Она как раз готовила его на кухне, когда появился Тул.

— Привет, — бросил он.

— Привет, — отозвалась она, держа на весу руки. — Извини, я вся липкая.

Тул по давней привычке сунул руку в коробку с печеньем и бросил одно Искей. Та, одним махом проглотив угощение, благодарно лизнула его в ответ и тут же потрусила на кухню — за ломтик дыни Искей готова была продать свою бессмертную душу', и ей было глубоко наплевать, порезана она кружочками или нет.

— Малышка… — начал Тул.

— Лайла, — поправила его Тесс.

— Ну да, Лайла. Ее отдали в семейный детский дом. Правда, вначале ее забрала к себе родственница ее матери, невестка, кажется, но через пару дней вернула девочку назад, дескать, ей не под силу возиться с такой крохой.

— Вот уж не знаю, огорчаться или радоваться.

— Я навел кое-какие справки о той семье, куда ее отдали. Похоже, ей повезло. Домик стоит за городом, вокруг полно земли. Женщина, которой ее отдали, обычно берет к себе ВИЧ-инфицированных детей или же тех, которые требуют специального ухода. Просто сейчас у нее оказалось свободное место.

— Великолепно. То есть я хотела сказать, неплохой вариант, — буркнула Тесс, гадая, каково там будет Лайле. Достаточно ли внимания будут ей уделять, ведь малышка не нуждается в «специальном уходе» — она просто сирота, только что потерявшая родителей, а стало быть, рядом с детьми, у которых СПИД, ее положение можно даже считать завидным.

Тул смущенно переминался с ноги на ногу. Вид у него был какой-то странный.

— Насчет Лютера Била… — начал он.

— И что насчет него? — не оборачиваясь, бросила Тесс, вернувшись к своему салату.

— Просто будь осторожна, О’кей? Двойное убийство как-никак… а по всему выходит, что алиби у него нет. Говорит, сидел дома один, слушал радио.

— Но ты же сам твердил, что тут наверняка замешаны наркотики. Я своими ушами слышала, как ты сказал, что собираешься допросить его только для очистки совести!

— Ладно, ладно, не кипятись. Я ошибся — Лэйвон и Кейша не имели отношения к наркотикам, во всяком случае, насколько нам удалось узнать. Да, она морочила голову работникам социальных служб, когда оформляла пособие на ребенка — дескать, отец девочки тут же смылся, как узнал о ее рождении, а это было ложью чистейшей воды. Лэйвон работал маляром, и платили ему наличными. Вполне порядочный парень — во всяком случае, по словам его хозяина. У нас нет ни единого доказательства, что хотя бы один из них баловался наркотиками, тем более промышлял торговлей.

— Тогда что у тебя на уме?

Взгляды их встретились. В глазах Тула не было и намека на то, что она думала увидеть — ничего похожего на обычное для представителей его пола торжествующее «Я же тебе говорил!» — просто беспокойство, явное и безыскусное.

— Я всего лишь хочу сказать, что кто-то убил Дестини Титер и обставил все так, будто она нарвалась на плохого парня. Кто-то проломил ее брату голову и попытался представить все так, словно мальчишка перебрал с наркотиками и случайно устроил поджог. И скорее всего, этот же «кто-то» застрелил Кейшу с Лэйвоном, причем подстроив все именно так, чтобы мы первым делом подумали о наркотиках. Поэтому я хочу, чтобы с этого дня ты никуда не выходила без оружия. И прошу тебя быть очень и очень осторожной.

— Но если даже всех их убил Лютер Бил — а я до сих пор не верю, что это он, — для чего ему убивать меня?

— Потому что этот убийца — сумасшедший, и его безумие усугубляется с каждым днем. Потому что он, похоже, старается избавиться от всякого, кто имеет хоть какое-то касательство к убийству Донни Мура. Мы уже приставили охрану к обвинителю и к судье, которые вели то дело. За Нельсонами тоже приглядывают. Иное дело ты, Тесс. Не могу же я защищать тебя, когда речь идет о твоем же собственном клиенте.

— А как насчет Сэла? — встрепенулась Тесс. — Надеюсь, о Сэле вы не забыли?

— С ним как раз все просто. На лето он остается в Пенфилде. А на тот случай, если ему понадобится съездить куда-то, ему наняли персонального телохранителя.

Тесс готова была голову дать на отсечение, что сам Сэл в восторге от всего этого. Персональный телохранитель, подумать только! Еще одно подтверждение тому, какой он крутой.

Тул собрался уходить.

— Мартин… — Ей до сих пор было странно обращаться к нему по имени.

— Да?

— Слушай, расскажи мне что-нибудь о себе… все равно что. Ну, хотя бы о том, как ты был женат, почему развелся…

Он немного поколебался.

— У нас был кот.

— Вы развелись из-за кота?!

— Погоди, не перебивай. Ты сама просила что-нибудь рассказать, а теперь сама же мешаешь. Так вот, у нас был кот. Его назвали Стэнли, потому что, когда он мяукал, это было здорово похоже на «Стелла». Серьезно, я не шучу. Знаешь, я любил его, этого кота. В тот вечер, когда моя жена бросила меня, она забрала с собой и Стэна. Да и все остальное тоже — кровать, кондиционер, вообще все, что было в доме. Представляешь, она утащила с собой даже эту чертову плиту! Зато оставила мне мусорный бак. Наверное, хотела мне что-то этим сказать.

— И что, по-твоему?

— До сих пор пытаюсь понять. А ты как думаешь?

— Честно говоря, мне кажется, твоя жена была просто жадной стервой, так что радуйся, что она тебя бросила.

Тул улыбнулся. Вернувшись к столу, он взял из коробки еще одно печенье, бросил его Искей, а потом шутливо ткнул Тесс локтем в бок.

— Будь осторожна, — повторил он. — Очень тебя прошу, слышишь?


Четырьмя часами позже Тесс и Джекки сидели на веранде перед особнячком в викторианском стиле, похожим на кокетливый пряничный домик. Впрочем, квартал Маунт-Вашингтон был почти сплошь застроен очаровательными старинными домами. Молли Эдельман угощала их ледяным чаем, домашними сырными палочками и крохотными сандвичами с ветчиной, с которых была предусмотрительно срезана корка. Когда она взялась разливать чай, стало заметно, как сильно дрожат у нее руки. Никто из них троих даже не притронулся к еде.

— Подумать только, — пробормотала Джекки, словно обращаясь к самой себе. — Когда я заезжала в «Фреш Филдс», то могла бы заглянуть к вам на задний двор. Возможно, я даже видела ее. Может быть, она играла во дворе, качалась на качелях. Или мы могли случайно столкнуться на улице, когда она разглядывала витрины.

Первыми домой вернулись мальчишки, поскольку начальная школа, куда они ходили, располагалась у самого подножия холма. Их было двое — рыжеволосые и веснушчатые, они были до такой степени похожи друг на друга, что их можно было принять за близнецов.

— Ух ты, сандвичи! Вот здорово! — завопил старший и цапнул сразу целую пригоршню крохотных канапе.

— Генри, не забывай о своих манерах, — машинально одернула его мать. — Генри, Эли, поздоровайтесь. Это мисс Вейр и мисс Монаган.

— Привет, — с набитым ртом прошамкал Генри.

Эли только застенчиво поморгал прозрачными зелеными глазами, но ничего не сказал — наверное, смутился.

— А мы можем пока потренироваться или из-за гостей нельзя? — спросил Генри.

— Да нет, играйте, конечно, — кивнула мать. — Только осторожнее. Я не хочу, чтобы в кого-то из нас попали мячом.

Мальчишки с гиканьем помчались в дом, но через минуту уже вернулись, держа в руках ракетки для лакросса, и принялись азартно кидать мяч через сетку. Пока они играли, на углу остановился школьный автобус, и на тротуар спрыгнула длинноногая девочка. Мальчишки, увидев ее, тут же побросали свои ракетки и, оглушительно вопя, бросились к ней. Подбежав к девочке, они принялись тормошить ее с двух сторон.

— Спасибо, мисс Рестон. До завтра, Ханна. Увидимся завтра в школе. — Девочка с напускной суровостью глянула на расшалившихся мальчишек сверху вниз, словно разгневанная великанша. — А ну, брысь отсюда, безобразники!

На ней была короткая синяя школьная юбочка, какие обычно носят в частных школах — Брин-Моур, решила Тесс, или Роланд Парк Каунти. Плотно сбитая фигурка, несмотря ни на что, казалась изящной, смуглые, цвета крепкой заварки ноги были сплошь покрыты царапинами и ссадинами. Густые рыжевато-каштановые вьющиеся волосы скручены в пучок, на лбу курчавились непокорные кудряшки. Лицом она сильно походила на Джекки — тот же широкий лоб, выразительный рот, глубоко посаженные темные глаза — разве что кожа ее была немного светлее, чем у матери.

— Сэмми, Сэмми, — истошно вопили мальчишки, дергая ее в разные стороны. — Ты поможешь нам с уроками?

— Послушайте, мне осточертели ваши уроки, — сказала она, но глаза ее смеялись. — Ладно, дайте мне перекусить, а потом я займусь с вами.

— Мама сделала сырные палочки и еще сандвичи с ветчиной. Она на веранде. Мы уже слопали несколько штук!

— Круто! — Саманта взбежала по ступенькам на веранду, сунула в рот сырную палочку, потом торопливо чмокнула Молли Эдельман в щеку, перепачкав ее крошками. Молли, похоже, даже не заметила этого. — У меня кончилась тетрадь по естествознанию, пришлось взять тетрадку по английскому и писать в ней.

Молли, глядя в сторону, деревянным голосом представила своих гостей дочери. Сэм по очереди протянула им руку и поздоровалась с таким хорошо знакомым радушием, что у Тесс защемило сердце. Возможно ли, чтобы гены подсказали девочке, кто перед ней, со страхом гадала она. Ведь она не чужая им обеим. В конце концов, крови Вайнштейнов в ней ровно столько же, сколько и крови Сьюзан Кинг.

— Ну, и что мамочка собирается спасать на этот раз? Какой-нибудь дом, или китов, или какого-нибудь малыша из Гватемалы? — шутливо спросила она. — Ты уж не теряй голову, хорошо? Иначе ты, пожалуй, раздашь все, что у нас есть, и у нас не останется денег даже на колледж. Придется тогда затянуть пояса. Разве что мои братцы получат стипендию, которую дают спортсменам.

— Я работаю консультантом по увеличению прибыльности фондов, — объяснила Джекки, ни на мгновение не отрывая глаз от девочки, вбирая в себя каждую деталь. — Мы сейчас как раз разрабатываем новую стратегию.

Сэм не слушала — схватив салфетку, она до отказа набила ее сандвичами и сырными палочками. Получился достаточно объемистый сверток. «Кажется, мне знаком этот аппетит, — смешливо подумала Тесс. — А я-то всегда гадала, в кого он у нас!»

— Я поиграю немножко с мальчишками, хорошо, мам? А потом схожу к Дарле — она купила новый купальник и хочет, чтобы я посмотрела на нее в нем. Волнуется, что в этом купальнике она выглядит толстой, как поросенок.

— Хорошо, — кивнула Молли. Голос ее чуть заметно дрогнул. Получив согласие, девочка тут же умчалась. На бегу она напоминала жеребенка — два прыжка и она уже скрылась по ту сторону лужайки.

— Какая она красивая, — благоговейно прошептала Джекки.

— Она очень похожа на вас, — вздохнула Тесс. — Даже странно, что она этого не заметила.

— Ну, девочки в этом возрасте любуются в основном собой, — извиняющимся тоном пробормотала Молли. — Не думаю, что они вообще замечают кого-то кроме себя.

Джекки поднялась:

— Ладно, достаточно.

Молли со страхом посмотрела на нее:

— Достаточно?..

— Да, я увидела все, что хотела. Не волнуйтесь, я не отниму ее у вас. Она хорошая девочка, и она тут счастлива. Вы дали ей то, чего бы никогда не смогла дать я. Спасибо вам.

Слезы ручьем хлынули по щекам Молли. Она тут же постаралась взять себя в руки — видимо, испугалась, что игравшие совсем рядом дети могут что-то заметить.

— Может быть, со временем мы сможем что-нибудь придумать. Я уверена, она будет счастлива познакомиться с вами… вы могли бы стать частью ее жизни. Конечно, мы сначала посоветуемся с психологом, но, думаю, это неплохая идея. И она может сработать.

— Не думаю. Я, знаете ли, не умею ничего делать наполовину, — призналась Джекки. — Конечно, может быть, с моей стороны это эгоизм, но вряд ли я смогу удовлетвориться этим. По мне — или все, или ничего. В конце концов, я ведь сама отказалась от нее тринадцать лет назад. Так что теперь мне придется смириться с этим. И как-то жить дальше.

— Ну, мы могли бы, по крайней мере, сказать ей, что вы живы. Она-то ведь до сих пор считает, что ее мать умерла.

Джекки покачала головой:

— Не сейчас. Может быть, потом, когда она станет старше. Но я бы очень хотела что-нибудь для нее сделать, понимаете… оплатить учебу в колледже… или в школе. Ведь обучение в частной школе стоит дорого.

Молли вытаращила глаза:

— О боже, да не слушайте вы Сэм! Дэвид великолепно зарабатывает. Мы ни в чем не нуждаемся.

«Вы — может быть, — подумала Тесс, украдкой глянув на потемневшее лицо Джекки. — Но я-то знаю, что есть человек, который точно нуждается… вот только деньги тут ни при чем».


В этот день Джекки в первый раз за все время попросила Тесс сесть за руль своего обожаемого «лексуса». Сама она скорчилась рядом, остановившимся взглядом уставившись куда-то вдаль. Лицо ее походило на застывшую маску.

— Знаете, я думаю, вы поступили совершенно правильно, — осторожно сказала Тесс. — Для одинокой женщины взвалить на себя заботу о ребенке — все равно что сунуть голову в петлю.

— У меня есть деньги, — безжизненным голосом проговорила Джекки. — С деньгами, знаете ли, многое становится проще. Я могла бы воспитать ее сама, если бы захотела. Но что я могла бы ей дать? Если бы вы только знали, до чего скучна моя жизнь! Ни близких людей, ни друзей, ничего. Можно сказать, я вообще не живу. Все, что я умею, — это делать деньги.

— Ну, я бы так не сказала, — забеспокоилась Тесс. — Вы такая уверенная в себе, независимая, самодостаточная женщина! О какой бесцветной, скучной жизни может идти речь?!

— Я — то, что я есть. Жизнь сделала меня такой. А я приспособилась к ней и выжила. Вопрос только в том, чего я лишилась из-за этого. А ответ может быть только один — я потеряла дочь. И потеряла себя.

Тесс внезапно вспомнилась книжка со сказками Киплинга, та самая, которую всюду таскал с собой Сэл, — героям их тоже приходилось меняться, чтобы уцелеть в этой жизни. Верблюду пришлось обзавестись горбом, леопарду — пятнами, даже слон получил длинный хобот, правда, ему он служил напоминанием о том, что излишнее любопытство может быть наказано. Несколько миль женщины ехали в молчании.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросила Тесс, когда они свернули на Батчерз-Хиллз. — Я имею в виду, сегодня мы с матерью приглашены на семейный обед, но это не так уж важно. Так что если я вам нужна, то я могу пойти попозже… или, наоборот, уйти пораньше.

— Нет, ваше расследование закончено, — помотала головой Джекки. — Я просила вас отыскать мою дочь, и вы это сделали. Кстати, сколько я вам должна?

— Ничего. Даже за бензин. Мы ведь почти все время ездили на вашей машине.

В прихожей офиса Тесс Джекки внезапно прислонилась к стене и с гримасой потерла лоб.

— Извините, у вас случайно нет аспирина? Голова что-то разболелась. Боюсь, не доеду до дома.

Тесс принесла ей упаковку ибупрофена и стакан воды. По пятам за ней бежала Искей, видимо, считавшая своим долгом поздороваться. Джекки с благодарностью выпила воду, погладила собаку и скользнула на водительское сиденье, оставив Тесс так и стоять с рюкзаком и пустым стаканом в руках.

— Спасибо, — коротко сказала Джекки, протянув ей на прощанье руку. — За последние две недели мы почти подружились, правда?

— Согласна. Как это поется в той песне? «Может, у тебя болит голова, но с тобой никогда не скучно». Кроме того, мы ведь почти родственницы. Мы — семья. Вам никогда не приходило такое в голову?

— Это вы с Сэм родственницы. А я — посторонняя.

— Ох, — протянула Тесс, чувствуя себя так, словно получила щелчок по носу. Ей-то казалось, это не так. И вдруг Джекки улыбнулась.

— Что тут смешного?

— Ничего… просто вдруг вспомнила наши приключения. Как мы познакомились с мистером Моулом. Как оказались в баре лесбиянок. Потом ту дурацкую историю, которую вы заставили меня придумать о спектакле «Свежая речная форель». Кстати, все забываю спросить — вам все-таки удалось отыскать мальчика?

— Угу. — Только совершенно поглощенная своими собственными делами Джекки, единственная, пожалуй, на весь Балтимор, не знала о том, что Тесс удалось-таки отыскать Сэла Хоукинса. — Правда, это не привело меня к разгадке. Но мальчика я все-таки нашла.

— А эта паршивка Уилла Мотт! Как вспомню, как ловко она водила нас за нос! Послушайте, как вы думаете, а они были на самом деле, эти самые мистер и миссис Джонстон, которые, по ее словам, хотели назвать мою девочку Кэйтлин?

— Мне кажется, мы этого никогда не узнаем.

— Думаю, вы правы, — кивнула Джекки. Помахав на прощанье рукой, она рванула с места так, словно хотела как можно скорее исчезнуть из ее, Тесс, жизни.

Тесс и Искей вернулись назад в контору. Усевшись за стол, где стоял компьютер, Тесс взглянула на лежавший перед ней настольный календарь. Некогда листки его поражали своей девственной белизной. Теперь они были сплошь испещрены нацарапанными впопыхах фамилиями и адресами, заляпаны пятнами от пролитой кока-колы, жира, ну и, конечно, шоколада. Одним словом, не календарь, а сплошная грязь. Впрочем, как и их жизнь. Надо бы не забыть сказать об этом Джекки, подумала Тесс. Жизнь — это всегда грязь.

И вдруг она вспомнила, что вряд ли уже когда увидит Джекки.

Глава 25

Тесс ненавидела любые морепродукты. От одного вида краба у нее мурашки ползли по спине. Кроме того, у нее на них была страшная аллергия. Достаточно было крохотного кусочка этой скользкой розовой плоти, чтобы с ней случился приступ анафилактического шока — горло сжималось так, что она едва могла дышать. Единственным плюсом всего этого было то, что в свое время, будучи приглашена на день рождения Ноама Фишера, которому стукнуло восемь лет, она (хоть и против собственной воли) сделала все, чтобы этот день стал для них незабываемым. Даже сейчас, случайно столкнувшись с ней нос к носу, а обычно это происходило на книжной распродаже, Фишер тут же принимался хохотать. Можно было не сомневаться, что тот день рождения стал самым ярким впечатлением его детства: «Как ты тогда посинела! Господи, ты тогда едва не окочурилась!»

Казалось бы, за двадцать девять лет родители ее могли бы запомнить этот прискорбный факт. Но поскольку знаменательный обед для всего семейства, который давала бабуля Вайнштейн в доме дочери, был объявлен «крабовым», стало ясно, что Джудит напрочь об этом забыла. Тесс готова была руку дать на отсечение, что мать наверняка не позаботилась приготовить для нее что-то еще. Так что если она права, то придется удовольствоваться салатом из капусты с морковью и луком, консервированной кукурузой из банки да еще собственноручно приготовленным фруктовым салатом, который, признаться, она терпеть не могла.

— Послушай, а арахисового масла у тебя, случайно, нет? — поинтересовалась она у Джудит, перерыв в шкафу все коробки и консервные банки. Джудит ничего и никогда не выбрасывала, и вот результат — все кухонные шкафы и полки, содержавшиеся в образцовом порядке, были забиты банками с весьма экзотической, но при этом какой-то совершенно неподходящей едой, которую приятели привозили ей из разных частей света в качестве подарка. Бутылочки с чатни, фруктовые пирожные, желе с каким-то специфическим запахом — все это почему-то не внушало Тесс доверия. — Я бы, по крайней мере, сделала себе пару бутербродов.

— Могу сбегать к Эрби, если хочешь. Куплю тебе ростбиф, — тут же охотно вызвался отец. Похоже, он только что вернулся с работы и еще даже не успел переодеться, потому что до сих пор был в белой рубашке с коротким рукавом и в своем любимом синем галстуке, всего на полтона светлее его глаз. Лицо его было уже по-летнему загорелым — тоже всего на полтона светлее его волос.

Тесс сердито подумала, что, если уж кто-то и имеет право воспользоваться этим предлогом, чтобы удрать, то в первую очередь она сама.

— Может, мне лучше сгонять в тот китайский ресторанчик на углу Инглсайд, с танцующей коровой? У них можно взять клецки или ребрышки.

— Нет! — истерически взвизгнула Джудит. Это вышло у нее настолько громко и пронзительно, что Тесс с отцом застыли, словно ноги у них разом приросли к земле. Но больше всех, казалось, удивилась сама Джудит. — Я хочу сказать… э-э-э… не уходите. Вы мне нужны здесь — оба. Пат, честное слово, клянусь, что в августе поеду с твоей семьей на побережье, буду жить в этом их ужасном бунгало и словечка не скажу, только не уходи, ради бога!

Тесс с отцом обменялись озадаченными взглядами.

Это было уже серьезно. Каждый раз, когда семейство Монаган в августе традиционно воссоединялось, чтобы вместе провести отпуск, Джудит наотрез отказывалась жить с ними под одной крышей и снимала номер в отеле, да еще постоянно находила предлог уехать дня на два пораньше.

— Ладно, милая, — кивнул отец. — Я остаюсь с тобой, и Тесс тоже. Только ей все равно надо бы отыскать тут хоть что-нибудь поесть. — Отец протянул к ней руки, и Джудит, как ребенок, прижалась к его груди, позволив мужу заключить себя в объятия.

Пока они прижимались друг к другу, Тесс невольно подумала, что эту удивительную нежность они умудрились пронести через всю свою жизнь. Это была любовь с первого взгляда — прошло всего две недели, как Дональд Вайнштейн познакомил подающего большие надежды парня по фамилии Монаган со своей младшей сестренкой, и между ними уже все было решено. Оба их семейства пророчили, надеялись, молили бога, чтобы этот брак долго не просуществовал. Однако прошло вот уже почти тридцать лет, а их, похоже, тянет друг к другу, как в первый год их семейной жизни. Тесс порой ловила себя на том, что их отношения не вызывали бы в ней ничего, кроме благоговений, если бы результатом их не было ее появление на свет. А она?.. Тесс молча вздохнула. Достаточно только вспомнить, как она выставила за дверь своего последнего приятеля просто потому, что он был до отвращения мил — так мил, что от скуки сводило скулы.

— Пойду постелю газеты, — предложила Тесс. — Приклеить их скотчем или просто придавить тарелками, чтобы не унесло ветром?

— Придави нижний слой, — посоветовала ей Джудит, по-прежнему уткнувшись носом в широкое плечо мужа. — А сверху положи еще несколько слоев, чтобы потом, когда поедим, мы могли бы просто свернуть их и вместе со всем мусором сунуть в контейнер.

Не прошло и часа, как столики для пикника, устланные газетами, покрылись обломками крабовых панцирей, словно снежный вихрь взлетавших в воздух с каждым ударом специальных молотков. Почти профессиональная ловкость, с которой ее семейство уничтожало все эту отнюдь не кошерную снедь, произвела ошеломляющее впечатление даже на Тесс, которая терпеть не могла крабов. У дяди Джулса и тетушки Сильвии молотки для разбивания панцирей были свои, деревянные колотушки их были насажены на серебряные рукоятки, вдоль которых вилась изящная гравировка с их монограммой. Оба они ели жадно, торопливо засовывая в рот большие куски нежного крабового мяса. Кузина Дебора, в отличие от них, ела аккуратно, выбирая аппетитные кусочки кончиками наманикюренных пальчиков, и только болезненно морщилась, когда над ухом раздавался громкий треск. Крошка Сэмюэл, сидя между дедушкой и бабушкой, азартно колотил по столу собственным маленьким молотком, как будто заранее предвкушая тот день, когда ему позволят набить рот чем-нибудь повкуснее молочной кашки.

Дядюшка Дональд разделывал панцири ножом — он считался настоящим специалистом по части добывания особо аппетитных кусков мяса из задних лап краба. Но по части скорости победительницей в этом состязании неизменно выходила бабуля, ко всему прочему она и есть умудрялась аккуратнее всех остальных. Как-то раз, лет тридцать тому назад, она даже выиграла конкурс едоков, проводившийся исключительно для местных «шишек», — это было в те годы, когда семейство Вайнштейн еще могло числиться среди таковых. С тех пор на каждом подобном семейном сборище она рассказывала эту историю. Вот и сейчас она решила поведать ее еще раз.

— А второе место заняла та женщина… не помню, как ее звали, мы мало общались… словом, из магазинчика, в котором торговали мороженым. Кулаки у нее были сильные — ну еще бы, столько лет орудовать черпаком! А вот кожа, как на грех, оказалась нежная, да еще брезглива она, оказывается, была — ну, просто до тошноты! — Бабуля выразительно покрутила кулаком, будто собирая со стола черпаком невидимое мороженое. — В прошлом году магазинчик ее купили, и он стал частью «Беатрис Фудс». Вот уж она довольна была, наверное. Ее муженек неплохо умел делать дела. Да, эта дамочка могла позволить себе иметь нежные пальчики.

Тесс, без большого энтузиазма жевавшая в это время кусок хлеба с джемом из гуавы, исподтишка разглядывала бабушку. Теперь ей стала понятна и всегдашняя горечь в голосе бабули, и ее бесконечные язвительные замечания в адрес папочки и преследовавших его неудач. Должно быть, бабуля каким-то образом пронюхала о его измене… или просто почувствовала неладное. Впрочем, насколько помнила Тесс, бабуля всегда была такой. Кислое выражение и тогда не сходило с ее лица. В конце концов, когда она волоком стаскивала маленькую Тесс с механического кролика, Джекки еще и в помине не было. Или все-таки уже была? А может, не Джекки, а кто-то еще? Оказалась ли Джекки единственной шалостью папочки или просто одной из многих? Сандвич вдруг приобрел вкус картона, и Тесс отложила его на тарелку, внезапно потеряв аппетит.

Однако она тут же обрела его снова, когда увидела, как тетя Сильвия с торжественным видом ставит на стол приготовленный собственноручно шоколадный бисквит. Странная вещь: вообще говоря, кулинарка из тети Сильвии была аховая, а вот пекла она изумительно. Бабуля уже стояла во главе стола, нетерпеливо постукивая вилкой по своему стакану, а малыш Сэмюэл вторил ей, оглушительно колотя молотком по столу. Бабуля бросила в его сторону недовольный взгляд — она терпеть не могла, когда ее прерывали, и это касалось всех, даже Сэмюэла, который всегда был светом ее очей. Правда, об обоих тут же забыли, потому что в этот момент перед их домом остановилась полицейская машина.

— Наверняка кто-то из соседей успел нажаловаться, что перед домом стоит куча машин, — буркнул Патрик, выбравшись из-за стола и направляясь к воротам.

Но как ни странно, это была машина окружной полиции, а вовсе не городской. На лицах полицейских офицеров было написано смущение и даже некоторая озабоченность.

— Простите, можно узнать, тут ли мисс Монаган?

Головы всех мгновенно повернулись в сторону Тесс. Почувствовав на себе подозрительные взгляды многочисленных родственников, готовых, казалось, поверить самому худшему, Тесс почувствовала себя оскорбленной.

— Это я, — созналась она, отставив в сторону пакет с мусором, куда она сметала пустые крабовые панцири, и вытерев мгновенно вспотевшие руки о джинсы.

— Ты не должна ничего им говорить, — прошипел ей на ухо подоспевший отец. — Я сейчас позвоню своему адвокату.

— Хочешь, я свяжусь с начальником полиции штата? Или даже с самим Арнольдом Вайнером? — тут же влез дядя Дональд. — Никак не могу взять в толк, что тут делает полиция округа?

Школа Пенфилд находится в ведении полиции округа Балтимор, промелькнуло в голове у Тесс, пока она торопливо шагала к воротам. В горле у нее мгновенно пересохло, рот наполнился противной горечью. Если что-то случилось с Сэлом Хоукинсом, то это дело будет расследовать полиция округа. Именно они явятся сюда, чтобы допросить ее. Именно им захочется задать ей несколько вопросов насчет алиби Лютера Била на время убийства.

— Чем могу помочь вам, офицеры?

— Мы тут нашли кое-кого, — начал тот, что повыше. Точнее, это был настоящий гигант, бейджик с его именем приходился Тесс где-то на уровне глаз. Она пробежала его глазами — офицер Буске. Своими широченными плечами и черными как вороново крыло волосами он вдруг напомнил Тесс улыбающегося мужчину на рекламе бургеров.

— Он мертв? — быстро спросила она.

Гигант полицейский бросил на нее какой-то странный взгляд:

— Мертв? Он? Вообще-то это не он, а она, мэм. И потом, почему мертва? Живехонька! Но она клянется, что не двинется с места, пока не поговорит с вами. Мы обнаружили ее, когда она, босая, брела по Ганновер-Пайк, направляясь прямиком к границе штата. Она объяснила нам, что ее похитили, но она, мол, не хочет выдвигать никаких обвинений, и попросила отвезти ее к вам, потому как, дескать, вы о ней позаботитесь. У нее в кармане оказалась ваша визитка. Сначала мы поехали к вам в офис, но вас там не было, и тогда мы отправились к вам домой, но ваша тетушка объяснила, что мы сможем найти вас здесь. — Буске внезапно залился краской. — Ваша тетушка — просто красавица, — хриплым шепотом объявил он.

Тесс мгновенно представила себе этого гиганта у Китти — он восседает за столом в ожидании завтрака, а купальный халат, который легкомысленная Китти держала для своих приятелей-мужчин, трещит по швам на его широченных плечах. Ай да Буске, хмыкнула она про себя.

— Одну минуточку, — взмолилась она. — Что-то я ничего не понимаю. Кого вы все-таки обнаружили на Ганновер-Пайк? Жертву похищения, которая хочет поговорить со мной? Ерунда какая-то…

Второй полицейский, тот, что был поменьше ростом, — собственно говоря, в нем было никак не меньше шести футов, но рядом с великаном Буске он казался совсем коротышкой, — распахнул заднюю дверцу полицейской машины, и на дорожку выпрыгнула Уилла Мотт. Босые ноги ее покраснели от холода, распухший нос цветом напоминал баклажан, в глазах, казалось, навечно поселился страх.

— Уилла?! — изумилась Тесс.

— Я сказала им, что вы позаботитесь обо мне, — твердо заявила та. — И что вы тесно сотрудничаете с моим адвокатом.

Тесс решила, что лучше всего ей подыграть, хотя она никак не могла взять в толк, что за игру затеяла Уилла на этот раз.

— Конечно, Уилла. Тайнер страшно расстроится, когда узнает, что произошло. Опять ваш бывший муж, да? Надеюсь, теперь вы готовы выдвинуть против него обвинение?

— Думаю, будет лучше, если мы обсудим все это без посторонних ушей, — перебила ее Уилла, внезапно пошатнувшись. Тесс обратила внимание, что ее босые ноги изранены в кровь, а обе коленки все в царапинах и следах комариных укусов.

Гигант полицейский склонился к уху Тесс.

— Честно говоря, мэм, — понизив голос до едва слышного шепота, пробормотал он, — думаю, ее бы надо показать психиатру. Похоже, дамочка малость не в себе. Слышали бы вы ее, пока мы ехали сюда! Господи, она ругалась так, что у нас с моим напарником просто уши горели! Не знали, куда глаза девать! Мы за свою жизнь всякого наслушались, но такого!..

— Ничего страшного. У нее, конечно, есть проблемы, но пока она принимает таблетки, бедняга не опасна, — не моргнув глазом, заявила Тесс. — Старая история, знаете ли. Начинает чувствовать себя лучше и тут же решает, что пить их нет больше никакой необходимости. Ну, и пошло-поехало. Такое происходит примерно раз в полгода.

Уилла посинела от злости, но даже не пикнула. Оба офицера, с некоторым сомнением оглядев всех присутствующих, уселись в машину, что-то объяснили по радио, и через минуту машина уехала. Едва дождавшись этого, Уилла с негодованием повернулась к Тесс.

— Эта сумасшедшая черномазая сука, ваша приятельница, — это все ее рук дело! — пронзительно завизжала она. Тесс даже попятилась — ей бы и в голову никогда не пришло, что у сухонькой Уиллы Мотт такая мощная глотка. Сейчас она без особого груда заглушила бы даже полицейскую сирену. — Эта сумасшедшая сука похитила меня, забрала мои туфли, а потом вышвырнула меня из машины где-то за городом.

Тесс покосилась на своих родственников. На лице матери застыло испуганное выражение, как будто она с самого начала боялась именно этого: что в один прекрасный день какой-нибудь чокнутой знакомой ее дочери придет в голову явиться на мирное семейное сборище и устроить дикий скандал на всю округу. Естественно, с использованием исключительно непечатных выражений. Кузина Дебора, забыв о своих изысканных манерах, вытянула шею, словно стремясь не упустить ни единого слова. Лицо ее тоже выглядело испуганным, но в глазах плескалось злорадное торжество. Бабуля явно начинала терять терпение. А малыш Сэмюэл барабанил молотком по столу, оглушительно вопя: «Шумашедшаа шука, шумашедшая шука!» — и вид у него был при этом донельзя счастливый.

— Не желаете присоединиться к нам? — выпалила Тесс. Это было единственное, что пришло ей в голову.

Уилла Мотт двинулась к столу. Перед этим она, хоть и неохотно, позволила отцу Тесс обработать ее ссадины перекисью водорода и, морщась, смотрела, как та пенится, когда попадает в ранки.

— Это значит, что оно действует, — добродушно уверял ее Патрик.

— Ну, а теперь расскажите мне, что там за история с Джекки, — попросила Тесс.

Они поднялись наверх, где была ванная, оставив внизу кучу изнемогающих от любопытства родственников. Правда, Джудит решительно настояла, что пойдет с ними и будет присутствовать при разговоре — в конце концов, это ее дом, безапелляционно объявила она. Уилла, опустив сиденье туалета, уселась на нем, Патрик с бутылкой перекиси водорода присел на корточки возле ее ног, а Джудит привалилась спиной к двери. Сама Тесс устроилась на краешке ванны, так чтобы видеть профиль Уиллы. Казалось, Уилла ничего не имеет против того, чтобы смотреть на Патрика, а не на Тесс.

— Это случилось сегодня, где-то сразу после половины пятого, когда почти всех ребятишек уже забрали по домам. Эта черножопая сука подкатила к моему дому на своей шикарной тачке и заявила, что хочет, мол, со мной поговорить!

— Джекки, — поправила ее Тесс. — Ее зовут Джекки. И прекратите называть ее сукой, иначе мне придется вас стукнуть.

Уилла только молча пожала плечами — дескать, после всего того, что ей пришлось перенести, лишняя оплеуха уже ничего не значит.

— Приехала и говорит, что ей, мол, все известно. Да, именно так — все известно. И поклялась, что прикончит меня на месте, если не получит то, что ей нужно.

— Что известно?

Пронзительный голос Уиллы вдруг куда-то пропал. Она что-то прошептала, но так тихо, что Тесс ничего не смогла разобрать.

— Говорите громче, Уилла, — поморщившись, попросила она.

— Ей, мол, известно, что у меня остались документы агентства по усыновлению, где я работала. И она поклялась убить меня, если я не отдам их ей.

Патрик и Джудит озадаченно переглянулись, явно ничего не понимая, но Тесс мгновенно сообразила, о чем идет речь. Она вдруг как будто снова увидела, как Уилла расхаживает взад и вперед по своей маленькой гостиной, держа в руках охапку пакетиков с соком и раздавая их детишкам. Все это заняло намного больше времени, чем положено, но тогда она просто не обратила на это внимания, отнеся задержку за счет медлительности Уиллы.

Но ведь Уилла, только вернувшись с соком из гаража, вдруг начала припоминать подробности того давнего случая, когда Джекки обратилась в их агентство по поводу своей дочери. Значит, ее память освежила вовсе не двадцатка, которую она дала ей по просьбе Джекки… Вот, значит, оно что! Выходит, улучив момент, она просто бегло просмотрела документы!

— Как Джекки об этом догадалась?

Уилла равнодушно пожала плечами:

— Понятия не имею. Может, из-за того, что я сказала об отце ребенка? Откуда мне знать? Кроме того, мне в тот момент было не до споров. Да и какие тут споры, когда она вопила как резаная, да еще угрожала убить меня?! Ну да, у меня остались записи. Ну и что? Эти подонки, на которых я работала, смылись среди ночи, даже не отдали мне деньги за последние две недели. Вот я и решила, что имею полное право взять документы. Так сказать, в качестве компенс