Book: Замок Тэсдея. Убийство жарким летом. Исчезнувший сенатор



Замок Тэсдея. Убийство жарким летом. Исчезнувший сенатор

Хью Пентикост

Замок Тэсдея. Убийство жарким летом. Исчезнувший сенатор

ЗАМОК ТЭСДЕЯ

Часть первая

Глава 1

В одно летнее утро городок Барчестер, что в штате Вермонт, обычно пребывающий в беззаботном спокойствии, вообще свойственном Новой Англии, всколыхнуло невероятное известие. Какой-то человек, по всей видимости маньяк, глухой ночью похитил Линду Грант и увел ее в горы.

Постепенно стали проясняться некоторые обстоятельства этой загадочной и жуткой истории.

В тот день братья Парсонс, во время летних каникул подрабатывающие в магазине Новиса «Рыбак и охотник», отправились на работу в необычно ранний час, так как обещали доставить рыболовные снасти для компании рыбаков, остановившейся в Свенсон-Хаус. Проходя по Мейн-стрит, главной улице городка, с двух сторон обсаженной деревьями, Тед Парсонс заметил в доме Линды Грант разбитое окно. Дом Грантов был одним из самых старинных на Мейн-стрит. В нем жили четыре или пять поколений Грантов, пока он не перешел во владение последней представительницы рода – Линды Грант. Обнаруженное Тедом разбитое окно на фасаде дома к этому времени уже больше года являлось предметом ожесточенных споров обитателей городка. Фактически оно являлось витриной магазина, что, по их мнению, нарушало архитектурную прелесть старинного здания. Линда Грант превратила дом своих предков в книжный и сувенирный магазин. Именно год назад, в один прекрасный вечер, местный комитет решил наконец обсудить вопрос, не является ли это действие Линды Грант нарушением городских законов. Главная улица Барчестера представляла собой особую гордость горожан, и появление магазина в одном из самых очаровательных старинных зданий действительно было произведено вопреки существующим правилам.

Но его владелица Линда Грант была в городе на особом счету.

Род Грантов с незапамятных времен являлся одним из столпов барчестерского общества. Среди его представителей были весьма уважительные люди – фермеры, адвокаты, владельцы газет и мраморных каменоломен. Все они, каждый в свое время, по мере сил занимались благотворительностью, оказывая финансовую поддержку барчестерским школам и больницам. Гранты всегда твердо стояли на земле и пользовались заслуженным уважением.

Так случилось, что Линда, высокая, изящная и обладающая своеобразной, неброской красотой, стала последним отпрыском знаменитой в этих краях семьи. В Барчестере не найти было человека, который когда-либо плохо отзывался о ней. Из славной девчушки как-то незаметно она превратилась в очень милую и красивую девушку и при этом ни разу не дала и повода к пересудам насчет своего поведения. А ведь девушке в ее положении, то есть совершенно одинокой, не имеющей никаких родственников, трудно избежать сплетен. Все искренне радовались за Линду, когда Виллоугби объявили о ее помолвке с их сыном Фредом. Впрочем, это не стало неожиданностью для жителей городка. Молодые люди с детства росли вместе, и всегда их считали подходящей парочкой. Свадьбу решено было отложить на некоторое время, так как Фреда, как и большинство юношей Барчестера, призвали на срочную службу в армию. Но ему не суждено было вернуться домой. Полный сил и жизни юноша был убит и похоронен где-то в джунглях далекого Вьетнама.

Весь городок старался изо всех сил, чтобы помочь Линде перенести этот тяжелый удар. Она восприняла его с достоинством и самообладанием, свойственным девушке из благородного рода. У Линды возникли проблемы, о которых прекрасно знал старый мистер Свенсон, работавший в банке. Доход, который она получала от небольшого трастового фонда, оставленного ее отцом, к сожалению, не мог обеспечить ей безбедную жизнь. Конечно, она могла куда-нибудь и уехать, например в какой-нибудь крупный город, где со своим образованием нашла бы себе подходящую работу, но все никак не решалась покинуть Барчестер. Здесь были ее корни, ее друзья, и ей не хотелось навсегда порывать с уютным и знакомым с детства миром. Она посоветовалась с мистером Свенсоном о том, чтобы открыть небольшой магазинчик книг и сувениров, и он авторитетно подтвердил, что доход от этой, пусть небольшой, торговли поможет ей упрочить свое материальное положение. Мистер Свенсон был членом местного городского комитета, и ему и в голову не приходило, что барчестерцы могут встать на пути Линды. Он оказался прав. Войдя в положение девушки, горожане добродушно согласились лицезреть на Мейн-стрит современное вкрапление в виде стеклянной витрины в старинный облик благородного здания.

В то летнее утро, когда юный Тед Парсонс обратил внимание на разбитое стекло, Линда все же покинула Барчестер, но, как выяснилось, отнюдь не по своей воле.

Вскоре после семи утра братья Парсонсы появились в ресторанчике в самом конце Мейн-стрит. Там они застали за завтраком Эрни Саутворта из полиции штата.

– Кто-то разбил витрину в магазине Линды Грант! – возбужденно выпалил Тед.

Саутворт медленно поднял взгляд от своей тарелки, где красовались аппетитная яичница с ветчиной и жареная картошка.

– И кто это сделал?

Тед пожал плечами:

– Не знаю, только витрина разбита.

– А что говорит Линда?

– Я не заходил к ней, – сказал Тед. – Она, наверное, уже в курсе, ведь такое большое стекло тихо не разобьешь, но ее не было видно, и я не захотел ее тревожить, подумал, а вдруг она еще спит.

– Ладно, я сам загляну туда, – кивнул Саутворт.

Он не торопился заканчивать завтрак. Возможно, витрину разбили по чистой случайности, подумал он, а может, стекло лопнуло само по себе. Ночью в штате холодно, днем слишком жарко. Саутворт не очень разбирался в физике, кто его знает, может, действительно здешние резкие колебания суточной температуры представляют опасность для стекла. К тому же, если бы дело касалось полиции, Линда давно бы уже позвонила ему сама.

Без четверти восемь Саутворт остановил машину перед домом Линды Грант. Он вылез и осмотрел разбитое стекло. Витрина представляла собой эркер, рамы которого делили его на три части. Одно из стекол было полностью выбито.

За витриной находилась выставка последних поступивших в продажу книг и разрозненные остатки различных сувениров: пепельницы, деревянные салатники и тарелки, несколько литографий местных художников, один из натюрмортов в старинной манере, изображающий блюдо с роскошными фруктами. На взгляд Саутворта, ничего не было поломано или украдено.

Он приблизился к парадному и потянул за шнурок звонка. Внутри раздался громкий перезвон колокольчика. Линда не появлялась. Эрни обошел дом и заглянул в окно кухни. Никаких признаков приготовления завтрака. В кухне чисто прибрано, по-видимому еще с вечера.

Саутворт вернулся к фасаду и посмотрел вверх. На втором этаже окна были открыты.

– Эй, Линда! – позвал он.

Может, она только что встала и пошла принять душ? Решив подождать, Саутворт не спеша закурил. Он наделал достаточно шума, так что Линда появится, как только приведет себя в порядок.

Но она так и не выглянула в окно.

Через некоторое время Саутворт начал беспокоиться. Он проверил заднюю дверь. Она оказалась незапертой. Но ничего необычного и в этом он не увидел, так как обитатели Барчестера вообще не считали необходимым запираться на ночь. Саутворт вошел в дом и несколько раз громко окликнул Линду. Ответом ему было молчание.

Он прошел в переднюю часть дома. Просторная гостиная была переделана в помещение магазина. Здесь также царил полный порядок. Подойдя к подножию лестницы, ведущей на второй этаж, он снова покричал Линду. Затем поднялся.

В комнате, очевидно служившей Линде спальней, Эрни обнаружил кровать, на которой явно спали, с откинутым одеялом. И больше никаких признаков беспорядка.

Тогда Саутворт стал заглядывать в каждую комнату на втором этаже, думая, что Линда могла упасть, потеряв сознание, но нигде не обнаружил девушку. Оставалось проверить подвал и чердак.

Что ж, сказал себе Саутворт, судя по всему, кроме разбитой витрины, никаких оснований для тревоги нет. Должно быть, Линда сама пошла к нему, но в таком случае почему она не воспользовалась телефоном? Он вернулся в магазин и позвонил своей жене. Нет, Линда не заходила.

Саутворт вышел на улицу к своей машине. Там, перед витриной, пялился на разбитое стекло Марти Спрингстед, который ухаживал за лужайками перед домами на Мейн-стрит.

– Что случилось? – спросил он Саутворта.

– Не знаю. Только не могу найти Линду, – сказал Саутворт.

– В витрине была гитара, – заметил Марти. – А сейчас ее нету.

– Откуда ты знаешь?

– Я всегда заглядывался на нее, – признался Марти. – Только для меня шестьдесят баксов слишком дорого. Но я все время мечтал о ней. Она стояла вон на той маленькой подставке.

Саутворт посмотрел, куда указывал Марти, и на полу витрины рядом с пустым стендом увидел картонную карточку с ценой «$60.00».

– Это все ребятня! – с досадой проворчал он.

Совсем распустились, а попробуй схватить одного из этих разбойников, так родители поднимут такой крик, что его услышат и в Ратленде.

Марти Спрингстед заглянул за угол дома.

– Машина в гараже, – сказал он. – Значит, она где-то неподалеку.

Саутворт зашел к соседям, Толливерам, и спросил, не видели ли они Линду. Он надеялся, что Эми Толливер слышала, как разбилось стекло, и могла что-нибудь заметить. Но, к сожалению, она ничего не видела. Ее спальня выходила на другую сторону. Она пошла спать только после окончания самого позднего фильма, так что у нее вовсю гремел телевизор. Показывали потрясающую комедию с Брайаном Эрни и Розалиндой Рассел. Эми оставалось лишь сожалеть, что она не проснулась, когда разбилась витрина, и ничего не может сказать о Линде.

– Все эти дьяволята! – убежденно заявила Эми, услышав про разбитое стекло и пропавшую гитару.

Саутворт согласился с ней, но ему не терпелось найти Линду, чтобы положить конец тревожному предчувствию, уже вовсю мучившему его.

– «Подгнило что-то в Датском государстве»[1], – пробормотал он, одной цитатой опустошив свой запас знаний классики.

Эми Толливер сокрушенно поддержала его.



После этого разговора Саутворт начал озабоченно разыскивать Линду по всему Барчестеру. Среди горожан с быстротой лесного пожара распространился слух, что с Линдой Грант что-то случилось.

Многие предлагали свои версии по поводу ее отсутствия. Может, девушка уехала с кем-нибудь за товарами. Или воспользовалась самым ранним автобусом на Нью-Йорк, чтобы сделать там закупки для своего магазина. Хотя накануне она никому не говорила о своих планах.

– Для таких загадочных историй потом всегда находится самое заурядное объяснение, – заявил умудренный житейским опытом мистер Свенсон.

Был уже почти полдень, когда Саутворт поехал домой перекусить. Он искал Линду почти четыре часа и не добился никаких результатов. «К вечеру она вернется, – успокаивал он себя, – и еще поднимет всех на смех за то, что устроили такую суматоху». Но одно обстоятельство никак не давало ему покоя. Она не могла уйти, оставив витрину разбитой и не сообщив о краже гитары. Следовательно, она должна была уехать накануне вечером… да, но вот кровать-то выглядела так, как будто она спала в ней!

Выйдя из машины на задворках у своего дома, он увидел сидящего на ступеньках молодого Майка Миллера. Майк работал в гараже у Донахью, обслуживая машины, которые приезжали заправиться газом. Сейчас у него был перерыв на ленч.

– Тебе чего, Майк? – спросил Саутворт.

Парень, у которого синий комбинезон и все лицо были перепачканы машинным маслом, выглядел встревоженным.

– Я хотел вас спросить, Эрни, – неуверенно начал он.

– Валяй!

– Можно считать разговор с полицейским таким же, как беседу со священником?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… таким же доверительным…

Саутворт вытянул из кармана куртки сигарету и закурил.

– Это смотря какой разговор, – сказал он.

– То есть как это?

– Ну, например, если полицейскому сообщат что-то такое, что может быть использовано для ареста, – пояснил Саутворт.

Парень замялся.

– Давай, Майк, говори, что там у тебя на уме, – подтолкнул его Саутворт.

– Это может стоить мне работы, – нерешительно сказал Майк.

– Ты что-нибудь стащил? Сделал что-нибудь плохое?

– Не совсем так, – сказал Майк. – Но у меня могут быть чертовские неприятности, если вы все это расскажете.

– И все-таки тебе лучше довериться мне, – приободрил Майка Саутворт.

Парень глубоко вздохнул, собираясь с духом.

– Вчера вечером, – сказал он, – или, точнее… ночью часа в два или три… я был у подножия старой дороги на каменоломню, которая ведет на гору Барчестер.

– С Молли Донахью, что ли? – усмехнулся Саутворт.

– Откуда вы знаете? – растерянно спросил Майк.

– А с кем же еще? Вы ведь с ней давно уже встречаетесь, верно?

– Но она должна была вернуться домой к одиннадцати, – сказал Майк. – Если ее отец узнает, он поднимет такой скандал…

– Она выскользнула тайком к тебе на свидание? – уточнил Саутворт.

– В одиннадцать я проводил ее до дому, а через полчаса она спустилась из задней части дома по решеткам для роз, и мы… мы пошли погулять по старой дороге.

– Может, об этом тебе лучше рассказать своему духовнику? – предположил Саутворт.

– Наверное, – потупился Майк. – Но думаю, о том, что мы видели, я должен рассказать именно вам.

– Что же вы видели?

– Кажется, сегодня вы всех спрашивали насчет Линды Грант, точно?

Саутворт насторожился:

– Ну и?..

– Мы ее видели, – сказал Майк.

– На этой заброшенной дороге в два часа ночи?!

– Вчера была яркая луна. Мы с Молли сидели на траве под деревом, болтали и… все такое. И мы слышали, как они прошли.

– Они?

– Мы пригнулись, чтобы нас не заметили. Этот парень очень быстро шел вверх по дороге и тащил за собой Линду.

– Какой еще парень?

– Я его никогда раньше не видел, – сказал Майк.

– И он тащил Линду?

– Руки у нее были спутаны впереди веревкой, а конец привязан к его поясу. И он тащил ее. Она была босая, и я заметил, что ноги у нее в крови. Дорога-то каменистая, Эрни.

– Ты это сочинил, Майк? Признавайся! – сурово потребовал Саутворт.

– Нет, клянусь, ни слова не выдумал, Эрни! Он тянул ее за собой, а она тихонько плакала. Мне показалось, что она была в комбинации, которые носят сейчас девчонки, но Молли уверена, что это была ночная рубашка.

– И что вы сделали?

– Спрятались, – прошептал Майк. – Я не хотел, чтобы кто-то узнал про нас с Молли…

– И ты весь день молчал?!

– Послушайте, Эрни, мне и так нелегко было решиться на это. Если мистер Донахью узнает, что Молли выходила ко мне, он выгонит меня с работы и не позволит больше с ней встречаться. Думаете, мне так просто признаться вам во всем?

Саутворт швырнул окурок в траву и с силой втоптал его в землю. Затем достал из кармана маленький блокнот и шариковую ручку.

– Опиши мне этого человека, – приказал он.

– А еще я потому так долго молчал, что у него в руках было ружье, – признался Майк. – Он мог убить нас с Молли…

– Говорю тебе, опиши мне его внешность!

– Высокий… сильный. Должно быть, очень сильный, судя по тому, как он тащил за собой мисс Грант. У него еще такие длинные волосы, как у некоторых парней, они спускаются на уши и на шею. На нем были узкие синие джинсы и такая синяя рубашка, вроде рабочей блузы. А на плече он нес какой-то музыкальный инструмент. Я как следует его не разглядел, но, похоже, это было банджо, или гитара, или что-нибудь еще в этом роде. На ногах ковбойские сапоги.

– А лицо?

– Я видел его только сбоку, – виновато сказал Майк. – Ночь была холодная, но я заметил, что у него по лицу стекал пот.

Саутворт сунул блокнот в карман. Его обычно добродушное лицо помрачнело.

– Ты хоть понимаешь, что дал ему почти десять часов, чтобы оторваться от погони? – с укором сказал он Майку.

– Я все никак не мог решиться…

– Если Линда пострадает или… не дай Бог, погибнет, – процедил сквозь зубы Саутворт, – ты, парень, пожалеешь, что родился на свет!

– Вы никому не скажете, что Молли гуляла со мной? – заныл Майк.

– Мне нужно организовать ее поиски. И как, по-твоему, мне убедить людей, что нам нужно искать ее в горах? Сказать всем, что мне это приснилось? Нет, парень, придется тебе запастись смелостью, потому что мне еще понадобится допросить Молли. А вы с ней на коленях молитесь, чтобы из-за ваших шашней не погибла Линда!

– Господи! – прошептал Майк.

– Ничего не скажешь, хорошенькое начало, – пробурчал себе под нос Саутворт.



Глава 2

Питер Стайлс уложил в багажник своего белого «ягуара» чемодан, портативную пишущую машинку, пальто, шапку и запасной свитер и вернулся в дом Тоби Палмера попрощаться с миссис Уэйд. Его решение уехать было неожиданным для него самого. Утром он уселся за письменный стол в уютном рабочем кабинете Тоби, как обычно намереваясь посвятить весь день работе над своей книгой. Он лишь совсем недавно договорился, что поживет здесь еще месяц, пользуясь услугами добрейшей миссис Уэйд, и ничто не предвещало, что в один прекрасный день ему вдруг нестерпимо захочется уехать.

Но сегодня работа над книгой почему-то совсем не клеилась. Питер находился во власти совершенно необъяснимой тревоги: пальцы словно одеревенели, рот пересох; закурив трубку, он вдруг ощутил гадкий вкус, как будто она была набита какой-то прогнившей соломой, а не прекрасным табаком. Его терзал страх; почему – непонятно.

Питеру вообще была свойственна необычайная интуиция и чувствительность, очень часто помогавшие ему в работе. Именно благодаря этим качествам он и смог стать первоклассным журналистом. Его статьи в «Ньюсвью мэгэзин», штатным сотрудником которого он являлся, с интересом читались миллионами людей как в Штатах, так и за рубежом. Питер, как немногие, понимал людей, испытывая к ним искренние теплоту и сочувствие. Впрочем, был он способен и на гнев, когда сталкивался с непроходимой тупостью или странной и необъяснимой жестокостью, которые глубоко проникли в современное общество. Не раз его способность выслушивать собеседника подталкивала людей к откровенному разговору. Ему удавалось получить интервью у мировых знаменитостей, к которым никто другой не мог найти подхода. Незнакомые прежде со Стайлсом люди вдруг чувствовали, что могут ему довериться, и он никогда не обманывал их.

Одним из свойств натуры, сделавшим его первоклассным репортером, был его врожденный инстинкт опасности. Питер обладал даром ощущать ее до того, как она проявлялась открыто. Его молниеносные суждения о людях и о ситуациях всегда оказывались поразительно точными еще до получения фактов, которые могли их подтвердить. Храбрый в буквальном смысле этого слова, то есть достаточно умный, чтобы лезть на рожон, Питер в то же время способен был, не дрогнув, предстать перед лицом опасности, о которой его предупреждало верное чутье.

Однако было одно место – маленький сонный городишко Барчестер, штат Вермонт, – и некий период времени, когда Питер не мог доверять своим чувствам и реакциям. Лет пять тому назад, зимой, Питер захватил с собой овдовевшего отца в «Логово Дарлбрука», горнолыжный курорт, расположенный в горах на восемь миль выше Барчестера. Он намеревался написать там очерк о горнолыжниках для «Ньюсвью мэгэзин». Когда они возвращались домой в таком же, как и теперь, белом «ягуаре», Питеру пришлось пережить трагедию, едва ли не полностью перевернувшую всю его жизнь. На узкой и извилистой горной дороге с ним начали играть шутки два молодых парня в черном седане, проезжая мимо так близко, что касались крыла его автомобиля, громко хохоча над вполне понятным возмущением и гневом Питера. Седан то исчезал впереди за поворотом, то опять выскакивал сзади на шоссе и снова принимался за свои опасные трюки. Абсолютно никакой необходимости проскакивать мимо машины Питера в такой рискованной близости у этих идиотов не было, кроме извращенного желания нагнать на кого-либо страх. Ни одного из этих безумно хохотавших парней Питер в жизни не видел. Внезапно они снова понеслись на него в опасном месте поворота дороги. Перепуганный, отец Питера схватился за руль. Секундой позже они уже летели вниз с высоты пятьсот футов на усеянное обломками скал дно ущелья. Питера выбросило из машины, но Герберт Стайлс оказался пленником сплющенной кабины. Питер пришел в себя на дне пропасти от невыносимой боли в правой ноге и от потрясающих душу воплей отца, заживо сгорающего в охваченном пожаром автомобиле. От бессильной ярости и ужаса он снова потерял сознание.

Через несколько часов Питер очнулся в местной больнице с отнятой чуть ниже колена правой ногой.

Началась жизнь, когда ему пришлось привыкать к своему увечью, учиться ходить с протезом, отгоняя от себя мысль, что он постоянно является объектом людской жалости и ему незачем жить. А еще ему пришлось бороться с приступами холодной ярости, которая отправила его на розыски тех двух веселых молодчиков, по вине которых и произошла эта трагедия. Розыски окончились полной неудачей.

С большим трудом Питеру наконец удалось полностью обрести прежние достоинство и равновесие. Он вернулся к работе и в круг своих друзей. Снова проводил свободное время в своем клубе «Лицедеи». Для него изменилось только одно. Как только он слышал о случаях проявления бессмысленной жестокости, он вновь начинал надеяться, что на этот раз сможет найти тех разнузданных молодчиков, беспричинное издевательство которых и стало причиной ужасной смерти его отца, а его на всю жизнь сделало хромым калекой. Этот род насилия и жестокости заставлял репортера Питера Стайлса не раздумывая бросаться на поиски циничных преступников.

Воспоминание о «Логове Дарлбрука» и городке Барчестер так и осталось незаживающей, кровоточащей раной в психике Питера. Стоило ему вспомнить о той истории, как его бросало в жар. И настал день, когда он сказал себе, что должен раз и навсегда покончить с этим безобразием.

Осознанное стремление избавиться от кошмаров приняло неожиданный оборот. Он взял в «Ньюсвью» отпуск для работы над книгой, посвященной теме бессмысленной жестокости и роста насилия в Америке. Он прекрасно понимал, что должен будет коснуться и собственной истории.

В желании уединиться для написания книги сыграло роль случайное стечение обстоятельств. Как-то вечером он встретил в «Лицедеях» Тоби Палмера, у которого был дом в Барчестере. Палмер собирался месяца на два в Европу и предложил Питеру воспользоваться его домом и услугами миссис Уэйд, его домохозяйки. Лучших условий для работы над книгой и не придумаешь. У Питера к тому же мелькнула надежда, что именно там, на месте происшедшей с ним трагедии, он наконец избавится от своих навязчивых кошмаров.

Три недели все шло как в сказке. Миссис Уэйд прекрасно готовила, балуя его домашней едой. Работа над книгой продвигалась отлично – до вчерашнего дня, когда он должен был приступить к рассказу о своей истории. За весь день Питер с трудом написал страницу, а сегодня с утра – эта необъяснимая паника и упадок духа.

Тщетно пытаясь вновь обрести прежнее состояние бодрости и высокой работоспособности, Питер стоял у окна и уныло смотрел на Барчестер, который неожиданно стал казаться ему зловещим. Назовите это детским капризом, неустойчивостью психики, как угодно, но Питер положительно не мог больше работать в Барчестере.

За завтраком он сообщил миссис Уэйд, что уезжает.

– Дело застопорилось, видно, я выдохся. Мне нужно переменить обстановку, – так сказал он ей.

Миссис Уэйд начала уговаривать его остаться. Дело в том, что этой доброй женщине нравилось о ком-то заботиться, а за Питером она ухаживала с особой любовью. Но, не зная истинных причин, толкавших его на отъезд, миссис Уэйд так и не смогла убедить его изменить решение.

– Во всяком случае, останьтесь хоть до ленча, – упрашивала она его. – Билли Мэрфи принес свежую форель, которую утром поймал в ручье. Вам нужно ее отведать.

И Питер остался, с трудом сопротивляясь своему чуть ли не истерическому желанию уехать сию же минуту.

Впрочем, превосходно приготовленная форель стоила этой небольшой задержки. Но затем Питер быстро упаковался и вернулся в дом поблагодарить миссис Уэйд и попрощаться с ней. Он застал ее разговаривающей по телефону. Судя по всему, услышанная новость крайне заинтриговала женщину. Миссис Уэйд то и дело охала и ахала в трубку. Наконец она вышла в холл, вытирая руки о передник.

– Господи Боже мой! – в волнении воскликнула она. – Весь город так и гудит!

– И что же стало этому причиной? – улыбнувшись, спросил Питер.

Высокий, стройный, с коротко подстриженными темными волосами и голубыми глазами, он был очень хорош собой. Но слишком резкие черты лица, выразительные губы, сложенные в твердую линию, и морщинка между темными бровями заставляли людей характеризовать его красоту как «мрачную». Однако стоило Питеру улыбнуться, как его лицо тут же освещалось идущей откуда-то изнутри искренней теплотой.

– Кто-то похитил Линду Грант! – возбужденно выпалила миссис Уэйд. – Утащил ее в горы прямо в ночной рубашке! О Боже, Боже милостивый!

Питер посерьезнел:

– Это та девушка, что держит книжный магазин?

– Да, Линда.

Питер случайно встретился с ней, когда заходил поискать книгу по истории этих мест. Он еще тогда оценил своеобразную красоту девушки, жалея, что не имеет времени познакомиться с ней поближе.

– …И, подумайте только, привязал к себе веревкой! – продолжала тараторить миссис Уэйд. – Она шла босая по таким острым камням и плакала. А мужчина… неизвестный… у него были ружье и гитара, которую он украл…

Питер сказал себе, уж не продолжают ли преследовать его какие-то темные силы, хотя думать так – чистый идиотизм! Не понял ли он неосознанно, что насилие снова коснулось этого места? Не оттого ли он и испытывал такое мучительное стеснение в груди и неодолимую потребность немедленно сбежать отсюда?

– …и снарядили поисковую партию, – дошли до его сознания слова миссис Уэйд. – Но он опережает их на целых десять часов! Господи, что же это творится! Несчастная наша Линда!

Питеру оставалось только сесть в машину и как можно быстрее покинуть городок. У него не было ни малейшего желания снова влезать в дела Барчестера. Но ведь он репортер и поэтому должен остаться. Эта была как раз одна из тех ситуаций, о которых он писал в своей книге. Миссис Уэйд отчасти помогла ему выйти из положения.

– Вы не могли бы подбросить меня в Барчестер, мистер Питер? – спросила она. – Может, я хоть чем-нибудь смогу помочь. Бедная, бедная девочка!



За те три недели, что Питер провел в этом месте, обитатели городка проявили к нему столько сердечности и такта, которых он и не ожидал. В городке каждый знал его историю с убийцами-весельчаками. Каждому было известно, почему Питер слегка прихрамывал при ходьбе. И только один человек упомянул при Питере про его трагедию. Это был Эрни Саутворт, местный полицейский. Саутворт был переведен в Барчестер во время того трагического случая с Питером и его отцом, но дело так и осталось нераскрытым, по-прежнему числясь за Саутвортом. Он спросил Питера, не появились ли какие-нибудь новые сведения о тех преступниках, и только. За все время ни одного любопытного взгляда на его ногу. Ни один человек не дал ему почувствовать себя достойным жалости инвалидом, напротив, все просто излучали по отношению к нему приветливость и спокойную доброжелательность.

Питер отвез миссис Уэйд в городок, находящийся всего в двух милях от жилища Тоби. Ему не понадобилось расспрашивать, где собрались люди. Около дома Свенсона вся Мейн-стрит была забита машинами. Люди выслушивали распоряжения Саутворта, вставшего на крыльцо. Питер никогда не видел такого количества вооруженных гражданских жителей. Казалось, у каждого в руках была винтовка или ружье.

– И помните! – повторил Саутворт. – Линда у него в руках. Если вы его увидите, вы не должны прямо нападать на него, не то он может убить ее. Если кто-то обнаружит его, пусть остается в укрытии и срочно вызывает подмогу. Мы не можем рисковать жизнью Линды!

Неожиданно для себя Питер стал пробиваться сквозь толпу к крыльцу.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он, оказавшись рядом с Саутвортом.

Полицейский скупо улыбнулся ему.

– Большую часть пути придется пробираться по лесу пешком, – сказал он и, очевидно заметив, как на щеке у Питера задергался нерв, поспешно добавил: – А он тянется на тысячу акров, и, если не знаешь дороги, запросто заблудишься.

– А если вести разведку с воздуха? – спросил Питер, ничем не выдав, что слегка задет намеком на свою беспомощность.

– В такой чащобе и слона-то не разглядишь, если только он не выйдет на открытое место, а их там не очень много. Сейчас этот молодчик опережает нас уже на одиннадцать часов, а значит, успел забраться достаточно высоко в горы.

– Может, пригодится моя машина? – предложил Питер.

– Пожалуй, – медленно ответил Саутворт, очевидно взвешивая в уме все обстоятельства. – Не довезете меня до замка Тэсдея?

– Куда угодно, – с готовностью произнес Питер.

– Постойте-ка, – поднял руку Саутворт и обернулся к мужчине, державшему ружье 12-го калибра – «итаку» с оптическим прицелом для охоты на лесную дичь. – Барракс посылает еще людей, Эд, – сказал он. – Леса они не знают. Я хочу направить их по ту сторону гор. Этот негодяй мог уже перевалить через гребень и теперь наверняка спускается по северному склону.

– Это когда он тащит силком Линду? – усомнился мужчина, названный Эдом.

– Возможно, ему удалось убедить ее идти самой, – сказал Саутворт.

– Или он уже убил ее и бросил где-то в лесу, – мрачно сказал Эд.

– Давай пока не будем строить страшные предположения, – нахмурился Саутворт. – Если он замыслил ее убить, какого черта было возиться с ней и тащить из города целых пять миль!

– Может, для нее лучше, если бы он это сделал, – по-прежнему угрюмо проворчал пессимистически настроенный Эд.

– Я послал в своей машине Дэна Джексона, – сказал Саутворт, – чтобы собрать поисковые группы, которые пойдут в гору на той стороне, потому что наших явно не хватает. А если там, с того склона, тоже станут подниматься наши ребята, этому ублюдку будет не так-то просто выбраться из леса.

Эд кивнул.

– Вот мистер Стайлс предложил подвезти меня до жилища Тэсдея, – сказал Саутворт. – А он то каждую тропинку в горах знает, от него и белка не ускользнет. Если я не вернусь, значит, наткнулся на их след где-то в горах. А вы стерегите его здесь.

Эд любовно погладил ствол «итаки».

– Пусть только выскочит на нас, – сказал он.

– Нам придется послать наверх еще одну группу, когда станет темнеть, понадобятся люди, которые хорошо ориентируются в лесу, – сказал Саутворт, еще раз проявляя тонкую дипломатию. – Пойдемте, мистер Стайлс.

Они проложили себе дорогу сквозь галдящую толпу к белому «ягуару». Вооруженные мужчины вскоре после появления Питера уже отправились в горы. Теперь на улице остались преимущественно женщины, старики и дети.

Усевшись рядом с Питером, Саутворт указал ему направление в сторону северной окраины городка. Перед ними на фоне сияющего неба возвышалась гора Барчестер, склоны которой покрывал густой зеленый лес.

– А что такое замок Тэсдея? – поинтересовался Питер, надевая темные очки.

– Это гостиница, которую кто-то построил прямо на вершине Барчестера, – сказал Саутворт. – Еще во время расцвета в двадцатых годах. Строительство только-только закончилось, как разразился кризис, так что гостиница не успела даже открыться. Так и простояла много лет, и никто в ней не жил – бальный зал, роскошные ванны из мрамора, все приходило в негодность. Там царили дикость и запустение! Потом, где-то в 1950 году, Тэсдей Рул купил его, уплатив часть налогов за прошедший период. Власти города только обрадовались случаю вычеркнуть постройку из списка должников… Приблизительно через милю должна появиться дорога лесорубов, которая поворачивает налево, там начинается подъем в гору.

– У этой машины довольно низкая посадка, – сказал Питер. – Если на дороге слишком крупные валуны, она не сможет проехать.

– Ничего, проедем, – усмехнулся Саутворт. – Тэсдей все время расчищает ее, ему ведь часто приходится ездить по ней за покупками на своем стареньком «шевроле».

Питер нахмурился, силясь вспомнить.

– Это имя, Тэсдей Рул, кажется мне ужасно знакомым, – отозвался он.

– Он художник, – сказал Саутворт. – Художник, а еще писатель, и скульптор, и натуралист, вдобавок еще, говорят, изобретатель. С давних пор был сумасбородом. Сейчас-то ему уже около семидесяти. Говорят, он здорово гремел в Париже сразу после Второй мировой войны. Подождите, вот побываете в его замке! Там у него сотен пять портретов женщины – одной и той же. Это Эмили. Она была его моделью сорок лет назад и все это время прожила с ним. А ей теперь где-то под шестьдесят.

– Любопытно будет взглянуть, – сказал Питер. – Вы про этот поворот говорили?

В гору вела узкая дорога, скорее напоминающая тропу, но Питер обратил внимание, что кусты с обеих ее сторон регулярно подстригаются и, как и обещал Саутворт, под шинами не попадались крупные осколки скал или булыжников.



– Еще далеко? – спросил Питер, сбрасывая скорость.

– Три мили, и все время прямо вверх.

Тропа вилась по густому лесу, состоящему из старых дубов, вязов, сосен и берез. В стороне от тропы сквозь плотные заросли кустов и подлеска довольно трудно продираться, подумал Питер, особенно если приходится тащить за собой упирающуюся девушку.

– Приблизительно вот здесь их увидели молодой Майк Миллер и Молли Донахью, – сказал Саутворт.

– Как вы думаете, почему парень не сразу сообщил вам об этом? – спросил Питер, не отрывая взгляда от сложной дороги.

– Отец Молли – на диво упрямый старый осел, – покачал головой Саутворт. – Эти ребята – Майк и Молли – довольно крепко полюбили друг друга, насколько я могу судить. А Пат Донахью и слышать не хочет ни о какой свадьбе, пока Майк не встанет на ноги. Молодым трудно ждать. Вот как вам самому кажется, много ли молодых людей ждут свадьбы, чтобы только после нее заниматься любовью?

– Думаю, таких не очень много.

– То-то и оно! Это, конечно, грешно и все такое, – сказал Саутворт, – но ребят можно понять. И можно понять, когда они не решались рассказать мне про свою встречу в лесу, потому что это было бы все равно что на людях признаться в своих шурах-мурах.

– По моему собственному опыту, – с горькой усмешкой сказал Питер, – я знаю, что люди часто стремятся остаться в стороне от жестокости и насилия. Об этом сейчас везде говорят – людей избивают прямо на улицах городов среди бела дня на глазах сотен свидетелей, и ни один из них даже к телефону не подойдет, чтобы вызвать полицию. А если бы они пытались как-то вмешаться, как-то приструнить распоясавшихся бандитов, какой-нибудь психованный наркоман и тот как следует подумал бы, прежде чем выстрелить в человека.

– Майк сказал, что этот человек вооружен, – хмуро заметил Эрни.

– А зачем мы едем к вашему старому другу, к этому художнику?

– Тэсдей – это человек особый, – сказал Саутворт. – Если он не пишет портрет своей дамы, то бродит по лесу, разыскивая разные цветы. Он считается известным знатоком диких орхидей. Представляете, люди приезжают к нему издалека только для того, чтобы поговорить с ним о цветах и растениях! А еще он превосходный охотник. Их с Эмили еда в основном состоит из его охотничьих трофеев, которые он ухитряется подстрелить своим старым винчестером с четырехразовым оптическим прицелом. Он может попасть в голову сурка с расстояния в триста ярдов. Приходилось вам есть тушеное мясо сурка, мистер Стайлс?

Питер лишь пожал плечами.

– Чего Тэсдей терпеть не может, так это нарушителей границ своих владений. Ему принадлежит около тысячи акров вокруг замка. Думаю, он способен услышать треск веточки за целую милю. – Саутворт добродушно усмехнулся. – Пару лет назад сюда забрел какой-то чужак-горожанин, чтобы поохотиться на оленей. Он и слыхом не слыхивал про Тэсдея и его границы. И вдруг раздается выстрел из ружья, и его шляпа летит кувырком в траву. Затем на него коршуном налетает Тэсдей и требует, чтобы тот убирался прочь с его земли. Этот парень из города возмутился и, когда спустился с гор, зашел ко мне и подал жалобу на Тэсдея. Сказал, что старый козел пытался убить его. Ну, пришлось мне с парнем подняться в замок. Тэсдея мы застали в саду, где он возился с какими-то цветами в горшках. Он отрицал, что хотел застрелить парня. Просто специально сбил с него шляпу, чтобы напугать. «И это с сотни ярдов! – завопил парень. – Да только по чистой случайности вы не вышибли мне мозги!» Тэсдей эдак презрительно посмотрел на него, взял свой винчестер, что лежал рядом на скамье, и говорит ему: «Видите эти грабли около сарая?» А до них не меньше двухсот пятидесяти ярдов. Он прицеливается и подряд вышибает один за другим все зубья. Потом кладет ружье рядом с собой и снова поворачивается к своим цветам. «Когда я говорю, что целился в вашу шляпу, я именно в нее и целился» – так и сказал.

– Ну и характер! – усмехнулся Питер.

– Это уж точно! Я думаю, если этот парень тащит Линду по владениям Тэсдея, старик мог их услышать. Насколько я себе все представляю, Тэсдей мог даже их вспугнуть в темноте, не зная, что это был за шум. А если негодяй спрятался где-нибудь около замка, старик Тэсдей найдет их. Он выследит их даже по одной примятой веточке или по сбитой ягодке на мшанике. Так что он может здорово сэкономить нам время на поиски.



С первого взгляда на замок Тэсдея у Питера захватило дух от восторга. Он открылся им после плавного поворота почти на самой вершине горы. Много лет назад отсюда можно было видеть панораму доброй части Южного Вермонта, но деревья давно уже выросли, и строение стояло на небольшой поляне, скрытое от постороннего взгляда. Оно было грандиозным. Питер прикинул на глазок, что в трехэтажном доме множество комнат. В горах Вермонта мрамор является таким же привычным строительным материалом, как в других местностях – кирпич. Огромное здание, от фундамента до верха, было сооружено сплошь из мрамора. Затеявший его строительство сумасброд владелец добывал мрамор не дальше чем в сотне ярдов. Эта стройка в течение почти пяти лет служила основой для процветания Барчестера. Каждый работоспособный мужчина в округе находил здесь дело для своих рук. Крыша, покрытая шифером, все еще находилась в довольно приличном состоянии. Вероятно, в свое время дом окружал широкий луг, давая возможность наслаждаться замечательными видами природы, но с годами разрастающийся лес подступал все ближе и ближе. Теперь небольшая лужайка была усажена куртинами окультуренных лесных цветов, услаждая взор упоительным зрелищем буйства красок.

Когда «ягуар» мягко затормозил, Питер получил возможность бросить первый взгляд на самого Тэсдея Рула. Его внешность поражала так же, как и огромный дом, служивший сейчас как бы театральным задником. Старик, прикинул Питер, был ростом шести с половиной футов, грубо скроенным, как обломок скалы, на которой стоял, с продубленным солнечным загаром лицом, с мощными, как окорока, руками. Его кустистые черные брови почти скрывали умные и живые черные глаза, а в густой бороде темные пряди сплетались с серебряными. Его голову увенчивал берет, из-под которого виднелись волосы стального цвета, а рабочий голубой халат был испещрен пятнами красок. Видимо, он возился с какими-то растениями в глиняных горшках, когда услышал приближение «ягуара». По всему было видно, что хозяину замка не нравилось, когда его отрывали от любимого занятия. Питер огляделся в поисках его престарелой модели, но безуспешно.

– Привет, Тэсдей! – крикнул Саутворт, выбираясь из машины.

– Сейчас не время для визитов, Эрни, – сурово отрезал старик громоподобным басом.

– А оно у тебя определено? – шутливо отозвался Саутворт. – Познакомься, это Питер Стайлс, он подбросил меня сюда.

Питер выступил вперед и протянул руку. Старик пожал ее, как будто камнем придавил, своей широкой, загоревшей до черноты кистью, неожиданно оказавшейся холодной на ощупь.

– Вы печатаетесь в «Ньюсвью», – заявил Тэсдей.

– Признаюсь в своей вине, – отозвался Питер.

– Конформистский листок! – презрительно прогудел Тэсдей.

– Моего босса огорчило бы ваше мнение, – сказал Питер. – Он считает наше издание независимым и либеральным.

– Чепуха! – пробурчал старик. – Вы под башмаком у рекламодателей и вынуждены быть конформистами.

– С удовольствием обсудил бы с вами как-нибудь эту тему, – сказал Питер и взглянул на горшок с цветком. – Кажется, это «Королева Марго»?

Кустистые брови старика удивленно подскочили.

– Вы разбираетесь в орхидеях?

– Вообще-то не очень. Моя мать разводила их как комнатные цветы, – сказал Питер. – Помню, она говорила, что цветы «Королевы Марго» напоминают ей румянец смущения.

– Что ж, наверно, она права, – сказал Тэсдей. – Я здесь подготавливаю их, чтобы осенью перенести в дом.

– Тэсдей, у нас проблема, – вмешался Саутворт.

Он коротко пересказал историю похищения Линды Грант. Старик слушал с каменным лицом.

– Линда – хорошая девушка. Ужасно, что с ней случилось такое несчастье, – сказал он.

– Мы подумали, может, ты что-нибудь слышал или видел. – Саутворт с надеждой взглянул на старика.

– Поблизости никого не было, – сказал Тэсдей.

– Если они пошли этой дорогой, они могли добраться сюда рано утром, – предположил Саутворт. – Часа в четыре-пять.

– Я всю жизнь встаю в четыре утра! – Тэсдей смешно наклонил голову. – Слушайте!

Питер прислушался. Все, что он мог услышать, – это щебет множества птиц и отдаленное карканье вороны.

– Знаете, почему они подняли такой шум? – спросил старик.

– Кто? – ошеломленно спросил Саутворт.

– Птицы, олух несчастный! – гаркнул Тэсдей. – О том, что вы едете по дороге, я узнал за десять минут до вашего появления. И если бы ранним утром в лесу кто-нибудь был, я точно так же узнал бы об этом. А ваш тип, наверное, перешел на другую строну через перевал пониже. Не полный же он дурак, чтобы карабкаться на самый верх только для того, чтобы потом спускаться по другому склону.

– Если он знал дорогу, тогда, пожалуй, и мог, – сказал Саутворт. – А для чужака тащиться по твоим тропам, да еще вместе с пленницей, – это еще то испытание!

– Ну, значит, он избежал этого испытания, – решительно ответил ему Тэсдей, словно вопрос для него был закрыт. Он уставился на Питера пристальным взглядом. – Ваша мать разводила орхидеи в горшках? – спросил он.

– Да.

– Вероятно, для почвы она употребляла лыко чистоуста и древесный уголь или торфяную смесь?

– Я не вникал в подробности этой операции, – признался Питер.

– Здесь, наверху, мы используем то, что подвернется, – сказал Тэсдей. – Любую гниль, на которую натыкаемся.

– Опавшие листья, наверное, – предположил Питер.

Казалось, старик заскрипел своими крепкими желтоватыми зубами.

– Все, на что натыкаемся! – с напором повторил он, как будто это был вопрос жизни или смерти.

Но Саутворта разведение орхидей нисколько не интересовало.

– Ну, ты тут присматривайся да прислушивайся, Тэсдей, – сказал он. – Если увидишь его, не забудь, что рядом может быть Линда. – Он усмехнулся старому художнику. – Я не предупреждаю тебя, чтобы ты лучше целился. Это излишне. Я уже рассказал мистеру Стайлсу твою историю про грабли.

Старик отвел взгляд в сторону.

– Если смогу, я помогу Линде, – кивнул он. – Она добрая и хорошая девушка. Продала три моих натюрморта в своей лавке, хотя одну из обнаженных моделей не стала выставлять в витрине. Похоже, Барчестер все еще не признает существование женского тела.

– Надеюсь снова с вами увидеться, мистер Рул, – сказал Питер, когда Саутворт уже направился к «ягуару».

Старик вынул из кармана почерневшую обкуренную трубку и поднес спичку к оставшемуся в чашечке трубки табаку.

– Мир идет своим путем и оставляет меня здесь, на вершине моей горы, – сказал Тэсдей Рул. – Человеку вашего возраста нет смысла беспокоиться из-за революции, которая произошла пятьдесят лет назад.

Питер ничего не понял, уловил лишь обвинительную горечь в тоне старика.

Он двинулся к машине, ощущая, что его утреннее беспокойство переходит в острую тревогу, подталкивая его убираться прочь – вниз, в долину, а потом подальше от Барчестера.

Саутворт уже сидел в машине.

– Необыкновенный старец, – сказал Питер, оглянувшись на древнего гиганта, вновь склонившегося над цветочными горшками.

Саутворт усмехнулся:

– Даже принимая во внимание его возраст, я ни за что не стал бы связываться с ним. Говорят, когда он впервые здесь появился, то мог разогнуть подкову своими ручищами. И этими же лапами он может привязать к леске тончайший поплавок и нарисовать бабочку!

Мотор «ягуара» заурчал, и они стали спускаться по той же лесной тропе. Питер бросил последний взгляд в зеркальце заднего обзора на невероятное мраморное здание.

Они проехали ярдов пятьсот, когда откуда-то слева услышали отчетливые ружейные выстрелы.

– Стойте! – сказал Саутворт.

Питер заглушил мотор. Снова загремела раскатистая стрельба.

– Пойду посмотрю, что там такое. – Саутворт вылез из машины и расстегнул кобуру. – Вы можете ехать дальше, мистер Стайлс. Здесь очень трудная местность для ходьбы.

Еще один деликатный намек на протез Питера.

– Удачи вам, – сказал Питер.

Саутворт поспешил пересечь тропу и исчез в зарослях. В течение нескольких минут до Питера доносился треск веток под его ногами. Стрельба прекратилась. Питер вдруг заметил, что его ладони, намертво вцепившиеся в руль, взмокли от пота. Он уже едва сдерживался, чтобы не поддаться внутреннему импульсу – бежать, бежать отсюда как можно скорее.

Пятнадцатилетний опыт журналистской работы научил Питера Стайлса доверять своей интуиции. Неотвязное побуждение к побегу неизменно и определенно указывало на непосредственную опасность.

Он какое-то время неподвижно сидел за рулем машины, стараясь расслабить одеревеневшие от напряжения пальцы. Затем достал трубку и замшевый мешочек с табаком, набил трубку и сунул ее в зубы, но так и не закурил. Через несколько секунд он включил зажигание и покатил назад. Он припомнил прикосновение к ледяной ладони Тэсдея Рула. Ему слышался его густой, низкий голос: «Здесь, наверху, мы используем то, что подвернется. Любую гниль, на которую натыкаемся». Он говорил об удобрениях для своих цветов. Но только ли о них? Не пытался ли старик что-то ему сказать?

Лучшим способом получить ответ на этот вопрос было вернуться.

На тропе не хватало места, чтобы развернуть машину. В любом случае удобнее было не спеша возвратиться наверх пешком и немного осмотреться вокруг.

Питер выбрался из машины и подошел к багажнику. Открыв его, он подтянул к себе чемодан. Из-под аккуратно сложенных чистых рубашек вытянул небольшой револьвер. Сунув его в карман пиджака, захлопнул чемодан и багажник и приготовился взбираться вверх по склону, к замку. Интересно, подумал он, предупредят ли Тэсдея о его приближении птицы?

Добраться до вершины оказалось делом семи минут. Приблизившись к повороту, за которым должен открываться вид на старую гостиницу, Питер свернул с тропы и стал пробираться сквозь густой подлесок. Он продвигался вперед с величайшей осторожностью, стараясь производить как можно меньше шума. Наконец он приблизился к краю опушки и увидел перед собой дом и лужайку перед ним.

Тэсдея Рула не было – у цветочных горшков возился другой человек. Это была женщина. Густые черные волосы доходили ей до талии. На ней были синие джинсы, плотно облегающие полные бедра, ноги были босы. На темной, как орех, обнаженной верхней части ее тела виднелась только алая нагрудная повязка. Классическая женская фигура с портретов Боттичелли, широкобедрая, полногрудая, с мягкими округлостями, лишь легкая дряблость говорила о ее возрасте. «Так вот кто столько лет был излюбленной моделью Тэсдея!» – подумал Питер и в эту секунду ощутил на своем затылке прикосновение твердого и холодного предмета.

– Тебе стоило сразу смыться отсюда, отец, – произнес чей-то невозмутимый голос. – Ну-ка, живо, подними руки и положи их за голову – если хочешь ее сохранить!

Питер медленно поднял руки. В тот же миг у него ловко вытащили из кармана пистолет.

– А теперь марш вперед, на лужайку! – приказали ему.

Питер двинулся вперед, сомкнув руки за головой. Женщина у цветочных горшков наблюдала за его приближением. Ее смуглое лицо хранило остатки классической красоты. Затем появились остальные – трое молодых парней с ружьями, небрежно нацеленными на Питера. Прямо перед парадной дверью замка стояла рыжеволосая девушка в ярко-зеленой сорочке, далеко не доходящей до колен. На ее губах порхала возбужденная улыбка.

Старая женщина у горшков бросила на Питера горький взгляд.

– Идиот! – сказала она.

Глава 3

– Шагай прямо в дом! – приказал Питеру голос сзади.

Он подчинился. Давным-давно, еще во время учебы в колледже, Питер славился как отличный футбольный хавбек. Перед началом игры его охватывало сильнейшее нервное напряжение. Оно длилось до первой яростной схватки с противником, тогда он успокаивался и проводил игру в наилучшей спортивной форме. То же самое он испытывал и сейчас. Опасность приблизилась, она стала ощутимой и реальной, он вступил с ней в непосредственный контакт. Тревожное волнение, которое заставляло потеть его ладони и сковывало мышцы, исчезло. На смену ему пришли спокойная холодная ярость, сдерживаемый до поры до времени гнев и настороженность.

Он прошел мимо пожилой женщины, ощутив слабый запах пряных духов. Когда он достиг дверей, рыжеволосая девушка шагнула в сторону, уступая ему дорогу.

– Привет, красавчик! – усмехнувшись, сказала она.

Питер вошел внутрь, ощущая за своей спиной присутствие четверых вооруженных мужчин. Пересекая порог, он слегка замедлил шаги, и находящийся прямо за ним мужчина резко подтолкнул его дулом ружья.

– Не останавливайся! – приказал ему спокойный голос.

Он очутился в огромном холле, вероятно предназначавшемся для вестибюля старой гостиницы. В нем не было никакой мебели, зато все стены до самого потолка, который находился на высоте пятнадцати футов, были увешаны картинами по маслу. Девяносто процентов из них изображали обнаженную фигуру той женщины, мимо которой он только что прошел, только на полотнах она была гораздо моложе. В этих портретах не было грубой чувственности, они были прекрасны и чисты и передавали влюбленность художника в свою модель. На других картинах были изображены дети, разные животные. Почти на всех присутствовали блюда с фруктами или овощами с искусно выписанными деталями. Возможно, Тэсдей Рул несколько ограничивал себя в выборе тематики, но в живописи он, безусловно, был тонким мастером. За всю свою жизнь Питер не видел столько по-настоящему великолепных картин, собранных в одном месте, разумеется кроме музеев.

– Давай вперед, вон в ту дверь, в конце, – скомандовал все тот же голос.

Питер медленно шагал, с трудом отрывая взгляд от этой необыкновенной галереи портретов и натюрмортов. Его снова подтолкнули в спину.

Пройдя через указанную ему дверь, он оказался в огромном помещении, все стены которого были заставлены полками с книгами. В центре его располагался длинный стол, заваленный множеством предметов, которые на первый взгляд казались детскими моделями самолетов, автомобилей, грузовиков, военных танков и пулеметов. Перед огромным окном в противоположной стене стоял мольберт с неоконченной работой. Картина изображала ту же женщину, но такой, какой она была лет тридцать тому назад. Рядом с мольбертом на столике лежали палитра со свежими мазками красок и десятки тюбиков с масляными красками.

С одной стороны комнаты был устроен большой камин, около которого стояли диван и с полдюжины удобных кресел. Недалеко от мольберта была поставлена изящная кушетка в стиле Людовика XVI – очевидно, место для позирования модели. Через изголовье кушетки была переброшена пестрая кашемировая шаль. Стоящее на маленьком столике перед кушеткой овальное блюдо наполняли живописные крупные кисти дикого винограда.

– Ладно, отец, можешь опустить руки и повернуться, – произнес спокойный голос сзади.

Питер опустил руки и встретился лицом к лицу со своим противником.

Перед ним стоял человек, отдававший ему приказания, и усмехался. Мужчина-мальчик, подумал Питер. Темноволосый, с какой-то вкрадчивой внешностью, с твердым взглядом серых глаз. Винчестер семидесятой модели был нацелен прямо в грудь Питеру.

– Тебе не стоило возвращаться, – сказал парень.

Сзади него стояли еще трое молодых парней с оружием на изготовку. В них ощущалась какая-то напряженная жестокость, придававшая им всем странное сходство при внешних различиях. На взгляд Питера, все они были не старше двадцати двух – двадцати трех лет. Рыжая девушка, появившаяся вслед за ними в библиотеке, отличалась от них большей живостью, хотя в ее возбуждении сквозило что-то первобытное.

– К.К., это уже другой, – сказала она.

Темноволосый кивнул, не отводя взгляда от Питера.

– Ты заставил нас поволноваться, отец, – сказал он.

Если трое парней с оружием казались страшными в своей застывшей напряженности, в этом, которого девушка назвала «К.К.», усматривалась даже некая грациозная красота, как у балетного танцора. Он был тонким и скользким, как острое лезвие ножа. Остальные трое представляли собой типичных бандитов. К.К. был гораздо более сложным, более умным и более опасным.

– Нам нужно решить, отец, что с тобой делать, – обратился он к Питеру. – Но прежде чем мы этим займемся, считаю нужным немного просветить тебя. В одной из комнат этого дома находится девушка, искать которую ты сюда и явился. Ее сторожит один наш парень. Если ты сделаешь хоть шаг, чтобы удрать отсюда, она тут же лишится головы, а заодно и эта ненормальная дама, что позировала художнику. Попробуй только сделать три шага, и все будет кончено. Ясно?

– Ясно, – спокойно ответил Питер.

– Я позволю маэстро объяснить тебе ситуацию, потому что нам нужно следить за тем, что происходит снаружи. Лес полон охотников, которые только и ждут случая спустить курок. – Он обернулся. – Бен, отгони отсюда этот «ягуар» и спрячь его в укрытие.

Высокий блондин повернулся и вышел.

– Труди, приведи маэстро.

Девушка последовала за блондином.

– Дюк, а ты займись мамашей, пока маэстро рассказывает нашему другу-журналисту историю, которую, впрочем, тому уже никогда не придется написать.

Второй парень, жилистый, темноволосый, с типичной бледностью, которая приобретается длительным заключением, в свою очередь покинул комнату.

– А мы с тобой, Джейк, займем пост снаружи, – сказал К.К. оставшемуся гиганту с выцветшими до белизны волосами. – Не думай, отец, что мы проявляем беспечность, оставляя тебя одного. Мы сделаем то, что я тебе обещал, стоит тебе только двинуться с места. Старикан будет здесь через минуту. Ну, еще увидимся.

И бандиты вышли, оставив Питера в одиночестве.

Откуда-то изнутри донеслись аккорды гитары, сопровождаемые гнусавым пением. Стук башмаков удаляющихся бандитов по выложенному мрамором полу необычной картинной галереи усиливался капризным эхо. Питер приблизился к высокому окну, выходящему на север. С этой стороны лес подступал к самому зданию, отделенный свободным пространством всего в пятнадцать – двадцать ярдов. В этой густой темной зелени деревьев и кустарника было его спасение. Питер мог убежать и скрыться в зарослях меньше чем за полминуты, но недвусмысленная угроза бандитов останавливала его. Услышать из лесу выстрелы, положившие конец жизни Линды Грант и модели Тэсдея Рула? Нет уж! Питер не сомневался: К.К. выполнит свою угрозу. Они все оказались в руках шайки опасных безумцев.

Питер сильно вздрогнул, чуть не потеряв равновесие, когда совсем рядом раздался глухой рокочущий голос.

– Думаю, это я виноват, Стайлс, что вы попали в такую передрягу, – произнес Тэсдей Рул, бесшумно приблизившийся к Питеру в своих потрепанных домашних тапочках.

– Вы?!

– Я вообще кругом виноват, – развел руками Тэсдей.

Глядя на сокрушенного сознанием своей вины старика, Питер невольно сравнил его с когда-то мощным старым деревом, готовым рухнуть под очередным порывом сильного ветра. В темных глазах, почти скрытых нависающими бровями, затаились боль и глубокая печаль.

– Когда мы с вами разговаривали, я играл словами насчет «любой гнили, что встречается нам». Я и не рассчитывал, что вы меня поймете.

– Тогда зачем вы это сказали?

– Мне нужно было успокоить самого себя, что я сделал хоть какую-то попытку намекнуть вам на беду, – сказал старик. Обернувшись к незаконченному портрету на мольберте, он с невыразимой нежностью всматривался в него.

– Пока у нас есть время, вам лучше рассказать, что здесь происходит, – предложил Питер.

– А здесь ничего не происходит, мы все просто ждем смерти, – глухо произнес Тэсдей. – Мы с Эмили и та девушка, которую они привели из города, – Линда.

– Что-то вы слишком спокойно говорите об этом, хотя, насколько я понял, ситуация кажется вам безвыходной.

– А вы хотели, чтобы от отчаяния я рвал на себе волосы? Мое время и без того подходит к концу, Стайлс, мне ведь уже семьдесят восемь. Но Эмили! И эта несчастная девушка!

– А между тем Саутворт был совсем рядом, чтобы помочь вам.

– Вас озадачивает, почему я в тот момент прямо не сказал вам, что здесь творится, – горько усмехнулся Тэсдей. – Объясняю: один из парней по имени Джейк притаился сразу за входом, приставив револьвер к голове Эмили, а второй, Джордж, в другой комнате держал под прицелом Линду. А что случилось с Саутвортом? Вы вернулись без него.

– По дороге мы услышали стрельбу в лесу, – объяснил Питер. – Он пошел проверить, что там такое.

– Он знает, что вы собирались сюда вернуться?

– Нет. Я решил вновь подняться на гору после его ухода.

Тэсдей медленно кивнул.

– Вот почему мы еще живы, – сказал он. – А когда кто-нибудь придет искать вас?

Питер задумался.

– Может, они вообще не придут, – наконец сказал он. – Я ведь собрался уезжать, когда разнеслись слухи о пропаже Линды. Я жил в доме своего друга и был уже готов к отъезду, даже уложил вещи в «ягуар»… Кто-то взял машину Саутворта, и я предложил подвезти его сюда. Если я так и не покажусь в городке, все подумают, что я просто уехал домой.

– А когда вы не появитесь у себя дома… где вы постоянно живете?

– Там меня ждут не раньше чем через месяц, так что до этого никто не спохватится, – сказал Питер.

Тэсдей достал из кармана свою почерневшую трубку и начал набивать ее табаком.

– И Саутворт может не возвратиться сюда, – покачал он головой. – Он уверен, что я могу сам себя защитить. Забавная ситуация!

– Что же здесь все-таки произошло, мистер Рул?

– Будем называть друг друга по имени, – предложил старик. – В отличие от этих крыс.

– Ради Бога, переходите к делу, Тэсдей, – нетерпеливо потребовал Питер.

– Они пришли сюда три недели назад, – заговорил Тэсдей. – Четыре парня и эта рыжая. Вышли прямо на нас – на меня и Эмили – из лесу. Безоружные, с виду совершенно обыкновенные – просто пятеро страшно проголодавшихся молодых людей.

– По-моему, сейчас они все вооружены.

– Это мое оружие и боеприпасы, – с горечью сказал старик.

– Итак, они вышли к вам…

– Сказали, что они уклоняются от призыва в армию. Сбежали от армии, объяснили они. Думайте обо мне что хотите, Питер, но я сочувствовал им. Если бы я был в их возрасте, никакая сила в мире не заставила бы меня принимать участие в этой идиотской войне во Вьетнаме.

– А девушка?

– Они зовут ее Труди. Она просто их попутчица, которую они где-то подобрали. Она спит с каждым из них, эта маленькая бродяжка. Моя проблема в том, Питер, что я всю свою жизнь выступал против властей. Только в их возрасте мое сопротивление правительству выражалось в гораздо более мирной форме, как теперь я понимаю. Я всего-навсего сбежал в Париж, чтобы стать художником. Я читал Лоуренса и решил, что секс нельзя связывать с женитьбой, ну и все в этом духе… В этот период я восставал и против старых художников. Сейчас я такая же развалина, какими тогда были они. Я ходил на митинги протеста против тех, кто хотел подвергнуть цензуре произведения таких писателей, как Джойс и Генри Миллер. Сейчас по их книгам ставят кинофильмы. Да, я был настоящим революционером, это так. Мы с Эмили целых пятьдесят лет живем в грехе, невенчанными! Вот такое яростное нежелание примириться с принятым порядком вещей. А сейчас мы ближе и дороже друг другу, чем девять из десяти супружеских пар во всем мире. Всю жизнь мы мечтали о личной свободе и говорили себе, что не так уж важно сохранять верность друг другу. Это дело мещан и безнадежных конформистов. Но мы с Эмили никогда не изменяли друг другу. Каждый день мы напоминали себе, что нам не нужно быть верными и преданными, но никогда не хотели быть иными. Мы любили друг друга все это время, хотя убеждали себя, что любовь в конформистском обществе – это буржуазный предрассудок. Все стороны жизни вызывали в нас мятеж, Питер. Эмили восставала против притворной стыдливости. Она работала моделью. К нам в парижскую квартиру приходили друзья, и она подавала на стол совершенно нагая.

– Лучше расскажите мне о К.К. и его компании, – попросил Питер.

– О них я и рассказываю, – отозвался старик. – Они пришли сюда, потому что выступали против войны и насилия. Так они говорили. Мы приняли их. Это было похоже на старые добрые времена; юность восстала против принятого порядка вещей. Они сказали нам, что их преследуют. Конечно, я обещал помочь им. Девушка принадлежала им всем. Мы думали, они исповедуют все те же старые идеи свободы, о которых Лоуренс говорил пятьдесят лет назад. И хотя мы с Эмили уже не придерживаемся этих идей, но сказали себе, что одобряем их поведение. Ведь когда-то мы до хрипоты спорили, отстаивая эти же взгляды. Но встала проблема, чем их кормить. И я все отлично устроил. Я ездил в городок и в близлежащие деревни на своей старой машине и покупал провизию – так, чтобы никто не обратил внимание, что я закупаю продуктов больше, чем обычно. В течение нескольких дней мы прекрасно проводили время, слушая их разговоры о том, в каком паршивом мире мы живем, понемногу попивая красное вино. Однажды во время поездки за продуктами я купил батарейки для своего старого транзисторного приемника. Я подумал, что немного музыки развлечет всех. Один из ребят, Джордж, – вы еще не видели его, – все время говорил о том, как он любит народную музыку. Он жалел, что у него нет гитары, которая осталась дома.

Старик затянулся дымом и помолчал немного.

Я поставил батарейки, и в тот вечер после обеда мы включили радио. Мы сидели при свечах – вы знаете, что у нас нет электричества, – вокруг обеденного стола, и ребята по очереди танцевали с Труди эти новомодные танцы. Всем было очень весело и интересно. А потом вдруг музыку прервали для специального выпуска новостей. И сообщили, что банда из пяти молодых людей, которая напала на деревушку около Браттлборо и убила семью фермера из шести человек, проскользнула мимо постов на дорогах и сейчас находится за пределами штата. – Тэсдей снова помолчал. – Потом заиграла музыка, но никто не шелохнулся. В тот момент я понял, кто они такие на самом деле: об этом жутком преступлении все говорили уже неделю.

– Помню, – стиснув зубы, выдавил Питер, у которого на щеке дергалась жилка.

– Всех шестерых избили, выкололи им ножом глаза, девочку-подростка изнасиловали, а потом облили бензином и сожгли заживо. – Тэсдей с силой сдавил зубами мундштук трубки. – И это были мои юные революционеры! – Его мощное старое тело содрогнулось от отвращения. – Я спокойно встал из-за стола и направился в маленькую комнатку за столовой, где хранил свое оружие. Но мне не удалось добраться до него. Не успел я дойти до двери, как все пятеро набросились на меня.

– К.К. – его зовут Карл Кремер – тогда же все и выложил мне. Да, это были они. Они намеревались отсидеться здесь, пока их не перестанут искать. Забрали все мои ружья и патроны. Я был слишком глуп, чтобы сообразить, что эти подонки давно уже это сделали и зарядили ружья патронами из кладовки, где я их хранил… Теперь мы уже не играли и не веселились. Я продолжал каждый день или через день ездить в городок за провизией и ловил каждую новость об их розыске. Я делал это потому, что они держали Эмили в качестве заложницы. А что бы вы сделали на моем месте, Питер?

– Не знаю…

– Я уверен, они убили бы Эмили. Ведь если какой-нибудь неуемный шериф поднимется в замок искать их, мы с ней погибнем. Если же я сообщу о банде и сюда пошлют полицейских с целой армией вооруженных добровольцев, они убьют Эмили до того, как эта армия ступит на лужайку. Сегодня днем, когда появились вы с Саутвортом, мы были на волосок от смерти.

– А эта девушка, Линда Грант?

– Самое слабое звено в их связке – этот парень Джорджи, Джордж Манджер. Я думаю, он наркоман. Он все время ныл, что у него нет гитары. Наконец вчера ночью он потихоньку сбежал вниз, в городок. В полночь Барчестер погружается в сон. Насколько я мог понять из того, что они говорили, в местной газетке он увидел рекламу, что в магазине Линды продается эта гитара. По их требованию я постоянно привозил им газеты. Так вот, этот Джордж и решил ее заполучить, чтобы играть свои народные песни. Представьте себе палача, который только и думает о музыке! И вот в темноте он слонялся вокруг ее дома, пытаясь забраться в магазин. Линда услышала какой-то шум и спустилась вниз узнать, в чем дело. Он схватил ее, разбил витрину, взял гитару и двинулся в горы, захватив с собой Линду.

– Зачем?

– Потому что он дурак и молокосос! Они орали ему, что он должен был убить ее на месте. А он твердит, что хотел, чтобы у него была своя девушка. К.К. готов был сразу же пристрелить его, но все-таки не стал. Конечно, они понимали, что Линду сразу же начнут искать, и не сомневались, что с минуты на минуту здесь могут появиться поисковые группы. И их единственный шанс на спасение, если я смогу отправить людей отсюда.

– А если бы вы не согласились помогать им?

– Сначала погибли бы Линда и Эмили, а потом я, а уже потом они вступили бы в бой с добровольцами-горожанами. Разумеется, бандитам не хотелось доводить до этого дело. Они все еще надеются смыться. Чем дольше они здесь, тем больше у них надежды бесследно исчезнуть как-нибудь ночью.

– И оставить вас и Эмили рассказать про них полиции?

– Это, конечно, абсурд, – кивнул Тэсдей. – Они не оставили бы нас в живых. Когда решат сбежать, они не дадут нам возможности пустить собак по их следу. Нас всех ждет смерть, и теперь вас тоже.

– Не понимаю. Если вы все это знаете, почему же не сказали про них Саутворту? Что, сегодня тяжелее умереть, чем завтра?

– Да, – сказал старик, задумчиво глядя на свою неоконченную картину. – Мы с Эмили хотим прожить каждую минуту, которая нам осталась. Минуты, может, часы или несколько дней. Да и потом… Если бы Саутворт начал что-то подозревать, это не помогло бы ни вам, ни нам, ни Линде.

– Кажется, время – наш единственный шанс, – сказал Питер.

– Время есть время, – заключил Тэсдей. – У нас нет ни малейшего шанса спастись. Мне очень жаль, но так оно и есть. Вот увидите. – Он пристально посмотрел на Питера. – Конечно, вы можете попытаться вырваться отсюда. Может, вам и удастся. Может, любой из нас сумеет сбежать. Правда, это будет означать конец для остальных пленников. Но не беспокойтесь о нас, если надумаете убежать. Я не стану винить вас за эту попытку.

– Здесь есть о чем размышлять, – сказал Питер. – Если уж мы никак не можем спастись, было бы здорово устроить так, чтобы и они не смогли сбежать.

– Я бы давно смог это устроить, – усмехнулся Тэсдей. – Могу сделать это хоть завтра, когда поеду за продуктами. Саутворт со своими людьми окружит замок. И тогда наступит конец всем – им, а заодно и нам.

– Этот вариант стоит обмозговать, – сказал Питер.

– Я уже думал о нем, – мрачно проворчал Тэсдей. – И решил, что все, что я хочу, – это прожить столько, сколько отведено – мне и Эмили.

Он повернул голову к двери. Слух не обманул его: за дверью послышался звук шагов женщины, которую он любил.

Эмили вошла в комнату с подносом, на котором стояли кофейник и две чашки. В движениях ее полной фигуры еще угадывалась былая грация. Загорелое лицо было все в морщинах, но они появились от счастливого смеха и от яркого солнца. В непринужденной уверенности женщины было что-то успокаивающее. Что бы ни ожидало ее впереди, она не боялась. Эмили опустила поднос на заваленный тюбиками с красками столик у мольберта.

– Я подумала, что тебе хочется выпить кофе, милый, – сказала она Тэсдею, нежно погладив его по заросшей бородой щеке.

Тэсдей наклонился и, не стесняясь, поцеловал ее в губы.

– Они отпустили тебя? – спросил он.

– О, они очень довольны тем, как обстоят дела, – сказала Эмили и обратилась к Питеру: – Нас с вами так и не познакомили, Питер. Я Эмили Уилсон Рул. Вообще-то просто Эмили Уилсон, но все думают, что после пятидесяти лет совместной жизни мы с Тэсдеем должны быть женаты, и мы не разочаровываем их. К тому же так мне проще получать почту, когда ее направляют на его имя.

– Рад видеть вас не вконец запуганной, – улыбнулся Питер.

– Да, но на самом деле я ужасно боюсь, – сказала она, в свою очередь весело улыбаясь ему. – Мне совсем не хочется умирать. Благодаря Тэсдею, сколько себя помню, я каждый день встречаю с радостью. – Она подняла взгляд на старика. – А до Тэсдея я ничего не помню.

– Вы оба можете мне подробнее рассказать, как они тут… управляются? – спросил Питер.

– До сегодняшнего дня я была у них заложницей, потому что они нуждались в услугах Тэсдея, – сказала Эмили. – Сегодня первый день, когда я расхаживаю повсюду без приставленного к спине ружья, за исключением того момента, когда мы были вместе с Тэсдеем и нас обоих заперли. У Линды тоже сегодня произошли изменения. Конечно, за ней им нужно особенно тщательно следить, но Карл прекрасно понимает нас с Тэсдеем.

– Что это значит?

Положив руку на плечо Эмили, старик-гигант раскатисто проворчал:

– Он знает, как мы ценим жизнь, но в то же время уверен, что мы не предадим Линду, не заставим платить ее своей жизнью за нашу свободу.

– Значит, вы нисколько не сомневаетесь, что они станут убивать, если мы сделаем попытку восстать? – спросил Питер.

– Они уже убили тех людей просто для потехи, ни за что, – покачала головой Эмили. – Ведь они украли у них всего двадцать два доллара и медальон с девочки. И нас они запросто убили бы, просто со скуки. Но дело в том, что они еще нуждаются в нас. Ведь мы обеспечиваем их едой.

– К тому же, если я перестану появляться в городке каждые два дня, кто-нибудь решит подняться сюда, чтобы проверить, все ли у нас в порядке, – объяснил Тэсдей. – Народ в Барчестере очень внимательный и доброжелательный. Если заметят мое отсутствие, то заинтересуются причиной. Вместе с тем бандиты знают, что мы не очень-то жалуем гостей. Поэтому до тех пор, пока я появляюсь в городке, чтобы купить еды, табака, немного вина и других продуктов, никто сюда не поднимется. И пока они намерены скрываться, я им полезен.

– А как они обращаются с девушкой? – спросил Питер.

– С Линдой? – Эмили пожала плечами. – Джордж Манджер, который притащил ее сюда, просто свихнулся. Он целый день распевает для нее старинные баллады! Конечно, за исключением того момента, когда держал ее под прицелом, пока Тэсдей беседовал с вами и Саутвортом.

– Но рано или поздно они ее изнасилуют, – угрюмо заключил Тэсдей. – Они заскучают от безделья и растерзают ее. Она ведь довольно соблазнительная девушка.

– И вы допустите, чтобы они это совершили?!

– Вы соображаете, Питер, что говорите? – с негодованием ответила Эмили. – Если мы вмешаемся, они просто наведут на нас ружья и заставят на это смотреть!

– И после этого, Эмили, вы будете опять с радостью ждать каждого нового дня?

– Ладно, Питер, прекратите! – проворчал Тэсдей.

– Я только хочу дать вам понять, что до тех пор, пока вы представляете для них важность, у вас есть крошечная доля власти над ними.

Глава 4

Кофе был горячим и превосходно приготовленным. Словно прикосновение к реальности, в то время когда все вокруг казалось абсолютно невероятным. Вот они сидят, разговаривают и пьют кофе, а уже через пять минут по прихоти кого-нибудь из бандитов будут лежать на полу мертвыми. Их жизни буквально висели на волоске. К.К. и его друзья нуждались в Тэсдее. Какое-нибудь проявление их крайней жестокости может вывести старика из себя, он откажется им помогать, и тогда за ними снова начнет охотиться полиция. Итак, пока Тэсдей живет в согласии со своей совестью, пленники будут живы. В ту же минуту, как он восстанет против преступников, прольется кровь.

Питер уставился в окно. Между замком и лесом расстояние, которое он покроет за двадцать секунд. Шансов скрыться у него пятьдесят на пятьдесят. Если К.К. и его приятели откроют по нему пальбу, это может привлечь сюда Саутворта. Но к тому времени, как следопыты-добровольцы доберутся до старой гостиницы, старик, его обожаемая Эмили и запуганная девушка в другом конце дома будут уже убиты.

Судя по всему, Кремер понимал это, когда оставлял Питера без охраны. Не рассчитывал же он, что Питер попытается вырваться отсюда. А может, он ждет снаружи с оружием наготове? Может, он считает, что сможет убедить Тэсдея в необходимости убрать Питера и тем самым заставить старика по-прежнему работать на себя? Или он так же ловко играет на порядочности Питера, как и Тэсдея? Кремер уверен, что Тэсдей не приведет сюда людей из городка. Уверен ли он также, что Питер никогда не воспользуется шансом для побега ценой жизни троих других людей?

Уже не в первый раз Питер сталкивался с подобным выбором. Впервые это случилось с ним много лет назад, в Корее, но тогда делались совершенно другие ставки. Необходимо было прорваться сквозь вражеское окружение с очень важной для главного штаба информацией. Людям, попавшим в тыл неприятеля, почти наверняка суждено было погибнуть, но этот прорыв через линию фронта мог спасти жизни тысячи других солдат и офицеров. Практически выбора и не было. А однажды в маленьком южном городке Питер оказался среди десятка негров, окруженных разгоряченной толпой белых, жаждущих их крови. Он, белый человек, мог спокойно выскользнуть и избегнуть опасности. Но он остался и принял бой на стороне негров.

И в этой ситуации, в которую попал сейчас, Питер не станет и пытаться спастись, если ценой этого спасения станут жизни Тэсдея, Эмили и Линды Грант.

Что же теперь? Смириться? Безвыходная ситуация? Нет, это не для него. Из любого положения должен быть выход, но нужно время, чтобы найти его. Например, здание замка. До сих пор Питер не видел его помещений, за исключением входного вестибюля и этой комнаты, где Тэсдей писал свои картины и возился с изобретениями. А гостиница была огромной. Здесь должно быть множество комнат, коридоров, чуланов и кладовых в подвале. При наличии оружия в этом необычном здании можно вести настоящую войну и довольно долго оставаться в живых – во всяком случае, пока обитатели Барчестера не обнаружат, что Тэсдей почему-то прекратил свои регулярные наезды в городок. Так. Хорошо. Предположим, он сумеет добыть оружие, что пока представляется весьма проблематичным; тогда ему придется каким-то образом перетащить всех узников на свою сторону некоей баррикады. Перспектива не очень многообещающая, но – «пока живешь – надейся»…

– Я прямо слышу, как у тебя крутятся шарики, отец, – раздался от двери голос Кремера. Он стоял там, улыбаясь, с ружьем в левой руке. – Тэсдей, тебе и мадам лучше пойти заняться ужином. Сегодня мы будем есть по очереди. Какой-нибудь из этих полоумных добровольцев может снова сунуться сюда. И мне надо потолковать с отцом наедине.

Тэсдей бросил на Питера беспомощный взгляд, и они с Эмили вышли.

Кремер достал сигарету из нагрудного кармана рубашки и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца.

– А ты, отец, можешь тоже сесть, разговор будет долгим, – сказал он, усаживаясь на край стола и весело глядя на Питера. – Я все знаю о тебе, Стайлс. Ты у нас человек с убеждениями, настоящий герой! Знаю о твоей искусственной ноге и как это с тобой произошло. Которая у тебя не своя? Или мне лучше самому выяснить?

– Правая, – сказал Питер, чувствуя, как краска отхлынула с его лица и как гулко застучал пульс в висках.

– Ладно, не церемонься и садись, – сказал Кремер. – Старики провозятся с ужином не меньше получаса, так что попробуем за это время понять друг друга.

«Нужно вести себя так, – подумал Питер, – как будто я считаю, что оказался в безвыходном положении». Он опустился в старое кресло рядом с мольбертом, ощущая резкий запах масляных красок и скипидара.

– Полагаю, Тэсдей достаточно ясно обрисовал тебе ситуацию? – Кремер перекатил сигарету из одного угла тонких губ в другой.

– Вполне.

– Но ты не отказался от надежды выкарабкаться, верно, отец? Моя цель – разъяснить тебе все до конца.

– Я слушаю, – сказал Питер.

– Скажу тебе кое-что, о чем Тэсдей вряд ли знает, – продолжил Кремер. – Я держу здесь все под контролем, но моя власть висит на ниточке. Думаю, ты и сам это поймешь, если дашь себе труд поразмышлять. Я никогда не позволил бы Джорджу спуститься в город, чтобы украсть там эту проклятую гитару и тем более притащить с собой эту девчонку. Но мне не удалось предотвратить это. Понимаешь?

– Да.

– Если ты начнешь здесь разыгрывать из себя героя, я не смогу помешать тому, что с тобой может случиться, даже если бы хотел. Даже если бы я считал, что это совершенно не в наших интересах. – Пепел на кончике его сигареты дрогнул и рассыпался у него по рубашке, но он даже не заметил этого. – Чтобы ты как следует понял, как обстоит ситуация, тебе нужно кое-что узнать о моих ребятах.

– Лично меня больше интересуешь ты, – сказал Питер.

– Лесть тебе не к лицу, отец, – улыбнувшись, покачал головой Кремер. – Но кое-что скажу тебе. Я хочу выбраться отсюда и твердо намерен это сделать. Ни ты, ни старики, ни девушка этому не помешают. Я считаю, для меня лучше было бы провести здесь еще две-три недели. Сбежать можно было бы и раньше, но идиот Джордж поднял на ноги всю округу. Теперь они будут искать девушку – до тех пор, пока не найдут, живую или мертвую. Ни одному чужаку не удастся незамеченным ускользнуть по шоссе. Этот недоумок все нам испортил!

– Допустим, что Тэсдей откажется ездить за продуктами?

– А мы постараемся убедить его не бросать это занятие, – вкрадчиво сказал Кремер. – В крайнем случае, если я спущу своих ребят на Эмили и на Линду Грант, думаю, мы сможем убедить старика. Если же нет, нам придется убираться отсюда. А если нам придется уйти раньше, та ниточка, о которой я говорил, не помешает ребятам стать со мной на равных. Они уже почувствовали вкус крови, и им не терпится снова ощутить его.

– Ты имеешь в виду семью рядом с Браттлборо?

Кремер кивнул, насупив брови.

– Уже тогда моя власть пошатнулась, – процедил он. – Мы зашли на ту ферму только для того, чтобы раздобыть немного денег и еды. Фермер швырнул в лицо Джейку Телиски кофейник с горячим кофе. Думаю, тебе никогда не приходилось видеть того, что случилось потом. Ребята озверели, как стая волков, и моментально разорвали на части шесть человек! – Серые глаза Кремера вдруг ярко сверкнули. – Это было похоже на взрыв. Как будто они все накачались наркотиками. Просто ужас!

У Питера пересохло в горле, он с трудом перевел дыхание.

– А сейчас они снова готовы сорваться с цепи, – развел руками Кремер. – После того раза у парней разгорелся аппетит, и я не смогу их удержать, когда на них снова нападет этот приступ бешенства.

– Даже если бы ты хотел? – усмехнулся Питер.

– Даже если бы я хотел. – Кремер прикурил новую сигарету от окурка первой, который, не затушив, небрежно бросил на пол. – Слушай, отец, отсюда никому не выйти живым, кроме, может, меня. Думаю, я еще смогу добраться до Мексики, а там – к чертям, подальше от Штатов. У остальных ребят сейчас не хватит на это мозгов, они слишком жаждут крови.

– Тогда почему бы тебе не попробовать смыться одному?

– Потому что они тут же ополчатся против меня, – горько протянул Кремер. – Четверо против одного, да вдобавок эта дикая кошка!

– Какая еще кошка?

– Да рыжая! Она целиком на стороне ребят, потому что мне она не подошла. Так что, как видишь, старик, мое положение весьма и весьма шаткое. Они меня пока слушаются, понимая, что я умнее. Но стоит мне выступить против них, и я пропал. Видишь ли, они ненавидят меня, потому что я имею какой-то авторитет. Старик Тэсдей кажется им папой, а папа – враг. Эмили – мамой, а мама – тоже враг. В конце концов, когда они перестанут в них нуждаться, они их растерзают заживо.

– А Линда Грант?

Кремер облизнул губы.

– Девушка для них лакомый кусочек. Джордж Манджер имеет на нее право – прежде всего потому, что это он приволок ее сюда. Но после него они все – слышишь, все! – набросятся на нее и растерзают, потому что она не доставила им удовольствия. – Он засмеялся. – Знаешь, Джордж – странный парень. У него полно каких-то безумных идей. Он хочет, чтобы девушка добровольно отдалась ему, потому он такой неотразимый. Целыми днями болтает с ней и поет ей. Ухаживает по всей форме! Ей ничего не грозит, пока он не поймет, что его чары не действуют. Ну а там наступит час мести, приятель.

– И ты пальцем не пошевелишь, чтобы помешать этому?

– Ниточка, старик! Не забывай, я держу их на тонкой шелковой ниточке. Даже твоя собака может отхватить тебе руку, если ты протянешь руку к ее косточке.

– Как тебе удалось сколотить такую шайку?

– Это долгая история, которая осталась за поворотом, – нахмурившись, произнес Кремер. – Это не имеет значения… или имеет? – Он глубоко затянулся. – Тот, что блондин, Бен Мартин, и Дюк Лонг, такой костлявый и темноволосый, они городские ребята, из Нью-Йорка. Они дружили еще подростками, насколько я понял по обрывкам их рассказов. Отец Бена был грузчиком, а Дюк вообще не знал отца. Его мать жила в двухкомнатной квартирке рядом с Норд-Ривер с десятью ребятишками, у которых могли быть десять разных отцов, как мне представляется. Бен узнал всю технику воровства от своего отца. Говорят, грузчики богатеют на мелких кражах. Мальчишки росли как сорная трава, без всякого надзора и учебы. Они были грозой своего квартала, а по ночам нападали на людей в подземке. У них была одна девушка на двоих – Труди Гаррет, рыжая. Они ночевали в грязных подвалах и на пирсе, вращаясь в своем собственном мирке жестокости и разврата. Какой-то ушлый парень посадил всех троих на иглу, и тогда им пришлось воровать без оглядки, чтобы добывать наркотики. Однажды ночью на пирсе Бен посмел вмешаться в какое-то дельце своего папаши. Отец разъярился и бросился на Бена, и тот, не долго думая, перерезал ему глотку крюком для грузов. После этого дороги назад уже не было, да им и некуда было вернуться. Обоих ожидала только тюрьма. И вот как-то вечером, когда парни и девчонка здорово накачались зельем, они услышали, что где-то неподалеку проходит митинг протеста – молодежь орала против войны во Вьетнаме и рвала свои повестки. Они решили, что тоже будут протестовать. Больше всего кричали о том, что происходит в Сайгоне, и про буддистов. Тогда они пошли куда-то в Бауэри, облили бензином какого-то старого бездельника и заживо сожгли его. – Кремер перевел сверкающие глаза на Питера. – Гадость какая, верно, старик?

– Да, – хрипло проговорил Питер.

– Кто-то заметил рядом с горящим стариком огненно-рыжую голову Труди, так что всей троице пришлось бежать. Им удалось спрятаться в каком-то грузовике, который привез их в Новую Англию. Они вылезли где-то в Коннектикуте, днем прятались, а по ночам воровали. Как я понимаю, они стремились в Канаду. Где-то по дороге они подобрали Джейка Телиски. Это такой здоровенный детина. У него тоже довольно отчаянное прошлое – работал борцом на карнавалах и ярмарках, брался за все, чтобы, благодаря своей силище, заработать бакс. У Джейка только и есть что его мускулы, и для него единственный способ доказать, что он мужчина, – это безоглядная жестокость. Вот он-то и приклеился к Бену, Дюку и девчонке. Думаю, они стали делить на троих и ворованную добычу, и девчонку. Где-то во время скитаний компания наткнулась на Джорджа Манджера. Он немного недоумок, не такой крутой, как остальные, но достаточно тупой, чтобы восхищаться их независимостью и жестокостью. – Кремер внимательно посмотрел на Питера. – А теперь у ребят проблемы, потому что их стало слишком много. Пятерым труднее скрываться, чем одному, согласись. Да и вели они себя опрометчиво – то там, то здесь оставляли в живых свидетелей, которые могли описать хотя бы одного из них. По всей Новой Англии их разыскивает полиция. Однажды ночью с десяток копов загнали их в угол, и именно в этот момент я и появился на сцене.

– Ты тоже бегал? – спросил Питер.

– Да, тоже, – бесцветным голосом сказал Кремер.

Он слез со стола и подошел к кофейнику, который уже остыл. Налил себе немного кофе в кружку Тэсдея и жадно выпил. Криво усмехнулся.

– Эмили готовит такой кофе, что шкура почернеет, – заметил он.

Питер пристально наблюдал за Кремером, который поставил кружку, вернулся к столу и снова уселся на него. Первое впечатление Питера, что этот темноволосый парень обладает стальной волей, которую способен умерять, не обмануло его. Питер наконец нашел для него определение, которое искал, – разборчивый. В Карле Кремере была разборчивость, не соответствующая той картине разнузданной жестокости, которую он описывал. И тем не менее он принадлежал этой шайке и, по-видимому, пока держал ситуацию в руках.

Питер посмотрел на руки Кремера, поглаживающие лежащее у него на коленях ружье. Они были чистыми, с ухоженными ногтями. Рыжая девчонка, такая доступная, его не интересовала, сказал Кремер. Небольшой факт, который отличал его от остальных бандитов.

Кремер засмеялся.

– Ты пытаешься раскусить меня, отец, – прищурился он.

– А ты бы не стал на моем месте?

Кремер убрал улыбку с лица:

– Именно мое желание раскусить людей и привело меня в замок Тэсдея! Замечательное название для этих катакомб, верно? Замок Тэсдея! Всю жизнь старик провел, пытаясь обрести внутреннюю свободу, борясь против конформизма, никого ни о чем не просил, лишь бы его оставили в покое. И в первый же раз, когда он протянул руку помощи, тут же оказался в цепях. Он только хотел быть свободным, и я хочу быть свободным, и наши ребята, и Труди хотят быть свободными – и того же хотите ты, Эмили и девчонка Грант. Мы все хотим свободы. Но в этом-то и заковыка!

– То есть?

– Мы не можем быть свободны от одних и тех же факторов, – сказал Кремер.

– Каждый из нас хочет жить так, как он предпочитает, – возразил Питер.

– И любой ценой, – серьезно сказал Кремер. – Но весь мир не на шутку восстает против того, чтобы мы были свободными, он предпочитает, чтобы мы были одинаковыми, штампованными. Каждый должен походить на другого.

– И ты пустился в бега, чтобы не оказаться загнанным в штампованный стереотип?

– Тебе-то что за дело, почему я в бегах? – зло оскалился Кремер.

– Значит, есть дело, – сказал Питер. – Если ты смог однажды восстать, значит, сможешь сделать это снова.

Кремер кивнул, как будто это утверждение понравилось ему.

– Звучит многозначительно, – сказал он. – Но помни, отец, ты должен заботиться не обо мне. Пока что я еще владею ситуацией, но стоит тебе сделать неверное движение, и я не смогу удержать эту свору, которая вцепится тебе в горло. Ты знаешь, почему я бродяжничал? Потому что мне нравилось выявлять, что движет людьми. Ведь это нравится и тебе, не так ли?

– Я пытаюсь придумать способ спасти свою жизнь, – сказал Питер.

– А я пытался придумать, как сделать свою жизнь жизнью! Одно и то же.

– И что же случилось? – спокойно спросил Питер.

– Я просто стал жадным, – сказал Кремер.

– До денег?

– Ну, не такой уж ты умный, отец, как мне показалось… Нет, я хотел стать богом, – сказал Кремер.

Питер сидел неподвижно, изо всех сил сжимая подлокотники кресла. Стоит у него вырваться одному неверному слову, и Кремер уже не скажет того, что может оказаться очень важным. Кремеру хочется говорить – это несомненно. Возможно, он жаждал оправдаться перед самим собой. Возможно, его совесть невыносимо страдает от того, что уже произошло и еще происходит. Стоит его неловко прервать, и он замолчит.

– Карл Кремер, студент курса 1965 года в некоем университете, – проговорил Кремер. – Студент-отличник, специализирующийся в психологии и социологии. Ты удивлен, отец?

– Почему же? И какой это был университет?

– Это моя тайна, – покачал головой Кремер. – Единственное, что было хорошего в моей жизни, происходило там. Так что университет не заслуживает, чтобы я его дискредитировал своей дурной славой. Как говорится, знание – это сила. Это я узнал еще в школе, отец. Весь мир представлялся мне лабораторией. Я мог войти в университетский двор и любому из тысяч студентов положить руку на плечо и выбрать того, кем я мог управлять, кого мог переделать, изменить так, как мне этого хотелось. Как я сказал, я хотел быть богом.

– Ты действительно пробовал этого добиться?

Губы Кремера сжались в мрачную линию.

– Пробовал, – сказал он. – О, я проводил над людьми великое множество экспериментов, пытаясь добиться власти над ними! Затем я выбрал себе одного подопытного кролика, паренька из хорошей, состоятельной семьи. Красивого парнишку с неотразимой улыбкой. Из этого парня я сделаю короля, сказал я себе. И у меня будет причина веселиться, потому что он будет пустоголовым королем, а я буду дергать ниточки, которые заставят его плясать под мою дудку.

– Но ты бросил эту затею?

– Он повесился на перекладине в университетском спортзале, – дрогнувшим голосом произнес Кремер.

– Почему?

Кремер горько рассмеялся.

Питер не шевелился.

– Мы живем в то время, когда все собираются в толпу, в стаю, – сказал Кремер, глядя в сторону. – Люди обретают в толпе жестокость и смелость. Одинокому волку остается мало шансов на выживание. Его подавляет простое большинство. Кажется, никто точно не осознает, за что он борется. Черные хотят быть белыми. Белые хотят оставаться белыми и приходят в ужас при мысли, что их мнение будет подавлено превосходством численного большинства, если станут принимать в расчет мнение чернокожих. Но они несут чепуху, отец. Говорят о чистых и нечистых. Люди, которые в конце концов вознесутся на вершину власти, отменят глупые различия между чистыми и нечистыми, между пороком и добродетелью. Они будут вынуждены стать конформистами, потому что у них не останется ничего, что придает смысл конформизму.

– Твой друг повесился, – осторожно напомнил ему Питер.

– Да, этот проклятый идиот покончил с собой! Я думал, он сознает, к какой цели мы идем. В конце концов, я понял, что ему нужен только я сам. Мне стало противно до тошноты, и я сказал ему об этом. И он повесился.

– А ты сбежал?

– Он оставил записку, – с горечью сказал Кремер. – Надо мной все смеялись. Они поверили в то, во что хотели поверить, – что я был таким же, как он. И я убежал, чтобы найти место и время снова все как следует обдумать. Вот тогда-то я и наткнулся на своих идиотов. Какое-то время мне было с ними любопытно. Они бродяжничали, было интересно наблюдать за ними. А потом произошла эта страшная резня на ферме. – У Кремера задергался уголок рта. – Я никогда не видел, чтобы люди проливали человеческую кровь просто ради потехи. Это… это было странное веселье. Во всяком случае, в самом начале. Им нужно было где-то скрыться, и я автоматически стал их лидером. У меня язык лучше подвешен.

– Это очевидно, – кивнул Питер.

– Мы набрели на это местечко, идеальное убежище. И вот вам! – Кремер вынул из кармана новую сигарету и закурил. – До тех пор пока Тэсдей работает на нас – кормит и укрывает, – мы нужны друг другу. Кто-то дежурит, пока остальные спят. Мы должны следить, чтобы Тэсдей или ты, Эмили или девушка не посмели восстать против нас. Но когда мы уйдем…

– Убив своих пленников, – уточнил Питер.

– Да, убив своих пленников, – мы разойдемся, и каждый из нас пойдет своим путем. Я сумею это сделать. Остальные не смогут, но пока не понимают этого. – Кремер недоверчиво покачал головой. – Дикость какая-то, отец. Старик понимает неравенство сил. Тэсдей скорее готов прожить несколько лишних дней, неделю или больше, чем восстать против этого неравенства. И он, конечно, прав. Ни у кого из вас нет возможности выбраться. Но как подумаешь, что человек так отчаянно цепляется за жизнь!

– Всегда есть шанс, что вы нас проморгаете, – сказал Питер.

– На это не рассчитывай. – Кремер глубоко затянулся. – Я рассказал обо всем, чтобы ты конкретно представлял себе свое положение. У тебя более изощренный ум, чем у Тэсдеев и у девушки. И у меня почему-то подозрение, что ты попытаешься улизнуть. Будет любопытно посмотреть, как ты будешь срываться с крючка. Но если ты не поймешь, что сбежать невозможно, будет уже не так забавно.

– Значит, ты играешь для меня роль Господа Бога?

– Так хоть не сойдешь с ума от скуки. – Кремер рассмеялся.

Глава 5

Кухня в замке Тэсдея, первоначально предназначавшаяся для обслуживания гостиницы, представляла собой громадное помещение с мраморным полом. В ней сохранилась старинная кухонная плита, которая топилась углем, с печью для обогрева помещения и с приспособлениями, которые в двадцатых годах считались самыми современными. На крючьях около плиты висели старые медные кастрюли и сковородки, до блеска начищенные Эмили. У стены красовался вместительный старинный буфет, полки которого прогибались под тяжестью сервизов китайского фарфора, – в количестве, достаточном, чтобы обслужить полный дом гостей. Кухня была оборудована лифтом для подачи готовых кушаний на верхний этаж, где располагалась главная столовая. В стены были вмонтированы старинные слуховые трубы, через которые можно было переговариваться, находясь на разных этажах. Центр кухни занимал длинный рабочий стол, за которым должен был орудовать шеф-повар, готовя блюда, которые затем подавались в столовую на лифте. В одном из углов была оборудована мясницкая, где повара разделывали говяжьи и бараньи туши, хранящиеся в чулане, охлаждаемом глыбами льда, которые, в свою очередь, запасались в погребе. Вероятно, в свое время эта кухня поражала своими размерами и оборудованием.

Разумеется, теперь в печи жгли не уголь, а дрова, которые в погожую погоду запасал для Эмили Тэсдей. Они использовали это просторное и гулкое помещение в качестве столовой – просто потому, что так было удобнее. Конечно, за эти годы они внесли в убранство кухни кое-что личное. Противоположную от плиты стену украшала огромная картина Тэсдея – натюрморт из фруктов, овощей и охотничьих трофеев. На дальней стене висел один из многочисленных портретов Эмили, на этот раз с белым пуделем, на шее которого был повязан голубой бант, который уютно устроился на полных коленях хозяйки. Вряд ли повара двадцатых годов нашли бы уместным присутствие здесь этого портрета.

Сейчас в этой громадной кухне Тэсдей и Эмили готовились обслуживать своих непрошеных гостей. На столе стояли витиеватые канделябры с зажженными свечами, которые разгоняли сумрак, наплывающий с горы Барчестер. Жаркий огонь, на котором Эмили жарила бифштексы из оленины и котлеты, обогревал кухню.

Они уселись за длинный стол – Кремер, высокий блондин Бен Мартин, зарезавший своего отца, гигант Джейк Телиски, рыжеволосая Труди и Питер. Очевидно, Дюк Лонг остался снаружи, на сторожевом посту. Джордж Манджер и Линда Грант тоже отсутствовали, хотя о них говорили.

– Джордж хочет, чтобы я отнес обед ему и даме, – сказал Телиски Кремеру.

– Пусть спустится сюда, – заявил Кремер. – Я не хочу, чтобы сегодня вечером мы сидели по разным углам. Один Бог знает, когда сюда заявятся полицейские, так что нам лучше быть вместе.

– Пойду скажу ему, – сказал Телиски и вышел.

Как ни тяжело было на душе Эмили, обед она приготовила необыкновенно вкусный. Превосходно зажаренные бифштексы с золотистой корочкой истекали ароматным соком. Кроме того, были поданы жареный картофель с луком и внушительная миска с зеленым салатом из огурцов, лука и помидоров. Питер почему-то решил, что это любимые блюда Тэсдея, приготовленные специально по его вкусу.

Стол был накрыт таким образом, что Тэсдей с Эмили сидели у дальнего конца, а остальных отделяло от них футов шесть свободного пространства. Видимо, старики хотели уединиться, насколько это было возможно в данных обстоятельствах.

Кремер погрузился в молчание, в то время как Мартин жадно поглощал еду, а Труди Гаррет, игнорируя свою тарелку, все внимание перенесла на Питера.

– Ну и роскошная же у вас машина! – сказала она. – Я никогда не каталась на «ягуаре».

– Она неплохо ходит, – сказал Питер.

Мартин оторвался от сочного бифштекса.

– На ней, наверно, запросто можно обогнать полицейскую машину, точно?

Питер пожал плечами.

– Она без труда делает девяносто миль в час, – сказал он. – Единственная проблема в том, что такую скорость можно развить только на специальных автострадах. – Он усмехнулся. – Если вы думаете на ней смыться из Барчестера, думаю, полиция сможет ее догнать.

Мартин задумался, царапая тарелку острым ножом.

– Я бы с удовольствием прокатилась в ней при лунном свете, – мечтательно протянула девушка.

При этих словах Кремер словно очнулся.

– Об этом забудь! – резко заявил он. – Достаточно с нас и одной идиотской прогулки при луне! Мы могли бы оставаться здесь сколько угодно, если бы Джорджу не вздумалось совершить свою проклятую вылазку!

– Ты слышал, как он весь день напевал этой куколке? – смеясь, сказала Труди. – Уж мне-то это нисколечки бы не понравилось.

– Не каждую даму возбуждает, когда ее колотят, – сказал Мартин, на минуту оторвавшись от еды.

Кремер лениво усмехнулся.

– Манеры трубадуров ухаживать за своими возлюбленными во все века имели успех, – заметил он и повернул голову к двери.

Там появился Телиски, а за ним – девушка.

Питер почувствовал, как напрягся. Он никогда не видел такой застывшей маски ужаса на лице человека. Линду Грант он запомнил веселой, милой и приветливой девушкой. Лицо, которое сейчас предстало перед ним, было жуткой карикатурой на лицо прежней Линды. Под запавшими, полными ужаса глазами лежали темные круги. И при этом девушка была дико, нелепо раскрашена! На веках – густые синие тени, на ресницах – черная тушь, небрежно намазанные алой помадой губы походили на шрам. Когда Питер видел девушку в магазине, на ней почти не было косметики. Сейчас она стояла перед ними в белой ночной рубашке, едва доходящей до колен, и по всему было видно, что, кроме рубашки, на ней ничего больше не было. Она двигалась словно придавленная стыдом.

Увидев Питера, девушка остановилась и обхватила себя руками, как бы пытаясь спрятаться. Очевидно, ей не было известно о его присутствии. Испачканные кричащей помадой губы приоткрылись, как будто девушка хотела позвать его на помощь, но она не издала ни звука.

– Ну давай, малышка, – сказал Телиски. – Ты тоже можешь поесть, пока можешь.

Труди Гаррет пронзительно хихикнула:

– Так вот зачем Джорджи попросил у меня мой набор косметики! Он хотел придать тебе сексапильности. О Господи, ну и умора!

Питер встал.

– Здесь есть место, мисс Грант, – сказал он, выдвигая стул рядом с собой.

– Джорджи это не понравится! – предупредила Труди.

Линда Грант быстро подошла к стулу, который держал Питер, села и тесно придвинулась к столу, словно стараясь сделаться как можно более незаметной.

Питер с секунду смотрел на нее, а затем подошел к плите, где Эмили накладывала еду на тарелку для девушки.

– Дайте мне полотенце, – попросил он.

Кремер и все остальные перестали есть и наблюдали за ним. Эмили дала Питеру полотенце, и он смочил его холодной водой из-под крана. Вернувшись к столу, передал полотенце Линде Грант.

– Пожалуйста, можете привести себя в порядок, – сказал он и услышал презрительный смешок Кремера.

– Джентльмен при всех обстоятельствах, – откомментировал тот.

Линда начала ожесточенно стирать с губ помаду. Когда она закончила, на полотенце остались кроваво-красные пятна.

Питер обратился к Труди Гаррет:

– Вы не могли бы подыскать для нее какую-нибудь одежду?

– Джорджи это не понравится, – ответила рыжая девушка, глаза ее возбужденно блестели.

– Принесите ей что-нибудь, – тихо, но властно приказал Питер.

Труди оглянулась на Кремера, который лишь усмехался себе под нос.

– Ну, если что-нибудь, просто для смеха, – сказала Труди и быстро вышла из комнаты.

– Хочешь позволить ему показать шоу? – спросил Кремера Мартин.

– А ты можешь придумать что-нибудь более интересное? – отозвался тот.

Питер занял свое место рядом с Линдой.

– Что вы здесь делаете? – прошептала она.

– Мне не повезло, и я оказался в замке, – сказал Питер. – У вас что-нибудь болит?

– Не физически. – Она вздрогнула.

– А ваши ноги?

– Мне пришлось карабкаться по горам босиком, – прошептала Линда. – Господи, мистер Стайлс, что с нами будет?

– Ничего хорошего, – угрюмо сказал Питер.

– Есть у нас какой-нибудь выход?

– Я еще его не нашел, – тихо сказал он.

– Парень, который притащил меня сюда… он просто ненормальный, – почти всхлипнула Линда.

– Таков наш современный мир, – сдержанно отозвался Питер.

Линда судорожно вцепилась в край стола.

– А меня ищут?

– Они были здесь и ушли, – сказал Питер. – Их отослал прочь Тэсдей.

– Не понимаю, – потрясенно прошептала она.

– Если бы он этого не сделал, мы все погибли бы.

Они разговаривали так тихо, что вряд ли их могли услышать Кремер и его сообщники на другом конце стола.

Вскоре вернулась Труди и принесла черные кружевные трусики и оранжевую комбинацию. Она приблизилась к Линде и бросила белье перед ней на стол.

– Это лучшее, что я смогла подобрать для тебя, милашка, – сказала она.

– Идите оденьтесь, – сказал Линде Питер.

– Слева, за дверью, есть комнатка, – отозвалась от плиты Эмили.

– Ну-ка, постой! – раздался незнакомый голос. – Что это ты задумала, беби?

Питер услышал, как у Линды вырвался судорожный вздох. Он обернулся и увидел в дверях вновь прибывшего – высокого парня с рыжеватыми волосами в стиле «битлов», с гитарой, переброшенной через плечо. Это мог быть только Джордж Манджер.

– Ее туалет из ночной рубашки оскорбляет тонкий вкус мистера Стайлса, – ехидно сказал Кремер.

– Плевать я хотел на мистера Стайлса! – набычился Джордж.

– Я принесла ей симпатичное бельишко, Джорджи, – проворковала Труди.

– Мне она нравится такой, какая она есть, – упрямо наклонил голову Джордж.

– Пойдите и переоденьтесь, – спокойно повторил Питер Линде.

Казалось, она была не в силах сдвинуться с места. Джордж медленно направился к ней. Питер понял, что Линда имела в виду, говоря о его сумасшествии. В его близко поставленных глазах сверкало явное безумие.

– Всем нам подойдет некоторая смена декораций, – заметил Кремер.

Джордж остановился в двух шагах от Линды; в уголке его рта блеснула струйка слюны.

– Тогда пусть переодевается здесь, чтобы мы все могли видеть, – сказал он.

– Идите туда, куда вам сказала Эмили, – сказал Линде Питер.

Джордж засмеялся резким, скрипучим смешком. Протянув руку к девушке, он сдернул рубашку с ее плеча.

И Питер наотмашь ударил его по лицу. Удар был таким внезапным и сильным, что Джордж с размаху плюхнулся на каменный пол. Раздался треск дерева, гитара разбилась.

Джордж поднял помутившийся взгляд, на его подбородке алела струйка крови. Затем он вскочил на ноги, и в руках у него оказался отнятый у Питера револьвер.

– Ах ты, ублюдок! – заорал он.

– На твоем месте я не стал бы стрелять, Джордж, – тихо, но веско произнес Кремер. – Один выстрел, и на нас бросится весь город. Можешь его просто отколотить, если желаешь.

– Проклятый недоносок! – вздрагивающим от злобы голосом произнес Джордж. Не отводя от Питера полного ненависти взгляда, он сдернул с плеча шнур, на котором болталась разбитая гитара, и отшвырнул ее прочь.

– Идите переоденьтесь! – приказал Питер Линде.

Не глядя, он знал, что она потихоньку пробирается к комнате, указанной ей Эмили. Больше никто не двигался. Послышался щелчок, и в руках Джорджа сверкнуло лезвие складного ножа.

– Сволочь! – страшным, свистящим шепотом проговорил Джордж сквозь стиснутые зубы и бросился на Питера с ножом.

В Корее Питер служил в группе коммандос. Он и сам слегка удивился тому, что сумел мгновенно среагировать. Теперь, когда ему приходилось пользоваться искусственной ногой, способность сохранять равновесие была уже не прежней, но он даже не вспомнил об этом. Он рванулся вперед, схватил Джорджа за кисть – резкий поворот, и он перебросил длинноволосого парня через свое плечо и швырнул его о стену. Нож вылетел из руки Джорджа и заскользил в сторону по мраморному полу. Питер повернулся. Джордж лежал неподвижно, как будто у него была сломана шея.

На какое-то мгновение в комнате все замерло, слышно было только, как шипит на плите жарящаяся картошка. Старый Тэсдей бесшумно придвинулся к Эмили и застыл, притянув ее к себе, готовый отчаянно защищать подругу.

Кремер не шевельнулся на своем стуле. Его тяжелые веки низко опустились, и он смотрел на Питера словно в темные щели.

Телиски и Мартин, казалось, ожидали распоряжений Кремера.

Труди метнулась мимо Питера и упала на колени рядом с Джорджем. Она слегка повернула его, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Погас, как свечка, – сказала она и тяжело вздохнула. – Карл, кажется, он умер!

Кремер медленно поднялся, подошел к Джорджу и пальцем оттянул ему вверх веко. Затем встал и взглянул на Питера. На его лице замерла холодная улыбка.

– У тебя крепкий удар, отец, – сказал он.

Питер был совершенно потрясен. Все произошло так быстро, что он не успел ничего сообразить, кроме необходимости увернуться от смертоносного стального лезвия. У него пересохло в горле. Судя по сильной боли в правом плече, давно не тренированные мышцы были растянуты или порваны.

– А вы ожидали, он будет стоять и смотреть, как его убивают? – раздался могучий голос Тэсдея.

– Я ничего не ожидал, старик, – сказал Кремер. – Не ждать – самое надежное в нашей жизни.

– Дайте мне осмотреть его, – неожиданно сказала Эмили. – Я умею оказывать первую помощь.

– Если угодно, – сказал Кремер, продолжая задумчиво разглядывать Питера. Слегка обернувшись, он сказал гиганту Телиски: – Джейк, позови сюда Дюка. Нам нужно решить, что делать дальше.

Телиски с готовностью встал и быстро вышел из кухни.

Эмили подошла к Труди, все еще стоявшей на коленях рядом с Джорджем. Казалось, старая женщина знает, что делает. Она пощупала пульс, попросила у Труди компактную пудру и поднесла зеркальце к открытому рту Джорджа. Затем подняла глаза на Кремера.

– Он жив, – уверенно сказала она.

– И что нам с ним делать, мать? – спросил Кремер.

– Нужно послать за доктором, если хотите, чтобы он не умер, – сказала Эмили. – У него могут быть сломаны позвонки на шее, а может, трещина в черепе. Во время войны я навидалась на подобное в госпитале.

– Мамаша, вы знаете, мы не можем позвать доктора, – сказал Кремер.

– Это ваш друг, – сухо произнесла Эмили. – Нельзя же оставить его лежать на полу! И ему необходимо тепло.

Снаружи, в коридоре, послышался топот бегущих ног, и в комнату влетели Телиски и темноволосый Дюк Лонг. Они уставились на неподвижного Джорджа, не веря своим глазам.

– Что там слышно снаружи? – спросил Кремер.

– Издалека доносятся голоса, – сказал Дюк Лонг. – Я слышал, как они перекрикиваются ниже по южному склону.

– Они могут услышать выстрелы, – сказал Кремер, вынимая сигарету и закуривая ее. – Как нам перенести его, мать?

– Это не имеет значения, если вы не собираетесь послать за доктором, – сказала Эмили.

Кремер вновь уставился сквозь прищур на Питера.

– Здорово реагируешь, Стайлс, – сказал он. – Думаю, мы преподадим тебе урок. Почему бы вам, ребята, не расправиться с ним, а, Джейк?

Громила Телиски кивнул, на его обезображенном шрамами лице застыло кровожадное выражение, и он медленно шагнул к Питеру. Мартин и Дюк Лонг встали у него по бокам.

– Нет! – Этот отчаянный крик вырвался из груди Линды, которая вернулась, переодетая в оранжевую комбинацию. – Это я виновата! Он сделал это из-за меня.

Кремер усмехнулся.

– Ваша очередь наступит позднее, леди, – сказал он. – Если бы вы слушались Джорджа, ничего этого не случилось бы.

– Если вы не перенесете отсюда своего друга, – невозмутимо заметила Эмили, – он вообще не выживет.

– Вы правы, мамаша, – кивнул Кремер. – Времени разобраться с братцем Стайлсом у нас хватит. Джейк, принеси одеяло, чтобы перетащить Джорджа.

Телиски с явным сожалением двинулся выполнять указание.

– В комнате при кухне, где переодевалась Линда, есть кровать, – сказала Эмили. – В холодную ночь там будет тепло от плиты, так что для него это подходящее место. Там есть и одеяла.

Телиски вышел и вскоре вернулся с одеялом.

– Попробуйте просунуть под него, – сказала Эмили. – И пусть кто-нибудь держит ему голову, когда вы его поднимете.

– Поддержите вы, вы знаете, как это делать, – велел Кремер. – И останьтесь с ним, чтобы помочь, чем сможете.

Они с трудом просунули одеяло под Джорджа.

– Стайлс, помогай! – приказал Кремер.

Мужчины взялись каждый за угол одеяла, Эмили поддерживала голову Джорджа, и так они осторожно перенесли его на кровать в соседней комнате. Это была маленькая темная комнатушка с узкими оконцами, расположенными вверху на стене. Они опустили Джорджа, у которого между мертвенно-синих губ сочилась окровавленная слюна, на кровать.

– Выглядит он паршиво, – отметил Телиски.

– А ему и в самом деле плохо, – сказала Эмили, укрывая раненого Джорджа вторым одеялом.

– И что теперь делать? – спросил Бен Мартин.

– Молитесь – если можете, – сказала Эмили.

– Но у него есть хоть какой-то шанс?

– Можете спросить у Бога, когда будете молиться, – сухо сказала Эмили.

Руку Питера у плеча кто-то сдавил, словно стальными клещами, и дернул его в сторону от кровати. Его буквально швырнули через дверь на мраморный пол кухни. Протез подогнулся, и Питер оказался на четвереньках. Он поднял взгляд.

Кремер, пристально глядя на него сквозь табачный дым, был неподвижен и невозмутим. Линда, прижавшись спиной к обеденному столу, ухватилась за столешницу, широко раскрыв глаза, в которых плескался ужас. Что касается Труди, то она находилась в состоянии радостного возбуждения, тяжело дыша открытым ртом с ярко намалеванными губами. Питер перевел взгляд на Тэсдея. Старик превратился в замершую статую. Кто-то сильно двинул Питера в ребра.

Он распластался на полу, ощущая в боку раздирающую боль.

Затем его вздернули на ноги. В какой-то момент Питер уловил в желтоватых глазах Телиски холодное бешенство. Мощный удар кулаком в челюсть заставил его откинуться назад, он натолкнулся на стол рядом с Линдой и снова рухнул на пол. Красный туман поплыл перед глазами.

– Прекратите! – прогремел голос Тэсдея.

Питер пытался не потерять сознание, чтобы понять, что говорит старик, хотя все вокруг него, казалось, вращалось с тошнотворной скоростью.

– Прежде чем вы его убьете, – предупредил Тэсдей, чей громовой голос звучал как глас судьбы, – подумайте о последствиях!

– К черту последствия, старик!

Питер не разобрал, кто это сказал, Мартин или Дюк. Нам всегда кажется, что, если придется, мы в состоянии вынести физическую боль. Пройти через нее помогает милосердие и сострадание окружающих. И еще злость, которая заставила Питера почти забыть об ужасной боли.

– А последствия таковы, – внушительно произнес Тэсдей, как будто его не прерывали. – Мы знаем, что для нас нет возможности выбраться отсюда. И все же считаем, что у нас остается хоть один шанс – возможно, только один из тысячи. Но вы убиваете одного из нас, и мы это видим. Вы не оставите нас живыми свидетелями своего преступления. Да мы и сами не сможем жить, если останемся в стороне и допустим это. Так что попробуйте только убить его, и считайте, что я больше не поеду за продуктами для вас. Убейте его – и Эмили последний раз готовила для вас. Убейте его, и вам придется убить всех нас прямо сейчас!

– Не искушай нас, старик, – покачал головой Кремер.

– Утром в городе меня ждут, – продолжал Тэсдей. – Было бы странно, если бы я не поинтересовался насчет Линды. Так что, если я не появлюсь, они поднимутся проведать меня. И это будет концом для вас. Вы не сможете выбраться из этих лесов, пока они не перестанут искать Линду. Это будет продолжаться не один день. Мы нужны вам как никогда.

– Мы не намерены заключать с тобой сделку, старик, – сказал Кремер, но в тоне его прозвучало некоторое сомнение.

Но Телиски пропустил предупреждение Тэсдея мимо ушей. Он наклонился и ухватил Питера за пиджак. Изловчившись, Питер со всей силой нанес удар ему в живот своей металлической ногой. Раздался воющий вопль, и в следующее мгновение двое других бандитов набросились на Питера, в озверении нанося ему бесчисленные удары. Он еще слышал, как закричала Линда. Затем ощутил мучительную боль, когда искусственную ногу отдирали от культи. Его подняли, снова сбили с ног, по нему с остервенением молотили ножищами. Весь этот ужас сопровождался возбужденными, кровожадными криками.

Потом кто-то ожесточенно пнул его в голову башмаком, и Питер провалился в черную пропасть.

Часть вторая

Глава 1

Питер очнулся от невероятной боли, терзающей все его тело. Он открыл глаза, но почти ничего не увидел: его окружала непроницаемая темнота. И в этой темноте недалеко от него медленно плавал ярко-красный кружок. Он подумал, что удары по голове ослепили его и этот красный светящийся кружочек есть результат повреждения зрения.

Затем он осознал, что вдыхает табачный дым. Красное пятнышко огня оказалось кончиком сигареты, маячившим всего футах в пяти от него. Значит, тьма была настоящей, а не результатом травмы.

Он лежал на кровати, покрытый, как определил на ощупь, стеганым одеялом. Значит, его перенесли сюда из кухни, когда он был без сознания. Питер вспомнил, как на него напали трое ублюдков, и в нем пробудились гнев и ярость.

Он провел рукой вниз по правой ноге, где была укреплена ременная повязка для его искусственной ноги. Он вспомнил жуткое, пронизывающее чувство унижения и боли, когда ее отдирали от культи. Ремни были на месте, но алюминиевая нога исчезла. Боже, какая беспомощность! Все его тело пульсировало от боли. И он едва не терял сознание от каждого движения. Питер попытался слегка повернуться и не удержался от сдавленного стона.

Красный огонек тут же приблизился к нему, так что он мог дотронуться до него.

– Вы проснулись? – прошептал кто-то.

Это была Труди Гаррет. Прохладной рукой она коснулась его лица.

– Только потише, – шепотом сказала она. – Я должна сообщить им, когда вы придете в себя.

Она села рядом на край кровати, и снова ее холодная на ощупь рука потрогала его лицо.

– Что они сделали с моей ногой? – сквозь зубы проскрипел Питер.

– Джейк разнес ее на куски, – сказала Труди. – Вы двинули его сами знаете куда.

Она отняла руку и скользнула ею под одеяло, ощупав его ногу до колена, где заканчивалась культя.

Он сердито отдернулся.

– Вам больно? – спросила Труди.

Он не ожидал, что его так потрясут стыд и смущение по поводу своей ноги. Обнажение столь интимной сферы его жизни перед незнакомой девушкой, более того – перед его врагом, было непереносимым.

– Позовите их! – грубо сказал он.

– Извините, я не сообразила, – прошептала Труди. – Только не поднимайте шума. Хотите сигарету? А еще у меня есть пинта бурбона, если это поможет.

– Почему вы их не зовете?

– Только успокойтесь, – обиженно протянула девушка. – Вы больше не сможете это вынести! Если вы напроситесь, они снова начнут вас избивать. Вот, возьмите. Попробуйте отпить немного.

Его руки коснулась стеклянная бутылка. Он слышал, как она отвинчивает крышку.

– Это «Джек Дэниелс», – сказала она.

Он хотел пить, его терзала безумная жажда. Поднеся бутылку к губам, он вздрогнул: они были разбиты и вспухли, виски обожгло их при первом же прикосновении. Но стоило сделать два глотка, как внутри загорелось тепло, наполняя его уверенностью.

– Сигарету? – предложила она.

– Спасибо, – прошептал он.

Ему требовалось время, чтобы все обдумать.

Она прикурила ему сигарету от своей, затем снова коснулась его лица, вставив ее прямо ему в губы.

– Что с Джорджем? – спросил он, жадно затягиваясь дымом.

– Он еще дышал, когда меня послали сюда следить за вами, – охотно сообщила Труди. – Старуха Эмили считает, что без доктора он не выкарабкается.

– Где мы? – спросил Питер.

– В спальне на втором этаже. Собственно, сейчас это моя комната. Разве вы не чувствуете запаха духов? Это «Шанель № 5»! Бен украл их в модном магазине в одном городе и подарил мне. До этого у меня никогда не было духов. Потрясающие духи, правда?

Питер не ответил. Он лежал, уставившись в темноту, пытаясь собрать воедино обрывки событий. Он чувствовал рядом тепло ее тела, прижавшегося к его боку.

– Еще глоток? – предложила Труди.

– Спасибо.

Отхлебнув изрядный глоток из бутылки, он ощутил, как тепло снова разливается ему по жилам.

– Я не могу вас понять, – сказала Труди, забирая у него виски. – Разве вы не понимали, что произойдет, когда вы набросились на Джорджа?

– Примерно представлял.

– Тогда зачем напрашивались?

– Он пытался заставить Линду играть унизительную роль, – сказал Питер.

Красный огонек исчез – по-видимому, она потушила сигарету в пепельнице, находящейся где-то рядом с кроватью. Затем ее лицо снова осветил огонек зажигалки, когда она прикуривала новую сигарету. Ее лицо уже не выражало возбужденной жестокости. То, что он увидел при вспышке зажигалки, скорее напомнило ему озадаченного ребенка.

– Она что, не хотела оказаться перед ними голой? – спросила Труди.

– Не хотела.

– И чтобы этому помешать, вы бросились в драку?!

– Думаю, вы не сможете этого понять. Я поступил инстинктивно. Ни секунды не раздумывал, что из этого выйдет.

Последовало долгое молчание.

– За меня никто вот так не вступался, – проговорила девушка. – Бывало, ребята дрались из-за меня, но не потому, чтобы помешать мне снять одежду. – Она горько усмехнулась. – У нас было все совсем по-другому.

– Вы выросли вместе с Беном и Дюком?

– Если так можно выразиться, – сказала Труди.

– В порту Нью-Йорка?

– Отец Бена был грузчиком. Знаете, ведь Бен убил его.

– Кремер рассказал мне об этом.

– Не понимаю я отношения к вам К.К., – сказала она. – Ребята убили бы вас, если бы он их не остановил.

– Каким образом? – спросил Питер.

– Он убедил их, что Тэсдей не шутит, а старик им очень нужен.

– Не думаю, что он шутил, – согласился Питер.

– Я не хочу умирать, – неожиданно сказала Труди.

Сцепив зубы, Питер пошевелился.

– А зачем вам умирать?

– Когда они соберутся уходить, они не возьмут меня с собой? – спросила девушка. – Они хотят идти налегке, а я для них просто игрушка, лишний багаж.

– Они прошли вместе с вами долгий путь, – возразил Питер. – С чего это они бросят вас теперь?

– Потому что теперь им уже не до веселья. Они думают только о том, как бы убраться отсюда восвояси.

– Но ведь Бен и Дюк ваши друзья, вы вместе выросли.

– Сейчас им не до друзей, – усмехнулась Труди. – Тем более когда они приперты к стене. Знаете, кто я для них?

– Кто?

– Главная предательская примета. Во всех полицейских бюллетенях говорится, что они путешествуют с рыжеволосой девушкой. Они не хотят рисковать, чтобы меня снова увидели с ними, поэтому и не возьмут меня с собой. Говорят, что возьмут, но я-то знаю, что нет.

– Вы член их шайки, – сухо сказал Питер.

– Когда доходит до серьезного дела, каждый думает только о себе, – взмахнула руками Труди. – Я для них опасна. – Она вскинула ноги на кровать и легла рядом с Питером. Он ощутил на щеке ее теплое дыхание. – Помогите мне, Питер. Пожалуйста, помогите мне, – прерывистым шепотом сказала она.

Он лежал, напряженно вытянувшись и чувствуя, как рядом колотится ее сердце.

– Дорогая моя девочка, как же я могу тебе помочь? – сказал он. – Я не могу даже встать с этой кровати и дойти до соседней комнаты. Я могу только прыгать, как проклятый хромой заяц. Никому я не могу помочь, даже самому себе. Вряд ли они бросят тебя, но, даже если это так, я абсолютно ничего не смогу для тебя сделать.

– Зато вы можете думать, – жарко зашептала Труди. – Вы можете придумать, как отсюда выбраться вам и всем остальным – и мне! Я не умею думать и никогда не могла. Я просто поступала так, как от меня требовали. Вы не такой, как я. Вы умный, деловой человек.

– Ну, пока что я придумал только один вопрос к тебе, – сказал Питер. – Как нам с Тэсдеем получить какое-нибудь оружие?

– Это не получится, – сразу же ответила она. – Стоит вам сделать хоть одно движение – и Эмили погибла, да и остальные. Эмили везде ходит под охраной. Из-за этого Тэсдей ничем не сможет вам помочь.

– А ты?

Она задрожала:

– Я не хочу умирать, Питер! Вы когда-нибудь видели, как в человека стреляют несколько раз подряд? Человек падает и дергается, как кукла на ниточке. Я не могу этого видеть, Питер, не могу!

В коридоре послышался топот тяжелых шагов по каменному полу. Труди мгновенно очутилась на стуле, где она сидела, когда Питер очнулся.

– Сделайте вид, что спите, – напряженно прошептала она, – не двигайтесь!

От двери упал в комнату луч фонарика, на минуту остановившись на лице Питера. Закрыв глаза, он весь замер.

– Подавал признаки жизни? – спросил голос Кремера.

– По-моему, он без сознания, – отозвалась Труди.

– Проклятый идиот, – без выражения сказал Кремер.

– Что вы будете делать с ним, К.К.?

– Пока попытаюсь сохранить ему жизнь, – сказал Кремер. – Старик не шутил, когда предупреждал нас. А он нужен нам, так что придется держать ребят подальше от Стайлса.

– А потом?

Голос Кремера был странно равнодушным:

– Об этом еще не время думать, Труди.

– Они не собираются брать меня с собой, – сказала Труди.

– Во время игры правила не меняют, – пожал плечами Кремер.

– Какие правила? Какая игра, Кремер?

– Название этой игры, беби, борьба за выживание, – сказал Кремер. – А правила этой игры заключаются в том, что никто и ничто не должно встать на пути к выживанию. Когда подойдет время, я в такой же опасности, как и ты.

– Они рассчитывают на тебя, – сказала Труди.

– В конечном счете они ни на кого не рассчитывают, – покачал головой Кремер, – даже на самих себя. Твой сообразительный приятель, что лежит там, на кровати, это знает. «Когда у жуликов разлад…» Наверное, он только на это и надеется. А почему же еще он ввязался в драку, когда знал, что не сможет их одолеть? Я твержу им, что Стайлс должен жить, если мы хотим, чтобы Тэсдей помогал нам. А они только и думают о том, чтобы покончить с ним, да еще как! Ребята уже начали прикидывать, сколько еще им будет нужен старик Тэсдей. Если кто-то из них сделает неверный шаг, на нас обрушится целая армия, и тогда никто не ускользнет. Интересная перспектива!..

– А сколько еще вам будет нужен Тэсдей, чтобы убраться отсюда? – спросила Труди.

Кремер тяжело вздохнул.

– Нам нужно знать, когда девчонку Грант перестанут искать в этих краях, – сказал он. – Какой-нибудь из этих кретинов добровольцев в любой момент может заглянуть сюда, чтобы попросить стакан воды! Только Тэсдей может отослать его прочь, не возбудив никаких подозрений. Вот как сильно он нам нужен, беби. А сейчас, даже если мы попытаемся прорваться через эти леса, у нас ничего не выйдет. В этих поисковых партиях сотни людей. Придется затаиться здесь, как мыши, пока они не прекратят поиски. Или… – Он замолчал.

– Или – что?

– Ты понимаешь, что натворил этот идиот Джордж? – спросил Кремер. – Он выкрал не ту девушку. Эмили рассказала мне о ней. Она из старинной здешней семьи, все ее любят. Ты понимаешь, что это значит? Ублюдок Джордж превратил всех жителей деревни в охотников на нас – таких же безжалостных и жестоких, какими были твои дружки, Труди. Если нас найдут, нам не жить. Мы не справимся с парой сотен мужчин. До этого нас искали пара-тройка копов, и все. А сейчас против нас целая армия. Вот что натворил твой Джордж! Только в спокойствии Тэсдея наша единственная надежда. – Луч метнулся к кровати. – Посмотри, не сможешь ли привести в себя своего приятеля. На рассвете мы должны держать военный совет. Я хочу, чтобы он тоже в нем участвовал.

– Он не сможет спуститься вниз на одной ноге, – сказала Труди.

– Тогда мы притащим его туда!

Луч света переместился в коридор, и до Питера донесся звук удаляющихся шагов Кремера. Девушка моментально вернулась к нему, присев сбоку на кровать. В темноте она нащупала его лицо похолодевшей рукой.

– Сегодня все может случиться, Питер, – прошептала она. – Он прав насчет Бена, Дюка и Телиски. Они могут взорваться в любую минуту, и тогда вам первому достанется.

– Тебя это не касается, – сказал Питер.

– Еще как касается! – взволнованно возразила она. – Я не играю с вами, Питер. Меня беспокоит только то, что будет со мной. Но теперь я понимаю, что мой единственный шанс спастись – это вы, Тэсдей и две женщины.

– Тогда вернемся к вопросу об оружии. Где они его держат и патроны тоже?

– Здесь есть специальная комната со стойками для ружей, – сказала Труди. – Там их хранил Тэсдей. Но они забрали их оттуда и где-то спрятали. Я не спрашивала – где, потому что в жизни не стреляла.

– Тогда спроси, – велел Питер. – Ты можешь смело спросить об этом, не вызвав их подозрений. Если сюда нагрянет Саутворт со своими людьми, у тебя есть право защищаться. Спроси!

– Хорошо, спрошу. А потом что?

– Не знаю…

Питер понимал, что, избитый, без протеза, он на долгое время выбывает из игры. Окна спальни стали проступать в темноте слабыми серыми пятнами. Он лежал не шевелясь, потому что каждое движение причиняло ему сильную боль, и наблюдал за рассветом. Его жизнь могла оборваться прежде, чем на землю снова опустится ночь.

Было почти полным абсурдом помышлять о каком-либо серьезном сопротивлении. С одной стороны выступали четверо мужчин с полным арсеналом оружия, абсолютно не обремененные мыслью о ценности человеческой жизни. Более того, они испытывали болезненную жажду насилия. Им противостояли: одноногий калека, почти неспособный оказать сопротивление, старые мужчина и женщина, которые мечтали только о том, чтобы протянуть еще хоть день-два, и насмерть перепуганная девушка, находящаяся в чуть ли не шоковом состоянии, понимающая, что с минуты на минуту она может быть подвергнута самому жестокому и безобразному насилию. И еще Труди, на незначительную помощь которой, если она по-прежнему будет опасаться за свою жизнь, можно будет отчасти рассчитывать. Явное неравенство сил не внушало оптимизма.

Питер поймал себя на размышлениях о том, насколько отличается он от Труди, которая сидит рядом в бледном свете зарождающегося дня. Так ли уж он печется об остальных, как о самом себе? Разве он сам не боится умереть? Тысячу раз раньше он говорил себе, что, когда придет время умирать, он встретит смерть без страха. Она ждет каждого из нас. Но была весьма существенная разница: в той смерти, которая сейчас заглядывала ему в лицо, он не чувствовал неизбежности. Именно это и вызывало в нем холодную, сосущую ярость. Эти четверо негодяев ничего не значили ни сами по себе, ни для мира. Иметь власть, решать вопрос жизни или смерти – для них лишь фактор насилия и жестокости. Тэсдей достаточно стар, чтобы прямо глядеть в лицо смерти и привыкнуть к мысли о ней; можно предположить, что Эмили не захочет жить без него. Но он, Питер, еще мечтал совершить в своей жизни столько важных и стоящих для всех дел! И Линда Грант – перед ней лежит богатое будущее: любовь, материнство и множество интересных вещей, которые будут наполнять и обогащать ее внутренний мир! Да и Тэсдей все еще способен творить, и Эмили поддерживает этот творческий жар. Неужели они позволят бесчувственным мясникам-убийцам уничтожить свой богатый потенциал?! Но как их остановить? И так уж отличается эта ситуация в местечке, затерянном в горах Вермонта, от общего положения в мире, когда достойным людям постоянно угрожает оружие массового поражения, находящееся в руках неспособных здраво мыслить безумцев, любой ценой рвущихся к власти? И вопрос в том, сидел ли ты и ждал, пока это не случилось, потому что сопротивление казалось бесполезным, или ты сражался до последнего момента, когда палец спустил курок и навсегда стер с лица земли весь твой мир?

Сейчас не время для философских размышлений, оборвал себя Питер. Или он найдет способ добраться до оружия, что уже будет означать борьбу, или нет. Или он придумает, как получить помощь извне, или нет. Не стоит сейчас тратить время на раздумья о пороке и добродетели, бессмертии и несправедливости. Необходимо думать о том, как действовать!

Да, но как можно приступить к каким-либо действиям, когда к Эмили приставлено дуло ружья и Линда тоже находится под прицелом? Стоит сделать один неверный шаг, и ты сам можешь спустить этот крючок, устроив кровавую бойню. Тэсдей не сделает ни шагу из опасения подвергнуть риску жизнь Эмили.

Лежа в предрассветном сумраке, постепенно заливающем комнату, Питер понял, что Эмили почти всю жизнь олицетворяла для Тэсдея понятие красоты. Он писал ее портреты, когда она была юной, потому что она казалась ему прекрасной, и прошедшие годы ничего не изменили в его глазах. Для него она так и осталась совершенством. Изменения, которые с возрастом произошли в ней, невидимы глазу старого художника. Движущим стержнем всей его жизни была красота, а Эмили – ее живым воплощением. Поэтому он не предпримет ни шагу, который может уничтожить эту красоту.

Через несколько часов Тэсдей спустится в Барчестер. Там их надежда на спасение, целая армия помощников. И тем не менее старик как ни в чем не бывало займется закупкой провизии, поспрашивает насчет результатов поисков Линды, заверит Саутворта, что в окрестностях замка нет ничего подозрительного и вернется без подмоги, чтобы снова ждать момента, когда Бену Мартину, Дюку или Телиски не надоест держать палец на курке. Поскольку это непременно произойдет так или иначе, разве не стоит рискнуть? Спрашивая себя об этом, Питер понимал, что Тэсдей тоже без конца терзается над этим вопросом. Вероятно, эта проблема так же мучила и старика. Но он не мог собраться с силами, чтобы сделать хоть единственное движение, ведь это означало бы гибель Эмили.

А может быть, Эмили убедит его рискнуть? Но станет ли она это делать?

– Труди?

– Да? – шепотом спросила девушка.

– Что мешает Тэсдею купить в городе револьвер, потихоньку пронести его в дом и убить всех четверых? Насколько я понимаю, он должен быть превосходным стрелком.

– К.К. подумал об этом, когда впервые посылал его за продуктами, – сказала Труди. – К.К. встречает старика на дороге, когда он возвращается. Он обыскивает покупки и самого Тэсдея. Если же Тэсдей убьет К.К., здесь услышат выстрел, а значит, в следующую секунду прикончат Эмили. Они продумали все как следует, чтобы застраховаться от выдумок старого козла. – Девичье тело содрогнулось. – Вам нужно поскорее все обмозговать, чтобы опередить К.К.

Да, Кремер понимал это, на шаг опережая каждый замысел пленников. Единственный возможный способ склонить чашу весов в их пользу – какая-либо беспечность, допущенная кем-то из бандитов. Пленники должны суметь немедленно воспользоваться малейшей предоставившейся им возможностью. Но как это осуществить? Возможно ли это заранее предугадать?

Воспоминание о том ужасном дне неподалеку от «Логова Дарлбрука», когда его насмерть перепуганный отец в отчаянии схватился за руль белого «ягуара» и направил машину с горы навстречу смерти, никогда не оставляло Питера. Отец вывернул руль влево. Если бы он потянул его вправо, хохочущие убийцы врезались бы в скалу и, возможно, погибли бы. Столь незначительный фактор: всего шесть дюймов вправо вместо такого же поворота влево. Сегодня их шанс на спасение заключался в таком же незаметном и незначительном факторе. На какой-то момент, глядя на светлеющее окно, Питер подумал, что он снова столкнулся со своими прежними врагами – хохочущими убийцами. Да, у них другие лица, но за этими масками прячется все та же звериная, бессмысленная жестокость.

Но на этот раз он не даст им снова одержать над ним победу.

Глава 2

Предрассветный сумрак за окном вдруг вспыхнул кроваво-красными лучами вставшего солнца. «Утро красное – жди, моряк, беды». Питер посмотрел на ярко-рыжую голову девушки, сидящей рядом с ним. Она выглядела утомленной, бледной, подавленной страхом. Возбуждение, владевшее ею до сих пор, окончательно прошло. Приближалось время расплаты за все, и она отлично понимала, что это означает. Она росла с этими убийцами, жила с ними, занималась с ними любовью и знала, что ей не будет снисхождения. Этой девушке не к кому было обратиться за помощью, кроме Питера, врага, оказавшегося в беспомощном состоянии, но она хваталась именно за него, как хватается за соломинку утопающий.

– Хочу попробовать встать, – произнес Питер. – Не хочу, чтобы твои друзья тащили меня вниз по лестнице.

– Давайте я помогу вам, – предложила Труди.

– Попытаюсь сам, – сказал он. – Почему бы тебе не спуститься и не посмотреть, что там происходит? Скажи Кремеру, я могу прийти, когда он захочет меня увидеть. – Питеру не хотелось, чтобы девушка присутствовала при его попытке встать. – Посмотри, Труди, может, тебе удастся выяснить, где они хранят оружие. Оно может оказаться нашей единственной надеждой.

– Я постараюсь, – кивнула она.

Он остался один. Солнце уже поднялось довольно высоко, и его золотистые лучи прорывались сквозь окна. Этот августовский день, возможно последний в их жизни, обещал быть очень жарким.

Питер отбросил голубое стеганое одеяло, и оно соскользнуло на пол. Приподнялся на локтях и стиснул зубы, чтобы не закричать от боли. В грудной клетке запульсировал огонь, и на миг ему показалось, что в голову вонзили кинжал. Он перекинул левую ногу через край кровати и сел. Какое-то время перед глазами все кружилось, но постепенно зрение прояснилось. Он закатал правую брючину. В том месте, где в культю была вмонтирована искусственная нога, так грубо выдернутая, кожа покраснела и воспалилась. Он отвязал ненужные теперь ремни и бросил их на пол. Уже давно он научился прыгать на одной ноге. Сделав рывок, он встал на ногу, отчаянно размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Левую ногу тоже пронзила боль: ее покрывали громадные синяки. Стиснув зубы, Питер доскакал до двери в ванную комнату. Боль была почти невыносимой, но, во всяком случае, перелома не было. Он схватился рукой за дверь и остановился, тяжело дыша. Пот ручьем стекал у него с лица. Наконец оказавшись в ванной, он качнулся вперед и ухватился за края белого умывальника. Лицо, отразившееся в зеркале над раковиной, испугало его.

Оно было покрыто густой отросшей щетиной, разбитые губы вспухли, левый глаз почти скрылся под переливающимся синяком. Питер открыл воду и подставил лицо под ледяную струю, немного его освежившую.

Прижавшись к раковине, он взглянул на свои руки. Поврежденные суставы пальцев кровоточили. Вероятно, он получил пару солидных ударов дубинкой, когда уже провалился в беспамятство.

Он нащупал карман своего изодранного пиджака и обнаружил там пачку сигарет. В другом нашел еще действующую зажигалку. Он закурил, сильно затягиваясь. Он стоял, глядя в зеркало на свое избитое лицо, и сознание его все более прояснялось. Он окончательно пришел в себя, когда услышал, как из соседней комнаты его окликнула Труди.

Пора! Он неохотно повернулся и запрыгал назад, к ожидающей его девушке. Когда его видели в таком дурацком виде, в душе он всегда злился и смущался, ожидая насмешек, которых, впрочем, никогда и не было.

– Слушайте, а у вас это здорово получается! – сказала Труди.

– Волей-неволей научишься, – сквозь зубы проскрежетал он. – Ну, удалось что-нибудь узнать насчет оружия?

– Пока нет, не было возможности. Мне велели привести вас вниз, если вы можете спуститься без посторонней помощи, – сказала она.

– Могу. Пойдем.

Он заскакал впереди нее в коридор, по обе стороны которого виднелись закрытые двери. Ведущая вниз лестница была широкой с надежными перилами.

– Помочь вам? – спросила Труди, когда они добрались до нее.

– Не надо!

Месяцами он учился преодолевать лестницы – до тех пор, пока не приобрел искусственную ногу. Нужно было прыгать вниз боком, обеими руками держась за перила.

Достигнув поворота лестницы, внизу он увидел Тэсдея, смотревшего на него. У старика был осунувшийся, измученный вид, на сером лице горели темные глаза. Питер сосредоточился на преодолении последних десяти ступенек. Наконец, тяжело дыша, он остановился рядом со стариком.

– Ну как вы? – спросил Тэсдей.

– Просто великолепно, – усмехнулся Питер.

– У меня для вас сюрприз, – сказал старик. Он шагнул за лестницу и выкатил старомодное кресло-каталку. – Если как следует поискать, здесь можно найти все, что угодно.

Питера захлестнула волна благодарности. Он и перед друзьями стеснялся появиться скачущим на одной ноге. Можно себе представить, какой град насмешек это вызвало бы у Кремера и его шайки! Старик достал потертый клетчатый плед и укрыл Питеру ноги. На мгновение к Питеру приблизилось его бородатое лицо.

– Действуйте осторожнее, – прошептал старик. – Нет смысла снова подвергаться избиению, все равно мы пропали.

– Спасибо вам за кресло, – только и произнес Питер.

Старик выпрямился.

– Я отвезу вас в кухню, – сказал он.

В теплой кухне плавал аромат только что сваренного кофе. Кремер со своими дружками уже завтракали. На длинном столе рядом с каждым лежало оружие: два ружья и два дробовика. Эмили орудовала у плиты, а Линда Грант, выглядевшая удивительно спокойной и уверенной, помогала, выполняя обязанности официантки. Все повернули головы, когда Тэсдей вкатил в кухню Питера. Кремер тонко усмехнулся.

– Я смотрю, отец, ты живучий, – заметил он и вытащил из пачки неизменную сигарету. – Линда, дай-ка нашему избитому герою кофе.

Тэсдей подкатил кресло к дальнему концу стола. Питер чувствовал на себе злобный взгляд желтоватых глаз Телиски, которому не терпелось довершить наказание непослушного пленника.

– Ну, теперь все уже собрались, так что давайте сядем и обсудим наши дела. Это касается и вас, что собрались в конце стола.

Разделявшее их расстояние делало невозможным быстрый захват оружия. Питер отпил принесенного Линдой кофе и почувствовал, как силы приливают к нему. Линда заняла стул рядом с ним.

– Я прошу прощения за вчерашний вечер, – сказала она ясным и уверенным голосом, не заботясь о том, что ее слышат остальные. – Это все по моей вине.

– Естественная реакция бешеной собаки, – сказал Питер.

– Ну, погоди у меня, сволочь! – Телиски вскочил на ноги.

– Сядь, Джейк! – властно приказал Кремер. – Получишь его потом. А сейчас не время.

Телиски медленно опустился на стул, протянул громадную ручищу и многозначительно погладил ружье, лежащее рядом.

– Поразительно, как расцветает ваша храбрость, когда у вас на руках все карты, – сказал Питер, глядя прямо на Телиски.

– Ты только увеличиваешь свой счет, отец, – предостерег его Кремер. – Я бы не советовал этого делать.

– Невозможно быть более или менее мертвым, – отозвался на его замечание Питер.

Он почувствовал, как пальцы Линды сжали его руку, и обернулся к ней. Только теперь он разглядел, что у нее серые глаза. Было ясно, что она нашла способ встретить без паники все, что их ожидало. «Вот это девушка!» – вдруг подумал он.

– Вы хоть немного поспали? – спросил Питер.

– Мы с Эмили по очереди дежурили около Джорджа, – сказала она. – Просто чудо, что он все еще жив.

Эмили поставила перед Питером тарелку с яичницей и горку тостов. Старая женщина вела себя с обычным самообладанием. Этих обеих женщин, Линду и Эмили, что-то объединяло.

Питер набросился на яичницу и тосты, ощутив вдруг зверский голод. После приготовленной накануне на ленч форели миссис Уэйд он ничего не ел.

Прищурив глаза, некоторое время Кремер разглядывал всех сквозь табачный дым и наконец нарушил тишину.

– Настало время подвести некоторые итоги, – сказал он. – Просто для отчета, если это интересует нашего друга Стайлса, ночью я ни на минуту не заснул. Я торчал на крыше, наблюдая за обстановкой. По всей горе пылали огромные костры, лес буквально кишел фонарями и факелами. Даже в темноте мы не сможем пройти и сотни ярдов, чтобы не наткнуться на лагерь поисковиков. – Он пристально наблюдал за своими тремя приятелями. – Что бы вы, парни, ни думали, пока Линду продолжают искать, нам отсюда не выползти.

– У нас достаточно оружия, чтобы сражаться с целой армией, – заявил Бен Мартин.

– Верно, но только отсюда, когда мы находимся под прикрытием этих стен, – сказал Кремер. – А снаружи нам хана, пока они не перестанут разыскивать Линду на этой горе. Если ты этому не веришь, Бен, тебе ничего не мешает попробовать прорваться с Дюком и Джейком. Я не могу вам приказывать. Я могу только объяснить, что у вас нет ни малейшего шанса. Если мы будем тихо сидеть здесь, рано или поздно они бросят обшаривать гору. Они решат, что Джордж увел Линду из этих краев, ведь у него было преимущество в десять часов. В конце концов, могут предположить, что он где-то спрятал машину, на которой спокойно уехал из штата. Нам необходимо иметь точные сведения о том, что они думают и когда намерены прекратить поиски. Старик – это наш единственный способ регулярно получать информацию и еду. Есть возражения?

Трое бандитов беспокойно заерзали, но никто ничего не сказал.

– Существует еще одна опасность, которую все должны осознавать, – продолжал Кремер. – Тэсдей неплохой актер, но не может обмануть всех. Кто-то что-нибудь заподозрит и начнет следить за ним. Кто-нибудь может просто случайно обнаружить нас, как это сделал наш друг Стайлс. Разница между Стайлсом и каким-нибудь добровольцем в том, что Стайлса не ищут. Он собирался уехать из города, и все думают, что он уже уехал. А пропавшего добровольца будут искать. Если они набросятся на нас всем миром, мы пропали. Мы можем драться с ними, пока хватит сил, но они все равно одолеют. Для нас лучше всего, если Тэсдей по-прежнему будет ездить за продуктами и появляться на людях, чтобы ни у кого не возникло подозрений насчет замка.

– А сколько может пройти времени до того, как они прекратят обшаривать гору? – спросил Дюк.

Кремер взглянул на Тэсдея:

– Что ты думаешь?

Горящие черные глазки старика сверлили Кремера.

– Если бы я был в числе спасателей, – спокойно сказал он, – я бы никогда не подумал, что Джордж увел Линду с собой. Я бы решил, что он сексуальный маньяк. Я бы решил, что он напал на Линду, убил ее и захоронил ее тело где-то в лесу. И я бы очень долго искал ее. Порядочные люди предпочитают достойно похоронить своих покойников.

– Точно так же думаю и я, – кивнул Кремер.

– Здесь сотни тысяч акров леса, тело можно спрятать где угодно, – сказал Тэсдей.

– Но если ты поведешь себя правильно, старик, поиски не будут вестись вокруг замка. Мы можем оставаться здесь хоть до снега – конечно, если только ты не выкинешь какого-нибудь фокуса…

– Да мы с ума здесь сойдем! – подскочил Телиски.

Кремер с легкой усмешкой взглянул на Линду.

– Когда мы немного успокоимся, найдутся способы развлечься, – сказал он. – Но пока мы не имеем права расслабляться. Сегодня снова будут рыскать по горам, придет помощь из окрестных деревень. Сейчас они еще очень злы и продолжают надеяться на удачу. Через неделю здесь останутся только несколько опытных следопытов. А теперь слушайте, друзья, и как следует. Выстрелы в замке привлекут сюда целую армию. Если у вас появятся с ним проблемы, – он улыбнулся Питеру, – просто тихо и бесшумно сломайте ему шею. И если ты, Тэсдей, попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус, мы изрубим твою Эмили на куски, так, что ты ее не узнаешь.

Старик не двинул ни мускулом. Кремер взглянул на свои часы.

– Отправляйся в город, Тэсдей, – сказал он, – и купи продуктов, как всегда.

– Магазины откроются только через полтора часа, – бесцветным голосом произнес старик.

– Никто не удивится, если ты появишься рано, – возразил Кремер. – Совершенно естественно, что тебя интересуют результаты поиска. Убедишь людей, что на твоей земле никаких признаков Линды и Джорджа. Постарайся выяснить их планы. Болтай, что тебе взбредет на ум, как и все в городе. И прислушивайся!

Тэсдей с исказившимся лицом взглянул на Эмили, затем медленно кивнул.

– Выясни, интересуется ли кто-нибудь Стайлсом. Дай им понять, что ты тщательно следишь за своей территорией. Понял? – Кремер вопросительно взглянул на старика.

– Да, все ясно, – пробормотал Тэсдей.

– Теперь что касается всех остальных, – сказал Кремер. – Никто не должен выходить из дома. В воздухе уже появились самолеты и вертолеты. И не думайте, что сверху вас не смогут заметить. Смогут, будьте уверены! Они не просто так летают, а наблюдают в бинокли. Тэсдею понадобится для поездки часа три. Остальные должны оставаться здесь, в кухне. Я не хочу, чтобы вы разделялись. Не хочу, чтобы Стайлс упражнял свой пытливый ум в одиночестве. Не хочу, чтобы он разговаривал наедине с Эмили или Линдой. А что касается тебя, Джейк, я требую, чтобы ты держал руки подальше от Стайлса, пока не вернется Тэсдей.

– Если только он не доставит мне хлопот, – угрюмо пробормотал Джейк.

– Если только он не доставит тебе очень больших хлопот, – подчеркнул Кремер. – Когда Тэсдей уедет, я спущусь на тропу и займу там свой обычный пост, поджидая его возвращения. Сделаю все как всегда: обыщу его и багаж. Если услышите какие-нибудь выстрелы, знайте: игра началась. Тогда позаботьтесь об этих и о себе, как можете.

– Они тебе доверяют, – усмехнулся Питер. – Я знаю, что бы я сделал на твоем месте, Кремер.

– И что же именно, отец? – усмехаясь, спросил тот.

– Я нашел бы ближайшую группу поисковиков. Ведь они не знают тебя в лицо. В этих поисковых партиях полно чужаков. Я сказал бы им, что заметил в замке Линду. Вся армия бросилась бы в замок, а я бы преспокойно удрал под шумок. На твоем месте в такой момент я думал бы только о своей шкуре!

– Любопытная мысль, – протянул Кремер.

– Это и дураку ясно! – произнес Питер, глядя Кремеру прямо в глаза. – Ты оказываешься на свободе, а все твои приятели гибнут, так что некого и хватать для расплаты. Лично я, будь на месте твоих дружков, не позволил бы тебе уйти одному.

– Да, что скажешь насчет этого? – подозрительно спросил Телиски.

Лицо Кремера перекосила усмешка холодного бешенства.

– Если кто-то из вас хочет пойти со мной, – сказал он, – я не возражаю. Думаю, двоих мужчин достаточно, чтобы справиться с калекой и двумя женщинами.

– Неплохая идея! На тропу надо выйти вдвоем, – предложил блондин Мартин.

Кремер рассмеялся:

– Может, позволим Стайлсу составить для нас план на день…

По спине Питера пробежала возбужденная дрожь. Пусть незначительно, но он-таки заставил Кремера изменить свой план. Тонкое равновесие между волей одного человека и общим подчинением было слегка нарушено. Теперь он предчувствовал наступление момента, когда пленники и Труди могут оказаться наедине всего с одним из тюремщиков. Это случится, если он не перегнет палку.

Кремер и его дружки ждали, когда Тэсдей отправится в путь, но старик не спешил.

Кремер давал наставления Труди.

– Я хочу, чтобы ты оставалась с Джорджем, – сказал он.

– Что я, сиделка, что ли? – огрызнулась Труди.

– Я не хочу, чтобы ты оставляла его одного, – сказал Кремер. – Он может прийти в себя и начать орать, а здесь должно быть тихо. Голоса разносятся далеко. Кто-нибудь может оказаться ближе к замку, чем ты думаешь.

– А почему бы за ним не ухаживать Эмили? – спросила Труди. – Она больше в этом разбирается.

– Эмили останется здесь, в кухне, под прицелом, – сказал Кремер. – Она наша гарантия того, что Тэсдей обязательно вернется.

Старик рылся в чулане. Он достал оттуда два больших пакета для покупок. Его почерневшая трубка была зажата во рту, и Питер готов был поклясться, что слышит, как старик с яростью грызет ее. Тэсдей медленно подошел к столу и положил на него пакеты. Эмили стояла рядом, в своих старых синих брюках и в алом лифе с завязками на шее, и с улыбкой наблюдала за ним.

– Я скоро вернусь, дорогая, – сказал Тэсдей.

– Я знаю, – сказала Эмили и погладила его по заросшей бородой щеке.

Они разговаривали открыто, не смущаясь, что их слышат остальные, и Питер понял, что оба они вступили на дорогу, в конце которой их ожидала вечность. Для обоих уже не было возможности общаться наедине, и они не притворялись, что все идет по-прежнему. Они считали гораздо более важным сказать друг другу все, что хотят, во всеуслышание, чем вообще этого не сказать.

– Если что-нибудь случится… – проговорил Тэсдей.

– Ничего не случится, – успокоила его Эмили. – Мы будем здесь, когда ты вернешься.

Он притянул к себе Эмили сильными руками и обнял ее, издав странный, нежный стон. Стон возлюбленного. Питер отвел глаза не в силах видеть их прощание. Он почувствовал, как Линда сжала его руку.

Эмили подняла свое прекрасное когда-то лицо, и Тэсдей нежно поцеловал ее. Затем он расправил широкие плечи и обернулся к Кремеру.

– Да поможет мне Бог, если вы обманете меня, – сказал он.

– И что ты сделаешь, старик? Восстанешь из могилы? – осклабился Кремер. – Ну, пошли! – Он оглядел остающихся. – Соблюдайте осторожность, – предупредил он. – Сейчас не время для веселья.

Питер раздумывал, зачем Кремер с Мартином сразу же спускаются на тропу, ведь до возвращения старика по меньшей мере еще часа три. Объяснение оказалось простым. Старенький «шевроле» Тэсдея стоял в помещении, примыкающем к кухне, видимо предназначавшемся для гаража гостиницы. Оно было рассчитано машин на двадцать. Сейчас там находились только машина старика и «ягуар» Питера. Кремер с Мартином забрались на заднее сиденье «шевроле» и легли, скрывшись из поля зрения. Таким образом Тэсдей мог перевезти бандитов через открытую лужайку, и их не заметят с воздуха или с земли. Они вылезут из машины ниже на тропе, уже под прикрытие густого леса.

Все наблюдали за отъездом через открытую в гараж дверь кухни. Мотор завелся без проблем. Старик обернул свое бородатое лицо, чтобы бросить последний взгляд на Эмили. Затем медленно вывел задним ходом машину из гаража на лужайку. Телиски закрыл внутреннюю дверь гаража и повернулся к Питеру с торчащим из-под мышки ружьем. Питер почти читал его мысли: Телиски раздумывал, не сможет ли он сразу же удовлетворить свою жажду расправиться с Питером.

– Иди к Джорджу, – приказал Труди Дюк Лонг.

– Слушай, Дюк, я не собираюсь торчать весь день с этим больным.

– Делай, что тебе приказал К.К., – сказал Дюк.

– Я хочу приготовить себе немного кофе, – заныла Труди и на мгновение встретилась умоляющим взглядом с Питером.

Он понял: девушка хочет ему сказать, что не сможет выяснить ничего об оружии, если весь день просидит взаперти с Джорджем. Но сейчас он ничем не мог ей помочь.

– Забирай свой кофе и отправляйся к Джорджу! – с угрозой повторил Дюк.

Она подошла к плите.

– Ручка горячая, – предупредила ее Эмили.

Девушка нашла ухватку и налила себе чашку.

– Не понимаю, почему именно я должна сидеть с этим вонючим подонком, – пробормотала она.

– Поторапливайся, – процедил Дюк.

Труди исчезла за дверью в дальнем конце кухни. Дюк перевел внимание на Питера и двух женщин, сидящих за столом. Он жадно уставился на Линду похожими на пуговки глазками.

– Будете вести себя спокойно, тогда мы тоже не будем шуметь, – сказал он.

– Только помни, что одноногий за мной, – предупредил его Телиски.

Приблизившись к плите, он налил себе еще кофе. Затем оба уселись в противоположном конце стола, положив перед собой оружие. Так могло продолжаться три часа подряд.

– Хотите еще что-нибудь съесть? – спросила Питера Эмили.

– Нет, благодарю вас.

Линда слегка повернулась на стуле. Дюк не сводил с нее пристального взгляда. Она должна была понимать, какая опасность ей грозит, по крайней мере от Дюка. Питер чувствовал странную теплоту по отношению к обеим женщинам и к Тэсдею. Да, чувство опасности заставляет объединяться прежде совершенно незнакомых людей в некое братство. Так было и на войне.

Питер посмотрел на Линду, которая старалась сохранять внешнее спокойствие. У девушки очень фотогеничное лицо: высокие скулы, белые пятна солнечного света на щеках, ясные серые глаза, которые наблюдали и делали выводы. Каким разочарованием оказался он для нее – беспомощный одноногий калека!

– Бедный Тэсдей, – неожиданно сказала Эмили. При всей ее полноте поза, в которой она сидела, не была лишена изящества. – Всю жизнь он прожил по определенным принципам, а в конце вынужден предавать все, во что верил, обманывать своих друзей, кланяться силе, которую ненавидит. Я все время думаю, что бы он стал делать, если бы здесь не было меня.

– И что бы он сделал? – спросила Линда.

Они разговаривали, не обращая внимания на присутствие Телиски и Дюка.

– Ну, тогда он нашел бы, как поступить, – сказала Эмили. – Мое присутствие не дает ему выбора.

– Я смотрю на вас и завидую, – сказала Линда.

Эмили удивленно подняла четко очерченные темные брови:

– Завидуете?

– Какой бы конец вас ни ждал сейчас, – сказала Линда, – вы прожили вместе такую долгую и такую счастливую жизнь! Не каждому так везет!

– А у вас есть мужчина там, в городке?

Линда покачала головой:

– Мужчина, которого я любила, погиб во Вьетнаме.

– Тогда вам повезло, – сказала Эмили. – Ох, простите! Разумеется, не потому, что вы его потеряли, а потому, что его нет в городке, иначе сейчас он сходил бы с ума при мысли о том, что с вами могло случиться. Тэсдей ведь не за себя боится. Он волнуется из-за меня, и это его убивает.

Линда так крепко стиснула край стола, что Питер увидел, как побелели ее ногти.

– Я стараюсь держаться так же спокойно, как и вы, Эмили.

Эмили перевела взгляд в сторону двух бандитов, прислушивающихся к их разговору.

– Мне кое-что в этом помогает, – сказала она. – Показать свой страх – значит доставить слишком большое удовольствие этим ублюдкам.

Телиски усмехнулся.

– Ты еще запросишь пощады, когда придет твое время, мамаша, – сказал он.

– Они жаждут этого, – кивнула на бандитов Эмили, – как детишки, которые ждут не дождутся своего дня рождения. Что с ними случилось, Стайлс? Что происходит с молодежью в наше время? Я знаю, что эти молодчики вообще без чести и совести, но, кажется, вся молодежь как будто что-то утратила. У них нет никаких моральных устоев, они ни о чем не мечтают – ничего того, что было у нас.

– Вероятно, Эмили, вас спрашивали о том же, когда вы работали в Париже моделью, – сказал Питер, – позируя художникам совершенно обнаженной и живя в грехе с Тэсдеем. И сейчас тоже спрашивают, что же случилось с молодым поколением.

– Вы говорите о нравах общества, – сказала Эмили. – Да, мы с Тэсдеем нарушали их, но он самый нежный и добрый человек, которых я когда-либо встречала. Он всегда ненавидел насилие. И как бы он ни нарушал установленные требования морали, он никому не причинял боли. А сегодня среди молодежи процветают жестокость и насилие. Они собираются в шайки, вместо того чтобы обрести свою индивидуальность. У них гораздо больше возможностей, чем было у нас, получить образование, работу, проявлять свои творческие наклонности. Но они не пользуются этими возможностями. Вы знаете, как они развлекаются? Разжигают костер из живых людей и любуются им! Они даже не сами это придумали, а вычитали где-то в газете и решили попробовать.

– Прекрати трепать языком, мамаша! – угрожающе произнес Телиски.

– Мне не так уж много осталось, парень! – резко заявила ему Эмили. – Ведь ты сидишь здесь с нацеленным на меня ружьем. Может, для меня единственное удовольствие теперь – это сказать тебе, что я думаю о тебе и твоих дружках.

– Предупреждаю, лучше заткнись!

– Было время, парень, когда я читала о таких монстрах, как ты, – продолжала тем не менее Эмили, – и жалела их. Можешь это представить? Я говорила себе, что у них не было нормального дома, родителей, которые бы их любили и беспокоились о том, что с ними станет. Я говорила себе, что ни одному из вас нечего ждать впереди. Вечная война, и бомбежки, и Бог знает что еще. Но ведь вот что интересно! Тэсдей тоже прошел через все это: он участвовал в Первой мировой войне, и во Второй, и, если бы у нас были дети, они воевали бы в Корее или во Вьетнаме или охраняли бы Берлинскую стену. А отец Тэсдея участвовал в войне американцев с испанцами, а его дед – в Гражданской войне. Всем приходилось жить во времена войны и бомбежек. Но ни одному из них и в голову не приходило искать развлечения в жестокости. У них было то, за что стоило бороться, и, когда они победили, они передали это вам, а вы – наплевали на это! Вы превратились во врагов, и, Боже мой, вы действительно враги! Но однажды всех доброхотов и извращенных теоретиков, которые твердят, что детей нужно воспитывать без строгой дисциплины, сметут, и вас навсегда вычеркнут из жизни. Может, Господь пошлет на нас новый потоп, он понимает, что мы должны начать все сначала.

– И этот потоп будет называться водородной бомбой, – заметил Питер.

Эмили резко опустила на стол чашку с кофе.

– Не уверена, что мне стало лучше после этого разговора, – сказала она, остановив взгляд на Телиски и Дюке. – Но не поймите меня превратно, ребята. Мне вас не жаль. Когда бы вы ни погибли, здесь, на горе, пытаясь вырваться на свободу, или позже, в газовой камере, если вам удастся сейчас сбежать, где бы я ни была, клянусь, вы услышите, как я громко пою аллилуйю.

Дюк тихо похлопал в ладоши.

– Жалко, мамаша, здесь нет сцены, где ты сыграла бы этот водевиль. Твой номер можно смело вставить в музыкальную комедию!

Но Телиски это не понравилось. С перекошенным от злобы лицом он рявкнул на Эмили:

– У тебя слишком болтливый рот, мать! Когда придет время, я с удовольствием заткну его!

– Может, парень, тебе хочется поделиться своими воспоминаниями о тяжелом детстве? – предположил Питер.

– Может быть! – в бешенстве заорал Телиски. – Может, я бы и рассказал тебе, почему мне не жалко тебя и того, что тебя ждет. Может, ты бы и выслушал, как получилось, что я ничего не уважаю, кроме своих мускулов, и как хорошо я могу обработать любую девчонку, которая встанет у меня на пути. Может, я мог бы научить эту ледышку, что сидит рядом с тобой, уважать меня! Все, что мы получаем от вас, умников, – это только болтовня. Разве вы что-нибудь сделали, чтобы создать для нас нормальную жизнь? Разговоры, болтовня и трепология – это все, что сделал старик за всю свою жизнь. Он сидел здесь и рисовал задницу своей старухи! Вы ничего не сделали для нас! Вы живете в своем уютном мирке и только покрикиваете на нас, чтобы мы знали свое место! Так вот, людям вроде меня это надоело, и мы взялись за дело – в городах, в деревнях и повсюду. И мы постараемся, чтобы перед смертью вам не было так весело и беззаботно, как вы привыкли жить, хотя даже это не примирит нас с местом, которое вы нам отвели в жизни. Хотел бы я иметь бомбу, о которой вы говорили. Уж я-то, черт возьми, знаю, что с ней делать!

Телиски вскочил со своего стула, и Питер уже подумал, что схватка начинается. Но гигант, тяжело дыша, подошел к окну с ружьем в руке. Он мог сорваться с цепи в любой момент – что при Кремере, что без него. Нить, на которой держалась власть вожака над ними, была слишком тонкой – об этом и говорил Кремер.

В комнате повисло тягостное молчание. Питер взглянул на часы. Кремер с Мартином уже давно заняли свою позицию на тропе, а Тэсдей, должно быть, как раз подъезжает к Барчестеру.

Что толку сейчас спорить с этими узколобыми и обозленными на весь свет ублюдками? Они не смогут понять логику размышлений нормального человека. Единственной надеждой на спасение было противопоставить их жестокой кровожадности решительную силу. Но где ее взять?

Глава 3

В окна кухни заглянуло яркое солнце. Эмили встала из-за стола и занялась мытьем посуды после завтрака. Питер с восхищением смотрел на старую женщину. Она ни разу не обмолвилась об опасности, грозящей лично ей, тревожась только о переживаниях Тэсдея. Линда была права: этим старикам можно было позавидовать.

– Раньше я никогда не задумывалась над тем, что такое смелость, – тихо сказала Линда. – Мне казалось, само собой разумеется, что она свойственна порядочным мужчинам, а плохие, естественно, трусы. Но сейчас я просто не знаю, Питер, как встретить то, что нас ожидает. – Ее гибкое тело содрогнулось.

– Мы не знаем, что нас ожидает, – неопределенно изрек Питер.

– Я-то знаю! – с тихой горечью сказала она. – Я знаю, что они собираются сделать со мной.

– Не думайте об этом, – сказал Питер и понял, как бессмысленно давать подобные советы в такой ситуации.

– Когда я была ребенком, – продолжала Линда, – я очень боялась ходить к зубному врачу. Но я заставляла себя пойти, потому что знала, что это продлится не больше часа, ведь у него назначено время следующему пациенту. Больше того, мне поставят пломбу, и зуб больше не будет меня беспокоить. Можно выдержать что угодно, когда знаешь, что это скоро закончится и что это принесет тебе пользу.

– Это чисто религиозное рассуждение, – сказал Питер, пытаясь придумать, чем ее успокоить. – За адом кромешным на земле нас ждет рай на небесах.

– Допустим, я должна через это пройти, – чуть громче произнесла она. – Смогу ли я снова взглянуть на себя в зеркало? Смогу ли я позволить, чтобы на меня взглянул приличный человек? Да смогу ли я когда-нибудь…

– Прекратите! – резко сказал Питер.

Она безрадостно засмеялась:

– В книгах и фильмах всегда находится выход из тяжелого положения. Таблетка яда, зашитая в подол юбки, нож, спрятанный под матрацем…

– Или в самую последнюю минуту на помощь приходят морские пехотинцы, – подсказал Питер.

– А они здесь есть?

– Честно говоря, не думаю…

– О Господи, Питер! – Она опустила лицо, пытаясь справиться с нахлынувшим ужасом.

– Что толку думать об этом!

– А что еще нам делать? Беседовать о пьесах Бернарда Шоу или об иностранной политике президента? Не считайте меня ребенком, Питер.

Питер посмотрел на Дюка Лонга. Бледный темноволосый парень смотрел на них, но его взгляд подернулся пленкой. По-видимому, мысли его где-то далеко. Телиски беспокойно расхаживал у окна, поглядывая на лужайку, как будто Тэсдей уже должен был вернуться. На самом деле возвращения старика нужно было ждать только часа через два.

– Когда я училась в колледже, – сказала Линда, – после занятий мы часто собирались у кого-нибудь в комнате и иногда бурно обсуждали, что бы мы сделали, если бы столкнулись с насильником. У нас были очень смелые мысли насчет того, как защититься. Обсуждались жизненно важные точки на теле мужчины, куда следовало в первую очередь нанести удар. Еще мы спорили о том, не лучше ли подчиниться. Тогда хотя бы ты могла выйти живой из этой передряги. Сейчас мне кажется, что нас просто будоражило возбуждение юных, неопытных в сексуальном отношении девчонок. Возможно даже, втайне мы надеялись, что на нас кто-нибудь нападет. Но когда сталкиваешься с этим лицом к лицу… – И снова она болезненно вздрогнула. – Вы не можете себе представить, что происходило вчера…

– Если это поможет вам, расскажите мне об этом.

– Он же абсолютно ненормальный!

– Джордж?

– Да.

– Но вы же с ним справились!

– Это не я. Я ничего не делала, только вся замерла и молилась. Я давно уже не делала этого, а тут вдруг стала молиться, горячо, от всей души!

– В городке никто толком не знает, с чего все началось, – сказал Питер.

– Вечером я довольно быстро уснула, – начала рассказывать Линда. – Может, вы обратили внимание, что та ночь была очень жаркой, душной и безветренной. Я проснулась, подумав, что услышала что-то необычное. Вам знакомо это чувство? Я не могла определить, откуда исходил этот звук, и больше его не слышала. На моих часах у кровати было немного больше часу ночи. Я попыталась снова заснуть, но не смогла. Я продолжала прислушиваться. Наконец я решила выяснить, что же меня разбудило. Мне и в голову не пришло, что здесь может быть замешан человек. Однажды ночью в каминную трубу попала птица, она влетела в комнату и стала биться об окно. Я подумала, что это опять птица, а может, в дом прокралось какое-нибудь мелкое животное. Было так жарко и душно, что я даже не накинула халат. Как была, в ночной рубашке и босая, спустилась в магазин. В доме было темно, но лунного света было достаточно, чтобы я могла ориентироваться в своем доме, таком дорогом и близком. В магазине я заметила тень у витрины. Я никак не могла разобрать, что это такое. Она была там, когда я вошла в магазин, а потом исчезла. Вы не поверите мне, Питер, но я не из трусливых.

– Я тому свидетель, – кивнул Питер.

– Я решила, что отвязался тент над входом. Помню, еще подумала, что мне стоит что-нибудь накинуть на себя, прежде чем выйти на улицу, но потом я напомнила себе, что во всем Барчестере не найдется ни души, кто встает так рано, во всяком случае в той его части, где я живу. Поэтому я отперла дверь и вышла на каменное крыльцо. И – увидела его. Этого лохматого парня! Я тут же сообразила, что не одета, что на мне только короткая ночная рубашка. Да вы видели ее!

«Что вам нужно?» – спросила я и попыталась шагнуть назад, в дом.

Он схватил меня за кисть. И тут я заметила ружье, которое лежало на траве прямо рядом с витриной.

«Пожалуйста, минуточку, мисс, – сказал он. – Я хочу вот ту гитару в витрине». Он говорил очень вежливо.

«Отпустите, пожалуйста, мою руку, вы делаете мне больно, – сказала я. – Если вам нужна гитара, возвращайтесь утром, когда откроется магазин».

Но он крепко сжимал мою руку. Я еще никогда не ощущала такой сильной хватки. Его глаза сверкали безумным блеском. И я вдруг до смерти перепугалась.

«Отпустите меня, – сказала я, – а гитару можете взять, если хотите».

Он ничего не ответил. Просто в упор рассматривал всю меня этими безумными, блестящими глазами.

«Я хочу, чтобы вы пошли со мной», – сказал он, нисколько не угрожая мне, мягко, почти застенчиво.

«О чем вы говорите?!»

«Я хочу, чтобы вы пошли со мной, – снова попросил он. – Чтобы мы вместе ушли отсюда и от всех других людей. Пожалуйста!»

Он сказал это «пожалуйста», как будто просил о чем-то совершенно обычном. Я поняла, что имею дело с каким-то ненормальным.

«Если я должна пойти с вами, – сказала я, – мне нужно вернуться в дом и что-нибудь надеть». Я думала только о том, чтобы оказаться внутри, запереть дверь и вызвать помощь по телефону.

«Нет! – в первый раз грубо заявил он. – Идите так, как есть, вы и так прекрасны».

Тогда меня охватила паника, и я допустила промах. Я попыталась вырваться от него. Так и не знаю, что произошло. Думаю, он каким-то образом ударил меня ребром руки по шее. – Линда коснулась бледного синяка на горле. – Должно быть, я потеряла сознание, потому что очнулась лежащей в высокой траве. Он был рядом, а его руки… он щупал меня своими руками, всю меня! Я попыталась с ним бороться и закричала. Он зажал мне рот одной рукой, а второй сжал меня как в тисках.

«Не бойтесь, – сказал он. – Я не собираюсь причинить вам боль».

Не могу даже передать вам, Питер, что я испытывала. Я вся застыла от ужаса. В нескольких футах от себя я увидела его ружье и гитару. Мне удалось оглядеться, и я поняла, что он довольно далеко унес меня, во всяком случае не меньше мили от моего дома. Он тащил или нес меня через поля, которые тянутся за моим домом, до самого подножия горы, где начинается тропа, ведущая вверх. Я поняла, что не смогу убежать от него.

«Всю жизнь я мечтал как раз о такой девчонке, – сказал он. – Ты красивая. Красивая, утонченная, порядочная девушка. Мне никогда не приходилось заниматься любовью с такой, как ты. Даже не представляю, каково это будет! Как тебя зовут?»

Я едва дышала от страха. Сказала, что меня зовут Линда. Сказала, что он совершает преступление. Сказала, что его посадят в тюрьму на очень большой срок. Но, по-моему, он даже не слышал меня. Он только глазел на меня своими сумасшедшими глазами и осторожно трогал меня. У меня было такое ощущение, что по мне ползают клопы.

«Мы с тобой пойдем в горы, – сказал он мне, – где будем наедине и в безопасности. У меня там друзья. Ты будешь нами довольна и увидишь, как сильно я тебя хочу».

Он говорил это совершенно спокойно и ласково, как ребенок, который не соотносит происходящее с действительностью. Я пыталась убедить его.

«Я не могу идти с тобой, – сказала я. – Я никуда не могу уйти, пока не вернусь домой и не оденусь. Позволь мне вернуться, и я…»

«Нет, – сказал он, и в его голосе прозвучала жестокость. – Пойдешь со мной по своей воле, или я потащу тебя. Я готов дать тебе время, Линда, чтобы ты полюбила меня. Но тебе придется понять, что сейчас ты в моей власти».

Он отпустил меня и опустился рядом на колени.

«Ты сама пойдешь или мне придется тебя заставить?»

Я не могла двинуться с места, Питер. Не могла заставить себя сопротивляться ему, не могла идти с ним, со мной творилось что-то невероятное. Я была физически парализована. Не думаю, что вы сможете это понять. Тогда он достал из своей куртки кусок бельевой веревки и обмотал ее мне вокруг кистей.

«Сожалею, что ты заставляешь меня так поступать, – сказал он. – Но нам уже пора идти».

Веревка впилась мне в кожу, когда он потянул меня вверх. Другой конец веревки он привязал к своему поясу, поднял гитару и ружье и пошел вперед. Я пыталась отставать, но это не помогло. Я упала на землю, и он потащил меня за собой по камням и гравию. Я продолжала умолять его, уговаривать. Но в конце концов сама за ним пошла, потому что мне некуда было деваться.

– А вы знаете, что вас видели? – спросил Питер.

Она посмотрела на него, широко распахнув серые глаза:

– Видели?!

– Один из местных ребят, Майк Миллер, в это время был где-то около тропы со своей девушкой.

– С Молли Донахью?

– Да. Они видели, как вас тащили в горы.

– Но… Боже мой, Питер! Если они…

– Парень пошел рассказать об этом Саутворту только днем. Его заела совесть.

– Но если Майк видел меня, почему же он не пришел на помощь?

– Джордж был вооружен, и, естественно, парочка очень испугалась. Кроме того, они боялись признаться, что встречались ночью, потому что отец Молли устроил бы страшный скандал.

– Невероятно!

– Но так случилось, – сказал Питер.

Линда долго молчала.

– Может, они правы. Думаю, Джордж убил бы их, если бы они попытались отбить меня.

– Они находились достаточно близко, даже видели потное лицо Джорджа, когда он тащил вас за собой, – сказал Питер. – Главное, что они остались живыми и вы – тоже. Если бы они показались, возможно, вы все уже были бы мертвыми.

– Вот так мы все сидим и боимся пошевелиться, потому что тогда за нас придется платить кому-то другому, – стала размышлять вслух Линда. – Мы этим обязаны друг другу?

– Скажите мне, каким образом вы сможете спастись, и я приму за это удар, – сказал Питер.

– Отсюда нет выхода. – Она медленно покачала головой. – Но возможно, просто я слишком труслива, чтобы воспользоваться выходом, даже если бы он нашелся.

– Перестаньте называть себя трусихой, ведь вы не такая, – сказал Питер. – Мы находимся в одной ловушке. Что произошло, когда Джордж притащил вас в замок?

– Я не могла поверить, что он привел меня именно сюда, – сказала Линда. – Я давно знакома с Тэсдеем и Эмили. Несколько их картин я продала в своем магазине. На какой-то момент меня охватила надежда. Я подумала, что этот ненормальный не знает, что здесь живут люди, думала, он наткнется на Тэсдея, и тот займется им. А вместо этого оказалось, что Тэсдей с Эмили уже давно сами превратились в узников. Джордж притащил меня сюда, в кухню, и начался страшный скандал. Кремер разозлился, что он без разрешения спустился в город, и еще больше взбесился, что он притащил оттуда меня. Он прекрасно понимал, что меня начнут искать. Но теперь уже ничего нельзя было сделать. Не отсылать же меня обратно! Кремер долго втолковывал им, какое у них сложилось положение. А потом… потом Эмили сказала, что поищет мне что-нибудь из одежды и поможет мне привести себя в порядок: он тащил меня по камням, и я вся была в грязи и крови. Мне ужасно хотелось пойти с Эмили, чтобы скрыться с глаз этого психопата. Я надеялась, что Эмили скажет мне, что делать.

«Я сам приведу ее в порядок, – сказал Джордж. – Она моя, и я сам о ней позабочусь».

Помню издевательский хохот Кремера. Он сказал что-то вроде «Наш мальчик становится мужчиной».

От страха я чуть не потеряла рассудок. Помню, как умоляла Тэсдея помочь мне. Помню его каменное лицо, на котором был написан отказ.

«Не будьте такой жестокой по отношению к старику, – сказал Кремер. – Стоит ему сделать одно движение, чтобы помочь вам, и его любовнице конец».

Он указал на Бена Мартина, который держал Эмили под прицелом. Джордж ухватил меня снова за кисти, которые давно уже покрылись синяками, и мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

Линда судорожно вздохнула:

– Он занял комнату дальше по коридору, который идет от входного холла, увешанного портретами Эмили. Привел меня туда, закрыл и запер дверь, и мы оказались с ним наедине. В комнате была кровать, стул и старенькое бюро. Рядом ванная с умывальником. Если ее как следует обставить, это была бы прелестная комната с замечательным видом на холмы. Джордж усадил меня на кровать, очень осторожно.

«Я принесу тебе помыться, Линда», – сказал он, вышел в ванную и вернулся с полотенцем, смоченным холодной водой.

Даже не знаю, Питер, как вам это объяснить… Почему-то у меня сложилось впечатление, что бесполезно противиться ему, пока не настанет момент бороться за жизнь. Я думала, что все-таки смогу найти какие-то доводы, чтобы он меня не трогал… потому что он был таким мягким, когда я не возражала ему. Он сел рядом со мной на кровать. «Сиди тихо», – сказал он и начал протирать мне лицо мокрым полотенцем. Он… он, представляете, делал это почти нежно. А потом вытер мне плечи и руки и… я ведь была все равно что голая. Потом принялся смывать грязь с моих ног и со ступней, которые были все избиты и кровоточили. И все время говорил со мной так ласково, как с обиженным ребенком. «Вот видишь, я не хочу сделать тебе больно… видишь, я хочу только одного – чтобы мы полюбили друг друга… хочу…»

У меня все еще была абсурдная надежда, что я сумею его уговорить. Я пыталась объяснить ему, как малому ребенку, что сейчас, когда я так перепугана, я не могу чувствовать того, чего он ждет от меня. Он слушал меня, и по его напряженному лицу было видно, что он делает огромные усилия, чтобы сконцентрироваться на моих словах и понять меня. И он продолжал гладить меня, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. «Нам некуда торопиться», – сказал он. Потом спросил, люблю ли я музыку, и я сказала, что люблю. Мне было все равно, о чем он станет говорить, лишь бы не о своей любви ко мне. Вы не поверите, но он встал, чтобы взять принесенную гитару с бюро, куда он положил ее при входе. Потом сел на стул напротив меня и стал играть и петь – эти старинные баллады вроде «Молли Мэлон» и «Синекрылая бабочка» и Бог знает что еще, – словом, все пел и пел. Он ухаживал за мной, Питер, представляете?! Я подбадривала его и нахваливала, потому что, пока он играл, он не трогал меня. Это продолжалось довольно долго, и все время я понимала, что только оттягиваю страшный момент – и что тогда буду делать, просто не знаю. Наконец он перестал петь и отложил гитару в сторону. Он подошел и сел рядом со мной и снова стал ласково гладить меня своими жуткими руками. «Ты видишь, Линда, я не хочу тебя обижать, – сказал он. – Но я больше не могу ждать, ты можешь это понять или нет?»

И я начала унижаться перед ним, умолять его не трогать меня. Снова и снова я убеждала его в том, что это невозможно, недопустимо! И вдруг я увидела, что глаза у него стали жестокими. Как бы это сказать… В них была не злоба, а… скорее, смертельное разочарование. Не сказав ни слова, он неожиданно встал, вышел из комнаты и запер за собою дверь. Я продолжала сидеть на кровати и вся дрожала от страха… Питер, в чем здесь дело? Почему женщины считают свое тело таким священным, что, если ее возьмут против ее воли, чувствует себя навсегда опустошенной и разбитой?

Питер не отвечал. Он думал о своей искалеченной ноге и о том, как в течение долгого времени чувствовал себя объектом позора. Он испытывал невыносимое унижение, и Линда трепетала перед возможностью такого же унижения.

– Я с напряжением ждала, что будет дальше, – продолжала Линда. – Спрашивала себя, что случится, если я просто сдамся и постараюсь, чтобы все прошло по возможности безболезненно. Но при этой мысли меня стало тошнить, я буквально задыхалась, пытаясь подавить эти приступы рвоты. Я не могла подчиниться ему, чего бы это мне ни стоило. А потом Джордж вернулся и снова запер дверь. Он принес целый косметический набор: тени для век, губную помаду, компактную пудру с румянами. Он сел рядом и сказал: «Если это не можешь быть ты, то пусть будет другая девушка».

В тот момент я не поняла, о чем он говорит. Но он начал… начал раскрашивать мое лицо! Положил тени на веки, нарумянил щеки, накрасил губы и ресницы. Я не сопротивлялась. Думала, пусть делает что угодно, лишь бы какое-то время не приставал ко мне. Закончив, он схватил меня за руку и сдернул с кровати. Он уже не был мягким и нежным. Втащил меня в ванную, где над умывальником висело зеркало.

«Посмотри!» – сказал он и толкнул меня к зеркалу. И я увидела жуткую маску, в которую он превратил мое лицо. «Видишь, теперь это не ты, – сказал он. – А значит, это уже не имеет значения, верно? До тех пор пока это не ты, все будет нормально, правильно, Линда? Это другая девушка, не Линда, значит, не имеет значения, что с ней происходит, поняла?» Вся его обходительность пропала, и я заметила слюну в уголках его рта. Он грубо толкнул меня назад, в комнату, и швырнул на кровать. Я хотела кричать, но не смогла издать ни звука. Он двинулся ко мне… я закрыла глаза и до крови закусила губы…

И в этот момент кто-то постучал в дверь! Это… это оказался Телиски. Он передал приказ Кремера, чтобы мы спустились в кухню. Я думала, что Джордж откажется подчиниться. Он стоял надо мной и весь дрожал. А потом повернулся, медленно подошел к двери и отпер ее. Телиски остановился в дверях и усмехался мне – наверное, гадал, поддалась ли я его дружку. «Отведи ее вниз, – сказал Джордж, – я тоже сейчас спущусь».

Я вскочила и быстро подошла к двери. Лишь бы уйти отсюда, пусть это будет все равно что попасть из огня в полымя. Выходя, я оглянулась на Джорджа. Он бросился лицом на кровать и рыдал, как ребенок!

Питер взглянул на Линду. Казалось, рассказ истощил ее душевные силы. В глубине души каждого человека, даже такого извращенного, как Джордж Манджер, живет неистребимая жажда недостижимого. Но теперь он уже не надеялся получить Линду, когда на эту красивую девушку обратят внимание его сообщники. Его время ушло.

Неожиданно в дверях кухни появилась Труди.

– Джордж приходит в себя, – раздраженно сказала она. – Пусть туда пойдет тот, кто лучше знает, что с ним делать.

В комнатке за ее спиной послышался мучительный вопль. Такие леденящие душу крики раненых Питеру приходилось слышать на поле сражения. Он посмотрел на Эмили, стоящую около раковины.

– У вас есть что-нибудь, чтобы унять боль, Эмили? – спросил он.

Она покачала головой. Жуткий крик повторился, и на этот раз, кажется, задел Телиски.

– Проводи мать к нему, чтобы она присмотрела за ним, – сказал он Дюку. – Мы не можем допустить, чтобы он так вопил. Помнишь, о чем предупреждал К.К.?

Дюк ружьем указал Эмили на дверь.

– Посмотри, чем ты сможешь ему помочь, – сказал он.

Эмили намочила полотенце холодной водой и невозмутимо прошла в комнатку. Дюк последовал за ней с ружьем на изготовку. Линда встала.

– Можно я помогу? – спросила она.

Никто ей не ответил, и вместе с Эмили она вошла к больному. Судя по всему, Труди и не собиралась присоединиться к ним.

– У него жар, он весь горит, – сказала она. – Думаю, Джордж ничего не соображает, все время зовет ее.

– Линду? – спросил Питер.

– Да. Видно, она здорово ему понравилась, – сказала Труди, глядя на Телиски, который стоял у окна. – С меня хватит! Пусть за ним ухаживает кто-нибудь еще.

– Перестань ныть и сделай мне кофе, – сказал Телиски.

– А ты что такой нервный? – спросила Труди, направляясь к плите.

– Потому что не нравится мне все это, – сказал Телиски. – Этот умник Стайлс, по-моему, правильно сообразил насчет К.К. Он может наплевать на нас и удрать, а нам придется расхлебывать эту кашу.

– За ним последит Бен, – сказала Труди и принесла рыжему громиле чашку кофе. – Кстати, Джейк, а что же будет со мной, если на нас нападет поисковая партия? Мне даже нечем защититься. Я хочу получить оружие.

Телиски рассмеялся:

– Да ты с двух шагов не попадешь и в корову!

– Все равно! – упрямо возразила Труди. – У меня есть право защищаться! Где я могу взять себе пистолет?

Телиски взглянул на Питера.

– Спросишь, когда мы будем с тобой наедине, – сказал он. – Я-то готов в любое время, только скажи.

– Тебе бы только гадости говорить! – фыркнула Труди.

Повернувшись спиной к Телиски, она направилась к Питеру. Ее взгляд как бы говорил, что она старалась помочь ему, как могла.

– Принести вам кофе? – спросила она.

– Спасибо, – сказал Питер, – но я хочу проверить, смогу ли кататься в этой детской колясочке.

Он положил ладони на колеса кресла и выкатил ее из-за стола. Телиски тут же насторожился.

– Куда это ты собрался? – осклабился он.

– Налить себе кофе, – сказал Питер.

– От парня, которому пришло в голову швырнуть в меня полный кофейник горячего кофе, осталась одна зола, – зловеще предупредил Телиски.

– Я помню, – спокойно сказал Питер.

– Так что забирай свой кофе и марш обратно к столу! – приказал Телиски.

Кресло легко поддавалось управлению. Питер подъехал к плите и понял, что не сможет везти на коленях чашку с горячим кофе и одновременно править каталкой. Он бросил взгляд на наручные часы. До возвращения Тэсдея… еще почти полтора часа.

Из комнаты Джорджа в кухню вернулись Эмили и Дюк. Линда осталась у кровати больного.

– Вот это девушка! – сказала Питеру Эмили. – Ее присутствие, кажется, немного успокоило парня, и она охотно согласилась за ним ухаживать. И это после того, как он заставил ее пройти через такие страдания!

– Вы слышали, что она мне рассказывала?

Эмили кивнула:

– Который час?

– Половина одиннадцатого, – ответил Питер.

– Через полчаса должен вернуться Тэсдей, – сказала Эмили. С озабоченным выражением лица она взглянула на Дюка, который подошел к окну, чтобы поговорить с Телиски. – Я все размышляла, – тихо проговорила она.

– Мы все только этим и занимаемся, – усмехнулся Питер.

– Мы с Тэсдеем прожили великолепную жизнь, – сказала она. – Чего еще мы можем просить? Есть ли возможность для вас с Линдой выбраться отсюда, если мы приготовимся остаться и принять все, что придет им в голову?

– Не уверен, что мы сможем или станем пытаться это сделать, – покачал головой Питер.

– Мы со стариком уже хорошо пожили, – тихо сказала Эмили. – Вы с девушкой должны иметь возможность жить дальше.

Питер кинул быстрый взгляд в сторону окна.

– Ни у кого из нас нет этой возможности, если нам не удастся заполучить оружие, – сказал он. – У вас есть представление, где они могут его держать?

– Они заперли его в спальне на втором этаже, – шепнула Эмили. – Ключи находятся у Кремера.

– А если выбить дверь?

– Она из крепкого дуба.

– Эй вы, двое! Прекратите шептаться! – грубо крикнул Дюк. – Хотите болтать, говорите так, чтобы мы вас слышали.

– Еще оружие может быть в подвале, – тихо произнесла Эмили и направилась к плите.



Время шло. Питер сгорбился в кресле-каталке, отчаянно стараясь придумать какой-то выход из положения. Он не мог добраться ни до одного помещения в здании. Даже если бы чудом он оказался без охраны, подняться на второй этаж по лестнице он мог бы только с огромным трудом, и это заняло бы слишком много времени. И как выудить у Кремера ключ? Ко всем этим мучительным размышлениям добавлялось еще одно: у пленников не было ни секунды, чтобы совместно обсудить план побега.

Питер нащупал в кармане сигарету и закурил. У табака был привкус сена. Надо обязательно найти способ перехитрить этих четырех бандитов, но в голову ничего не приходило. Не было никакой надежды договориться с друзьями, никакой надежды найти момент, когда они будут вне обстрела, чтобы можно было рискнуть прорваться.

– Старик запаздывает уже на десять минут, – пробормотал стоящий у окна Телиски.

– Подумаешь, каких-то десять минут! – фыркнул Дюк.

– Может, Кремер и Мартин заставили его увезти их отсюда к черту на кулички? – предположил Питер.

На скулах Телиски ходуном заходили желваки, когда он злобно посмотрел на Дюка.

– А что, вполне могли! – сказал он. – Машину старика никто не остановит, все его знают. Пойду спущусь на тропу, посмотрю.

– Не вздумай уйти! – злобно прошипел Дюк. – Нечего сходить с ума из-за десяти минут. – Он взглянул на Питера. – А ты заткнись, отец!

В кухне появилась Труди, которая, видно, поднималась переодеться. Она нервно затягивалась сигаретой. Ее глаза подозрительно блестели, и Питер предположил, что она опустошила бутылку виски. Девушка присоединилась к своим приятелям у окна. Они разговаривали так тихо, что Питер ничего не слышал.

«Все может взорваться в любую минуту, – сказал он себе. – Недоверие друг к другу заставляет преступников нервничать. У любого могут сдать нервы, и тогда здесь, в этой комнате, начнется кровавая бойня. В этом их слабость, но как извлечь из нее пользу?»

Время тянулось медленно. Эмили возилась у плиты, готовя еду для ленча, и напряженно прислушивалась, не зашумит ли мотор возвращающейся с Тэсдеем машины. Он запаздывал уже на полчаса. Питер понял, что прежде этого не случалось. Тэсдей, судя по всему, всегда старался обернуться как можно быстрее, чтобы не подвергать Эмили ненужному риску.

Телиски уже еле сдерживался.

– Старый кретин что-то задумал против нас, – заявил он Труди и Дюку.

– Может, его что-то задержало, – сказал Дюк. – С его старой развалюхой могло что-нибудь случиться.

– Он может привести к нам весь этот проклятый город! – сказал Телиски.

– Тогда Кремер и Бен дали бы нам сигнал.

– Если они еще там! – охрипшим от злости голосом проворчал Телиски. – Может, они давно уже сбежали, как сказал этот умник. А может, эти ищейки накрыли их, прежде чем они смогли выстрелить.

– Что они, глухие или слепые?! – усомнился Дюк.

– Допустим, мы с тобой остались вдвоем. Что нам тогда делать? – спросил Телиски.

Дюк медленно перевел взгляд тусклых глаз на Эмили и Питера.

– Разделаемся с гостями, – сказал он, – а потом забаррикадируемся в той комнате с оружием и патронами и зададим им пороху!

– Мы не сможем попасть в эту проклятую комнату, – сказал Телиски. – Мне никогда не нравилось, что Кремер носит ключ с собой. Нужно было спрятать его где-нибудь в таком месте, чтобы каждый из нас мог его взять.

– Выбьем замок пулей.

– А как быть с Джорджем?

– Считай, с ним покончено, – сказал Дюк. – Да перестань ты выдумывать себе проблемы, Джейк! Старик просто опаздывает, и этому может быть тысяча обыкновенных причин. Говорю тебе, он никогда не бросит свою бабу, чтобы ее порезали. Он до сих пор без ума от нее.

– Мне кажется, я слышу машину, – воскликнула Труди.

Они сгрудились у окна, прислушиваясь. Телиски обернулся, усмехаясь, и рукавом вытер пот со лба.

– Старый идиот заставил-таки меня сходить с ума!

Питер слышал, как на лужайку выезжает машина. Затем раздался сдавленный крик Дюка, словно приглушенный пистолетный выстрел.

– У него в машине люди! Этот проклятый полицейский и еще двое! Он нас предал!

Резко обернувшись, он нацелился ружьем сначала на Питера, потом медленно перевел его на Эмили.

Не раздумывая, Питер привел каталку в движение. Он изо всех сил толкал кресло прямо к окну, навстречу ружью Дюка. Джейк и Труди напряженно наблюдали за тем, что творится на дворе.

Тэсдей остановил машину в центре лужайки, в двадцати ярдах от дома. С ним были Саутворт и два вооруженных добровольца. Старик высунул голову из окошка машины и громко прокричал своим басом в сторону дома:

– Эмили! У нас гости!

Телиски поднял ружье и стал целиться в него. Тэсдей был очень крупной, удобной мишенью.

– Стой! – выкрикнул Питер. – Неужели ты не понимаешь, что он пытается предупредить нас? Разве он стал бы привозить этих людей прямо на открытое место, где вы их за десять минут перестреляете, если бы они подозревали, что здесь находитесь вы? Наверное, они все вышли из леса где-нибудь ниже на тропе. Ему пришлось сделать вид, что у него все в порядке. Скорее всего, они попросили его угостить их кофе или стаканом воды.

– Эмили! Ты где? – кричал Тэсдей.

Задерживая гостей, он стал показывать Саутворту свои цветы в горшках, и все остановились около них, оживленно что-то обсуждая, кивая в сторону диких орхидей.

– Стайлс прав, – сказал Дюк. – Старик дает нам время скрыться. Ладно, все убирайтесь в заднюю комнату, где Джордж и девчонка!

– Мне лучше выйти к ним, – сказала Эмили. – Я могу на какое-то время задержать их разговором.

– Черта с два! – сказал Телиски. – Ты, мамаша, гарантия нашей жизни.

– Если Эмили не покажется, они насторожатся, – заметил Питер.

– Ну да! Она выйдет, и старик им сразу же все разболтает, и они улизнут!

– За ними следят Кремер с Мартином, – сказал Питер. – Пусть Эмили выйдет.

– Мне это не нравится, – процедил Телиски.

– Ну, давайте еще поспорим, а потом уже будет не важно, как ты поступишь, – сказал Питер.

– Он дело говорит. – Дюк сплюнул на пол. – Выйди к ним, мать, займи их своей болтовней.

– Говорю, мне это не нравится! – повторил Телиски.

– И умирать тебе тоже не понравится, – усмехнулся Питер. – Идите, Эмили!

Он развернул кресло и покатил к задней комнате, каждую секунду ожидая выстрела в затылок: он видел, что Телиски вот-вот сорвется.

Но оба бандита и Труди следовали за ним. Они набились в маленькую комнатку, где на койке лежал Джордж. Сидя рядом с раненым, Линда осторожно протирала влажной тряпкой его лицо. Она подняла к ним ставшими огромными вопрошающие глаза. Дюк закрыл дверь, и в комнате стало сумрачно.

Питер ответил на немой вопрос Линды:

– Тэсдей вернулся с друзьями, Саутвортом и двумя добровольцами. Вероятно, он ничего им не сказал. Мы останемся здесь, пока они не уйдут.

– А Эмили? – спросила Линда.

– Ей пришлось выйти к ним, чтобы сделать вид, что здесь все нормально.

– Но…

– Если хотите жить, больше ни звука! – предостерег их Дюк. – Если что-нибудь пойдет не так, обещаю, что первые два выстрела достанутся тебе, беби, и тебе, отец. Положи эту тряпку Джорджу на рот и следи, чтобы он снова не завопил!

Судорожно вцепившись пальцами в колеса каталки, Питер сидел, прислонившись к спинке кресла. Казалось, хриплое дыхание Джорджа слышно за милю отсюда. Дюк встал прямо за Линдой, нацелив ружье ей в голову. Телиски находился от Питера в двух шагах. Питер прикинул, что, если в соседней комнате произойдет что-то подозрительное, шансов схватиться с Телиски, прежде чем тот выстрелит, у него пятьдесят на пятьдесят. Но Линда! С ней будет покончено в первую же секунду! Труди стояла спиной ко всем у дальней стены, закрыв лицо руками, как будто была не в силах смотреть на то, что обязательно должно случиться. Питер почувствовал, как от нервного напряжения у него по груди скатываются капли пота. Он пытался разгадать, что задумали Кремер с Мартином. Они должны были увидеть старый «шевроле» Тэсдея с тремя пассажирами. Кремер достаточно сообразителен, чтобы понять, что произошло. Он не был склонен к импульсивным действиям и должен был рассудить, что Тэсдей никогда не появился бы так открыто с подкреплением, если бы намеревался атаковать замок. Кремер должен был отлично понимать, в какую затруднительную ситуацию попал старик. Но при этом находящийся в засаде главарь банды мог только гадать, как поведут себя Телиски и Дюк. Если они додумаются спрятаться, трое вооруженных гостей скоро спокойно уйдут. Если Телиски и Мартин впадут в панику и начнут стрелять, им конец. Этих троих они могут убить, но выстрелы привлекут к замку еще сотни вооруженных поисковиков. Можно было себе представить состояние Кремера, вынужденного затаиться в лесу.

Питер услышал голоса: добродушную болтовню Эмили, глухой рокот Тэсдея и спокойный смех Саутворта. Он до боли в руках стиснул колеса своего кресла.

Послышался стон, и Джордж пошевелился.

– Джейк, натяни ему на голову одеяло и держи его, – прошептал Дюк. – И не двигайся, Стайлс, или я разнесу голову этой куколки на части!

Телиски шагнул к кровати, скомкал одеяло и прижал его к лицу Джорджа. Тело Джорджа дернулось несколько раз и потом затихло.

– Всего пять минут, и кофе будет готов, – отчетливо донесся из кухни голос Эмили.

– Вот это будет здорово, – сказал Саутворт, облегченно вздыхая и, очевидно, усаживаясь. – Должен признаться, я порядком выдохся. Ни минутки не спал с позапрошлой ночи.

– Да, считай, никому из нас не пришлось отдохнуть, – произнес незнакомый голос.

Послышался стук открываемой дверцы печи: Эмили подбросила в огонь несколько поленьев.

Питер посмотрел на Дюка. Тот застыл как изваяние, держа дуло своего ружья в дюйме от головы Линды. Телиски, прижимая к лицу Джорджа одеяло, напряженно прислушивался к разговорам в кухне. Огромные серые глаза Линды были прикованы к Питеру, словно она молчаливо молила его передать ей часть своей выдержки.

– Сколько людей вам дали для поиска? – спросила Эмили.

– Что-то между двумя и тремя сотнями, точно не считали, – сказал Саутворт.

– Похоже, этот парень увел Линду с горы, прежде чем вы вышли искать ее, – сказал Тэсдей.

– Мы рассчитываем найти где-нибудь в лесу тело Линды, – сказал Саутворт. – Этот ублюдок не мог далеко уйти с полуодетой девушкой, которую вынужден был тащить за собой на веревке. Один, конечно, мог, но только не с ней.

– А они не могли спрятаться где-нибудь в сарае в окрестных деревнях? – спросила Эмили.

– Мы проверили каждый дом и амбар в пяти близлежащих поселках, – сказал Саутворт. – Чертовски не хотелось бы так думать, но мы предполагаем, что бедняжки Линды уже нет в живых. Конечно, найти ее тело в этих лесах не так уж просто. Можно пройти совсем рядом и не заметить его. Но сегодня из Фейтвиля приведут собак. Хотя следы уже остыли.

– А вы можете найти похитителя Линды по описанию Майка Миллера? – каким-то странным голосом спросил Тэсдей.

Саутворт усмехнулся.

– Стоит ему только остричь свои лохмы, и он будет выглядеть как все нормальные парни, – сказал он. – Спасибо, Эмили. Господи, какой вкусный кофе!

– Это растворимый, но действительно неплохой, – сказала Эмили.

– Эй, Тэсдей, что это ты принялся курить сигареты? – спросил Саутворт. – Я думал, ты заядлый курильщик трубки.

Питер словно наяву увидел пепельницу, полную его собственных окурков.

– Потерял к ней аппетит, – сказал Тэсдей. – Вкус трубочного табака стал мне напоминать высушенную коровью лепешку.

– Хотите добавить в кофе немного молока, мистер Томас? – предложила Эмили. – Ты привез молока из города, Тэсдей?

– Оставил в машине, – сказал старик.

– Кофе замечательный, миссис Рул, – сказал третий голос.

– Жаль, что у вас нет телефона, Тэсдей, – сказал Саутворт. – Я бы устроил здесь штаб-квартиру.

– Я купил этот дом, чтобы Эмили не отвлекала меня своей болтовней с соседями, – отозвался Тэсдей.

Это должно было означать шутку, и все вежливо засмеялись.

– Могу я предложить вам взять с собой несколько сандвичей, мистер Саутворт? – спросила Эмили своим спокойным голосом.

– Ну конечно, Эмили. Буду очень вам благодарен.

Это может продолжаться бесконечно, подумал Питер. Сколько еще находящиеся здесь люди смогут выносить это отчаянное напряжение, прежде чем у них окончательно сдадут нервы? По крупному лицу Телиски пот так и струился. Дюк и Линда не пошевелились. А если кто-то закашляется или обо что-то споткнется? А если, наконец, Труди окончательно потеряет самообладание и впадет в истерику?

– Странно, – сказал один из незнакомцев, как показалось Питеру, мистер Томас, – что с хорошими, порядочными людьми, кажется, всегда происходит плохое. Не думаю, что может найтись девушка лучше, чем Линда Грант. В ней гораздо больше достоинства, чем в любой современной девчонке. Не болтается по улицам, не выставляет себя напоказ. Никогда не строит глазки женатым мужчинам. Она имела право рассчитывать на самую счастливую судьбу, а получила хуже некуда. Жених ее погиб, а теперь еще это… Может, я не стал бы здесь рыскать, будь это какая-нибудь бродяжка, которая сама напрашивается на неприятности. Почему все это свалилось на Линду?

– Потому что у нее в витрине была та самая гитара, – сказала Эмили. – Ветчина и сыр подойдут, мистер Саутворт?

«Ну что за актриса эта Эмили!» – с восторгом подумал Питер. В ее голосе ничего нельзя было уловить, кроме удовольствия хозяйки принимать у себя Саутворта и его помощников. Она не делала никаких попыток поскорее выпроводить гостей, хотя, когда приготовит им сандвичи, у них не останется причины задерживаться.

– И что вы собираетесь теперь делать? – спросил Тэсдей.

– Перевалим на северный склон и прочешем все там, – сказал Саутворт.

– Сейчас заверну сандвичи в фольгу, и они будут весь день вкусными и свежими, – сказала Эмили. – Еще кофе, мистер Томас?

– Спасибо вам, мэм, с меня хватит, – сказал Томас. – Одно меня успокаивает – у Линды нет родственников, насколько я знаю. То есть нет близких, которым пришлось бы страдать.

– Кроме всего города, – сказал Саутворт.

После короткого молчания Тэсдей неуверенно спросил:

– А что случилось с тем парнем, журналистом, который привозил вас сюда, Саутворт? Стайлс… Кажется, так его зовут?

– Да, Питер Стайлс. Он уехал, – сказал Саутворт. – Для него это не очень-то приятное место, вы же знаете. Какие-то хулиганы устроили ему автомобильную аварию недалеко от Дарлбрука. Это стоило Стайлсу его ноги, а его отец заживо сгорел в машине. Думаю, этот новый случай всколыхнул в нем старые переживания. Могу понять, почему он исчез. Да в этих лесах он и не смог бы помочь нам, со своей искусственной ногой.

– Ну вот, мистер Саутворт, думаю, теперь вы не умрете с голоду, – сказала Эмили.

Значит, сандвичи готовы. С минуты на минуту они уйдут. Питер сжимал колеса каталки, чувствуя, что его рубашка намокла от пота.

– Что ж, думаю, нам пора возвращаться к делу, – сказал Томас. – Огромное вам спасибо, миссис Рул.

– Вы слишком добры, – сказала Эмили.

– Послушайте, Тэсдей, не покажете нам кратчайший путь на ту сторону?

– Охотно, – отозвался тот.

Послышалось шарканье башмаков, скрип отодвигаемых стульев. Все двинулись в дальний конец кухни. Донеслись приглушенные звуки прощания. Телиски начал подниматься.

– Подожди! – прошептал Дюк. – Вдруг они что-нибудь забыли и вернутся?

Питер отсчитывал секунды по своему учащенному пульсу. Стояла гнетущая тишина. Все словно окаменели.

Затем они услышали голос Эмили, ясный и уверенный:

– Думаю, вы уже можете выйти.

Сжимая ружье в руке, Телиски буквально вывалился через дверь в залитую солнцем кухню. Дюк шел вплотную за ним. Труди бессильно осела на пол, как тряпичная кукла, и зарыдала.

– Здорово ты себя вела, мать, – услышал Питер Дюка. – Я думал, Тэсдей собирается выдать нас.

– Ему трудно пришлось, – холодно сказала Эмили. – Он знал, что они схватят вас всех, но понимал, что это стоило бы жизни четверым невинным людям.

– Вот пусть и не забывает об этом, – зло пробормотал Телиски.

Питер с трудом разогнул пальцы, обхватившие ободья колес. Линда сняла одеяло с лица Джорджа, затем закрыла свое лицо руками. Она была близка к истерике. Город уже считает ее погибшей.

Питер подтолкнул к ней коляску и на мгновение положил руку ей на плечо.

– Я все думаю, что, если бы я закричала, Эрни со своими ребятами поймали бы их, – сказала она. – Я понимала, что умру, но это не имело значения. Вот только вы, Питер…

– А еще Эмили и Тэсдей, – покачал головой Питер.

– Может, уже не подвернется другой возможности, – сказала Линда и взглянула на него сквозь слезы. – Эмили и Тэсдей могли спастись. Я думала только о вас и о себе.

– Не забывайте, вероятно, Кремер и Мартин приготовились стрелять из укрытия, – сказал Питер.

– Я вроде Тэсдея, – сказала она. – Я хотела, чтобы она продлилась так долго, как я… Я имею в виду жизнь.

– Отчаянный героизм – не выход из нашего положения, – сказал Питер, убирая руку с плеча девушки.

– А в чем же выход?

– Но должен же он быть! – Питер стукнул кулаком по подлокотнику своего кресла. – Я только сижу здесь и трясусь от страха. Голова совсем не работает!

В кухне послышались новые голоса – Кремера и Мартина. Кремер говорил коротко и напряженно.

– Где остальные? – спросил он.

– Там, в комнате, с Джорджем, – сказал Дюк. – Все висело на волоске, К.К.

– Да уж! – сказал Кремер. – Мы с Беном чуть не открыли огонь, когда увидели, как они поднимаются в машине Тэсдея. В последний момент сообразили, что он не вез бы их так открыто, если собирался обмануть нас. А остальные где были? В этой комнате?

– Да, с нами, – сказал Телиски.

– Этому умнику и девчонке пришлось решать, стоит ли им прямо там умереть, – сказал Дюк. – Видно, надумали еще пожить.

– Что же теперь? – нетерпеливо спросил Телиски.

– Мы слышали, что должен был сказать нам Тэсдей, – сказал Кремер. – Он пошел с ними на перевал и скоро вернется.

Питер успокаивающе похлопал Линду по плечу и выкатился в кухню. Лицо Кремера было неестественно бледным. Он задумчиво посмотрел на Питера.

– Они нас не ищут, – сказал Дюк. – Только Джорджа и девчонку. Про нас они не упоминали.

– Вот об этом я и хотел поговорить с Тэсдеем, – сказал Кремер. – Кофе остался, мать?

– Налей себе сам, – сказала Эмили, стоя у окна и ожидая Тэсдея.

Кремер закурил и подошел к плите взять кофе. Налив себе чашку, он обернулся лицом к остальным.

– Мы там с Беном долго думали, – сказал он. – Если они не знают про нас…

– Во всяком случае, они говорили только про поиски Джорджа и девушки, – сказал Дюк.

– Значит, если они найдут тела девушки и Джорджа, – медленно проговорил Кремер, – они перестанут искать. Спустятся с горы, и на этом все закончится. Тогда мы можем смыться в любой момент.

У Питера перехватило дыхание. Идея этого хладнокровного изверга была дьявольски простой. Погибшие Линда и Джордж будут означать конец розыскам.

– Вам не придется убивать Джорджа, – произнес неузнаваемый голос за спиной Питера. Он развернул кресло. В дверях комнатки застыла Линда, прямая и высокая. – Джордж умер, – сказала она. Ее серые глаза остановились на Телиски. – Это ты убил его! Ты его задушил!

Часть третья

Глава 1

Первой пришла в себя Эмили. Она торопливо прошла за Линдой в заднюю комнатку. Развернув кресло, Питер покатил за ними.

Эмили склонилась над Джорджем, пыталась нащупать пульс на худой руке. Сидевшая на полу Труди испуганно следила за ней. Наконец Эмили выпрямилась, ее лицо без слов подтвердило присутствующим страшную весть. Она медленно натянула одеяло на лицо Джорджа.

Остановившись в дверном проеме, Питер коснулся ледяной руки Линды. Девушка не ответила на его прикосновение; казалось, она находилась в столбняке.

Эмили медленно отошла от кровати.

– Они сделают то, о чем говорили, – прошептала она. – Мы должны остановить их, Питер.

– Как? – с отчаянием спросил Питер. – Бога ради, как мы можем это сделать?

– Нужно просто не думать о себе, – сказала Эмили и вышла в кухню.

Питер развернулся. В этот момент с улицы вошел Тэсдей, который не знал, что произошло. Быстро приблизившись к Эмили, он обнял ее.

– Извини, что заставил тебе поволноваться, дорогая, – сказал он. – Мне пришлось проводить Саутворта вниз по тропе, не мог же я ему отказать. – И тут, почувствовав необычное напряжение в комнате, встревоженно спросил: – Что случилось?

– Кажется, Тэсдей, мы придумали выход из положения, – сказал Кремер, который сидел за длинным столом и перекатывал в тонких губах сигарету.

– Джордж умер, – бесстрастно сообщила Тэсдею Эмили. – Телиски задушил его одеялом, когда накрыл ему голову, чтобы тот не выдал всех. Наш молодой друг выдающегося ума думает, что если они оставят на горе два мертвых тела – Джорджа и Линды, – то поиски будут закончены, как только их найдут.

– И тогда мы преспокойно уйдем, – сказал Кремер. – Ведь ваши приятели ищут только их, а про нас они и не подозревают.

Эмили невозмутимо обернулась к плите, как будто они обсуждали предстоящую встречу с друзьями.

– Только ничего у вас не выйдет, – сказала она.

Кремер настороженно прищурил глаза:

– Почему это, мать? Они найдут тела и прекратят обшаривать гору. А мы позаботимся о вас и улизнем, так что никто не станет нас искать, пока не хватятся Тэсдея. Но к тому времени нас не будет здесь уже сутки, а может, и больше.

– Они даже могут подумать, что всех вас убил Джордж, – сказал Мартин.

Эмили спокойно обернулась.

– Неужели вы думаете, что мы ничего не предприняли, чтобы в конце концов вам пришлось заплатить за все свои преступления? – спросила она.

– Ну почему, я об этом думал, – спокойно ответил Кремер. – Но что вы могли сделать? Суть в том, что вы абсолютно ничего и не могли предпринять!

– О, мы знаем, что вы собираетесь всех нас убить, – сказала Эмили. – Мы всегда это понимали, парень. Но вас будет искать вся полиция Соединенных Штатов. Уж это мы обеспечили!

Питер бросил взгляд на Тэсдея. Старик пораженно смотрел на Эмили. Питер понял, что он не имеет даже отдаленного представления о том, что говорит Эмили. Но, к счастью, глаза четырех бандитов были прикованы к Эмили.

– И как же вы это устроили, мать? – угрожающе тихо осведомился Кремер.

– Мы не могли помешать вам убить нас, – сказала Эмили, – но позаботились о том, чтобы вас нашли и после нашей смерти.

Преспокойно повернувшись ко всем спиной, она озабоченно приподняла одну из конфорок, чтобы проверить огонь в печи.

В три шага Кремер пересек кухню и развернул ее к себе лицом. У Тэсдея вырвалось сдавленное рычание, но, казалось, он не в силах оторвать ноги от пола.

– Говори, как вы это устроили! – потребовал Кремер.

– Тэсдей не мог привести сюда людей на помощь, – сказала Эмили, – во всяком случае, пока для нас оставался хоть единственный шанс на спасение. – Она бесстрастно посмотрела на старика. – Но когда он был в городе, он подробно описал, кто вы такие и что вы здесь делаете. И оставил бумагу в банке, чтобы мистер Свенсон прочитал ее, если с ним что-нибудь случится. Мистер Свенсон решил, что это его завещание, но он узнает правду, когда вскроет его. Так что, мальчик, вы можете расправиться с нами в свое удовольствие, но когда-нибудь вам и за это придется заплатить.

Кремер резко обернулся к Тэсдею:

– Это правда, старик?

Старик взирал на Эмили как на незнакомку. Он пытался что-то сказать, но не сумел выдавить из себя ни звука. Затем медленно и неуверенно кивнул.

– Он не посмел бы этого сделать! – заявил Мартин. – Он знает, что тогда случилось бы с Эмили.

Эмили улыбнулась ему.

– Не важно, что случится со мной, мальчик мой, – сказала она. – Для нас с Тэсдеем важно, что вы заплатите за все, что натворили. И вы заплатите!

– Ловко вы это придумали, – сказал Телиски, не отрывая взгляда от Кремера.

Посасывая сигарету, Кремер отвернулся в сторону.

– Интересно, какое это имеет значение, – проговорил он в раздумье.

– Я бы сказал, довольно серьезное, – сказал Питер. – Полиции будет известно, кого искать.

– Рано или поздно они и так вычислили бы нас, – пожал плечами Кремер.

– Но до сих пор они могли только гадать, ведь у них было очень приблизительное описание вашей шайки, – сказал Питер. – Зато сейчас они узнают сразу все.

У него учащенно билось сердце. Он был уверен, что Эмили только что вдохновенно сочинила всю эту историю с начала до конца. Бандитов необходимо было убедить, что все это правда, пока Тэсдей не пришел в себя, иначе Кремер все поймет по его ошеломленному лицу.

– А мы заставим его забрать эту бумагу из банка, – сказал Дюк, пристально глядя на Эмили крошечными глазками. – Вот мы немного поработаем над ней на его глазах, и я уверен, он бегом помчится в банк и станет умолять, чтобы ему сию же минуту вернули его «завещание».

– Или его копию, – кротко подсказал Питер.

– А тебе, отец, лучше заткнуться, – сказал Кремер.

Питер напряженно следил за Тэсдеем. В какой-то момент ему показалось, что старик вот-вот начнет яростно отрицать эту идею с бумагой. Вероятно, он представлял себе, что может произойти с Эмили, и готов был пойти на все, чтобы не допустить этого ужаса.

– Тэсдей на многое пошел бы, чтобы уберечь меня, парень, – сказала Эмили своим обычным, уверенным тоном, – но не на все. Он знает, что я никогда не простила бы ему, если бы он дал вам безнаказанно уйти.

«Перестать думать о себе», – сказала Эмили. У этой женщины было больше отваги, чем у них всех, вместе взятых, но что этим выиграешь? Пожалуй, немного времени. Немного времени, пока Кремер соображает, как это меняет его план побега. В конце концов парни могут попробовать сбежать, независимо от того, верят они или нет в фантастическую выдумку Эмили. Они могут повернуть свои ружья на пленников, а это будет конец.

До боли в суставах стискивая резиновые шины колес своей каталки, Питер понимал всю ограниченность выбора, стоящего перед узниками. Увы, это был не выбор между жизнью и смертью, а только вопрос, каким образом сделать смерть своих товарищей менее мучительной. Дело заключалось в простом вопросе, можно ли избавить Эмили от пыток на глазах Тэсдея, а Линду – от разнузданного насилия перед тем, как она будет убита и тело ее будет брошено где-нибудь на поляне рядом с телом умершего Джорджа, чтобы ввести поисковые партии в заблуждение и заставить их отказаться от поисков похитителя их землячки.

Напрашивается удивительно простой выход, подумал Питер. Нужно только, чтобы невооруженные заложники открыто напали на вооруженных бандитов, и это вынудит тех затеять стрельбу. Появился шанс, что выстрелы привлекут сюда поисковиков, что Саутворт с двумя своими товарищами не успел далеко уйти и успеет возвратиться, заслышав перестрелку. В такой обстановке бандитам будет не до того, чтобы долго и безжалостно терзать женщин. Конечно, пленники погибнут, но это будет быстрая и не особо мучительная смерть. Но имеет ли он право принять решение о нападении, не посоветовавшись с товарищами? А как он может поговорить с ними? Он понимал, что ему придется самому выбрать момент для атаки и только молиться, что Тэсдей и обе женщины догадаются, почему он пошел на это.

«Через несколько минут, – сказал себе Питер, – меня уже не будет».

Взмокшими от пота руками он качнул коляску взад-вперед. Невозможно было постичь, что этот поток веселых солнечных лучей, пробивающийся сквозь окна, будет последним в его жизни; что в последний раз он ощущает такой привычный и уютный запах свежего кофе. Ему некогда было подумать о прожитых годах, подвести итоги и дать оценку своим достижениям и неудачам. А что, если желать этого момента и есть невероятное, дикое тщеславие? Но действительно ли он его жаждет? Или просто оправдывает свое желание, чтобы не затягивать леденящий душу страх неизвестного? Водитель, мчащийся в машине по шоссе, не знает, что через три минуты он погибнет в дорожной катастрофе. Но знать и выбрать момент своей смерти – это совершенно разные вещи.

И вдруг, не сознавая этого, Дюк Лонг подтолкнул Питера.

– Посмотрим, как долго сможет это выдержать Тэсдей. – Стоя у стола, Дюк положил на него ружье, достал из кармана складной нож и со щелчком приготовил острое стальное лезвие к действию. – Эмили, что-то мне вздумалось вырезать на тебе мои инициалы, – сказал он.

Он медленно двинулся к спокойно стоящей у плиты Эмили и, усмехнувшись, взглянул на застывшего Тэсдея.

– Чтобы у тебя, старик, был новый материал для твоих вшивых картин! – сказал он.

– Нет! – закричал Тэсдей. – Постой! В этой болтовне ни слова…

Мгновенно собрав все силы, Питер мощно толкнул кресло на Дюка, стоящего к нему спиной. У Кремера вырвался предостерегающий крик.

Кресло ударило Дюка сзади под колени. От неожиданности нелепо взмахнув руками, он покачнулся, и Питер опрокинул его себе на колени. Обхватив правой рукой шею Дюка, левой он замкнул хватку. Ноги Дюка не доставали до пола, поэтому он не мог оттолкнуться и вырваться. Он взмахнул ножом, но Питер придавил к своему бедру стальное лезвие. Закрыв глаза, он что есть силы сдавливал шею Дюка.

Кресло само собой развернулось на колесиках и остановилось спиной к плите, неожиданно прикрыв Питера телом Дюка от выстрелов Кремера, Телиски и Мартина. Питера охватило отчаянное возбуждение при мысли, что он сумеет прикончить хоть одного из бандитов, прежде чем его убьют. Ему удалось передвинуть левую руку под затылок Дюка, оттянуть его голову назад, затем он внезапно выдернул правую и схватил его за подбородок. Резкий рывок назад – и позвонки на шее Дюка с хрустом сломались, а его тело безвольно повисло у него на коленях. В это мгновение Телиски уже бросился к ним. Его разъяренное лицо оскалилось над самой головой Питера, громадные ручищи протянулись, чтобы вырвать сообщника из хватки Питера, но поздно! Питер ошеломленно смотрел, как Телиски вдруг закачался и, спотыкаясь, попятился назад. Только через секунду до Питера дошло, что Эмили изо всех сил треснула гиганта по голове кочергой.

– Пусть они стреляют! – заорал Питер.

Телиски снова пошатнулся, схватившись за голову обеими руками, между пальцами которых струилась кровь.

Тело Дюка соскользнуло на пол, и Питер увидел, как Кремер медленно поднимает свое ружье, старательно целясь в него. Из горла Тэсдея вырвался львиный рык ярости. Эмили стояла прямо за Питером, открытая выстрелу. Споткнувшись, старик бросился перед Питером, навстречу Кремеру.

Раздался резкий хлопок, и Тэсдей покачнулся, как гигантское дерево, готовое рухнуть. Отчаянный крик Эмили заставил Питера содрогнуться.

Затем Питер увидел, как Мартин прыгнул к обеденному столу. В этот миг раздался оглушительный выстрел, и Мартин замер на полпути, схватившись за горло. За ним друг за другом раздались еще три выстрела. «Они извиваются и дергаются, как куклы на веревочке», – кажется, так сказала Труди.

Ничего не понимая, Питер повернул голову. У стола с помертвевшим лицом застыла Линда. Это она стреляла из ружья Дюка, которое он оставил на столе. Питер видел, как оно выскользнуло из ее ослабевшей руки и упало на пол. В каком-то ослеплении она глядела на распростершееся у ее ног тело Мартина.

– Джейк! – заорал Кремер.

Спотыкаясь, громила сделал неуверенный шаг на зов приятеля, все еще держась за голову. В это момент Кремер мог перестрелять всех пленников, но вместо этого он попятился к двери. Схватив за руку ничего не видевшего Телиски, он потащил его из комнаты. Только потом Питер понял причину этого бегства. Тэсдей, оказавшийся на полу, подобрал выроненное Телиски ружье. Кремер едва успел захлопнуть тяжелую дубовую дверь, как Тэсдей выпустил из нее заряд свинца. Затем он медленно повалился лицом на пол, а Эмили бросилась рядом на колени, отчаянно взывая к любимому.

В задымленной пороховым дымом комнате раздался безумный хохот. Этот истерический, визгливый смех вырывался из горла согнувшейся пополам Труди.

Питер опустил взгляд на свои дрожащие руки. Прошло минут пять, а он остался живым…

На забрызганном кровью мраморном полу кухни лежал убитый Мартин. Дюк тоже мертв. Тэсдей остановил своим телом пулю, направленную прямо в Питера. Несколько мгновений Питер не мог пошевелиться, не мог думать. Он не понимал отступления К.К. Единственное объяснение, которое приходило в голову, – ружье Кремера дало осечку. Он, Питер, просто не слышал бесполезного щелчка ружья. Однако один факт не подлежал сомнению. Через несколько минут Кремер и Телиски возьмут новое оружие и патроны из спальни на втором этаже. Только что закончившаяся перестрелка должна сыграть пленникам на руку. Она может привлечь внимание поисковиков, но тем понадобится какое-то время, чтобы добраться до замка. Решат ли Кремер и Телиски убежать до этого или, понимая бесполезность этой попытки, когда лес так и кишит вооруженными помощниками полиции, предпочтут вернуться на кухню, чтобы покончить с узниками?

Тело мертвого Дюка придавливало Питеру ступни. Он никак не мог столкнуть его, наконец откатил кресло назад.

– Он тяжело ранен, Эмили? – выкрикнул он.

– О Господи! – прошептала она.

– Жив? – хрипло спросил Питер.

– Да, но пуля попала прямо ему в грудь. – Она подняла на Питера взгляд, исполненный отчаяния; ее невероятное хладнокровие изменило ей.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал Питер. – Они перестреляют нас снаружи через окна, как рыб в аквариуме. Нужно перенести Тэсдея в заднюю комнату.

Эмили подсунула руки под тяжелое тело старика и попыталась потянуть его по полу. Он застонал.

– Линда! Труди! Помогите ей! Я не могу… – приказал Питер.

Линда обернула к нему недоумевающее лицо, казалось, она не узнает его и не в силах сдвинуться с места.

– Черт возьми, делайте, что я говорю! – закричал на нее Питер.

– Прошу вас! – сказала Эмили.

И все это время Труди непрерывно хохотала, содрогаясь от судорожного смеха.

Отчаянная просьба Эмили вывела Линду из столбняка. Она медленно приблизилась к Тэсдею, который не переставал стонать, и стала помогать Эмили, таща старика к задней комнате.

Питер с трудом вылез из кресла и опустился на пол рядом с Дюком. Ощупав карманы его кожаной куртки, он нашел то, что искал: полную пригоршню запасных патронов для ружья, из которого стреляла Линда. На четвереньках Питер перебрался к тому месту, где упал старик, и поднял ружье Телиски. Патронов в нем не оказалось, Тэсдей все их выпустил в дубовую дверь. Питер оставил ружье и передвинулся к телу Мартина. Он рухнул на свое ружье, и только с огромным трудом Питеру удалось сдвинуть его тело в сторону. Он вытащил «итаку» 12-го калибра и в карманах Мартина обнаружил два запасных патрона.

Итак, у них было оружие.

Сев в кресло, он положил оба ружья на колени и покатил к задней комнате. Он понимал, что она была все равно что мышеловка: единственный выход из комнаты вел на кухню. Но больше им некуда было быстро перенести Тэсдея. Линда с Эмили втащили старика внутрь, а за ними, пошатываясь, побрела сотрясаемая безумным хохотом Труди. Питер быстро осмотрел дверь. Задвижка, естественно, была установлена на стороне, обращенной в кухню, значит, они никак не могли запереться изнутри. Если бандиты появятся в кухне, стрелять в них будет невозможно, если только полностью не выйти из-под прикрытия двери.

Да, это была ловушка. Немного успокаивало лишь то, что за последние минут двадцать соотношение сил кардинально изменилось. Теперь пленники могли надеяться, что смогут продержаться до тех пор, пока не подоспеет помощь, вызванная звуками перестрелки.

Питер вкатил кресло в комнату. Дверь открывалась в кухню, что было тоже вполне оправданно с точки зрения строителей здания. Он мог оставить ее открытой и стоять на страже, но при этом представлял бы собой отличную мишень для выстрела сквозь дальнее окно кухни. Если же он ее закроет, тогда они не услышат, как незаметно подкрадутся Кремер с Телиски. Питер ощутил прилив беспомощности, который не давал ему принять решение относительно двери, которое могло оказаться таким важным.

Линда и Эмили пытались справиться с жуткой задачей убрать с кровати тело Джорджа, чтобы на его место устроить Тэсдея, который продолжал глухо стонать. Старик вряд ли осознавал, что с ним происходит.

– Подтащите его как можно ближе к кровати, – скомандовал Питер. – Я сяду на край и подниму его голову и плечи, а вы вдвоем приподнимете ему ноги.

Казалось, растерянные женщины только и ждали его приказаний, чтобы с новой силой взяться за дело. Они протащили старика по полу к кровати, и здесь Питер, который вылез из кресла, подхватил его под мышки. Напрягая все силы, все трое оторвали грузное тело Тэсдея от пола и осторожно опустили на кровать. Эмили тут же расстегнула ему рубашку, чтобы осмотреть темное, залитое кровью отверстие в его груди. Она подняла взгляд на Питера, который стоял на одной ноге, опираясь на спинку кровати в головах. Губы старой женщины дрожали.

– Мне нужно вернуться в кухню, – сказала она. – Рану необходимо промыть, и я должна взять там полотенце, чтобы остановить кровь.

– Это опасно, – сказал Питер. – У них было полно времени, чтобы взять новые ружья. Они вполне могут поджидать нас там, чтобы перебить одного за другим.

– Почему они сбежали? – спросила Эмили.

– Думаю, у Кремера произошла осечка, – сказал Питер. – А был момент, когда мы могли всех их убить. Если бы Тэсдею удалось хоть на несколько секунд раньше схватить ружье… – Он замолчал. – А может, подойдет моя рубашка? Вы сможете ею остановить кровь?

Эмили неуверенно кивнула, она как будто плохо соображала. Питер снял пиджак, затем рубашку и передал ее женщине. Она начала рвать ткань на полоски, промокая кровь, сочившуюся из раны. Питер снова надел пиджак и запрыгал к своему креслу, где начал заряжать ружья. Линда растерянно следила за ним огромными серыми глазами, в которых застыло ошеломление.

– Эти выстрелы, наверное, услышали и скоро придут к нам на помощь, правда? – спросила она.

– Будем надеяться, – сказал он, примериваясь к винчестеру Дюка.

– Не слишком на это рассчитывайте, – не оборачиваясь, сказала им Эмили. – Мы здесь находимся ниже уровня земли. В замке это единственное место, откуда звуки не очень далеко разносятся вокруг.

– Но Кремер предупреждал, чтобы они не стреляли, потому что это может привлечь внимание людей! – сказала Линда.

– Мы просто не стали переубеждать его в этом, – сказала Эмили.

И только теперь Питер понял, почему окна в этой комнатке и на кухне были на уровне глаз. Кухня размещалась в подвале, пол которого действительно был на добрых пять футов ниже уровня земли.

– Кажется, я убила этого парня, Мартина, – сказала Линда ровным, невыразительным голосом.

– Вы были великолепны, – ободрил ее Питер.

– Не знаю, как это случилось, – сказала она. – Я увидела на столе ружье и подумала, что смогу достать его для вас или Тэсдея. А потом он пошел на меня, и я просто стала нажимать на спусковой крючок, пока… пока не увидела, что он упал. Питер, я никогда в жизни не стреляла из ружья! О Боже…

– Если бы вы это не сделали, нас уже не было бы в живых, – сказал Питер, прицеливаясь из винчестера.

– И что они теперь станут делать? – спросила Линда.

– Могу только догадываться, – сказал Питер, взглянув в ее бледное, испуганное лицо. – Сейчас они наверху, где определенно добыли себе новое оружие. Думаю, они могли подняться на верхний этаж или крышу, чтобы посмотреть, не приближается ли кто-нибудь к дому. Если из лесу покажется поисковая партия, им ничего не останется, как открыть по ней огонь. Если же нет…

– Да?

– Тогда они возвратятся сюда, – сказал Питер.

– Зачем? Мы им больше не нужны. Тэсдей уже не сможет поехать за продуктами для них, даже если бы и хотел. Даже если бы он захотел, он не сможет забрать это письмо из банка.

– А никакого письма и нет, – сказал Питер. – Это все чистая выдумка Эмили.

– Эмили?! – не веря своим ушам, воскликнула девушка.

– Я только хотела заронить в них страх, – объяснила Эмили, склонившаяся над Тэсдеем. – Нам оставалось единственное – сделать так, чтобы они не были в себе уверены!

– А вы не допускаете, что они просто сбегут? – спросила Линда.

– Нет, – отозвался Питер. – Если через несколько минут из лесу никто не появится, они поймут, что отсюда выстрелы не слышны. И тогда им останется единственный шанс – улизнуть отсюда ночью. А они знают, что теперь у нас есть оружие. Если кто-нибудь из нас заберется повыше и выстрелит из окна, это привлечет внимание полицейских. Естественно, они должны этому помешать. Они сейчас так же ломают себе голову, что делать дальше, как и мы. Но они точно вернутся, Кремер – потому что очень хитрый и умный, а Телиски – из-за своей ненависти к нам.

– А мы… а мы как-нибудь можем задержать их?

Питер пожал плечами:

– На эти два ружья у нас ровно восемь патронов, это все боеприпасы, которыми мы располагаем.

– Но если вы не будете стрелять… если вы дадите им приблизиться к двери, чтобы напасть на нас…

– Вам нужно было стать генералом, – улыбнувшись девушке, сказал Питер.

Он подкатил кресло к правой стороне двери, чтобы его не было видно из кухни.

– Вы с Труди оставайтесь у боковой стены, – сказал он Линде. – Попробуйте как-нибудь остановить ее истерику, а то из-за нее мы ничего не слышим.

Линда подошла к Труди, которая, скорчившись у стены, то визгливо смеялась, то принималась истерически рыдать.

– Перестань, Труди! – твердо приказала она девушке.

Но эти слова только вызвали новый приступ истерики.

Линда резко ударила ее по щеке, так что голова Труди откинулась назад.

– Тихо! Нам нужно слышать, что там происходит!

Труди бессмысленно смотрела на нее, тихо плача.

– Вот так-то лучше! – сказала Линда и подошла к Эмили. – Я могу чем-нибудь помочь?

Эмили горестно покачала головой.

– Пуля засела очень глубоко, – сказала она. – Если помощь не подоспеет… если мы не приведем к нему доктора…

– Тихо! Слушайте! – быстро проговорил Питер.

Кроме тяжелого дыхания Тэсдея, ничего слышно не было. Каменные полы замка отлично поглощали все звуки. Время от времени снаружи доносились птичьи трели. Питер пытался ободрить себя, что, если поисковая партия приближается, она не станет себя заранее обнаруживать. Кремер с Телиски могут затаиться прямо за дверью, ведущей в кухню, ловя каждый звук.

У Эмили вырвался долгий судорожный вздох.

– Не идет к нам помощь, – сокрушенно сказала она и нежно погладила Тэсдея по бородатой щеке. – Милый! – прошептала она. – Милый мой!

Обычные спокойствие и самообладание окончательно покидали ее.

Питер взглянул на наручные часы. До темноты оставалось добрых восемь часов. Ночь может помочь им, но она будет на руку и бандитам. В темноте у них равные шансы победить в этой игре в прятки. И главное сейчас – проникнуть в замыслы Кремера.

В кухне с методичностью тиканья часов капала из крана вода.

– Мне кажется, сейчас он ничего не чувствует, – сказала Эмили, продолжая ухаживать за стариком. – Но когда он придет в себя, он начнет тяжко страдать от боли.

– Тэсдей справится с ней, – ободрил старую женщину Питер.

– Он бросился прямо на ружье Кремера, чтобы спасти вас… и меня, – горестно произнесла Эмили.

– Да, если бы не он, мы давно уже были бы на том свете, – кивнул Питер.

Вода продолжала назойливо капать.

– Он размышлял над этим… Он давно раздумывал над тем, что такое храбрость.

– Вы сказали, что он воевал на двух войнах. – Питер взглянул на Эмили. «Пусть она говорит, – подумал он, – так ей легче».

– Мы не раз разговаривали об этом, – тихо проговорила та. – У него не было другого выхода, ему пришлось идти и на первую, и на вторую войну, так что здесь речь не шла о храбрости.

– На войне, до того как вступишь в бой, постоянно мучаешься страхом, – подтвердил Питер. – Но когда бой завязывается, тебе уже некогда бояться. Ты просто поступаешь, как велит тебе инстинкт. Так же было и в кухне. В тот момент, когда Тэсдей бросился под пулю Кремера, он не думал, боится или нет. А просто бросился вперед и защитил нас.

– Он такой крупный мужчина, – прошептала Эмили, с любовью глядя на распростертое на постели недвижное тело. – Когда мы были молодыми… в Париже… мы часто ходили куда-нибудь повеселиться по вечерам, когда уже нельзя было рисовать из-за темноты, заходили к друзьям выпить белого вина и поболтать. Частенько, бывало, кто-нибудь напьется и поднимает скандал, начинает ко всем цепляться. Но никто не смел задеть Тэсдея. Он был таким крупным и мощным, что хулиганы не лезли к нему. И странно, его храбрость и сила не подвергались испытанию… до сегодняшнего дня.

– И он доказал, что обладает ими, – сказал Питер.

– Вы знаете, он не боялся умереть. – Эмили подняла на них взгляд. – Когда здесь появились эти твари и мы узнали, кто они на самом деле и чего хотят, он стал бояться за меня. Он был уверен, что у нас нет ни малейшей надежды выйти из этой истории живыми, но считал, что если мы будем помогать им, то, когда придет время, умрем быстро и легко. Они застрелят нас, и это будет быстрая смерть – и дело с концом. Помогая этим негодяям, он надеялся избавить нас от мучений… и еще хоть немного побыть вместе. Но если кому-то из нас удастся выжить, его сочтут трусом.

– Люди, которые сами не сталкивались лицом к лицу с опасностью, думают, что уж они-то поведут себя геройски, – возразил Питер. – Но стоит только прижать их к стене, и мало кто на самом деле окажется героем.

– Разве мы могли бы прожить хоть один день, если бы не убедили себя, что сможем достойно встретить беду, когда она придет? – сказала Эмили. – Вы знаете, я все думала: а что они сделали бы со мной, если бы Тэсдей не стал им помогать? Не изнасиловали бы, в конце концов! Вряд ли им интересно связываться с такой старухой, как я. Но они… они прибегли бы к пыткам, чтобы услышать, как заплачет Тэсдей.

– Не вы, а он? – спросил Питер.

– Я знала, что смогу выдержать все, что угодно, кроме крика Тэсдея, если его начнут мучить, – вздохнула она. – Я думала, пусть они избивают меня, ломают мне кости. Пусть режут меня этим своим ножом, которым все время махали перед носом. Пусть выколют мне глаза… – Ее голос замер, и Питер услышал резкий выдох Линды. – Они могут облить меня бензином и поджечь. Они ведь сделали это с той несчастной семьей фермера, по ту сторону гор. Я думала, что… смогу все это вынести. Но только не крики боли и гнева Тэсдея. Вы можете это представить?

Питер взглянул на Линду, которая со смертельно бледным лицом прижалась спиной к стене.

– И мне кажется, то же происходило и с Тэсдеем. – Эмили задумчиво взглянула на старика. По-видимому, разговор немного отвлекал ее от переживаний за любимого. – Не будь здесь меня, он и пальцем бы для них не шевельнул. Ни за что не стал бы ездить для них в город или прятать их. Он вступил бы с ними в схватку, совершенно не думая, что с ним станет. Вы понимаете, Питер, что я пытаюсь вам сказать? Я боялась за него, а он – за меня.

– На самом деле не так уж много людей так заботятся друг о друге, – сказал Питер.

– Ну не знаю, – покачала головой Эмили. – Вчера, когда вы здесь появились и Тэсдея специально оставили с вами наедине, чтобы он рассказал, какое здесь положение, помните? Когда Кремер послал нас приготовить ужин, Тэсдей был растерян. Он сказал, что вы могли попытаться сбежать в лес, что за домом, но вы решили этого не делать. Почему?

– Потому что за мой побег пришлось бы заплатить своей жизнью вам, Тэсдею и Линде, – сказал Питер.

– Но вы никого из нас не знали, какое вам дело до нас? – спросила Эмили. – Мы абсолютно чужие вам люди. Какое имело для вас значение, что с нами случится?

Питер заставил себя улыбнуться.

– Просто вы были хорошие ребята, а они – плохие, – сказал он. – Я долго боролся именно с таким типом плохих ребят и не мог себе позволить помочь им победить. Возможно, в этом все дело. Может, я просто считал, что слово «безнадежная ситуация» не для меня. А может, я просто идиот!

– Нет, просто вы порядочный человек и поступаете так, как и должен поступать порядочный человек, вот и все, – сказала Эмили.

– Не будем приукрашивать мои достоинства, – поморщился Питер. – На самом деле шансов сбежать у меня было не очень много, так что я просто взвесил их и решил не рисковать.

– Но попали-то вы в эту передрягу только потому, что вернулись помочь Тэсдею, – возразила Эмили. – А вы не обязаны были это делать, вас ничто с ним не связывало. И Линде вы ничем не обязаны. Просто вас встревожило, что люди, даже которых вы не знали, в опасности. Нет, Питер, не подумайте, что я пытаюсь сделать из вас героя! Я только пытаюсь сказать, что в наше время все меньше людей беспокоит то, что происходит за соседней с ними дверью, даже если там живут их друзья. А этим ублюдкам, которые сейчас там, наверху, вообще ни до кого нет дела, их даже не волнует, что может случиться с членом их банды! Можно сказать, что они живут только ради того, чтобы издеваться над людьми. Может, мы отстали, Питер, может, того мира, в котором мы существуем душой, уже нет. Если это так, мне все равно, что со мной станет. – У нее прервался голос. – А если Тэсдей не выдюжит… мне вообще на все наплевать.

Глава 2

Они сидели в полном молчании. Эмили укрыла Тэсдея одеялом до самого подбородка и сидела рядом, тихо раскачиваясь взад и вперед.

В кухне все так же монотонно капала вода.

Все ждали, когда двое бандитов выработают тактику нападения. У Питера было всего восемь патронов, а у убийц неограниченный запас боеприпасов. Кроме того, они были здоровы, сильны и полностью боеспособны. Они могли незаметно приблизиться к своим пленникам десятками способов: через кухонную дверь, откуда можно было попасть в дом, через четыре окна кухни, через окошко в этой комнате прямо над головой лежащего на кровати Тэсдея, через дверь, ведущую в гараж, где стоит бесполезный белый «ягуар». Питер взглянул на единственное окно, и его внимание привлек шнур, свисающий с оконной шторы. Если опустить штору, они окажутся почти в полной темноте, но зато их нельзя будет увидеть снаружи и как следует прицелиться. А если опустить шторы на этом окне и на кухонных да еще запереть дверь гаража, тогда останется только один путь для нападения Кремера и Телиски – дверь из кухни, которая вела на верхние этажи здания. Конечно, опущенные шторы не помешают бандитам стрелять через окна, но им придется вести беспорядочный огонь наугад. Чтобы поднять шторы, они должны будут разбить стекла и дотянуться до шнура изнутри. А сделать это не привлекая внимания и не оказавшись на виду у своих заложников невозможно. К тому же они не знали, насколько серьезно ранен Тэсдей, известный меткостью стрельбы из охотничьего ружья. И понятия не имели, какой стрелок сам Питер. А он, кстати, был очень даже недурным стрелком.

– Линда, – сказал Питер, – проберитесь вдоль стены и опустите штору на окне.

Она рассеянно посмотрела на него, но послушно поднялась. Дотянулась до свисающего шнура и закрыла окно шторой. Тэсдей глухо простонал, как будто наступивший сумрак потревожил его.

Затем Питер объяснил женщинам, что он задумал: быстрое проникновение в кухню, чтобы и там опустить шторы и запереть дверь в гараж.

– А что, если они ждут за дверью? – спросила Эмили.

– Придется рискнуть, – сказал Питер. – Думаю, пока они еще ждут, не придет ли к нам помощь после этой перестрелки.

Эмили взглянула на Тэсдея и погладила его по щеке, затем решительно встала.

– Я вас прикрою, – сказала она. – Я уже целых тридцать лет стреляю в банки под руководством Тэсдея и запросто управляюсь с этим ружьем. Думаю, смогу попасть в этих уродов, если они только покажут нос.

Питер передал ружье Эмили и взял другое, лежащее у него на коленях.

– Берегите патроны, – сказал он Эмили. – У нас на двоих всего восемь штук, и вряд ли нам удастся добыть еще.

– Мне нужно по одному патрону на каждого из бандитов, – спокойно сказала Эмили. – Поверьте, Питер, одна мысль о них делает меня крепкой как скала.

У Питера болезненно сжался желудок. Если он ошибся и Кремер с Телиски наблюдают за кухней через окно, он погиб.

– Справа от плиты, в первом шкафу, стоит бутылка виски, – сказала Эмили. – Оно может понадобится Тэсдею, когда он придет в себя.

Питер кивнул, положил ладони на колеса каталки и резко вытолкнул ее через дверь в кухню, инстинктивно приготовившись встретить внезапный выстрел в грудь.

Этого не произошло.

Кресло бесшумно двигалось на резиновых шинах. Он старался не смотреть на два мертвых тела, распростертых на каменном полу, когда ему пришлось обогнуть их, чтобы добраться до окон. Бросил взгляд на дубовую дверь кухни, расщепленную в нескольких местах отчаянной стрельбой Тэсдея. Оказалось, что изнутри ее нельзя было запереть.

На то, чтобы потянуть за шнур и опустить шторы на четырех окнах, ушла целая вечность. Ему приходилось вставать, чтобы дотянуться до шнура, а это означало, что в течение нескольких секунд он выпускал ружье из рук. Наконец Питер снова уселся в кресло. Он уловил взгляд Эмили, стоящей в дверном проеме с ружьем наготове.

Быстро развернув кресло, он покатил к двери в гараж. Так. Здесь старомодный американский замок и щеколда. Он запер их и двинулся к шкафу, про который говорила Эмили. Там он нашел нераспечатанную бутылку «Хеннесси». Двадцать пять футов до двери в заднюю комнатку показались ему громадным расстоянием. Чтобы достичь ее, ему пришлось повернуться спиной к четырем окнам и незапертой двери. Он не отрывал взгляда от Эмили: если она шелохнется, значит, последует выстрел сзади.

Он вернулся в комнатку, где собрались остальные, тяжело дыша, как бегун после длинной дистанции. Протягивая бутылку бренди Эмили, ощутил, как по спине под рубашкой скатываются капли холодного пота.

– Здесь есть какой-нибудь другой выход, через который можно попасть сюда? – спросил он Эмили. – Какая-нибудь потайная лестница, про которую я не знаю?

– Только лифт для подъема кушаний, – сказала Эмили. – Думаю, в него может втиснуться человек. Но мы редко им пользовались, только тогда, когда Тэсдей привозил из города что-нибудь очень тяжелое. Чтобы поднять его или спустить, нужно тянуть за канат, и он ужасно шумно скрежещет. По нему нельзя подняться или спуститься незаметно.

– Значит, нам придется сидеть здесь и ждать, – сказал Питер.

Линда подошла и встала рядом с Питером.

– А эти двое не показывались? – спросила она.

– Нет.

Она слегка вздрогнула, как будто от озноба.

– Я все время думала, что с нами стало бы, если бы вы не вернулись, – сказала она.

– Из моего путешествия на кухню? – Он взглянул на Эмили, которая снова уселась на край кровати рядом с Тэсдеем. – Я думаю, Эмили сделала бы то, что обещала.

Теперь он молча сидел, наблюдая за толстой дубовой дверью из кухни. Если она сдвинется хоть на дюйм, значит, развязка близится. Это бодрствование может длиться долгие часы, пока жаркое августовское солнце не скроется за западным склоном горы. Затем наступит темнота, и тогда Кремер наверняка приступит к действию.

Питер пытался угадать ход мыслей Кремера. Вероятно, он здорово потрясен тем, что случилось в кухне. Конечно, его огорчила не сама по себе смерть Дюка и Мартина. Для него это означало одно: сила на его стороне уменьшилась. Возможно, он воспринял это и как значительное преимущество. Двоим легче сбежать, чем четверым. Холодный, аналитический ум Кремера не занимают идеи мести. Другое дело – Телиски. Кремера же волнует только возможность скрыться от возмездия за свои преступления.

К этому времени он, скорее всего, уже успокоился, поняв, что поисковые партии не слышали выстрелов в замке. Если Питера и остальных пленников, теперь располагающих оружием, держать в подвале, они не смогут своими выстрелами привлечь внимание находящихся в лесу людей. Он должен знать также, что запас патронов у них ограничен. Так что вряд ли пленники станут расходовать его на стрельбу из окна. Но Кремеру необходимо убедиться, что его пленники остаются там, где были. Скорее всего, он знает, что тяжело ранил Тэсдея. Если старик и не умер, то вряд ли может двигаться. А Эмили никогда его не оставит. Кремер мог предполагать, что и Питер с Линдой также не оставят его.

Итак, в отношении заложников, оставшихся в кухне, Кремер без колебаний примет решение. Их необходимо нейтрализовать, а это можно сделать, только заставив навсегда замолчать. Он с Телиски не мог сбежать под покровом темноты, предоставив Питеру и его друзьям через пять минут поднять тревогу. Телиски пойдет на убийство ради удовлетворения своей жажды мести, Кремер – потому, что от этого зависела его собственная безопасность.

Однако его власть над ситуацией значительно уменьшилась. Час назад, до того как пленники обзавелись оружием, он мог просто войти к ним и всех перестрелять. Теперь ему грозило сопротивление. Не подвижное противостояние, а такое, при котором он мог погибнуть, если еще раз допустит малейшую небрежность. Вероятно, в первую очередь он подумал об окнах. Он не стал бы рисковать выйти наружу при дневном свете, но с наступлением темноты опасность уменьшится. Он должен понимать, что пленники не станут включать свет, чтобы не превратиться в мишени. И он уже не мог захватить Эмили или Линду, чтобы сделать их заложницами и приступить к переговорам с Питером.

«Итак, – с некоторым удовлетворением сказал себе Питер, – у Кремера появились проблемы».

Питер настолько погрузился в размышления о замыслах неприятеля, что не заметил, как Линда опустилась на пол и прислонилась к его креслу, как будто контакт с другим человеком давал ей чувство покоя и защищенности. Он опустил руку и положил ее на плечо девушки, которая подняла на него взгляд и слегка улыбнулась.

– Вы где-то отсутствовали, – заметила она.

– Пытался представить себе, что замышляет Кремер, – тихо ответил он.

Она не отодвинулась.

– Со мной что-то случилось, – сказала она. – Я ни о чем не могу думать, кроме себя самой. Вам никогда не приходило в голову, что существует какая-то злая судьба, которая устраивает так, что мы должны платить за свою неосмотрительность и небрежность?

– Нет, – сказал Питер.

– Я подумала об этом, когда услышала, как мистер Томас разговаривал с Эрни Саутвортом и с другими там, в кухне, – сказала Линда. – Он удивлялся тому, почему с хорошими, порядочными людьми случается несчастье. Если бы кто-то захотел придумать для меня наказание за мои преступления, вряд ли смог придумать худшее, чем мое похищение Джорджем.

– О чем вы говорите, черт побери? Какие еще преступления?

– Я всегда была такой приличной, такой благоразумной, – сказала она. – Всегда старалась вести себя согласно принятым правилам.

– А это плохо? – спросил Питер.

– Думаю, да.

Он убрал руку с ее плеча, и она подняла к нему умоляющие глаза:

– Прошу вас… если не возражаете… Мне не так одиноко, когда… когда вы касаетесь меня.

Питер усмехнулся.

– С удовольствием, – сказал он и снова опустил руку на ее плечо, ощущая ее тепло. – Расскажите мне о своих преступлениях.

– Я была помолвлена с одним парнем, – сдавленно произнесла она. – С Фредом Виллоугби.

– Но это не преступление!..

– Фред был прекрасным юношей, надежным парнем. Мы вместе росли, учились в одной школе и ходили в одну воскресную школу. Он пригласил меня на первый в моей жизни танец. Потом я поехала учиться в колледже в Смит, а он – в Амхэрст. Нас разделяло всего несколько миль, и мы встречались каждый уик-энд, а иногда и чаще. Все думали, что мы поженимся, и мне кажется, мы с ним оба воспринимали это как само собой разумеющееся. Это были не страстные отношения, Питер, но они были очень теплыми, добрыми и… и безопасными.

– Я часто размышлял над понятием «безопасность», – сказал Питер. – Я думал, не значит ли находиться в безопасности – просто жить наполовину. Например, сидеть здесь и ничего не предпринимать – самое спокойное и безопасное.

– В то время я не задумывалась об этом, – продолжала Линда. – Нам с Фредом нравилось одно и то же. Мы делились друг с другом самыми сокровенными мыслями… до определенного момента. Мне было приятно, когда он поддерживал меня во время танцев. В кино мы держались за руки. Он целовал меня на прощанье или при встрече, когда мы возвращались друг к другу после разлуки. Это было приятно, не пугало меня, но и нисколько не возбуждало. Мы обсуждали с ним других ребят из нашей компании; о том, что они обнимались, об их решении заниматься сексом, о том, как это ужасно. Случилось так, что в колледже моя соседка по комнате забеременела, хотя была младше меня. Я переживала вместе с ней – знала, что она принимала таблетки, которые не помогли, обсуждала с ней возможность выйти замуж, хотя это означало бы публичное признание ее вины; поразилась, когда она неожиданно поняла, что вовсе не любит человека, ответственного за ее положение; с ужасом ждала с ней момента, когда ей придется идти к какому-то подпольному врачу в Бруклине, чтобы сделать аборт. Мы разговаривали с ним на эти темы совершенно откровенно и решили, что это не для нас. Мы предпочитали подождать, пока не закончим колледж и не сможем пожениться, то есть поступить так, как положено, чтобы не создавать проблемы друг другу. – Линда горько усмехнулась. – Нам легко это доставалось, потому что наши чувства еще не пробудились!

Питер вспомнил, как, будучи еще подростками, они с друзьями вели бурные споры на темы секса, такие самоуверенные, абсолютно свободные от комплексов и страстных желаний, не подозревая, что через каких-нибудь год-полтора их детский разум целиком захлестнет могучий прилив новых, чувственных ощущений, вызванных половым созреванием.

– Когда я училась на старшем курсе колледжа, – рассказывала Линда, – как-то перед каникулами я поехала в Нью-Йорк на два-три дня, чтобы купить рождественские подарки. Кроме всего прочего, я собиралась пойти на вечер танцев, который устраивала одна из моих одноклассниц. У нее была очень богатая семья, и вечер проходил в одном из маленьких бальных залов в гостинице «Бомонт». Если у вас не было с собой бального платья, там могли дать его напрокат. Вечера, где ты никого не знаешь, обычно проходят неинтересно. Но тот вечер оказался для меня приятным сюрпризом. Этот мужчина был старше меня, кажется, ему было лет тридцать. Он работал менеджером в каком-то крупном рекламном агентстве и был намного умнее, чем большинство моих знакомых мальчиков. Он был высоким, темноволосым и очень красивым, а танцевал просто превосходно. Когда началась вечеринка, я еще не знала, что единственная причина, по которой он пришел сюда, где собрались девушки из колледжа, – найти подружку на одну ночь. Он выбрал меня. Но вел себя очень умно и тактично, ни словом не намекая на свои планы. Он следил, чтобы у меня в бокале было шампанское, но и не давал пить слишком много. Танцевать с ним было одно наслаждение. Он тесно прижимал меня к себе, осторожно и мягко. Я не сознавала этого, но он занимался со мной любовью на виду у сотен танцующих пар. А я… что ж, я отвечала ему. Я всегда говорила себе, что никогда не почувствую никакого интереса к человеку, которого не полюблю. Я даже имени его не знала, ничего не знала о нем – и тем не менее откликалась на каждое его движение.

«Давайте сбежим отсюда», – сказал он, когда сделали перерыв в танцах, чтобы девушки могли освежить свой макияж.

«Я думала, вы никогда этого не попросите», – сказала я, такая кокетливая и проницательная! Неожиданно мне захотелось дать ему понять, что его предложение мне не в новинку. Я ни разу не подумала о Фреде. Ни разу не вспомнила о тех правилах поведения, которым следовала всю свою жизнь. Я сама себя не узнавала. Я только жаждала идти с ним, куда он пожелает.

Мы вышли из гостиницы и взяли такси. Он сказал, что живет один, в реконструированном особняке на Восточной стороне. Мы будем одни, навсегда, если я пожелаю. И потом начал меня целовать – по-настоящему! Меня трясло с ног до головы, словно в параличе. Когда мы подъехали к его дому, ему пришлось чуть ли не нести меня на руках.

Мы вошли в дом, и там, в небольшом холле, он снял мое пальто и бросил его на пол. А затем… затем начал меня раздевать. И все время шептал: «Ты так прекрасна, так восхитительно хороша!» И это была я – примерная прихожанка воскресной школы Линда!

Я никогда не забуду это страшное, напряженное выражение, которое вдруг появилось на его лице.

«Ты хочешь сказать, что никогда не была с мужчиной?» – спросил он. «Абсолютно никогда», – сказала я ему.

К моему крайнему удивлению и растерянности, он отодвинулся от меня и прошел в гостиную. Я не понимала, что произошло. Помню, я подняла с пола свое пальто и укуталась в него, мне вдруг стало ужасно стыдно.

Он налил себе выпить, не оборачиваясь ко мне, и сказал: «Извини, малышка, я действительно этого не знал».

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Не помню, как я вышла на улицу. С того момента я никогда его не встречала.

– Он поступил так, как счел для себя безопасным, – сказал Питер, когда она замолчала. – Неискушенная девушка могла потребовать, чтобы он женился на ней, и создала бы ему огромные проблемы.

– Это происшествие потрясло меня. – Линда вздохнула. – Я чувствовала себя испачканной, стыдилась себя и ужасалась при мысли, как легко я отреклась от своих нравственных правил.

– Просто в вас пробудилась женщина не в том месте и не в то время, – сказал Питер. – Так происходит очень со многими.

– Но разве это каждому приносит плохое? – спросила она. – В течение долгих месяцев мне казалось, что все видят, что со мной произошло. Хуже всего было с Фредом. Я думала, он должен был догадаться, инстинктивно, что я уже не та девушка, которую он знал. Когда он, как и прежде, случайно дотрагивался до меня, я отстранялась, как будто обожглась. Я не знала, как мне снова успокоиться, – с Фредом или с кем-то другим.

– Вы все еще не рассказали мне о своих преступлениях, – напомнил ей Питер.

– О, преступление должно было случиться, – сказала Линда, – и Фред должен был стать его жертвой. После окончания колледжа его сразу направили в армию, и мы оба понимали, что это означает Вьетнам. Он отправился на учения, а потом вернулся на короткий период домой, пока оформлялись документы для отъезда за границу. И вот тогда он стал серьезно обсуждать со мной вопрос нашей свадьбы. Он сказал, что он долго и с нетерпением ждал этого момента. Но сейчас, когда он больше всего хочет, чтобы мы поженились, он считает, что этого нельзя делать. Что, если он вернется с войны беспомощным калекой, слепым или еще каким-то? Он не может обречь меня на такое будущее. Он знал, что не сможет освободить меня, если с ним случится что-то подобное, потому что, как он сказал: «Ты есть ты, дорогая. Ты откажешься разводиться со мной, как бы это ни было несправедливо по отношению к тебе».

Я бы вышла за него замуж, Питер, если бы он попросил этого. Не потому, что я очень уж хотела, а потому, что считала: у него есть право ожидать этого от меня. Но то, о чем он меня просил, я не могла ему дать. Он так нежно, так страстно умолял меня, а я не могла… Что-то во мне возмутилось против этого. Итак, я проводила его ни с чем. Это и было моим преступлением, Питер. Он погиб, думая, что я отказала ему из-за какого-то его недостатка, тогда как это у меня были недостатки, это я так жестоко и несправедливо поступила с ним в тот момент. Он писал мне письма из Вьетнама, в которых все время извинялся, что так многого потребовал от меня. Бедный Фред! Не он требовал от меня слишком многого, а я могла дать ему слишком мало. Я дала понять Фреду, что так много значу, и совершенно ничего – другому мужчине, который как раз ничего для меня не значил. Вот в чем заключается мое преступление.

Она погрузилась в долгое, горькое молчание. Питер прислушивался к капающей воде. У него устали глаза от пристального наблюдения за дверью, откуда мог появиться Кремер.

– Когда я спросила вас, верите ли вы в злой рок, – вдруг сказала Линда, – это потому, что, когда Джордж тащил меня в гору, у меня было такое чувство, будто какая-то неведомая сила говорила мне, что, раз я не смогла свободно и с любовью отдаться Фреду, меня жестоко накажут за это. Мне казалось, что все взаимосвязано.

– Все это просто романтическая чепуха, – сказал Питер. – У вас был тяжелый эмоциональный опыт с этим вашим едва знакомым мужчиной из богатого особняка. Это вывело вас из равновесия как раз в то время, когда вам нужно было полностью посвятить себя Фреду. Наказание могло последовать только в том случае, если бы вы не смогли устоять и отдались бы мужчине, которого встретили в первый раз.

Помолчав, она сказала:

– Если мы выберемся отсюда, Питер, можно мне снова поговорить с вами об этом? Я смогла рассказать вам то, о чем говорить всего труднее.

– Возможно, вам это и требовалось, – сказал Питер. – Рассказав кому-то об этом, вы словно освободились от сознания своей вины.

Глава 3

Слова, слова, слова… Казалось, в момент опасности или отчаяния они единственные могут облегчить душу человека. Питеру припомнилось, как они вот так же, потихоньку, разговаривали в корейских джунглях, когда, казалось, в каждой тени прятался враг. Мужчины, бывшие с ним, всегда обращались к разговорам – но не о том месте, где оказались, а о самих себе. Они рассказывали о давно прошедших временах: вспоминали случаи из детства, о кушаньях, которые им нравились, о женщинах, которых любили. Признавались в своих нечестных поступках или ошибках, как будто их слушатель был священником и мог освободить их от чувства вины. И сейчас то же самое. Слова удерживали Эмили от полного отчаяния. Слова заставляли Линду не думать о предстоящем ужасе. И сам Питер поймал себя на том, что тоже размышляет о своих ошибках и упущениях в жизни, прислушиваясь к равномерному стуку капель по дну раковины, словно отмечающему истекающее время.

Еще с того трагического дня на горе Барчестер, когда Питер потерял отца и стал инвалидом, он инстинктивно чувствовал, что когда-нибудь проиграет в своей войне с неоправданной, бессмысленной жестокостью. Но и свое поражение он всегда представлял себе как героический акт. Он погибнет славной смертью, так что его поражение будет своего рода факелом, который кто-нибудь еще поднимет и торжественно понесет дальше. Он усмехнулся про себя. В данной ситуации, как оказалось, нет ничего славного и героического. Никто не видит его стоящим на крепостном валу со шпагой в руках и не приветствует его ликующими криками. Все будет похоже на древнюю, как сам мир, историю, когда достойные люди случайно погибают по совершенно необъяснимой, дурацкой причине. Об этом прочтут в газетах и на следующий же день забудут. Никто больше не заинтересуется этим случаем. Только еще довольно долго жители Барчестера будут более тщательно проверять на ночь запоры своих домов.

Лишь немногих беспокоит, что они оставили после себя. Что же оставляет он сам, Питер Стайлс? Роман, который никто не читал, недописанную книгу о беспечном, равнодушном обществе, и плоды десятилетней журналистской работы – многочисленные статьи, что похоронены в архивах и никогда не будут перечитываться или вспоминаться. Не так уж много для эпитафии. Лучше всего было бы оставить после себя детей, честных, сильных, идущих в нужном направлении. Он всегда об этом мечтал. Но после трагедии на склоне Барчестера Питер запретил себе думать об этом.

Он бессознательно провел рукой по правой ноге до места ампутации. Он всегда был уверен, что ни одна женщина не сможет скрыть из-за этого уродства жалость или невольное отвращение. Ему и в голову не приходило, что его недостаток может вызвать иные чувства, а примириться с мыслью, что станет предметом издевательств и насмешек, он не мог. Питер глянул на темноволосую голову девушки, прислонившейся к нему. Да разве может вот такая девушка забыть, что у него только одна нога?

Из глубокого раздумья его вывел тонкий, какой-то потусторонний свист. Он был явно не человеческий.

Линда вскочила на ноги. Эмили повернула голову. Труди подняла лицо, разрисованное потеками черной туши для ресниц. Все напряженно вслушивались.

И снова раздался пронзительный свист.

– Кто-то пытается позвать нас внутри дома! – выкрикнула Труди.

Все взволнованно прислушивались, не раздадутся ли опять эти необычные сигналы. Неужели все-таки поисковые партии услышали их выстрелы?

Свист снова заполнил всю комнату. Таким свистом подзывают издали собаку, подумал Питер. Возможно ли, чтобы таким манером люди снаружи подавали друг другу сигналы?

– Боже мой, это помощь! – сказала Труди голосом, в котором снова послышались истеричные нотки.

– Это из переговорной трубы, которая ведет сверху в кухню, – неожиданно произнес густой бас.

Тэсдей!

Их больше испугали звуки низкого голоса старика, чем резкий свист, который вновь повторился. Эмили с Линдой мгновенно оказались у кровати. Питер подкатил кресло поближе. Тэсдей взглянул глубоко посаженными глазами на свою любимую.

– С тобой все в порядке, дорогая моя? – спросил он.

– О Тэсдей, родной! – воскликнула Эмили, касаясь его бородатого лица своей щекой. – Тебе очень больно?

– Чертовски! – коротко сказал старик и перевел взгляд на Питера: – Ну, какой счет?

Питер быстро рассказал ему о происшедшем.

– Значит, крысы еще в клетке, – сказал Тэсдей и повернул голову на новый свист, за которым послышались приглушенные неразборчивые крики, словно доносящиеся из-под воды. – Они хотят, чтобы вы поговорили с ними по этой трубе.

Питер вспомнил старомодную медную трубу на дальней стене кухни, переговорное устройство прошлого века.

– Надеются договориться? – предположил Питер.

– Скорее надеются попасть в вас, когда будете проходить через кухню, – сказал Тэсдей. – Дверь распахивается, и они стреляют в вас. – Его голос хрипел.

– Не ходите! – сказала Линда, удерживая Питера за плечо.

Старик скрипнул зубами, превозмогая приступ боли.

– Давайте посмотрим, не смогу ли я сесть, – сказал он.

– Нет! – запротестовала Эмили.

– Помоги мне! – приказал Тэсдей.

Эмили подсунула руки ему под спину и осторожно приподняла его. По его лицу тек пот.

– Слабый, как ребенок, – пробормотал он. – Пожалуй, у меня… ничего не получится. – Тяжело дыша, он снова откинулся на подушку. Вскоре он достаточно отдохнул, чтобы разговаривать. – Доктора мы все равно позвать не сможем, так что я не убегу. А вы подумайте о себе. – С искривившимся от боли ртом он посмотрел на Эмили. – Мне жаль, дорогая, что я не попал в них, когда мне представилась такая возможность. У меня все плыло перед глазами, так что я их попросту не видел, когда схватил ружье. Стрелял по наитию.

– Вы спасли нас на это время, – сказал Питер, закуривая сигарету. – Я тут думал, Тэсдей, насчет вашей машины. Ведь она стоит на лужайке. У вас есть ключ?

Старик сокрушенно покачал головой:

– Он у Кремера.

– Но Кремера здесь не было, когда вы вернулись с Саутвортом.

– Он забрал его у меня, когда я возвратился позже – после того, как показал Эрни тропу на северный склон.

Питер вспомнил кабинет наверху, где он видел стол, заваленный всяким инструментом.

– А вы сумели бы соединить провода, чтобы завести машину без ключа? – спросил он.

– Конечно, – сказал Тэсдей. – Но как я доберусь до нее?

– В этом кресле, – сказал Питер. – Когда стемнеет.

– Мы просто подставим себя под их выстрелы, – прохрипел Тэсдей.

– А я попробую устроить здесь суматоху, пока вы с Эмили будете этим заниматься, – сказал Питер.

– Не надо! – сказала Линда, судорожно сжав плечо Питера.

– Вы сможете уйти через гараж, – сказал Питер, не обращая на нее внимания. – Я попробую задержать их на внутренней лестнице.

Старик пристально посмотрел на Питера:

– Я не собираюсь воспользоваться вашим предложением, Стайлс. Может, вам удастся завести свой «ягуар» не выходя наружу. А меня доставьте к лестнице, и я устрою здесь шум. Какой смысл вытаскивать меня отсюда, когда я умру по дороге?

– Я не разбираюсь в механике, не знаю, куда подключать провода, – сказал Питер. – Вообще не имею представления, как завести машину без ключа.

В переговорной трубе снова послышался пронзительный свист.

– В лучшем случае это наш единственный шанс, – продолжал Питер, видя, что старик молчит. – Мы должны понять, что всем нам не удастся выбраться отсюда. Но если вы заведете хоть одну из машин, я постараюсь задержать их на время, которого вам хватит, чтобы сбежать.

– А кто умеет водить машину? – спросил Тэсдей. – Я вряд ли смогу. Эмили не умеет.

– Линда умеет водить.

– А как насчет меня? – жалобно спросила Труди. – Вы ведь возьмете меня с собой, правда? Вы не оставите меня с ними?

В это момент они услышали новый звук – звук воды, с силой падающей на каменный пол кухни. Питер развернул кресло и приблизился к двери. Сначала он просто не поверил своим глазам. Из отдушины, расположенной высоко на потолке, в кухню лилась вода. И это был не ручеек: сверху с силой хлестала широкая струя воды.

Питер обернулся.

– Кажется, у нас утечка воды, – произнес он сдавленным голосом. – Из отверстия, похожего на вентиляционное, льется вода.

Тэсдей с ужасом глядел на него.

– Над кухней расположена ванна, – сказал он. – Замок снабжается водой из резервуара, который наполняется талыми водами, прямо над нами, на верхнем этаже. Они могут лить сюда воду до второго пришествия! Похоже, они задумали выгнать нас отсюда наводнением.

– Сколько времени на это потребуется? – спросил Питер.

– Она прибывает быстрее, чем вытекает под дверь гаража, – сказал старик.

– А если мы откроем эту дверь?

– Если нам вообще удастся до нее добраться, – сказал Тэсдей, – это только немного замедлит ее прибывание.

Потолок в кухне был высоким, не меньше пятнадцати футов. Питер снова посмотрел на струю, льющуюся через вентилятор. Она хлестала гораздо сильнее, чем из обычного крана в ванной. Он догадался, что Кремер сообразил, как отвести воду от главной заборной трубы. Потребуется время, и довольно долгое, чтобы уровень воды в кухне и в примыкающей к ней комнате поднялся до опасного уровня, но рано или поздно это все равно произойдет. Через несколько часов, возможно еще до наступления темноты, им придется вытащить отсюда Тэсдея, чтобы он не захлебнулся, а в конце концов и всем им нужно будет убираться отсюда. Питер всматривался в отверстие на потолке, напряженно раздумывая, нет ли возможности закрыть его. Если они передвинут под него обеденный стол и он заберется на него, то сможет дотянуться до отверстия… Но чем бы он ни заткнул его, сильный поток воды снесет эту затычку. А стоящий на столе, ничем не защищенный человек может быть легко застрелен через кухонную дверь.

Маленький ручеек воды, двигаясь бесшумно и гибко, как змея, по мраморному полу, потек прямо под кресло Питера.

– А что насчет гаража? – спросил Питер Тэсдея.

– Он на фут или два ниже, – сказал старик. – Дверь в него хорошо пригнана. Если открыть в него дверь из кухни, она скорее затопит его, чем эту комнату.

– Они думают, что поставили нас перед выбором, – предположил Питер. – Выйти наружу или подняться на лестницу, где они с равным успехом перестреляют нас, – или остаться здесь и утонуть. – Он мрачно усмехнулся. – Ну, кому что больше нравится?

– Я бы предпочел вступить с ними в схватку, если бы смог, – сказал старик.

Обе двери, ведущие в кухню – из гаража и с внутренней лестницы, – открывались внутрь, Питер помнил это.

– У нас нет времени на раздумья, – сказал Питер. – Когда в кухне наберется воды на пару футов, мы не сможем открыть ни одну из этих дверей.

– Похоже, вода прибывает довольно быстро, – согласился старик. – Поднимется еще на фут, и тогда нам не открыть дверь. По-моему, у нас не больше часа.

– Это все равно исключает возможность завести вашу машину, – сказал Питер. – Вы провозитесь слишком долго. Как вы думаете, вы сможете завести «ягуар»?

Тэсдей провел рукавом по лбу, вытирая выступивший пот. Каждое движение доставляло ему боль.

– Что ж, я постараюсь, черт меня побери! – сказал он.

– Тогда у нас нет другого выхода, – решительно произнес Питер. – Нам нужно перетащить вас в гараж. То, что сверху падает вода, хотя бы в одном отношении работает на нас: она производит слишком много шума. Они не услышат, что здесь происходит. Если кто-то затаился за дверью на лестницу, ему придется открыть ее, чтобы заглянуть в кухню. Я прикрою вас, пока вы будете проходить через кухню.

– Но как я это сделаю?

– Я же сказал – в этом кресле, – сказал Питер, с трудом вставая. – А толкать его будет Эмили. И нам придется поторопиться, Тэсдей, потому что скоро вы не сможете открыть дверь гаража.

– А если они заглянут в гараж? – спросила Эмили.

– Для этого им пришлось бы выйти наружу, а я не думаю, чтобы кто-то из них рискнул оказаться сейчас на открытом месте, – сказал Питер. – Насколько я понимаю, они могут следить за входом в гараж сверху. Вход спереди немного напоминает короткий хвостик буквы «Г». Один из них наблюдает за лестницей, другой – снаружи за дверью гаража, понимая, что нам придется выбираться отсюда тем или иным путем. Но они никак не могут следить за тем, что происходит внутри гаража.

– Но если Тэсдей сумеет завести вашу машину, Питер, они перестреляют нас, когда мы выедем, – предположила Эмили.

– Но это наш единственный шанс, – сказал Питер. – Вы должны очень быстро выехать. Можно только гадать, умеют ли они стрелять по движущейся цели. Если они попадут в колесо – продолжайте двигаться. Ну а если в бензобак – тогда конец. Стрелять будет только один из них.

– Почему один? – спросила Эмили.

Питер подтянулся за спинку кровати и стоял на здоровой ноге, прислонившись к стене.

– Потому что другого я намерен отвлечь, – сказал он.

Эмили не двинулась с места.

– Вы решили не прорываться? – спросила она.

– Я решил прикрыть ваш прорыв, – сказал Питер, стараясь выглядеть как можно более беззаботно. – Может, и мне повезет. – И через силу улыбнулся.

Эмили взглянула на Тэсдея.

– Нам надо это обсудить, – сказала она.

Какое-то время старые возлюбленные пристально смотрели в глаза друг другу. Веки Тэсдея дрогнули и опустились.

– У вас с Линдой впереди целая жизнь, вот вам и нужно сделать этот рывок на свободу.

– Нам нужно смотреть фактам в лицо, – спокойно ответил Питер. – Только Тэсдей знает, как завести машину. Ему нужно дать хороший глоток бренди, а вы будете ему помогать. В «ягуар» не поместятся все, только четверо. Кто-то должен остаться. И это должен быть человек, который может устроить здесь тарарам, чтобы отвлечь внимание хотя бы одного из них. Это увеличит шансы прорваться на машине. Ничто не убедит меня разлучить вас с Тэсдеем. Так что, дорогая моя Эмили, я сам выбрал роль остающегося и больше не намерен обсуждать эту тему. – Он посмотрел на пол, где уже разливалось озерцо воды. – Первое. Попробуем усадить Тэсдея в это кресло. Дайте ему глотнуть бренди, Эмили, потому что ему будет чертовски больно.

– Вы не убедили меня, – сухо сказала Эмили.

– Тэсдей, скажите вы ей! – повысил голос Питер.

Старик открыл глаза и поднял взгляд на Эмили:

– Пока нет смысла вообще спорить, милая, пока мы не выясним, смогу ли я завести эту чертову машину. Не знаю, справлюсь ли, а если и получится, то выдержу ли. Вот что нужно обдумать прежде всего. Так что давайте посмотрим, сможете ли вы впихнуть меня в это проклятое кресло.

И снова Эмили подсунула руки под его спину и со всеми предосторожностями приподняла его. Сквозь стиснутые губы старика вырвался крик боли.

– Бренди! – велел Питер.

Линда поспешно схватила бутылку, отвинтила пробку и передала бренди Эмили, которая поднесла ее к губам Тэсдея. Старик жадно отхлебнул несколько глотков. Линда придвинула кресло поближе к кровати, и Питер приблизился к ней прыжками, чтобы поднять ноги старика и перекинуть их через край кровати.

– Постойте… минутку! – взмолился Тэсдей, когда его ноги коснулись мокрого пола рядом с креслом. – Подождите, когда я скажу… – Казалось, он собирался с силами. – Ну! – крикнул он.

Он почти встал и покачнулся. Линда и Эмили подхватили его и осторожно усадили в кресло. Несколько мгновений он молча сидел, опустив бородатое лицо на грудь. Питеру показалось, что он потерял сознание, но нет, старик поднял голову, и его зубы оскалились в страшной усмешке.

– Ну, теперь будет проще, – прошептал он.

– Итак, прежде всего вам нужно пробраться через кухню в гараж, – стал объяснять Питер. – Тэсдей, возьмите с собой ружье. Здесь два патрона. Возможно, вам придется защищаться, если все пойдет кувырком. Пока вы двигаетесь к гаражу, я прикрываю дальнюю дверь. Только двигайтесь как можно быстрее и тише и не разговаривайте. Сколько времени вам понадобится, Тэсдей, чтобы соединить провода?

– Пять минут, если я вообще смогу это сделать, – прохрипел старик.

– Хорошо. Я буду держать под прицелом дверь на лестницу. Когда вы будете готовы, пусть Линда даст мне знак из двери гаража. – Он обернулся к Труди: – Ты сможешь нам помочь. Когда мы увидим сигнал Линды, ты идешь к той переговорной трубе на кухне и пытаешься связаться с парнями. Тэсдей, куда выходит другой конец трубы?

– В верхнюю столовую.

– Если кто-то из них ответит, ты заговоришь с ним, – продолжал объяснять Питер Труди. – Спроси, можешь ли ты подняться по лестнице. Скажи, что хочешь к ним. Постарайся как можно дольше занять их разговором. Как только кто-то из них подойдет к трубе и станет с тобой разговаривать, я заберусь в этот лифт и подтяну себя на второй этаж. В ту минуту, как я стану подниматься, Труди, ты мчишься в гараж, забираешься в машину и вы уезжаете!

– Они услышат, как поднимается лифт, – сказала Эмили.

– Они не могут находиться одновременно в разных местах, – сказал Питер. – Наблюдать за гаражом, за лестницей и говорить через трубу. В лучшем случае я могу выстрелить хотя бы в одного из них. В худшем – кто-то из них займется мной, и тогда у них останется только одно ружье, которое сможет целиться в «ягуар», когда вы вылетите из гаража. Это повышает шансы на прорыв.

– Вы намерены проститься с жизнью, – тихо сказала Линда дрогнувшим голосом.

– Мы все простимся с жизнью, если не будем делать все быстро, – парировал Питер. – Прежде всего вам нужно добраться до гаража. Когда Тэсдей даст сигнал, что он готов, Труди попытается привлечь их внимание к трубе. Если они ответят, я лезу в лифт.

– А если не ответят?

– Все равно я лезу в него, – сказал Питер. – Как только я стану в него забираться, пусть Линда или Эмили открывают двери гаража, вы все садитесь в машину и на бешеной скорости прорываетесь отсюда. – Он слегка усмехнулся. – И пришлите сюда помощь, если сумеете. – Взглянув на медленно поднимающуюся воду на полу кухни, он решительно сказал: – Пора! И удачи вам!

Питер, держа ружье, прислонился к притолоке. Он слышал, как мимо проехало кресло, которое быстро толкала Эмили. Кто-то тронул его за руку.

– Я хочу остаться с вами, – прошептала Линда.

– А кто поведет машину? – сказал он, не глядя на нее.

– Питер, я…

– Не спорьте со мной! – сурово оборвал он ее. – Езжайте вниз по дороге и вовсю сигнальте! Может, помощь ближе, чем мы думаем.

Она быстро коснулась губами его щеки и вышла.

У двери на лестницу никакого движения. Он кинул быстрый взгляд на гараж. Чтобы открыть дверь, которую уже придавливала толща воды, Линде и Труди пришлось потрудиться. Затем Эмили вкатила коляску внутрь.

Питер запрыгал через комнату, стараясь держаться поближе к стенам, чтобы удержаться, если начнет падать. Достигнув квадратной дверцы лифта, которая была на уровне груди, он прислонился к ней, тяжело дыша. Он пристально следил за гаражом, ожидая сигнала. Поток падающей из вентилятора воды с головы до ног обдавал его брызгами. Спустя некоторое время, показавшееся ему невыносимо долгим, в дверях гаража появились Линда и Труди. Линда подняла руку и сложила пальцы колечком в знак того, что у них все в порядке.

Значит, Тэсдей решил эту задачу!

Казалось, девушки о чем-то спорят между собой, потом Труди неохотно зашлепала по воде к Питеру.

– Они не хотят брать меня с собой, – сказала она, подойдя поближе.

– Не будь дурочкой! Иди вон к той трубе и ори туда что есть силы. Кричи, пока кто-нибудь не ответит.

– Они хотят оставить меня! – истерически завизжала Труди.

– Делай, что тебе сказано! – закричал на нее Питер.

Она нерешительно двинулась к медной трубе, укрепленной на стене в нескольких футах от Питера. Дойдя до нее, она оглянулась на него. Он жестом подтолкнул ее к действию.

Побледневшая Линда стояла в дверях гаража, наблюдая за ситуацией.

Труди прижала губы к концу трубы и закричала. Потом оглянулась на Питера, который дал ей знак крикнуть еще раз. Тут она заговорила, оживленно жестикулируя.

Питер открыл дверцу лифта. Там было достаточно места, чтобы он скрючился в нем вместе с ружьем. Он сел на край и подтянул ногу. Как раз в этот момент Труди отскочила от переговорной трубы и бросилась к двери, ведущей на лестницу.

– Не дури! – закричал ей Питер вслед.

Было ясно: кто-то из бандитов сказал ей, что она может подняться наверх, и она решила рискнуть. Питер яростно махнул Линде, чтобы они уезжали, ухватился за канат и начал подтягивать лифт вверх. Раздался громкий скрежет и скрип. По его прикидке, он был на полпути, когда услышал выстрел и – пронзительный вскрик.

Труди ошиблась в выборе союзников.

Затем он уловил рев мотора «ягуара».

Жесткий канат врезался в его ладони, пока он поднимался до самого верха. Наконец он оказался перед закрытой дверцей без внутренней щеколды. С трудом развернувшись в тесном лифте, Питер прижался спиной к стене и изо всей силы ударил здоровой ногой в дверцу. Она распахнулась.

И следом за тем он услышал дикий вой гудка «ягуара».

– Они сбежали! – донесся крик Телиски.

Питер выбрался из лифта как раз в тот момент, когда Телиски бросился через пустую столовую к окнам фасада.

Питер выстрелил дважды, не имея время прицелиться. Он увидел, как Телиски нырнул вбок и исчез за дальней дверью. Вероятно, Питер попал в него, но не мог сказать, насколько тяжело ранил. Яростный гудок «ягуара» удалялся. Питер судорожно перевел дыхание. Все-таки они вырвались на свободу!

– Стой там и не двигайся, отец! – раздался холодный голос Кремера. – Только шевельнись, и я снесу тебе голову. Брось ружье!

Питер секунду колебался, понимая, что теряет свой последний шанс, затем бросил ружье на пол.

– Я не могу попросить тебя оттолкнуть его, – сказал Кремер, – так что прыгай от него подальше. Живее!

Питер отскочил на несколько шагов, придерживаясь за стену. Затем повернулся лицом к Кремеру. В губах смуглого мужчины, как всегда, сигарета. Черные глаза сверкают от возбуждения.

Он навел дуло ружья с магазином прямо в грудь Питеру.

– Джейк! – позвал Кремер.

Телиски не ответил ему.

– Похоже, ты неплохо стреляешь от бедра, – сказал Кремер, сделал несколько шагов и поднял ружье Питера. – Ну, отец, – сказал он, выпрямившись, – мы как будто дошли до конца дороги. Верно?

– Верно, – сказал Питер, проклиная свое увечье.

Он не мог сделать последнего движения, последнего рывка по полу, выстланному плитами из мрамора…

Кремер убрал изо рта сигарету и придавил окурок в пепельнице.

– Полагаешь, удача всегда на стороне хороших? – непринужденно, как будто беседуя с приятелем, спросил он.

– А собственно, кому тут повезло? – в свою очередь спросил Питер.

– Тебе, – отозвался Кремер. – Если бы мое ружье не дало осечку там, в кухне… – Он пожал плечами. – Тэсдей тяжело ранен?

– Тяжело, – сказал Питер. – Но не настолько, чтобы не соединить провода в моей машине, чтобы завести ее.

– Давай-ка подойдем к окнам, – сказал Кремер. – Хочу видеть, как появятся твои спасатели. – Он махнул ружьем, приказывая Питеру двигаться.

Питер запрыгал через комнату мимо двери, в которую скрылся Телиски. Он увидел гиганта распростертым на полу в нескольких футах за дверью. В противоположной стене комнаты были окна, через которые выстрелами мог быть остановлен «ягуар».

– Поучительный урок, – сказал Кремер. – Типичный конец человека, который жил управляемый ненавистью, а не разумом. Он оставил свой пост у этих окон, потому что захотел расплатиться с Труди. Он подумал, она перешла на вашу сторону. Голову даю на отсечение, что идея переговоров через трубу принадлежит тебе.

– Я рассчитывал, что это отвлечет одного из вас, – кивнул Питер.

– Да, отец, и это у тебя получилось. Ты гораздо больше занимался внизу делом, чем я ожидал. Я звал тебя через эту трубу до того, как мы начали заливать вас водой. Я думал, что вы воспользуетесь ею, чтобы договориться, когда вода поднимется достаточно высоко. Джейк оказался ближе к трубе, когда в нее закричала Труди. Он ответил, и, наверное, она спросила, может ли к нам подняться. Это чтобы занять нас, пока ты влезал в этот лифт, правильно?

– Да, это так.

– Джейк велел Труди идти к нам. Думаю, она не могла решить, какая команда победит. И в результате не угадала. Джейк снял ее, когда она поднималась по лестнице. И знаешь почему? Потому что тогда Труди стояла слишком близко к бабе старика, прикрывая ее от выстрелов Бена. Она не двинулась с места, и Джейк решил, что она перебежала к вам. Даже сейчас, когда она показалась на лестнице, он думал только о том, чтобы отомстить ей за Бена. – Кремер внимательно следил за лужайкой. – Интересно, скоро ли появятся полицейские? – Он издал тихий, довольный смешок. – Им понадобится грузовик, чтобы увезти отсюда всех мертвецов.

Питер сжал взмокшие от пота кулаки. Проживет он еще несколько секунд или минут – зависело от прихоти этого человека.

– Это здание, замок, напоминает мне меня самого, – усмехнулся Кремер. – Старательно и добротно построенное, в котором предусмотрено все, включая приспособления для одноногого. Подумать только, в самый нужный момент здесь оказывается кресло-каталка! Человек, который его строил, позаботился обо всем – кроме того, что когда-нибудь у него кончатся деньги и он не сможет жить здесь. Я тоже позаботился обо всем, что помогло бы мне стать лидером, королем, – кроме того, что я не смогу руководить своими приверженцами, когда мне это понадобится. И в конце концов мне ничего не оставалось, как сбежать, о чем я и не помышлял.

На виске Питера забилась жилка. Вот оно опять – слова, слова! Кремер чувствовал, что ему не уйти. Тревога уже поднята. Вероятно, сейчас сотни людей готовились атаковать замок. И была необходимость напоследок излить душу перед единственным оставшимся слушателем. Питер подумал, что этот человек, как и Тэсдей, так же ценит лишние мгновения жизни.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Кремер. – Ты думаешь, что, если я буду говорить, у тебя останется последний шанс дождаться помощи… Ты сможешь умолять меня, Стайлс? Должно быть, будет очень приятное зрелище – увидеть, как ты унизился до мольбы.

– Чего мне просить? Прожить еще две-три минуты?

– И ты не собираешься напоминать, что я ничего не выигрываю, убив тебя? Что это не поможет мне сбежать? Что Тэсдей и женщина уже описали мою внешность?

– А какая от этого польза? – Питер пожал плечами и прислонился к стене, чтобы дать отдых ноге, нывшей от напряжения.

Кремер взглянул на него, и на его смуглом напряженном лице отразилась какая-то растерянность.

– Я дошел до самого конца, – сказал он. – Теперь у меня не такой уж большой выбор, отец. Если бы не ты, к завтрашнему или послезавтрашнему дню я был бы уже далеко отсюда. Знаешь, в чем твоя проблема, Стайлс?

– Слушаю, – сказал Питер.

– Тебе не уйти, – сказал Кремер. – Ты не обращаешь ни малейшего внимания на шансы в игре. У тебя не было никакого шанса, когда там, в кухне, ты бросился на Дюка в своем кресле. Да, его у тебя не было, ни единого! Но через тридцать секунд двое из нас были мертвы, вы завладели оружием, и у вас появилась надежда. У тебя не было шансов, когда мы начали затоплять кухню. Но отсюда сумели вырваться три человека, погиб еще один из нас, а мне… мне осталось жить каких-нибудь полчаса. Вот что происходит из твоего нежелания оценивать шансы, отец.

– Мне просто не нравится сидеть и ждать, пока меня выбьют из седла, – сказал Питер. – Я из тех, что, идя ко дну, продолжают барахтаться изо всех сил.

– Даже больше того, – кивнул Кремер. Он снова выглянул на лужайку. – Этот твой последний номер – подняться наверх в лифте… неужели ты думал выбраться живым? Ты понимал, что я услышу, как лифт поднимается. Понимал, что, когда станешь вылезать из него, тебя обнаружат. Кой черт заставил тебя сделать это?

– Надо было отвлечь твое внимание, – сказал Питер. – Я надеялся, что разговор с Труди через переговорное устройство и мой подъем в лифте отвлекут вас с Телиски и остальные смогут вырваться на машине. И получилось!

– Не нужно было тебе подниматься сюда, – покачал головой Кремер. – Ты мог сбежать с ними.

– А вы с Телиски обстреливали бы нас? – усмехнулся Питер. – Получилось же так, что в машину вообще никто не стрелял, так что этот план оказался хорошим.

– И ты сделал это, понимая, что твои шансы выйти отсюда живым равны одному против тысячи? Ты что, разыгрываешь из себя героя?

– Ничего героического в этом нет. Кто-то должен был отвлекать вас, чтобы другие могли сбежать. Мне это было сделать проще всего.

– А Тэсдей? Ему и так осталось недолго жить.

– Здесь тоже нет никакой загадки, – сказал Питер. – Старик не мог передвигаться самостоятельно. Я не мог завести машину. Так что другого выхода у нас и не было.

– Знаешь, что я сделал бы на твоем месте? – Кремер в упор взглянул на Питера. – Я бы заставил Тэсдея завести машину, потом взял бы их на прицел и уехал бы один, сам.

– А знаешь, что сделал бы я в этих условиях, на твоем месте? – спросил Питер. – Я бы положил ружье на этот подоконник, прицелился бы в бензобак «ягуара», когда ты выехал, и взорвал бы тебя ко всем чертям! – Он искривил напряженные губы в улыбке. – Так что тебя обязательно нужно было отвлечь.

Кремер прищурил глаза, внимательно вглядываясь в лесную опушку за лужайкой. Возможно, подумал Питер, он заметил там какое-то движение.

– О чем ты думал, когда впервые оказался здесь и понял, что рано или поздно мы тебя убьем? – спросил Кремер.

– Я ждал конца, – сухо ответил Питер.

– Но ты сам напрашивался – когда ударил Джорджа, избавляя девушку от небольшого затруднения.

– Не думаю, что смогу тебе это объяснить, – сказал Питер. – Это был инстинктивный порыв. Ты не поймешь. Я старомоден, а старомодные мужчины всегда защищают своих женщин.

– Но она не была твоей женщиной, ты никогда не видел ее прежде!

– Я же сказал, ты не поймешь, – пожал плечами Питер.

– Ты думал обо всем, что хотел сделать и так никогда и не сделал? – спросил Кремер.

– Да. Я думал, что просто позор, если я умру, а у тебя останется шанс выжить.

– Ты должен умереть, а твоя идея меня совершенно не волнует.

– Я знаю.

– Если бы я был на твоем месте, то же самое я чувствовал бы и по отношению к Тэсдею, когда он сумел завести машину. «Черт с ним!» – подумал бы я.

– Я знаю.

Голос Кремера стал напряженным.

– Взгляни на северный конец лужайки, – сказал он. – На ту группу берез. Что-нибудь видишь?

Питер посмотрел в указанном направлении. Луч спускающегося солнца сверкнул на каком-то предмете, что не должен был там находиться, – на стволе ружья или на оловянном значке полицейского – словом, на каком-то кусочке металла.

– Они готовятся к атаке, – сказал Кремер. Он отвернулся от окна и взглянул прямо в глаза Питера.

Питер собрался с духом. Его время проходило.

– Ну, отец, ты готов к расплате? – спросил Кремер.

– Сегодня как раз подходящий для этого денек, – сказал Питер, подавляя отчаянное желание закричать.

– Ты здорово хладнокровно все проделал, отец, – сказал Кремер. – Для меня это большой сюрприз. Ты единственный, который с самого начала не терял присутствия духа. Тебя, наверное, удивит, что я втайне восхищался тобой.

– Но это не много значит, верно? – сказал Питер, следя за пальцем Кремера на спусковом крючке: через секунду он нажмет на него, и все будет кончено.

– Посмотрим, насколько хладнокровным ты окажешься в самом конце, – усмехнулся Кремер.

То, что произошло в следующую секунду, было абсолютно неожиданным и таким поразительным, что Питер потерял равновесие. Кремер взял ружье в обе руки и легонько бросил его в Питера. Затем резко развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь.

Питер потянулся за ружьем, и к тому моменту, когда ему удалось поднять его, Кремер уже достиг двери и обернулся с широкой ухмылкой на лице.

– Как-нибудь увидимся, отец, – сказал он, помахал Питеру рукой и снова повернулся к выходу.

Питер прицелился ему в затылок, но не смог выстрелить. Он слышал шаги Кремера, пересекающего большой холл – идущего, но не бегущего. Питер снова обернулся к окну, ему хотелось крикнуть, чтобы предупредить. Он слышал, как открылась и захлопнулась высокая парадная дверь. Взглянув в окно, он увидел остановившегося посреди лужайки Кремера, который спокойно закуривал. Затем он неторопливо зашагал к группе берез.

С десяток ружей, очевидно, грянули одновременно. Кремер закружился на одном месте, а потом упал на спину. Со всех сторон на лужайку бросились люди. Среди них он увидел темноволосую девушку в оранжевой рубашке, стремглав бежавшую к дому. Он высунулся из окна и закричал:

– Линда! Линда!

Она замерла как вкопанная и подняла голову. И наконец заметила его. Помахала ему рукой, обернулась кого-то позвать и снова побежала к дверям.

Питер отвернулся от окна и медленно опустился на пол. У него уже не осталось сил.

Через мгновение она была рядом, упала на колени и, прижимаясь лицом к его щеке, что-то говорила.

– С вами все в порядке, Питер? – наконец разобрал он. – Вы не ранены?

Казалось, весь мир куда-то поплыл.

– У меня все отлично, – услышал он свой голос. – Просто превосходно!

УБИЙСТВО ЖАРКИМ ЛЕТОМ

Часть первая

Глава 1

Мальчик стоял, плотно прижавшись к стене дома, стараясь спрятаться в тень; он молился о том, чтобы стать невидимым, чтобы эта стена разверзлась и поглотила его. На противоположной стороне улицы медленно и методично убивали человека.

Все было как обычно, и казалось, так будет всегда. Тимми Фэллон пошел в Ист-Виллидж – обиталище хиппи. Там был парень, который играл на гитаре и пел песни о дружбе, любви и потерянных детях. Тимми сидел в битком набитой прокуренной комнате и слушал, слушал… Только после двух часов ночи он вдруг спохватился, что теперь ему нелегко будет добраться домой.

Правда, Тимми не особенно беспокоился о том, что ему предстояло пройти десять кварталов одному, – за все время еще никто ни разу не приставал к нему. И все же ночь была не лучшим временем для прогулки в одиночестве хорошо одетого подростка. По улицам могли рыскать доведенные до отчаяния наркоманы в поисках денег, но они никогда не тронули бы ребенка – у него просто не могло быть при себе таких денег.

Бары уже закрылись; стеклянные витрины маленьких магазинчиков на Третьей авеню и тех, что встречались Тимми по пути домой, опустили металлические решетки. Несколько бездомных кошек рылись около контейнеров с мусором.

На Четырнадцатой улице Тимми повернул на запад к Ирвинг-Плейс и направился дальше в жилые кварталы, где неподалеку от Гремерси-парка находился многоквартирный дом, где его отец работал смотрителем и в подвале которого жила его семья.

На середине пути между Четырнадцатой и Пятнадцатой улицами Тимми вдруг услышал какой-то звук, доносившийся с противоположной стороны. Это был глухой захлебывающийся крик.

– О, пожалуйста! – услышал Тимми.

Он остановился и посмотрел на другую сторону улицы. Четверо мужчин окружили пятого, стоявшего на согнутых ногах и пытавшегося руками прикрыть голову и лицо. Не произнося ни слова, они били его в живот, нанося тяжелые удары огромными, словно молоты, кулаками, пока он не упал на тротуар. Внезапно мужчины куда-то исчезли – может быть, скрылись в какой-нибудь из аллей или же в подъезде одного из домов – Тимми этого не знал. Избитый мужчина неуклюже распластался на тротуаре.

По Ирвинг-Плейс промчалось такси. Если его водитель или пассажир и видели человека на тротуаре, то не обратили на него внимания.

Медленно, с невероятными усилиями мужчина приподнялся на четвереньках, качая головой, словно боксер, получивший сотрясение мозга.

– О, пожалуйста! – снова простонал он.

Тимми хотел было броситься на помощь, но что-то удерживало его и не давало выйти из тени здания. Он продолжил путь домой, не упуская из виду пострадавшего. Стояла жаркая августовская ночь. Пот струйками стекал по телу мальчика.

Вдруг неизвестно откуда снова появились те же четверо и без слов, без злобных криков, с какой-то механической жестокостью опрокинули свою жертву на тротуар и снова принялись избивать ее. На этот раз еще более безжалостно пинали свою жертву ногами. До Тимми доносились тихие, исполненные муки стоны.

И опять четверка куда-то исчезла, а избитый человек, словно темная груда тряпья, остался лежать на тротуаре.

Тимми огляделся. Он знал этот район как свои пять пальцев. Бар Пита, наверное, уже был закрыт, магазин обоев тоже, а сторож, охранявший гараж, видимо, спал где-то наверху и реагировал только на звонок. В одном или двух высоких домах светились огни. Тимми подумал было закричать во все горло, чтобы позвать на помощь, но так и не сумел издать ни звука. Где же полицейский? Его никогда не бывает на месте, когда он нужен!

Темная груда лохмотьев на противоположной стороне улицы снова зашевелилась. Человек с огромным усилием поднялся и, шатаясь, двинулся в северном направлении. Но на углу Семнадцатой улицы его уже поджидали те четверо.

Он обернулся, сделал шаг, пытаясь бежать, но тут же упал. Преследователи уже не давали ему подняться. В свете уличного фонаря сверкнула разбитая бутылка в руках одного из них, и острое стекло вонзилось в лицо избитого.

Раздался страшный крик.

Он вывел Тимми из оцепенения, и мальчик помчался к своему дому. Послышался возглас. Оглянувшись, Томми увидел, как один из бандитов бросился за ним. Пробежав по Восемнадцатой улице, он нырнул в узкую аллею. Здесь Тимми играл, когда еще был совсем маленьким, и знал, что в конце аллеи есть высокий забор, окружавший садовый домик. Единственный его шанс к спасению – перелезть через этот забор.

Тимми и раньше приходилось совершать такие прыжки. В кромешной тьме ему удалось точно определить расстояние; он подпрыгнул, ухватился руками за верхушку забора, подтянулся и перепрыгнул на противоположную сторону, упав на мягкую клумбу с цветами. Некоторое время Тимми лежал на ней, сдерживая рыдания, готовые вырваться из его груди. По другую сторону забора раздался быстрый топот ног, потом все затихло.

– Подходите к дому с поднятыми руками, – хладнокровно произнес чей-то голос, – иначе буду стрелять.

– О, Питер! – воскликнул Тимми.

В садовом домике зажегся свет. В проеме двустворчатого окна, доходившего до земли, облокотившись на одну из створок, стоял человек в трусах и футболке. Он стоял на одной ноге, потому что вторая была ампутирована ниже колена. В правой руке, твердой как скала, он держал револьвер.

– Ах ты, дурачок! – сказал Питер. – Ты что, не понимаешь, что я мог разнести твою голову без предупреждения?

– О, Питер! – воскликнул Тимми, пробираясь к фигуре, стоявшей в дверях. – Они там убивают человека!..



Питер Стайлс сидел на краю кровати, поправляя ремни, которыми прикреплялся протез ноги – изделие из алюминия, пластика и волшебных пружин, создававших голеностопный сустав. Рядом висел телефон, трубку которого Питер прижимал приподнятым плечом к уху.

– Сержант Конвэй? – спросил Питер решительным голосом. – Это Питер Стайлс… У меня все прекрасно, но сейчас нет времени говорить о погоде… Четверо бьют смертным боем парня на Ирвинг-Плейс… Нет, я этого не видел, но у меня здесь мальчик, который все рассказал мне. Я собираюсь идти… Не волнуйтесь, я могу о себе позаботиться.

Пока Питер натягивал широкие брюки, белую трикотажную водолазку и куртку из твида, Тимми Фэллон рассказал о том, что произошло.

– Ты узнал кого-нибудь из мужчин, Тимми? Ты ведь знаешь всех в этом районе.

– Фонари на Ирвинг-Плейс не очень яркие, к тому же все магазины уже были закрыты. Это… это были не битники; это большие, сильные, коротко подстриженные парни в рабочей одежде. Я даже толком не разглядел их. Того, который погнался за мной, узнал бы, если б увидел снова. Его-то я никогда не забуду.

– А на кого они напали?

– Он негр, Питер. Хорошо одетый, вернее, был хорошо одет до того, как на нем все изодрали.

– О Господи! – сказал Питер и опустил револьвер в карман куртки. Лето обещало быть долгим и жарким из-за ожидавшихся выступлений самых неистовых членов организации «Власть – черным». Но пока в городе еще не произошло ничего, что могло бы спровоцировать взрыв террора и насилия.

В дверях дома Питер остановился, чтобы взять тяжелую терновую палку из подставки для зонтов. В те дни, когда он еще только учился пользоваться протезом, эта палка помогала ему удерживать равновесие; теперь же он взял ее как оружие.

– Оставайся здесь, – сказал Питер мальчику. – Позвони отцу и расскажи о том, что произошло. Никуда не уходи до тех пор, пока он или я не придем за тобой.

– А мне нельзя с тобой, Питер?

– Не хочу, чтобы человек, который охотился за тобой, увидел тебя снова, – ответил Питер. – Делай, как я сказал.

Для нескольких миллионов американцев, читавших «Ньюсвью мэгэзин», Питер Стайлс был хорошо известной личностью. В еженедельной колонке, которую он вел в журнале, печатались самые важные и лучшие материалы. Собственная история Питера в значительной мере объясняла, почему он стал знаменитым комментатором и информатором о случаях бессмысленного насилия. Примерно пять лет назад Питер с отцом возвращались в машине с лыжной базы в Вермонте. Два хохочущих хулигана решили поиграть с ними в пятнашки во время спуска по извилистой горной дороге. Машина Питера врезалась в заграждение, перевернулась и упала в глубокую долину. Его самого выбросило наружу; теряя сознание, Питер слышал крики отца, горевшего среди обломков пылающего автомобиля, но ничем не мог ему помочь. В больницу Питер попал без ноги, которую оторвало ниже колена.

Прошло много времени после этого трагического инцидента, прежде чем Питеру удалось восстановиться физически и психологически. Изменился и стиль его публикаций: из легкомысленного и остроумного обозревателя светской хроники он превратился в бескомпромиссного борца против бессмысленного насилия, которое, словно страшная болезнь, поражало страну.

Всю свою жизнь Питер прожил в Нью-Йорке и очень любил его, но в последнее время город изменился: люди откровенно боялись ходить вечерами по притихшим улицам. Всего лишь в нескольких кварталах от дома Питера, находившегося неподалеку от Ирвинг-Плейс, в Ист-Ривер, тинейджеры стали все больше увлекаться наркотиками, участились случаи изнасилований и убийств. Нынешним жарким летом напряжение нарастало. В других городах уже произошли беспорядки, и Нью-Йорк ждал, затаив дыхание и вознося молитвы о том, чтобы и здесь не произошло кровопролития или массовых погромов. Время от времени на улицы выходили бедняки, борющиеся за свои права. Достаточно было небольшой искры, чтобы пороховая бочка террора взорвалась, и Питер чувствовал, что такой инцидент мог произойти прямо за порогом его дома.

Он шел, едва заметно прихрамывая, спрятав терновую палку под мышкой. Кругом было тихо. На углу Ирвинг-Плейс Питер столкнулся с женщиной средних лет, тащившей на поводке подагрического спаниеля.

– Слава Богу! – воскликнула она. – Там, на тротуаре, лежит человек. Я… я думаю, он сильно покалечен. Не знаю, что делать. Я… у меня собака!

Не останавливаясь, Питер пошел на противоположную сторону площади к человеку, которого Тимми назвал «грудой лохмотьев». Вокруг не было никого, кроме причитавшей женщины с собакой, да и та уже отошла от него. Сержант Конвэй пока не отреагировал на телефонный звонок.

Когда Питер увидел чернокожего, лежавшего на тротуаре, хриплый возглас вырвался из его груди. Не нужно было быть врачом скорой помощи, чтобы определить, что этому человеку уже ничем нельзя было помочь. Глаза его выскочили из орбит, а черное лицо зверски изрезано, видимо разбитой бутылкой, о которой говорил Тимми. Одна рука вывернута за спину и явно сломана. Сквозь красную пену на Питера оскалился опухший, разорванный в клочья рот с выбитыми зубами.

Женщина с собакой все же решилась и подошла поближе, глядя на стройного темноволосого человека с палкой из тернового дерева. Прямой рот его был плотно сжат, а холодные голубые глаза потемнели, полные сострадания.

– Я… я могла бы вызвать доктора из своей квартиры…

– Спасибо, но уже не надо, – сказал Питер. Он отвернулся, и слабая дрожь пробежала по его телу. – Бедняга. Я знаю, кто он…



Красный проблесковый маячок мигал на крыше полицейской патрульной машины, остановившейся рядом с Питером у бордюра тротуара. Из нее вышли двое полицейских; один из них – с револьвером в руке. Он узнал Питера, хорошо известного в этом районе. Было время, когда люди из полицейского участка круглосуточно охраняли самого журналиста и его квартиру от друзей человека, который с помощью Питера проводил остаток жизни в тюрьме.

– Добрый вечер, мистер Стайлс. Сержант Конвэй сказал, что вы звонили.

– Здравствуйте, Повальски.

Второй полицейский оглядел тело.

– Нам понадобится санитарная машина, – сказал он и, подойдя к патрульной машине, стал громко вызывать кого-то по рации. Скрипучий голос, раздавшийся в ответ, неожиданно прозвучал слишком громко.

– Вы видели, как это произошло? – спросил Питера Повальски.

Журналист покачал головой:

– Тимми, сын Майка Фэллона, видел. Вы ведь знаете Фэллона, он работает смотрителем полудюжины небольших домов в этом районе. Так вот, Тимми перелез через забор в мой сад, за ним гнался один из тех, кто сделал это.

– Мальчик шел так поздно ночью?

– Он ходил в центр – там у них было что-то вроде встречи всеобщего благоволения и братской любви.

– Опознать не сможет?

– Нет, но мне известно имя убитого. Это Ричард Симс, один из известных чернокожих интеллектуалов. По-моему, он автор пьесы «Голос черной трубы», которая сейчас идет на Бродвее.

– В центре, в районе Юнион-сквера, было что-то вроде массового митинга, – сказал Повальски. – Мы были наготове на тот случай, если бы ситуация начала выходить из-под контроля. Да, жаркое лето. Этот парень, наверное, был там.

– Его убили четверо белых.

– А сколько чернокожих теперь пойдут убивать белых из-за этих четверых, сколько всего порушат, да и полицейским достанется! – с горечью сказал Повальски.

– Я вам больше не нужен? – спросил Питер.

– Следователь захочет поговорить с мальчиком.

– А нельзя ли не втягивать его в это? Человек, который гнался за ним, не разглядел в темноте Тимми. Если вы привлечете мальчика, то можете указать на него убийцам. Им не нужен свидетель преступления.

– Я доложу об этом капитану. Думаю, у него больше полномочий, чтобы решать такие вопросы.

Питер направился на угол площади, к клубу «Плейерс», где он довольно часто проводил свободное время. Это был элегантный старый дом. Всем известный Эдвин Бут организовал здесь клуб актеров, художников и журналистов. Сейчас свет горел только в одном окне с матовыми стеклами над дверью. Питер нажал звонок для ночных вызовов. Через некоторое время появился Том, ночной сторож.

– Простите, что заставил вас ждать, мистер Стайлс. Я был на четвертом этаже.

– Это вы извините за беспокойство. Мне нужно заглянуть в вашу телефонную книгу. Там, на углу, убили человека.

– Теперь уже нигде не чувствуешь себя в безопасности, – заметил Том.

Питер спустился по крутой лестнице в слабо освещенный зал, где располагался ресторан, в котором мясо и рыбу жарили на глазах у публики, прошел мимо стола для игры в пул к кабинкам с телефонами, включил свет над телефонной книгой и некоторое время изучал номера в районе Манхэттена, а затем вернулся обратно по лестнице в фойе.

– Где лучше ловить такси ночью, Том?

– Около кафетерия в районе Двадцать пятой улицы, – сказал сторож. – Водители останавливаются там выпить чашечку кофе.

– Спасибо.

Питер направился к двери.

– Будьте осторожны, мистер Стайлс. Я думаю, что этот человек, которого убили, торговал наркотиками и, наверное, хотел поднять цену на дозу.

– Сомневаюсь. Ну, пока, увидимся, Том.

Питеру повезло: ему удалось поймать такси, когда он проходил по Гремерси-парку. Он назвал водителю адрес на западе в районе семидесятых улиц. В машине было радио, по которому прослушивались переговоры полицейских. Питер взглянул на лицензионное удостоверение водителя, находившееся напротив него: оно было на имя Патрика Клэнси.

– Каким образом к вам поступают звонки, адресованные полиции?

Клэнси посмотрел в зеркало заднего вида и сказал:

– Я работаю по совместительству.

– Вы коп?

– Пятнадцатый полицейский участок, – ответил Клэнси. – Я услышал, что какого-то парня убили на Ирвинг-Плейс. Я как раз находился неподалеку, но сделать ничего не мог. А что это вам пришло в голову ехать в эту ночлежку?

– Ночлежку?

– Тот адрес, что вы мне дали. Отель «Молино» – девушки по вызову, гомосексуалисты… Вы ведь Питер Стайлс, не так ли?

– Да.

– Я узнал вас по фотографии в «Ньюсвью». Видел, что прихрамывали, когда шли к моей машине.

– Спасибо. Так по тому адресу, что я вам дал, отель?

– А вы не знали?

– Я искал одного человека в телефонной книге, а там даны только названия улиц и номера домов.

– Если это нормальный парень, ему, наверное, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь знал его адрес в «Молино», – сказал Клэнси.

Слово «ночлежка» очень подходило к отелю «Молино». Это было пришедшее в совершенный упадок сооружение с карнизом из стекла и металла, нависавшим над тротуаром. Буква «и» в облезлой золотой надписи отсутствовала. В грязном, плохо освещенном вестибюле сидел за столом престарелый портье в старомодной униформе с зеленым козырьком для защиты глаз от яркого света и читал комиксы.

– Мне нужен Ричард Симс.

– 402-й, – не поднимая глаз, произнес портье и показал рукой на лифт.

Лифтера не было. Добравшись в скрипящей кабине до четвертого этажа, Питер вышел в коридор и в нерешительности остановился у 402-го номера. Потом все же позвонил.

Через мгновение дверь на цепочке приоткрылась. Симпатичная белокожая светловолосая девушка устало посмотрела на Питера.

– Миссис Симс?

– Да.

– Нельзя ли мне с вами немного поговорить? Меня зовут Питер Стайлс.

– О Боже, что-то случилось с Ричардом! – сказала девушка.

– К сожалению, это так.

– Что-то плохое?

– Мне очень жаль, но случилось самое худшее.

Дверь перед ним резко захлопнулась, а затем широко распахнулась, уже без предохранительной цепочки. Девушка держалась за ручку двери, словно боялась упасть.

– Это произошло на митинге? – спросила она. – Я ведь просила его не ходить туда! Я умоляла его! Спрэг и другие были готовы убить его, и он это знал. Знал, что набросятся на него.

– Может быть, вам лучше присесть? – сказал Питер.

Два окна комнаты выходили в темную вентиляционную шахту прямо на неотштукатуренную кирпичную стену, но сама она от пола и до потолка была уставлена книгами. Посередине стоял большой рабочий стол с пишущей машинкой, аккуратно прикрытой пластиковым чехлом от пыли, а у стен – кушетка и два удобных мягких кресла. Питер понял, что кушетка раскрывалась и превращалась в кровать. Все здесь было чисто и аккуратно. Лампа освещала комнату мягким светом.

Белокурая миссис Симс нетвердой походкой, словно двигаясь в темноте, подошла к дивану и опустилась на него.

– Это произошло на митинге? – спросила она.

– Нет. – Питер старался не показать своего удивления: он не знал, что негр Ричард Симс был женат на белой. – Ваш муж шел по Ирвинг-Плейс примерно час назад. Один мой знакомый мальчик видел, как на него напали четверо бандитов, и прибежал ко мне за помощью, но, когда я нашел Ричарда, было уже слишком поздно.

– О Господи!

– Я пришел, чтобы подготовить вас. Через несколько минут явится полиция.

Девушка обернулась. Рот ее был искривлен горькой усмешкой.

– И что же вы хотите узнать от меня первым? О, я ведь знаю, кто вы, мистер Стайлс! Высокооплачиваемый журналист. – Она снова отвернулась. – Простите, вы ведь делаете свою работу. Ричард был сторонником движения ненасильственного протеста. Джонни Спрэг и его компания из организации «Власть – черным» ненавидели его. Он умел убеждать, умел подобрать нужные слова. Сегодня он пошел на митинг, потому что знал: обстановка могла стать взрывоопасной. О, я знаю вас и вашу компанию, мистер Стайлс. Вы в вашем журнале публиковали материалы о Ричарде: об одном из «немногих здравомыслящих людей» в движении чернокожих, как вы его называли. Боже мой, мистер Стайлс, вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то, кроме чернокожего, боролся за ненасилие? – Она покачала головой. – Ричард! Бедный Ричард!

– Его убили четверо белых, миссис Симс, а не Спрэг и его компания.

Она медленно повернулась, глядя на Питера широко раскрытыми глазами:

– Это я убила его, – прошептала она.

– Дорогая миссис Симс…

– Я убила его! – В ее голосе прозвучали истерические нотки. – Я не должна была выходить за него замуж. С этого и начались все неприятности. Его друзья ненавидели Ричарда из-за меня, а мои друзья не могли терпеть его. Я должна была повернуться и убежать, когда он попросил меня выйти за него замуж, но, Боже мой, я так его любила!

Раздался резкий звонок в дверь.

– Постарайтесь взять себя в руки, – сказал Питер.

– Миссис Симс!

Звонок повторился.

Девушка сделала беспомощный жест, а Питер пошел открывать дверь. На пороге стояли два человека, один из которых с удивлением взглянул на Стайлса. Это был коренастый седой человек с мягким взглядом серых глаз. Обгоревшая черная вересковая трубка свисала из угла его рта. Питер узнал Джерома Маршалла, прокурора округа Манхэттен. А ведь он никогда не появлялся лично на месте расследования убийств; не бывало его и на предварительном следствии.

– Здравствуй, Питер, – сказал Джером. Они были старыми знакомыми. – Рад видеть тебя здесь. – Мягкий взгляд серых глаз переместился с Питера на девушку, которая встала при появлении прокурора и держалась за спинку кресла, чтобы не упасть. – Миссис Симс, я – Джером Маршалл, окружной прокурор, а это лейтенант Пайк из группы по расследованию убийств.

Пайк – большой и сильный мужчина с венчиком рыжих волос, окаймлявших лысину, – повернулся и закрыл дверь. Лейтенант выглядел растерянным.

– Питер уже сообщил вам обо всем? – спросил Маршалл.

Девушка кивнула.

– Мне очень жаль, действительно искренне жаль.

– Это его не вернет. – Она покачала головой. – Он ругал меня, когда я употребляла подобные выражения, но вы… вы не могли бы придумать что-нибудь пооригинальней для такого случая?

– Я понимаю, – сказал Маршалл. Сдвинув брови, он неодобрительно посмотрел на свою трубку, словно удивился, обнаружив, что в ней нет табака. Прокурор залез в карман своих серых твидовых брюк и достал оттуда желтый клеенчатый кисет. – Вы конечно же не знаете, что я никогда не присутствую на ранних стадиях расследования. Вот Питер это знает, поэтому и удивился, увидев меня.

– Вы здесь потому, что боитесь, что убийство моего мужа повлечет за собой всплеск насилия, – сказала девушка.

Джером Маршалл занимал пост окружного прокурора уже много лет, и его поддерживали обе политические партии. Его прямота и честность как должностного лица стали притчей во языцех. Он отлично умел разбираться в людях – честных и нечестных – и почти всегда оказывался прав. Маршалл был непреклонен, охраняя закон и защищая людей силой закона. Наделенный интуицией, он с симпатией и состраданием относился к людям, понимая, что невыносимый гнет обстоятельств зачастую толкает человека на крайние поступки.

– Бывают обстоятельства, миссис Симс, – сказал Маршалл, – когда наша работа становится особенно неприятной. Мы вынуждены приходить к людям в такие трагические моменты их жизни. Нам приходится игнорировать их желание побыть в одиночестве, собраться с духом, чтобы предстать неуязвимыми перед обществом и прессой. – Он взглянул на Питера. – Есть у вас кто-нибудь, кто мог бы вам помочь, миссис Симс? Семья? Адвокат? Друзья вашего мужа?

– Эти друзья испытали бы чувство огромного облегчения, если бы я вообще исчезла с лица земли. – Она зло засмеялась под влиянием сильного эмоционального напряжения. – В семье я была белой вороной и белым пятном на репутации Ричарда. Я думаю… Думаю, его убили за то, что он верил в свою правоту, в то, что говорил. Он жил по своим убеждениям. Не существует, считал он, белых и черных, есть только хорошие или плохие люди.

– А ваша собственная семья?

– У меня есть сестра, которая разговаривает со мной, для остальных я все равно что умерла.

– Вы не хотите позвонить сестре?

Девушка на какое-то мгновение заколебалась, но потом покачала головой:

– Пусть Кэрол узнает об этом из газет. Тогда она сможет принять свое собственное решение: захочет она быть со мной или нет. Если она услышит мой крик о помощи, у нее не останется выбора.

Маршалл поднес зажигалку к трубке и выпустил облачко дыма.

– Предположим, что она не прочтет об этом в газетах, – сказал он.

– Тогда тысяча доброжелателей позвонят ей и скажут: «А вы не читали новость о муже Мэриан?»

– Предположим, – сказал Маршалл удивительно спокойным тоном, разглядывая дым, расплывавшийся от трубки по всей комнате. – Предположим, что ее друзья тоже ни о чем не узнают из газет, что тогда?

– Погоди минуточку, Джером, – сказал Питер.

Маршалл глубоко вздохнул. Его голос неожиданно сник.

– Мне нужно сорок восемь часов, Питер, – сказал он. – Я здесь потому, что хочу попросить тебя и миссис Симс пока никому не говорить о случившемся.

– Ты хочешь скрыть эту историю? – спросил Питер, не веря своим ушам.

– На сорок восемь часов.

– Это невозможно, – сказал Питер. – Есть еще Тим Фэллон.

– Один из моих помощников сейчас находится у Фэллонов, – сказал Маршалл, – и убеждает их в том, что мальчик окажется в большой беде, если они не будут держать язык за зубами.

– Есть еще четверо, которые убили его.

– Ты думаешь, что они станут жаловаться? – спросил Маршалл. – Но если они это сделают, мы их схватим.

– Там еще была женщина со старым спаниелем.

Маршалл кивнул.

– Ты знаешь, у меня большой опыт, и здесь совпадение как раз пошло мне на пользу, – сказал он, – эта женщина оказалась матерью одного из моих конторских служащих. – Маршалл снова вынул трубку изо рта и тупо посмотрел на нее. – Остаетесь ты, Питер, и миссис Симс.

– Почему? – спросил Питер.

– Он боится, что если эта история выплывет наружу, то долгое жаркое лето закончится мощным взрывом, – сказала Мэриан Симс. – Вам нужно время для того, чтобы губернатор привел в готовность национальную гвардию, так ведь, мистер Маршалл? – Слова Мэриан были полны горечи: боль еще не улеглась. – Ваши люди всегда стараются получить особые преимущества. Нас, негров, – а я отношу себя к неграм, – всегда об этом просят, чтобы потом нас же и отшвырнуть.

– Справедливое обвинение, миссис Симс, – сказал Маршалл. – Но вы когда-нибудь видели массовую панику в большом городе? Мне довелось это наблюдать в Париже во время Второй мировой войны, когда немцы вплотную подошли к городу. Тысячи людей стремились убежать оттуда – куда угодно и как угодно. Они дрались друг с другом за место в любом транспорте. Все буквально сошли с ума от страха.

– О Господи! Мистер Маршалл, неужели именно сейчас мы должны обсуждать логику бунта? Мой муж мертв!

– Пожалуйста, будьте снисходительны, миссис Симс, – ответил Маршалл. – Я несу за вас ответственность, но еще и отвечаю перед законом за жизни восьми миллионов человек, поэтому я должен, не обращая внимания на вашу боль, задавать вам какие-то вопросы, говорить полуправду и, наконец, просить вас об одолжении – у меня просто нет выбора.

– А если я откажусь?

– Тогда, в силу необходимости, вы будете вынуждены сотрудничать с нами даже помимо вашей воли, – сказал Маршалл.

– Это – самое отвратительное, что я когда-либо слышал, – вмешался Питер. Гнев начал закипать в нем. – Я тоже должен буду сотрудничать с вами помимо моей воли, Джером?

– Думаю, нет, – ответил Маршалл. Он подошел к темному окну и посмотрел на кирпичную стену.

– Вы не обязаны отвечать на вопросы, не посоветовавшись с адвокатом, миссис Симс, – сказал лейтенант Пайк, впервые вступивший в разговор. Его глубокий голос прозвучал как отдаленные раскаты грома.

– Я знаю об этом, – сказала Мэриан Симс, – и буду отвечать только на те вопросы, на которые сочту нужным.

«Удивительная женщина, – подумал Питер. – Несмотря на такую трагедию, у нее хватает храбрости стоять на своем и бороться с тем, что она считает для себя враждебным».

– Ваш муж когда-нибудь говорил вам о плане негритянского восстания на это лето?

– Таких планов была дюжина, тысяча планов! – тут же ответила Мэриан. – Решать нам. Мы все – вожди, а не рядовые индейцы.

– Я имею в виду нечто более конкретное, чем просто беспорядки. Это такие же серьезные вещи, как и смерть вашего мужа.

– А почему вас так беспокоят эти бунты, мистер Пайк? – спросила Мэриан. – Кого убьют? Нескольких полицейских и тысячи негров. Чью собственность сожгут бунтари? Собственность других негров. Чьи магазины разграбят? Магазины, принадлежащие неграм. Так о чем вы заботитесь? Почему бы не позволить нам уничтожить самих себя? Разве для вас это не легче?

– Кажется, именно вы совсем недавно говорили о том, что сейчас не время решать логические задачи, – заметил Пайк с мальчишеской усмешкой, которая тут же исчезла, и лицо его стало хмурым. – Миссис Симс, мы полагаем, что существует специальный план нанесения удара по городу, мощного удара. Ваш муж когда-нибудь упоминал о нем?

– Нет, не упоминал. Спрэг кричал, что спалит Мэдисон-сквер-Гарден, Колумбийский университет, «Грейси-Мэншн». Ричард и его друзья убеждали и настаивали на том, что мы должны выражать протест более масштабно – так, чтобы его прочувствовали и поняли, но безо всякого насилия. Ни о каком специальном плане Ричард мне никогда не говорил.

– Благодарю вас, – сказал Пайк. – Сейчас уже среда, утро. – Он посмотрел на часы. – Без десяти пять. Мы полагаем, что в пятницу, примерно в пять вечера, то есть, грубо говоря, через шестьдесят часов, этот специальный план может быть введен в действие. Нам нужно время, миссис Симс, чтобы подготовиться к этому. Если новость о смерти вашего мужа узнают сегодня утром, это вызовет цепную реакцию, что приведет в действие упомянутый план. Вот как все просто.

– Звучит совсем не просто, – сказала Мэриан.

– Спрэг и ваш муж не находили общего языка, – продолжал Пайк. – Но Спрэг сделает из вашего мужа героя и использует его смерть как детонатор для взрыва.

– Мой муж и был героем, – спокойно сказала Мэриан.

Джерри Маршалл медленно отошел от окна, теребя трубку и дотрагиваясь ею до кончика носа.

– Вам понадобится большое мужество, миссис Симс, – сказал он. – Возможно, даже большее, чем мы имеем право просить у вас.

«Умный, тонкий старый шельмец, – подумал Питер. – Внушать девушке, что ей недостает мужества в этой ситуации, для того чтобы она вступила в схватку с Кинг-Конгом!»

– О чем вы говорите? – спросила Мэриан.

– Вам придется жить два дня так, словно ничего не произошло, – ответил Маршалл. – Если будут спрашивать о вашем муже, вы должны будете отвечать, что у него все в порядке и он куда-то уехал. Вам придется обманывать свою семью, друзей, семью и друзей мужа.

– А если, все обнаружится? Если известие просочится в какую-нибудь газету, на радио или телевидение?

– Тогда это будет нашим упущением, – устало пожав плечами, сказал Маршалл. – Мы больше ничего от вас не требуем. – Он посмотрел прямо в глаза Мэриан. – Жизни многих тысяч невинных людей теперь будут зависеть от вашей способности держать в секрете информацию о происшедшем в течение нескольких дней.

– А как же люди Ричарда? Чернокожие? Я окажу им услугу или же предам их? Можете вы мне на это честно ответить, мистер Маршалл?

– Думаю, что, если нам удастся расстроить план, о котором говорил Пайк, вы принесете им пользу, – ответил Маршалл. – Если же план будет приведен в действие до того, как мы будем готовы взять ситуацию в руки, может произойти массовое убийство негров не только здесь, но и по всей стране. И тогда истребление евреев Гитлером покажется детскими игрушками. – Голос окружного прокурора оставался тихим и бесстрастным.

– Почему я должна этому верить?

– Если двадцать пять тысяч человек, большая часть из которых – белые, будут уничтожены в результате заговора чернокожих экстремистов, что тогда будет, миссис Симс? Думаю, ни за одного негра в нашей стране и гроша ломаного не дадут.

Мэриан Симс стояла, все еще опираясь на спинку кресла, и покусывала нижнюю губу.

– Вы думаете, что новость о смерти Ричарда может послужить толчком к началу волнений?

– Вполне возможно, – ответил Маршалл.

– Хотел бы заметить, миссис Симс, – сказал Пайк, – мы не утверждаем, что события не могут развиваться по какому-то иному сценарию или что какой-то другой инцидент не станет толчком к их началу. Поэтому мистер Маршалл и приехал сюда сразу же, как только мы узнали о мистере Симсе.

– Вы говорите мне не все, – сказала Мэриан.

– Я говорю все, что могу сказать, миссис Симс.

Маршалл умел говорить так убедительно, что, глядя на него, ты невольно проникался к нему доверием.

– Не знаю почему, но я сделаю то, о чем вы просите, – очень тихо сказала девушка.

Пайк написал что-то в своем карманном блокноте, затем вырвал листок и протянул его Мэриан.

– Мы не можем открыто защищать вас, миссис Симс, – сказал он. – То есть я хочу сказать, что не могу оставить у вас в номере, или в коридоре, или в вестибюле гостиницы нашего человека, но мы будем очень близко и всегда придем к вам на помощь. Если вы чего-то испугаетесь или почувствуете угрозу, позвоните по этому номеру. Кто-нибудь из наших будет у вас через пять минут.

– А что со мной может случиться? – спросила Мэриан.

– Возможно, вашего мужа убили именно потому, что он слишком много знал, – сказал Пайк. – А если знал он, то, вполне возможно, могли знать и вы. Кое-кто мог узнать нас или мистера Стайлса, когда мы пришли сюда, а это может еще более усилить подозрения.

– Что вы сделаете с Ричардом? – Голос Мэриан прозвучал совершенно безжизненно.

– Обещаю, миссис Симс, что все будет сделано осторожно и уважительно по отношению к покойнику, – ответил Маршалл.

Нетвердой походкой Мэриан подошла к кушетке, села на нее и погладила рукой накидку рядом с собой. Может быть, это было место Ричарда…

– Я сделаю все, как вы просите, мистер Маршалл, но надеюсь, что после пятницы вы скажете мне всю правду, – сказала она.

– Обещаю. Вы узнаете все либо от меня, либо из событий, которые произойдут.

– Я бы хотела получить объяснения от вас, мистер Маршалл!

– Возможно, я уже не смогу вам их дать.

– Почему? Кто-то может заставить вас молчать?

– Да. Видите ли, миссис Симс, я могу умереть.

Глава 2

Когда они вышли из отеля «Молино», небо на востоке стало кроваво-красным.

– Алая заря – предвестник бури, – тихо произнес Маршалл.

Подъехал лимузин и остановился у бордюра тротуара. Пайк открыл заднюю дверь.

– Увидимся позже, мистер Маршалл. Я буду в управлении.

– Спасибо, Пайк. Спасибо за то, что помогли ее убедить.

– Этой девушке мужества не занимать.

– Да, вы правы, – сказал Маршалл. – Садись в машину, Питер!

– Минуточку, – отозвался журналист. – Есть событие, которое я должен отразить в новостях по долгу службы. Это – убийство и любопытное поведение окружного прокурора, пытавшегося замолчать его.

– Ты не станешь этого делать, Питер, – сказал Маршалл. – Сейчас мы отправимся ко мне завтракать, и я постараюсь убедить тебя.

– Каким образом?

Маршалл устало улыбнулся:

– Конечно же рассказав тебе всю правду. Я не хочу обижать тебя недоверием.

– Когда вы все узнаете, вы согласитесь с нами, мистер Стайлс, – добавил Пайк.

Любопытство Питера было слишком велико, чтобы отказаться от этого предложения. Газета «Ньюсвью», где он работал, была еженедельным изданием, поэтому не было необходимости давать информацию в утренний номер. Он понимал, что должен полностью подготовить материал о ночной трагедии и связанных с ней странных скрытых политических намеках к следующему понедельнику. Если бы кто-то другой, а не Джером Маршалл обращался к Мэриан Симс в таких невероятно мелодраматических выражениях, Питер не стал бы слушать ни минуты. Маршалл же обычно был чрезвычайно сдержан и не склонен драматизировать события.

– Ты находишь информацию для своих статей во всех концах города, – сказал Маршалл, откинувшись на сиденье машины и прикрыв глаза. – Когда я узнал, что именно ты бросился на помощь Симсу, я был в отчаянии от предстоящей встречи с тобой.

– Сегодня ты употребляешь ужасно много трагических слов, Джером, – таких, как «в отчаянии».

– Такова ситуация. – Маршалл открыл глаза и посмотрел на Питера. – Что заставило тебя отправиться к миссис Симс?

– Порыв. То, что рассказал сын Фэллона, было просто ужасно. Я представил, какой шум может подняться, и посчитал, что жена этого человека должна иметь возможность подготовиться к приходу полиции и репортеров.

– Да уж. Тут ты проявил сочувствие.

– Я раньше уже не раз слышал о Симсе и читал много его публикаций: стихи, два романа, статьи в негритянских газетах и журналах. Он показался мне чувствительным и, пожалуй, даже нежным человеком. Не фанатиком. Такие мужчины обычно выбирают себе подобных женщин. Кроме того, я чувствовал себя в какой-то степени виноватым.

– Виноватым?

– Его убили белые, – сказал Питер.

– Ты знал о его жене?

– То, что она белая? Нет, не знал. И это показалось мне странным – ведь о нем довольно много писали.

Джером Маршалл уже много лет жил на Сентрал-парк-Уэст, недалеко от «Молино». Здесь выросли два его сына. Оба учились в городском колледже, но год назад один из них погиб в джунглях Вьетнама, другой стал инженером-электронщиком в одной крупной компании. Маршалл и его жена Бетти уже были дедушкой и бабушкой. Квартира стала теперь слишком велика для двоих, но она так долго была их домом, что они не захотели обменять ее.

Бетти Маршалл встретила их у дверей. Это была высокая темноволосая красивая женщина, которая в свои пятьдесят пять сохранила такую же восхитительную фигуру, как и в двадцать пять. Бетти – сердечный и дружелюбный человек – посвятила свою жизнь тому, чтобы по возможности облегчить жизнь своего мужа и детей. «Маршаллы – это анахронизм», – подумал Питер, увидев, как Бетти поцеловала мужа в щеку, взяла его шляпу и приветливо улыбнулась Стайлсу. Два добрых, спокойных человека, жизнь которых была переплетена с самыми ужасными преступлениями в городе.

– Вижу, тебе удалось встретиться с Питером, – сказала Бетти Маршалл. – Кофе готов. Через пять минут могу подать тосты и яйца. Есть немного очень вкусного кекса.

– Для меня только кофе, дорогая, – сказал Маршалл. – А вот Питер, наверное, проголодался больше меня.

– Спасибо, мне тоже только кофе, – сказал Питер. – Черный.

– Ну удалось договориться с миссис Симс? – спросила Бетти.

– Кажется, да. – Маршалл улыбнулся. – Теперь вот надо, чтобы повезло и с Питером.

– А… с Питером! – сказала Бетти Маршалл.

– Вы говорите так, словно это – пустяковое дело, – сказал Питер обиженно.

– Не пустяковое, дорогой Питер, но просто ты разумный и чуткий человек.

– Подай кофе в мой кабинет, если можно, – сказал Маршалл.

– Конечно, дорогой. Тебе звонили раз сто. Я отвечала, как ты велел: вышел, а когда придешь – не знаю. Имен не записывала, за исключением одного: Хиззонер, мэр.

– Я позвоню ему после разговора с Питером; до тех пор меня нет.

Кабинет Маршалла находился в конце короткого коридора. Это была большая, скромно обставленная комната с окнами на парк. Большую часть свободного пространства стены заполняли книги по юриспруденции в переплетах из телячьей кожи. На П-образном письменном столе стояли три телефонных аппарата, магнитофон и небольшой портативный телевизор.

– Я не смотрю по телевизору передачу «Миссия невыполнима», – сказал Маршалл, устало улыбаясь, – хотя ты мог бы так подумать, пока мы не познакомились ближе. Я слушаю выступления политиков и возмутителей толпы, людей, которые с удовольствием спустили бы с меня шкуру.

Прокурор обосновался за столом и жестом пригласил Питера сесть в зеленое кожаное кресло.

Питер сел, вытянув ногу с протезом, чуть поморщившись от боли – ему пришлось довольно долго стоять. Почти сразу же появилась Бетти с подносом, на котором стояли кофейные чашки и электрический кофейник с ситечком. Вставив штепсель в розетку на полу около стола, она сказала:

– Приятного аппетита! – и вышла.

Питер отхлебнул кофе; он был горячим и вкусным.

– Чудесная женщина Бетти, – сказал он. – Ее хлопотам нет конца, но она, кажется, никогда не волнуется.

– Сегодня все мы немного волнуемся, – заметил Маршалл.

Он достал из среднего ящика стола папку, затем вынул очки из нагрудного кармана твидового пиджака. Открыв папку, несколько секунд просматривал бумаги, потом протянул одну из них Питеру.

– Фотокопия, – сказал он.

Это была копия письма, адресованного Мартину Северенсу, уполномоченному по транспорту, муниципалитет, Нью-Йорк.

Письмо начиналось с довольно резких слов:


«Послушай, Северенс,

хочешь показать, что ты – большая «шишка»? Пожалуйста. Если к полудню двадцать третьего августа мы не получим десять миллионов долларов немечеными купюрами, которые не могут быть прослежены, то в пять часов вечера, в самый час пик, мы взорвем здание Центрального вокзала, и оно исчезнет с карты города. Не гарантируем, что не разнесем вдребезги и Пан-Америкэн-Билдинг.

Торговаться не будем. Это наши условия.

«Власть – черным».


Нахмурив брови, Питер рассматривал фотокопию.

– Детские игрушки. Писал какой-то чокнутый, – сказал он.

Маршалл кивнул, словно хотел сказать, что он и сам это же говорил себе:

– Не все так просто. Позволь рассказать тебе историю этого письма. Примерно три недели назад Северенсу позвонили домой, на Бикман-Плейс. Ты знаешь Марти Северенса?

– Он специальный уполномоченный мэра, не так ли? – спросил Питер.

– Учился вместе с мэром в Принстоне, – сказал Маршалл. – Старейший университет Англии, оттуда выходит интеллектуальная элита. Северенс – очень способный, культурный и сильный человек. По образованию – финансист. Его так легко не запугаешь. Проделал отличную работу, приводя в порядок городской транспорт.

– Итак, ему позвонили по телефону…

– Я познакомлю тебя с этим звонком – у меня есть короткая запись. – Маршалл подошел к магнитофону и нажал на клавишу. Бобины с пленкой начали вращаться, и спокойный голос Северенса отчетливо произнес:

«Звонок поступил в одиннадцать сорок пять тридцать первого июля. Я засек время – этот тип говорил примерно двадцать секунд. Я заподозрил, что здесь что-то не так. „Северенс?“ – спросил он. Я ответил: „Да“. – „Стоит славное прохладное лето, не правда ли?“ Без сомнения, это говорил негр. Я согласился, что лето славное. „Время подходит, Северенс. Становится жарко“. – „Вы предупреждаете меня о беспорядках?“ Мой собеседник засмеялся: „Беспорядки устарели, Мартин. Мы будем действовать более открыто и четко обозначим нашу позицию“. – „И как же?“ – спросил я. „Сейчас много говорят о программах помощи бедным, о строительстве в районах трущоб, о гражданских правах и прочую чушь, – продолжал он. – Мы решили, что единственный приемлемый для нас путь – это получить деньги в собственные руки и тратить их на наш собственный народ. Пусть бюрократы выкручиваются как хотят. Мы хотим, чтобы деньги оказались в наших собственных потных ручках“. – „Я согласен, что вы можете управлять ими лучше, чем некоторые наши государственные органы“, – сказал я. „Рад, что вы согласны с нами. Итак, нам нужно десять миллионов баксов, и вы тот парень, который принесет их нам, мистер Мартин“. – „Вы, наверное, шутите?“ – „Не шутим, папаша, вовсе даже не шутим. А теперь послушай, что я тебе скажу. Десять миллионов баксов нам в руки в полдень двадцать третьего августа. Десять миллионов баксов непомеченными банкнотами – или…“ – „Или – что?“ – „Или в пять часов того же дня мы взорвем здание Центрального вокзала со всеми людьми, которые будут в нем. Некоторая другая недвижимость тоже может рухнуть, к примеру Пан-Америкэн-Билдинг. – „Вы сошли с ума!“ – „Я не шучу, мистер Мартин“. – „Почему вы решили сказать об этом мне?“ – „Потому что ты крутишься около мэра больше других, а он может выложить денежки“. – „Да он посмеется надо мной, когда я расскажу о вашем звонке. Это же безумие“. – „Я пришлю тебе бумагу“. – „А как я смогу сообщить вам ответ?“ Он засмеялся: „Я сам найду тебя, мистер Марти. Значит, до полудня двадцать третьего августа, иначе будет поздно. Тогда в пять часов – бабах! – и вокзала нет, и поезда больше не будут ходить ни в город, ни из города, и будет двадцать или тридцать тысяч убитых пассажиров пригородных поездов и прохожих. А потом мы снова свяжемся с тобой и скажем, что делать дальше“. Он говорил как безумец. Я испугался и сказал: „Хорошо, позвоните мне завтра в это же время, я вам сообщу, что сказал мэр“. Мой собеседник снова засмеялся: «Как же! Я позвоню тебе в это же время, а твой телефон будет прослушиваться, и двадцать пять копов сразу засекут, откуда я звоню. Ну уж нет! Я знаю, где ты находишься и днем и ночью, мистер Марти. Я созвонюсь с тобой тогда, когда это будет безопасно для меня. Спокойной ночи, мистер Марти, сэр сукин сын“.

Бобины с пленкой продолжали крутиться, уже без звука. Маршалл снова нажал на клавишу и выключил магнитофон. Он смотрел на Питера и ждал.

– Кто-то пытается запугать вас, а вы все, очевидно, поддались.

– Идея эта не нова, – сказал Маршалл. – Руководство организации «Власть – черным» говорило об этом в прошлом году. Миссис Симс указала нам на очень важные вещи. Кто будет убит во время беспорядков? Другие негры. Чью собственность будут уничтожать? Других негров. Конечно, может быть, несколько белых копов будут убиты и еще несколько человек из близлежащих районов избиты, запуганы и спрячутся подальше. Во время беспорядков истребляются бунтовщики, которые, теоретически, намеревались что-то демонстрировать. О новой концепции сказано совершенно открыто. О ней будут говорить по радио и телевидению, она войдет в миллионы домов. Никто на самом деле в это не верит, однако суть состоит в том, что белое сообщество можно заставить обратить внимание на чернокожих только тем, что нанести удар по тем местам, где живут белые.

– Есть смысл в их тактике, – сказал Питер.

– Мои люди уже давно разнюхивают и там и сям, – сказал Маршалл. – Единственное, что не удалось установить, – это руководство организации. И снова процитирую миссис Симс: «Мы все вожди, а не рядовые индейцы». Возможно, здесь, в Нью-Йорке, и находится руководство, и нам удастся взять его под контроль.

– Этот идиотский телефонный звонок и письмо убедили тебя в этом? – спросил Питер.

– Не они сами по себе, – ответил Маршалл. – Я отреагировал как и ты: мелодрама, разыгрываемая чокнутым.

– Они предупредили вас за три недели, – сказал Питер. – У тебя есть полицейские, твои сотрудники, ФБР. Как они смогут удрать, если вы будете сидеть там и ждать их?

– Это именно то, о чем я хочу сказать. – Маршалл глубоко вздохнул. – Две недели назад (через неделю после телефонного звонка) была заложена бомба в здании вокзала.

– Минуточку. Этот человек звонил Мартину Северенсу каждый день, как и обещал?

– Да, он звонил каждый день: в офис Мартина, во время бизнес-ленча, в ночной клуб, где тот проводил вечера, в аэропорт, когда Мартин улетал в Вашингтон. Каждые двадцать четыре часа, и всегда в разные места. Каждый раз повторялась угроза и запрашивался ответ.

– Понятно. Значит, вам уже угрожали бомбой.

– Такие случаи нередки. Звонят и говорят, что в здании, или в багажном отделении самолета в аэропорту Кеннеди, или в каком-нибудь ящике в метро заложена бомба. В девяти случаях из десяти – ложная тревога. В одном случае обнаруживается некое устройство, как правило кустарного изготовления, которое может привести к жертвам, если оно заложено в самолете или в небольшом помещении.

– А эта бомба на Центральном вокзале?

– По телефону сказали, что она находится в одном из платных туалетов под отелем «Коммодор». Ты, конечно, понимаешь, что мы приняли это всерьез. Команда по обезвреживанию взрывных устройств прибыла через десять минут. Бомбу нашли, но это было достаточно сложное и тонкое устройство – никакой кустарщины. Мощность этой боеголовки авиационной бомбы оказалась эквивалентна нескольким сотням тонн тротила. – Голос Маршалла слегка дрогнул. – Она могла бы натворить именно то, что они обещали.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно серьезно. Правда, в этой бомбе кое-чего не хватало: отсутствовал взрыватель. Она никогда бы не взорвалась. Гражданские и военные эксперты разобрали ее на части. Бомба была несложной, но смертоносной. Если бы она взорвалась, как я уже сказал, и отель, и вокзал, и Бог знает что еще разнесло бы вдребезги. К бомбе скотчем прикрепили записку.

– Можешь не говорить, что в ней было написано, – сказал Питер.

Маршалл кивнул:

– То, о чем ты думаешь: «Двадцать третьего августа, пять часов вечера».

Питер поднялся с кресла и стал нервно ходить по кабинету. Он достал из кармана вересковую трубку, но не стал набивать ее и раскуривать. Остановился у окна, постукивая пустой трубкой по ладони. Над Сентрал-парк занимался новый день. Он обещал быть жарким и влажным.

– Как ты теперь понимаешь, – сказал Маршалл усталым, монотонным голосом, – мы должны быть уверены в полной секретности информации.

Питер резко повернулся:

– Таким образом, вы все балансируете на грани допустимого.

Маршалл кивнул, тяжело опустив веки.

– И мэр?

– Он отказывается подчиниться вымогателям.

– Кто еще знает об этом?

– Городской совет, комиссар полиции, некоторые военные специалисты, как, например, Пайк, шестеро тщательно отобранных моих помощников, команда по обезвреживанию взрывных устройств; проинформировали кое-кого в Белом доме и в ФБР.

– Но ни общественности, ни прессе ничего не известно.

– Нет. Ты случайно столкнулся с этим. Ты один.

– Потому что нашел Ричарда Симса мертвым на Ирвинг-Плейс?

– Да. И мы смертельно боимся спровоцировать эти события раньше времени. Чтобы ты не поднимал шум вокруг Симса, я и рассказал тебе всю эту историю.

– И в пятницу до двенадцати часов деньги будут уплачены?

Маршалл пожал плечами:

– Не знаю, какое решение будет принято, Питер. Это не в моей компетенции. Моя задача – вычислить телефонного «приятеля» мистера Мартина Северенса.

– А если эта информация попадет на телевидение или радио в ближайшие десять минут?

– Начнется паника, – ответил Маршалл. – И невероятный взрыв насилия. Тысячи людей из города. Это все равно что сообщить о предстоящем взрыве русской водородной бомбы. Тысячи людей бросятся в Гарлем с глазами, налитыми кровью, и мыслями о массовом убийстве. Сразу же рухнут и закон, и порядок. Котел, который бурлил многие годы, может взорваться и уничтожить нас.

– И если мэр будет изображать из себя героя, то двадцать тысяч человек могут быть истреблены в пятницу на вокзале.

– Но если мэр найдет эти деньги, – сказал Маршалл, – и отдаст их вымогателям из «Власть – черным», то об этом станет сразу же широко известно. Вот тогда-то все и начнется.

– Итак, альтернативы не существует, – сказал Питер. – Ты, Бетти и я должны ближайшим самолетом отправляться на Южный полюс и ждать там, заткнув уши, развития событий.

– Мы еще можем успеть добраться до руководства этой организации и обнаружить бомбу до того, как она взорвется. – Маршалл оглянулся. – В пятницу в пять часов вечера меня не будет на Южном полюсе, Питер. Я вместе с мэром буду, как ты назвал, «балансировать на грани допустимого». И если мы проиграем, то в пятницу в пять часов я буду в здании Центрального вокзала и лицом к лицу встречу то, на что обрекаю тысячи других людей.

– Так вот что ты имел в виду, говоря Мэриан Симс о возможности твоей гибели!

– Именно это я и имел в виду.

– Бетти знает о твоих планах?

– Нет, не знает, и ей не следует говорить об этом. – Взгляд Маршалла стал тяжелым. – Еще кофе?

Глава 3

Питер с трудом «переваривал» историю, рассказанную окружным прокурором. Безусловно, в целом все эти угрозы – чистой воды блеф, и все же в общественном туалете отеля была найдена бомба, самая настоящая большая бомба. Питер спрашивал себя, что же на самом деле будет, если все эти события станут достоянием гласности, и вынужден был мысленно согласиться с Джеромом Маршаллом: начнется паника, сопровождающаяся такой волной насилия, о которой раньше и не помышляли.

В дверь кабинета тихо постучали, и, не дожидаясь приглашения, вошла Бетти:

– Извини, пожалуйста, дорогой. Пришли мэр и мистер Северенс. По-моему, тебе придется включать кондиционер…

Маршалл взял жену за руки – видимо, они успокаивали друг друга.

– Злится? – спросил он.

– Кипит!

– Попробуй очаровать его, дорогая, если сможешь, – сказал Маршалл, затем посмотрел на Питера. – Вундеркинд выйдет из себя, когда увидит вас здесь. Бог мой! Пресса!

Современный имидж политика значительно изменился за последние годы. Образ босса – демократа в котелке, пожевывающего сигару, остался в далеком прошлом. Достопочтенный Джеймс Рэмси, мэр города Нью-Йорка, был представителем нового поколения политиков. В кабинет вошел довольно молодой человек, с прекрасным образованием, придерживающийся стиля, рекламируемого прессой во время предвыборных кампаний; человек культурный, способный служить обществу, так как по сравнению с его собственными доходами зарплата для него роли не играла. Старые политиканы считали этих новых «выскочек» на удивление жестокими.

Джеймс Рэмси мог бы играть в кино роли романтических героев, если бы не избрал политическую карьеру. Высокого роста, с волевым подбородком и обаятельной улыбкой, которая, когда это было необходимо, становилась просто обворожительной. Однако сейчас он не был настроен кого-либо очаровывать.

– Черт побери, Джерри! Нельзя же ото всех скрываться, особенно в такое время, как сейчас! Если ты мне еще раз понадобишься, а тебя не будет… – Джеймс Рэмси неожиданно замолчал, лицо его исказилось от гнева: он заметил Питера, стоявшего у окна. – Господи! А вы что здесь делаете, Стайлс?

– Да вот завтракаю, пью кофе, господин мэр. Вы что-то имеете против?

Рэмси сделал над собой усилие. Тень его знаменитой улыбки тронула губы.

– Конечно же нет. К сожалению, есть неотложные дела, которые нам с Джеромом необходимо обсудить. Не могли бы вы быть так любезны и оставить нас наедине?

– Он знает все, Джим, – сказал Маршалл.

– Ты ему сказал?

– Да.

– Боже мой! Джером!

– Мне пришлось. Я ему верю.

– На свете нет такой причины…

– Питер нашел Ричарда Симса мертвым на улице, – перебил его Маршалл. – Он вызвал полицию. Он мог выступить в прессе, если бы я не объяснил ему, почему этого не следует делать.

– И что теперь? – Рэмси смотрел Питеру прямо в глаза.

– Я хотел бы и дальше быть в курсе событий, господин мэр, – ответил Питер.

Рэмси медленно кивнул. Тут он вспомнил о человеке, который пришел.

– Вы знакомы с Марти Северенсом, мистер Стайлс?

– Нет. Никогда не встречались, – сказал Питер.

– Здравствуйте!

– Привет! – ответил Северенс.

У мэра были светлые волосы с рыжеватым отливом, Северенс же, наоборот, оказался черноволосым, но оба они, кажется, одевались у одного и того же портного, были членами одних и тех же клубов и, возможно, играли в гольф на одних и тех же площадках.

– Я пытался найти тебя, Джером, чтобы узнать, как тебе удалось поговорить с миссис Симс, – сказал Рэмси.

– Думаю, все прошло нормально. Я встретил там Стайлса.

– Вы знакомы с семьей Симс? – спросил Рэмси.

– Нет.

– Тогда что…

– Я подумал, что она нуждается в помощи. Я чувствовал себя виноватым.

– Не понимаю.

– Ее мужа убили четверо белых.

– О, ради всего святого! – сказал Марти. Его голос и улыбка были полны покровительственного презрения. – Когда такое происходит везде и всюду, у меня появляется только одно желание: чтобы Бог избавил меня от благодетелей.

– Вы не любите негров, господин Северенс? – спросил Питер.

– Негры собираются взорвать наш город, а я должен их любить? – спросил Северенс. – Я не лицемер, мистер Стайлс. Они сами считают нас врагами, а я не до такой степени христианин, чтобы любить их.

– Ну что ж. Это очень удобно для вас, когда все так ясно, – сказал Питер и, обернувшись к Рэмси, спросил: – Господин мэр, если вам не удастся повлиять на вымогателей до полудня пятницы, будете ли вы готовы передать им десять миллионов долларов в немеченых купюрах?

– Я не собираюсь платить шантажисту! – сказал Рэмси и с такой силой стукнул ладонью по столу Маршалла, что телефонный аппарат подпрыгнул.

– Это было бы очень эффектно для телевизионных камер, – сказал Питер, – и добавило бы вам голосов избирателей, господин мэр, но не от семей тех людей, которых разнесет в клочья на Центральном вокзале.

– Я не гонюсь за голосами!

– Надеюсь, – сказал Питер. – Но вы имеете дело с фанатиками, господин мэр. Предположим, что я прямо сейчас мог бы указать вам на телефонного собеседника мистера Северенса. Вы его арестовываете, сажаете перед яркой лампой, и ваши специалисты заставляют его прислушаться к разумным доводам, попытаются запугать его или договориться с ним о меньшей сумме. Я думаю, он только посмеется над вами. Здесь важно найти специалистов, изготовивших бомбу, заложенную под «Коммодором». Не одного, а всех специалистов. Человек, который звонит по телефону, – только рупор в их схеме, а таких, как он, фанатиков, вероятно, десятки.

– И вы считаете…

– Я склоняюсь к тому, что ничего, кроме десяти миллионов долларов, не изменит их намерений, – сказал Питер.

Рэмси закурил сигарету. Его сильные, ловкие руки подрагивали.

– Вы понимаете, к чему это приведет, мистер Стайлс? На следующей неделе шантажисты позвонят нам и скажут, что нужны еще десять миллионов долларов, иначе они взорвут Линкольн-центр. А еще через неделю они назовут другое место, к примеру здание ООН, и конца не будет их требованиям, но деньги, за которые придется выкупать город, не бесконечны.

– Без конца еще никто и никому не платил, – сказал Северенс, заскрежетав зубами.

– Вероятно, вы получите ответ через два дня, если не придете к этому времени ни с чем другим, кроме смелых речей.

– Хорошо. Рассмотрим альтернативу: мы вызываем национальную гвардию, может быть, даже несколько подразделений регулярной армии. Одновременно с этим призываем к бдительности общественность. Людей с Центрального вокзала эвакуируют, а сам вокзал окружат войсками. Прибытие и отправление поездов будет отменено. Войска окружат Гарлем, чтобы не допустить взрывов ни в нем, ни за его пределами. А теперь скажите мне, Стайлс, если бы вы были моим врагом – позвольте мне на некоторое время называть этих людей врагами, не вступая в дискуссию о белых и черных, – так вот, если бы вы были врагом, что бы вы предприняли?

– Ничего, – ответил Питер. – Я бы сидел себе тихо, смотрел и посмеивался.

– Совершенно верно, – сказал Рэмси. – А вы представляете, сколько будет стоить городу привлечение национальной гвардии и армии? А остановка работы всех служб, связанных с Центральным вокзалом?

– Сотни миллионов долларов, – ответил Питер.

– В час! – сказал Рэмси.

– Конечно, заплатить выкуп обойдется намного дешевле и с точки зрения денег, да и человеческих жизней. Однако за деньгами последуют и другие требования: власти, контроля.

Рэмси затянулся сигаретой.

– Благодарю вас за понимание сути проблемы, Стайлс. Я выслушиваю разные мнения: с одной стороны – Марти, советующего завтра ввести войска и уничтожить негров; а с другой – людей, глубоко убежденных в том, что в сущности своей человек добр и великодушен. Мы должны объединиться с мыслящими негритянскими лидерами – такими, как Ричард Симс, мир праху его! Мне говорили, что они могут призвать к разуму и здравому смыслу горячие головы. Да, но речь идет об ответственных неграх, а таких – капля в море. Так вот, мистер Стайлс, как бы вы поступили, окажись вы на месте мэра?

Питер чувствовал, что все трое с нетерпением ждут его ответа, потому что уже отчаялись найти его.

– Думаю, – сказал Питер, – что, если все предпринятые меры не дадут результатов, следует заплатить десять миллионов.

– И получить новые требования? – спросил Северенс.

– Таким образом вы покупаете время, – ответил Питер.

– Время у нас было – целых три недели, – сказал мэр усталым голосом. – И мы ничего не смогли сделать.

– Но перелом в ситуации может наступить через час или, может быть, завтра, – сказал Джером Маршалл, но его голос звучал неубедительно.

– Второе, что я бы сделал, – продолжал Питер, – предал бы гласности предъявленные требования.

– И спровоцировал панику? – спросил Рэмси.

– Я не говорю о доброте и великодушии человека, господин мэр, но глубоко верю в то, что люди не так уж трусливы. Я не предлагаю вам захватить все телевизионные каналы и нажать кнопку паники. Я имею в виду намного больший риск, чем тот, на который вы, похоже, готовы пойти: слухи ведь все равно начнут распространяться. Ваша программа засекречивания отсекает от вас жизненно важный источник информации.

– Какой?

– Действующую прессу, – сказал Питер. – Бог его знает, почему ее пока еще не так много в этом городе, и все же есть квалифицированные репортеры, очеркисты и обозреватели, знающие этот город лучше вас, господин мэр, лучше, чем полицейский свой участок, лучше, чем высокопрофессиональные специалисты Джерри Маршалла. Они знают буквально весь город, а не какие-то специфические районы и мгновенно услышат фальшивую ноту в звучании струны. Рискнуть стоит, даже несмотря на то, что в бочонке может оказаться гнилое яблоко, если уместна эта метафора. Я имею в виду риск распространения журналистами секретных сведений. Один из ста может оказаться предателем, но остальные девяносто девять его публично осудят. Если бы я был мэром, то пошел бы на этот риск и приложил бы эти опытные уши к земле. Времени уже остается чертовски мало, но все же такой шаг может сработать.

– И что же они смогут сделать? – после долгого молчания спросил Северенс.

– Давайте внимательно рассмотрим ситуацию, – сказал Питер. – Не исключено, что существует целая группа заговорщиков: шестеро, дюжина, две дюжины. Если их будет больше, произойдет утечка информации, и, поверьте мне, есть миллионы негров, которые поймут, что им грозит. Таким образом, заговорщики – лишь небольшая часть негров, и держаться они будут все вместе, потому что возможность разоблачения подходит к ним все ближе. Они должны тщательно отрепетировать все те действия, которые каждый из них должен совершить в пятницу. Кому-то где-то станет известно, что проводятся секретные совещания, – либо хозяйке пансиона, либо владельцу бара или продавцу газет. Кому они об этом могут рассказать? Конечно же не копу, не городскому начальнику, не человеку из ФБР и не солдату. Они могут поделиться только с тем, кого давно знают и с кем когда-то дружили. И тогда где-то кто-то может сыграть фальшивую ноту, а опытное ухо услышит ее, если будет слушать.

Достопочтенный Джеймс Рэмси так пристально смотрел на Питера, что, казалось, мог испепелить его своим взглядом.

– В этом есть смысл, – наконец сказал он. – У нас есть чуть больше сорока восьми часов. Если кто-то проболтается, то будет уже слишком поздно, а после вечера пятницы вообще не будет иметь никакого значения. Вы можете дать мне фамилии журналистов?

– Конечно, – сказал Питер, – а Джером его дополнит. Он знает всех репортеров полицейской хроники, которые работали раньше и пишут сейчас. Не забудьте, что есть много хороших газетчиков, оказавшихся сейчас не у дел, но действительно хорошо знающих свою работу.

Мэр посмотрел на Северенса:

– Ты согласен, Марти?

Северенс пожал плечами:

– В конце концов, мы не много потеряем…



Несмотря на раннее утро, тротуары, нагретые солнцем, уже пылали жаром. На боковой улице Питер заметил дюжину маленьких пуэрториканцев, отвинтивших наконечник гидранта и шумно плескавшихся в потоке холодной воды. Старые особняки, вытянувшиеся по обеим сторонам улицы, казалось, спокойно ожидали наступления нового невыносимо жаркого августовского дня.

Город показался Питеру странным: он словно напоминал человека, бодро идущего по улице и не подозревающего, что скоро умрет от неизлечимого рака. Радио ревело из открытых окон; хриплые звуки рок-н-ролла сменялись бесконечно повторяющимися выпусками новостей, при этом ни одна из них не имела отношения к жизни слушателей. Насилие и смерть затаились на два дня.

Питер чувствовал, что ему надо спешить.

Тротуар под полуразрушенным и неряшливым стальным козырьком отеля «Молино» был усеян окурками сигарет, обертками от жевательной резинки и другим мусором.

За столом дежурного сидел новый портье, молодой человек с черными близко посаженными глазами. Он смотрел на Питера – как, вероятно, и на любого другого посетителя – с некоторым сардоническим презрением.

– Мне к миссис Ричард Симс, пожалуйста, – сказал Питер.

Портье криво усмехнулся:

– Она вся к твоим услугам, папаша.

– Позвоните, пожалуйста, ей в номер, – Питер жестом указал на внутренний телефон, – и скажите, что мистер Стайлс хотел бы ее видеть.

– Можешь подниматься, папаша. Ее мужа нет дома.

– Звоните! – резко сказал Питер.

– Здесь тебе не «Уолдорф», папаша, – сказал портье. – Хочешь канителиться с такого сорта дамочкой – иди и канителься. Номер 402-й.

Питер быстро протянул руку через стол, схватил портье за лацканы пиджака, резко рванул к себе и больно хлестнул наглеца по губам. Его самого удивил этот поступок. Видимо, весь гнев, кипевший в нем с того момента, как он увидел Симса, лежавшего на тротуаре на Ирвинг-Плейс, внезапно излился на этого несчастного сопляка.

– Звони! – сказал Питер.

Лицо портье стало мертвенно-бледным, тоненькая струйка крови стекала из угла рта. Он взял трубку и соединился с номером на старом коммутаторе.

– Кое-кто по фамилии Стайлс хочет видеть вас, – произнес он мрачным голосом, положил трубку, пробормотал, обращаясь к Питеру: – Можете подниматься, – и тыльной стороной ладони вытер кровь у рта.

Питер пошел к старому лифту, на полпути к нему услышав голос портье:

– Я тебе это припомню, папаша.

Лифт со скрипом поднялся до четвертого этажа. Мэриан стояла у открытой двери 402-го номера.

– У вас есть какие-то новости? – спросила она, когда журналист подошел к ней.

– О вашем муже новостей нет, миссис Симс, – сказал Питер, – но мне необходимо с вами поговорить.

– Входите, пожалуйста.

Он вошел в уставленную книгами комнату.

– Я только что сварила кофе, – сказала девушка.

– Я уже пил кофе после того, как ушел от вас, – сказал Стайлс. – Ну ладно, давайте! Черный, если можно.

Несколько секунд Мэриан хлопотала около крошечной газовой плиты, стоявшей на полке в углу комнаты. Питер вдруг обнаружил, что он как бы заново оценивал эту девушку. Красивое лицо с благородными чертами, высокими скулами, решительным подбородком и четко очерченным ртом, глаза ярко-синего цвета с зеленоватым оттенком и белокурые с рыжинкой волосы. Он отнес бы Мэриан к категории утонченных, культурных людей, но, безусловно, с характером.

Она переодела халат, в котором встречала Стайлса, и теперь на ней была серая фланелевая, по моде, короткая юбка и розовый джемпер с закатанными до локтей рукавами. Она принадлежала к тому типу женщин, которых Питер видел на полотнах Вассара, Смита и Брина Мора.

– Вы, наверное, обладаете магическими способностями, – сказала Мэриан, когда принесла кофе. – Первый гость, о котором мне сообщили снизу по телефону. Как вам это удалось?

– Я дал ему по губам, – ответил Питер.

– Так… – с горечью произнесла Мэриан, – значит, надо готовиться переезжать куда-нибудь…

– Это почему?

– Портье – сын хозяина, – ответила она. – С нами не заключали договора на аренду номера. Таким смешанным парам, как наша, не сдают жилье в аренду. Вы хотели о чем-то поговорить, мистер Стайлс?

Питер кивнул:

– Да, я решил рассказать вам то, о чем не досказал Джером Маршалл: о причинах, по которым он не хочет разглашать события, произошедшие с вашим мужем, в течение сорока восьми часов.

– Мне кажется, если я буду знать все, мне станет легче перенести случившееся, – удовлетворенно произнесла Мэриан.

Питер коротко рассказал о человеке, звонившем по телефону, о требовании денег, о бомбе на вокзале, об истекающем сроке. Девушка слушала с широко раскрытыми глазами. Когда Питер закончил, она закурила сигарету, но сделала это неумело, как человек, еще не привыкший к курению.

– Мы слышали о таких разговорах – где-то год назад, – сказала Мэриан. – «Забудьте о бунтах – стремитесь к конкретным целям» – так они заявляли.

– Ричард был против этого?

– Существует такое понятие: «ответная реакция». Когда на ринге сражаются два борца, то побеждает сильнейший, а вот если выйдут драться две шайки, то выиграет более многочисленная – чистая масса тел, и в этом случае ни дело, за которое они дерутся, ни мастерство каждого отдельного человека не имеют значения; главное – количество. – Прищурив глаза, она продолжала: – Вы рассуждаете как большинство милых, порядочных либеральных людей. Ваш разум оправдывает мое замужество с Ричардом, и все же вы не можете избавиться от чувства некоторого отвращения, которое в вас вызывает мысль об этом. Я как прокаженная с колокольчиком на шее. «Осторожно! Зараза!»

– Честно говоря, у меня не было времени задуматься над этим, Мэриан, или понять, что я чувствую.

– Спасибо, Питер. Спасибо за то, что не стали громко и благородно возмущаться и говорить, что ничего подобного не испытываете. – Мэриан глубоко вздохнула. – Вы пришли ко мне, чтобы попросить сделать что-то для вас, и вы совершенно ясно дали это понять. Так что не будем тратить время на философскую болтовню.

– Есть негритянский журналист по имени Натан Джоунс, – сказал Питер. – Я знаю, что он – друг вашего мужа, потому что читал его предисловие к одному сборнику стихов Ричарда. Я хотел бы встретиться с ним, но не как писатель Питер Стайлс, а как ваш друг.

– И вы собираетесь рассказать ему все то, о чем говорили мне?

– Кто-то с негритянской стороны должен работать для нас, слушать для нас, использовать свое влияние для нас.

Мэриан рассмеялась:

– Вы думаете, что Натан Джоунс будет работать на вас? Питер, неужели вы так наивны? Нат смертельно ненавидит всех белых. Он не станет участвовать в вашем заговоре.

– Но ведь он разумный, рассудительный человек.

– Только в рамках своих убеждений, Питер.

– Разумный человек поймет, какой разрушительной будет «ответная реакция», если в пятницу схема сработает.

– Мне придется ему лгать, – сказала Мэриан, глядя мимо Питера на глухую стену за окном.

– Лгать?

– Он не станет оказывать мне любезность, Питер. Он считает, что я самим своим существованием мешала Ричарду бороться за идею. Я должна буду сказать ему, – голос Мэриан дрогнул, – сказать ему, что Ричард хочет, чтобы он поговорил с вами. Он станет делать это только для Ричарда.

– Прошу вас, пожалуйста. Сейчас нет времени на посредников. Натан Джоунс находится в руководстве какой-то группировки. Я должен встретиться с ним.

Мэриан подошла к рабочему столу Ричарда, достала из среднего ящика маленькую записную книжку, нашла номер и набрала его по телефону.

– Натан? Это Мэриан Симс… Хорошо, спасибо. – Она сощурила глаза. – Да, у него все прекрасно. Я звоню тебе по его поручению. Он хочет, чтобы ты встретился с одним человеком… Питером Стайлсом… Да, обозревателем из «Ньюсвью»… Пожалуйста, Натан. Ты же знаешь, что Ричард не направил бы его к тебе, чтобы разыгрывать какое-то либеральное представление. Думаю, ты не откажешься поговорить с мистером Стайлсом. Да, он сейчас здесь… Натан, это будет здесь?.. Очень хорошо, я ему передам. – Мэриан положила трубку. – На углу Сто двадцать седьмой улицы и Ленокс-авеню есть бар с грилем. Натан будет там через полчаса и подождет вас десять минут.

– Спасибо, Мэриан.

– Вы свяжетесь со мной? – спросила она. – Сообщите, как все прошло?

– Хорошо, – ответил Питер.



Стайлс взял такси и попросил водителя отвезти его в Гарлем. На Сто двадцать пятой улице водитель остановил машину у обочины. Питер наклонился вперед и сказал:

– Еще два квартала к северу отсюда.

– Прости, парень, но дальше я не поеду, – сказал таксист.

– Что случилось?

– Ты не обратил внимания на улицы в северной части города? – спросил водитель. Питер посмотрел на его карточку: Дэвид Шнейдер. – Не видно детей. Обычно в такие жаркие дни, как сегодня, они гроздьями висят на пожарных лестницах. А сейчас вся эта чертова площадь словно вымерла. На твоем месте, парень, если дело не слишком важное, я лучше бы вернулся обратно.

– Но у меня действительно важное дело, – сказал Питер.

– Я приезжал сюда перед беспорядками год назад, – сказал Шнейдер. – Было точно так же. Они не выпускали детей на улицу. Ты обратил внимание, что половина магазинчиков сегодня утром не открылись?

Сто двадцать пятая улица была одной из самых оживленных магистралей, проходивших через весь город. Сегодня, как отметил про себя Стайлс, она действительно выглядела так же, как в воскресный день. Шнейдер был прав: многие магазины не открылись, а в автобусах было довольно мало пассажиров. Питер расплатился с водителем и вышел из машины. Рубашка на нем взмокла – стояла немыслимая жара.

– Желаю приятно провести время, – сказал Шнейдер, резко развернул в запрещенном месте машину и умчался в центр города.

Журналист отправился искать бар. Его не оставляло неприятное ощущение, что за ним наблюдают из-за зашторенных окон. Немногочисленные прохожие, которых он встречал на улице, были чернокожими и смотрели на него с подозрением. В воздухе, безусловно, что-то витало…

На Сто двадцать седьмой улице он увидел бар. Снаружи, у входа, стоял высокий негр. Казалось, он кого-то поджидает. Увидев Питера, он повернулся и быстро вошел в помещение.

Стайлс на мгновение остановился, чтобы промакнуть лицо платком, и вошел в бар.

Там стояла удушливая жара; кондиционера не было. Длинная стойка тянулась от одного конца помещения до другого, а напротив располагался ряд кабинок. Бармен за стойкой протирал стаканы. Он внимательно посмотрел на Питера. У стойки стояли трое, одним из которых был тот самый высокий негр, которого Питер видел у входа. В самой дальней кабинке в конце бара сидел человек и барабанил по столу широкими, сильными пальцами. Голова его была обрита почти наголо, а лицо украшали тонкие черные усики и маленькая бородка-эспаньолка. Глаза были скрыты за черными, как и его кожа, очками. На столе перед ним в пепельнице дымилась тонкая сигара.

Пройдя через весь бар, Питер подошел к нему и спросил:

– Натан Джоунс?

– Натан Хейл Джоунс, – ответил мужчина. У него был спокойный, хорошо поставленный актерский голос. Его без труда могли слышать на другом конце бара. – Ты опоздал, Стайлс.

Питер посмотрел на часы.

– Двадцать шесть минут, – сказал он, – а вы мне дали сорок.

– Ты опоздал лет на десять, Стайлс, – сказал Джоунс. – Садись, если хочешь.

Питер сел. Вдруг он услышал звук, заставивший его оглянуться: бармен подошел к входной двери и закрыл ее на два массивных железных засова. На какое-то время бар закрыли для посетителей.

– Мой офис, – сухо сказал Джоунс. Он взял сигару и стряхнул пепел в стеклянную пепельницу. – Как Мэриан это перенесла?

У Питера по спине побежали мурашки:

– Что перенесла?

– Убийство Ричарда, – небрежно сказал Джоунс и презрительно улыбнулся. – Твоя попытка скрыть это довольно наивна, Стайлс. Как тебе удалось убедить Мэриан не выдавать тебя?

– А как вы об этом узнали?

– Мир полон трусов, – сказал Джоунс. – Человек, который живет на Ирвинг-Плейс, негр. Он видел все. Думаю, он смотрел, потея и стуча зубами от ужаса, а потом набрался невероятной храбрости и позвонил кому-то сюда. Было слишком поздно, чтобы хоть чем-то помочь Ричарду.

– Он может опознать этих людей?

– Было темно, – сказал Джоунс и закурил сигару. – Четверо белых почти двухметрового роста. Наш храбрый друг не мог заставить себя выйти на улицу, но он смотрел. Он видел, как ты пришел и ушел. С этого момента за тобой наблюдали один или парочка наших друзей. Мы знаем, что ты ездил к Мэриан; знаем, что наш великий гуманист Джером Маршалл появился на сцене с одним из своих полицейских псов. Мы знаем, что, когда вы ушли, Мэриан даже не попыталась связаться с кем-нибудь из друзей Ричарда.

– Поэтому теперь здесь так тихо? – спросил Питер.

Джоунс сверкнул очками, на которые попал луч солнца.

– Мы готовимся к пятнице, – спокойно сказал он. – Об этом ты и хотел поговорить со мной, не так ли?

Питер судорожно вздохнул.

– Спасибо, что не стал ходить вокруг да около, – сказал он.

– Тебе это не понравится.

– Мне уже нравится тот факт, что мы будем разговаривать об этом, – остается так мало времени.

– Городские власти собираются заплатить? – спросил Джоунс.

– Заплатить в пятницу, потом в следующую пятницу и еще через пятницу – и так до бесконечности?

– Это позволит им оттянуть время, – заметил Джоунс.

Питер полез в карман за трубкой.

– Возможно, вы не захотите поверить тому, что я говорю. Власти, безусловно, хотят избежать угрожающей опасности, но гораздо больше этого они боятся последствий – и не только в Нью-Йорке, но и по всей стране. Ответный удар не удастся удержать ни с помощью закона, ни без него.

Джоунс посмотрел на свою сигару: она погасла. Питер щелкнул зажигалкой и поднес ее к собеседнику. Тот улыбнулся и сказал:

– Тебе, белому, не следует этого делать.

– Ну ладно, давайте прикуривайте, – резко ответил Питер.

Джоунс снова улыбнулся. Питер держал зажигалку до тех пор, пока негр не раскурил сигару.

– Так вы боитесь ответного удара? – сказал он. – Мы всю жизнь живем с этим ответным ударом. Сейчас я сижу здесь, Стайлс, и думаю, что после пятницы толпа может разорвать меня на куски. А почему бы и нет? Днем раньше, днем позже, но это все равно произойдет. Может быть, это будет и хорошо, может быть, когда эта кровавая работа будет завершена, общественное сознание окажется расколотым и люди наконец действительно задумаются о месте чернокожего человека в этом мире. Вы боитесь атомной бомбы, Стайлс, но, возможно, было бы лучше, если бы она упала и разнесла все ко всем чертям. Пусть осталось бы шесть человек, но они начали бы строить какой-то новый, достойный мир.

– Можно остановить то, что должно произойти в пятницу?

– Да. Если заплатить десять миллионов долларов, – ответил Джоунс.

– Вы принимаете в этом участие?

Джоунс засмеялся:

– И ты думаешь, я скажу тебе об этом, белый? У моего презренного народа было принято называть своих детей в честь великих героев. После Гражданской войны многих называли Линкольнами, сегодня полно чернокожих молодых людей по имени Рузвельт. То же самое и из мира спорта. Моя семья решила назвать меня Натаном Хейлом, чтобы я отдал свою жизнь за страну. Я предпочитаю отдать ее, сражаясь на улице с тобой, белый, чем томясь в какой-нибудь из твоих отживших свой век тюрем.

– Вы хотите, чтобы все люди в негритянских гетто этой страны были уничтожены? Такова станет плата за роскошь сражения на баррикадах?

Боль исказила черное лицо Джоунса. В этот момент Питеру хотелось бы видеть его глаза, скрытые за темными стеклами очков.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я не участвую в этом заговоре. Более того, я день и ночь работал над тем, чтобы узнать, кто за этим стоит.

– Как вы узнали о готовящихся действиях?

– У нас есть уши, приятель, черные уши, а в высокопоставленных кругах и белые уши.

– И вы бы остановили беспорядки, если б смогли?

Джоунс посмотрел куда-то вдаль, мимо Питера.

– Я рассуждал так, – заговорил он. – Для чего можно было бы использовать эти десять миллионов долларов? Можно построить дюжину новых многоквартирных домов с отоплением и горячей водой и, может быть, предприятие для уничтожения отходов. А мне хотелось бы, чтобы эти деньги были использованы на пользу нашему народу – скажем, на клинику или одну или две хорошие школы.

– Но пойдут ли они действительно на благо вашего народа?

– Я думаю, что мотивы их действий – отчаянная ярость, – спокойно сказал Джоунс, – а еще – жажда власти. А вовсе не благотворительность. Наша очередь заказывать музыку: мелодию под названием «Зуб за зуб». Никто не извлечет из этого пользу, больно будет всем. Если власти города заплатят, несколько фанатиков станут на какое-то время богатыми.

– Так, значит, вы готовы нам помочь?

– Хотел бы я знать как, – сказал Джоунс. – Понимаешь, я хочу помочь своему народу. – Он медленно покачал головой. – Это что-то новое, белый. Мы ведь не молчаливый народ, а эта угроза носится в воздухе вот уже почти месяц. Что же ты думаешь, за это время никто не выпил чуточку и не рассказал чуть больше, чем положено? Думаешь, я не замечал слишком развязного поведения, скрытой самодовольной улыбки? Ты поверишь, что ни одна женщина, опасаясь за жизни своих детей, не сообщила о диких слухах, услышанных от своего мужа? Я говорил тебе, что у меня есть уши, которые слушают в самых высоких кругах, даже на секретных совещаниях у самого мэра. Я хотел бы сказать, что в Гарлеме нет такого секрета, о котором я не мог бы хоть что-нибудь разузнать, но этот секрет похоронен в могиле, и я даже не знаю, где она находится. – Он глубоко вздохнул. – Можешь либо верить мне, либо считать безнадежным лжецом или участником заговора.

– Ричард Симс был в курсе того, что должно было произойти? – спросил Питер.

– По крайней мере, он узнал это не от меня. Ричарду, увы, не доверяли: он связался с врагом.

– Мэриан?

Джоунс кивнул.

– А ведь она относит себя к неграм и считает дело Ричарда своим.

– Славная девочка из колледжа Вассар[2], – сказал Джоунс. – Там их учили не проявлять нетерпимости, понимаешь, приятель? Их учили тому, что цвет кожи не имеет значения, что чернокожий может думать так же, как и белый, и, если «ниггер» приглашает тебя танцевать на балу старшеклассников, ты идешь с ним. Понятно? А когда танец заканчивается, другие столь же терпимые белые девочки обступают тебя и расспрашивают: «Когда ты танцевала с ним, ты почувствовала, что в сексуальном плане негры сильнее белых?» А тут блестящий негритянский поэт приезжает в колледж Вассар читать свои стихи на занятиях литературной группы. После занятий одна из терпимых студенток, наша Мэриан, прямо на публике приглашает поэта вместе с ней съесть по гамбургеру и выпить по чашечке кофе. Ричард принимает приглашение и пускает в ход свое особое магическое обаяние – доброту и нежность; он тоже полон мечтаний о том, что цвет кожи не имеет значения. Что стало дальше, я могу только догадываться: возможно, девушка была очень взволнованна, когда вернулась домой, бросилась на кровать и долго не могла уснуть, снова и снова повторяя самой себе, что цвет кожи действительно не имеет никакого значения. Она настолько преисполнилась либеральными идеями, настолько твердо решила быть терпимой и настолько вжилась в роль героини, что, когда Ричард, полный собственных надежд и мечтаний, попытался ухаживать за ней, она мужественно сказала «да». А потом, как я полагаю, к своему огромному удивлению обнаружила, что все действительно обстояло именно так: цвет кожи не имел никакого значения и Ричард на самом деле был добрым, нежным и чутким. Однако в реальной жизни все это имело значение: все те, кто знал Мэриан и Ричарда, возненавидели их. В такой обстановке у них не осталось никого из близких людей. Ричард пытался работать для них, учить их уму-разуму, но безуспешно: он уже не был одним из них, он был любовником белой. И умер он не оттого, что знал какой-то секрет, а кто-то боялся, что он его раскроет. Мне кажется – я подчеркиваю, что я только предполагаю, – он умер за то, что осквернил белую женщину, которой довелось полюбить его.

– Так вы считаете, что между убийством и планами на пятницу не существует никакой связи?

– Я сказал тебе, приятель, только то, что предполагаю.

– И как вы советуете действовать?

Джоунс пожал плечами:

– Что касается меня, то я буду слушать и смотреть. Если ничего не услышу, а мэр не заплатит в указанное время, то останусь здесь слушать дальше. Но если узнаю, что бомба взорвалась, то выйду на улицу, дождусь первого белого мстителя с еще не остывшим ружьем в руках и, надеюсь, убью его и еще нескольких белых до того, как они убьют меня.

– А что, по-вашему, должен делать я? – спросил Питер.

– Постарайся убедить мэра заплатить – это позволит нам выиграть время, – ответил Джоунс.

– А если мне не удастся?

– Тогда улетай из города на первом самолете, парень, и забери с собой того, кем ты действительно дорожишь, потому что получишь красную букву на груди: тебя пометят большой буквой «Л».

– Буквой «Л»?

– «Любитель животных», – сказал Джоунс. – Ты ведь действовал как друг ниггера.

Питер положил свою трубку в карман.

– Заключим сделку? – спросил он.

– Сомневаюсь…

– Вы расскажете мне, если услышите что-нибудь, а если я услышу что-то, то расскажу вам.

– Ничего не обещаю тебе, парень. Это – проблема чернокожих, и если она может быть разрешена вообще, то сделано это будет без помощи врага.

– Как я смогу отыскать вас? – спросил Питер. – Не стану торговаться и, если услышу что-нибудь полезное, сообщу.

Джоунс грустно улыбнулся:

– Ей-богу, я верю тебе. – Он вынул из кармана карандаш и написал номер на бумажной салфетке. – Позвони по этому номеру. Со мной ты поговорить не сможешь, но скажешь, где я смогу найти тебя.

Питер встал. Он услышал, как владелец бара отодвинул засовы на двери.

– Один совет, – сказал Джоунс.

– Я слушаю.

– Убеди Мэриан уехать из города, пока все спокойно. Белые обвинят ее в том, что она шлялась с ниггером, а черные – в том, что запятнала репутацию хорошего человека. Может быть, тебе, парень, удастся найти какую-нибудь подругу, еще одну терпимую девушку из колледжа Вассар, которая могла бы забрать ее к себе?

– Я поговорю с ней, – ответил Питер…



Когда Питер вышел на Ленокс-авеню, ему показалось, что жара стала еще более нетерпимой. Высоко в небе сияло солнце, и Стайлс понял, что, вероятно, время близилось к полудню. Он взглянул на часы: было без четырех минут двенадцать. Оставалось почти сорок восемь часов до момента, когда достопочтенный Джеймс Рэмси должен был принять решение: платить или не платить.

Такси курсировали по удивительно пустынным улицам Гарлема. Питер направился к ближайшей станции метро. Он инстинктивно чувствовал, что кто-то за ним следит. Повернулся и увидел того самого высокого негра, который ожидал его у входа в бар. Это, несомненно, был один из людей Натана Джоунса. Тот не пытался скрыть содержание их с Питером беседы, и теперь Питер безуспешно пытался понять, с какой целью этот человек следует за ним: шпионить или охранять.

Журналист спустился в метро, купил жетон и вышел на платформу. Был полдень, а на платформе – ни души. Стояла такая тишина, что слышался звук шагов людей, спускавшихся по лестнице с улицы. Высокий негр уже спустился в метро. Он не собирался оплачивать проход через турникет, а стоял у окошка кассы и смотрел на Стайлса. Очевидно, Натан Джоунс хотел убедиться, что Питер благополучно покинул пределы «его территории» и не подвергся нападению.

В жарком, стремительно мчавшемся поезде метро с полусонными пассажирами Питер почувствовал некоторое облегчение. Он стоял у центральной двери вагона, покачиваясь в такт движению. Следовало отправиться домой, в нижнюю часть города, – страшно хотелось сменить одежду. Необходимо было также поговорить с Фрэнком Девери, заведующим отделом «Ньюсвью». В журнале сотрудничала пара штатных корреспондентов, талант которых, как казалось Питеру, он мог бы использовать в ближайшие несколько дней. И все же, подчиняясь какому-то импульсу, он вышел на остановке «Восемьдесят шестая улица» в Ист-Сайде, взял такси и поехал через парк к отелю «Молино». Совет Натана Джоунса убедить Мэриан покинуть город, который тот дал в конце их разговора, не давал Питеру покоя. Лучше поговорить с ней прямо сейчас, чем провести последние десятки часов ожидая, пока отыщут тех, кто угрожал жизням одному Богу известному количеству тысяч ни в чем не повинных людей.

При ярком солнечном свете «Молино» выглядел еще хуже, чем на закате. Питер вошел в вестибюль. Его юный друг с близко посаженными глазами по-прежнему сидел за столом дежурного. Не полагаясь на свое самообладание, Питер решил обойтись без вежливого предупреждения Мэриан.

Питер вошел в лифт. Кто-то недавно протирал пол кабины, и он еще оставался влажным. Лифт со скрипом проделал путь до четвертого этажа. Выйдя из него, Питер прошел к двери 402-го номера и поднял руку, чтобы постучать, но остановился. Дерево вокруг дверного замка было разбито в щепки, причем совсем недавно. Стайлс слегка толкнул дверь, и она медленно открылась.

– Мэриан! – громко позвал Питер.

В комнате царил хаос: мебель опрокинута, красивая обивка мягких кресел и кушетки изрезана на мелкие кусочки, пишущую машинку Ричарда зашвырнули в угол, где она валялась словно груда железного лома. Все книги вытащили из шкафов, и кто-то не пожалел времени на то, чтобы оторвать от них переплеты. Телефонный шнур вырвали из сети.

– Мэриан!

Оставалась только ванная, где она могла быть. Дверь туда была открыта. Он заглянул вовнутрь, но девушки и там не было.

Питер обошел письменный стол сзади; он помнил, что карточку с номером телефона, которую дал Мэриан лейтенант Пайк, она положила в средний ящик стола – ту самую, которая должна была обеспечить ей помощь.

Карточка была на месте, но телефон не работал.

Часть вторая

Глава 1

Стайлс не стал ждать лифта. Он сбежал по четырем коротким пролетам лестницы в вестибюль в полной уверенности в том, что портье со злобным взглядом близко посаженных глаз ждет его.

Положив на стол карточку с номером Пайка, Питер сказал:

– Будьте добры, позвоните по этому номеру.

Портье с надменной улыбкой отодвинул карточку рукой.

– Рядом, в драг-сторе[3], есть платный телефон, – сказал он.

Опершись на здоровую ногу, Питер подпрыгнул и уселся на стол, затем изогнулся и очутился по другую сторону стола рядом с портье. Включив коммутатор, Питер назвал номер. Через мгновение мужской голос ответил:

– Слушаю. Это миссис Симс?

– Это не миссис Симс, – сказал Питер. – Это Стайлс. Я только что поднимался в номер миссис Симс. В комнате все разгромлено, а ее самой нет. – Питер повернулся к портье, который уже перестал улыбаться: – А теперь, парень, закончим наши игры. Кто-то выбил замок, открыл дверь 402-го номера и устроил там погром: перевернул мебель, разбил вдребезги пишущую машинку и ушел с миссис Симс. Когда он это делал, то было, должно быть, много шума.

– Это четвертый этаж, – ответил портье, утратив остатки самодовольства. – Здесь, внизу, я ничего не слышал.

– Но другие-то люди на том этаже были. И никто не жаловался?

– Днем на четвертом этаже никого не бывает, все работают.

– Что-то случилось, Джорджи? – раздался хриплый голос позади Питера.

Сзади стоял чрезвычайно тучный бесцеремонный тип с замусоленной сигарой в углу рта. К нему подошел здоровенный мужчина в синем рабочем комбинезоне.

– Этот подонок угрожает мне, – сказал портье и всхлипнул.

– Ну ничего, Джорджи, сейчас мы вышвырнем его отсюда, – сказал толстяк. – Ирвинг!

Человек в комбинезоне двинулся вперед, играя мускулами.

– Даю тебе тридцать секунд, чтобы убраться отсюда, парень, – сказал толстяк Питеру и улыбнулся так же гнусно, как и портье. Это были отец и сын, о которых говорила Мэриан.

– Вы здесь управляющий? – спросил Стайлс.

– Я здесь хозяин, – ответил толстяк. – Пол Сэвидж. А где я мог видеть тебя?

– Его фамилия Стайлс, – сказал Джорджи. – Это тот, кто ударил меня сегодня, я тебе говорил.

– Наверное, его следует обучить хорошим манерам, – сказал толстяк. – Тридцать секунд истекли. Ирвинг!

В тот момент, когда Ирвинг взгромоздился на стол и приблизился к Питеру, через вращающуюся дверь в фойе вошли два человека.

– Подожди, Ирвинг, – сказал хозяин отеля, – чую, что это легавые.

Двое вошедших приблизились к столу.

– Мистер Стайлс? – спросил один из них. – Сержант Маккомас.

– Тут у меня возникли некоторые проблемы с телефоном, – сказал Питер. – Управляющий и его сын да вот этот еще супермен решили меня выставить отсюда. А портье утверждает, что он ничего не слышал и не видел.

– А что, по-вашему, могло произойти? – спросил хозяин отеля.

– Кто-то вломился в номер миссис Симс, перевернул там все вверх дном и забрал даму с собой, – сказал Питер.

– А, ее… – протянул толстяк.

– Давайте поднимемся и посмотрим, – сказал сержант Маккомас. – Все вместе.

– Джорджи не может покинуть свое рабочее место, – возразил отец.

– Ничего, он отвлечется ненадолго, – сказал сержант.

Питер перебрался через стол, и сержант Маккомас представил ему своего спутника, детектива Хэллигана.

– Пайк устроит настоящий скандал, если с ней что-то случилось, – сказал Хэллиган.

– К сожалению, это факт, – сказал Питер.

– Странно, – заметил Маккомас. – Она совершенно определенно не могла выйти через парадную дверь, находившуюся под постоянным наблюдением с того момента, как мы заняли здесь позицию сегодня в шесть часов утра. Мы видели, как вы пришли и ушли в первый раз и теперь вновь появились несколько минут назад. Мы не видели никого из входящих и выходящих, кто бы как-то мог заинтересовать нас.

Они гурьбой поднялись на четвертый этаж. Хозяин отеля, Джорджи и Ирвинг шли впереди.

– Матерь Божья! – воскликнул Маккомас, когда они открыли дверь 402-го номера.

– Джорджи пытается убедить нас, что никто не слышал, что здесь происходило, – сказал Питер. – А ведь без шума тут не обошлось.

Маккомас посмотрел на Джорджи.

– Я – Пол Сэвидж, как я уже говорил мистеру Стайлсу, хозяин отеля, – заговорил толстяк. – Джорджи – мой сын, Ирвинг – инженер-смотритель.

– Проверьте соседние номера, – сказал сержант Хэллигану, как только толстяк замолчал.

– Насколько я понимаю, миссис Симс вам не звонила? – спросил Питер.

Маккомас покачал головой. Он взглянул на расколотый в щепки дверной косяк и раскуроченный замок и сказал:

– Дверь непрочная, с нее и начали. Кто-нибудь мог открыть ее одним ударом плеча, правда, Ирвинг?

– Думаю, да, – ответил тот.

– У нее вообще не было возможности позвонить, – сказал Маккомас. – Тот, кто это сделал, сразу ворвался в комнату. Включи телефон в сеть, Ирвинг.

– Для этого нужно вызвать телефонного мастера, – ответил инженер.

– Я вижу у тебя в кармане отвертку, а это – все, что здесь понадобится.

– Согласно профсоюзному…

Маккомас, который был сантиметров на двадцать ниже и килограммов на двадцать легче Ирвинга, сделал совершенно неожиданное движение и с такой силой ударил Ирвинга ногой по голени, что тот согнулся пополам, корчась от боли.

– Всякий раз, когда у меня что-то не получается, я отыгрываюсь на ком-нибудь совершенно невиновном, – сказал Маккомас. – Включи телефон в сеть, Ирвинг.

– Жестокое обращение полиции! – завопил Джорджи.

– Тебе понравился пример? – очень вежливо спросил Маккомас.

– Нет-нет, сержант! Не принимайте близко к сердцу, – сказал толстяк. Его желтые глаза-щелочки сверкали от злости, но тон голоса заметно снизился.

– Все, чего я добиваюсь, – это сотрудничество, – сказал Маккомас. – Вы свидетель, мистер Стайлс: я только призывал к сотрудничеству, для этого ему не нужен адвокат, не так ли?

Питер не слушал. У него засосало под ложечкой, когда он оглядывал комнату. Здесь пахло насилием, совершенным ради насилия. В воздухе витала ненависть. Мэриан Симс понадобилось много мужества, чтобы просто жить, чтобы принять решение выйти замуж за Ричарда; потребовалось оно и потом, когда слева и справа посыпались удары: убийство мужа, полное одиночество оттого, что даже лучшие люди из двух миров – ее и Ричарда – повернулись к ней спиной, и, наконец, леденящий кровь звук разбиваемой вдребезги двери, человек или люди, схватившие ее, в маниакальной злобе уничтожавшие все, что было дорого Ричарду: его книги, пишущую машинку… И его жену?

– В номерах по этому коридору, похоже, никого нет, – сказал вернувшийся Хэллиган. – В конце коридора – пожарная лестница. – Взгляд его холодных серых глаз застыл на лице толстяка. – Выглядит скорее как мусоропровод, чем выход наружу. Должен заметить, что противопожарное законодательство здесь нарушено, наверное, по тысяче пунктов. Трудно сказать, пользовались ли этой лестницей для выхода: мусор не убирался там месяцами.

– И все же где-то она вышла… или ее вывели, – сказал Маккомас. Он повернулся к Джорджи: – Скажи, ты сидел за столом все утро с того времени, когда мистер Стайлс был здесь в первый раз?

– Да, конечно, – ответил Джорджи.

– И ты ничего не слышал? Не видел кого-нибудь, кто вошел в вестибюль и поднялся по лестнице?

– Насколько мне известно, никто, кроме мистера Стайлса, не имел права делать это.

– Да, он имел право, – сказал Маккомас.

– Еще важнее другое, – вмешался Хэллиган, – не видел ли ты кого-нибудь, кто выходил из отеля вместе с миссис Симс?

– Конечно не видел.

– Пол в кабине лифта был влажным, – услышал Питер свой собственный голос.

– Лифт спускается в подвал, Ирвинг? – спросил смотрителя Маккомас.

– Конечно.

– Там – твое пристанище, так ведь, Ирвинг? Никто не выходил этим путем вместе с миссис Симс?

– Я никого не видел в подвале.

– Это ты протер пол в кабине лифта?

– Конечно. Обычная работа.

– Правда, один раз в год, – заметил Хэллиган.

– А вам не кажется, что там могла быть кровь, мистер Стайлс?

– Хотел бы я это знать… – ответил Питер.

– Ну, с меня хватит, – сказал жирный хозяин отеля, не пытаясь скрывать свой гнев. – Мой отель – приличное место, я…

– Твой отель – это помесь публичного дома, ночлежки и убежища для мелких воришек, – прервал его Хэллиган. – Давайте смотреть фактам в лицо.

– Докажи это, дружище! – сказал толстяк.

– После того как мы найдем миссис Симс, я специально выберу время, чтобы сделать это, – ответил Хэллиган, – а если ты не будешь сотрудничать с нами, Сэвидж, мы разберем по кирпичу твое чертово заведение, пока не найдем ее.

– Но послушайте, если бы я знал, что с ней случилось и где она находится, я бы сказал вам, – ответил Сэвидж. – Я старался быть любезным по отношению к Симсам, позволил им – черному мужчине и белой женщине – жить здесь, так ведь? Разве я спрашивал документ о регистрации их брака? Не спрашивал! Просто поверил им на слово и позволил остаться здесь, хотя другим постояльцам это не очень нравилось: черный мужчина и белая женщина.

– Ну что, телефон еще не работает, Ирвинг? – спросил Маккомас.

Инженер подсоединил оторванный телефонный провод к маленькой металлической коробочке на плинтусе.

– Готово, – ответил он…



Люди лейтенанта Пайка привели в исполнение угрозу Хэллигана разобрать «Молино» по кирпичику. Отпечатки пальцев и фотосъемка делались буквально на каждом квадратном сантиметре в разгромленной комнате, в лифте, на пожарной лестнице и в подвале. Анализ показал, что на линолеумном полу лифта, несмотря на то что его вымыли, оказались следы крови. Час за часом по нескольку раз допрашивались толстяк хозяин, Джорджи, Ирвинг и еще человек шесть из обслуживающего персонала этого заштатного отеля, но безрезультатно. Люди, жившие по соседству, тоже не видели ничего такого, что могло бы привлечь их внимание.

На сцене «Молино» появились лейтенант Пайк и окружной прокурор Джерри Маршалл. Это были опытные профессионалы в деле раскрытия убийств, и, глядя на их работу, у Стайлса возникало чувство, что они с каким-то рвением приняли вызов, который им бросила смерть Ричарда и исчезновение Мэриан. Питер видел, как время от времени Джерри Маршалл поглядывал на часы. Время бежало, оставалось сорок пять часов до последней черты, обозначенной в письме шантажиста. Маршалл знал, что он должен был очистить город от преступников, угрожавших жизням тысяч его жителей, но сделать это было чертовски трудно: не было никакой наводки, кроме насмехающегося голоса, который говорил с Северенсом. Убийство же было чем-то более реальным, и Пайк и Маршалл знали, с какого конца за него нужно браться, потому что это был их хлеб, их профессия, их жизнь.

Питер несколько раз обсудил с Маршаллом все события, которые произошли с ним в это утро, включая поездку в Гарлем и беседу с Натаном Джоунсом. Они разговаривали в небольшом магазинчике рядом с отелем и пили кофе, а в это время специалисты из отдела по расследованию убийств продолжали «прочесывать» комнату Мэриан с помощью миниатюрных вакуумных очистителей, фотокамер, порошка для снятия отпечатков.

– Что они надеются найти? – спросил Стайлс, состояние которого было близко к паническому, – прошло уже двенадцать часов с того момента, как Тимми Фэллон разбудил его сообщением о смерти Ричарда Симса.

– Эти сукины дети из отеля лгут прямо в глаза, – сказал Маршалл. – Они должны знать, как вывели Мэриан. Наверняка не через вестибюль. Маккомас и Хэллиган увидели бы, если бы они выходили через парадную дверь. Видимо, был использован выход из подвала. Кто-то велел Ирвингу вымыть пол в кабине лифта. В прежние времена мы выбили бы из них показания, теперь же судьи советуют действовать осторожно. У Маккомаса могут быть неприятности из-за того, что он пнул этого жирного бабуина в ногу. – Маршалл стукнул кулаком по столу. Его серые глаза, всегда такие добрые, теперь сверкали холодным блеском, словно две только что отчеканенные серебряные монеты. – Все дело во времени, черт бы его побрал! Ее увезли добрых два часа назад, сразу же после того, как ты уехал в Гарлем. Она уже может находиться вне моей юрисдикции. Если они усадили ее в самолет, то сейчас уже находятся на полпути к Мексике.

– Но жива ли она? – спросил Питер, отхлебнув остывающего кофе.

– Я обещал обеспечить ей безопасность и подвел ее, – продолжал Маршалл. – Да нет, мы отыщем их след – это наша работа. Мэриан нет в отеле – это очевидно. Мы обследовали каждый сантиметр, не осталось ни одного уголка, куда можно было бы спрятать человека или тело. Кто-то увел девушку. Эти кажущиеся ненормальными парни, собирающие пыль по всему отелю, в конце концов обнаружат что-нибудь: грязь на коврах или в подвале, нехарактерную для отеля. Эта грязь может привести нас к чему-нибудь еще, и в конце концов мы найдем свидетеля, о котором пока не подозреваем. Но на это уйдет время, может быть несколько дней, а после пятницы все уже не будет иметь значения. К тому времени все мы можем погибнуть. – Он снова посмотрел на часы. – В четыре часа у нас с тобой встреча с начальством у меня дома.

– С мэром?

– С ним, с Северенсом, возможно, губернатором, парой генералов, если обратятся к национальной гвардии и к армии, инспектором Мейберри и несколькими репортерами вроде тебя, которые по твоему предложению посвящены в это дело.

– Это была хорошая мысль, как ты считаешь?

– Хорошая-то хорошая, а чего мы добились, Питер? У тебя ушло два часа на пустые разговоры с Натаном Джоунсом, а у нас нет времени на неудачи. – Маршалл потер глаза. – Прости, Питер, – сказал он, – ты не виноват. Наверное, я просто немного устал.

– А ты не видишь никакой связи между тем, что произошло с Ричардом, Мэриан, и главной проблемой? – спросил Питер.

– Да, связь, конечно, есть. Мы находимся на грани настоящей войны между белыми и черными. То, что произошло с Симсами, – это симптом, указывающий на то, насколько накалена обстановка. Прямая связь? Кто знает…

В магазинчик вошел Маккомас.

– Очень жаль, но пока результат нулевой, – сказал он, подойдя к их столику. – Нужно исследовать в лаборатории все, что собрали ребята. В подвале ничего не обнаружили, больше ни капли крови – ничего.

– Отправьте всех их в полицию, – сказал Маршалл, – толстяка, парня и Ирвинга. Оформите как соучастников убийства. Какой-нибудь ловкий юрист сможет вытащить их до ужина, но не выпускайте их из виду. Постоянно наблюдайте за ними. Нам необходимо знать, с кем они говорят по телефону, с кем встречаются и как ведут себя.

– Хорошо, – сказал Маккомас, но было видно, что у него возникли какие-то сомнения. – Еще одна вещь: в комнате обнаружено немного денег – около ста шестидесяти баксов, они лежали в бумажнике в ящике стола. А также несколько недорогих ювелирных украшений. Кроме того, найдена записная книжка с номерами телефонов. Ничего не тронуто, комнату разгромили, видимо, потому, что ненавидели и его и ее.

– Это не новость, дружище, – сказал Маршалл.

– Как раз то, что надо для протокола, – продолжал Маккомас. – Ловкий юрист может попытаться квалифицировать это как обычное ограбление, а теперь можно доказать, что это не так.

– У меня была одна мысль – сказал Маршалл. – Мне показалось, что Симса убили потому, что он знал что-то о готовящемся «представлении», а его жену нужно было заставить молчать. Но если там и были какие-то имена, номера телефонов или документы, которые могли бы нам помочь, то их конечно же унесли, и мы не узнаем о них ничего.

– И все же разгром, который они учинили, наводит на мысль о том, что они ничего не искали, – заметил Маккомас. – Так нам кажется.

Маршалл кивнул.

– А что за семья у Мэриан? – спросил Питер.

– Их фамилия – Хардинг, – ответил Маккомас. – Живут где-то в штате Коннектикут, в местечке под названием Лейквью. Я попросил людей из вашего ведомства позвонить им, мистер Маршалл.

– Они приедут?

– По словам Джо Сэмюэла, который звонил им, они только поблагодарили за звонок.

– Ну, теперь семья разнесет эту новость, – неодобрительно сказал Маршалл.

– Их предупредили о том, что сохранение в секрете этой информации – главное условие возможности вернуть Мэриан, – сказал Маккомас.

– Мэриан говорила, что она для них уже умерла, – сказал Питер.

Глава 2

В просторной гостиной Джерома Маршалла было прохладно – работал кондиционер. Жалюзи защищали от горячих солнечных лучей, падавших на парк через улицу. Шел пятый час пополудни.

В углу гостиной Бетти Маршалл поставила столик-бар на колесиках с хорошо продуманным содержимым. Там же стояли чашечки с картофельными чипсами, орешками и сырными крекерами. Сама же Бетти куда-то незаметно исчезла.

Питер и Джерри Маршалл приехали вместе; почти сразу же вслед за ними стали подходить остальные. Первым появился высокий, широкоплечий человек с мрачным лицом, инспектор Мейберри из команды по обезвреживанию взрывных устройств. Почти сразу же после него пришли двое военных: армейский генерал-лейтенант Дэнверс и генерал Франклин из национальной гвардии.

Питера представили, и он отошел в угол. Маршалл выполнял роль хозяина. Мужчины разговаривали очень чинно, словно они находились в церкви. Потом вошли два репортера: Эл Джекит из Ассошиэйтед Пресс и Джордж Бауэрсмит из бюро новостей одного из главных телевизионных каналов. Питер был хорошо знаком с ними и помахал им рукой. Прибывший комиссар полиции О'Коннор обнялся с Маршаллом.

Самые важные персоны появились последними: достопочтенный Джеймс Рэмси с Мартином Северенсом и губернатором штата Хью Виланом. И хотя не звучали приветственные фанфары, они торжественно вошли в гостиную с радушными улыбками на лицах. Пара молодых людей, видимо из штата губернатора, остались внизу.

Разлили напитки; кресла расставили неровным кругом. Питер по-прежнему стоял в своем углу, не обращая внимания на предложенный ему стул.

– Итак, джентльмены, – начал Рэмси, – вот мы и собрались. Время бежит неумолимо: осталось менее сорока четырех часов до решающего срока – полудня пятницы. Насколько я понимаю, Джерри, ничего нового не обнаружено. Я хотел бы все это услышать от вас.

– Ничего, – отвечал Маршалл. – Ни у меня, ни у комиссара полиции. – Он заколебался. – Все вы знаете об убийстве Ричарда Симса, произошедшем прошлой ночью. Мы решили скрыть этот факт от широкой общественности, чтобы не спровоцировать взрыва насилия раньше времени. Сегодня чуть позже полудня похитили миссис Симс из ее номера в отеле «Молино», находящемся в нескольких кварталах отсюда. В номере устроили настоящий погром, и все же у нас нет реальных доказательств какой-либо связи между этими событиями и готовящимся террористическим актом.

– В обоих случаях исполнители не установлены? – спросил губернатор.

– Мы работаем над этим, сэр, – ответил О'Коннор.

– Итак, джентльмены, мы должны принять решение, причем прямо сейчас, – сказал Рэмси. – Если мы решим рассмотреть требования шантажиста о выплате денег, то должны начать действовать немедленно, так как подготовить такую сумму наличными в мелких непомеченных купюрах – задача непростая и не может быть отложена до последней минуты.

– Вы же не собираетесь всерьез платить? – спросил Дэнверс.

– Мне кажется, к этому следует подготовиться как к последнему варианту, генерал, – ответил Рэмси.

– Но это же немыслимо! Это значит подчиняться их требованиям! – возмутился Дэнверс.

Рэмси уже надоело умиротворяюще улыбаться.

– Я живу с этим вот уже более трех недель, генерал, – сказал он. – Я продумывал все – буквально до головокружения! И вне себя от гнева. Меня просто тошнит от страха за то, что может произойти с городом и его жителями. Наедине с собой, в ванной перед зеркалом, я, генерал, проигрывал всю эту ситуацию и с жесткой позиции, и с позиции разума, и даже труса. И в итоге я убедился: мы должны быть готовы заплатить в последнюю минуту, если, конечно, примем такое решение.

– Это поставит нас в такое положение, что мы будем вынуждены снова принимать подобное решение уже самое позднее через неделю, через месяц… – заметил Мартин Северенс.

– Если мы не заплатим и не сможем остановить их, – продолжал Рэмси, – один Бог знает, сколько тысяч людей могут погибнуть. Не думаю, что смогу жить дальше с сознанием того, что не подготовился изменить свое решение в последнюю минуту. Я уже предпринял некоторые шаги, чтобы подготовить наличные деньги. Это не означает, что я считаю обязательным заплатить их, джентльмены. А означает только то, что оставлен выход на крайний случай.

– Я хотел бы спросить, – сказал генерал Франклин.

– Все, что вам угодно, генерал.

– Вы все это держали в секрете от общественности и, как я понимаю, до сегодняшнего дня и от прессы. – Он взглянул на Питера и двух других репортеров. – Вашим главным доводом был страх вызвать ответный удар белых, который может превратить город в очаг смуты и насилия.

– И не только наш, – спокойно заметил губернатор, – но и другие города страны. Возможно, в этот полномасштабный разрушительный процесс будет вовлечено почти все население, что в конечном итоге означает конец истинной демократии. Эта немыслимая кровавая бойня, генерал, превратит нас в глазах мирового общественного мнения в чудовищ.

– Плевать на общественное мнение! – продолжал генерал Дэнверс. – Оно меняется то в одну, то в другую сторону, причем по воле коммунистов. Я и гроша ломаного за него не дам.

– Давайте отложим дискуссию по этому вопросу на более подходящее время, – вмешался мэр. – Проблема города – моя проблема, и она должна быть разрешена в ближайшие сорок три часа. Я обращаюсь к вам, инспектор Мейберри.

– Слушаю вас, сэр, – откликнулся эксперт команды по обезвреживанию взрывных устройств.

– Предположим, что сегодня вечером после часа пик мы перекроем все доступы к Центральному вокзалу. Никаких прибывающих поездов. Весь подвижной состав отправляем на пригородные сортировочные станции. Предположим также, что мы закроем доступ и к близлежащим улицам и проспектам, удалим весь обслуживающий персонал с вокзала и передадим все это под ваш контроль, инспектор, и под контроль национальной гвардии. Можете ли вы в свою очередь гарантировать, что бомба не попадет на вокзал?

– Если она уже не там, – отвечал Мейберри, – то даю девяносто пять процентов гарантии.

– А остальные пять?

Мейберри иронически улыбнулся, глядя на генерала национальной гвардии Франклина:

– Я не могу поручиться за каждого человека из армии генерала, – сказал он.

– А за своих людей? – сердито спросил генерал Франклин.

– Девяносто пять процентов уверенности, – ответил Мейберри.

– В пятницу вечером на вокзале бывают тысячи людей, и мы должны спасти их жизни, даже если вы обнаружите бомбу, инспектор.

– Конечно, вы, может быть, и сможете спасти людей, но не имущество, – ответил Мейберри.

– Есть какие-то основания полагать, что бомба уже на месте? – спросил губернатор.

– Мы имеем дело с фанатиками, – сказал Мейберри, – и очень расчетливыми. По моему мнению, бомбы там нет. Мы проводили наблюдения и выборочные проверки в течение двух недель, понимая, что все это – не пустые угрозы. Если они сумели изготовить дубликат бомбы, обнаруженный в мужском туалете «Коммодора», значит, смогут осуществить свою угрозу. Не стоит думать, что им не удастся такое повторить, – это небезопасно. Я полагаю, это работа для «смертников».

– Смертников? – переспросил губернатор.

– Думаю, что они доставят на вокзал человека или людей в час пик в пятницу. Этот человек или люди взорвут бомбу, заранее зная, что погибнут сами. Фанатики, готовые погибнуть за свое дело.

– Таким образом, если перекрыть доступ к вокзалу, трагедии может не случиться?

– За исключением пяти процентов.

– Но жизни людей будут спасены даже в том случае, если террористам и удастся взорвать бомбу.

– Чьи-то жизни и будут спасены, – иронически улыбнулся Мейберри. – Я, конечно, буду там, и генерал Франклин с нашими людьми.

Мэр закурил сигарету и взглянул на свой пустой стакан.

– Обсудим это позже, – сказал он. – Итак, если мы закроем вокзал сегодня вечером, нам придется давать какие-то объяснения общественности.

– Придется просто объяснить, что существует угроза взрыва бомбы в здании вокзала, – предложил Мейберри. – Люди уже подготовлены к такой информации: их все время пугают бомбами, подложенными в аэропортах, автобусах, железнодорожных станциях и других местах большого скопления людей. В объявлении о заложенной бомбе нет ничего нового.

Мэр глубоко затянулся сигаретой.

– Так вы говорите – фанатики, Мейберри… Знаете мой самый кошмарный сон? Мне снится, что эти типы сами раскрывают свой секрет и заставляют нас занять публичную позицию. Завтра Марти Северенс будет разговаривать с ними о том, куда мы должны будем доставить деньги. Как я понял, это будет ваш последний контакт, Марти, – по крайней мере, это следует из слов шантажиста. – Голос Рэмси был глух и безжизнен от усталости. «Должно быть, он обдумывал все это тысячи раз», – подумал Питер. Рэмси продолжал: – Теперь генерал Франклин и Мейберри принимают руководство на себя.

– Вы объявляете чрезвычайное положение, и мы вводим армию на улицы Гарлема, – взорвался Дэнверс.

– Предположим, мы все это делаем, – устало продолжал Рэмси, – но ничего не происходит. Как долго мы удержим это положение? Неделю? Месяц? В конце концов должны будем вернуться к нормальной жизни – без действующего вокзала в городе воцарится хаос. И тогда Мартин снова услышит по телефону голос своего «приятеля»: теперь они будут требовать пятьдесят миллионов, сто миллионов, но на этот раз не сообщат нам заранее, где будет заложена бомба. Фанатики!

– Похоже, они нас крепко держат, – сказал губернатор.

– По совету мистера Стайлса мы решили ознакомить некоторых представителей прессы с этой проблемой в надежде расширить круг наших союзников и получить хоть какую-то информацию, какие-то слухи, которые со временем приведут нас непосредственно к шантажистам. – Рэмси посмотрел на Питера: – Ну что, мистер Стайлс, пока ничего?

Питер расправил плечи и сказал:

– Я нахожу эту встречу очень странной, господин мэр.

– В каком смысле?

– Здесь собрались только белые.

– Господи, Боже мой! – воскликнул генерал Дэнверс. – Вы что, один из них, что ли, мистер Стайлс? Чертов благодетель человечества!

– Предпочел бы считать себя реалистом, генерал, – холодно заметил Питер. – Вы рассуждаете о возможной гибели многих людей от взрыва бомбы, но с легкостью отбрасываете серию убийств, которые произойдут в Гарлеме и еще в сотнях негритянских гетто в результате ответного удара белых. Вы имеете дело с угрозой, исходящей от людей, которые сами называют себя «Власть – черным». Это – широко разрекламированная организация, но она объединяет незначительное меньшинство негритянского сообщества. Все негры обозлены, и они имеют на это право, но только очень немногие из них верят, что могут достичь своей цели – гарантированных гражданских прав и равных возможностей – силой оружия.

– Лучше бы, черт возьми, они этого не делали, – сказал генерал Дэнверс.

– Они так же, как и мы, озабочены кровавыми битвами, которые могут разразиться на улицах города, – продолжал Питер, не обращая внимания на слова генерала. – Возможно, многие из них хотят, чтобы вокзал взлетел на воздух, – именно так они могут быть услышаны. Они как бы хотят крикнуть нам: «Теперь вы нас послушайте!» – но, так же как и мы, они осознают все последствия этого. Они знают, что после того, как тысячи людей погибнут от взрыва бомбы, заложенной организацией «Власть – черным», реакция общества будет скорее такой, как у генерала Дэнверса, чем как у меня. Поэтому я снова спрашиваю вас: почему здесь нет их лидеров? Почему мы не обращаемся к ним за помощью? Почему их нет на этой встрече, решения которой будут определять как их, так и наше будущее на несколько поколений вперед?

Мэр медленно кивнул.

– Думаю, вопрос справедливый, – сказал он. – Мы старались сохранять сложившееся положение в секрете, мистер Стайлс, пытались избежать паники и кровопролития до того, как наступит критический момент.

– Вы не доверяете негритянским лидерам? – спросил журналист.

– А почему он должен им доверять? Это же враги! – вмешался Дэнверс.

Рэмси сделал нетерпеливый жест в сторону генерала – тот уже начал действовать ему на нервы.

– Я пригласил на встречу негритянских лидеров в «Грейси-Мэншн» сегодня в шесть часов вечера, – сказал он. – Пригласил всех: и Джона Спрэга – лидера организации «Власть – черным», и Линкольна Уотерса, и еще человек шесть.

– Вы собираетесь рассказать им о том, что произошло? – спросил губернатор.

– В этом нет необходимости, – ответил Питер. – В Гарлеме об этом уже известно всем. – Питер коротко рассказал о своей беседе с Натаном Джоунсом. – Он знал о цели моего визита еще до того, как я успел намекнуть. Вы понимаете, как все складывается, господин мэр? Вы можете верить девяноста пяти процентам ваших людей, как сказал Мейберри, но совершенно очевидно, что кто-то из тех, кто пользуется вашим доверием, допустил утечку информации с самого начала этой истории.

Мэр смотрел прямо перед собой немигающим взглядом.

– Лучше бы вы не говорили мне об этом, – сказал он.

Стайлс почувствовал легкое головокружение; он вспомнил, что находился на ногах вот уже пятнадцать часов. Быстро взглянул на себя в зеркало, висевшее на стене: темная щетина на лице (не брился с позавчерашнего дня), глубоко запавшие глаза с покрасневшими веками придавали ему зловещий вид.

Встреча все еще продолжалась, но, похоже, она не могла ни к чему привести. Питер почувствовал к мэру искреннюю симпатию. Джеймс Рэмси должен был принять решение, которое не могло быть приемлемым для всех. Дэнверс четко определил позицию армии. Он, без сомнения, был «ястребом». Приемы самозащиты, как их обрисовал инспектор Мейберри, не внушали оптимизма.

Без четверти шесть встречу прервали, чтобы собраться вновь в резиденции мэра после его встречи с негритянскими лидерами, если только она состоится.

– Тебе следовало бы отдохнуть, – услышал Питер голос Джерри Маршалла. Губернатор, мэр и остальные стояли в дальнем углу гостиной.

– Эта встреча должна была состояться несколько недель назад, – сказал Питер.

– Было бы то же самое – никакого окончательного решения.

– Сидим тут, впустую пережевываем одно и то же, но так и не знаем, что случилось с Мэриан Симс…

Маршалл положил руку на плечо Питера.

– Пайк – лучший специалист в городе по расследованию убийств. Если кто-то и может найти ее, так это Пайк.

– Все, больше никаких встреч! Пустая трата времени.

– Поезжай домой и поспи несколько часов, – сказал Маршалл. – Если не сделаешь этого, от тебя никакого толку не будет.

– А что изменится, если я стану свеж, как маргаритка? – с горечью спросил Питер.

– Знал бы я ответ на твой вопрос, – ответил Маршалл.

Стайлс взял такси до центра города и поехал на Ирвинг-Плейс. Когда он вставлял ключ в скважину замка, руки журналиста тряслись. Он ушел из дома среди ночи, не заправив постель и оставив полную окурков пепельницу, но миссис Палмер, женщина, которая убирала в его квартире, уже приходила днем, и теперь все здесь сияло чистотой.

Первым желанием Питера было броситься на кровать и отключиться, но он не сделал этого. Отстегнув ремни на протезе, подпрыгивая, как раненая птица, он направился в ванную. Намылив лицо лимонной пеной, побрился, затем попрыгал к душу, стоявшему за стеклянной перегородкой, и включил горячую воду. Стоя с закрытыми глазами под обжигающими и колючими, как иглы, струями воды, каплями стекавшей по выложенной кафелем стене, Питер чувствовал, как медленно расслабляются его мышцы. Наконец он выключил воду и вышел из душа. Вытеревшись насухо полотенцем, снова вернулся в спальню, сел на край кровати, взял телефон и стал набирать номер офиса «Ньюсвью», чтобы попросить вахтера перезвонить ему через два часа.

– Я могу сразу не ответить на звонок, Эд. Измотан вконец! Звони до тех пор, пока не отвечу. Мне очень надо встать.

Он лег под прохладную чистую простыню и начал засыпать, но тут раздался звонок в дверь. «Ну и черт с ним», – подумал Питер. Но в дверь звонили все упорнее. Совершенно взбешенный, Стайлс сел на кровать, набросил на себя махровый халат и поскакал в гостиную.

– Кто там? – громко спросил он.

– Майк Фэллон, мистер Стайлс. Я и Тимми.

– Уходите!

– Это очень срочно, мистер Стайлс. Это касается человека, найденного прошлой ночью…

Доскакав до двери, он отодвинул засов, затем вернулся, сел в большое кресло у письменного стола и прикурил сигарету от настольной зажигалки.

Тимми Фэллон и его отец вошли вслед за ним.

– Послушайте, меня не было дома с того самого момента, как Тимми пришел ко мне вчера ночью, – сказал Питер. – Я не уверен, что смогу выслушать вас и не уснуть.

– Мы ждали, когда вы вернетесь, – сказал Майк Фэллон. Это был невысокий ирландец с квадратным подбородком. Он любил пошутить и сейчас, будучи серьезным, выглядел как озадаченный ребенок и был похож скорее на старшего брата Тимми. – Тимми увидел вас и позвал меня. Я прибежал как можно быстрее, мистер Стайлс. Хотите, я сварю вам кофе?

– Налейте лучше чистого бурбона вон из той бутылки в серванте.

Майк налил виски и принес Питеру. Первый глоток обжег горло.

– Мы насчет фотографий, – сказал Майк.

– Каких фотографий? – Питер никак не мог сосредоточиться и понять, о чем идет речь.

– Фотографий, которые принесли из полицейского участка, чтобы показать мне, – сказал Тимми тонким, писклявым голосом.

– Ты кого-нибудь узнал? – Питер пытался остановить взгляд усталых глаз на Тимми.

– Мальчик был напуган, мистер Стайлс.

– Совершенно верно. Ты узнал кого-то, но не сказал – так, Тимми?

– Я не мог уверенно сказать, Питер. Честное слово, не мог.

– Какой он тебе Питер! Надо говорить «мистер Стайлс», маленький паршивец! – сказал Майк.

– Оставьте его, Майк. Он звал меня Питером, когда ему было еще четыре года.

– Моя старуха шкуру бы с него спустила, если бы услышала.

– Но она этого не слышала. Так что там с фотографиями, Тимми?

– Там была одна, – заерзав от беспокойства, сказал Тимми. – Этот парень был похож на того, кто гнался за мной.

– Короче, полицейский проводит опознание, – сказал Майк, – и оказывается, что мальчик никого не признал. Его заставили снова смотреть на фотографии и все время ругали Тимми. Я говорил, что он мог просто забыть. Только он не забыл! – Голос Майка стал сердитым, но его рука мягко покоилась на плече мальчика. Питер понял, что на самом деле он гордится упрямством своего сына.

– Так что там была за фотография, Тимми? Я знаю, как бывает, когда смотришь на эти снимки. Вначале кажется, что ты узнаешь целую дюжину человек, но совсем не уверен, что это так.

Тимми кивнул:

– Было именно так, кроме одного, Питер. Это был мужчина, но только не взрослый, а скорее подросток. Как будто его младший брат.

– Я не хочу, чтобы он ходил в полицейский участок, – сказал Майк.

– Так ты рассказал полиции об этом «младшем брате»?

– Они говорили, что я должен быть абсолютно уверен, Питер, тот это человек или не тот. Но я потом догадался, – сказал Тимми.

– О чем?

– Они ведь делают фотографии человека, когда его арестовывают за что-то. Так вот, этот человек мог быть арестован давно. У них, наверное, нет его новых фотографий. Понимаешь, о чем я говорю, Питер?

– Понимаю. То есть ты хочешь посмотреть их еще раз и рассказать о своих предположениях?

– Но не в полицейском участке, – сказал Майк.

– Там, наверное, было много снимков? – спросил Питер.

– Сотни, – сказал Майк.

– Но они были в таких книжечках, – сказал Тимми. – На той книжечке был номер 13 096.

– Хорошо, мальчик. Принеси сюда телефон.

Тимми принес телефон на длинном шнуре. Питер набрал номер домашнего телефона Джерри Маршалла. Через мгновение окружной прокурор ответил ему. Питер объяснил ситуацию.

– Я пришлю кого-нибудь с этими снимками как можно скорее. К тебе домой?

– Ради Бога, не надо! Фэллоны живут рядом со мной в подвальном помещении. Я должен немного поспать, Джерри.

– Конечно. Если будет что-нибудь новое, я тебе сообщу…

Питер снова скользнул под прохладную белую простыню. Он не мог вспомнить, включил ли кондиционер, но это уже не имело значения: почти мгновенно журналист впал в забытье.

Питер медленно привыкал к темноте. Звонил телефон. Казалось невозможным, что прошло два часа, но уже было темно. Питер нащупал телефон и снял трубку:

– Алло!

Телефон молчал, но тут снова раздался звонок, на этот раз в дверь.

Питер застонал. Он дотянулся до лампы, стоявшей на туалетном столике, и включил ее. Кто-то звонил не снимая пальца с кнопки. Питер снова накинул махровый халат и поскакал в гостиную.

– Сейчас, сейчас! – сердито закричал он.

Он отодвинул засов, и вошедший чуть не снес его. Пытаясь удержаться на ноге, Питер ухватился за спинку кресла. Армия чернокожих стремительно ворвалась в его квартиру.

Гигантский негр двухметрового роста прошел в центр комнаты. Он был с бородой и усами, в черных очках и синей бейсбольной кепке команды «Нью-Йорк янки», надвинутой на лоб. Ярко-оранжевая спортивная майка обнажала мускулистую шею.

– Проверьте сад, – сказал он.

Двое его людей, тоже в черных очках и очень ярких спортивных майках, вышли через двустворчатое окно, доходившее до пола, в ночь. Еще один прошел в спальню, откуда только что вышел Питер. Наконец в дверном проеме появился Натан Джоунс.

– Я привел одного друга, чтобы он встретился с тобой, белый, – сказал он. Его улыбка сверкала в свете лампы. – Не думаю, что ты имел удовольствие встречаться с Джоном Спрэгом.

Гигант в бейсбольной кепке посмотрел на Питера.

– Надень на себя что-нибудь, – сказал он.

– Какого черта вы вломились сюда? – спросил Питер, задыхаясь от гнева.

– Ты открыл дверь, папаша, – сказал Спрэг. – Не забывай об этом. Ты открыл дверь.

Двое вернулись из сада.

– Там все спокойно, – сказал один из них, засовывая пружинный нож в карман плотно обтягивавших его брюк.

– Лучше оденься, Стайлс, – сказал Джоунс, – чтобы чувствовать себя на равных.

Ярость охватила Питера. Это была старая история: он испытывал что-то вроде стыда, когда его увечье становилось очевидным. Это заставляло его чувствовать себя ущербным. Он нелепо запрыгал к спальне.

– Да, приятель, это не так просто, – сказал Спрэг.

Питер добрался до спальни и шумно захлопнул за собой дверь. Обливаясь потом, он сел на кровать и стал пристегивать кожаные ремни к колену и нижней части бедра. Дверь в спальню открылась, и появился Спрэг.

– Выйди вон отсюда, сукин сын! – срывающимся голосом произнес Питер.

– Остынь, папаша, – ответил Спрэг, – просто я хотел убедиться, что ты не звонишь по телефону. – Он устремил свой взгляд из-под темных очков на ногу из пластика и алюминия. – Слушай, а это совсем новый протез. Ты долго учился на нем ходить?

Питера затрясло с головы до ног. Он встал, повернулся спиной к Спрэгу и стал надевать трусы, затем подошел к комоду, достал чистую рубашку и натянул ее. В стенном шкафу висели чистые широкие брюки.

– А как женщины относятся к этому обрубку? Держу пари, им это нравится. Им ведь всегда нравится что-то необычное. Готов поспорить, что ты умеешь выделывать с ней разные трюки.

Питер повернулся. Лицо его было мертвенно-бледным.

– Послушай, ты, несчастный ублюдок! Чего тебе от меня надо?

– Не сходи с ума, папаша. Я просто хотел немного поболтать, пока ты одевался, но вообще-то я пришел сюда говорить серьезно. Давай присоединимся к остальным.

Питер видел фотографии Спрэга. Как писали газеты, его арестовывали сотни раз. Это был человек, призывавший чернокожих к террористическим актам: поджогам и убийствам. На фотографиях его долговязая фигура с бородой, в очках и бейсбольной кепке выглядела комично, но в жизни он таким не казался. Бурная энергия, в данный момент контролируемая, которую Питер почувствовал в этом человеке, могла внушать страх и почти истерическую преданность. «Настоящий демагог», – подумал Питер.

В гостиной двое из людей Спрэга стояли у серванта и выпивали.

– Поставьте спиртное на место! – сказал Спрэг. – Мы не пьем без приглашения.

– Так заставь его пригласить нас выпить, Джонни, – хихикнул один из них.

– Закрой свой грязный рот, – оборвал его Спрэг. – Мы пришли сюда говорить.

Натан Джоунс отошел от книжных полок Питера и сказал:

– Симпатичное собрание книг, однако не много же ты читаешь негритянских писателей, не так ли, приятель? Да, кризис порождает странных компаньонов… Джонни только что приехал со встречи с мэром. Ему нужна помощь.

– От меня? – спросил Питер.

– Мэр города – сладкоречивый трус, который боится говорить откровенно! – сказал Спрэг.

– Не будем терять времени на публичные высказывания, Джонни, – сказал Натан Джоунс. Он задумчиво смотрел на Питера. – Мы всю жизнь формируем собственные взгляды и мнения. Я уже составил мнение о тебе: в моей книге ты – в главе «приход».

– Чем, по вашему мнению, я могу помочь вам? – спросил Питер, стараясь обуздать охвативший его гнев.

– Правда – это такая вещь, которая приводит к разочарованию, – сказал Джоунс. – Ты говоришь, но никто тебе не верит, и ты начинаешь обманывать. Сегодня утром я говорил тебе правду, и у меня было чувство, что ты был на полпути к тому, чтобы в нее поверить. Это и отличает тебя от других.

– Какую правду?

– Я говорил тебе, что не знаю, кто давит на достопочтенного Джеймса Рэмси и других отцов города, и что не было никаких слухов, которые пролили бы хоть какой-нибудь свет на это дело. Ты поверил мне, не так ли?

– Да.

– Однако ты не поверил Джонни, не правда ли? Тебе не нравится, как он себя ведет, не нравится, когда он обращается к нашей молодежи с призывом самим добывать оружие, подстрекает нас поджечь Мэдисон-сквер-Гарден, или Колумбийский университет, или Грейс-Меншен. Для тебя все его мысли – черные и опасные, и, если бы ты мог, ты направил бы всю свою силу на то, чтобы уничтожить его.

– Я думал об этом, – сказал Питер. – Я совершенно серьезно и искренне думал об этом пять минут назад.

Джоунс ухмыльнулся:

– Вот видишь, Джонни, я же говорил тебе, что он – честный человек.

– А я бы раскромсал его на кусочки, даже не задумываясь о том, поможет ли это нам, – сказал Спрэг.

– Это к вопросу о любви, – продолжал Джоунс. – Теперь обратимся к проблеме помощи. Нет, мы не просим ничего бесплатно, приятель. Хотя все мы очень разные люди, но давно уже перестали просить. Точнее сказать, мы считаем себя очень разными, потому что Джонни и я мыслим неодинаково, но идем к одной и той же цели и по одному пути. За многие годы просьбы не привели ни к чему, поэтому теперь мы требуем и добьемся своего тем или иным путем: моим или Джонни.

Питер поднес зажигалку к сигарете, руки его слегка подрагивали.

– Я не спал вот уже восемнадцать часов и умираю от усталости, – сказал он. – Не вижу смысла в том, чтобы слушать высказывания о платформе вашей партии. Вы чего-то хотите от меня? Тогда просите или требуйте.

– Вначале мы кое-как расскажем, – сказал Джоунс. – Прошлой ночью в Юнион-сквере был митинг протеста.

– А разве в последнее время бывают какие-то другие митинги?

– Я как раз пришел с такого, – сказал Спрэг, сверкнув очками.

– Ты хочешь спать, Стайлс? Тогда бросай свои шуточки, – сказал Джоунс. – Ты знаешь о митинге протеста. Дик Симс был там. Он шел именно оттуда, когда эти подонки набросились на него. Так вот, мы кое-что узнали. Митинг проходил в старом рабочем клубе. Основным докладчиком был наш друг Джонни, а когда Джонни говорит, митинг длится долго. Это было похоже на старомодное собрание членов секты возрождения веры, только кровожадное. Большинство слушателей одобряли Джонни, но в самом начале было несколько выступлений с критическими замечаниями, с одним из них выступил Ричард.

– Он призывал сидеть на заднице и ждать, когда белый бросит нам корку хлеба, если будет в настроении сделать это, – заметил Спрэг.

– Ричарда освистали, – продолжал Джоунс, – потому что прошлым вечером настроение аудитории в большей степени соответствовало речам Джонни: поджечь ближайший госпиталь, в котором не все служащие чернокожие.

– Полегче на поворотах, Натан, – посоветовал Спрэг.

– Не угрожай мне, Джонни. Я тебе нужен. Я нужен тебе, чтобы произнести надгробную речь, когда придет время. Позволь мне дальше рассказать о Ричарде. Так вот, на митинге он проиграл, зато Джонни был в прекрасной форме и продолжал выступать даже после часу ночи. Ричард сидел между мной и нашим общим другом. Он сказал этому другу: «Думаю, надо позвонить Мэриан, а то она будет волноваться. Она вообще не хотела, чтобы я шел на этот митинг». Ричард встал и пошел в холл, где находились старые телефонные будки. Наверное, компания уже устала чинить их, потому что, где бы ни проходили подобные митинги, всегда находится кто-нибудь, кто разобьет перегородки или вышибет дверь будки.

Короче говоря, после того, как Ричард вышел на несколько минут, наш общий друг решил направиться в мужскую комнату: видимо, ораторское искусство Джонни подействовало на его мочевой пузырь. Когда он спустился в холл, то увидел, как Ричард выскочил из телефонной будки и помчался по улице так, словно за ним гнался сам дьявол. Почти в это же самое время – буквально через несколько секунд – из соседней будки вышел белый. Он оглянулся и, увидев мелькнувшую одежду удаляющегося Ричарда, крикнул. Трое белых парней, стоявших за автоматом с сигаретами, подбежали к нему. «Этот черномазый ублюдок слышал, о чем я говорил!» – прокричал парень своим друзьям, и все четверо побежали вслед за Ричардом. Тем временем наш общий друг вернулся на митинг и с энтузиазмом продолжал слушать Джонни, призывавшего сжечь собор, однако у него не оказалось смелости на то, чтобы побежать вслед за теми, кто погнался за Ричардом. Позже, когда до него дошла новость о случившемся, наш общий друг сказал сам себе: «Я бы узнал того парня, который вышел из соседней телефонной будки». Набравшись храбрости, он пришел к нам. – Джоунс замолчал. – Мы даем тебе эту информацию, мистер Стайлс.

– И вы дадите мне этого общего друга, который сможет посмотреть несколько фотографий?

– Да, сможем.

– Есть еще один маленький мальчик, который думает, что смог бы опознать этого человека, – сказал Питер. – Он предполагает, что видел его лицо на одном из снимков, и собирается просмотреть их еще раз. Если ваш общий друг опознает то же лицо…

Джоунс посмотрел на Спрэга. Гигант в бейсбольной кепке на мгновение заколебался, но затем сказал:

– Мы сделаем это.

– Вы что, так же, как и я, хотите найти убийц Ричарда Симса?

– Особенно потому, что они – белые, – заметил Спрэг.

– А теперь я перехожу к тому, чего мы хотим от тебя, – продолжал Джоунс. – Вернемся к началу нашего разговора. Мы хотели бы узнать – а ты мог бы это сделать сам или через своего друга, августейшего окружного прокурора, – возможен ли такой вариант, что телефонный «приятель» Мартина Северенса звонил ему примерно в то же время, когда Ричард выбежал из будки?

Питер почувствовал, как замерло у него сердце.

– Вы полагаете, что не «Власть – черным» стоит за этим вымогательством?

– Так об этом и ведем речь! – заорал Спрэг, словно его прорвало изнутри. – Я точно это знаю. Я – «Власть – черным» в этом городе! Думаешь, я стал бы просить десять миллионов баксов, если бы держал за горло городские власти? Да нам для жизни нужно в сто раз больше! Кто-то использует нас, приятель, чтобы совершить свое поганое убийство.

– Использует нашу нищету, наш гнев, наше разочарование, – спокойным голосом продолжил Натан Джоунс. – Может быть, они получат добычу, может быть, и нет; может быть, разнесут город на куски, а может быть, и нет. Однако, когда это выйдет наружу, чернокожие в этом городе, да и во всей стране, прочувствуют ответный удар белых, с которым мы, честно говоря, пока не готовы справиться.

– Мы так же, как и вы, – сказал Спрэг, – хотим остановить этих людей, поэтому помоги мне, и если я найду их, то разорву на мелкие куски и положу их мясо на витрину универмага «Мейси». Пусть мне снимут скальп заживо, но я сделаю это!

Питер загасил сигарету в пепельнице на столе. У него болели глаза, болела каждая мышца. С огромным усилием он сосредоточился. То, о чем они говорили, не имело отношения к борьбе чернокожих за свое существование и воспринималось с трудом. И все же что-то не сходилось.

– Вам известно, что случилось с Мэриан Симс? – спросил он.

Джоунс медленно кивнул.

– Мы знаем то же самое, что и ты, – не больше, – ответил он.

– Но эти подонки из отеля знают, – сказал Спрэг. – Мы о них позаботимся позже. Сейчас у нас есть дела поважнее, чем поиски белой девушки, испортившей жизнь хорошему человеку.

– Это, конечно, дичайшее предположение, – сказал Джоунс, – но если Ричард слышал, как тот белый разговаривал с Северенсом, и если твой мальчик и наш общий друг смогут опознать фотографию, тогда, возможно…

– Вы говорили об этом мэру на недавней встрече? – спросил Питер.

Спрэг фыркнул:

– Думаешь, они прислушаются к версии, по которой виновным может быть кто-то другой, а не мы? Мы ведь главные злодеи и сегодня, и во все времена, не так ли? По их мнению, мы просто стараемся указать пальцем на кого-то другого, разве не так? Мэр – хороший человек, золотое сердце, стальная челюсть, но каша в голове.

– Сейчас он способен воспринимать только факты, – сказал Джоунс. – Он совсем потерял голову от страха.

– Совершенно справедливо.

– У нас есть своя версия, – продолжал Джоунс. – Ты получишь ответ на наш вопрос, и это поможет нам. Если ваш мальчик и наш общий друг смогут опознать фотографию… – Он пожал плечами. – Мы сможем сделать дело вместе.

Питер взял со стола телефонную трубку и набрал домашний номер Джерома Маршалла. Бетти Маршалл соединила его с мужем.

– Я хотел попросить тебя сделать кое-что, Джерри, – сказал Питер, – пока безо всяких объяснений.

– Выкладывай.

– Не мог бы ты узнать у Северенса, когда ему звонили в последний раз? Меня особенно интересует, не могло ли это быть примерно в половине второго сегодня утром.

– Мне не нужно его и спрашивать, – сказал Маршалл. – Как только ему звонили, Северенс сам связывался со мной. Подожди, я посмотрю; записная книжка лежит у меня в кармане. Я знаю, что ему звонили сегодня примерно в полдень. Он был в парилке, а потом принимал массаж. Теперь дальше. Перед этим был звонок во вторник во второй половине дня, в двадцать минут пятого. Северенс был в своем офисе.

– Сегодня рано утром звонка не было?

– Нет. А что происходит, Питер?

– Расскажу при встрече. Еще одно: у меня есть кое-кто, кто хотел бы посмотреть те фотографии, которые вы будете показывать Тимми Фэллону. Это негр.

– Ты говоришь так, как будто не отдыхал, а работал.

– В каком-то смысле так и есть.

– Эти снимки Пайк принесет домой к Фэллонам. Может твой человек прийти туда?

– Подожди. – Питер прикрыл ладонью трубку и спросил Джоунса, может ли их общий друг подойти к квартире Фэллонов в ближайшее время, – это рядом.

– Он может быть там через пять минут, – сказал Джоунс. – Он сидит в машине, которая стоит в конце квартала. Мы доставим его.

Питер снял руку с трубки.

– Он сможет быть там, когда вы скажете. В пределах пяти минут.

– Я скажу Пайку, чтобы он позвонил тебе, когда придет к Фэллонам. Ты напал на какой-то след, Питер?

– Кажется, да, – ответил Питер, – а может быть, и нет.

– Этого нельзя сказать по телефону?

– Что-то вроде того. Я свяжусь с тобой.

– У тебя неприятности?

– У кого их сейчас нет? – ответил Питер. – Нет, у меня все в порядке. – Он положил трубку и посмотрел на Джоунса и Спрэга. Две пары черных очков пристально уставились на него.

– Не совпадает? – спросил Джоунс.

– В то время, о котором вы говорили, звонка не было, – сказал Питер.

– Черт возьми!

– Но еще остаются фотографии. Вы можете опознать их.

– Какого черта Ричард побежал? – спросил Джоунс, обращаясь скорее к себе, чем к Питеру. – Почему не вернулся в зал, где были его друзья?

– У него не было друзей в зале, – сказал Спрэг. – Прошлая ночь была моей, парень. – Он воздел свои огромные длинные руки над головой. – Это ты, о Боже, ее остановил!

Питер как зачарованный смотрел на него. Этот чернокожий гигант, которого пресса сравнивала со зловещим факелом, готовым предать города страны огню, обращался к Богу!

Натан Джоунс стоял в дверях.

– Прости, что отняли у тебя время, Стайлс, – сказал он. – Мы надеялись, что сможем получить ответ, и быстрее всего сделали это через тебя. Я понял, что ты доверяешь окружному прокурору?

– Я давно его знаю. Его поддерживают обе политические партии. Он не политик в привычном смысле этого слова. Ваши люди, вероятно, тоже делали на него ставку. Как он котируется у вас?

– Выше среднего белобрысого, – сказал Джоунс с усталой улыбкой. Он взглянул на часы, висевшие над каминной стенкой. – Сейчас девять. Через тридцать девять часов городские власти должны объявить свое решение: будут они платить или вступят в войну. Загвоздка в том, что они будут сражаться не с тем противником.

– Но мы будем сражаться с ними! – воскликнул Спрэг. – Мы будем сражаться с ними на улицах, в аллеях; наши снайперы будут убивать их с крыш домов. Не мы выбирали этот момент, но они запомнят нас!

Белые зубы Натана Джоунса сверкнули какой-то застывшей улыбкой.

– Ей-богу, Джонни, ты говоришь совершенно как Уинстон Черчилль! – сказал он и оглянулся на Питера. – Тридцать девять часов. Ты думаешь, что сможешь убедить своего друга Маршалла в том, что они ошибаются, разыскивая чернокожих шантажистов? Чем больше он будет дразнить нас, чернокожих лидеров в Гарлеме и Бруклине, тем быстрее упустит все шансы остановить то, что может произойти. Время бежит, как песок сквозь пальцы.

– Вы убеждены в этом? – спросил Питер.

Огромная рука Спрэга опустилась на плечо Стайлса и развернула его. Черные очки, сверкавшие над Питером, казалось, прожгут его насквозь.

– Они говорят, что этот человек послал Северенсу письмо, подписанное словами «Власть – черным».

– Я видел его фотокопию, – сказал Питер.

– Послушай, парень. Я – «Власть – черным» в этом городе, но я не посылал никакого письма. Я – «Власть – черным» в этом городе, но я не говорил ни по какому телефону.

– Но в вашем сообществе может быть несколько безумцев, – заметил Стайлс.

Спрэг повысил голос. Казалось, он вот-вот взорвется.

– Скажи, ради Христа, парень, за что, по-твоему, мы боролись последние сто лет? Мы боролись за обещания, которые нам давали, но никогда не выполняли. Когда ты идешь в ресторан, а там плохое обслуживание, ты знаешь, что оно такое потому, что плох официант, а не потому, что ты – черный. Вот за что мы боремся. Когда ты спрашиваешь номер в отеле, а тебе отвечают, что свободных номеров нет потому, что их действительно нет, а не потому, что ты – черный. Вот за что мы боремся. Чтобы не жить в гетто, – продолжал он, с трудом сдерживая эмоции, – вот за что мы боремся. А ты знаешь, почему мы живем в гетто? Не потому, что белые ублюдки ненавидят нас, черных ублюдков. Если бы у нас были деньги, мы жили бы где хотели. Белобрысый продал бы мне собственного ребенка на завтрак, если бы я хорошо заплатил. Мы живем в гетто потому, что чертовски бедны и для нас нет другого места на земле. Ты говоришь о сумасшедших в нашем сообществе? Да у нас их миллионы, папаша! Они сошли с ума от этой жизни! Это то, с чего я начал. Мы узнали о бомбе, заложенной в отеле «Коммодор». Это была не игрушка, как сказали нам.

– Сложное, высокоинтеллектуальное оружие, – сказал Джоунс. Его холодные и рассудительные высказывания звучали контрастом бурным речам Спрэга. – Это стоит денег, Стайлс, черт знает каких больших денег. У кого-то были такие деньги, чтобы угрожать. Если бы эту бомбу не нашли, не было бы и половины тех волнений, о которых говорили, правда ведь? Эта бомба убедила важных парней в том, что звонки Северенсу по телефону не шутка. А теперь я спрашиваю тебя, Стайлс, ты считаешь, что бомба была куплена и оплачена несколькими безумцами вроде тех, что просят милостыню на углу гарлемских улиц?

– На это нужны огромные деньги, парень, – продолжал Спрэг, страдальчески скривив губы, – деньги белых. Мы вынуждены взять в руки кнут и заставить вас посмотреть в другом направлении. Они собираются прийти на наши улицы с пулеметами и ручными гранатами, танками и слезоточивым газом и убивать нас как мух. Ну что ж, мы тоже убьем кого-то из них как крыс, но, прежде чем они получат нас, прежде чем они получат меня, мне понадобятся три минуты, чтобы разобраться с теми ублюдками, которые все это затеяли.

– Вполне возможно, – тихо сказал Питер.

– Если бы мы не были в этом убеждены, стали бы мы тратить твое и свое время, когда остается меньше тридцати восьми часов? – спросил Джоунс.

– Знаешь, где я должен сейчас быть, парень? – спросил Спрэг, приблизив свое лицо к Питеру. – Я должен быть в верхней части города и раздавать пистолеты, ножи, дубинки и бутылки, которые мы собрали. Так что мы готовы сражаться! Однако Натан убедил меня, что ты можешь помочь донести правду до тех, кто сидит там, наверху.

Питер закурил новую сигарету. Руки его уже не дрожали. Его собственный страх исчез, и теперь он был в состоянии рационально мыслить. Все сказанное имело смысл; оно объясняло полное отсутствие в деле какой-либо связи с негритянским сообществом, хотя на ее поиски была направлена тайная и явная работа полицейских профессионалов. Вполне возможно, что стрелять будут не там, где предполагалось. Питер посмотрел на двоих чернокожих людей, стоявших перед ним, глаза которых были спрятаны за темными стеклами очков, сверкавших в свете лампы. Они были такими разными – Джоунс и Спрэг, – хотя служили одному делу. Питер был убежден, что оба они без всяких сомнений верили в версию, которую предлагали.

– Думаю, что поверю вам, – произнес Питер, – но только не очень-то надейтесь. Я не обещаю, что смогу переубедить еще кого-то в оставшееся время.

– Но ты постараешься? – спросил Джоунс.

– Сделаю все, что смогу.

Зазвонил телефон, и Питер взял трубку.

– Это Пайк, мистер Стайлс. Насколько я понял, у вас есть человек, который хочет посмотреть полицейские снимки. Где он?

– Он прибудет через пять минут, – ответил Питер. – Тимми уже посмотрел?

– Только что начал. Их тут много. Отправляйте вашего парня. Кстати, кто он?

– Хотите – верьте, хотите – нет, но я не имею понятия, – ответил Питер и положил трубку. – Парни, если вы хотите перед уходом выпить…

– Прибереги на будущее, – сказал Спрэг. – Если нам повезет, мы вместе устроим шумную попойку. Конечно, если ты сможешь остаться таким же человеком без предрассудков. Мы найдем где-нибудь местечко, чтобы отметить это.

«Черная армия» удалилась. Питер стоял посреди комнаты, оглядываясь вокруг себя, словно находился в незнакомом месте. «Кто-то, – рассуждал он про себя, – мог и подписать письмо именем организации „Власть – черным“. Почти каждый мог достаточно хорошо сымитировать негритянскую манеру произношения, чтобы обмануть Северенса». На ум пришел отель «Молино» и четверо белых, избивавших Ричарда Симса, которых видел Тимми. Никто из этих людей – ни толстяк, ни Джорджи, ни Ирвинг – не мог быть агентом «Власти – черным». Все это выглядело как смена сцены на театральных подмостках, вращение поворотного круга, когда медленно и постепенно перед вами предстает совершенно другая картина.

Снова позвонили в дверь. Теперь-то кто?

Питер подошел к двери, открыл ее и застыл с открытым от удивления ртом.

За дверью стояла высокая, стройная, темноволосая молодая женщина. Простое летнее ситцевое платье подчеркивало красивую фигуру с полной грудью и великолепным бронзовым загаром. В ее блестящих глазах искрилась мягкая насмешка.

– Привет, Питер, – сказала она низким хрипловатым голосом.

– Грейс! Грейс Майнафи!

– Можно войти?

– Дорогая моя девочка, конечно же входи!

Она шагнула ему навстречу. Ее крепкие руки на мгновение задержались на его плечах.

– Питер, дорогой, – сказала Грейс. – Я думала, что твои друзья никогда не уйдут. Я ждала напротив, через улицу. – Она вошла в комнату, с любопытством оглядывая ее. – Значит, вот где ты живешь… Комната такая же, как и ты сам: удобная и немного в беспорядке. – Ее пальцы дотронулись до пишущей машинки, стоявшей на письменном столе. – Интересно, она не сердится, когда ты ею не пользуешься? – И, повернувшись к нему, добавила: – Ах, Питер, я так рада нашей встрече!

Глава 3

Прошло два долгих года с того дня, как Питер обратил внимание на Грейс Майнафи. Это было время вспышки насилия и протеста – но история, происшедшая в другом месте и в другое время.

Сэм Майнафи, друг Питера, женился на Грейс, когда они работали вместе в «корпусе мира» в Северной Африке. Это была великолепная, идеальная пара. Но однажды, когда Сэм выступал с протестом на массовом митинге в одном маленьком городке штата Коннектикут, он был безжалостно сражен пулей убийцы. В это время Питер пришел на помощь Грейс. Нервы ее были совершенно расшатаны потерей мужа, которого она любила всем сердцем и разумом. Питер понял, что Грейс – человек огромного мужества, и почувствовал, как сильно нуждается в ней. Это стало его болью. Он не мог рассказать ей, что у него на сердце, потому что потеря Грейс была еще слишком свежа, слишком всепоглощающа. И Питер с горечью сказал себе, что одноногий калека – не пара для такой энергичной, полной жизни женщины, но даже и полноценный человек вряд ли мог бы занять место Сэма в ее жизни – по крайней мере, тогда.

Стайлс получил от нее письмо с выражением благодарности. Через несколько месяцев пришло еще одно с просьбой о рекомендации для устройства на работу. Конечно же он написал (он попытался вспомнить, что это была за работа, – что-то связанное с правительством). Постепенно все, что он чувствовал к ней, перегорело, но не умерло – именно это он понял, глядя на нее теперь.

– Не стой столбом, Питер. Я – настоящая, – сказала Грейс.

– Как хорошо, что ты пришла! – подбодрил он сам себя. – Могу я предложить тебе выпить что-нибудь? Может быть, сварить кофе?

– Не теперь, – ответила она. – Можно сигарету? Знаешь, я бросила курить, поэтому хочу позаимствовать у тебя.

Он подошел к ней, протянул сигареты и поднес зажигалку. Руки его дрожали.

– Питер, Питер, – сказала Грейс, прикуривая; ее холодные пальцы обхватили его руку. Она по-прежнему пользовалась теми же духами – таких он больше ни у кого не встречал.

Грейс глубоко и с удовольствием затянулась.

– Это твоя первая встреча с Джонни Спрэгом? – спросила она.

Питер спустился с небес на землю:

– Ты узнала его?

– И Натана Джоунса, – ответила она.

– Если ты их знаешь, то почему же ждала, пока они не уйдут?

– Я хотела знать точно: если у тебя перехватит дыхание, то это будет только из-за меня, и если ты холодно произнесешь «Как поживаете, миссис Майнафи?» – то это тоже будет относиться только ко мне. Был момент, когда я почувствовала себя неуверенно.

Он подошел к ней и обнял. Они стояли тесно прижавшись друг к другу, а ее теплые губы касались его губ. Потом она тихонько оттолкнула его.

– Черт возьми, Питер, – сказала она, игриво сверкнув глазами, – почему ты заставил меня приехать к тебе?

– Потому что я не думал… – Он снова обнял ее, но она отклонилась.

– Я давно мечтала об этом мгновении, Питер, но пока нужно еще подождать. Знал ли ты, что придет время, и я захочу того, чего желал мне Сэм? Мужчину. А ты не думаешь, что этим мужчиной можешь быть ты, Питер?

– Грейс, я…

– Мы обсудим это позже, потому что есть вещи, которые тебе необходимо сделать сейчас. И я могу тебе помочь.

– Думаю, сейчас мне необходимо выпить, – сказал Питер. – А тебе?

– Налей, пожалуйста.

Он вспомнил о бурбоне со льдом и простой водой, сделал его для Грейс и для себя и протянул ей стакан.

– А теперь сядь здесь, пожалуйста, чуть-чуть подальше, – сказала она.

Он повиновался. Питер чувствовал, что у него немного кружится голова.

– Помнишь, ты писал мне рекомендательное письмо?

Он кивнул:

– Точно не помню, о чем шла речь; кажется, какая-то работа для правительства, да?

– Единственное, что я умела делать, Питер, так это работать с людьми. Этим мы занимались с Сэмом в «корпусе мира». В городах были такие места, где люди нуждались в помощи, и я как заведенная работала в Гарлеме в благотворительных организациях. Ты не поймешь, что это значит, пока не поживешь там: плохое жилье, никакого образования, отсутствие постоянной работы, никаких проявлений заботы. Я слушала политиков – великих белых отцов нации, которые заявляли, что мы должны противопоставить силе силу, а сами противопоставляли силу отчаянию. В конце концов я не смогла продолжать работать на правительство: слишком бесперспективно, слишком поздно, слишком много бесплодных усилий… У меня были небольшие собственные средства и страховка Сэма. Так я жила около года, помогая там, где видела, что могу помочь, сражаясь с чиновниками за людей, которые не могли сражаться сами. Я не пользуюсь популярностью у отцов города. Мэр знает меня, знают и многие городские чиновники. Мы очень хорошо знакомы с комиссаром полиции, а твой друг, окружной прокурор, пару раз вызывал меня к себе на ковер. Время от времени я, кажется, нарушала городское законодательство, потому что действовала не дожидаясь, пока на этих указах развяжут красную тесьму.

– Не сомневаюсь, – сказал Питер. Она была чертовски красива.

– В Гарлеме у меня появились друзья; там я узнала Джонни Спрэга и Натана Джоунса. Мы подружились, и они верят мне. Несколько недель назад до меня дошел слух о том, что здесь происходит. Я знаю, как тяжело сейчас приходится мэру, знаю, что случилось с Ричардом и Мэриан Симс. Я хорошо знала Ричарда. Ты не поверишь, но я знала, что ты сегодня утром пойдешь на встречу с Натаном на Ленокс-авеню, и это заставило меня прийти к тебе. Я понимала, что должна сделать это, но пришла в первую очередь для того, чтобы помочь. Позже у нас с тобой будет время для себя, мой дорогой, мой самый дорогой человек.

Питеру стоило огромных усилий оставаться в кресле, прихлебывая бурбон.

– Я не уверен, что знаю то, что должен делать и в чем мне нужно помочь, – сказал он. – Я ведь репортер, обозреватель.

– Не только, – возразила Грейс. – Ты – борец, Питер, и всегда будешь им. Натан и Спрэг пришли, чтобы убедить тебя. Это ведь не «Власть – черным» стоит за той опасной ситуацией, которая обрушилась на голову мэра. Им это удалось?

– Они заставили меня поверить, что такое возможно.

– Не «возможно», Питер, а именно так! Что бы там ни было, я никогда не буду утверждать чего-то, в чем не уверена. Если бы в Гарлеме просочилась хоть какая-то информация, я бы о ней давно знала. Сейчас мы должны найти доказательства и представить факты мэру и его советникам до того, пока не станет слишком поздно и не начнется избиение невинных людей.

Зазвонил телефон; Питер взял трубку. Это был Пайк. Ликующим голосом он сообщил:

– Оба – и мальчик, и ваш негритянский друг – опознали одно и то же лицо, мистер Стайлс! Сейчас нет времени заставлять вас угадывать, кто это. Так вот, этот парень – Ирвинг из «Молино». Я выезжаю. Может быть, вы захотите поехать с нами? Полицейская машина здесь.

– Встретимся у дома, – сказал Питер.

Он положил трубку и коротко рассказал Грейс о разговоре с Пайком.

– Можно мне с тобой, Питер?

Он нежно дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони и сказал:

– Я больше не позволю себе потерять тебя, пока я жив…



Выйдя на улицу, Питер и Грейс увидели подъезжающую полицейскую машину с красной мигалкой. Пайк опустил стекло, и брови его поползли вверх от удивления, когда он увидел Грейс.

– Так-так, миссис Майнафи…

– Здравствуйте, лейтенант, – сказала Грейс, одарив его широкой и очаровательной улыбкой.

– В нашей армии пополнение, Пайк, – сказал Питер. – Я хотел бы, чтобы миссис Майнафи поехала с нами.

Пайк криво улыбнулся.

– Мне приказано сотрудничать с вами, мистер Стайлс, – сказал он. – Надеюсь, мне не придется выслушивать от леди лекции о жестоком поведении полиции в негритянских гетто.

– Обещаю, – сказала Грейс.

– Договорились, – ответил Пайк.

Питер и Грейс сели на заднее сиденье, а Пайк остался впереди, рядом с водителем в форме патрульного. Он повернулся, чтобы поговорить с ними:

– Насколько я понимаю, леди известно, куда мы едем и зачем. Так вот, Тимми Фэллон был прав: тот человек на фотографии выглядел как «младший брат», но это был сам Ирвинг, Ирвинг Миллер. Ваш негритянский друг опознал его совершенно независимо от мальчика. Наш Ирвинг был замешан в одном деле, связанном с ограблением ростовщика. Это было в районе порта лет шесть назад – вот откуда полицейские снимки. Он отсидел два года за словесное оскорбление и угрозу жизни; освобожден условно сроком от трех до десяти лет. До сегодняшнего дня нарушений не было. – Пайк мрачно улыбнулся. – Хорошо ловить то, что не исчезает, как туман. Ирвинг – это реальность, и это он избил нашего друга Симса и, возможно, его жену.

Питер был благодарен судьбе, чувствуя рядом крепкое бедро Грейс, прижавшееся к нему. В темноте она нащупала его руку. Господи, какая замечательная ночь! Как хорошо, что она вернулась! Теперь вырвались на волю все чувства, которые он к ней испытывал, и Питер без конца мог бы говорить ей о них.

Полицейская машина двигалась к отелю «Молино». Метрах в ста пятидесяти от него был припаркован большой черный лимузин. Когда Питер, Грейс и Пайк вышли из машины, к ним присоединились Маршалл и Маккомас, приехавшие на лимузине.

– Добрый вечер, миссис Майнафи, – сказал Маршалл. – У Питера всегда сюрпризы.

– Грейс приехала ко мне, потому что много знает о сложившейся ситуации, Джером. Думаю, она сможет нам помочь.

Маршалл посмотрел на облезлый фасад отеля.

– Да… Это тебе не званый обед. А вы знали семью Симс, миссис Майнафи?

– Я хорошо знала Ричарда, – ответила Грейс, – а с Мэриан виделась один или два раза.

– Кровавое и неприятное дело, – заметил Маршалл и, обратившись к Пайку, спросил: – Готовы?

– Пошли, – ответил Пайк.

Первое, что осознал Питер, пройдя через вращающуюся дверь в грязный вестибюль, были непрерывные звонки на коммутаторе. За столом дежурного никого не было, и на звонки не отвечали. Вестибюль был пуст. Маккомас прошел к двери с табличкой «Управляющий» и толкнул ее. В обшарпанном офисе тоже было пусто.

Лицо Пайка посуровело: неужели кто-то предупредил шайку из «Молино»?

– Подвал – владения Ирвинга Миллера, – сказал Маршалл.

– Пойду взгляну, – откликнулся Маккомас.

– Осторожно, – сурово сказал Пайк. – Загнанные в угол крысы…

Маккомас достал из наплечной кобуры пистолет.

– И не говорите никому, что я не взял с собой адвоката, – с вечной горечью в голосе сказал он.

Он вошел в шаткий лифт и спустился вниз. Пайк обошел стол и снял трубку. Звонки прекратились.

– Извините, – сказал он, – телефонные аппараты в номерах не работают. – Он посмотрел на остальных. – Спрашивают Эвелин, рыженькую с седьмого этажа. Прямо притон какой-то!

Лифт вернулся наверх; из него вышел Маккомас с пепельно-серым лицом. Он облизнул губы.

– Вам лучше спуститься вниз, – сказал он и, повернувшись к водителю, приказал: – Отведите миссис Майнафи к машине и ждите нас там.

– Вы нашли его? – спросила Грейс.

– Да, миссис, я его нашел, – ответил Маккомас. – Пройдите с патрульным Рушем.

– Что бы там ни было, я выдержу, – сказала Грейс.

– Что там? – спросил Маршалл.

– Настоящая бойня, – сказал Маккомас. – Толстяк, Джорджи, Ирвинг и четвертый парень. Поставили к стенке и расстреляли из автоматического оружия. Они настолько нашпигованы свинцом, что пойдут ко дну, если их бросить в воду.

У Питера неожиданно возникло видение гигантского негра в синей бейсбольной кепке. «Мы позаботимся о них, позже…» – говорил Джон Спрэг…



Неизвестно, чем занимался в «Молино» Ирвинг Миллер, но только не поддержанием чистоты в подвале отеля. Там была настоящая мусорная свалка из старых картонных коробок, бочек и другого хлама. Похоже, что они валялись здесь месяцами вместе с безногими стульями и разбитыми зеркалами. Единственным незахламленным местом была «комната», находившаяся рядом с масляным фонарем и тремя большими емкостями с горячей водой. В одном из углов этого пространства стояла раскладушка, на которой, видимо, спали Ирвинг и его ночной сменщик, если таковой был. Рядом с раскладушкой на перевернутой оранжевой корзине стояла полупустая пинта дешевого бурбона.

Взгляд Питера охватил всю обстановку за доли секунды и остановился на том, что лежало около дальней стены. Он почувствовал, как пальцы Грейс сжали его запястье. Там в нелепых позах лежали четыре тела: кроме толстяка, Джорджи и разыскиваемого Ирвинга здесь был еще ночной портье, с которым Питер столкнулся во время первого своего визита в «Молино». Выпученные глаза толстяка смотрели в потолок сквозь зеленый козырек, который оставался у него на лбу.

В «комнате» ощущался сладковатый, тошнотворный запах крови.

– Может, не стоит оставлять здесь лишние следы, пока ребята лейтенанта не обработают это место? – сказал Маккомас.

– В каждом из них, наверное, пуль по двадцать, – заметил Пайк.

У всех убитых, кроме Джорджи, рубашки на груди были изорваны в клочья и покраснели от крови. Джорджи получил пули в лицо и шею, видимо, он умолял кого-то, стоя на коленях.

– В этой крысоловке должен быть еще какой-то обслуживающий персонал помимо этих четверых, – сказал Маршалл ровным голосом профессионала. Его изборожденное морщинами лицо стало холодным и сдержанным.

– Может быть, и нет, – ответил Пайк. – Так называемым гостям предлагается немногое: номера не обслуживаются, коридорных нет. Четыре или пять пожилых женщин приходят по утрам мыть пол. Если бы здесь работал еще кто-нибудь, мы бы, видимо, нашли его. Ладно, Мак, звони в отдел убийств. – Когда Маккомас направился к лифту, он повернулся к Маршаллу и сказал: – Похоже, их под дулами пистолетов привели сюда, выстроили вдоль стены и безжалостно убили. Как вы думаете, мистер Маршалл, это расплата за то, что случилось с Мэриан Симс, или с ее мужем, или с ними обоими?

– Или они слишком много знали, – сказал Маршалл. – Относительно Ирвинга сомнений нет? Мальчик и друг Питера опознали его по полицейским снимкам?

– Без колебаний.

– Хорошо… Питер, кто такой этот ваш друг?

– Поверишь или нет, но я не знаю, – ответил Питер. По некоторым причинам он сомневался, стоит ли говорить всю правду. – Его привел Натан Хейл Джоунс, негритянский репортер и писатель – я говорил тебе о нем?

– Твой друг из Гарлема?

– И мой тоже, – прошептала Грейс.

– Да. Видимо, этот человек (имя его он не назвал) был на том шумном митинге в Юнион-сквер прошлой ночью вместе с Ричардом Симсом. Симс пошел звонить, а этот его друг вышел вслед за ним через несколько минут и увидел, как Симс выбежал из телефонной будки, а вслед за ним из соседней будки бросился какой-то белый. Белый, которым, вероятно, был Ирвинг, крикнул нескольким своим друзьям, находившимся в этом же холле: «Этот черномазый ублюдок слышал, о чем я говорил!» – и все четверо бросились за Симсом. Его друг испугался и сразу не забил тревогу, но позже рассказал об этом Джоунсу или кому-то другому, а Джоунс рассказал мне и предоставил этого человека в распоряжение Пайка.

– Он назвался Мэтью Твиннингом, – сказал Пайк. – У него были подтверждающие это документы. Сказал, что его можно будет найти через мистера Стайлса и еще что у него нет постоянного адреса. Поскольку он пришел ко мне как друг мистера Стайлса, я все это просто принял к сведению.

– Когда он опознал Ирвинга Миллера, вы ему не сказали, кто это и где его можно найти?

– Думаю, да, – ответил Пайк. – Я сказал ему, что он опознал человека, который работает смотрителем в отеле «Молино»; спросил, знает ли он кого-нибудь из «Молино» или по соседству. Я думал, что он мог ошибиться и указать на кого-то знакомого.

– Таким образом, он мог вернуться к себе и указать на Ирвинга друзьям Ричарда Симса, – сказал Маршалл.

«Возможно, – подумал Питер. – Общий друг мог рассказать Джону Спрэгу. Ему не нужно было никуда ходить: Спрэг и его парни могли ждать его где-нибудь в районе Ирвинг-Плейс».

– Посмотрите на пол около тел, – сказал Пайк. – Кровь уже высохла. Это произошло довольно давно, мистер Маршалл, а я отпустил Твиннинга только около сорока минут назад. Я позвонил вам, заехал за мистером Стайлсом и миссис Майнафи, и мы сразу же прибыли сюда. Эти парни сделали свое дело задолго до нашего прихода сюда.

– И никто не слышал стрельбы из автоматического оружия?

– Они привели их в подвал, чтобы не поднимать шуму, – сказал Пайк. – Ночь жаркая, все окна нараспашку, а по телевизору столько стрельбы, что эти выстрелы слышишь даже во сне.

– Идемте отсюда, – сказал Маршалл.

Они поднялись на лифте в вестибюль. Маккомас отошел от коммутатора.

– Ребята выехали, – сказал он Пайку.

Маршалл посмотрел на Питера и Грейс.

– Может быть, чашечка кофе в заведении по соседству немного развяжет вам языки? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты – плохой актер, Питер, – сказал Маршалл. – Ты сказал мне не все.

– Тогда самое время, – ответил Стайлс.

На вкус кофе был как щелок. Питер закурил сигарету и с отвращением посмотрел на свою чашку. Грейс сидела рядом напротив Маршалла.

– Я терпелив, друзья мои, – сказал Маршалл. – У нас еще около тридцати семи часов.

Питер кивнул. Он должен был верить этому человеку и подробно рассказал окружному прокурору обо всем, что произошло этим вечером. Маршалл слушал, прикрыв глаза и пожевывая погасшую трубку.

– И ты поверил всему, что они тебе говорили? – спросил он, когда Питер закончил свой рассказ.

– Ты всегда составляешь свое собственное мнение о людях, Джером. Я думаю, Джоунс и Спрэг были откровенны со мной. Это мое мнение.

– Они говорили правду, – сказала Грейс.

Маршалл долго молчал. Чувствовалось, что из отдельных кусочков он складывает в своем мозгу полную картину.

– Может быть… – наконец произнес он.

– Вы читали отчет комиссии о беспорядках, мистер Маршалл? – горячо заговорила Грейс. – Дело не только в бедности, отсутствии образования и того, что имеет хотя бы отдаленное отношение к равным возможностям. Наша страна больна расизмом. Есть кое-кто, кто не может дождаться, когда армия войдет в гетто и уничтожит всех живущих там. Кто-то достаточно ловкий, проницательный и образованный мог придумать, как просто будет возложить вину за вымогательство и ограбление города на организацию «Власть – черным». И когда речь пойдет о подложенной бомбе, никто не станет спрашивать дважды, если хотя бы один-единственный голос обвинит в этом негритянское сообщество.

– А что вы скажете о том, что произошло за соседней дверью? – спросил Маршалл, кивнув на «Молино». – Почему я должен верить в какую-то другую версию, а не в то, что друзья Симса отомстили за него?

Грейс сидела на стуле, очень прямо держа спину.

– Предположим, что они сделали это, мистер Маршалл, но доказывает ли это, что «Власть – черным» причастна к заговору вымогателей против города? Если друзья Ричарда ответственны за это жестокое убийство, то это только доказывает, что доведенные до отчаяния люди не верят в помощь закона.

– Смею утверждать, что мы бы оказали немедленную помощь Ричарду и любому жителю нашего города.

– Вы, возможно, и оказали бы, мистер Маршалл, потому что вы некоррумпированный государственный служащий, но таких – один на сотню.

Маршалл слегка поклонился:

– Благодарю вас, миссис Майнафи. Я считаю вас очень красивой женщиной, так что будьте осторожны с комплиментами.

– Она не льстит тебе, Джером, – сказал Питер.

– Благодарю еще раз, – сказал Маршалл. – Итак, оба вы убеждены, что мы должны искать тайную преступную организацию за пределами негритянского сообщества. Откуда, по-вашему, следует начать? Мы не укладываемся во времени, друзья.

К ним подошел бармен.

– Простите, что прерываю вас, господин окружной прокурор, – сказал он, – вы слышали новость? Только что передали по радио. Закрывают Центральный вокзал и перекрывают все на два квартала вокруг него. Какая-то угроза взрыва.

– Что-нибудь еще? – резко спросил Маршалл. – Какие-нибудь подробности?

– Только то, что существует угроза взрыва бомбы на Центральном вокзале, и что-то о том, что на помощь полиции будут вызваны подразделения национальной гвардии.

Достопочтенный Джеймс Рэмси наконец принял свое решение.

– Не думаю, что можно осуждать его за это, – спокойно сказал Маршалл. – Прежде всего он обязан думать о жизнях двадцати пяти тысяч людей. Не думаю, что у меня хватило бы мужества и воли рисковать ими до самого последнего момента. Невозможно закрыть вокзал и примыкающую к нему территорию за пять минут – это настоящий маленький город в городе.

– События развиваются помимо нас еще до того, как мы начали поиски, – сказал Питер, стукнув кулаком по столу.

– Так с чего же мы начнем? Несмотря на то что времени не остается, мы должны начать сначала, – сказала Грейс. – Насколько я понимаю, все началось с телефонного звонка Марти Северенсу. Не начать ли нам с него, мистер Маршалл? Может быть, он забыл рассказать еще что-нибудь о своем собеседнике, например о его манере говорить или особенностях голоса, о том, что он постоянно повторял или что особенно вызывало его неприятие. Вы не задумывались об этом?

Маршалл устало улыбнулся ей.

– Вы мне нравитесь все больше, миссис Майнафи, – сказал он.



В прежние времена политиков можно было встретить в каком-нибудь из партийных клубов, расписывающими пульку или же за кружкой пива с близкими друзьями и избирателями. Марти Северенс проводил нынешний особенно напряженный вечер в «Шамони» – довольно большом и очень красиво убранном ночном клубе Ист-Сайда. Маршалл нашел его там, наведя справки в офисе мэра. Все ответственные деятели городской администрации должны были находиться на постоянной телефонной связи и никуда не отправляться, не известив Рэмси о том, где их можно будет найти.

В жаркие летние дни «Шамони» был самым популярным местом в городе. Его стены, украшенные пейзажами Швейцарии, видами заснеженных Альп, окружали столики и площадку для танцев. Акцент делался на холод. Посетители клуба были расточительны и немного безвкусны. «Драгоценностей, сверкающих на них, хватило бы на то, чтобы заплатить выкуп за город», – подумал Питер.

У бархатного каната Грейс, Питера и Маршалла остановил метрдотель.

– Среди здешней публики мы выглядим так, словно только что сошли с корабля, – сказал Маршалл, оглядывая твидовый пиджак Питера, ситцевое платье Грейс и собственный помятый тропический костюм.

Марти Северенс, красивый темноволосый мужчина, был сегодня в белом смокинге с широким поясом-шарфом из батика и в галстуке с янтарной заколкой. Он вышел к ним из-за большого круглого стола, за которым сидел с двоими мужчинами в белых смокингах и тремя леди, короткие элегантные платья которых были предусмотрительно декольтированы. Северенс был слегка возбужден. «Наверное, немного выпил», – подумал Питер.

– Что-нибудь случилось? – спросил он Маршалла, подойдя к бархатному канату. Узнав Грейс, сказал: – Миссис Майнафи, только не говорите, что пришли жаловаться на грязь станции метро в Гарлеме!

«Видимо, Грейс доняла их своими требованиями», – с приятным удивлением подумал Питер.

– Придется оторвать вас от вечеринки минут на десять, Марти, – сказал Маршалл. – Есть здесь где-нибудь место, где мы могли бы поговорить?

Северенс повернулся к метрдотелю:

– Мы можем воспользоваться офисом Макса на несколько минут, Марио?

– Конечно, мистер Северенс. Пройдемте сюда, пожалуйста.

Он проводил их по узкому коридору мимо мужской и дамской комнат в офис. Это была маленькая комната без окна, охлаждавшаяся мерно жужжащим кондиционером. Стены увешаны фотографиями знаменитостей с автографами: Армстронга, Синатры, Джуди Гарленд, Перла Бейли и еще дюжины других. Пустая поверхность письменного стола свидетельствовала о том, что это отнюдь не место работы делового человека. Скорее всего, здесь Макс беседовал с кем-нибудь из клиентов, когда ему требовалось продлить кредит или обналичить чек.

Марио вышел. Северенс остановился у дверей, нетерпеливо теребя монеты в кармане. Грейс села на стул позади стола, Питер встал рядом с ней. Маршалл набил трубку табаком из своего желтого клеенчатого кисета.

– Я услышал по радио, что мэр начал эвакуацию людей в районе вокзала, – сказал он.

– Давление оказалось слишком сильным для него, – сказал Северенс. – Это может вызвать большой скандал, но, думаю, у него не было другого выбора. Не знаю, что я бы сделал на его месте. Возможно, то же самое.

– Какой скандал вы имеете в виду? – спросил Маршалл.

– Сегодня это еще не так страшно, – ответил Северенс, – но утром, когда тысячи людей обнаружат, что они не смогут добраться до города поездом или попасть в офис, где работают, – в компаниях «Пан-Америкэн», «Крайслер» и других, – вот тогда-то наступит кульминационный момент. Некоторые из самых крупных и влиятельных бизнесменов города уже в курсе. Их не устроит простое объяснение о заложенной бомбе. Они должны знать, что ситуация – из ряда вон выходящая. Джиму Рэмси придется продемонстрировать сильную руку, и, когда он вынужден будет снять секретность и вся эта история выйдет наружу, тысяча крупных «шишек» завопят, требуя ввести армию в Гарлем и другие гетто. Потребуют повесить на столбах негритянских лидеров – Спрэга, Линкольна Уотерса и других. Вот о каком скандале я веду речь, Джерри.

Маршалл поднес зажигалку к трубке.

– Стайлс и миссис Майнафи убеждены, что «Власть – черным» не имеет отношения к сложившейся ситуации. Они полагают, что мы имеем дело с законспирированной криминальной организацией, которая намеренно бросает тень на чернокожих, отвлекая внимание от себя.

Северенс посмотрел на него, словно недоумевая, правильно ли он все понял.

– Но вы же видели письмо, точнее, его фотокопию, Стайлс?

– Кто угодно мог поставить под письмом эту подпись, – сказал Питер, – и этот же человек с самого начала мог звонить вам каждый день.

– Двадцать три или теперь уже двадцать четыре звонка, – сказал Северенс. – Последний был сюда минут двадцать назад. Он узнал новость о действиях мэра и сказал мне, что это не поможет. «Вокзал взлетит на воздух по расписанию», – заявил он.

Грейс посмотрела на Маршалла.

– Можно мне? – спросила она.

– Конечно, – ответил Маршалл.

– Когда вы разговариваете с кем-то много раз, как, например, с этим человеком, мистер Северенс, то проявляются какие-то особенности его речи, только ему свойственные шуточки или, к примеру, акцент. Кстати, каждый раз говорил один и тот же человек?

– Да, – ответил Северенс и горько улыбнулся. – Он всегда говорил слишком ласковым, даже заискивающим тоном, ублюдок.

– Может быть, были слова, которые он часто повторял?

Северенс пожал плечами:

– Он всегда называл меня «мистер Марти, сэр». Полагаю, что это была ироническая имитация речи почтительного негра – дяди Тома. Этими словами он заканчивал свои монологи.

– Заканчивал?

– Да. Он говорил с акцентом: сильно растягивал слова.

– Что-нибудь еще?

– Этот тип использовал характерные для негров выражения, к примеру «не кипятись, парень».

– Вы отстали от жизни, мистер Северенс, – улыбнувшись, сказала Грейс. – Мой пятилетний племянник вовсю использует подобные выражения. Это характерно для речи хиппи и почитателей рок-н-ролла и стало частью современного сленга.

– Он всегда заводил одну и ту же песню: дети не получают образования, нет отопления, нет горячей воды, нет водопровода, нет работы – весь этот вздор. Да вы это сами знаете, миссис Майнафи.

– Для того чтобы знать все эти выражения, достаточно читать «Ньюсвью», «Лайф» или любое другое ежедневное издание.

– Но у его речи была характерная для негров интонация и манера растягивать слова, – сказал Северенс.

– Она чем-то отличалась от речи белого южанина из Литл-Рока или Атланты? – спросила Грейс.

– Да, отличалась, – ответил Северенс. – Вы были бы так же уверены, как я, если бы услышали его.

– Кстати, почему эти звонки никогда не перехватывались? – спросил Стайлс.

– Не было возможности сделать это. Мы никогда не знали, куда он позвонит. Например, сюда, или в аэропорт, или в ресторан, где я обедаю.

– Но почему никто вместе с вами не слушал, когда он звонил?

– Мы пытались сделать это, – вступил в разговор Маршалл. – Мой человек находился рядом с Марти, и у него был мощный транзисторный магнитофон. Но при нем так никто и не позвонил. Было такое ощущение, что они постоянно за нами наблюдают.

Северенс многозначительно кивнул:

– Возьмите всех негров этого города и добавьте к ним всех их белых благодетелей – либералов и коммунистов, которые на их стороне, – и вы сможете держать под надзором все двадцать четыре часа каждого значительного человека в этом городе. Они, несомненно, наблюдают за мной. Для них я – фигура значительная; через меня они контактируют с Рэмси. Сейчас сложилась взрывоопасная ситуация. Они знают, что здесь и сейчас я разговариваю с вами. Кто-нибудь из официантов клуба уже позвонил. – Северенс пожал плечами.

Питер снова почувствовал навалившуюся на него усталость. С Северенсом не найти общего языка. Он убежден в личности телефонного шантажиста, и ничто не сможет поколебать это его убеждение…



Северенс вернулся на вечеринку, а Грейс, Питер и Маршалл оставались в маленьком офисе Макса. В зале «Шамони» гремел диксиленд.

Еще час был потерян.

– Есть человек, с которым мой муж и я познакомились в Африке, когда работали там в «корпусе мира», – нарушила тишину Грейс. – Он служил там в одной судоходной компании, кажется техником в доке или кем-то еще. Это один из немногих американцев, с которыми мы частенько пили вместе пиво и стали хорошими друзьями. Он сейчас находится в Нью-Йорке, работает докером.

– И что? – спросил Питер.

– Может быть, он сможет нам дать какую-то информацию об Ирвинге Миллере, – сказала Грейс. – Я думаю, он расскажет все без утайки, если что-то знает.

– Это – работа полиции, миссис Майнафи, – сказал Маршалл. – Будьте уверены, Пайк, чтобы накопать одну фразу, хоть сейчас перероет весь район порта.

– Одно дело говорить с полицейским, другое – со старым другом. Уж я-то это знаю, – заметила Грейс.

Маршалл посмотрел на нее с сомнением:

– Что же такого, по-вашему, может сказать ваш друг вам, миссис Майнафи, чего не сможет разузнать Пайк по своим каналам?

– Дай мне, пожалуйста, сигарету, Питер, – сказала Грейс.

Питер вынул пачку сигарет и зажигалку и протянул ей. На мгновение их взгляды встретились, и это было их, только их личным, теплым секретом. Питер просто не понимал, как все это время он мог жить без Грейс. Теперь она сидела сосредоточенно нахмурив темные брови.

– Безусловно, вы гораздо лучше кого бы то ни было разбираетесь в такого рода ситуациях, мистер Маршалл, – сказала она. – Вы тысячи раз сталкивались с необходимостью получать информацию из недружелюбно настроенных источников. В местах, где мы можем получить сведения, которые помогут нам, люди как раз настроены недружелюбно по отношению к законной власти. Например, лидеры чернокожих – Натан Джоунс и Джон Спрэг – пришли со своими идеями к Питеру, человеку им незнакомому, а не к вам, представителю закона. Они воспринимают закон как нечто враждебное. Так не должно быть, но это так. Район порта – это еще одно маленькое тесное сообщество, которое боится закона, боится Портовой комиссии, боится своих собственных руководителей, для которых убить человека – это так же легко, как съесть завтрак. Если вы вызовете этих людей на ковер, мистер Маршалл, то добьетесь немногого. В порту никогда не бывает свидетелей преступления – это давно известно, не так ли, мистер Маршалл?

Маршалл кивнул.

– То же самое – в Гарлеме и других гетто: там тоже никогда не бывает свидетелей преступления, каким бы оно ни было. – Грейс стряхнула пепел в латунную пепельницу, стоявшую на столе Макса. – Посмотрите на часы, мистер Маршалл. – Она указала на электронные часы, висевшие на противоположной стене. – Они идут и идут, время неумолимо приближается к двенадцати часам пятницы, а мы ведем бесконечные разговоры! Я не знаю, что мой друг сможет сделать для нас (кстати, его зовут Майк Келли, Рыжий Келли), но уверена: он станет говорить откровенно. Что он может мне сказать? Не знаю, но уверена: единственный ключ, который был у вас, – это Ирвинг Миллер.

– Но он уже ничего не скажет, – добавил Питер.

– Связи же Миллера вряд ли к чему-то приведут, – сказала Грейс. – То, что Ричард Симс слышал в телефонной будке, может и не иметь отношения к происходящим событиям. Миллер вполне мог говорить о какой-нибудь мелкой краже на пирсе. Он мог убить Ричарда за то, что тот слышал что-то о краденом грузе или планирующейся краже. Рыжий Келли может что-то знать об этом. Однако может и завести нас в тупик. Тогда существует другой возможный вариант.

Маршалл посмотрел на часы:

– Продолжайте, миссис Майнафи.

– Этот город болен ненавистью, – горячо продолжала Грейс. – Мне знаком способ мышления, приводящий к жестокости, с которой расправились с Симсами. Возьмите того же Ирвинга Миллера. Он пришел из жестокого портового мира. После истории с полицией затаился и устроился на работу техником-смотрителем в отель «Молино», который играл роль «крыши». Возможно, у толстяка и его сына были какие-то связи в порту. Миллер узнает о Симсах – чернокожем мужчине, живущем с белой женщиной. В нем закипает ненависть, утверждается пренебрежительное отношение к ним. Ирвинг говорит об этом вызове морали своим друзьям. Они решают проучить Ричарда и Мэриан. Как видите, ничего общего с главными событиями, мистер Маршалл. Просто негодяи.

– И ваши друзья из Гарлема отплатили им, – сказал Маршалл.

– Возможно, и это – дело полиции, – сказала Грейс. – Но существует и третий возможный вариант. Ричард слышал телефонный разговор о происходящих событиях. Это уже связано с проблемами мэра. Если так, то Рыжий Келли может указать нам друзей Миллера, а когда мы сможем их найти, те, в свою очередь, приведут нас к людям, которые действительно угрожают городу. Это один шанс из трех, мистер Маршалл, но на него следует обратить внимание.

Маршалл протянул руки.

– Идемте, – сказал он.

– Но я не знаю, где найти Рыжего Келли, – сказала Грейс.

– О Господи! – воскликнул Питер.

– Он докер, зарегистрированный Портовой комиссией, поэтому должен быть в телефонной книге, которая лежит на столе Макса…



Было около двух часов ночи. Влажный туман спустился на город. Со стороны Норт-Ривер доносились пронзительные гудки корабельных сирен. Склянки пробили два часа. Улицы, примыкавшие к береговой линии, были пустынны. Пирс длинным черным туннелем уходил в воду.

Питер и Грейс остановились перед ветхим особняком на противоположной стороне улицы. Грейс посмотрела на листок бумаги, на котором Маршалл написал адрес.

– Это здесь, – сказала она.

В окнах света не было.

– Кажется, все спят, – сказал Питер.

Прохладная рука Грейс дотронулась до его руки.

– Ты оставайся здесь, но так, чтобы тебя не было видно, а я попытаюсь разбудить Рыжего. – Она крепко сжала руку Стайлса. – Спасибо тебе за все. С тобой я чувствую себя такой же шикарной женщиной, как… как Элизабет Тейлор.

– Ей до тебя далеко, – сказал Питер.

– Молчи уж, глупенький, – сказала Грейс и пошла по пустынной улице к входу в дом. У двери она остановилась и позвонила.

Питер почувствовал, как напрягся каждый его мускул.

В одном из окон дома зажегся свет. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь открылась и на пороге появился пузатый человек огромного роста, одетый в майку и синие джинсы; он уставился на Грейс. Питеру, стоявшему на противоположной стороне улицы, были слышны их голоса.

– Мне нужен Рыжий Келли, – сказала Грейс. – Он живет здесь?

– Кажется, да, леди.

– Мне хотелось бы встретиться с ним. Это срочно.

Огромный детина бросил на нее хитрый взгляд:

– А мне-то что за дело?

– Простите.

– Ладно, заходите.

– Я подожду здесь, если вы не против, – сказала Грейс.

Гигант неохотно закрыл за собой дверь и оставил Грейс ждать на каменной лестнице. Она подала Питеру знак, что все в порядке.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем дверь снова открылась и появился крупный мужчина с вьющимися рыжими волосами в синей майке и рыжевато-коричневых армейских брюках.

– Грейс! – воскликнул он, но затем они стали говорить тихо, и Питер больше ничего не слышал.

Через несколько секунд Келли снова скрылся в доме, а Грейс пошла через улицу к Питеру.

– В конце квартала есть ночная закусочная, – сказала она. – Рыжий встретится с нами там. Нам надо будет занять кабинку где-нибудь в глубине зала и заказать что-нибудь.

Закусочная «Джоз-Плейс» представляла собой длинное узкое помещение с буфетной стойкой и высокими стульями вдоль нее с одной стороны. Отдельные кабинки находились напротив. За стойкой стоял бармен в белом фартуке поверх тенниски и парусиновых брюк, с красным платком на шее. На стуле у стойки сидел старик в очках с толстыми стеклами, читал газету и ел оладьи. Бармен окинул Грейс и Питера бесстрастным взглядом, когда они двинулись к кабинке в дальнем конце закусочной.

– Что будете заказывать?

– Чизбургер и кофе, – сказала Грейс, ослепительно улыбнувшись.

– Я не думаю… – начал было Питер, но Грейс толкнула его ногой под столом и повторила:

– Чизбургер и кофе. И сигареты, пожалуйста, – добавила Грейс. – Как замечательно я расстаюсь с вредной привычкой, правда?

Им стало слышно, как гамбургер зашипел на гриле.

– Ты что-нибудь сказала своему другу Келли?

– Только то, что мне надо с ним поговорить, – ответила Грейс. – Тот толстяк, очевидно, стоял неподалеку, поэтому мы просто обменялись пустыми фразами: «Давно не виделись». – «А не выпить ли по чашечке кофе?» – «Конечно, встретимся в „Джоз-Плейс“ в конце квартала».

Старик закончил есть свои оладьи, сложил газету, заплатил и вышел на ночную улицу. Бармен, жонглируя тарелками, чашками и блюдцами, принес заказ. Питер с трудом откусил сандвич.

– У тебя, случайно, нет старой шины, которую надо вулканизировать? – иронически спросил он.

Входная дверь открылась, и вошел Рыжий Келли. Он, не оглядываясь, прошел к стойке и сел на стул.

– Привет, Джо! Кофе и кекс.

– Сию минуту.

Келли закурил сигарету и оглядел кабинки.

– Боже мой! – воскликнул он с широкой, ирландской улыбкой. – Как тебе это нравится, Джо? Знакомые люди! Отнеси мой кофе туда, ладно?

Он подошел к кабинке, в которой сидели Питер и Грейс, и остановился, стоя спиной к бармену. Улыбка сошла с его лица: он увидел Питера.

– Ты не сказала мне, что придешь с другом, Грейс.

– Очень хорошим другом, – ответила она. – Питер Стайлс.

Келли прищурил глаза:

– Журналист?

– В данный момент – друг, Рыжий, – сказала Грейс. – Присаживайся, пожалуйста.

Келли вошел в кабинку и сел напротив. На его лице с квадратным подбородком сияли ярко-синие глаза, каких Питер никогда в жизни не видел. На правой щеке красовался неровный шрам. «Наверное, поранился крюком при погрузке», – подумал Питер.

– Думаю, ты разбудила меня среди ночи не для того, чтобы поздороваться, – сказал Келли Грейс. – Но это не значит, что я не рад тебе. – Он прищурился. – Я очень огорчился, узнав о Сэме.

– Питер – один из тех, кто ловил убийц Сэма, – сказала Грейс.

– Тогда ты получишь золотую звезду в моей книге, Питер, – сказал Келли.

Бармен принес кофе с кексом.

– Ну, чего новенького? – спросил Келли, когда бармен ушел.

– Меня интересует человек по имени Ирвинг Миллер, – сказала Грейс.

Келли сурово взглянул на нее.

– Вопрос понял, – сказал он. – Ты работаешь на полицию, Грейс?

– Я дам тебе честный ответ, который тебя не удовлетворит, – сказала Грейс. – Ответ такой: и да, и нет.

– Тогда поговорим о погоде, – ответил Келли и отрезал кусочек кекса.

– Ты слышал сегодня новость о Центральном вокзале? – спросила Грейс.

– Об угрозе взрыва? Конечно, – мрачно улыбнулся Келли. – Это та часть города, в которой живут богачи. Туда-то они вызовут национальную гвардию. А если мне скажут: «Келли, в трюме корабля – бомба», не будет никакой национальной гвардии и ни одного ненормального из команды по обезвреживанию бомб.

Грейс посмотрела на Питера.

– Я без утайки расскажу тебе все, Рыжий, – сказала Грейс.

Она рассказала об угрозах городу, о вымогательстве денег и письме от имени организации «Власть – черным». Келли внимательно слушал, глаза его сверкали. Стайлс заметил, как под его рубашкой при любом движении играли мускулы. «Сильное животное с интеллектом выше среднего», – подумал он.

– Вы не можете обвинять в этом парней из Гарлема, – сказал Келли. – Вы читали о том, что происходит в других городах? Нет, вы не можете обвинять их.

– Мы и не думаем, что они в этом замешаны, – сказала Грейс. – Кто-то использует их как щит, как козлов отпущения в чьей-то афере с целью получить от властей города десять миллионов долларов.

Несколько мгновений Келли сидел спокойно, ковыряя ножом в кексе.

– Тогда какое это имеет отношение к Ирвингу Миллеру?

Грейс рассказала о развитии событий и его возможных вариантах. Келли слушал, и лицо его мрачнело.

– Не думаю, что смогу тебе помочь, – сказал он, когда Грейс умолкла.

– Ты хочешь сказать, что не будешь помогать?

– Вы были откровенны со мной, я тоже буду откровенен: не буду.

– Почему?

– Предположим, я смог бы сказать тебе, кто эти три парня, которые были с Миллером, когда убили Ричарда Симса. Ты передашь это копам и своим друзьям из Гарлема. Чернокожие парни придут сюда и начнут стрельбу в порту. Потом толпой набегут копы… Это ничем тебе не поможет, Грейс. Можешь хоть пытать их – они ничего не скажут. Копы не смогут преследовать их за молчание. Если же кто-то из них и вовлечен в эти главные события, то он прекрасно знает, что стоит открыть рот, как его тут же уберут свои. Разве ты не знаешь этого? Они узнают, что случилось с Ирвингом, и эта часть города станет молчаливой как могила.

– Но тысячи и тысячи людей пострадают, если мы не узнаем сегодня правду, Рыжий! Женщины, дети, старики… Армия, подхлестываемая политиканами, войдет в город…

Блестящие синие глаза Келли уставились на Питера.

– Насколько это действительно важно?

– Настолько, что стоит рискнуть, – ответил Стайлс.

– А ты что скажешь, Грейс?

Она посмотрела на Питера:

– Мы с другом думаем одинаково.

– Две золотые звезды, – сказал Келли, взглянув на свой изрезанный ножом кекс. – В чем вы оба нуждаетесь, так это в просвещении. Вы что, действительно думаете, что достопочтенный Джеймс Рэмси управляет городом? Или его специальные представители, или городской совет, или ваш друг окружной прокурор? Вы полагаете, что копы могут сделать что-то большее, чем поймать мелкую рыбешку?

– Ты говоришь…

– Я спрашиваю, – продолжал Келли. – Полиция может перекрыть поток наркотиков, поступающих в город? О да, блюстители закона хватают мелких торговцев и накурившихся пацанов, которые нападают на законопослушных граждан, чтобы украсть денег на очередную дозу, но не препятствуют импортерам. Думаете, не знают, кто они? Конечно знают, но отсутствие доказательств сводит на нет их усилия. Существуют деньги, которые идут и на низкие, и на самые высокие уровни. На полицию начинают оказывать давление. Не уверяйте меня, что городом управляют те, чьи имена написаны на дверях кабинетов городского совета. Им управляет так называемый синдикат. Да, ребята, управляет.

– Если знаешь их имена, то назови, – сказал Питер.

– Спроси у своего друга окружного прокурора, – ответил Келли. – Он знает их лучше меня.

– Для людей Гарлема десять миллионов долларов – все равно что ничего, – сказала Грейс, – а вот для одного кармана – это большая сумма.

– Послушай меня, Грейс, – серьезно сказал Келли. – Брось все это, забудь. Если вы правы и тот, кто контролирует эту часть города, стоит за этим шантажом, то у вас нет шансов. А если вы будете говорить слишком много, то пойдете по пути Ирвинга и окажетесь со свинцом в животе. Будьте поумней, уезжайте, поженитесь. Живите собственной жизнью. Вы не можете остановить то, что должно произойти.

– Каждый живет собственной жизнью, – ответила Грейс, – никто не вмешивается в происходящее, а потом это выливается во всеобщий кошмар.

– Так что думайте о своем кофе на завтрак, позаботьтесь о себе. Вы не понимаете, кто за этим стоит. Это вам не по силам.

Грейс глубоко вздохнула:

– И все же будь добр, назови нам тех трех друзей Ирвинга.

– Если бы я не думал о вас, то бы мог узнать, – сказал Келли.

– На кого они работают?

– Если бы я не заботился о вас…

– Рыжий! Ну, я же прошу!

Келли встал:

– Извини, куколка. То, о чем ты меня просишь, я не стал бы делать даже для злейшего врага.

Он повернулся, чтобы уйти.

Дверь отворилась, и человек шесть зашли в закусочную. Все они были одеты в темные рабочие костюмы. Это были докеры или матросы.

Келли снова сел. Губы его плотно сжались.

– Ешьте свой резиновый сандвич, – резко сказал он. – Разговаривайте со мной. Смейтесь.

Двое мужчин прошли по проходу к кабинке, остальные четверо остались у дверей. Питер почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы.

Один из подошедших к ним был тощим, бледным человеком с черными глазами-пуговками; под пиджаком у него явно было что-то спрятано.

– Как поживаешь, Рыжий? – спросил он.

– Прекрасно, – ответил Келли. – А как ты, Гаджет?

– Кто такие твои друзья?

– Их я знаю очень давно, а это – Гаджет Маллинс, ребята.

– Миссис Грейс Майнафи и мистер Питер Стайлс, – сказал Гаджет. – Друзья окружного прокурора. Вы только что расстались с ним в «Шамони», не так ли?

Питер кивнул – не было смысла отрицать это.

– Мой друг хочет поговорить с вами, – сказал Гаджет. – С тобой тоже, Рыжий. Мой друг не любит болтунов. Так что пошли, прямо сейчас.

Питер посмотрел на часы. Оставалось тридцать три часа.

Часть третья

Глава 1

Рыжий Келли, не оглядываясь, пошел к выходу из закусочной. Двое мужчин, стоявшие у дверей, вышли вместе с ним на темную улицу.

Питер и Грейс встали. Стайлс вспомнил о маленьком пистолете, лежавшем в кармане его твидового пиджака. Он думал, что его немедленно обыщут. Но Гаджет Маллинс, внимательно осмотрев Питера своими маленькими черными глазками, даже не попытался этого сделать. Пальцы Грейс коснулись руки Питера.

– Мы пойдем? – спросила она.

Питер знал, о чем она думала: они втянули ее друга Келли в плохую для него историю. А ведь должны были предвидеть это. Двое мужчин, стоявших у дверей, вышли на улицу. Грейс и Питер пошли за ними, а позади шли Гаджет и четвертый докер. Сверху доносились редкие гудки машин, проезжавших вдоль вестсайдской автострады.

Туман стелился тяжелым влажным покровом. Келли с сопровождающими перешли на другую сторону улицы и стали почти невидимы.

– Идите следом за теми двумя парнями, – сказал Гаджет Маллинс.

На реке тревожно гудели сирены. Когда они приблизились к входу на причал, Питер увидел окутанные туманом судовые надстройки грузового дока. Из двух иллюминаторов, расположенных на большом расстоянии друг от друга, лился свет.

Стайлс вглядывался в мрак, но уже не мог разглядеть Келли: он и его друзья, видимо, прошли на пирс. У входа стояла будка сторожа, но в ней никого не было. Почти рядом с собой он услышал, как кто-то свистнул. Через мгновение свист эхом отозвался на другом конце пирса. Сигнал сообщал об их прибытии. Голая электрическая лампочка, прикрепленная к потолку, ярко светила над пирсом.

Справа послышался шум. Вроде бы отодвигалась какая-то дверь. Внезапно показалась еще одна ярко горевшая лампочка. Они оказались перед широкой дверью грузового лифта. Келли и два его друга зашли в нее, остальные двинулись следом. Вдевятером они с трудом уместились в пространстве лифта. Один из сопровождавших задвинул дверь, и кабина медленно поползла вверх.

Питер взглянул на Грейс. Она смотрела прямо перед собой. На ирландском лице Келли застыло язвительное выражение, словно он собирался сказать: «Вот что бывает, когда помогаешь другу».

Лифт остановился, и дверь открылась. Почти прямо перед ними оказалась матовая стеклянная дверь офиса, за которой горел свет. И снова Питер услышал свисток и издалека ответ на него.

– Офис здесь, – сказал Маллинс.

На матовом стекле не было никакой таблички. Теперь вперед прошел Маллинс и тихо постучал кулаком в дверь. Ее тут же открыл еще один человек в рабочей одежде. Не произнося ни слова, Маллинс встал у двери и жестом пригласил всех войти.

В большой комнате было пусто. На стене висели коммерческий календарь и фотографии из «Плейбоя», а на деревянном столе лежала лишь мягкая черная шляпа. За столом, на стуле с прямой спинкой, сидел человек. Единственный источник света – закрашенная зеленой краской лампочка, висевшая над столом, – освещал лишь голову и лицо хозяина комнаты. Он был маленького роста, с густыми черными волосами и косматыми бровями. Глаза мужчина скрывал за черными очками. Сложенные на груди сильные руки говорили о том, что он не чурался тяжелой работы. Одет хозяин был в тропический шерстяной костюм, сшитый у дорогого портного; из-под стола виднелись синие замшевые туфли. Лицо светилось широкой улыбкой – как на рекламе зубной пасты.

– Добрый вечер, миссис Майнафи, мистер Стайлс, – заговорил он. – Меня зовут Джи Бейли Томс. Возможно, вы обо мне слышали.

Питер действительно слышал о нем как об одном из крупных дельцов городского криминального синдиката. Он не раз представал перед судом, но ему ни разу не смогли предъявить обвинения. Его белозубую улыбку можно было увидеть на обложках журналов: «Джи Бейли Томс на ступенях лестницы здания суда дает журналистам интервью после прекращения дела, возбужденного против него», «С Джи Бейли Томса снято обвинение в уклонении от уплаты налогов». Ходили слухи о его связях с мафией. Свое настоящее имя – Джованни Бейли Томассино – он унаследовал от матери-ирландки. Помимо всего прочего, Джи Бейли Томс был объявлен «королем» порта Манхэттен.

– Надеюсь, вы не возражаете против встречи со мной? – спросил он.

Стайлсу тут же представилась его мать, поучающая сына: «Учись как следует говорить по-английски, Джованни, а не то получишь у меня!» Под ее влиянием он и научился выражать свои мысли свободно, хотя и несколько высокопарно.

– А разве есть смысл возражать?

– Дорогой мистер Стайлс, разве Гаджет вам не сказал, что это приглашение, а не принуждение?

– Вы хотите сказать, что мы можем беспрепятственно уйти отсюда?

– Конечно, мистер Стайлс. Мои люди проводят вас до первого такси. – Его улыбка стала еще шире. – Рыжий Келли, правда, останется с нами. Рыжий – это часть нашего мира, знаете ли.

– Заложник в обмен на наше хорошее поведение?

– Это сказали вы, а не я, мистер Стайлс. – Томс достал из кармана сафьяновый портсигар. – Я привез его еще с Кубы, мистер Стайлс. Не желаете ли присоединиться?

– Нет, спасибо.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я позволю себе выкурить сигару, миссис Майнафи?

– Не стесняйтесь, будьте как дома, – откликнулась Грейс.

Томс достал сигару, проколол ее конец чем-то вроде золотой зубочистки и прикурил от золотой зажигалки.

– Простите, но стульев больше нет, – продолжал он. – Понимаете, это не мой офис. Я… я позаимствовал его у моего друга. – Он вдохнул сигарный дым, явно довольный собой. – Миссис Майнафи, мистер Стайлс, я понимаю, что вы пришли на мой край света, чтобы задать свои вопросы. Мне показалось, что с моей стороны было бы нелюбезно не дать вам возможность задать эти вопросы тому, у кого есть на них все ответы, то есть мне. – Он посмотрел на них как маленький нетерпеливый ребенок. – Прошу без формальностей. Спрашивайте.

Грейс вежливо улыбнулась.

– У вас был человек по имени Ирвинг Миллер; его убили сегодня вечером, – сказала она.

Мрачная тень пробежала по лицу Томса; многое бы отдал сейчас Питер, чтобы увидеть его глаза. Через мгновение Томс уже продолжал улыбаться. Он только слегка повернул голову:

– Мы знаем Ирвинга Миллера, Гаджет?

– Мы знали его, – ответил Маллинс.

– Он умер?

– Да, – ответил Маллинс.

– Прошлой ночью он был еще жив, – сказал Стайлс. – Миллер убил негра на Ирвинг-Плейс, он и три его дружка.

– Творятся же такие дела на свете, – заметил Томс. На какое-то мгновение он заколебался. – Почему вы решили, что я могу знать Ирвинга Миллера?

– Он работал в порту. Ограбил ростовщика, отсидел два года по приговору от трех до десяти лет.

– А… это тот самый Ирвинг Миллер… – сказал Томс.

– Да, тот самый.

Томс внимательно изучал кончик своей сигары.

– Один из тех, что были убиты сегодня вечером в отеле «Молино», Гаджет?

– Да, – ответил Гаджет.

– Нехорошее место этот отель, – сказал Томс. – Знаете, что там случилось сегодня вечером, мистер Стайлс?

– Мы видели результат.

– И миссис Майнафи тоже?! – с поддельным ужасом воскликнул он.

– Да, и она.

– Могу себе представить… – Томс колебался. – Как я уже сказал, «Молино» – нехорошее место. Знает ли ваш друг Маршалл, что там было одно из главных хранилищ наркотиков для последующего их распространения в Вест-Сайде?

– Он об этом не говорил.

– Передайте ему это как небольшой подарок от меня: если он внимательно поищет, то обнаружит там тайный склад героина. Я хотел бы, чтобы он знал, что именно я указал ему на него.

– Не сомневаюсь, что он пришлет вам благодарственное письмо, – сказал Стайлс.

Белые зубы, крепко сжимавшие сигару, сверкнули в улыбке.

– Может быть, перейдем к главному, мистер Стайлс? Ни у вас, ни у меня нет времени, чтобы обсуждать этого Ирвинга Миллера. – Он взглянул на экстравагантные наручные часы. – Осталось всего лишь чуть больше тридцати двух часов, правда?

У Питера засосало под ложечкой.

– Вы удивлены, мистер Стайлс?

– Тем, что вы открыто говорите об этом.

– В городе на меня работает много народу, – сказал Томс. – Один из них – Марио, метрдотель «Шамони». Вы не заметили маленькую коробочку на столе Макса? Двусторонняя оперативная связь. Марио слышал все, о чем вы там говорили, и подумал, что я должен знать об этом.

Итак, он знал суть разговора с Северенсом, варианты Грейс относительно того, как установить истину здесь, в порту. Грейс стояла очень прямо и спокойно. Значит, Томс ждал их; он знал, что они разыскивали адрес Рыжего Келли.

– Миссис Майнафи, вы – умная женщина, полная толковых идей, – продолжал Томс. Это было сказано без злобы и звучало действительно как комплимент. – У вас были некоторые догадки и предположения насчет Ирвинга Миллера. Позвольте мне высказать еще одну, основанную на фактах?

– Пожалуйста, – ответила Грейс.

– Мне говорят, – слегка скривив губы, сказал Томс, – что основная часть наркотиков, поступающих в город, самыми разными контрабандными путями проходит через порт. Это большой бизнес, миссис Майнафи, бизнес, в котором крутятся миллиарды долларов. Некоторые люди, работающие в районе порта, такие, как, к примеру, Ирвинг Миллер, могут быть замешаны в этом. У нас есть основания так полагать, поскольку он был связан с «Молино». По собственному опыту могу сказать вам, миссис Майнафи, что в любом крупном деле, в котором задействованы большие людские ресурсы, могут происходить непредвиденные вещи. Человеческие существа совершают нечто такое, что невозможно предугадать. Когда я нанимаю на работу человека, могу ли я заранее знать, что он, к примеру, ненавидит женщин или же он какой-нибудь сексуальный извращенец? А может быть, он считает себя лучше поляка, работающего рядом с ним, или ирландца, или… или негра? Я не знаю об этом до тех пор, пока его натура каким-то образом не проявится. И вот теперь. Разве мог кто-нибудь знать, что Ирвинг Миллер так относится к браку чернокожего мужчины и белой женщины? Да еще то, что он решит стать им судьей, быть Господом Богом. И все же это случилось. Он следил за Ричардом Симсом, решив обрушить на него гнев Божий.

– Вам известно его имя? А ведь в новостях оно не упоминалось.

– А вы разве его не назвали? – вкрадчиво спросил Томс. – Хм… наверное, где-то слышал. Итак, Ирвинг Миллер направляется туда, где Ричард Симс, наряду с другими, читает лекцию. Миллер звонит другу и говорит: «Сегодня мы поймаем Симса по пути домой, а позже разберемся и с его женой». Симс слышит это и пытается убежать, но поздно. Они догоняют его, а на следующий день добираются и до его жены. Вы сказали, что ваш друг, окружной прокурор Маршалл, вообще не надеется найти миссис Симс. Это, конечно, только предположение, но я думаю, что ее искромсали и бросили в одну из новомодных уборочных машин, а потом выбросили где-нибудь в бухте на съедение рыбам.

Питер заметил, как Грейс вздрогнула.

– Но все это, как вы сами понимаете, только предположения, – продолжал Томс. – Итак, люди, на которых работал Ирвинг Миллер, занимаются наркобизнесом. Они поняли, что имеют дело с опасным маньяком, и постарались быстро избавиться от него и его друзей и помощников. Можете сказать своему другу окружному прокурору, что он только потеряет время, разыскивая трех подельников Ирвинга Миллера по убийству Ричарда Симса. Конечно, это только предположение, но передайте Маршаллу, что мои предположения редко бывают неверными. – Он стряхнул пепел с сигары. – Итак, роль Миллера во всей этой истории ясна.

– Если все это действительно так, – заметил Питер с каменным лицом.

– Да. Но я уже сказал, что редко ошибаюсь, мистер Стайлс.

– Что приводит нас к тому…

– Ради чего я пригласил вас сюда поговорить, – сказал Томс, изобразив терпеливую улыбку. – Это ведь ваше предположение, миссис Майнафи, что кто-то из людей моего круга, образно говоря, «приставил пистолет к голове мэра» за каких-то несчастных десять миллионов долларов, так ведь?

– Да, это так.

– Дальше произойдет следующее: окружной прокурор, полиция и силы министерства юстиции толпой повалят сюда на поиски того, кто угрожает мэру. Понимаете, о чем я говорю? Если они будут придерживаться вашей версии, миссис Майнафи, любой из моих людей может сорваться с цепи, а я этого не хочу. Сейчас вы и мистер Стайлс пришли сюда, чтобы задать вопросы Рыжему Келли об Ирвинге Миллере и о том, кто может угрожать мэру. В итоге у вас нет никакой информации, разве что Рыжий Келли не дал волю своему ирландскому воображению и не наболтал чего-нибудь лишнего.

– Рыжий не сказал нам ничего, кроме того, что мы напрашиваемся на неприятности, – сказала Грейс.

– Неприятности? – засмеялся Томс. – Да вы и мистер Стайлс здесь в совершенной безопасности, как на пикнике воскресной школы. Вы ведь друзья окружного прокурора, не так ли? Он узнал для вас адрес Рыжего и знает, что вы придете сюда, правда ведь? Какие еще гарантии безопасности вам нужны, миссис Майнафи? – Дым сигары образовал нечто вроде нелепого ореола вокруг головы Томса. – Так что позвольте помочь вам наилучшим образом. Для вас мы позаботились об Ирвинге Миллере, не правда ли? Догадка, основанная на фактах, да? А теперь о человеке, доставляющем неприятности мэру. Хотите о нем узнать?

– Конечно хотели бы, – сказала Грейс.

– Я тоже, – сказал Томс, и впервые улыбка сошла с его лица. В черных стеклах очков, примерно там, где должны быть зрачки, появился отсвет крошечных лампочек. – Я сам чертовски хочу знать, кто это. Сказать вам почему, миссис Майнафи?

– Пожалуйста.

– Я вырос в этом квартале, миссис Майнафи; мальчишкой начинал работать на пирсе. Работу делал всякую, и делал хорошо. В конце концов вошел в бизнес, связанный с импортом: «Джи Бейли Томс, импорт и экспорт». Есть и другие ребята, которые выросли здесь и попали в большой бизнес – нелегальный, но большой. Как я уже вам говорил, торговля наркотиками в этом городе дает многомиллиардные обороты. О, я вижу, вы не одобряете это. В прежние времена были люди, которые не одобряли спиртное, но тем не менее люди продолжали пить. Ну да ладно, не стану с вами спорить. Я веду речь о бизнесе с оборотом в миллиарды долларов. Что позволяло ему развиваться успешно? Отсутствие неприятностей. Если бы у нас были неприятности, представляете, во что бы это нам обошлось, миссис Майнафи?

– Вы говорите о ваших друзьях, которые сделали этот бизнес таким прибыльным, а не о компании «Джи Бейли Томс, импорт и экспорт», – сказала Грейс.

– Конечно, я говорю об этом квартале. Я хочу сказать, что если бы у нас возникли неприятности, то они стоили бы нам десяти миллионов долларов в день, миссис Майнафи. Здесь у нас нет ни одного человека, кто стал бы шантажировать мэра за каких-то паршивых десять миллионов. А вот неприятности уже начались… Завтра утром, когда никто уже не сможет попасть на Центральный вокзал или в офисы, потому что там – БУМ! – какой-нибудь чокнутый генерал убедит мэра вкатить танки в Гарлем, и начнется что-то вроде войны. Вы думаете, нам нужны неприятности в Гарлеме? Там есть тысячи людей, которые платят по паре баксов в день за дозу. Это большой бизнес, миссис Майнафи, поэтому нам не нужны беспорядки.

– То, чем вы занимаетесь, – чистое убийство, мистер Томс, – холодно сказала Грейс. – Я наблюдала в Гарлеме результаты торговли наркотиками.

Томс сделал нетерпеливый жест:

– Люди сами хотят этого, это им необходимо, и я не желаю обсуждать это с вами. Я пытаюсь говорить о ваших проблемах. Вы теряете время в поисках какой-то законспирированной организации в этом квартале. Поймите, нас устраивает, как идут дела в городе. Если бы я мог прямо сейчас высказать вам свои предположения относительно того, кто стоит за этим шантажом, то у вас не было бы больше проблем.

– Вы бы поставили его к стенке, как Ирвинга Миллера? – спросил Питер.

Вот тут-то и начали проявляться истинные чувства Томса.

– Вы не очень-то любезны к тем, кто оказывает вам услугу, – сказал он, еще плотнее сжав зубами то, что осталось от сигары. – Я согласен с вами в том, что источник этих неприятностей не в Гарлеме, несмотря на публичные высказывания Джонни Спрэга. Я знаю, что ветер дует не оттуда.

– Где бы вы стали искать, если бы захотели найти?

– Я бы искал того, кому нужны десять миллионов баксов, – сказал Томс. – Это слишком ничтожная сумма, из-за которой стоило бы держать в напряжении город. Я слышал, что пара сотен уже потрачена на идиотскую бомбу, которая не взорвалась. О, не делайте удивленное лицо, мистер Стайлс! Я хорошо информирован. У вас есть еще вопросы? Если нет, то мои парни поймают вам такси.

– Рыжий поедет с нами? – спросила Грейс, взглянув на своего друга Келли.

Томс колебался.

– Конечно, Рыжий может отправляться с вами, – сказал он. Черные очки повернулись к ирландцу. – Если он понадобится, мы всегда знаем, где его найти.

Глава 2

Двое из людей Томса вместе с Грейс, Питером и Рыжим Келли пошли к лифту. И снова откуда-то из темноты Питер услышал долгий тихий свист. Пирс, казавшийся пустынным, жил своей жизнью.

Лифт остановился ниже уровня трассы, и все медленно двинулись к выходу. Теперь позади них светила единственная лампочка. На пришвартованном грузовом судне пробили склянки.

В будке сторожа сидел человек. Питер узнал его: это был старик, который ел оладьи в ночной закусочной «Джоз-Плейс». Когда они выходили, сторож не обратил на них никакого внимания. Как по волшебству, у обочины дороги появилось такси. Один из людей Томса подошел к водителю и что-то сказал ему. Тот кивнул в ответ. Дверца такси открылась.

– Доброй ночи, – сказал им человек Томса.

Грейс взглянула на Рыжего Келли:

– Поехали с нами, Рыжий.

Келли колебался – видимо, ждал какого-то знака от человека Томса. Тот просто пожал плечами.

– Ладно, – сказал Рыжий.

Грейс села в машину, за ней Рыжий и Питер.

– Куда ехать? – спросил водитель.

– Угол Ирвинг-Плейс и Восемнадцатой улицы, – ответил Стайлс.

Двое из людей Томса стояли у обочины, провожая взглядом отъезжающее такси. Питер открыл было рот, но Келли резко сжал рукой его колено, кивнув в сторону водителя.

Такси зигзагами двигалось к центру города: водитель был настоящим асом и с удивительной ловкостью проскакивал светофоры. Движения на дороге почти не было. Вскоре свернули на восток к Двадцатой улице, проехали мимо «Плейерс» южнее Ирвинг-Плейс и остановились прямо напротив входной двери дома Питера, хотя точного адреса водителю никто из сидевших в машине не называл. С мрачным видом он оглянулся на пассажиров и спросил:

– Сюда?

– Прямо как по заказу, – сказал Питер, открывая дверцу машины.

– Мне нравятся ваши статьи в «Ньюсвью», – сказал водитель. – Я не всегда согласен с вами, но, наверное, так и должно быть, не правда ли?

Грейс и Келли вышли из машины и прошли вместе с Питером в его дом. Какое-то время никто не произносил ни слова. Питер подошел к серванту и приготовил три стакана бурбона со льдом.

– Это, наверное, были самые необычные полчаса в моей жизни, – сказал он, сделав большой глоток виски. – Вы понимаете, что он, ни много ни мало, признался в том, что контролирует торговлю наркотиками в городе, и в том, что это они ликвидировали тех людей в «Молино» и еще троих, которые вместе с Миллером убили Ричарда Симса. Кроме того, он передал нам склад наркотиков в «Молино», чтобы убедить нас в своей правоте. О Господи!

– «Молино» ему больше не нужен, – сказал Келли. – Там сейчас кишмя кишат копы, которые рано или поздно нашли бы наркотики.

– Ты ему поверила, Грейс, или он пытался увести нас от чего-то более важного?

Грейс опустилась в глубокое кресло, стоявшее рядом с рабочим столом Питера. Опустив голову, она прикрыла правой рукой глаза от света лампы, стоявшей на столе. Впервые за эту ночь Питер заметил, что она выглядит совершенно разбитой.

– Я полтора года жила там, где процветает торговля мистера Томса, – медленно и очень тихо сказала она. – Я видела, что происходит с людьми, когда в их карманы текут доллары, на которые они наложили лапу. Видела и мучительное, не поддающееся контролю пристрастие к наркотикам. Этот человек – чудовище.

– Но ты сумела выйти из схватки с ним без потерь, – сказал Рыжий Келли.

– У него не было другого выбора, сам подумай, – сказал Питер. – Маршалл знал, где мы. Кстати, я должен позвонить ему. – Он взял телефон и набрал номер.

Ответила Бетти.

– Он сейчас в районе вокзала, Питер, – сказала она. – В экстренном случае с ним можно связаться только по коротковолновой полицейской рации.

– Мне необходимо поговорить с ним.

– Я ему сообщу. Ты где?

– У себя дома.

– Оставайся там, – сказала она. – Ты радио слушаешь?

– Нет.

Голос Бетти звучал взволнованно.

– Все стало известно. Сейчас на WABA выступает Декстер Колхаун. Это ужасно. Послушай сам, пока я попробую найти Джерри. Настали трудные времена, Питер.

Питер положил трубку и повернулся к радиоприемнику, стоявшему на столе. Мгновение он колебался. WABA была маленькой, но мощной радиостанцией, находившейся где-то на другом берегу Гудзона и открыто управлявшейся ABA – «Армией истинных американцев». Это одна из организаций типа «Минитмен»[4] или «Солдат Креста», тайно вооружавшая и обучавшая строевой подготовке своих последователей для того заветного дня, когда они свергнут правительство, «в котором господствуют коммунисты», и возьмут все под свой контроль. Генерал Декстер Колхаун командовал войсками на востоке Соединенных Штатов. Большинство граждан в Америке смеялись над его выступлениями, в которых он называл президентов Эйзенхауэра, Кеннеди и Джонсона орудием в руках коммунистов, но находились и такие, кто ему верил.

Грейс не стала смеяться, услышав о выступлении Колхауна по радио, потому что именно одна из ячеек ABA организовала и осуществила убийство ее мужа Сэма Майнафи.

Стайлс включил радио.

»…Трусливая позиция, которая должна заставить всех истинных американцев содрогнуться и вызвать у них недоверие. – Низкий голос Колхауна с мягким южным акцентом наполнил комнату. Грейс подняла голову. – Несколько недель от жителей нашего города скрывали правду. Несколько недель городские власти были прекрасно осведомлены о зловещем заговоре, имевшем целью хладнокровное убийство тысяч людей. И что они сделали в ответ на это? Они ждали до последней минуты, ничего не предпринимая. Слава Богу, правда вышла наружу, и, может быть, еще не поздно.

Сегодня крупный транспортный центр нашего города закрыт, а завтра утром никто не сможет въехать в город или выехать из него. Завтра тысячи и тысячи честных тружеников не смогут попасть в свои офисы, на свои рабочие места. Трусливый мэр сидит сейчас в своей резиденции, готовый заплатить выкуп чернокожим террористам, подстрекаемым коммунистами. Мы не должны этого позволить! Американцы никогда не подчинялись и не подчинятся неприкрытой угрозе насилия. Я смотрю на часы, висящие передо мной. Сейчас десять минут шестого. Мэр должен отказаться или принять условия меньше чем за тридцать один час. Мы должны будем заплатить огромную сумму денег за временную безопасность – я говорю «временную», потому что, если он заплатит, будет только вопрос времени, через которое последует второе требование, и третье, и четвертое, и Бог знает сколько еще. Так что я говорю вам: мы не должны ждать этот тридцать один час! Мы не должны ждать и тридцать одной минуты, а брать ситуацию под контроль. У нас есть вооруженные силы. Насколько я понимаю, в распоряжении генерала Дэнверса есть войска и вооружение. У нас есть полицейские силы. Наконец, у нас есть патриотические организации – такие, как «армия истинных американцев», – обученные люди, готовые встать на защиту нашей свободы. Говорю вам это здесь и сейчас. Мэра надо убрать, объявить ему импичмент и отдать под суд за то, что он продался заговорщикам-коммунистам. Власть должна быть передана в руки людей, готовых драться за свободу. Я обращаюсь к вам: мы должны начать действовать прямо сейчас и сегодня же утром уничтожить негритянских террористов в этом городе. Я настаиваю – нет, я требую, чтобы генерал Дэнверс немедленно выступил и подавил этот бунт раз и навсегда!»

Питер выключил радио, подошел к Грейс и положил руку ей на плечо. Она дрожала. Такие же голоса, полные ненависти, чуть не привели ее к гибели два года назад. Питер знал, что она вспомнила тот ужас, который испытала, увидев Сэма, лежавшего на зеленой лужайке в Коннектикуте с простреленным лицом. А это было делом рук соратников генерала Колхауна.

Зазвонил телефон.

– Питер? Это Джерри Маршалл. Можешь приехать сюда? Думаю, ты должен приехать.

– Хорошо. Как тебя найти?

– Маккомас будет ждать на углу Сороковой улицы и Парк-авеню.

– Еду.

– Только без миссис Майнафи, – решительно сказал Джерри. – Как говаривал мой отец, «здесь начинается мужская территория».

– Мы только что вернулись с «мужской территории», – сказал Питер, – и она успешно справилась с этим.

– Что-нибудь удалось?

– Некоторые факты заинтересуют тебя, но результата нет.

– Ну ладно, давай двигаться.



Когда Питер вышел на улицу, он с удивлением обнаружил, что было уже довольно светло. Двадцать четыре часа назад он стоял с Маршаллом у отеля «Молино» и смотрел на восходящее красное солнце. Начинался новый знойный день. Питер чувствовал себя словно в раскаленной печи, несмотря на раннее утро.

Он оставил Грейс на своей кровати: она буквально валилась с ног, и ей необходим был отдых. Рыжий Келли расположился в большом кресле с бутылкой бурбона у подлокотника и курил одну сигарету за другой. Он согласился остаться с Грейс «на всякий случай». Питер вспомнил, что накануне к нему в дом приходила целая толпа людей, поэтому не хотел оставлять Грейс одну. Она слишком далеко зашла с этим делом – не захотят ли ее остановить?

Ждать такси было бесполезно, транспорт не ходил. Питер подумал было отправиться на своей машине, стоявшей в гараже неподалеку, но потом решил, что это может занять больше времени, чем пройти пешком двадцать кварталов к центру города.

Он пересек парк и быстрым шагом двинулся в северном направлении. Послышался странный звук, который Питер поначалу не мог распознать. Пот струйками стекал по взмокшей спине. Внезапно он понял, что это был гул голосов, тысяч человеческих голосов, что-то кричавших и скандировавших. Когда Питер подходил к Тридцать четвертой улице, этот гул становился все более отчетливым. Обычно в такое время на улице было мало людей, теперь же все они высыпали из домов, а те, кто остались, выглядывали из окон многоэтажек. Толпа шла от верхней части города в направлении к вокзалу и небоскребу «Пан-Америкэн». Необычный звуковой фон создавали тысяч работавших радиоприемников и телевизоров. Привычные музыкальные программы в это утро были отменены. Комментаторы и репортеры полным ходом освещали события.

Чтобы пробраться к Сороковой улице, Питеру пришлось буквально пробиваться локтями сквозь толпу. Он уже решил, что не найдет Маккомаса, как вдруг увидел его собственной персоной. Маккомас пробирался к нему, вытирая вспотевшее лицо носовым платком.

– Вот и выпустили пар, – сказал он, приблизившись к Питеру.

Стайлс увидел, что Парк-авеню была перекрыта у Сороковой улицы знаками «Проход запрещен»; все подъездные пути вокруг вокзала тоже были отрезаны. Солдаты национальной гвардии, вооруженные винтовками со штыками, стоя плечо к плечу, образовали живой барьер через улицу от одного здания до другого. Необычно возбужденные люди насмехались над ними и что-то кричали.

– Знали бы они о готовящемся взрыве – держались бы подальше, – сказал Маккомас, – а то лезут и лезут. Если бы действительно произошел взрыв, то под обломками погибли бы тысячи. Вся эта чертова толпа играет со смертью. Самоубийцы!

У «живого барьера» из солдат национальной гвардии Маккомас поговорил с одним из офицеров, и тот сразу же пропустил их – видимо, это было заранее оговорено. Внезапно появился второй офицер, и вместе они пошли от Сороковой улицы в направлении центра города, к вокзалу. Питер взглянул на часы: было без десяти шесть.

В здании вокзала у каждой двери стоял полицейский, но они по-прежнему прошли без проблем. Вокзал казался призрачным замком. Шаги по каменному полу эхом отдавались в пустоте. Залы ожидания были пусты; длинный ряд справочных кабин в центре зала показался Питеру еще шире, чем раньше. В запертых камерах для багажа, буфетах, магазинах и кассах был погашен свет. Полированный красный спортивный автомобиль, стоявший на возвышении, обычно вращался, но теперь был неподвижен, а дверцы его открыты, словно кто-то только что вышел оттуда. Шум голосов снаружи звучал приглушенно и казался далеким.

Джерри Маршалл ждал их в кабинете начальника вокзала. Он выглядел седым и постаревшим, веки его покраснели. Вместе с Джерри, пожевывающим погасшую трубку, в кабинете сидели комиссар полиции О'Коннор, инспектор Мейберри из команды по обезвреживанию взрывных устройств, молодой человек, которого Питер запомнил со вчерашней встречи, – один из людей из штата мэра Рэмси, – и начальник вокзала. Мейберри изучал карту, расстеленную на двух широких чертежных досках. О'Коннор сидел у телефона, вероятно ожидая приказов.

Маршалл подошел к карте и стал водить по ней трубкой, объясняя.

– Сейчас мы прочесываем это место сантиметр за сантиметром, – говорил он. – Мы должны успеть просмотреть все, если только они не переменят время. Путевые обходчики осматривают каждую шпалу и каждый рельс до Девяносто шестой улицы. Кстати, как там снаружи?

– Шумно, – ответил Питер.

– Друг миссис Майнафи не смог вам помочь?

– О, у нас был такой шанс… – сказал Питер и как можно короче описал встречу с Джи Бейли Томсом.

Маршалл слушал, нахмурив брови.

– Думаю, мы выразим благодарность этому хитрому дельцу, – сказал он. – Мне кажется, он говорил правду. Тебе известно еще что-нибудь, Питер? Мы ни на шаг не приблизились к тем людям, которых хотим найти, по сравнению с тем днем, когда они впервые позвонили Марти Северенсу.

– Как произошла утечка информации?

Маршалл пожал плечами:

– Знали ваши друзья в Гарлеме, не так ли? Томс знал. Как сказал Мейберри, существует пять процентов людей, которым мы должны верить, но которым верить не следует. Ты слышал выступление Колхауна по радио?

– Подонок!

– Теперь проблема состоит не только в том, сможем ли мы остановить толпу, рвущуюся в Гарлем; а вот сможем ли мы остановить тех, кто наверху, – людей, стоящих выше Рэмси, например губернатора или самого президента в Вашингтоне, – чтобы они не повернули в противоположную сторону генерала Дэнверса с его танками и солдатами. Прямо-таки год политических катаклизмов. Все они вопили о «преступности на улицах», но на самом деле под этим подразумевали чернокожего человека с булыжником в руке.

– Которому нужны десять миллионов долларов? – спросил Питер.

– Я так думаю, – сказал Маршалл и с любопытством посмотрел на Питера. – Почему ты спрашиваешь?

– Томс посоветовал искать того, кому действительно нужны десять миллионов баксов.

Маршалл внимательно посмотрел на свою трубку.

– Вся моя работа в качестве прокурора была связана с людьми, которым нужны были деньги и которые шли на все, чтобы их получить, – сказал он. – Именно в этом корень почти всех преступлений. По всей стране тюрьмы полны парней, которых я посадил туда, причем большинство из них за то, что они хотели получить именно такие деньги.

– Думаю, ты послал за мной не для того, чтобы читать мне курс криминалистики, – сказал Стайлс.

Маршалл кивнул и подозвал к себе помощника мэра. Молодой человек подошел к ним – типичный представитель интеллектуальной элиты, как и его босс.

– Вы встречались с Полом Остином вчера вечером, – сказал Маршалл.

– Мы уже поприветствовали друг друга.

– Рад новой встрече с вами, сэр, – ответил Остин. Ему нужно было побриться, и он понимал это. – Мэр попросил меня поговорить с вами. Он думает, что вы сможете помочь.

– Каким образом?

– Большая часть жителей города сидят как приклеенные перед радиоприемниками и телевизорами, мистер Стайлс, – сказал Остин. – Девяносто процентов из того, что они слышат, – это подстрекательство к необоснованной жестокости. Репортеров, работающих на улицах, интересуют только взрывоопасные участки, и их там черт знает сколько.

– И что же?

– Мэр хотел бы, чтобы вы выступили по телевидению и радио, мистер Стайлс, – сказал Остин.

– Люди знают тебя и твое отношение к такого рода вещам, – сказал Маршалл. – Миллионы читают твою колонку в «Ньюсвью».

– Вы мне льстите, но сомневаюсь, что смогу быть полезен, – сказал Питер.

Остин потер небритый подбородок.

– Не было возможности побриться, – извиняющимся тоном произнес он. – Мэр надеется на то, что кто-нибудь сможет заронить сомнение в распространившемся убеждении о том, что «Власть – черным» повинна в происходящих событиях. Насколько я понимаю, это и ваша точка зрения?

– Думаю, да, – медленно ответил Питер.

– Вы не политик, мистер Стайлс. Вам не надо угождать избирателям, городскому совету или кому-нибудь еще. У вас репутация человека, который всегда говорит правду. Если в эфире вы скажете, что убеждены в том, что «Власть – черным» не стоит за угрозой взрыва, это поможет предотвратить насилие. Вы запишете на пленку свое выступление, и ее можно будет показывать все утро с интервалами. Мы думаем, что это следует сделать немедленно. В сложившейся ситуации «ястребы» не будут ждать до завтра, если люди не поднимут голос против них. Вы сделаете это?

– Если Рэмси считает, что это действительно может помочь…

– Прекрасно, – сказал Остин. – Здесь, на вокзале, есть студии, где можно сделать запись. Я все организую. Вы сможете сделать это через пятнадцать – двадцать минут?

– Буду говорить экспромтом.

– Я дам полицейского, который проводит Питера в студию, – сказал Маршалл, – а вы, Пол, скажите лучше Мейберри, чтобы он послал с вами человека. – Маршалл иронически улыбнулся. – Вы можете быть одним из тех самых пяти процентов.

Остин ушел.

– Питер, у меня есть еще кое-что для тебя, – сказал Маршалл. – Я сказал тебе, что не хотел бы, чтобы миссис Майнафи пришла сюда. У меня на это были причины.

– Не сомневаюсь.

– Я хотел попросить ее сделать кое-что. Знаю, что она согласится, но прежде мне необходимо посоветоваться с тобой. Я знаю, что для тебя она не случайная подруга.

– Да, не случайная.

– То, о чем я хочу ее попросить, может быть опасным. Если ты увидишь в этом угрозу для ее жизни, я могу не просить.

– Можешь не просить?

– Безвыходная ситуация вынуждает идти на отчаянные меры, Питер. – Маршалл автоматически стал набивать свою трубку. – Ты знаешь, что сейчас происходит на улицах и что творится в эфире. Взрыв может произойти в любую минуту. Пока мы здесь разговариваем, «Солдаты Креста» могут начать действовать, но и это не единственная опасность. Там, в Гарлеме, Джон Спрэг тоже сходит с ума. Он знает, что может произойти, и будет убеждать своих людей начать первыми. Если они решат умереть, то сделают это в той части города, где живут белые, и разорвут в клочья всех, кто им попадется под руку. Нам известно, что у них есть пистолеты, самодельные бомбы, булыжники, дубинки и – самое страшное – ненависть! Если они начнут первыми, у нас не будет шансов остановить бойню.

– Что в таком случае должна сделать Грейс? – спросил Питер, заранее зная ответ, но внутренне продолжая сопротивляться.

– Там, в Гарлеме, верят миссис Майнафи. Она прожила и проработала вместе с ними больше года. Если бы она смогла встретиться со Спрэгом и убедить его в том, что мы делаем все, чтобы предотвратить насилие. Верим, что они не имеют отношения к угрозе городу, и у нас не будет возможности остановить катастрофу, если они начнут действовать первыми. Если Спрэгу об этом скажет мэр или кто-нибудь еще из нас, официальных лиц, он рассмеется нам в лицо. Он обвинит нас в том, что мы пытались отвлечь его сладкими речами, пока они готовились нанести удар. А вот миссис Майнафи он может поверить.

– А о какой опасности ты говорил?

– Фанатики есть всюду, Питер: и у нас, и у них. Вполне возможно, что с белой женщиной, пытающейся сдержать демагогическую шумиху Спрэга, могут обойтись сурово.

Питер смотрел на друга. Инстинкт подсказывал ему, что Грейс должна держаться подальше от всего этого. Когда Джон Спрэг дает выход своей бешеной энергии, он не расположен прислушиваться к кому бы то ни было.

– Ты говоришь, что тебе или любому другому официальному представителю городской власти Спрэг не поверит. А поверит ли вам Грейс?

– Справедливый вопрос, – сказал Маршалл, поднося зажигалку к трубке. – У нас остается чуть больше двадцати девяти часов, если они раньше не приведут бомбу в действие. Ни один из официальных чиновников, находящийся в здравом уме, не отдаст войскам приказ войти в гетто до тех пор, пока не будут использованы все имеющиеся возможности.

– Можете ли вы контролировать генералов, в частности таких ненормальных, как Колхаун?

– Мы контролируем армию. Что бы ни думал генерал Дэнверс по этому поводу, все равно он не сможет двинуть солдат до тех пор, пока мэр не обратится к нему за помощью. Рэмси не попросит помощи, если Спрэг не начнет действовать. Если же Колхаун и его головорезы попытаются двинуться, генерал Дэнверс будет вынужден с помощью своих людей остановить друга. Надеюсь, мы сможем контролировать ситуацию в ближайшие двадцать четыре часа, Питер, если только Спрэга удастся удержать.

– И как же Грейс сможет убедить его упустить свою лучшую возможность?

– Тем, что мы сможем найти настоящего шантажиста.

– А ты-то сам веришь в то, что сможем?

Маршалл спокойно взглянул на Питера:

– Хотел бы сказать, что надеюсь найти. В течение трех недель мы безуспешно пытались сделать это. Пытались и вы. Благодаря вам, к моему удовлетворению, удалось исключить из числа подозреваемых «Власть – черным» и криминальный синдикат, который представляет ваш друг Томс. Но у нас нет лучика, который указал бы на кого-то, и мы вынуждены пытаться заткнуть тысячи крысиных нор. У нас есть десятка два людей, которые ищут организаторов этой акции; пока безуспешно, но мы стараемся, Питер, используем все средства. Если миссис Майнафи уговорит Спрэга прислушаться к доводам…

– У меня такое впечатление, что Спрэг уже больше никого не слушает, – сказал Питер. – Он так долго призывал к насилию, что теперь, когда его люди готовы наконец поверить ему, если он отойдет в сторону, то власть, которой он так добивается, может уйти от него.

– Черт возьми, Питер, мы должны попытаться! – воскликнул Маршалл. Было видно, что он с трудом сдерживает себя: давала себя знать усталость.

Одно Стайлс знал хорошо: если Грейс попросить об этом, она не откажется.

– Звони Грейс, – сказал он, – только я хочу сказать ей, что надеюсь на ее отказ, и все же спроси ее сам, Джерри.

Маршалл набрал номер и попросил Грейс. Он честно, как просил его Питер, изложил ситуацию. Закончил и передал трубку Питеру.

– Я знаю, о чем ты собираешься говорить, Питер, – сказала она. Ее низкий голос звучал напряженно.

– Думаешь, Спрэг выслушает тебя?

– Мне не обязательно идти прямо к нему. Когда он заводится – это целое представление. Это примерно то же, что пытаться разговаривать с актером в тот момент, когда он исполняет один из внутренних монологов Гамлета. Однако есть люди, которые могут помочь мне: Натан, например.

– Рыжий Келли пойдет с тобой?

– Думаю, это было бы ошибкой, Питер. Это не тот район, в который сегодня утром стоит идти белому. Я была их другом, надеюсь, что они помнят меня.

– Обещай мне только одно: держи со мной связь. Если у меня не будет о тебе сведений каждый час или около того… – Он взглянул на Маршалла. – Звони сюда. Они меня найдут. – И он назвал номер.

– Питер, дорогой мой, я постараюсь связываться при любой возможности. Не волнуйся так! Я уже большая девочка.

– Я иду записывать на пленку выступление по просьбе мэра, – сказал Питер. – Его довольно скоро должны дать в эфир. Постарайся, чтобы Спрэг услышал его, потому что я буду обращаться и к нему лично.

– Слава Богу, Питер. Большинство журналистов сейчас просто охвачены истерией. Мы с Рыжим слышали их репортажи.

– Не знаю, поможет ли это. Ведь я всегда был возмутителем спокойствия, а не миротворцем.

– Я постараюсь при любой возможности связываться с тобой, потому что… да… потому что… люблю тебя, Питер.

– О Господи!..



Полицейский в штатском повел Питера через пустынный вокзал к лифтам, находившимся в южном крыле, и проводил до этажа, где находились телевизионные студии.

Их ждали два оператора, а инженер и директор сидели за стеклянной перегородкой кабины. Директор вышел из кабины и подошел к ним:

– Я – Джейк Поттер, мистер Стайлс.

– Привет.

– Мы поставили для вас стол и стул, годится? Сидеть ведь удобнее, чем стоять. Думаю, вы набросали свое выступление?

– Я буду говорить экспромтом.

Поттер нахмурил брови:

– Мы должны точно уложиться во времени. Согласно распоряжению, у нас на все пять минут, стало быть, вам остается четыре с половиной минуты.

Питер почувствовал, что начинает закипать.

– Это здание может обрушиться на наши головы раньше, чем мы закончим, а вы еще рассчитываете продолжительность выступления?

– Но вы же знаете, как это делается, – сказал Поттер. – Телевизионная сеть дает нам коммерческое время. Предварительно записанные шоу уже готовы.

– «Пусть Рим горит, но мы должны продать свое мыло и злаки».

– Простите, – сказал Поттер, критически оглядывая Питера. – Может быть, следовало бы сделать легкий макияж?

– Бросьте, – сказал Питер, – пусть видят меня таким, какой есть.

– Вспомните, что было с президентом Никсоном, когда он вышел в эфир без грима, – сказал Поттер, засмеявшись. – Ладно. Садитесь за стол, мистер Стайлс. Одна камера зафиксирована, другая будет передвигаться и менять картинку. Я из кабины стану решать, какую картинку выбрать. – Он взглянул на настенные часы. – Сейчас ровно семь часов. За тридцать секунд я подам вам сигнал. У нас четыре с половиной минуты с начала часа. Все ясно?

– Вы шутник, мистер Поттер, – сказал Питер. – Вы давно выходили на улицу?

Он сел за стол, стараясь собраться с мыслями. Оператор сказал ему:

– Когда на камере загорится красная лампочка, это значит, что запись началась, мистер Стайлс.

Питер сидел неподвижно, прикрыв лицо руками. По оперативной связи он слышал:

«Осталось десять секунд, мистер Стайлс, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, две, одна».

– Я – Питер Стайлс, постоянный ведущий колонки в «Ньюсвью мэгэзин». У меня ровно четыре минуты двадцать секунд, за которые я должен убедить вас спасти ваши жизни и жизни ваших близких. Все вы знаете, что кто-то шантажирует городские власти, угрожая взорвать здание Центрального вокзала, если мэр откажется завтра в полдень выплатить выкуп в десять миллионов долларов. Вы слышали много громких и истеричных голосов, которые говорили вам о том, что угроза исходит от негритянского сообщества этого города, точнее от организации, именующей себя «Власть – черным». Я работал над этим делом в течение двадцати восьми часов без сна и отдыха и теперь со всей ответственностью и убежденностью заявляю, что «Власть – черным» не имеет никакого отношения к этой угрозе.

Левая камера приблизилась к Питеру вплотную. Он изо всех сил старался сосредоточиться и смотреть прямо перед собой.

– Я обращаюсь к вам из главного здания Центрального вокзала. Вокзал пуст. Я видел толпы людей, сдерживаемые солдатами национальной гвардии и полиции на расстоянии двух кварталов по всем направлениям от вокзала. Я слышал глупые призывы идти штурмом на Гарлем и уничтожить всех негров. Я знаю, что сторонники насилия в негритянском сообществе призывают своих людей начать первыми; знаю, что это в любую минуту может привести к кровавой войне на улицах, если мне не удастся убедить вас.

«Власть – черным» не угрожает этому городу. Ему угрожает преступная группа, которая хитроумно отвела подозрения от себя, возложив вину на ту часть населения нашего города, права которой уже не раз грубо нарушались. Вы должны остановиться, послушать и подумать. Если вы подожжете запал, то огонь разрушит весь город и повлечет за собой бессмысленную гибель тысяч людей. Эта вина не даст вам покоя до конца ваших дней. Да, конечно, сейчас вы можете благополучно сидеть в кресле и смотреть все это по телевидению, но в конце концов вам понадобится выйти из дому просто чтобы купить еду и питье, и тогда вы столкнетесь с анархией, разбитыми и разграбленными магазинами и жестокой ненавистью в глазах незнакомца, с которым вы встретитесь на улице.

Если мы дадим разгуляться насилию, ваша жизнь окажется под угрозой.

Мэр этого города – смелый человек. Он не прикажет армии и полиции начать действовать первыми. Профессиональные следователи из штата окружного прокурора, агенты ФБР и опытные журналисты днем и ночью работают над тем, чтобы обнаружить настоящих шантажистов. Им нужно время, нужна спокойная обстановка, нужно хладнокровие. Слепо, фанатично и с ненавистью бросаясь в драку, вы только разрушите сами себя.

Я еще раз повторяю вам: «Власть – черным» непричастна к угрожающей городу опасности. Не верьте тем, кто хочет убедить вас в обратном. Не позволяйте демагогам вовлечь вас в убийство тысяч ни в чем не повинных людей. То, что может произойти в городе в ближайшие двадцать девять часов, уже никогда нельзя будет исправить.

В конце своего выступления я хочу обратиться к одному человеку, Джону Спрэгу. Послушай меня, Спрэг. Вчера вечером ты убедил меня, что «Власть – черным» не имеет отношения к этому шантажу. Я тебе поверил, верю и теперь. Я поддержал тебя, и порукой тому была моя честность. Послушай – меня. Армия не войдет в Гарлем, толпе тоже не позволят двинуться на вас. Я не могу гарантировать, что где-то в городе не будет отдельных стычек. События могут разворачиваться так, что все невозможно будет предотвратить. Силам, которые хотят уничтожить твой народ, не дадут сделать это, если ты не начнешь действовать первым. Мы боремся за правду, Джон Спрэг. Дай нам время.

Если я достучался до кого-то из вас, вы можете задать мне вопрос: «Что же я должен делать?» Гоните прочь мысли о насилии, убедите отказаться от них ваших близких. Дайте мэру и его людям возможность бороться с настоящими преступниками, а не со своим собственным народом.

Сегодня мы столкнулись с хладнокровным, коварно спланированным преступлением, а не войной из-за расовых разногласий. Не позволяйте вовлечь себя в эту войну. Если позволите, то будете всю жизнь раскаиваться в этом.

Красная лампочка на камере погасла. Питер откинулся на стуле; пот заливал его лицо. Поттер вышел из кабины.

– Все прекрасно, мистер Стайлс. Точно по сигналу: четыре минуты двадцать девять секунд.

Питер взглянул на телевизионный монитор: там девушка болтала голыми ножками в ручье, покуривая сигарету с ментолом.

– Наверное, я должен был добавить: «Это может быть опасно для вашего здоровья», – сказал Питер.

Из кабины по внутренней связи раздался голос:

«Мистера Стайлса просят к телефону».

Питер прошел в кабину. Звонил Маршалл.

– Закончили?

– Только что.

– У Северенса опять был разговор.

– Разговор?

– Как передать деньги, – сказал Маршалл. – Мэр перенес временный штаб в отель «Рузвельт». Спускайся, поговорим…



Первое, о чем спросил Питер Маршалла, войдя в кабинет начальника вокзала, было:

– Есть что-нибудь от Грейс?

– Мой дорогой мальчик, она, наверное, еще не успела добраться туда. Поехали. Мы сможем пройти в «Рузвельт» с вокзала.

– Отели, расположенные поблизости от вокзала, не самое безопасное место в городе, как ты считаешь?

– Рэмси не хочет, чтобы сложилось впечатление, что деятели городской администрации стремятся обеспечить собственную безопасность, – ответил Маршалл. – Отели – это проблема: тысячи постояльцев. Как организовать их эвакуацию? И в «Рузвельте», и в «Билтморе», и в «Коммодоре» выходы – прямо к Центральному вокзалу.

В сопровождении Маккомаса они шли по пустынному зданию вокзала.

– Северенсу позвонили по телефону? – спросил Питер.

Маршалл кивнул.

– Странная ситуация, – сказал он. – Ты, помнится, задавал хороший вопрос: почему не отслеживались звонки? Северенсу никогда не звонили, если его так или иначе кто-то прикрывал. Только первый звонок был ему домой, следующий – в офис. Мы сделали так, что, кто бы ни позвонил, мы могли бы перехватить звонок. Никаких звонков. Такое впечатление, что Северенс у них под увеличительным стеклом. Тогда мы убрали наблюдение, и мэр велел ему постоянно передвигаться по городу, давая им возможность связаться там, где они захотят. Мы не можем рисковать тем, что у них не будет возможности связаться, потому что время подпирает. Сейчас он едет в «Рузвельт», и я пока не знаю, когда они ему позвонили.

Поднявшись по каменной лестнице, они вошли в фойе отеля. Двое полицейских охраняли вход. Мэр расположился в апартаментах на пятом этаже. Поднялись на лифте. У дверей стояли двое полицейских, переодетых в штатское.

Достопочтенный Джеймс Рэмси сидел за импровизированным столом для совещаний. Следов от его прежнего лоска почти не осталось. Он был без пиджака и галстука. Лежавшая рядом на столе электробритва говорила о том, что туалет совершался наскоро. Взгляд его обычно блестящих глаз казался каким-то вымученным. Рядом с ним стоял телефон, и Питер услышал, как кто-то говорил с другого аппарата из соседней комнаты.

– Спасибо, что пришли, джентльмены, – сказал Рэмси. Жестом он указал на телевизор, стоявший в углу. – Только что показали запись вашего выступления, мистер Стайлс. Я хотел бы поблагодарить вас. Очень хорошо. Будем надеяться на Бога, что имеющие уши услышат.

– Есть какие-нибудь новости из Гарлема? – спросил Питер.

– Собираются огромные толпы. Джон Спрэг записал фонограмму, в которой он подстрекает людей на безумные поступки. Мои люди оттуда сообщают, что черные могут сорваться с цепи в любую минуту. Если это случится, тогда спаси нас, Боже! Насколько мне известно, ваша подруга, миссис Майнафи, пытается образумить Спрэга. Думаете, есть шанс, что он ее послушает?

– Для него и его сторонников это – шанс захватить власть, который выпадает раз в сто лет, – сказал Питер. – Это – наша проблема, господин мэр. Мы переживаем кризис, начавшийся три недели назад, их же кризис наступил еще в те времена, когда их прадеды были привезены сюда из Африки закованными в цепи. Этот котел закипал слишком долго. Хотел бы я знать, сможем ли мы остудить его выступлением по телевидению или убедительными аргументами привлекательной женщины.

– Спрэг должен осознавать факты, – сказал Рэмси охрипшим от усталости голосом. – Если он вынудит нас действовать, мы можем уничтожить его и его людей. У нас не будет выбора. Мы можем быть и его защитниками, и его убийцами – выбор за ним.

– На месте Спрэга я бы тщательно взвесил целый ряд возможностей, – сказал Питер. – Он вовсе не кровожадный безумец, господин мэр. Он – яростный борец за то, что считает правым делом, против бесконечного крушения надежд и деградации своего народа. Предположим, он примет ваше предложение о защите и остановит своих последователей. Но существуют миллионы людей, которые услышали первое обвинение о том, что «Власть – черным» угрожает городу, и они больше не станут слушать ничего другого, сколько бы мы им ни говорили. Появятся новые законы, которые будут одобрены законодательным собранием штата, добавятся новые репрессии и ограничения – новые цепи. Это неизбежно, господин мэр, и вы знаете это.

Рэмси устало кивнул.

– Какова же альтернатива? Он вынужден будет подстрекать своих людей на безумие. Он может послать их на улицы с пистолетами, дубинками и коктейлем Молотова[5], и тогда они будут услышаны, господин мэр.

– И уничтожены военными.

– Да, они умрут, большинство из них умрут, но тогда вся страна увидит наши трущобы, залитые кровью, и, возможно, наступит такой серьезный перелом, что наконец негритянская проблема будет удостоена внимания. Возможно, именно этого хочет Спрэг. Римские императоры жестоко расправлялись с христианскими мучениками, однако христианская вера жива. Возможно, в своей собственной смерти и уничтожении тысяч своих соплеменников Спрэг видит единственный путь, который позволит его народу стать услышанным.

– Упаси Боже! – сказал Рэмси.

Дверь в апартаменты открылась, и вошел Марти Северенс. В противоположность остальным, он был свеж и невозмутим. Он холодно кивнул Питеру и Маршаллу и встал у стола напротив мэра.

– Ну давай, Марти, – сказал Рэмси.

– Я покупал сигареты в газетном киоске рядом со своим домом, – стал рассказывать Северенс. – Он позвонил в телефонную будку.

– Наверное, они следовали за вами по пятам, – сказал Маршалл.

Северенс кивнул:

– Иногда мне казалось, что они дышат мне в затылок!

– Что на этот раз?

– Механизм передачи денег. – Северенс покачал головой. – Такое впечатление, что я, спаси Господи, выполняю роль посредника, кассира.

– И каков же он?

– Деньги, как мы уже говорили, должны быть непомеченными, в купюрах не крупнее стодолларовых. Я должен их получить, чтобы передать их им.

– Вам для этого понадобится грузовик, – заметил Маршалл.

– Я должен положить их в багажник своей машины, – сказал Северенс, – и быть готовым к встрече завтра ровно в полдень. Если я этого не сделаю, они больше не будут связываться со мной и приведут в действие свой план, независимо от того, будет вокзал открыт или закрыт.

– И куда вы должны доставить деньги?

– Я должен направиться по Ист-Ривер-Драйв через мост Трибороу до автострады Мэджор-Диган. Если меня не будут сопровождать, они вступят со мной в контакт. Если же сопровождение будет, пусть даже вертолет, то я могу ехать, пока не кончится бензин.

– Еще какие-нибудь детали? – спросил Маршалл.

– У меня два автомобиля: спортивный и обычный седан. Я должен буду ехать на седане, сером «бьюике».

– Так, давайте подумаем, – сказал Маршалл. – Если с вами свяжутся, то прикажут остановиться у бензоколонки. На этой бензоколонке будет стоять другой серый «бьюик»-седан, точно такой же, как ваш. Вы выйдете заплатить за бензин, а затем сядете в другой автомобиль и уедете. Когда вы скроетесь из виду, некто заберет ваш автомобиль и деньги.

– Нужно перекрыть автостраду Мэджор-Диган с одного конца до другого, – сказал Рэмси.

– Бензоколонки на автостраде не будет, – сказал Маршалл. – Скорее всего, она будет на какой-нибудь боковой улице в Бронксе или другом закоулке.

– Нужно снабдить Мартина радиоустановкой, – предложил Рэмси.

– Если им известно, где он покупает сигареты, думаете, они не осмотрят автомобиль? – спросил Маршалл и покачал головой. – Если вы собираетесь платить выкуп, Джим, не стоит пытаться хитрить.

– Я должен буду выехать из своего гаража около одиннадцати часов утра, – сказал Северенс. – У меня будет час, чтобы встретиться с ними. Так ты решил, Джим, будешь платить или нет?

Рэмси колебался. Питер догадывался, о чем он думает, – в этом секрета не было: обеспокоенный мэр не верил ни одному из них.

– Будь готов, Марти, – сказал он, – мы подготовим деньги и уложим их в твой автомобиль. Я объявлю о своем решении завтра в одиннадцать – время, когда ты должен будешь начать действовать.

– Хорошо, – сказал Северенс.

– Это как дурной сон, – ответил Рэмси.

Глава 3

Когда Питер и Маршалл вернулись в кабинет начальника вокзала, от Грейс никаких вестей еще не было. Комиссар полиции О'Коннор сообщил им мрачные новости из Гарлема.

– У нас там находится дюжина полицейских-негров, переодетых в штатское и смешавшихся с толпой, – рассказывал он. – Так вот, они сообщили, что Спрэг выступал в пивном зале прямо в духе Гитлера и толпа реагировала так же. Они говорят, что его уже не остановить. Когда он заведет толпу до такой степени, что она будет готова нанести удар, он отдаст приказ – и дело с концом. Мне кажется, что мэр должен приказать генералу Дэнверсу привести войска в боевую готовность.

– Насколько я знаю генерала, он уже рвется в бой, – заметил Маршалл.

– Я собираюсь отправиться туда, – сказал Стайлс.

– Не дури, Питер.

– Вы послали туда Грейс, и я пойду за ней. Бог знает, что может случиться с ней, если она попытается навязывать свои доводы Спрэгу.

– Я отправлю тебя в полицейской машине с парой человек, – сказал Маршалл.

Он понимал, что спорить бесполезно.

– Я против, Джерри, – вмешался О'Коннор. – Полицейская машина, пытающаяся проехать сквозь толпу, может сыграть роль спускового механизма.

– Просто подвезите меня как можно ближе, а дальше я доберусь сам, – сказал Питер.

– Не думаю, что вас там встретят с распростертыми объятиями, – заметил О'Коннор.

По пути в верхнюю часть города они наблюдали странные картины: масса военных в северной части Центрального парка; северные и южные улицы были перекрыты баррикадами из грузовиков, из которых торчали пулеметы.

– Сами напрашиваются, – сказал Питер.

Патрульный кивнул.

– Мэр велел провести линию через Сто десятую улицу, – сказал он. – Войска не должны пересекать ее, толпа тоже не пройдет дальше. Отсюда и до Сто двадцать пятой совершенно никого нет.

– Тогда лучше идти пешком, – сказал Питер.

Полицейский взглянул на него и сказал:

– Вы, наверное, или герой, или сошли с ума.

– Если бы ваша девушка была там, вы бы пошли за ней?

– Сами знаете, – ответил полицейский.

– Вот и я так, – сказал Стайлс.

Он вышел из машины и пошел в северном направлении. Мостовая под ногами раскалилась. Здесь еще царила вчерашняя тишина: на улицах не было видно детишек, на пожарных лестницах тоже никого. Ни единого человека! Однако ближе к северной части города стал слышен гул, похожий на шум голосов болельщиков на стадионе во время футбольного матча.

Питер шел быстро, и от жары вся его одежда взмокла. Постепенно слова, которые скандировала толпа, стали ему ясны:

– Убить! Убить! Убить!

Питер облизал пересохшие губы и побежал трусцой. Теперь в окнах были видны чернокожие. Прямо перед ним кто-то сверху швырнул картонный пакет с молоком, и оно забрызгало его брюки.

Стайлс оказался среди взбудораженной ревущей толпы; вдруг он заметил какого-то человека, пробиравшегося по проходу? Он подошел к Питеру и схватил его за руку. Питер попытался вырваться, но тут узнал в нем чернокожего гиганта, который сопровождал Натана Джоунса прошлым утром.

– Слава Богу, вы пришли, – сказал человек. – Босс хочет видеть вас.

– Отпустите мою руку, – сказал Питер.

– Только после того, как скажу вам, что, если вы сейчас пойдете в толпу, вас убьют, – сказал он и отпустил руку Питера.

– Где Джоунс? – спросил Питер.

– На верхнем этаже следующего здания. Оттуда вы сможете увидеть все представление. Идите спокойно. Может быть, Натан сможет вам помочь.

Стайлс пошел следом за гигантом. Толпа стояла блоками, между которыми образовались узкие проходы. Пройдя по пятому проходу, они протиснулись в другой; дальше был какой-то подвал и подъем по бесконечно длинной лестнице. Здесь перемешались неистребимый запах лука, капусты, кулинарного жира и отвратительная вонь из туалета. Наконец негр позвонил в дверь условным звонком: короткий – длинный – короткий. Кто-то изнутри отодвинул засов, и дверь открылась. Симпатичная девушка-негритянка, появившаяся в дверях, пропустила их в комнату, где у окна, как на наблюдательном пункте, стоял Натан Джоунс.

– Значит, Эдди нашел тебя, – не оборачиваясь, сказал Джоунс. – Ты когда-нибудь наблюдал извержение вулкана? У тебя может появиться такая возможность.

Из открытого окна доносился голос из репродуктора, а вслед за ним крики скандирующей толпы:

– Убить! Убить! Убить!

Питер подошел к окну. Отсюда открывался вид на Сто двадцать пятую улицу, запруженную народом. В самом ее центре на грузовой платформе стоял человек, окруженный многочисленными громкоговорителями. Питер узнал гиганта в оранжевой спортивной майке и синей бейсбольной кепке.

– Все эти годы мы просили! – громко говорил Спрэг. – Все эти годы мы умоляли на коленях. Теперь мы возьмем власть сами!

– Убить! Убить! Убить! – неистовствовала толпа.

– Дни рабства сочтены. Мы завоюем нашу свободу своей кровью!

– Убить! Убить! Убить!

– Наш Джонни – настоящий оратор, умеющий увлечь аудиторию, – сказал Джоунс. Он взглянул на часы. – Он решил немного потянуть время, прежде чем даст сигнал. Ты мне поверишь, если я скажу, что у них на Ист-Ривер есть орудие? Они собираются обстрелять здание ООН. – Впервые за это время он посмотрел на Питера сквозь затемненные стекла очков. – Надо быть врожденным идиотом, чтобы послать сюда миссис Майнафи, Стайлс.

– Где она?

– Хотел бы я знать, – ответил Джоунс. – Она как-то внезапно ушла отсюда и очутилась в толпе, правда, там были ее друзья, но вчера, а не сегодня, парень, не сегодня. Они почти содрали с нее одежду, но ей, слава Богу, удалось пробраться к грузовику и крикнуть Джонни. Он увидел Грейс и втащил на платформу. С минуту он поговорил с ней, потом повертел ее, держа за руку, словно продавал на аукционе, и сказал, обращаясь к толпе: «Наш друг миссис Майнафи пришла к нам сообщить все ту же старую чепуху: „Подождите и дайте нам возможность лучше подготовиться; подождите и дайте нам возможность собрать побольше солдат, побольше оружия и газа“. Что мы ей ответим?» Ну, ответ тебе известен, Стайлс: «Убить! Убить! Убить!» Они стащили ее с платформы, и это было последнее, что я видел.

Питер был потрясен.

– И ты просто сидел здесь?

– Да, я просто так сидел здесь, – сказал Джоунс. – Меня здесь не жалуют. Я сторонник мирных методов, если ты помнишь, но я из тех, кто напишет правду о том, что происходит, если кто-нибудь из чернокожих останется в живых, чтобы прочитать это.

– Я должен найти Грейс, – сказал Питер.

– Там, внизу? – Джоунс горько усмехнулся. – Ты не пройдешь и пяти метров. Жажда крови уже овладела толпой, Стайлс. Они с удовольствием попрактикуются на тебе.

– У тебя есть какие-нибудь предположения, где она может быть? Куда они могли ее увести?

– Я просто сидел здесь, – ответил Джоунс. – Но у меня есть пара парней там, внизу. Ты подожди и посмотри на развлечение.

– Она пришла сюда помочь, – сказал Питер. – Мы получили инструкции шантажистов о передаче выкупа. У нас есть сутки, Натан. Нам они очень нужны. Тем людям, внизу, они тоже очень нужны, потому что если они пойдут за Спрэгом, то получат свое: армия стоит меньше чем в пятнадцати кварталах отсюда.

– Они знают, но для них это не имеет значения: «В долину смерти идут шесть сотен…»

– Это же массовое самоубийство!

– Но может быть, кто-то из их детей будет жить нормально. Они сейчас не живут.

У Питера пересохло во рту, болело горло. Глядя на эту бурлящую толпу истерически настроенных людей, он забыл о войне на улицах, об угрозе взрыва бомбы; сейчас он не мог думать ни о чем другом, кроме как о беспомощности своих попыток найти и спасти Грейс. Он повернулся к Джоунсу. Губы его шевелились, но он не мог произнести ни слова. Слабый лучик симпатии промелькнул в уголках глаз Джоунса, спрятанных за темными стеклами очков.

– Я не дурачу тебя, парень, – сказал он. – Я действительно не знаю, где она. – Он повернулся и посмотрел на улицу. Призывы убивать раздавались все громче и настойчивее. – Иногда я думаю о том, что человек не был создан как общественное животное, – сказал он. – Когда люди собираются вместе в толпу, они сходят с ума, но, когда затрагивают лично их или их дом, они тут же забывают о деле жизни, об интересах огромного большинства и думают только о том, что произойдет ЛИЧНО С НИМИ. Тогда единственное, что имеет значение, – это Я. Так и у тебя, Стайлс. Сейчас для тебя имеет значение только миссис Майнафи.

– Ты читаешь мои мысли, – прошептал Питер.

Он взглянул на бесконечные черные грязные крыши. Ее не было рядом; может быть, ее держат в каком-нибудь из этих домов, а может быть, затоптали в проходе. Он почувствовал желание закричать во всю мощь своих легких, чтобы выплеснуть свою муку, страдание и безнадежность.

В дверь крошечной квартирки снова постучали условным стуком. Девушка-негритянка вышла из задней комнаты, прошла к двери и отодвинула засов. Дверь открылась.

За дверью стоял негр в ярко-вишневой спортивной майке. На нем тоже были черные очки, которые могли уже показаться частью какой-то униформы. У негра были тонкие усы, козлиная бородка и неприязненно искривленные тонкие губы. Питер узнал его: это был один из тех, кто сопровождал Спрэга к нему домой прошлой ночью.

Внезапно вся тревога и затаенный гнев сконцентрировались на этом человеке.

– Что вы сделали с миссис Майнафи? – спросил он дрогнувшим от усилия сдержать себя голосом.

– Она заслуживает худшего, – сказал негр.

Питер бросился на него. Негр быстро шагнул в сторону от двери, и пружинный нож сверкнул в лучах солнца, падавших через окно.

– Не трогай меня, парень, – сказал он.

– Полегче, полегче, – строго сказал Натан Джоунс и удержал своей рукой Питера. – Это Рикки Ноулс, один из парней Джонни.

– Мы встречались, – сказал Стайлс.

– У вас мозгов меньше, чем у новорожденного младенца, – у тебя и твоей миссис Майнафи, – сказал Ноулс. – Мы здесь не закатываем вечеринку для белых парней. Вам что, надо это объяснять? – Он кивнул в сторону окна.

– Что с миссис Майнафи? – упрямо повторил Питер, глядя на Ноулса словно сквозь красную дымку.

– Я могу к ней проводить, – сказал тот. – А Джонни хочет поговорить с тобой.

– Сейчас, – сказал Питер.

Ноулс пожал плечами.

– С тобой тоже, Натан, – сказал он. – Джонни хочет говорить при свидетелях.

– Где?

– На генераторной станции.

Они спустились по длинной лестнице в подвал, где по-прежнему стоял туман из кухонных запахов, и вышли наружу в проход позади здания. Ноулс шел впереди, ни разу не оглянувшись.

– Примерно квартала через три – прачечная, – сказал Питеру Джоунс, шедший рядом с ним. – У них есть автономная генераторная станция, где они вырабатывают ток для себя.

В проходе, располагавшемся позади убогих многоквартирных домов, сдаваемых в аренду, грязи было по колено. Крысы на черных лестницах не убегали, а воинственно смотрели на проходящих людей. Наконец они оказались с тыльной стороны квадратного кирпичного сооружения; Ноулс открыл металлическую пожарную дверь, и они вошли.

Питер услышал грохот: это во всю мощь работало шесть огромных генераторов. От вибрации здание сотрясалось от пола до потолка. Ноулс начал подниматься по железной лестнице, Питер и Джоунс пошли следом за ним. Они вышли на площадку, расположенную над страшно шумевшими генераторами, как показалось Питеру, на уровне пятого этажа. Там, на дальнем конце железного мостика, находился маленький застекленный офис. Почти перед самой дверью Ноулс остановился, повернулся к Питеру и указал на что-то внизу. Питер застыл, крепко сжав руками перила. Далеко внизу, в помещении маленькой механической мастерской, он увидел Грейс. Она сидела на полу, опустив голову и прикрыв лицо руками; платье было разорвано и обнажало загорелое плечо.

– Грейс! – закричал Питер во всю мощь своих легких.

Гигантские генераторы откликнулись злобным грохотом. Грейс не шелохнулась. Даже если бы он кричал в десять раз громче, она не услышала бы его. Питер повернулся и хотел было направиться назад к железной лестнице, но Ноулс вернул его.

– Если хочешь дать ей шанс, тебе лучше поговорить с Джонни! – прокричал он и жестом указал на стеклянную дверь офиса, украшенную морозным узором.

Питер снова посмотрел на Грейс и махнул ей рукой, но тщетно: она не посмотрела вверх. У нее не было на это причин.

Ноулс дернул Питера; он неохотно повернулся и вошел вслед за Ноулсом в офис. Здесь было уже намного тише, но все помещение сотрясалось от вибрации. Джонни Спрэг в неизменной оранжевой спортивной майке, весь вспотевший, сидел на краю П-образного стола и, закинув голову, одним большим глотком пил что-то из бутылки. Зашвырнув пустую бутылку под стол, он посмотрел на Питера сквозь черные очки.

– Не надрывайся, Стайлс, рассказывая мне, какой я сукин сын. Я вытащил твою миссис Майнафи с грузовика и притащил сюда. Если бы я не сделал этого, ее затоптали бы насмерть. Ее, конечно, немного потрепали, но она цела.

– Как мне забрать Грейс? – спросил Питер.

– Для этого Рикки и привел тебя сюда, – сказал Спрэг. – Я скажу тебе как. Меня бы сейчас здесь не было, если бы не неприятности. – И он стукнул своим огромным кулачищем по столу. – Ты не хранишь бензин там, где дети балуются со спичками. – Даже здесь шум работающих генераторов был настолько силен, что приходилось говорить громко. – Мы долго собирали оружие и старались хранить его подальше отсюда – у нас слишком много таких горячих парней, как Рикки, готовых самостоятельно пустить его в ход. Мы хранили его на старом складе в Йонкерсе. Пару часов назад я послал два грузовика в Йонкерс, чтобы привезти оружие, но грузовики не вернулись. Знаешь почему? Этот ненормальный генерал Колхаун и его расистская армия угнали их вместе с оружием. Теперь сотня расистов сидят в Ван-Кортленд-парке и ждут приказа Колхауна, чтобы направить наше оружие против нас! Мы попали в клещи. Позади нас – армия, впереди – Колхаун. Так что я решил все отменить – другого пути нет.

– Если ты не вернешь мне миссис Майнафи… – начал Питер, словно ничего не услышав.

– К черту твою миссис Майнафи! – заорал Спрэг. – Или слушай меня, белый, или я швырну твою миссис акулам. Там, на улице, их тысячи, и все они – пожиратели женщин. – Он наклонился вперед. – У нас появился шанс, вонючий, жалкий шанс вытащить настоящего виновника этой ситуации перед телевизионными камерами с признанием, что это ОН писал письмо, ОН терроризировал город. Тогда мэр отзовет армию, и Колхаун не сможет подавить на нас, потому что реакция общества будет слишком жесткой для него.

– Буду с тобой так же честен, как и ты со мной, – сказал Стайлс. – У нас пока нет и намека на того, кто шантажировал город.

– Я знаю, что у вас нет ничего. Зато у меня есть. Послушай: на Ист-Ривер есть пристань для яхт и шлюпочная мастерская. Там ремонтируют маленькие яхты и моторные катера для богачей, живущих на Ривердейл. Кое-кто из наших людей работает там – конопатят, красят… На прошлой неделе они закончили ремонт одной яхты, принадлежащей парню по имени Роджер Мэнсфилд. Он расплатился за работу чеком – что-то около пяти с половиной тысяч баксов – и забрал свою яхту. Чек не был оплачен банком – оказался недействительным.

Питер озадаченно слушал Спрэга.

– И что дальше? – спросил он.

– Этот самый Мэнсфилд – бывший морской офицер. Он был специалистом по взрывным работам и знает все о взрывных устройствах замедленного действия и других подобных вещах. Прекрасно знает, как сделать бомбу.

– Но есть тысячи людей, которые это умеют.

– Его чек недействителен, и ему нужны деньги, – ответил Спрэг.

Питер вспомнил слова Томса: «Найти того, кому нужны десять миллионов долларов».

– И все же нет ничего конкретного, что связывало бы Мэнсфилда с угрозой городу, – сказал Питер.

Уголок рта Спрэга задергался.

– Марти Северенс – зять Мэнсфилда, – сказал он. – Мне это сообщили.

Питер почувствовал, как холодная струйка пота побежала по позвоночнику. Северенс!

– Я много думал над этим, парень, – сказал Спрэг. – Северенс был единственным, кто вступал в контакт с шантажистом. Он говорит, что они звонили и писали ему!

– А теперь сообщили, как надо передать выкуп, – сказал Питер.

– И это опять говорит он!

Это была дикость. В это не верилось, но могло быть единственной правдой. Северенс! Холодный и непринужденный Северенс, друг и доверенное лицо мэра. Единственный, с кем вступал преступник в контакт. Северенс? Чей шурин – специалист по взрывным устройствам? Северенс с десятью миллионами долларов в багажнике машины, которые он должен передать… Северенсу?

– Можешь себе представить, что произойдет, если кто-нибудь из нас попробует убедить достопочтенного Джеймса Рэмси, что за всем этим стоит его дружище, – сказал Спрэг.

Питер знал, что Спрэг был прав: никто не станет слушать его, опасного фанатика. Можно себе представить, что произойдет, если Питер лично сообщит об этом мэру. Тот, скорее всего, рассмеется. Он мысленно представил себе Северенса, слушающего его. «Вы, должно быть, сочиняете фантастические истории, мистер Стайлс?»

– Ты не стал смеяться надо мной, – прервал его размышления Спрэг, – поэтому я и рассказал все тебе, а ты дашь этому ход.

Натан Джоунс посмотрел на Питера:

– Тебя могут посчитать идиотом, Стайлс, но, ей-богу, то, о чем говорил Джонни, вполне вероятно.

– Верните мне миссис Майнафи, и я сделаю все, что смогу, – сказал Питер.

– Не сейчас! – закричал Спрэг. – Я должен быть в тебе уверен, парень. Я должен быть уверен, что ты этого хочешь так же сильно, как и я.

Питер плотно сжал губы.

– Сколько у меня времени?

– Один Бог знает, когда эти ненормальные, сидящие в парке, могут начать стрелять, – сказал Спрэг. – Вот сколько у тебя времени. Когда это случится, мы будем драться разбитыми бутылками против пулеметов, и тогда я не смогу отдать тебе миссис Майнафи, даже если ты будешь умолять меня об этом на коленях.

– Как мне выбраться отсюда? – мрачно спросил Питер.

– Рикки проводит тебя.

– Можно сообщить миссис Майнафи, что я пытаюсь действовать?

Спрэг пожал плечами:

– Почему бы и нет. В глубине души мы понимаем, что у тебя нет шанса. Никто не станет слушать тебя, парень, – не время…



Когда Ноулс вел Питера вниз по железной лестнице через ад звуков, он снова увидел Грейс, но никак не смог привлечь ее внимание. Теперь она сидела с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене. Господи, хоть бы посмотрела вверх! Видимо, из-за постоянного страшного шума она уже ни на что не реагировала.

Ноулс снова вывел его по лабиринтам проходов на боковую улицу. Как, вероятно, было оговорено, там его ждало такси с водителем-негром. Питер попросил подвезти его как можно ближе к Центральному вокзалу.

Питер знал, что есть единственный человек, который не станет смеяться над его словами: Джерри Маршалл, окружной прокурор. Он выслушает, заинтересуется, но поможет ли ему?

Вблизи вокзала Сорок седьмая улица была перекрыта, и водитель остановил машину. Только начав расплачиваться, Питер обнаружил, что флажок на машине не был опущен.

– За счет фирмы, – широко улыбнувшись, сказал водитель. – Надеюсь, вам повезет, мистер Стайлс.

И тут Питер понял, что никак не сможет попасть в здание вокзала: у него не было ни пропуска, ни удостоверения личности. Он зашел в аптеку-закусочную и позвонил в кабинет начальника. Маршалл велел ему пройти через отель «Рузвельт», а Маккомас будет ждать его у разблокированного входа в здание.

Здесь шум толпы слышался не так отчетливо, скорее напоминал равномерное сердитое жужжание. Маккомас уже ждал Питера в условленном месте.

– Что-нибудь удалось узнать?

– Возможно, вполне возможно.

Они поспешили по пустому туннелю в кабинет начальника вокзала. Теперь здесь было многолюдно: помимо Маршалла, О'Коннора и Мейберри в кабинете толпилась дюжина экспертов, стоявших группами и гудевших, непрерывно обсуждая какие-то проблемы. В одной из таких групп Питер заметил Маршалла. Взяв под руку, он отвел его в сторону.

– Что с миссис Майнафи?

– На данный момент она в безопасности. Мне срочно нужно поговорить с тобой наедине.

Они прошли к двери в конце кабинета и вошли в небольшой архив, где не было ничего, кроме многочисленных рядов зеленых металлических ящиков с узкими проходами между ними. Сесть было негде.

– Приготовься, сейчас ты такое узнаешь! – сказал Питер и рассказал все, о чем сообщил ему Спрэг, и напрашивающиеся из этого выводы: человек отремонтировал яхту, оплатил работу чеком, чек оказался недействительным. Этот человек – бывший морской офицер, специалист по взрывным работам, обладающий специальными знаниями о высокоэффективных взрывчатых веществах. Этот человек, Роджер Мэнсфилд, – шурин Мартина Северенса.

Воспаленными глазами Маршалл смотрел на Питера.

– Это все? – спросил он.

– Да, все.

Маршалл глубоко вздохнул и тихо заговорил:

– К кому обратились с угрозами? К Северенсу. Доказательство – его слова. Кто получил письмо? Северенс. Где доказательство, что он действительно получил, а не сфабриковал его сам? Его слова. Кому делались все прежние звонки и последний с инструкциями о том, как передать деньги? Северенсу. Доказательство – его слова.

– Спасибо, что не посмеялся надо мной, – сказал Питер.

– Мне следовало бы самому поразмыслить. Сейчас я скажу тебе кое-что, но об этом не знает даже мэр. Моя служба занималась изучением слухов о некоторых случаях злоупотреблений служебным положением, когда использовалось влияние при заключении контрактов государственных ведомств с частными фирмами. Все специальные уполномоченные, имевшие право заключать такие контракты, были буквально под микроскопом. В их числе был и Северенс. Сам понимаешь, никто на него специально не указывал, но он был важной персоной, поскольку в его ведении оказалось несколько очень выгодных контрактов на строительство. Я собрал факты, которые мог бы связать с этим. Собственное финансовое положение Северенса сейчас неважное: он задолжал черт знает сколько денег. Возможно, если бы на него надавили, он расплатился бы. У его жены деньги водятся, кроме того, он владеет кооперативной квартирой на Бикман-Плейс и летним домом в Уэстчестере. Он мог бы расплатиться, если бы ликвидировал свои активы, то есть продал все имущество, но тогда был бы совершенно разорен. Все это заставило меня изучить вопрос о вознаграждении за заключение контрактов, о которых я тебе говорил.

– Он получал взятки?

– Никаких доказательств… Но ему нужны деньги, Питер, очень нужны – это я могу доказать, однако нет никакой связи с происходящим. Понадобятся месяцы, чтобы раскопать что-то. – Маршалл вскинул голову. – Сколько времени дает нам Спрэг?

– Немного, совсем немного.

Стайлс рассказал о том, что «Армия истинных американцев» Колхауна готова выступить.

– Ты думал о письме, о том самом, отпечатанном на машинке? – спросил Маршалл.

– А что такое?

– Эксперт, изучив его, за две минуты может определить, на какой машинке оно отпечатано, но для этого нам нужно иметь образец текста с машинки Северенса. С той, что в его офисе, я смогу получить за пятнадцать минут. Пошлю туда своего человека под видом мастера по ремонту машинок якобы для проверки, но сомневаюсь, чтобы такой хитрый дьявол, как Северенс, воспользовался машинкой из офиса.

– А дома у него есть своя?

– Сегодня у всех есть собственные портативные машинки. Возможно, у него одна здесь, а другая за городом. Их проверить сложне