Book: Ангелы апокалипсиса



Ангелы апокалипсиса

Анатолий Гончар

Ангелы апокалипсиса

Купить книгу "Ангелы апокалипсиса" Гончар Анатолий

© Гончар А., 2016

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Автор искренне благодарит Равиля Нагимовича Бикбаева и Владимира Константиновича Олейника, чьими дружескими советами он с удовольствием воспользовался при работе над рукописью.

От автора

Перед вами роман-гипотеза, в котором допустимы некоторые «неточности» и «неправильности». При этом я настоятельно прошу не путать мысли персонажей (зачастую весьма спорные) с мнением самого автора, который очень надеется, что ничего подобного на самом деле не произойдет. Однако, если определенные политические силы будут и дальше нагнетать обстановку, события могут начать развиваться по самому непредсказуемому сценарию.

Пролог

Неопределённость происходящего вымотала.

В то, что дела на Украине разрешатся мирным путём, не верилось. Откровенно говоря, Ефимов устал. Отпуск 2014 года промчался под знаком ожидания беды. Неотвратимость грядущего апокалипсиса давила на нервы не хуже иного пресса. Ефимовское изначальное неприятие ситуации, противление, мольбы о том, чтобы всё разрешилось мирным путём, под тяжестью этого пресса прогнулось, видоизменилось. Бремя дальнейшего ожидания вылилось в бессильное «поскорее бы уж всё началось», с подсознательной надеждой «чем скорее начнётся, тем скорее кончится». Увы, это всего лишь надежды, и неизвестно, суждено им сбыться или нет. А пока… пока всё грозило войной… И она началась – летом 2014 года Донбасс пылал. Относительное затишье, вызванное сентябрьским перемирием, полыхнуло январско-февральской бойней. Новое перемирие наполнилось новыми надеждами с одной и с другой стороны. Но не случилось – не сбылись прогнозы аналитиков и предсказания «пророков» – не дрогнули «Непризнанные республики», не обанкротилась, не замёрзла Украина, не поднялся, сметая всплывшую на поверхность «пену», новый Майдан или Антимайдан. Промелькнула зима, незаметно истаяла весна, пропылило орошаемое редкими дождями лето, прошуршала осень. Прифронтовые стычки сменялись временным затишьем. Ещё одна зима после кровавой месячной рубки замерзла в бесконечных переговорах. Время шло. И вот, когда казалось, что огромной беды уже не будет, полыхнуло: войска Незалежной, накопив силы, накачав мускулы зарубежной подпиткой, перешли в стремительное наступление…

Глава 1

Ощущение войны

Призываю тебя, Господи. Верю в Тебя истово. Сбереги меня от лукавого, защити меня от нечистого. И в речных оголяясь зорях, омываясь волною пенной, я не буду с Тобой спорить, утопая в крови венной. Ты прости мои мысли, Господи, не суди чересчур строго. Я по жизни прошел, Господи, не найдя своего Бога. Я не верил волхвам странным, я не верил пророкам мира. Я по полю ходил брани, где звучала моя лира. Я в Аллаха-Христа верил, уповал на Тебя только, но травили меня «звери», долго очень, не помню сколько…

(Молитва скитальца)

Укладка парашютов подходила к концу. После подгонки подвесной системы парашюты выставлялись в козлы, бойцы сворачивали столы. Опершись рукой на подоконник и глядя в окно, старший прапорщик Ефимов размышлял о предстоящем строевом смотре. Не хотелось в очередной раз тупо стоять на плацу, выслушивая замечания начальников.

– Сергей Михайлович!

Ефимов обернулся на голос и увидел идущего по коридору старшего лейтенанта Сомова.

– Привет, Саш! – Ефимов шагнул ему навстречу и крепко пожал протянутую руку.

– Сергей Михалыч, у нас соревнования окружные…

Ефимов вопросительно вскинул вверх брови: мол, я каким боком?

– …по плаванию и нырянию в длину. Вы как?

Честно говоря, Ефимов слегка опешил. Он, конечно, занимался нырянием – в смысле подводной охотой, и попробовать занырнуть было бы можно, но не в этот раз.

– Саш, да я в общем-то никак. С нашими постоянными тревогами и смотрами я и физо-то толком последнее время не занимался и нырять в этом году практически не нырял.

– Но вы же в отпуске на подводную охоту ездили?!

– Саш, это несерьезно. Я несколько раз плавал, но так… – старший прапорщик развёл руками, пытаясь изобразить нечто непонятное, – рыбы всё равно нет.

– Сергей Михайлович, но некому ехать, некому, – настаивал начфиз.

– Да я в принципе не против. – Отказать Сомову было неудобно. – Но сразу предупреждаю: много не проплыву – метров десять-пятнадцать, но не больше.

– Нормально. – Сомов успокаивающе поднял руку.

В этот момент к ним вразвалочку подошёл командир второй группы старший лейтенант Алексей Майер.

– Здорово! – Огромная лапища почти двухметрового старлея рассекла воздух.

– Привет. – Ладони офицеров с громким стуком встретились в воздухе, и Сомов, посчитавший участие Ефимова в соревнованиях делом решённым, обратился к подошедшему.

– Мне ещё двоих надо найти… – произнёс он с намёком, а Ефимов, решивший подыграть начфизу, тут же спросил:

– Лексей Лексеич, ты на соревнования по нырянию поехать не хочешь?

– Да можно. – Алексей лениво расправил широченные плечи пловца. – В училище мы ныряли.

– Так, двое есть! – обрадованно заявил Сомов.

– Когда ехать?

– Завтра. Поедем скорее всего на двух машинах. На моей и Фёдорова.

– Понятно. Ты, Саш, главное не забудь предупредить, во сколько и где будем собираться, – тут же потребовал старший прапорщик, мысленно прикидывая, какие вещи следует прихватить с собой в дорогу. «Ноутбук обязательно».

– Я позвоню, – пообещал начфиз, быстренько попрощался и убыл.

– Нормальненько так. – Глядя ему вслед, Майер довольно потирал руки. – Скатаемся. Все лучше, чем на строевом смотре жариться.

– Ну да. – С выводом старшего лейтенанта было трудно не согласиться. Возможность увильнуть от строевого смотра – известие, конечно, приятное, но ехать на соревнования почему-то не хотелось. И вообще, в последние годы Сергей до душевного трепета не любил уезжать из дома. Даже на немного. Ощущение невозвратности, возникшее ещё в Крыму, не проходило и даже как будто усиливалось.

Новенькая «Приора» наматывала на колёса километр за километром. Шуршание покрышек не заглушало равномерного похрапывания спящего на заднем сиденье пятого участника соревнований прапорщика Баранова. Сидевший впереди Майер пребывал в неописуемом оптимизме.

– Ух, пронырнём! – Он широко зевнул и довольно потянулся. Что-то хрустнуло.

– Эй, эй, ты мне сидушку сломаешь! – замахал на него рукой Сомов. Машина вильнула.

– Ничего с ней не сделается. – Алексей Алексеевич уселся поудобнее, поправил ремень безопасности. – Лучше за дорогой смотри. А то угробишь будущих чемпионов.

– Чемпионы, блин. – Сомов прыснул. – На первый разряд хоть проплывёшь?

– Легко! – Майер вновь зевнул, улыбнулся. – Что мне пятьдесят метров? Два раза загребнуть. – Улыбка стала шире. – Но мы чтим главный олимпийский девиз: «Главное не победа, а участие».

– Во-во, это ближе к истине, – теперь заулыбался Сомов, – участники, блин.

– Да уж, – в стиле Кисы Воробьянинова поддержал разговор Ефимов. – Уж мы восхитим так восхитим, – кивок в сторону дрыхнувшего рядом прапорщика Баранова, – особенно Костя.

– А что же мне было сразу минуса зарабатывать? – ощетинился начфиз.

– Так он пойдёт ко дну на первых же метрах, – резонно заметил Майер, покосившись через плечо на едва-едва умевшего плавать Баранова.

Но начфиз лишь отмахнулся:

– Не проблема. Заявим, затем снимем как внезапно заболевшего.

– Ну, разве что так, – пожал плечами Ефимов и, вспомнив рассказанную ему не так давно, но случившуюся несколько лет назад историю, невольно заулыбался. Тогда всё было гораздо «круче».

Телеграмма об участии в соревнованиях по военному троеборью пришла, как всегда, неожиданно.

– Ну, и? – Замкомбрига подполковник Хладов на этот раз был немногословен.

Сидевший напротив него старший прапорщик Артём Иванович Пришвин, сорокалетний мужик, которому как никому больше подходила поговорка: «Прапорщик должен быть задумчивым и выносливым – до обеда он думает, что вынести, после обеда выносит», временно исполнявший обязанности главного бригадного физрука, непроизвольно заёрзал в кресле. Три подходящих офицера для участия в первой возрастной группе у него на примете были, но, зная, что все основные физкультурники-переростки (старших возрастных групп) находятся в отпуске, иллюзий по поводу успеха сборной команды на окружных соревнованиях не строил, и потому ему в голову закралась крамольная мысль: почему бы не совместить полезное с приятным?

– Имеется тут одно соображение…

– Ну, и? – повторившись, подполковник устало опустил голову.

– Да есть у меня на примете двое, – осторожно начал Пришвин и, увидев поощрительное движение начальственной головы, продолжил: – Но они не из нашей части.

– Спортсмены, что ли?

– Не совсем, пенсионеры военные, – и, опережая вопрос: – вторая и третья возрастная.

– Они что, троеборцы?

– Так точно, – не моргнув глазом, соврал Пришвин. Не говорить же подполковнику, что этаким манером он хочет вытянуть на встречу своих давних корефанов. И, подумав, добавил: – В прошлом.

– Мы все в прошлом, – мечтательно выдохнул Хладов. – Не подведут?

– Не должны, – окончательно бить себя в грудь Артём Иванович не собирался. Его приятели в прошлом действительно были военными, оба уволились в звании майоров, а вот какое они отношение имеют к троеборью, и имеют ли вообще, Пришвин не знал. Но это его нисколько не смущало.

«Пусть, – рассуждал он, – не выиграем соревнования, так хоть оттянемся по полной, когда ещё удастся встретиться? А они сейчас всё равно без работы сидят.

– Добро, но там же будут сверять документы, – несмотря на головную боль, мыслил подполковник трезво.

– Всё продумано. – Старший прапорщик позволил себе слегка расслабиться, наживка была проглочена. – Мы у майоров Петрова и Зарайонова удостоверения личности возьмём и им отдадим.

– Так морда лица… – Выражая сомнение, Хладов очертил рукой круг, заключая в него свой «портрет».

– Да удостоверения чёрт-те когда выдавались, – попробовал отмахнуться Пришвин, но, увидев лицо шефа, поспешно добавил: – Они к тому же и похожи.

– А, лепи, хуже уже не будет, – махнул рукой подполковник, окончательно смиряясь с неизбежным.

Поняв эти слова как сигнал к действию, Артём Иванович поднялся со стула и бодро спросил:

– Разрешите идти? – и, не дожидаясь ответа, покинул начальственный кабинет.

В целях пресечения утечки информации, комбрига в детали предстоящей операции решили не посвящать. Вскоре приказ о формировании сборной команды по офицерскому троеборью был подготовлен, распечатан, согласован, отдан на подпись и в тот же день подписан командиром части. Пришвин довольно потирал руки – всё складывалось как нельзя удачнее. Теперь следовало грамотно провести «подрывную» работу среди «местного населения».

– Петруха! – Старший прапорщик выглянул из начфизовского кабинета. Прислушался – в ответ тишина. – Петруха! – гаркнул он во всё горло.

Со стороны зала рукопашного боя послышался топот ног.

– Я, товарищ старший прапорщик! – В дверном проёме показалась заспанная морда Петрухи – бойца из взвода материального обеспечения, полуофициально прикомандированного к спортзалу.

– Дуй в ОПО, майоров Петрова и Зарайнова знаешь?

Боец утвердительно кивнул.

– Держи вот выписку из приказа, ознакомишь их под роспись.

– Переодеваться?

Пришвин окинул взглядом одетого в помятый спортивный костюм бойца и решил не заморачиваться.

– Ступай так.

– А если меня дежурный по штабу не пропустит?

– Подойдёшь к дежурному по части, им сейчас майор Кривенко стоит, скажешь от меня. Понял?

– Угу.

– Давай вперёд и с песней.

Сказать, что Петров и Зарайнов удивились подобному назначению, значит, не сказать ничего. Их возмущению не было предела.

– Да как же… да каким образом… – брызгал слюной толстячок Зарайнов, в то время когда Петров тупо сопел у дверей начфизовского кабинета. – Да кто же нас…

– Он. – Пришвин ткнул пальцем в потолок, указывая на расположенный на втором этаже кабинет заместителя командира бригады. – Так и сказал: «Этих двоих обязательно, а то совсем охренели, подтянуться ни одного раза не могут». – Иваныч врал напропалую, совершенно справедливо полагая, что Петров и Зарайнов не рискнут выпытывать у замкомбрига истину. Тем более что он, не желая доводить всё до крайности и пускать дело на самотёк, собирался подкинуть обоим спасительную соломинку (в собственных интересах, конечно).

– В принципе я могу попытаться это уладить, но требуется бутылка хорошего коньяка. – Иваныч кивнул на потолок, напрямую указывая на того, кому этот коньяк якобы предназначался.

– Усёк, – тут же отозвался смышлёный Петров.

– С каждого. И какая-никакая закусь.

Через час истребованное находилось в одном из шкафов начфизовского кабинета. А сдавшие свои удостоверения личности и получившие три дня внеурочных выходных Петров и Зарайнов ушли от Пришвина довольными.

Ушлый врио начфиза с удовлетворением потирал руки – чтобы обмыть встречу старых друзей, у него, как говорится, теперь «было».

Сколь же велико оказалось его разочарование, когда оба друга (чёрт бы их подрал) – целых два майора! – в один голос заявили:

– До окончания соревнований никакой выпивки!

Раз уж обстоятельства сложились таким образом, они решили участвовать. Не подводить же друга!

– И что нам предстоит? – Лёшка Берёзкин, он же майор-два, он же «майор Петров Александр Александрович», блаженно потянулся, расправляя худосочные плечи.

– Да расслабьтесь, ребята, оттянемся по полной, посидим за «чайком». – Пришвин красноречиво поглядел на выставленный для всеобщего обозрения «жертвенный» коньяк. – А продуем, да и хрен с ним!

– Ну уж нет! – возразил Вадим Нигматулин, он же майор-один, он же «майор Зарайнов Сергей Русланович». – Назвался груздем… Давай, выкладывай.

Пришвин огляделся по сторонам в поисках путей отступления, не нашёл, мысленно чертыхнулся и начал рассказывать:

– Значит, так: военное троеборье – первый день стрельба «ПМ-1» и плавание. Ты, Лёха, во второй возрастной группе, тебе плыть 200 метров.

– Да я и сто-то с трудом… – тихо пробормотал новоиспечённый Петров.

– Не перебивай, – осадил его столь же новоиспечённый Сергей Русланович.

– Тебе, Вадим…

– Серж, – поправил его «майор Зарайнов».

– Хорошо, тебе, Сергей Русланович, сто метров – ты у нас в третьей возрастной.

– Понятно, – кивнули оба.

– На второй день Сергею Руслановичу бежать 1 километр. Александру, – Пришвин усмехнулся, – две тысячи метров.

– Вот опять мне что потруднее! – Лёшка недовольно покосился на Вадима.

– Молчи, щегол, молод ещё старпёровские дистанции бегать! – строго одернул его Вадим и улыбнулся: – Я стар, я очень стар, я суперстар. Но у меня как-то с бегом не очень. – Он задрал левую штанину. Нога была буквально сплошь покрыта многочисленными шрамами.

– Одни инвалиды, блин! – Пришвин хмыкнул. – Один плавать не умеет, другой бегун ещё тот. Победители детских олимпиад, а всё туда же – на пьедестал. Говорю же, давай за стол!

Тут в голове у врио физрука неожиданно прорезалась сумасшедшая идея, точнее, это было лишь продолжение начатого.

– Хотя стапэ. – Как любой авантюрист, он загорелся новой идеей с лёта. – Леха, а ты две дистанции подряд пробежать можешь?

– Спрашиваешь! – Берёзкин лихо выпятил вперёд худощавую грудь. – Перед тобой стоит КМС по лёгкой атлетике!

– Бывший, Лёш, бывший! – безжалостно поправил его Вадим, то бишь Сергей Русланович.

– Тогда и ты бывший мастер по плаванию!

– Неправда ваша! – столь же любезно поправил его майор-два. – Мастер спорта даётся на всю жизнь, его подтверждать не надо. Вот так-то.

– Подумаешь! – фыркнул «Зарайнов», а Пришвин продолжил развивать свою идею:

– Значит, пробежать подряд две дистанции ты можешь?

– Не прокатит, – покачал головой Вадим, – судьи заметят.

– Ну, это уж моё дело. – Пришвин усмехнулся. – А кстати, ты за него, – кивок в сторону притихшего Лёшки, – проплыть готов?

– Само собой, не оставаться же в долгу.

– Со стрельбой как?

– Нормально. – Вадим хмыкнул.

– Мастерство не пропьёшь, – в тон ему поддакнул Лёшка.

– Значит, стрелять будете сами, – вынес вердикт Пришвин. На том и порешили.

В успехе предстоящего «шоу» Артём Иванович не сомневался – Вадим и Лешка были похожи, как братья.

Со стрельбой из пистолета проблем действительно не возникло – оба пенсионера ещё помнили, каким боком подходить к оружию. С плаванием тоже: кто отличит одного тощего мужика от другого, особенно когда таких – десятки, и все в очках и шапочках. Разве что по расцветке плавок?!

– Ты только рекорды не ставь! – напутствовал перед вторым заплывом Пришвин победившего в своей возрастной группе Вадима. – Не стоит обращать на себя излишнее внимание.

– Я не буду! – успокоил Артёма новоиспечённый Зарайнов и стал третьим.

На следующий день наступил момент истины. Повезло. В сутолоке после первого забега никто не заметил, как один из только что пробежавших километровую дистанцию участников шмыгнул за угол ближайшего здания и вышел оттуда уже в другой майке и другого цвета шортах.



– Даже не вспотел! – с гордостью отметил пришедший в забеге четвёртым Алексей и вихляющей походкой отправился к месту старта.

В момент, когда судья на линии, подняв удостоверение личности майора Петрова, пристально всматривался в лицо всеми силами изображавшего безразличие Берёзкина, сердце Пришвина ёкнуло. Наконец, видимо смирившись с тем, что время наложило свои неизгладимые отпечатки на лицо проверяемого, судья перешёл к следующему участнику.

К финишу Лешка пришёл третьим. Неплохо выступили члены сборной команды части и в первой возрастной группе. Пришвин радовался, но недолго. Когда стали известны окончательные итоги соревнований, у него засвербело под ложечкой – майор Зарайнов в своей возрастной категории стал вторым и майор Петров тоже. Приятное, казалось бы, известие, если бы не одно «но» – неминуемые последствия…

Впрочем, Артем Иванович решил пока по этому поводу не заморачиваться. Коньяк и припасенная закусь пришлись как нельзя кстати.

Домой команда возвращалась с тремя кубками.

Торжественное построение на плацу части. Временно исполняющий обязанности командира бригады подполковник Хладов (командир весьма удачно убыл на военный совет) вручает кубки млеющим от удовольствия Зарайнову и Петрову. Кубок за общекомандное первое место повторно получил Пришвин.

И всё бы хорошо, вот только спустя два месяца в часть пришла телеграмма, согласно которой майорам Зарайнову и Петрову надлежало прибыть в округ для подготовки к соревнованиям на Кубок Вооружённых сил.

Командир бригады, внимательно ознакомившийся с собственноручно подписанным приказом, а также с информацией о результатах окружных соревнований, долго чесал голову, пытаясь постигнуть произошедшее. Какие Петров и Зарайнов физкультурники, он знал отлично. В итоге, так и не найдя логического объяснения чуда, он вызвал к себе обоих вице-чемпионов. Они прибыли: один маленький, толстенький, почти круглый, второй длинный и тощий, как жердь. Критически осмотрев «спортсменов», полковник хмуро поинтересовался:

– Ну, Тарапунька со Штепселем, и как это понимать? На Вооружёнку поехать захотелось?

Услышав о Вооружёнке, вице-чемпионы окружных соревнований по военному троеборью раскололись сразу. Комбриг задумчиво прошелся по кабинету. Его одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, хотелось устроить разнос и придушить пройдоху-прапорщика, с другой – разбирал смех. Неизвестно, как бы в конечном счёте поступил комбриг, но, на своё счастье, Пришвин в этот момент был недосягаем – несколькими днями ранее он убыл на занятия по горной подготовке.

Выбора не было – обоим «чемпионам» оставалось срочно заболеть и лечь в госпиталь…

Сейчас ситуация если не повторялась, то имела с этим случаем очевидную схожесть.

Глава 2

Главное не победа, а участие

К месту соревнований прибыли вовремя. Разместились и сразу же пошли в бой, то бишь в бассейн.

– Что, занырнём? – Майер произнёс это так, будто они пришли в бассейн не для тренировки.

– Обязательно! – направляясь к одному из шкафчиков, бросил Ефимов.

Вскоре переодевшаяся и принявшая душ сборная команда бригады стояла у бортика двадцатипятиметрового бассейна. Начфиз нервно прохаживался вдоль кромки.

– Мужики, давайте минут двадцать и харе, – предложил он, критически поглядывая на членов своей сборной. – У нас мандатка (мандатная комиссия) через час.

– Успеем! – беззаботно отмахнулся Майер и, натянув очки, плюхнулся в воду.

Первый нырок показал Ефимову, что его шутка про десять-пятнадцать метров – не такая уж и шутка. Он не мог понять, что происходит. Нырок, плавные гребки, движение вперёд, – казалось бы, воздуха в легких хоть отбавляй, но стоило только завидеть линию, означающую близость бортика, как появлялось нестерпимое желание всплыть наверх. Сделав ещё две такие же неуклюжие попытки, Ефимов не выдержал.

– Саш, – окликнул он начфиза, – засеки время.

– Хорошо, – отозвался тот, доставая из широких спортивных штанин сертификатом бесценного груза своё главное орудие труда – секундомер.

Ефимов провёл гипервентиляцию лёгких и нырнул. Увы, результат оказался неутешительным – двадцать пять метров за двадцать семь секунд.

– Что за ерунда? – недоумевал Сергей. Не самый плохой подводный охотник в его душе исходил протестующими воплями. Он, конечно, не ждал от себя выдающихся результатов, но на верные пятьдесят метров точно рассчитывал. Продолжая недоумевать, старший прапорщик вылез из бассейна, отдышался, взял в руки секундомер и, задержав дыхание, быстро зашагал вдоль бассейна. На второй минуте он почувствовал желание сделать вдох, но терпел до момента, пока на секундомере не появилась цифра два.

– Вот, блин, две минуты, – недовольно пробормотал Ефимов. Результат оказался ниже, чем тот, на который он рассчитывал, но почти в четыре раза больше, чем показанный под водой. «Что за фигня? Я же на охоте десятки нырков подряд по полторы минуты… не напрягаясь… а тут двадцать-тридцать секунд. Смех. Давай ещё раз».

Сергей как следует отдышался, сделав несколько глубоких вздохов, и нырнул. Плыл плавно, без лишних движений. Никакого желания вдохнуть свежего воздуха не возникало, но опять только до тех пор, пока не показалась кромка бассейна. И тут как накатило: желание всплыть стало нестерпимым! И вместе с ним пришло понимание происходящего – выработавшийся за многие годы подводной охоты рефлекс близости поверхности «вылез» неожиданным образом – стенка бассейна подсознательно воспринималась как «конец пути», как скорая возможность всплыть на поверхность. И организм никак не желал через эту возможность перешагивать.

– Чёрт! – Сергей вынырнул, отплёвываясь. Ухватился рукой за бортик, встал. – Вот зараза!

Перебороть самого себя не получилось. Сделал всего пару вздохов-выдохов и понял: дыхание восстановилось. Слишком быстро, но ничего странного, так и должно было быть, все верно, всё правильно.

Из бассейна Ефимов вышел, раздумывая над тем, как преодолеть собственную «фобию». Весь вечер он настраивался, представлял, как плывёт, как разворачивается, как мысленно отсчитывает секунды. Пятьдесят метров минимум. Минута, всего одна минута. Не полторы, не две. Пятьдесят метров – бассейн туда-обратно. Фигня! Он сделает, он должен это сделать! Завтра всё будет совсем не так, как сегодня. Сегодня просто не получилось, завтра получится. С этими мыслями Сергей уснул.

Можно было не сомневаться, в каком по счёту заплыве Ефимову предстояло нырять – конечно, в тринадцатом. Не то чтобы он не любил это число – число как число, вот только едва ли не половина запоминающихся событий в его жизни была привязана к этому числу. Впрочем, точного подсчёта Сергей не вёл.

Влажный воздух приятно наполняет лёгкие. Столпившиеся на балюстраде зрители и участники ждут начала.

Первый заплыв, и первая «жертва». Судья и страхующий прыгают в воду. Перенапрягшегося спортсмена поднимают из воды. Суетится врач. Потерпевшего уводят в раздевалку. Соревнования продолжаются.

Тринадцатый заплыв – это так не скоро! Сергей уже несколько раз сходил в душ, согрелся тёплой водой. В помещение бассейна приглашают «двенадцатых». Чуть-чуть подождать и… Участники одиннадцатого заплыва вышли, а «тринадцатых» вопреки ожиданию на предварительную разминку не позвали.

– Перерыв, – буркнул кто-то из выходивших. – Через полчаса продолжат.

– Вот невезуха, – выдохнул кто-то из участников.

«Действительно не повезло». – Сергей собрался вернуться в раздевалку, когда дверь в бассейн приоткрылась.

– Тринадцатый заплыв, заходите, – пригласил заглянувший в коридор судья.

«Сподобились», – мелькнула мысль.

– Давайте сразу на дистанцию, – поторопил главный судья.

– А разминка? – запротестовал Ефимов.

– Время, время! Нет времени.

– Карма. – Сергей усмехнулся. – Не везет так не везёт.

Он-то рассчитывал несколько раз нырнуть, проверить себя, разныряться наконец, а тут… Он мысленно махнул рукой: «Да пошли все». Настроение вконец испортилось.

– Готовы? – поторопил один из судей.

Сергей обречённо кивнул:

– Готов, – вдохнул воздуха и нырнул.

Бортик бассейна наплыл одновременно с появившимся нестерпимым желанием всплыть. Ефимов поборол его, развернулся. Пошёл в обратную сторону, на отметке тридцать пять не выдержал, пошёл вверх, подняв руку. В несколько гребков подплыл к лесенке, выбрался из бассейна.

– Плохо, – бросил вслух самому себе и пошёл в раздевалку.

Результаты не радовали. Майер выступил ещё хуже. Вызвавшийся плыть стометровку с оружием Баранов едва не утонул, нахлебавшись воды. Так что, если бы не выступления еще двух участников, вошедших в десятку лучших, законное первое (с конца) место они бы себе обеспечили. А так парочку «конкурентов» им всё-таки удалось опередить. Как бы то ни было, соревнования остались позади. Теперь следовало дождаться завтрашнего дня, награждения победителей и – домой. Но тут Алексею позвонили. Разговор был недолгим.

– Михалыч, – едва отняв телефонную трубку от уха, Майер сразу же обратился к Ефимову, – собираем манатки и рвём когти.

– Почему?

– Мы завтра в командировку стартуем.

– Н-да?! – резюмировал Ефимов, не слишком удивлённый подобной новостью. Телевизор смотрели все, выводы сделать было несложно – команды «Фас» ждали со дня на день.

– Ротный звонил. Сказал срочно возвращаться.

– Легко сказать. Просто так не сорвёшься. Надо Сашке сказать и к главному судье идти. Если сами умотаем, тут же «телега» в часть прилетит.

В этот момент в комнату вошёл слегка приунывший Сомов.

– Саш, нам завтра в командировку. Нужно отпроситься.

– Понятно. К главному судье надо идти. – Сомов колебался, и Ефимов решил ему помочь:

– Я с тобой.

– Хорошо, – обрадовался начфиз.

Когда они сообщили главному судье о причине своего убытия, он задал только один вопрос:

– У вас в призёрах кто-нибудь есть? – В ответ отрицательное качание головой. – Тогда без проблем, езжайте.

Обратный путь был, как и положено, вдвое короче.

Глава 3

Дождь идёт которые сутки. Бескрайний, бесконечный. Тяжелые тугие капли барабанят по крышам, мутным потоком заливают окна. Выйдя на улицу, я попадаю под их немилосердную стылость. Дождинки бьют по лицу, ледяным холодом растекаются по горящим щекам. На своих губах я ощущаю солёный привкус твоих слёз. Я ухожу, ухожу надолго, может быть, навсегда, ты это знаешь. Возможно, я никогда не вернусь, и грусть тонкой дымкой застилает мои глаза.

(Мысли вслух)

– Я уезжаю в командировку, – почти обыденная фраза новостью для супруги не стала.

– Да знаю уже. – Она устало облокотилась о спинку кресла. – Сказали.

– Ну, ты опять дуешься. Съезжу в крайний раз, и всё. – Ефимов улыбнулся. Сколько таких крайних разов уже было? Несколько лет назад он обещал дочери больше не ездить на войну, но не сдержал своего обещания, точнее, лукаво обошёл его – все последние боевые командировки проходили исключительно под «вывеской» разнообразных учений. Увы, он так и не нашёл в себе силы поговорить с дочерью. А ведь можно было если не объяснить, то хотя бы попросить прощения.

– Что ты всё врёшь? Ты разве остановишься?! Ты даже сам не заметил, как оговорился – крайний раз он поедет… А потом ещё один крайний и ещё…

– Всё, всё, всё. – Сергей замахал руками, частично признавая правоту супруги. – Не могу же я клясться. Мало ли как сложится.

– Когда? – Супруга опустилась в кресло.

– Завтра. – Сергей прошёл к шкафу, открыл дверцу, начал вытаскивать сложенные туда вещи и раскладывать их в две стопки. – Мне полотенце банное нужно.

– Тебе какое?

– Да не очень большое. Средненькое.

Супруга поднялась, открыла дверцу второго шкафчика, достала несколько аккуратно сложенных полотенец.

– Выбирай.

Сергей в раздумье покачал головой, протянул руку, взял самое верхнее, утвердительно кивнул.

– Пойдёт, – бросил полотенце в одну из своих стопок, продолжил рыться в шкафу. Вскоре все необходимое было уложено в дорожный баул. Пришла очередь собирать рюкзак. Горелка, несколько запасных баллонов с газом, «мыльно-рыльные», тонкостенная кружка из нержавейки. Взамен обязательного на смотрах «котелка комбинированного» – две легкие чашки из всё той же нержавейки, ложка. В отдельном пакетике бактерицидные лейкопластыри, витамины, средство от насморка, йод, противогрибковая мазь (на всякий случай). Латексные перчатки, ИПП – индивидуальный перевязочный пакет. Жгут он вытащил из аптечки и убрал в разгрузку.

На всё про всё ушло полтора часа.

Прощаться Сергей не любил (он вообще не любил этого слова, предпочитая ему слегка исковерканное «подосвиданькаться»). Уходил быстро, только обняв и поцеловав детей и жену. На этот раз на сердце стояла не просто давно ставшая привычной тоска, а чёрная, беспросветная хмарь. Ещё несколько секунд прощания, и на глазах неизбежно навернулись бы слёзы.

– Всем пока. – Выдавив из себя улыбку, Сергей махнул рукой, открыл дверь и, сгибаясь под тяжестью рюкзака и баула, потопал в направлении лестницы. Дверь за спиной щёлкнула. Всё, теперь только вперёд.

На душе скребли кошки. Впрочем, это было привычно.

Глава 4

Который раз, в который год, тебе давно уже не прёт, и жизнь жестяная ведёт к своим истокам. И тут что хлеб, что бутерброд, и всё равно абы что в рот, а там селёдка или мед, но жизнь жестока. И бьёт под ребра и с ноги, а ты ответить не моги и молча стой и не беги. И жди урока. И даже если навсегда твоя полночная звезда в такие юные лета уйдёт до срока, судьбе-злодейке не пеняй, алтын на гроши не меняй, прими как божий нагоняй.

– За что?

– За что-то.

Что представляет собой быт контрактника в командировке? Всё жизненное пространство – палатка на двадцать восемь человек, нары шестьдесят сантиметров на двести. Посередине палатки небольшой стол. Если скинулись и купили, то – с телевизором. Завтрак, обед, ужин по распорядку, три обязательных построения в день. Редкие поездки (на три-четыре часа) в город. Интернет под запретом. Вечерние звонки домой. Занятия. И, конечно же, наряды. Вот и вся жизнь. Ежесуточно, еженедельно, ежемесячно. Скукотища. Это если нет боевых. А если есть, то сперва боевые выходы, а в перерывах всё вышеперечисленное. Но с боевыми задачами и время летит быстрее.

За последние два года личный состав роты значительно обновился. Не избежала подобной участи и первая группа. Сразу же после Крымских событий уволился по окончании контракта ефрейтор Зудов – санинструктор группы, «надоела военная романтика». Пашка Дударенков ушёл на повышение командиром отделения в соседнюю группу, туда же на должность заместителя командира группы должны были скоро перевести и старшего сержанта (теперь уже без пяти минут прапорщика) Боровикова. Младший сержант Коренев уволился по семейным обстоятельствам.

Дух войны постоянно витал над бригадой. Когда же «конкретно» запахло «жареным», многие, как крысы с корабля, сбежали на тёплые и тихие места. Порфирин, Сарматов оказались одними из первых. Следом в «небытие» растворился Корытин, не отстал от него Вранов, «закосил» и старший лейтенант Васякин. Были и другие. Конечно, причины ухода назывались самые веские, но большинство оставшихся в эти объяснения не верили.

– Что и говорить, очко не железное. – Обсуждая между собой уход сослуживцев, парни не скрывали усмешки. – Оно жим-жим.

Нельзя сказать, что ушедших сильно осуждали, но уважения подобные демарши не вызывали. Из личного состава образца зима – весна 2014 года в первой группе осталось лишь шестеро: сержант Коля Арсанов – снайпер, назначенный командиром первого отделения сержант Горелов Сергей, перешедший на должность старшего разведчика ефрейтор Агушев Руслан, рядовой Гасанов Рустам Азимович, сменивший на пулемёте Агушева, ефрейтор Алексей Жбанов и уже упоминавшийся старший сержант Фёдор Боровиков. Командиром группы по-прежнему был старший лейтенант Масляков Виталий Кириллович, назначенный на эту должность в канун Крымских событий. Старший прапорщик Сергей Ефимов значился его замом.

Одни ушли, другие пришли. Окончательно «забить» штат удалось только перед самым убытием.

Прибыли, расположились. Началось долгое, нудное ожидание, разнообразившееся постоянной стройкой – рыли окопы, городили заборы, строили души и бани. Ждали. Чего именно ждали? Да кто знает? А между тем активность на фронте возрастала. Войска нациков, значительно усиленные польскими и прочими западными подразделениями, начали общее наступление, грозящее захватом близлежащих городов. К концу июля стало понятно: не сегодня завтра Луганск и Донецк падут. У президента России не осталось выбора. Мало-помалу российская армия от пассивного стояния у границ стала переходить к активным действиям. Истерические вопли «свидомых» о «российской агрессии» наконец-то наполнились хоть каким-то смыслом. Но даже и на этот раз о каком-либо полномасштабном применении Российских Вооружённых сил речи не шло.



Ефимов никогда не думал, что ему придётся участвовать в такой войне, не предполагал, не представлял, не мыслил. Чечня, Сирия… да что угодно. Но Украина… мать её за ногу.

А события развивались стремительно.

– Первая, вторая группы, собирайтесь на задачу! – Кречетов не вошёл, а буквально влетел в палатку. – Через час смотр и выезд. И да – в бронежилетах.

– В броне? – из-за нелепости подобного Ефимову даже показалось, что он ослышался.

– Да, – подтвердил ротный. – В броне и касках.

– Бред, – буркнул Масляков.

– Хватит болтать! – Кречетов пребывал не в лучшем расположении духа. – Собирайтесь! Через двадцать минут на получение оружия и боеприпасов.

– Бред, – вновь повторил группник. И, повернувшись лицом в глубину палатки: – Все всё слышали? Собираемся.

Шум, гам – привычное сопровождение любых сборов. В помещение заглянул старшина:

– Парни, давайте по два человека за пайками.

– Горелов, назначь от своего отделения двоих, – скомандовал старший лейтенант.

– А почему от моего отделения? – Сержант, оторвавшись от подгонки разгрузки, зло зыркнул на командира группы.

– А потому! – Масляков не стал вдаваться в объяснения.

Ефимов же покосился в его сторону и пояснил Горелову:

– А в следующий раз пойдут от второго отделения. Понятно?

– Понятно… – всё ещё недовольно отозвался тот. – Касатонов, Дикуль, к старшине!

– Опять я… – проворчал рыжий Дикуль и скорчил такую гримасу, что все конопушки на его лице вытянулись.

– Не болтай, топай! – поторопил стоявший за его спиной Касатонов.

– Сам топай! – беззлобно огрызнулся Дикуль, швырнул рюкзак на нары и поспешил на голос старшины.

Ефимов вытащил из палатки рюкзак, опустил его на вытоптанную траву и, увидев ротного, шагнул в его сторону.

– Задача-то хоть какая?

– Пока непонятно.

– А тогда что брать из вооружения?

– Берём всё.

«Берём?!» – Ефимов, мысленно отметив построение фразы, сделал легко угадываемый вывод: «ротный собирается вместе с ними». И не ошибся.

– Я иду командиром отряда, – сообщил тот.

– Понятно. А по задаче уточнят?

– Обещали. – В голосе Кречетова особой уверенности не слышалось. – Людей поторопите.

– Да уже выходят. – Ефимов, посмотрев в направлении открытого дверного проёма, негромко скомандовал: – Вылазим, выкладываем рюкзаки. Время парни, время.

– Опять скачки, – из глубины палатки донёсся голос Прошкина.

Старший прапорщик улыбнулся и одними губами произнёс известную, слегка перефразированную цитату:

– «Узнаю брата Витю», – и на сердце почему-то стало легче.

– Одноразовые гранатомёты получаем?

– На каждого автоматчика.

– Понятно.

– Патроны?

– По два БК. Гранаты две эфки и две эргэдэшки. Пулемётчики по две.

– А мне «РШГ» (реактивная штурмовая граната) можно? – раздался голос старшего радиста из палатки, служившей оружейной комнатой.

– Да бери. Я только «за». – Ефимов повернулся на голос. – Я, как говорится, «полезных перспектив никогда не супротив». Если силы есть, тащи.

– А стрельнуть?

– Если будет по чему, стрельнёшь, – сказал Ефимов, а сам подумал: «Чтобы радисту применить «РШГ»! Лучше бы до этого не дошло».

– Живее парни, живее! – торопил старшина.

– Успеем… – лениво проворчал Дикуль.

– А что, правда, в брониках? – любовно поглаживая автомат, поинтересовался Касатонов.

– А ты как думаешь? – зло вытаращился на него запихивавший в разгрузку ракетницы Горелов.

– Придурки… – вставил своё слово Дикуль. В полутьме палатки его светло-белое лицо выделялось бледным пятном. Казалось, никакое солнце не способно наложить на его кожу загар.

– Подходим на получение гранат. – Голос командира группы в замкнутом пространстве палатки прозвучал уханьем филина.

– За гранатами подходим! – продублировал кто-то.

Личный состав снова зашевелился.

– Запалы не вкручиваем! – прозвучала новая команда.

– И куда я их должен запихать? – убрав полученные «РГД» в кармашки и вертя в руках УЗРГМы (унифицированный запал ручной гранаты модернизированный), невинно спросил старший разведчик автоматчик рядовой Полищук.

– Запихай себе в задницу! – не выдержал стоявший рядом с ним Горелов. Ефимов невольно покосился в его сторону, но промолчал. Командир первого отделения заметно нервничал. Имея за плечами опыт Чечни, он всерьёз относился к каждому, даже самому простому заданию. Кто знает, во что оно могло вылиться? Не предугадать. К тому же, как известно, закон подлости выползает именно в тот момент, когда его ждешь меньше всего.

– Вы ещё долго тут вошкаться собираетесь? – В «оружейке» появился недовольный ротный. – Строиться пора выходить.

– Да почти всё, – отозвался старшина, – осталось только гранатомёты.

– Тогда пошустрее. – Кречетов подхватил свой автомат, забрал отложенные для него боеприпасы и покинул помещение оружейной комнаты.

Строевой смотр. Сколько их было в жизни Ефимова – не сосчитать. Смотрят все – командир батальона, начальники служб, какой-то непонятный дядюшка проверяющий.

– Здорово, Михалыч! – К Ефимову подошёл начальник связи отряда.

– Коль Колич, моё вам! – Сергей пожал протянутую руку. – Как жизнь?

– Нормалёк. – Начальник связи хитро прищурился, тихо шепнул: – Завтра домой на три дня смотаюсь.

– Везёт, – без особой зависти резюмировал Ефимов.

Николай Николаевич покосился через плечо на приближающегося проверяющего:

– Ладно, пойду, – и, слегка сутулясь, двинулся вдоль строя.

А к Ефимову переместился хмурящийся РАВист (начальник службы РАВ – ракетно-артиллерийского вооружения) отряда старший лейтенант Чирков.

– Сергей Михалыч, у вас по списку всё бьёт?

– Да. – Прапорщик утвердительно кивнул. – Мы проверяли.

– Хорошо. – РАВист было двинулся дальше, затем остановился, вернулся назад.

– Держите. – Он, грустно улыбаясь, протянул Ефимову пятирублёвую монету.

– Зачем? – не понял Сергей.

– Взаймы.

– То есть?

– Так раньше делали. Давали в долг уходящему на войну, чтобы отдал по возвращении. Как оберег, – пояснил Чирков.

– Принял. – Старший прапорщик взял монету и, мгновение подумав, положил её в нагрудный карман маскхалата. – Спасибо!

– Не за что. Главное, верните, – нарочито серьёзно потребовал «кредитор».

– Одназначно. Куда я денусь?

– Ни пуха!

– К чёрту!

Смотр продолжался. Наконец последовала команда:

– Командиры групп ко мне! – Комбат вышел на середину строя. Дождавшись, когда группники выполнят его команду, поправил съехавшую набок кепку, взглянул на солнце, поморщился:

– Бдительность и ещё раз бдительность. Напоминаю: вам предстоит работать на участке, входящем в зону ответственности полка «Правого сектора», «отличившегося» месяц назад при зачистке населённых пунктов…ое и…к. Это не какие-нибудь необстрелянные молокососы, а идейные бандерлоги, готовые убивать любого и умеющие это делать. Понятно?

– Так точно.

– Само собой.

– Раз всё понятно и вопросов нет, тогда становись в строй.

Группники развернулись и направились к своим шеренгам.

– Первая группа, «Урал» №…, вторая «Урал» №…, на погрузку.

– Началось… – пробурчал Прошкин, а ротный, подозвав группников и состроив презрительную гримасу, сказал, как сплюнул:

– Сбросите броню в кузове.

– Хоть так. – Кивнув, Майер направился к указанному грузовику. Масляков, ещё немного потоптавшись на месте, последовал его примеру.

Глава 5

И на старуху бывает проруха

(Народная мудрость)

Сейчас, стоя перед необходимостью применять оружие, Ефимов в отличие от Крыма не мучился угрызениями совести. Те, кому предстояло попасть под его прицел, сами выбрали свою судьбу. Взяв оружие, они пришли подчинить себе тех, кто не согласился с их идеологией, с их пониманием мироустройства. Они пришли и стали убивать. Они убивали без разбора. Для них жители востока Украины были вторым сортом, недочеловеками, к которым приемлемо любое насилие. Рабовладельцы – так они себя видели. Ефимов наслушался историй о зверствах бандеровцев из первых уст. Ни телевидение, ни пресса, а люди, чудом уцелевшие, порой искалеченные, дополнили и воссоздали картину происходящего. Теперь любой, кто был на той стороне с оружием, воспринимался Ефимовым не иначе как враг. А ведь был у выбранного в четырнадцатом году президента шанс сохранить целостность страны. Россия сделала шаг навстречу, признав выборы президента Украины и громогласно заявив о непризнании суверенитета Луганской и Донецкой республик. От вновь избранного президента Украины требовалось совсем немного: предоставить протестным регионам широкую автономию. Тем самым выбивалась почва из-под ног тех, кто ратовал за отделение, и проблема решалась мирным путём. Шанс у украинского президента был. Но он не пожелал им воспользоваться или ему не позволили его зарубежные покровители. Вместо обещанного мира он начал войну. И те, кто прогнулся под бандеровцами, принял их идеологию и взялся за оружие, не заслуживают ни уважения, ни сострадания. «Кто с мечом к нам придёт…» Ефимов, возможно, как никто другой не желал этой войны, понимал всю пагубность братского раздрая, но уже не видел иного выхода, кроме вооруженной борьбы. Кукловоды, те, кто стоял за разжиганием укронационализма, не для того затевали эту свару, чтобы так просто остановиться. Задачу-минимум они выполнили: в сознании части народа между русскими и украинцами пролегла глубокая трещина. Теперь кукловоды хотели, чтобы она превратилась в непреодолимую пропасть. Не допустить этого, по личному мнению Ефимова, теперь можно было только одним способом: полным, относительно бескровным разгромом Вооруженных сил Украины, сменой правительства и уничтожением или изолированием от общества членов националистических организаций.

Границу пересекли ночью. Несколько десятков километров в кромешной тьме. Впереди машина сопровождения – местные ополченцы на бежевом джипе. Бесконечное петляние среди кукурузных полей – война войной, а хлеб растить надо. Кое-где в чернильной тьме угадываются остовы сгоревшей техники. Очередной поворот, резкое торможение. Скрипнули открывшиеся дверцы. Водитель и командир как можно осторожнее опустили задний борт – никакой экстренности, чтобы прыгать через борт, не предполагалось.

– К машине, – шёпотом скомандовал группник, хотя после рёва моторов это выглядело довольно глупо.

– Где мой рюкзак? – прошипел спрыгнувший первым Боровиков.

– Хватай любой, – скомандовал Ефимов. И торопя: – Уходим, уходим!

В мыслях как всполохи красного света: «Линия соприкосновения близко, если засекли – могут накрыть артухой».

Вскоре ночная тьма скрыла уходящих, черные силуэты машин остались далеко за спиной.

– Никого не потеряли? – оборачиваясь назад, прошептал Ефимов, – провериться в тройках, доложить.

И через несколько секунд:

– Головняк все.

– Первая тройка ядра все.

– …все.

– …все.

Движение продолжилось. Направление определено. Не нужны ни компас, ни навигатор – полярная звезда по правую руку, и только вперёд, через овраг, через подсолнечное поле. Первый этап – дойти до отметки…сят. Забазироваться. День на рекогносцировку. Уточнение задачи по радиостанции. А там…

Ближе к обеду сменили позицию и выставили наблюдателей. Ефимов с головной тройкой оказался на излучине речушки, скорее даже ручья. Русло заросло травой, берега густо поросли кустарниками и осокой. А в самой речушке кипела жизнь. Бегала многочисленная молодь, изредка из густой травы выплывал крупный голавль. Схватив упавшую в воду мошку, он, махнув хвостом, тут же уходил на дно.

Глядя на плещущуюся рыбу, Ефимов вспомнил свою крайнюю рыбалку и усмехнулся.

На подводную охоту в это местечко он собирался давно, вот только никак не получалось выбраться. То не было выходных, то нужно было переделать какие-то личные неотложные дела, то погода ненастилась. Одним словом, лето шагало семимильными шагами, а он так ни разу на рыбалку и не выбрался.

«Всё, баста, хватит тянуть». – Ефимов решительно щёлкнул мышкой. Экран монитора погас, в комнате наступила полная тишина. Не вставая, он потянулся к телефону. Нажал кнопку вызова, почти сразу пошли длинные гудки.

– Да, Сергей Михайлович, я слушаю, – бодро отозвался на другом конце провода вызываемый абонент.

– Женя, здравствуй. На ночную подводную охоту нет желания съездить?

– Есть. А куда?

– Да недалеко – сто км, и мы на месте.

– А кто едет?

– Я, ты. Сейчас ещё майору Прудину позвоню. Едем сегодня. Встречаемся у меня в восемнадцать ноль-ноль.

– Хорошо, Сергей Михайлович, я буду.

– Бывай. Пока.

– До вечера.

Ещё не отключившись, капитан Уваров начал мысленно прокручивать наличие имущества для подводной охоты. «Костюм есть, грузы есть, маска-трубка есть, ружье-арбалет возьму у Сомова, у него же фонарь. Вроде всё?! Ах да, кукан. Где-то ведь был. Вот только где? Вот блин, так бы без кукана и поехал. А рыбу куда? Точно в машине есть. Или нет? Да ладно, и кукан у Сомова возьму. Заодно». В предчувствии предстоящей удачи Евгений улыбнулся и, продолжая улыбаться, вновь погрузился в составление очередного отчёта для штаба округа.

А Ефимов уже звонил майору Прудину:

– Андрей, привет.

– Михалыч, здорово.

– Мы тут с Женьком Уваровым на рыбалку собираемся, ты с нами?

– Еду. – Прудин не раздумывал. – Когда, куда, как?

– Встречаемся в девятнадцать ноль-ноль около центрального входа общаги.

– Буду, – заверил Прудин и тут же уточнил: – Поедем на моей, моя проходимее, а то мало ли…

– Добро, договорились. – Ефимов не собирался спорить, хотя труднопреодолимых участков местности на их пути вроде бы не предвиделось.

В девятнадцать двадцать пять компания подводных охотников закончила погрузку снаряжения. Объемный багажник оказался забит доверху.

– Ну, Боже, поможе. – Улыбаясь, Ефимов пристегнулся. Покосившийся на него, Прудин включил скорость, отпустил сцепление, и машина плавно покатила в направлении городских окраин.

Чуть больше часа – и вот уже перед глазами блеснула лента выбегающей из-за леса реки. Знакомые размытые берега некогда обширного пляжа густо поросли кустарником и осокой, вот только от широкой песчаной косы осталась едва заметная узкая полоска. На ней, усыпав белый песок помётом, сидела стайка домашних уток. Неподалёку от них в надежде на поклёвку рыбы одинокий рыбак махал поплавочной удочкой. Тщетно.

Выскочивший из узкой деревенской улочки джип майора Прудина, подпрыгивая на ухабах, повернул к реке. Слегка сбавив скорость, Прудин бросил вопросительный взгляд на Ефимова.

– Здесь?

– Нам дальше. – Прапорщик махнул рукой, показывая направление.

– Понял. – Прудин, вновь сбавив обороты, свернул на давно не езженную и потому едва угадываемую колею старой грунтовой дороги. Высокая трава противно зашелестела по днищу машины.

– Далеко? – поинтересовался сидевший на заднем сиденье Уваров.

– Почти на месте, – сообщил Сергей, – вон до того деревца, и можно тормозить.

– Приехали. – Плавно притормаживая, Андрей взял немного правее. К остановившейся машине из травы со всех сторон кинулось досадливое комарьё.

– Ни хрена себе! – в сердцах выругался Прудин, разглядывая бьющихся о стекло кровососов. – Надо было что-то от комаров взять.

– Ничего, быстрее оденемся, – высказался Евгений, хотя оптимизма в его голосе не было.

– Ну да, ну да, – кисло отозвался Ефимов. – Что, выползаем?

– Надо ещё найти, куда ключи спрятать.

– Только не под колесо. Это все знают. Видишь, цветок полевой? – Ефимов показал пальцем на куст крупных голубых цветов. Он не помнил, как они называются, но в голове почему-то вертелось, что это ирисы, – под корень положи. В стороне от машины будет надежнее.

– Пожалуй. Так что, братцы, на два-три вылезаем? – и, не дожидаясь ответа, распахнул дверцу, выбираясь в гущу кружащего комариного роя.

Комарьё жалило нещадно. Стоило только скинуть одежду, как всё тело оказалось облеплено серыми суетящимися точками.

– Вот заразы! – бранился Прудин, заливая мыльную воду в подготовленный для одевания костюм.

– Достали, сволочи! – вторил ему Ефимов.

– Вам что, крови жалко? – пытался шутить донимаемый комарами Уваров.

– Поговори-поговори, – с притворной угрозой в голосе пробормотал Ефимов и резким движением нырнул внутрь нееоренового костюма.

А комары продолжали жужжать и жалить. Наконец подводным охотникам удалось полностью облачиться в защищающее тело одежду. Чтобы совсем обезопасить себя от укусов, пришлось надеть перчатки и даже маски. Неиспользованными оставались одни только трубки.

– Пошли?! – Ефимов оценивающе оглядел своих спутников. Худой Уваров в трехмиллиметровом дайверском костюмчике смотрелся ещё более худым, плотный Прудин выглядел как обычно. Его семимиллиметровый костюм нисколько не изменил его обычных пропорций.

Подхватив в руки оставшееся снаряжение, троица выдвинулась в нужном направлении.

– Тут по прямой километра три-четыре, – сообщил своим спутникам Ефимов, – дойдём до изгиба и пойдём вниз по реке. Лишь бы вода была чистая. Весь сплав часов на пять-шесть.

Вода оказалась мутной. Не то чтобы совсем, но лучи фонарей пробивали её не больше чем на полтора метра. Охотиться было можно, но предвкушаемое Ефимовым удовольствие от встречи с рекой рассеялось без следа. Посовещавшись, охотники всё же решили плыть. Слегка приотстав от своих друзей и едва шевеля ластами, Ефимов с наслаждением впитывал в себя успокаивающие звуки ночной реки. Часа через два он невольно забеспокоился. Маршрут действительно не представлял никакой сложности. Для его прохождения Сергею требовалось часа три, от силы четыре неспешного, размеренного ныряния. Оценивая время сплава в пять-шесть часов, он учитывал неопытность своих спутников. Увы, его расчёты оказались неверными: его товарищи плыли намного медленнее, чем ему представлялось изначально.

– Андрей, – подплыв к вынырнувшему на поверхность Прудину, Ефимов коснулся пальцами его локтя, – не устал?

– С чего это?

– Мало ли. А то пока за поворот не ушли, можно выйти на берег и двинуть к машине.

– Ещё чего! – отмахнулся Прудин. – Только начали. Рыба есть. – Он показал на трепыхающегося на кукане двухсотграммового окуня. – Видимости хватает. Поплыли. – Сказав это, майор обернулся к оказавшемуся рядом Уварову: – Женёк, ты как?

– Нурмалёк, – весело отозвался Уваров и ушёл под воду.

– Поплыли так поплыли. – Сергей нырнул к противоположному берегу. Рыба в реке действительно была. Но какая? Попадавшиеся Ефимову окуньки, голавли, язёчки, щучки по большей части не превышали в весе полутора килограммов и интереса для него не представляли. Не за такой рыбой ехал в эту глушь Ефимов. Он мечтал как минимум о пятикилограммовом судаке, почти таком же леще, десятикилограммовой щуке или же двухпудовом соме.

Время шло, а указательный палец Ефимова так ни разу и не потянул спусковой крючок. Подвохи (подводные охотники) миновали поворотный участок и по петляющему руслу реки всё дальше и дальше уходили в глубину леса. Вот только плыли они слишком медленно. Мысленно прикинув пройденное расстояние, Сергей понял: к точке старта они доберутся не раньше, чем поднимется утреннее солнце.

«Ну и ладушки», – подумал он. Находиться в воде по десять-двенадцать часов кряду ему было не впервой. Появившееся беспокойство за своих спутников он тут же отогнал простой мыслью о том, что плыть по течению не составляет труда, можно и вовсе не прилагать никаких усилий, отдавшись на волю вод. Но, как оказалось, он жестоко ошибался.

– Михалыч, – получасом позже до него донёсся голос Прудина.

– Уже рядом, – с готовностью отозвался Сергей и в несколько гребков достиг стоявшего на отмели майора.

– Что случилось? – спросил Ефимов.

– Баста, Михалыч, ноги деревянные, – сообщил тот, и Сергей, мысленно чертыхнувшись, повёл по сторонам фонарём, выискивая на воде трубку или голову Уварова.

– А Женька?

– Он уже на берегу. – Луч прудинского фонарика уткнулся куда-то в черноту возвышающегося над рекой леса.

– Мать вашу! – выругался Ефимов, вспоминая своё двухчасовой давности предложение. – Я же вам предлагал, блин!

Его мозг заработал с интенсивностью компьютера. То, что выдохшиеся спутники не смогут дотянуть до конечной точки по воде, было яснее ясного, но и выйти отсюда на оставшуюся за спиной поляну было не так просто. Идти по ночному лесу – само по себе проблема, а не зная дороги…Сергей невольно посмотрел вверх: на совершенно безоблачном небе сверкали ясные звёзды. Не будь их, он бы ещё семь раз подумал, прежде чем решиться отойти от реки хотя бы на сотню метров, но звёзды позволяли ориентироваться, а общее направление он знал. «Ладно, как-нибудь прорвёмся», – подумал он, но вслух ничего говорить не стал.

– Ладно, потопали. – Сергей подплыл к берегу, стянул с ног ласты. Ухватившись за корень, выбрался наверх и подал руку поднимавшемуся следом Прудину.

– Жень, что, подустал? – нарочито бодро поинтересовался Ефимов у присевшего на корень дуба Уварова.

– Есть маленько, – отозвался тот и пояснил: – С непривычки сдох.

– Бывает, – небрежно заметил Ефимов и, вновь взглянув вверх, предложил: – Что, пошли?

Возражений не последовало.

Желание заставить лесников бегать по этому лесу наперегонки возникло сразу, не успели они пройти и двух сотен шагов. Лес стараниями местных его «охранителей» оказался наполовину вырублен, а всё пространство между уцелевшими деревьями завалено срубленными и неубранными ветками, через которые к тому же еще и проросла многочисленная молодая поросль. Ефимов продирался сквозь неё, не жалея ни сил, ни костюма. Время от времени он останавливался и ждал своих спутников, прислушиваясь и к брани двадцатипятилетнего Уварова, и натужному сопению перегревающегося в своем «семимиллиметровом» неопрене тридцатидвухлетнего Прудина. Собственно, у самого Ефимова тоже была «семимиллиметровка», но он, более привычный, чем штабной Прудин, к нагрузкам подобного рода, шел без особого перенапряжения.

Наконец впереди наметился большой просвет. Обрадовавшийся Ефимов рванулся вперёд и оказался на берегу большого озера. Отпустив мысленную тираду по поводу собственного везения (обходить озеро не было никакого желания), Сергей вдруг подумал, что, может быть, озеро – это и не так плохо. В конце концов, именно для плавания они и одеты. Вот только захотят ли лезть обратно в воду его спутники? Остановившись на берегу, прапорщик принялся ждать отставших товарищей и вдруг услышал хриплый голос Прудина.

– Женёк, – окликнул тот продирающегося сквозь ветви Евгения, – Сергей Михайлович у нас старенький, скажи ему, пусть присядет отдохнуть, нас подождёт. Иначе я кони двину.

Услышавший эту фразу Ефимов улыбнулся: «Раз у Андрея остались силы шутить, то не всё потеряно».

Плыть по водной глади не получилось, озеро сплошь заросло шипастыми «розами» водорезника. Хорошо, что оно оказалось неглубоким, дно твёрдым, и после непродолжительного отдыха вволю «нарыбачившаяся» троица предприняла его штурм. Ефимов шёл первым, раздвигая водорезник грудью и отталкивая его по сторонам руками. Следом продирался Уваров, замыкал цепочку по-прежнему тяжело дышащий Прудин.

Они выбрались на знакомую поляну под утро. Светало. Ефимов остановился, чтобы дождаться поотставших товарищей. Утренняя свежесть приятно ласкала вспотевшее лицо. Хотелось стащить неопреновый костюм и подставить тело под гуляющий среди листвы ветерок.

– Почти добрались, – сообщил он своим спутникам и вдруг замер, поражённый увиденным, – подводное ружьё майора Прудина всё ещё было заряжено.

– Ты так всё время и шел? – Сергей недвусмысленно показал на кончик торчавшей из ружья стрелы.

– Ну да, – словно ничего не произошло, пожал плечами Прудин.

– Всю дорогу?

– Да что с того? – в голосе майора слышалась только усталость, и ничего больше.

– А если бы сорвалась?

– Так оно же на предохранителе, – пояснил Прудин, приседая на корточки.

Ефимов едва сдержался, чтобы не заругаться.

– Предохранители на подводных ружьях не дают стопроцентной надёжности, – начал он разжёвывать спутникам прописную истину. – Нельзя на них полагаться. Всегда есть опасность непроизвольного срыва.

– Да ладно, – отмахнулся Прудин. – Он у меня слабо накачан. Рыбу едва пробивает.

– Рыбу! – Сергей не знал, что делать: негодовать или смеяться. – Это под водой! А на воздухе такая вот одноразовая стрела даже из слабо накачанного ружья пробьёт человека насквозь.

– Да ну. – Всё ещё сомневающийся Прудин взглянул на кончик своей стрелы. Ехидно ухмыльнувшись, он отцепил от неё шнур и, отставив ружьё в сторону, выстрелил.

Двухсотграммовый металлический стержень улетел метров на восемьдесят. Искать его среди разросшейся луговой растительности было гиблым делом.

– Пошли, – махнул рукой Прудин, глухим вздохом прощаясь со своей стрелой. На его кукане серой тенью болтался одинокий окунь.

Берег речушки Ефимов и бойцы головного разведдозора покинули под вечер и без проблем воссоединились с остальными силами подразделения. Незаметно наступили сумерки, пришла ночь. Природа, накинув на себя тёмное покрывало, пожелала всем «Спокойной ночи».

А небо на западе полыхало заревом. Огни пожарищ подсвечивались всполохами разрывов. Почти непрестанная канонада продолжалась всю ночь. Кто чьи позиции утюжил – не ясно. То ли ополченцы били укропов, то ли укропы ополченцев. Впрочем, похоже, работали и те и другие.

Первая же принятая поутру радиограмма гласила: «Во взаимодействии с народной милицией организовать наблюдательные посты. Вести наблюдение. Ждать дальнейших указаний».

– И где эту самую народную милицию взять? – задался резонным вопросом ротный. Действительно, как поступить, если сопровождавшие их люди растворились ещё с вечера, а других ополченцев на горизонте не наблюдалось?

Отцам командирам невольно пришлось вспоминать тактическую обстановку, перед самым выездом вкратце обрисованную начальником штаба майором Перепёлкиным.

– Короче, сплошной линии фронта на этом участке нет, с одной и с другой стороны блокпосты, наблюдатели, моторизованные патрули. Направление, короче, второстепенное и потому до поры до времени никому не интересное. Но, короче, имеются неподтверждённые сведения о стягивании в этот район батальонов «Правого сектора». Короче, если информация подтвердится, это, короче, со значительной долей вероятности будет означать подготовку очередного наступления.

– Но ведь отсюда до их основной цели – более чем прилично. – Стоявший за спиной начштаба старший лейтенант Майер почесал голову.

– Верно, но с учётом того, с какой лёгкостью «правосеки» могут преодолеть эти километры и выйти, короче, в тыл…кой группировке народной милиции, затея может оказаться весьма перспективной. И вот ещё, короче, при выдвижении соблюдайте особую осторожность – их ДРГ (диверсионно-разведывательные группы) проявляют заметную активность. Тем более, как я, короче, сказал, линии фронта здесь нет, и, короче, всегда есть возможность оказаться на территории, контролируемой противником. Спешу вас заверить только в одном: в вашем квадрате разведывательных групп ополченцев нет.

– Короче, все, кого встретим, – враги, так? – невольно копируя манеру начальника штаба, спросил Майер.

– Да, – утвердительно кивнул Перепёлкин. – Короче, можете смело валить всех, кто с оружием.

– Нормальненько. – Майер довольно покивал головой, выпятив вперёд нижнюю губу, всем своим видом показывая удовлетворенность таким ответом.

Организовав охрану и оборону днёвки, ротный собрал командиров групп и их замов на импровизированное совещание.

– Итак, мужчины, нам необходимо провести поиск вот в этом районе. – Веточка в его руке очертила обозначенную территорию. – Особое внимание обратить на квадраты:…7…8…9. Два дня назад, по неподтвержденным данным, там наблюдалась диверсионная группа… – наступила короткая пауза, во время которой ротный определялся, каким словом определить принадлежность обозначенной ДРГ. Называть подразделения ВС Украины противником язык у него всё ещё не поворачивался. – При обнаружении огня не открывать. Доложить и ждать указаний.

Петрович поморщился.

– А если они нас заметят? – спросил он.

Ефимов мысленно хмыкнул. Ответ был очевиден, во всяком случае, Сергей с этим определился сразу. Ротный же недовольно покосился на Банникова, то ли потому, что ответ на вопрос лежал на поверхности, то ли оттого, что, разжёвывая его подчинённым, Кречетов брал значительную часть ответственности на себя.

– Если заметят, тогда понятно. Если по вам начнут стрелять – тоже.

– Само собой, они начнут стрелять первыми! – Майер хитро заулыбался. – Они, суки такие, сразу стреля…

– Никакой самодеятельности, – резко оборвал его ротный. – Приказываю, самостоятельно открывать огонь только в случае непосредственной угрозы для жизни. Работать будем тремя разведдозорами по пять человек каждый. Алексей, ты осмотришь квадраты… и… Петрович, ты со своими людьми… и…, Михалыч, на тебе квадраты…… Радиостанции на постоянном приёме. Соблюдать режим радиомолчания. Выходить на связь только в экстренных случаях. Иначе можно заполучить подарок в виде снаряда. Не надо недооценивать противника.

Майер хмыкнул, Ефимов кивнул, Петрович сохранил невозмутимый вид.

– Возвращение к семнадцати ноль-ноль.

Ефимов вновь кивнул. Петрович задрал голову вверх, что-то прикидывая, – возможно рассчитывал время и среднюю скорость передвижения. Майер сосредоточенно изучал карту.

– А я? – набычился Масляков.

– Ты остаёшься на месте. – Ротный одной фразой расставил точки над i. – На тебе охрана и оборона места забазирования.

– Понятно. – В голосе Маслякова прозвучала обида, но спорить он не посмел – себе дороже.

Совещание закончилось, командиры разошлись выполнять распоряжения. Ефимов, уже успевший определиться с личным составом, вызвал старших троек и назвал фамилии:

– Со мной идут Горелов, Арсанов, Агушев, Назорян.

– А меня не берёте? – Боровиков нахмурился.

– Нет.

– Сергей Михайлович, – растягивая слова, старший сержант сокрушённо покачал головой, – а если у вас бой, а я тут?!

– Да не будет никакого боя, – заявил Ефимов и, поглядев в лицо огорчённому командиру второго отделения, пообещал: – В следующий раз.

Фёдор скорчил недовольную гримасу, но на этот раз промолчал. Ефимов же поправил кепку, привычно повернув её козырьком вбок, и начал отдавать указания:

– С собой только оружие, разве что в «мародёрники» разрешаю положить по баклажке воды. Всё. Разойдись! Те, кого назвал, через десять минут здесь.

Старшие троек ушли. За спиной хрустнула ветка. Ефимов обернулся на звук и увидел понуро бредущего командира.

– Не ломай голову. – Старший прапорщик, забросив за плечо автомат, шагнул навстречу группнику. – Ещё нагуляешься. Брось переживать, всё только начинается.

– Да пошёл он к чёрту! – Масляков махнул рукой куда-то в чащу. – Остальные, значит, в поиск, а я на попе ровно?

– Виталь, – примиряющее поднял руку Ефимов, – кому-то всё равно надо оставаться здесь. Опять же, если что-то случится, в стороне не останешься. Бежать на выручку – тебе.

– Это понятно, – невольно согласился группник, – но всё равно обидно.

– Я же говорю: не бери в голову.

– Ну да. – Под ногой у Маслякова хрустнула очередная ветка, он поморщился и пошёл дальше. Хруст продолжался довольно долго – Виталий Кириллович обходил посты охранения.

Время, отведённое на поиск, подходило к концу. Предстояло возвращение к месту организации днёвки. Ефимов остановился, показал знаками: «Круговая», «Я. Один. Пройду чуть вперёд», «Десять минут».

Внимательно следивший за ним Горелов понимающе кивнул. Подумав, Ефимов сделал несколько шагов назад, приблизившись к сержанту, зашептал одними губами:

– Случится у меня «встревон», действовать по обстановке. Если решишь выдвигаться ко мне – предельно осторожно. Если стрельба с моей стороны прекратится, то вам там делать нечего. Понятно?

Горелов снова кивнул.

– Это приказ. Я не стреляю – значит, по той или иной причине всё кончено. Либо я приду сам, либо мне уже не поможешь. Повторяю: в этом случае однозначно отход.

Горелов кивнул третий раз.

– Я пошёл. – Ефимов развернулся и в три шага скрылся среди деревьев.

– Шабаш, – шепнул Петрович и, смахнув пот с лысины, огляделся по сторонам. – Десять минут «перекур» и возвращаемся. Следить в оба!

Находившийся справа от него Прошкин понимающе кивнул головой, показал пальцами «всё спок» и, пригнувшись, выдвинулся слегка вперёд. Сел, укрывшись за деревом, вытер выступивший на лице пот. Маскхалат прилип к спине – и без того жаркий день к вечеру наполнился принесённой западным ветром влажной духотой.

Отмеренное для отдыха время подходило к концу и вдруг – движение. Тень мелькнула перед глазами совершенно неожиданно. Старший сержант замер, напряженно всмотрелся в глубину леса. Вновь движение, и вот среди деревьев показалась фигура человека. Человека с оружием. Он был совсем близко. Возможности сообщить о нем незаметно уже не оставалось.

Виктор понял: решение предстоит принимать самому. Осторожно начал поднимать автомат, почти навёл на цель и остановился – несмотря на то, что на лице неизвестного была маска, что-то в его фигуре показалось знакомым. Манера движения или то, как тот держал оружие. Наконец Виктора озарило:

«Сергей Михайлович! – испытывая немалое облегчение, мысленно воскликнул он. – Точно!» – и само собой с его губ слетело привычное:

– Чи.

Едва звук полетел по лесу, как фигура Ефимова (Прошкин уже не сомневался, что это был именно он) резко сместилась за дерево и бесшумно исчезла, словно ее и не было.

«Вот блин. – Виктор слегка растерянно всмотрелся в чащу леса. – Уж не показалось ли? Да нет, я же видел…»

Шёл Ефимов медленно, стараясь не хрустнуть ни единой веткой, внимательно поглядывая по сторонам, и всё же прозвучавший в десятке шагов звук «Чи» стал для него полной неожиданностью. Не задумываясь, Сергей пригнулся и, укрываясь от возможного выстрела, мягко скользнул за дерево.

«Петрович? – мелькнула мысль. – Наверняка Петрович».

Убедив себя в этом, он отозвался:

– Чи, – и не дожидаясь ответа, с максимальным вниманием начал отходить в глубь леса. Ответного «Чи» не последовало. Возможно, Сергей просто не расслышал ответ. Впрочем, это не имело значения. Отходя всё дальше и дальше от места встречи, Ефимов не прекращал рассуждать:

«Почти сто пудов Петрович. Вот только не стоит рисковать, чем чёрт не шутит, противник может знать, как мы используем это самое «Чи». Кто-то и в Чечне мог повоевать, на противной стороне. Правильно сделал, что сразу ушёл. Бережёного бог бережёт. Если это действительно Петрович, то мы с ним поговорить и потом успеем».

Посчитав, что он отошёл достаточно далеко, Сергей замедлил шаг и остановился.

«Старею, – присев на корточки, безрадостно заключил он. – Петрович – не Петрович, а заметили меня, а не я. Значит, не был осторожен, не был внимателен. Конечно, они скорее всего сидели или лежали, а я двигался… Но это не оправдывает. Не оправдывает! Пуле не скажешь, что выпустивший её был в более выгодных условиях. Н-да, что бы я о себе ни думал, а возраст сказывается. Ещё пока незаметно, но наверняка и зрение, и слух стали слабее. – Сергей вздохнул. – С командировками пора завязывать. А пока следует двигаться ещё медленнее и быть ещё внимательнее, а то до следующей командировки и не доживешь».

С этими мыслями он вернулся к ожидающим его разведчикам.

– Уходим, – махнул рукой и, убедившись, что его команда выполняется, продолжил движение.

– Товарищ прапорщик, это были вы? – первое, о чём спросил Ефимова вернувшийся чуть раньше Прошкин.

– Похоже, что да. – Сергей улыбнулся, улыбка получилась грустной.

– Вот смех, пройти через столько командировок, а тут вдруг чуть свои не завалили. – Виктор улыбнулся так же невесело.

– Вить, я своих всегда боялся больше, чем чужих, – на полном серьёзе признался старший прапорщик. – Чужие в суете промажут, а вот свои, если уж начнут стрелять, то по закону подлости обязательно попадут.

– Это точно, – поддакнул ротный.

– Повезло вам, что это я вас заметил. А если бы кто другой, да еще и не узнал?

– Значит, судьба. – Ефимов развёл руками. «Увидеть мало, – подумал он и вопреки своему недавнему заверению всё так же мысленно добавил: – Ещё попасть надо. С десяти шагов промазать можно, ещё как можно, знаю я пару-другую случаев…»

– Михалыч. – Подошедший к ним Кречетов махнул рукой, призывая Ефимова следовать за ним. – Остальные командиры тоже.

– Произошло перенацеливание, – сказанное ротным не стало неожиданностью, нечто подобное предполагалось с самого начала. – Переходим в район населенного пункта…во. Сегодня там были замечены передвижения людей с оружием в форме «Правого сектора». Сведения достоверные. Организуем три наблюдательных пункта. Пять человек на каждом. Задача вскрыть возможные места забазирования противника. – На этот раз Кречетов слову «противник» подыскивать альтернативу не стал. – Дайте кто-нибудь карту. – Майор требовательно протянул руку.

Масляков с явной неохотой подал свою. «Ротному блин, карту получать неохота, теперь вот моя потребовалась…»

– Ты, Михалыч, – взгляд ротного остановился на карте, шариковая ручка в его руке коснулась кончиком островка зелени, – с одной троечкой и радистом выдвинешься сюда. Ты, Лексей Лексеевич, организуешь наблюдение вот здесь. – Кончик ручки сместился вправо. – Ты, Петрович, вот в этой лесопосадке.

«А я опять на месте», – досада, появившаяся на лице Маслякова, не укрылась от ротного, он хмыкнул и улыбнулся:

– Ты, Виталий Кириллович, выдвигаешься вот сюда. Готовность через полчаса. Будешь действовать как резервная подгруппа. Если случится какой-нибудь казус – действуешь по моей команде. Запомни: по моей команде. Никаких самостоятельных телодвижений.

– Так точно! – просветлел Масляков.

– Выдвигаетесь, как только стемнеет. И, парни, поосторожнее. Они пришли раньше нас, наверняка знакомы с местностью, выставили охранение. Не напоритесь.

– Борисыч, – Ефимов сел поудобнее, – стоит ли переться на ночь глядя? Сам говоришь, выставили охранение. Местность такая, тихо не пройдёшь. Кто-нибудь хрустнет веткой, чем-нибудь громыхнёт. Напороться можно запросто. У нас сроки выставления НП есть?

Ротный неопределённо пожал плечами:

– Да как бы с ночи.

– Хреново… А то я хотел предложить выдвигаться завтра днём, ближе к обеду, когда бдительность притупится – днём же никто не ждёт. Солнышко пригреет, тепло разморит. В любом случае днём шансов не напороться самим и застать противника врасплох у нас будет больше, чем ночью.

– Как вариант… – Кречетов задумался. – Так и сделаем, а сейчас поиграем в радиоигру. Давайте мне своих радистов. Я их проинструктирую.

Глава 6

Утро Ефимов встретил хорошо выспавшимся. Две группы, а значит, вдвое больше постов охранения. Создавалось ощущение повышенной защищенности. Бдительность личного состава старший прапорщик проверял лишь дважды за ночь.

Он открыл глаза, потянулся, некоторое время наблюдал за скачущей среди ветвей птичкой, наконец сел и с хрустом потянулся, прогоняя последние, самые сладкие остатки сна.

«Итак, кого взять с собой? Горелова однозначно, Агушева. Назорян тоже пойдёт. Арсанов? Да я же Федору обещал. Значит Боровиков, а Коля пусть здесь «тащится». Приняв такое решение, Ефимов вновь закрыл глаза и долго сидел, наслаждаясь царившей вокруг тишиной и покоем. Не слышалось ни шума техники, ни звуков разрывов, будто война, прервав свою кровавую жатву, на какое-то время отступила. Но секунды бежали, солнце поднималось всё выше, от пробившихся сквозь густую листву лучей во все стороны растекалось приятное тепло.

«Хватит балдеть», – одёрнул сам себя Ефимов, встал, подхватил автомат и направился к тройке Боровикова.

– Лёха, – позвал он сидевшего на «фишке» Жбанова, – пройдись по тройкам, предупреди Горелова, Агушева, Назоряна и Боровикова – через час готовность к выдвижению. Понял?

– Так точно. – В знак подтверждения сказанного Жбанов трижды кивнул и, не дожидаясь повторения приказа, юркнул в узкий лаз, образованный густым переплетением веток.

Через полтора часа четыре разведдозора выдвинулись в направлении обозначенных Кречетовым квадратов.

Ефимов вёл своих бойцов по заранее спланированному маршруту. И хотя местами карта не соответствовала реальной местности, всё же в целом выбранного направления придерживаться удавалось. Майер какое-то время двигался следом – до определенного места их пути совпадали. Наконец они разделились, и вскоре разведдозор, возглавляемый Ефимовым, вышел на край лесополосы. Впереди раскинулось кукурузное поле. Сергей замедлил шаг и поднял руку, останавливая остальных. Некоторое время стоял, прислушиваясь, затем, повернув голову, шёпотом скомандовал:

– Пригнувшись, следом за мной. Тихо. Пошли, – и, взяв оружие наизготовку, двинулся вперёд. Он не считал, что противник может забазироваться среди кукурузного поля, но всё же не исключал такой возможности. Шёл медленно, стараясь не выдать своего продвижения раскачиванием растений.

Тра-та-та-та-та. Тра-та-та-та-та – звуки выстрелов, автоматные и пулемётные очереди, раздавшиеся с правого бока, слились в сплошную какофонию.

– Вот блин! – Ефимов резко развернулся, скомандовал: – За мной! – и, изменив направление, резко перешёл на бег. Он ни мгновения не сомневался – в бой вступил разведдозор Майера.

– Спартак, – не замедляя бега, старший прапорщик окликнул бегущего за спиной радиста, – связь с Волгой. – Ефимов назвал позывной второй группы.

– Не отвечают, – почти тут же отозвался тяжело дышащий Назарян.

– Связь с ротным. Доложи, мы выдвигаемся к Волге.

Спартак кивнул и принялся вызывать радиста, оставшегося при Кречетове.

Бежал Ефимов размеренным, экономным бегом. Конечно, он желал как можно быстрее оказать помощь бьющемуся с противником разведдозору Майера, но перед началом боя вымотать личный состав бегом было бы верхом безрассудства. Когда до места боестолкновения оставалось метров триста, Ефимов и вовсе перешёл на шаг.

– По цепочке: внимательно по сторонам, набрать дистанцию.

А бой то затухал, то возобновлялся вновь.

Шедший во главе майеровского разведдозора Прошкин увидел противника первым: одетый во всё черное, в черной же, нелепо смотревшейся в лесу маске, тот лежал, вальяжно развалившись на коврике. Пробивавшиеся сквозь листву солнечные лучи зайчиками перебегали по его телу. Красовавшаяся на рукаве эмблема безошибочно выдавала в нём представителя «Правого сектора». Недалеко от него дремали ещё двое в такой же тёмной одежде. Летнее солнышко, не развеяв, а лишь наполнив теплом лесную прохладу, разморило, разнежило охранение «правосеков». Виктор машинально сел, удерживая ствол в направлении противника, предостерегающе поднял руку и согнул пальцы в кулак, обозначая наличие врага.

– Что? – казалось, Майер задал вопрос одними губами.

«Трое. Тут, – показал Прошкин и добавил: – Спят».

Приняв сообщение, Майер задумался. Проще всего было бы уничтожить всех троих с помощью бесшумного оружия. Но убивать пока никого не хотелось. В голове созрел дерзкий план.

– «Кривец». – Майер махнул рукой, подзывая к себе одного из разведчиков. Затем опять же знаками показал: «Оттягиваемся чуть назад». И когда они отошли на некоторое расстояние, быстро зашептал, рассказывая Прошкину и Кривцу детали своего плана.

– Подползаем ко всем троим и по моей команде приставляем к их головам оружие. Понятно?

– Рискованно. – Прошкин с сомнением покачал головой.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. – Старший лейтенант с отчаянной безрассудностью отмахнулся от высказанного предостережения.

– Лучше бы из бесшумников.

– Не ссы. – Майер ухмыльнулся, повернулся к пока не задействованным в его плане пулемётчику Кирову и снайперу Лапину, – прикроете. Ты, – обратился он к радисту, – обеспечиваешь тыл.

Тот согласно кивнул.

– Пошли.

На преодоление пары десятков метров ушло чёрт знает сколько времени. По крайней мере, так показалось Прошкину, подбиравшемуся к «правосеку», лежавшему с краю. Наконец ствол его автомата упёрся в висок спящего. Тот пошевелился, но не проснулся. Виктор бросил взгляд по сторонам: Майер держал своего подопечного на мушке «Вала», Кривец преодолевал последние метры. Ещё несколько секунд, и противник будет поставлен перед необходимостью выбора: жизнь или плен. «Пора, – подумал старший лейтенант и тут краем глаза заметил движение. – Вот незадача». Резко повернув ствол в том направлении и увидев приближающуюся фигуру в темном, выстрелил короткой очередью. Тяжелые пули ударили в грудь идущего, защелкали по веткам. За деревьями мелькнуло ещё несколько таких же тёмных фигур.

– Огонь! – рявкнул Майер, всаживая очередь в попытавшегося вскочить на ноги «Правосека» в маске. Впрочем, никакой команды не требовалось: автомат Прошкина выбросил две пули, раскроившие череп лежавшего противника. Сам Виктор тут же метнулся в сторону, укрывшись за толстым стволом упавшего дерева. Кривец тоже выстрелил, но несколько замешкавшись со сменой позиции, тут же схватился за ногу и повалился на землю.

– От блин! – Ведя огонь, Майер сместился в направлении упавшего. – Прикройте! – заорал он, уже жалея, что, взяв с собой лишь «Вал», оставил «АК-74» на месте днёвки. Теперь ничто не заглушало свист пуль, и оттого становилось только страшнее. Упав на землю, старший лейтенант на пару мгновений замер, успокаивая взбесившееся сердце, несколько раз вздохнул и, набравшись решимости, пополз вперёд. Сверху падали срубаемые пулями ветки. Огонь со стороны противника нарастал. Где-то за спиной, чуть с боку, заработал пулемёт – со стороны противника отчетливо донёсся вопль.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Майер наконец оказался подле истекающего кровью Кривца. Тот пытался наложить жгут, но, мокрый от крови, он всё время выскальзывал из ослабевших рук. Следовало бы оттащить раненого в безопасное место, а уже потом оказывать первую помощь, но, взглянув в бледное лицо подчиненного, старший лейтенант поступил по-другому: три тугих оборота в верхней части голени – секундное дело, остается завязать два узла, но жгут – резиновая сволочь – рвётся в самый неподходящий момент.

– Сука! – прорычал Майер. Остатков жгута всё же хватает, чтобы остановить кровь. К этому моменту Кривец потерял сознание. Ещё одно ранение обнаружилось в районе паха. Крови почти не было. Но Алексей не сомневался – опасность для жизни бойца исходит именно от этого небольшого пулевого отверстия. Взвалив подчинённого на левое колено и подобрав его автомат, Алексей начал отползать назад.

– Тяжелый… – Хрипя от напряжения, старлей затащил раненого под прикрытие здоровенного дуба и, высунувшись из-за его корней, огрызнулся двумя длинными автоматными очередями. На душе как-то сразу полегчало.

– Витёк, давай сюда! – Майер сменил магазин, выстрелил ещё пару раз, прислушался. Со стороны противника слышались крики, отрывистые команды – похоже, подтягивалось подкрепление.

– Я здесь, командир. – Прошкин оказался рядом.

– Взваливай его на себя, и отходите.

Биться, находясь в явном меньшинстве, смысла не было.

– А ты?

– Я следом, – пообещал старлей и, сменив позицию, снова открыл огонь.

Едва грянули первые выстрелы, Киров, до того успевший сместиться правее к прилегающей к лесочку поляне, сразу же снял пулемёт с предохранителя. Но, не видя противника, он ещё некоторое время медлил и, только когда перед мушкой замелькали тёмные фигурки, нажал на спусковой крючок. Пулемётная очередь смела ближних, а остальных заставила упасть и вжаться в землю. Огонь с их стороны стал беспорядочным. Передняя цепь била прямо перед собой или вверх, те, кто находился в глубине, лупили едва ли не по своим. Постепенно «правосеки» начали приходить в себя. Хладнокровнее всех оказался их снайпер. Кирову очень повезло – тот или не учёл поправку на ветер, или слегка дернул спусковой крючок, или же его оружие оказалось недостаточно хорошо пристрелянным – пуля лишь обожгла нижнюю часть шеи пулемётчика и, смачно чмокнув темную кору дуба, потонула в его древесине. Второго шанса спецназовец снайперу не дал – тут же ничком вжался в землю. Следующая пуля, уже выпущенная с поправкой, ударила выше. Схватив пулемёт в охапку, Киров откатился в сторону.

– Вот сволота! – выругался тщательно следивший за полем боя Лапин. От него не укрылась охота за Кировым, но он не смог сразу вычислить местоположение вражеского снайпера. Направление Лапин заметил, даже предположил возможные позиции, но точно определиться всё равно не получалось. Время шло. Киров, сместившись влево и уверенно укрывшись от огня снайпера, продолжал бой, а Лапин всё наблюдал. В переплетении ветвей берёзы, находящейся на том конце поляны, один участок казался более тёмным.

«Густые ветки или это он и есть?» – гадал Лапин. Проверить, не выдав себя, было невозможно. Он продолжал выжидать. Выжидать и вести наблюдение.

– Отходим! – в наушнике прозвучала отчётливая команда Майера, и Лапин решился. Грянул выстрел. Несколько секунд ничего не происходило, затем ветки на березе колыхнулись, из укрытия мешком рухнула человеческая фигура.

– Есть! – обрадованно выдохнул снайпер и, ужом скользнув в кусты, скрылся в глубине зарослей.

– Связь с Волгой?! – Повернувшись к радисту, Ефимов одновременно и спрашивал и требовал, но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Запрашивай! – Старший прапорщик хотел было продолжить движение, но Спартак поднял руку в останавливающем жесте.

– Ротный. Вас.

– Запроси, от Волги есть информация?

– Нет, – тут же ответил радист. – Кречетов приказал отходить.

– Да хрен там! – вслух высказался Ефимов, подумав: «Наших там, может, прижали, а мы на отход. Пока идёт бой – только вперёд». Махнул рукой: «За мной!»

Они были примерно в паре сотен метров от позиции противника, когда выстрелы начали стихать. Потом совсем прекратились. Впереди на месте боя горел лес. Сергей остановился, вслушался в тишину, задумался. По всему получалось – всё кончено, смысла двигаться вперёд нет.

«Либо наши отошли, либо спасать больше некого». Сергей постоял некоторое время в ожидании и повернул назад. Рисковать жизнями людей, идти в бой против превосходящего их по численности противника смысла не было. «Не в этой ситуации».

– Уходим, – скомандовал он и, внимательно оглядываясь по сторонам, зашагал в обратную сторону.

– Возвращайтесь! – Спартак услышал приказ Кречетова и, не обращаясь к Ефимову, ответил: – Принял. Возвращаемся.

Они вошли в густую лесополосу и, оставаясь в её тени, увеличили скорость. В наушниках всё звучал и звучал позывной Майера.

– Волга, Волга! – без конца повторял сержант Никитенко, радист ротного. Но все его запросы оставались без ответа.

Опасаясь самого худшего, Кречетов нервничал. Выход, казалось, оставался только один: собрав всех в единый кулак, атаковать противника. «Противника» – теперь, после состоявшегося боя, это слово слетало с губ совершенно естественно. Точки оказались расставлены – Рубикон перейден.

«Суки, я вам покажу, суки!» – Кречетов слал маты в сторону противостоящей стороны. По интенсивности стрельбы он определил численность противника в сорок-пятьдесят человек и не сомневался, что сумеет его задавить. Течение мыслей ротного прервал радист.

– Петрович на связи, – сообщил он.

– Он скоро?

– Он встретил Волгу.

– Ну?! – воскликнул Кречетов. – С этого надо было начинать!

– У них «трёхсотый».

– Один? С остальными всё нормально?

– Сказали: один.

– Запроси ещё раз, уточни!

После пережитых треволнений всего один «трёхсотый» казался подарком судьбы.

– Волга, Волга, Волга… – поспешно затараторил радист. Минуту спустя, он доложил томящемуся в ожидании ротному: – Один. Тяжёлый.

– Запроси, нужна ли помощь? И сразу выходи на Центр, требуй срочную эвакуацию для раненого.

– Есть.

Приглушенный голос радиста затухал в лесной чаще, но одновременно уносился на многие километры, чтобы достичь Пункта управления. И неудивительно, что, прежде чем Никитенко запросил Центр, находившийся на ПУ заместитель командира отряда майор Иванов Валерий Павлович отдал команду:

– «Трёхсотого» выносить в квадрат Х… У… Броня выехала.

Ещё на полпути к пункту сбора раненого переложили на носилки, предусмотрительно прихваченные с собой «прошаренным» Петровичем, и поставили капельницу. А по координатам боестолкновения била артиллерия – причём вызванная сразу обеими сторонами. На некоторое время грохот разрывов заглушил все звуки. Но огневой шквал продолжался недолго. Спустя несколько минут наступило затишье – артиллеристы, и те и другие, доложились об уничтоженном противнике и, чтобы не нарваться на «ответку» (ответный огонь), спешно покинули свои позиции.

Выехавшая на эвакуацию раненого техника подъехала даже ближе, чем определялось первоначально.

– Как он? – первым делом поинтересовался вышедший навстречу Майеру Иванов.

– Вроде нормально, – не слишком уверенно сообщил старший лейтенант и добавил: – без ухудшений.

– В «Урал». – Замкомбата кивнул себе за спину. – Доктор, – окликнул он суетившегося подле «трехсотого» капитана Рябова, – что скажешь?

– Состояние удовлетворительное, – без запинки ответил тот, уверенно втыкая иглу в вену раненого, – но поторопимся. Грузим.

Повинуясь команде, разведчики осторожно переложили Кривца с мягких носилок на обычные медицинские и загрузили в кузов. Доктор влез следом, захлопнули борт.

– По машинам! – скомандовал Иванов и направился к открытой дверце «Урала». На полпути он обернулся: – У вас эвакуация завтра.

Старший лейтенант угрюмо кивнул, но никаких вопросов задавать не стал. Что толку, если решение принято? Только теперь он понял, насколько сильно устал. Руки дрожали, мышцы спины ныли, будто по ней пробежало стадо лосей. Так бы и упал в тень дерева и лежал до самого утра. Но где уж… Меж тем бронеколонна тронулась и, оставляя за собой пылевой шлейф, запетляла среди полей. Майер некоторое время глядел ей вслед, затем махнул рукой: «Уходим» – и, заняв место за Петровичем, растворился в зелени заброшенного яблоневого сада.

Пришедшее несколько часов спустя сообщение порадовало: «Жизнь раненого вне опасности». Старания санитаров не пропали даром: физиологический раствор сделал своё дело.

Вечерело. Успевший к этому времени перекусить и отдохнуть Ефимов прошёлся по тройкам. Увиденное не удивило, а заставило мысленно усмехнуться. Всё повторялось. После случившегося бойцы выглядели необычайно серьёзными. Пришло понимание: игры кончились. С первым раненым война предстала во всей своей неприглядности.

Ночью спали мало. Обложившись минами, ждали возможного появления противника, но не случилось. Разведрота «Правого сектора» понесла значительные потери. На осуществление мести не осталось ни сил, ни желания. Тем более что «наверх» о разгроме крупных сил «москальских прихвостней» уже было доложено. Неизвестно, поверили в это «наверху» или нет, но вид сделали.

На этот раз ничто не помешало спецназовским группам провести эвакуацию без эксцессов – планово.

Глава 7

Не любили короля и ругали почём зря, во грехах не обвиня, но что толку? Говорили – некрасив, говорили, что спесив, не умён и не учтив, весь в наколках. Что не ведает друзей, и его хоть щас в музей, ещё лучше в Колизей к львам и волкам.

Говорили, говорили, революцию творили и на место короля – опля-ля, трёх придворных посадили, видно сдуру рассудили: править станут те втроём, вот при них и заживём.

Ошибались…

Их возвращения ждали. Свои – понятно, но ещё и добрый десяток разновеликих чинов от вышестоящего командования. И понеслось. Вместо того чтобы дать личному составу возможность помыться и отдохнуть, пришедших с задачи сразу же, после сдачи оружия и боеприпасов, рассадили в штабной палатке. Начались расспросы.

– Почему раненый был без бронежилета?

Вопрос буквально шокировал.

И хотя, казалось бы, при чем здесь ранения в пах, в ногу и бронежилет, непонимание вызывало совсем другое: как совместить этот элемент индивидуальной защиты и действия в разведке? Все, кто мало-мальски разбирался в специфике разведывательных действий, в недоумении чесали голову.

– Командующий группировкой отдал четкое указание, – дородный «чин» протёр ладонью выступивший на лысине пот, – при любых передвижениях вне пункта временной дислокации форма одежды – бронежилет, каска.

– Но в разведке… – Майер обескураженно развёл руками, – мы должны быть… – Он хотел сказать «мобильными и незаметными», но всё тот же полковник не дал договорить:

– А с тебя мы ещё спросим! Все отчеты по данному происшествию, – он так и сказал – «происшествию», – у меня на столе к семнадцати ноль-ноль, – после чего махнул рукой своей свите и, не прощаясь, вышел из штабной палатки. Ни разбора действий группы, ни чего прочего.

– Товарищи офицеры, – запоздало спохватился комбат, и его потуги прошли незамеченными.

– Пехотная хрень! – буркнул под нос кто-то из присутствующих.

Корнухов зыркнул по лицам, но нарушителя субординации определить не смог.

– Садись! – скомандовал он.

– Товарищ подполковник, – подал голос майор Кречетов, – может, отпустим людей? Помоются, отдохнут. Тогда разбор и проведём.

– Я надолго не задержу. – Комбат выглядел усталым – комиссия пребывала в отряде ещё с вечера. – Вы все поняли, на боевом выходе обязательная экипировка – бронежилет и каска.

– Товарищ полковник, какая разведка в бронежилетах? Они с ума сходят, это понятно, но вы?

– Это не обсуждается. – Секундная пауза, в течение которой комбат лениво гонял витавшую над столешницей муху. – На строевой смотр все выходят в соответствии с указаниями, а там дальше как хотите, хоть на головах ходите. Командир группы пусть сам принимает решение.

– Понятно, всю ответственность на группника, – подумали все, но вслух эту мысль произнес один опальный Майер.

– Иди в бронежилете, и не будет тебе никакой ответственности. – Ротный почему-то решил поддержать комбата.

– Да понятно, понятно. – Старший лейтенант решил не спорить.

– Раз понятно, тогда молчи.

Комбат не слукавил – разбор боестолкновения продолжался действительно недолго. Решив, что узнал достаточно, Корнухов поднялся из-за стола и негромко скомандовал:

– Личный состав свободен. Командиры групп – отчёты. Время готовности вы слышали. У вас на час меньше. Работайте.

Отдав указания, он вышел. Личный состав удалился. Командиры групп остались готовить отчётные документы.

Новость о том, что теперь уж точно на боевые задачи придётся ходить в брониках, мгновенно облетела весь полевой лагерь. Каких только «ласковых» эпитетов не удостоились вышестоящие «стратеги». «Космонавты», «лунтики» – самое безобидное. И тому, что у начальства мысли витают где-то в космосе, тут же нашлось зримое подтверждение – на консервах с плавленым сыром крупными буквами оказалось напечатано «Одобрено космонавтами». И всё было бы смешно, если бы не было так грустно. Непонимание специфики работы спецназа со стороны высшего командования граничило с маразмом.

За столом, накрытым старшиной по случаю возвращения, тоже не обошлось без обсуждения данной темы.

– Дурдом, – негодовал Майер, – вообще мозгов нет. Неужели непонятно – бронежилет в пешей разведке обуза?!

– Идиоты! – поддакнул Масляков.

– Леша, им главное прокукарекать, – в свою очередь, высказался Ефимов. – Тут как в компьютерной игре. Бронежилет – плюс десять защиты, но минус десять боеприпасы, минус девять скрытности и бесшумности, минус восемь скорости, по минус семь – выносливости и ловкости. Итого, бронежилет – это сплошные минусы без явных плюсов.

– Логично, – вслух согласился Масляков и, перегнувшись через стол, черпанул своей здоровенной (сиротской) ложкой порцию салатика.

– Эй-е-е-е, ты такими темпами за минуту весь салат перетаскаешь! – притворно возмутился Виктор Юрьевич. – Другим хоть немного оставь!

– В большой семье клювом не щелкают! – беззаботно усмехнулся Виталик, сыпанул салат себе в миску и потянулся к сковороде с жареным мясом. Но старшина Брежнев оказался проворнее. Схватив посудину, отвёл её в сторону.

– Безобразие!

– В большой семье… сам же сказал. – Старшина довольно заулыбался.

– Я пошутил, – тут же пошёл на попятную Масляков, и смилостивившийся Брежнев вернул посудину обратно на стол.

– Жри, чего уж там…

Застолье продолжилось.

На следующий день выяснилось – гроза, обещанная начальством Майеру, миновала. К утру поступили донесения о понесённых противником значительных потерях, и командование снисходительно пообещало наградить наиболее отличившихся. Пообещало и тут же забыло о своём обещании.

Глава 8

В начале 2014 года никто не знал о существовании великих укров, даже сами укры. Ефимов бы ещё понял, если бы заговорили о великих полянах, древлянах, радимичах, кривичах, но укры? Местечковая привязка, и не более. Даже не смешно. Впрочем, очень многие в существование УКРОВ поверили. Неужели действительно для того, чтобы ложь стала правдоподобной, она должна быть чудовищной?

– Первая, вторая группы! – Голос ротного нарушил тишину послеобеденного сна. – На задачу. Строевой смотр в пятнадцать тридцать.

Сразу же послышалось шевеление, недовольные голоса. Проснувшиеся таращились на тех, кто спать не ложился, в надежде, что им это только приснилось. Те же, кто не спал, поглядывали на группника. У них тоже теплилась надежда: вдруг ротный пошутил? Но очередной, на этот раз грозный рык Кречетова развеял их надежды:

– Чего лежим? Подъём. Меньше часа осталось. Через пять минут получаем оружие. Кому чего непонятно? Командиры групп, карты идите получать.

Началась суета. Не успевший как следует отдохнуть от предыдущего выхода личный состав, костеря начальство, начал собирать рюкзаки.

На этот раз группам предстояло работать порознь. Масляковская уходила через линию противостояния для проведения разведывательных действий, группе же Майера придавалась снайперская пара из какого-то вновь сформированного ополченческого подразделения. Судя по экипировке, непризнанная республика денег на них не пожалела. А оружие и вовсе вызывало некоторую зависть. По словам снайперов, их подразделение прошло нешуточную теоретическую и учебно-практическую подготовку. Винтовки у них были двух типов, обе крупнокалиберные, одна с более чем запредельной для СВД прицельной дальностью, другая с глушителем. Ополченцы заверяли – стреляя из неё, они уверенно поражали мишени на дистанции до восьмисот метров. Если это соответствовало действительности, то специалисты они были недурственные. Теперь предстояло обкатать их в деле. И группа российского спецназа выступала в качестве обеспечения безопасности предстоящей работы.

– Павел, – представился один из прикомандированных для «обкатки» ополченцев.

– Алексей. – Старший лейтенант крепко пожал протянутую руку.

– Юрий, – поздоровался второй снайпер.

Здороваясь, Майер одновременно оценивал нежданных «практикантов». Оба худощавые, один высокий, второй среднего роста. Высокий (Юрий) светловолос. Его густые волосы почти касались плеч, Павел – брюнет и коротко стрижен. Оба молоды – не старше двадцати пяти. Держатся нарочито уверенно, но глаза говорят обратное.

– Что, парни, готовы пострелять? – Майер расплылся в улыбке и, слегка дернув плечами, изобразил изготовку к бою.

– Для этого и учились. – Павел всем своим видом попытался показать суровость бывалого воина. Получалось плохо.

– Ладно, не дрейфь. – Старший лейтенант шлёпнул по плечу Юрия. – С нами не пропадёте. Что с собой брать, знаете?

– Оружие, снаряжение там, продукты…

– Ладно, не парьтесь. Подойдите вон к нему, – показал взглядом Майер на крутившегося подле турника Прошкина, – он вам всё покажет. Главное, воды побольше возьмите.

– Спасибо! – поблагодарил Юрий и, восприняв совет как указание, направился к старшему сержанту. Павел сделал то же самое. До строевого смотра оставалось совсем мало времени.

Ефимов некоторое время сидел над картой, продумывая маршрут предстоящего поиска. По всему получалось – действовать придётся ночью. А наличие у противника приборов ночного видения делало предстоящее задание более чем рискованным.

«Пятьдесят на пятьдесят», – оценив вероятность благополучного возвращения, Сергей всерьёз задумался над необходимостью получения дополнительного вооружения.

«Надо будет взять на каждого автоматчика по два РПГ. Если попадём в заваруху с бронёй, будет хоть какой-то шанс отбиться».

На смотр вышли в бронежилетах и касках. Сразу же по его окончании сложили их в кузова «Уралов». Никто из присутствовавшего начальства не возражал – смотр проведён, на нём бронежилеты присутствовали, теперь вся дальнейшая ответственность ложилась на командиров групп.

К месту десантирования спецназовцы прибыли ближе к вечеру. Ефимов возражал против ночного вывода, но его не послушали. А резон у старшего прапорщика был весомый: он считал, выключенные фары ничего не дадут, звук двигателей будет слышен на большом расстоянии, что вкупе со светомаскировкой сразу наведёт противника на определённые выводы. А вот десантирование днём могло пройти незамеченным – наблюдатели противостоящей стороны наверняка привыкли к хаотичному курсированию военных автомашин, одной больше, одной меньше…

Водитель «Урала», повинуясь команде майора Кречетова, выключил фары и, сбавив скорость, повёл машину по едва угадываемой грунтовой дороге.

Казалось, её серая полоска только что была под колёсами, и вдруг машина резко клюнула носом, удар днищем и мгновенная остановка. Сидевшего в передней части кузова и державшегося за рукоять открывания бойницы Ефимова швырнуло вперёд; ладонь, оставляя лоскуты кожи на металле, соскользнула, но всё же удержала прапорщика от падения. Остальные по инерции резко подались вперёд, наваливаясь и давя друг друга. Загремело вырвавшееся из рук оружие. Крики от боли перемежались яростными ругательствами.

– Все целы? – Ефимов обеспокоенно всмотрелся в глубину кузова, будто в кромешной темноте бронированного чрева можно было что-то разглядеть. – Никто ничего не сломал?

– Да вроде всё цело, – сквозь боль прошипел Агушев. – Вот зараза, больно-то как! – Он потрогал отбитое автоматом бедро.

– Доездились! – Фёдор с трудом выбрался из-под навалившихся сверху рюкзаков.

Ефимов распахнул бронированную дверь, повеяло прохладой. Приглушенно матерясь, появился группник, следом за ним ротный.

– У всех всё нормально?

– Вроде бы… – Ответ Ефимова оказался весьма неопределённым.

– Тогда чего сидим? – Кречетов был в своём репертуаре. – Давайте, давайте, уходите живее!

– Да у нас тут куча-мала, – донёсся голос Фёдора, – не пойми что.

– Каждый берёт по рюкзаку и уходит. – Ефимов быстро принял правильное решение. Спрыгнул, подхватил чужой рюкзак, шагнул в сторону. – Туда, – указывая направление, скомандовал следующему спрыгнувшему, дождался, когда в кузове никого не останется, обратился к всегда выходившему крайним Горелову: – Сергей, проверь, ничего не забыли?!

– Проверил, – ответил тот и, спрыгнув, поспешил вслед за остальными.

– Ни пуха, Михалыч! – пожелал ротный, и Ефимов, бросив привычное «К чёрту!» – растворился в сгущающихся сумерках. В голове настойчиво свербела мысль: «Нет худа без добра».

Из-за этого происшествия идти предстояло дальше, но зато можно было не опасаться, что их появление будет замечено противником. Сплошной линии фронта со стороны ополченцев в этом месте не существовало – исключительно опорные пункты и выносные посты. Проводник, из числа местных, которому во избежание утечки информации предстояло провести группу не замеченной даже для своих, должен был ждать в условленном месте не ранее десяти часов завтрашнего дня. Так что времени до него добраться было достаточно. Укрывшись в овраге, в который едва не кувыркнулась машина (хорошо – села на днище), спецназовцы разобрали рюкзаки и, не теряя времени, выдвинулись в нужном направлении. Шли всю ночь, почти не останавливаясь. Ближе к утру пересекли кукурузное поле и вышли к заброшенному хутору. Укрывшись за густыми стеблями, стали ждать. Ожидание длилось недолго. Послышалось шуршание жестких листьев, частое дыхание, и прямо на разведчиков вышел полноватый мужчина средних лет. Увидев направленные на него стволы, он вначале опешил, но быстро успокоился и произнёс начало заранее оговорённой фразы:

– Вот початок насобирать… – Он замолчал, ожидая ответной реакции.

– Жену кормить будешь? – как можно небрежнее бросил оказавшийся рядом с ним Масляков.

Тот неуверенно кивнул. Напряжённость по-прежнему сохранялась. Первые две фразы могли случайным образом и совпасть.

– Курам. Они у меня элитные – породы американа.

– А может, амераукана? – Масляков тщательно выговорил заранее выученное слово.

– Уф, слава богу! – облегченно выдохнул мужик. – Перетрухнул малость! Поди вас разбери, маскхалаты, они что тут, что там маскхалаты. А морды лица и вовсе. Я вас позже ждал. – И суетливо, словно спохватившись: – Здравствуйте!

– Здравствуйте!

Пришедший посчитал нужным поздороваться с каждым спецназовцем. А после сразу поманил за собой. Шли довольно долго. Наконец, оказавшись на небольшой высотке, проводник, назвавшийся Иваном Никанорычем (кто знает, было ли это имя настоящим?), остановился и, указывая куда-то вперед, негромко произнёс:

– Вон за той посадочкой «бандерлоги» и сидят. К нам не суются. Наступать по всей линии фронта силёнок не хватает, но у них там окопы понарыты, блиндажи. Полная фортификация. Просто так не пройти. Так что, парни, аккуратнее. И храни вас Бог!

– Спасибо!

Долго не рассусоливали. Иван Никанорович распрощался и поспешил в обратном направлении. А спецназовцы, на всякий случай уйдя на некоторое расстояние в сторону и заняв круговую оборону, расположились на отдых.

Посовещавшись, командир и его заместитель единодушно решили переходить линию соприкосновения в неполном составе. Смысла тащиться всей группой для ведения разведки наблюдением не было никакого.

Ближе к вечеру Масляков вызвал к себе старших троек.

– На ту сторону пойду я, Сергей Михайлович, тройка Горелова и Агушева. Боровиков с остальными займёт позиции на месте перехода и будет нас ждать.

– Какого рожна? – недовольно заворчал Фёдор.

– Кто-то должен остаться за старшего.

– А что оставаться? Надо идти всей группой.

– Нет смысла, к тому же если при обратном переходе нас заметят, то вы поддержите огнём.

– Вот пусть Горелов остаётся. Почему я-то?

– Федь, – Ефимов решил расставить все точки над i, – пойми, мы не можем тебя взять. Подобного опыта у нас нет. Существует значительная вероятность встревона. А ты со своим ростом как маяк. И попасть легче, и вытаскивать задолбаешься. Если тебя, не дай бог, ранят, то, – старший прапорщик улыбнулся, – будет легче добить и подорвать, чем тащить. – Он, конечно, пошутил, но, как известно, в любой шутке всегда есть доля истины. Сергей прекрасно понимал: если в тылу противника с Боровиковым что-то случится, группе придётся несладко.

– Ну и на хрена тогда мне эта разведка? – Фёдор не внял увещеваниям. – Возьму, в обеспеченцы уйду, и всё. Придём с задачи, сразу рапорт и напишу.

– Не горячись, Федь, навоюешься. Похоже, таких задач будет ещё немерено. Следующий раз пойдёшь, – пообещал Ефимов, а сам подумал: «Если он, этот следующий раз, будет. С этого бы вернуться».

А Фёдор ещё немного поворчал для порядка и смирился.

Рассвет застал разведчиков близ пшеничного поля. Укрывшись в густых стеблях, они оборудовали наблюдательный пункт с видом на дорогу и принялись ждать.

Замаскированную в посадке технику удалось обнаружить только через три часа. Вначале Агушев заметил движение. Сосредоточив на нём внимание, удалось заметить перемещения людей и едва угадываемый контур БМП. На общем фоне посадки место её стоянки казалось более тёмным. К обеду более-менее уверенно удалось определить наличие до десяти единиц хорошо замаскированных боевых машин пехоты. Сняли координаты и на всякий случай подготовили радиограмму. Опасаясь РЭБ противника, радисты работали исключительно на приём. На передачу только в крайнем экстренном случае.

Жаркий с самого утра день к обеду разлился нестерпимым зноем. Лежавшие на солнцепёке и укрытые лишь тканью маскхалатов да стеблями пшеницы разведчики истекали потом. Пить хотелось неимоверно. Радовало одно: запасов воды пока хватало. Впрочем, её экономили, ведь ещё перед выходом, посмотрев по вездесущему Интернету прогноз погоды, Ефимов потребовал:

– Экономить воду! По маршруту движения естественных водоёмов нет. Колодцы и колонки не для нас. Стараться терпеть как можно дольше. Пить только небольшими глотками и понемногу. И, само собой, набирайте баклажек с водой побольше. Лучше поменьше возьмите еды.

– Да мы знаем. – Фёдор сунул в рюкзак пакет с продуктами. – Всё мы знаем.

Ефимов хмыкнул и покладисто согласился:

– Хорошо.

И вот теперь припасённая вода компенсировала потраченные на её переноску усилия. День заканчивался. Вскоре его сменили душные сумерки.

С наступлением темноты спецназовцы, стараясь не оставлять следов, покинули свои позиции. Их путь лежал дальше. Через два часа они позволили себе остановиться и немного перекусить консервами. Запив всё это водой, поспешили дальше. За ночь им предстояло выйти в район города. По непроверенным данным, близ него, в небольшом селе, расквартировалась бронетанковая группировка противника. Но добраться до нужного села в эту ночь так и не удалось, не хватило времени. Двигаться днём не рисковали – слишком открытой была лежавшая на пути местность. Остановились на окраине соседнего посёлка, укрывшись в подсолнечном поле. Ещё не рассвело, а обеспокоенный лай собак выдал в посёлке начавшееся движение. Собаки просто разрывались лаем. Самая надоедливая слишком близко подобралась к людям – раздался выстрел. Собака взвизгнула и залилась отчаянным плачем. Ещё один выстрел – плач оборвался. Тут же послышался рассерженный женский голос. Снова грохнуло, и всё стихло. Хотелось думать, что выстрел был в воздух.

– Что думаете? – взволнованно зашептал приблизившийся к Ефимову группник.

– Вариантов много. – Ефимов смахнул с лица надоедливого комара. – То, что в селе вооружённые чужие – понятно, но кто и что… – Он развел руками. – Надо понаблюдать. У нас целый день впереди.

В этот день солнце было менее милосердным, чем накануне. Температура воздуха заползла за сорок. Над расположенным по соседству паровавшим полем повисло зыбкое зеркально-прозрачное марево. Зной пронизывал мышцы, вместе с влагой выпивая и силу. Мягкой тяжестью навалилась бездеятельная слабость. Распределив среди личного состава обязанности наблюдателей и охранения, Ефимов расстелил коврик и лёг спать.

Через три часа над головой на небольшой высоте закружил украинский беспилотник. Если бы не заранее принятые меры по маскировке, разведчикам пришлось бы туго, а так, покружив некоторое время, беспилотник полетел дальше.

В три часа пополудни послышались звуки заводящихся моторов. А ещё через несколько минут со стороны села выдвинулась бронетанковая колонна. Чадя дымами, она выползла за околицу и, поднимая клубы пыли, проселочными дорогами потянулась в направлении линии фронта.

– Вот она, группировка-то! – Масляков придвинулся к своему заместителю.

– Не шевелись! – недовольно прошипел Ефимов. – Вдруг это не все.

Продолжили наблюдение. На небольшом участке заметили две бронегруппы, возможно, где-то была ещё и третья. О чём это может говорить? Что если ВСУ скрытно подтягивают резервы для начала наступления именно в этом районе? Тем более что Киеву наверняка известно о малочисленности находящихся здесь сил ополчения. Недаром ДРГ «правосеков» чувствуют себя тут как дома. Не совсем, конечно, как дома, но заглядывают частенько.

Колонна прогромыхала. Пыль, поднятая траками и колёсами, осела. Некоторое время ещё был слышен шум удаляющейся техники, затем всё стихло. Ефимов поднял взгляд на зависшее в зените солнце.

– Экономить воду! – тихо приказал он и сам потянулся было к лежавшей под рюкзаком бутылке, но на полпути одернул руку: «Потерплю». Взял бинокль, поднёс к глазам.

Дневная жара вымотала. Вынужденная экономия воды отзывалась усталостью. Некоторые горячие головы предлагали зайти в село и пополнить запас, но Ефимов высказался категорически против. Местное население в своём подавляющем большинстве противилось «западенской» оккупации, но находились и те, кто с радостью сообщил бы противнику о присутствии российских разведчиков.

– Рисковать не будем. – Ефимов не собирался дискутировать. В вопросах безопасности группы он мог пойти, если нужно, даже против воли группника. – Вернёмся – напьётесь, сколько влезет. С меня упаковка «Махито».

– Ага, Сергей Михайлович, – обрадованно потёр руки Агушев, – ловлю на слове!

Сухие губы прапорщика расползлись в улыбке.

– Куплю я вам «Махито», куплю, – сказал, а сам подумал: «Вы только вернитесь». И, махнув рукой: «Начинаем движение», шагнул в сгущающиеся сумерки.

Ночь выдалась на удивление спокойной. Разрывов и выстрелов почти не было. Миновав пару блокпостов, разведчики вышли в заданный квадрат и здесь едва не столкнулись с чужим секретом. Ефимов встал как вкопанный. Повинуясь его знаку, застыли и остальные. Показав «оставаться на месте», он стал продвигаться вперёд. Сколько у него ушло времени – неизвестно, часов никто не наблюдал, а биологические часы отсчитывали вечность. В конце концов Сергей оказался в непосредственной близости от чужого секрета. Их было трое. Один громко посапывал. Собственно, его храп и предупредил Ефимова о грозящей опасности. Он мог бы убить их, но, во-первых, делать этого не хотел и не собирался, во-вторых, где-то поблизости могли находиться их сослуживцы, и, в-третьих, не позднее завтрашнего дня трупы были бы обнаружены, и тогда следовало ждать как минимум усиления бдительности, а как максимум – облавы.

Сергей некоторое время наблюдал за спящими, прислушиваясь, нет ли кого поблизости. Убедившись, что рядом никого, начал медленно возвращаться назад.

«Обходим», – показав рукой направление движения, старший прапорщик продолжил путь к цели. Шёл он медленно, едва ли не на цыпочках, пристально вглядываясь, вслушиваясь в ночь. И только отойдя на приличное расстояние, позволил себе перейти на обычный походный шаг.

– Чуть не напоролись! – констатировал нагнавший его группник.

– Есть такое дело, – не стал спорить с очевидным Ефимов. – Если бы не спали – точно бы заметили. Замаскировались хорошо. И тепловизор у них есть. Повезло, короче.

– Повезло, – легко согласился Масляков, а Ефимов предостерегающе поднял вверх руку.

– Всё, молчим. А то кто знает, сейчас где-нибудь рядом ещё такие же типы сидят. Топаем.

Через два километра спецназовцы вышли к заданным координатам и, замаскировавшись на местности, организовали наблюдение.

Вода подходила к концу. Солнце жарило немилосердно. От духоты не спасала даже густая тень, падающая от деревьев. Двое разведчиков маялись животами. Ефимов беспокоился: если заболевание будет распространяться, придется «сворачиваться», не выполнив до конца задачу.

Прапорщик поднял к глазам бинокль и всмотрелся вдаль. Посёлок жил своей обычной жизнью: ездили машины, сновали туда-сюда люди. Никакой военной техники не наблюдалось. Ближе к полудню из-за небольшой возвышенности выехала водовозка. Обычная армейская водовозка. Пыля по грунтовке, она, не заворачивая в населенный пункт, покатила к стоявшей на его окраине водонапорной башне. Залив воду, машина развернулась и поехала в обратном направлении. Лежавший рядом с Ефимовым группник беспокойно заворочался:

– Михалыч, что думаете?

– А что тут думать? Не огород же они поливать собрались. Доставай карту.

Из-за возвышенности отследить дальнейший путь водовозки не представлялось возможным, но вероятное местонахождение конечного пункта её маршрута можно было предположить, изучив карту.

Увы, местность представлялась совершенно открытой.

– И где они тут могут разместиться? – Масляков выругался. – Не в чистом же поле?

– В чистом поле сомнительно. – Ефимов не разделял его сарказма. – А вот в той балке запросто. – Он ткнул травинкой в отмеченный на карте широкий овраг. – При наличии хороших маскировочных сетей естественно.

– Завтра проверим?!

– Нет. Вода на исходе. – Старший прапорщик отрицательно покачал головой. – А если так пойдёт дальше, – кивнул он на скрючившегося под деревом Дикуля, – то вообще…

– А что вы предлагаете?

– Я возьму пару человек и попробую подобраться туда сейчас.

– Днём? – Глаза группника удивленно расширились.

– У нас выбора нет. Так и так надо в ночь уходить.

– Кого возьмёте?

– Агушева и… – Ефимов задумался, в конце концов остановившись на проверенных. – И Горелова.

– Сильно не рискуйте.

– И в мыслях не было. Зафиксируем наличие техники и – ноги в руки.

– А если техники не будет?

В ответ Сергей усмехнулся:

– Куда-то водовозка воду повезла? Повезла. Рюкзаки брать не станем. Если что случится – сразу уходите. Нас не ждите. И к нам тоже на выручку «лететь» не надо. Нет смысла. Либо мы уйдём сами, либо… что толку от того, что поляжем все?

– Так-то оно так, – попробовал возразить Масляков, но, поняв правоту своего заместителя, умолк.

Что такое ползти по пшеничному полю в сорокоградусную жару, может понять только тот, кто ползал.

«Бронежилет, каска, – вспомнив, Ефимов усмехнулся. – Да я бы сдох на первой сотке».

Он тяжело дышал, иногда сплевывал вязкую, полную пыли слюну. За ним на удалении пяти метров полз Агушев, в замыкании тяжело пыхтел Горелов. Больше всего Ефимов опасался внезапного появления беспилотника. Маскировку они сделали себе неплохую, а вот тянувшийся через всё поле след примятой пшеницы мог бы привлечь внимание бдительного оператора. Но думать о плохом не хотелось. Преодолев очередной десяток метров, Сергей остановился, давая себе короткий отдых. Нестерпимо хотелось пить, тело чесалось от многочисленных уколов пшеничной остью. Полежав десяток минут, Ефимов с трудом заставил себя двигаться дальше. Сердце, учащенно стуча, гоняло по жилам перегретую кровь. Все мысли были о воде, остававшейся в полупустой бутылке. Острое желание приложиться к горлышку вытеснялось осознанием того, что эта вода последняя, больше нет. Оставленную в рюкзаке «полторашку» он приберегал на крайний случай, сказав о ней одному только группнику.

До края поля оставалось совсем немного. Сергей планировал, преодолев его, пересечь грунтовку и по реденькой посадке выйти на курган, с которого должен был открываться вид на заинтересовавший разведчиков овраг. Приблизившись к краю поля, Ефимов приподнялся на локтях, увидел, что просёлочная дорога в этом месте оказывается в небольшой ложбинке, и, «была не была», рывком преодолел открытую чёрную полосу. Упав за одиноким деревом, он выждал несколько минут и, не заметив ничего подозрительного, махнул рукой: «Давай!» Рванувший вперёд Агушев, взяв слишком низкий старт, споткнулся, кубарем прокатился по земле и, не решившись подниматься вновь, заполз под небольшой куст. Горелов, решив не рисковать, и вовсе перебрался через дорогу на четвереньках.

«Двадцать минут отдых», – на пальцах показал Ефимов и, дождавшись, когда бойцы расползутся по сторонам, образуя защитный треугольник, достал из «мародёрника» заветную «полторашку». Горячая вода освежила пересохшее горло. Хотелось приложиться к горлышку и не отрываться до тех пор, пока бутылка не опустеет, но Сергей позволил себе сделать лишь несколько маленьких глотков. Взглянул на часы. В тени было хорошо, двигаться дальше не хотелось. Относительная прохлада навевала сон. От навалившейся усталости закрывались веки. Стряхнув подступающую дрёму, Сергей сел, взглянул на часы.

Двадцать минут – слишком мало, чтобы отдохнуть, но вполне достаточно, чтобы потерять всякое желание двигаться дальше. С неимоверным трудом Ефимов поднялся на ноги.

– Чи, – окликнул бойцов и, дождавшись, когда те изготовятся к движению, зашагал вдоль посадки.

Редкие деревья перемежались кустарником, на открытых участках приходилось ползти. Примерно через час разведчики достигли подножия кургана.

– Остаётесь здесь. Смотреть по сторонам. Никому не спать! – приказал Ефимов и по-пластунски начал вползать на пологую вершину.

Место для наблюдения он выбрал чуть в стороне от установленного на кургане тригопункта. Солнце склонилось к горизонту, подул слабый ветерок. Даже без бинокля Ефимов понял: его предположения относительно оврага оправданны. На карте этого не было, но в действительности оказалось – овраг и вся прилегающая к нему местность густо поросли лесом. В пятнадцатикратном увеличении сразу же стала заметна дорога, ведущая в глубину приовражного лесочка. Ещё через несколько минут наблюдения близ опушки удалось разглядеть одиноко стоящую БМП. В правой оконечности среди стволов высунулась блестевшая на солнце антенна связи. Через некоторое время заработал двигатель танка. Решив, что этих наблюдений достаточно, Ефимов вернулся к бойцам. Некоторое время сидел в тени дерева, затем поманил разведчиков к себе.

– Уходим. Доходим до конца посадки. Затем ждём сумерек, – сообщил он им своё решение. Выдвинуться днем и преодолеть поле по-пластунски не хватило бы сил. Бойцы выслушали его решение молча.

До Маслякова и находившихся с ним разведчиков они добрались без приключений.

Уже потом, когда, перейдя линию соприкосновения, спецназовцы подходили к месту забазирования второй части группы, Ефимов подумал о том, что им неимоверно везёт. А везение, как известно, не длится вечно. Но на этот раз всё обошлось.

К месту эвакуации разведчики добрались вымотанные донельзя.

– Вода есть? – это был самый первый вопрос, заданный пришедшими с задачи. Вода была.

– Слишком много сразу не пейте! – предупредил Ефимов. Но куда там! Воды, хоть и тёплой, было вдоволь, и оторваться от нее было невозможно.

Спрыгнувший с брони Кречетов нервно прошёлся туда-сюда вдоль колонны, наконец не выдержал и отрывисто бросил:

– Грузитесь! Потом напьётесь. Поживее! – И уже задумчиво: – Нам ещё пилить и пилить.

– К машине! – в свою очередь, подал команду Ефимов и, дождавшись, когда все усядутся, влез сам, привычно разместившись у самого борта. Машины покатили по бездорожью. Им ещё предстояло забрать с места эвакуации группу Майера, для которой эти дни сложились непросто.

В соответствии с поставленной задачей вторая группа выдвинулась к линии разграничения. После встречи с командиром роты народной милиции и согласования совместных действий разведчики, пользуясь ночной темнотой, выбрались на нейтральную территорию, замаскировались на местности и начали вести наблюдение. НП противника обнаружился на второй день. Находился он в зарослях терновника, на небольшой высотке, и был настолько хорошо замаскирован, что, если бы не безалаберность находившихся на нем «правосеков», выявить его было бы сложно. Но кто-то закурил, и на это тут же обратили внимание. Пристальное наблюдение показало: «наблюдателей» минимум трое. Время от времени они менялись: одна голова исчезала, и на её месте появлялась другая.

– Попасть сможете? – Майер осторожно коснулся плеча залёгшего за винтовкой снайпера.

– Сложно, – отозвался тот. Принятое решение стрелять на этом расстоянии из бесшумной винтовки не позволяло говорить о стопроцентном попадании в едва видимую голову. – Подождём.

И они стали ждать. Шанс представился, когда один из «правосеков», думая, что его не видно в глубине кустов, выбрался «до ветру» из-за маскировочных укрытий. Усевшись на корточки и положив рядом автомат, он закурил сигарету и с наслаждением затянулся.

Лежавший рядом с Прошкиным Юрий прильнул к винтовке. Время шло, Виктор ждал, а выстрела всё не было. «Правосек» не мог оставаться на месте до бесконечности, и старший сержант не выдержал.

– Почему не стреляешь? – шикнул он на мешкающего снайпера.

– Не могу… – прохрипел тот.

– Что? – Прошкину показалось, что он ослышался или не так понял сказанное.

– Не могу стрелять… в человека не могу…

– Ты дурак? Какой он человек? Он враг. Он сколько таких, как ты, убил? Ты к нему пришёл или он к тебе?

– Не могу… – Юрий, оторвавшись от прицела, мотнул головой.

– Стреляй, говорю! – зашипел Прошкин.

– Мг, гм, – промямлил ополченец.

«Правосек» встал, начал заправлять штаны.

– Стреляй! – Виктор готов был врезать снайперу под рёбра.

– Не могу! – упрямился тот.

«Правосек» развернулся, готовясь уйти в тень укрытия.

– Стреляй, сука!!! – Прошкин со злостью ударил кулаком в землю.

Юрий сглотнул подступивший к горлу комок, прицелился и плавно, как учили, потянул спусковой крючок. Гулко плюхнуло. «Цель» бросило на землю. Один из оставшихся в живых открыл беспорядочный огонь. Другой не спешил хвататься за оружие или бежать на помощь раненому.

– Давай по автоматчику! – Прошкин почувствовал азарт. О том, что второй выстрел может выдать их позицию, как-то не думалось.

– Одна голова, далеко, не попаду… – прохрипел Юрий.

– Да хоть напугаешь! – не унимался старший сержант, и снайпер, прицелившись, вновь нажал спусковой крючок. Выстрелы прекратились. А через десять минут по позициям народной милиции ударили миномёты. Милиционеры не остались в долгу. Попалив в белый свет как в копеечку минут пятнадцать, обе стороны успокоились. До вечера на линии соприкосновения наблюдалась тишина. Вытащить теперь уже наверняка мёртвого «правосека» так никто и не удосужился. А когда стемнело, разведчики покинули свои позиции и, немного погостив у ополченцев, направились в следующую отмеченную для работы точку. Из-за того что местность представляла собой гладкую равнину без каких-либо возвышенностей, с которых бы имелась возможность контролировать подступы, линия разграничения здесь была настоящей линией фронта. С обеих сторон окопы. Повсюду долговременные огневые точки. Всё как на ладони. Перед окопами минные поля. Расстояние в почти полторы тысячи метров позволяло не бояться огня из стрелкового оружия.

– Как тут у вас обстановочка? – с ходу поинтересовался Майер у встретившего их комбата, в чью зону ответственности входил данный участок.

– Наглеют, сволочи, – пожаловался тот, – совсем страх потеряли. Днём морды высовывают.

– Да вы бы их ковырнули разок чем-нибудь.

– А чем? Из миномётов? На одного даже мин жалко. Да с первого раза и не попадёшь, а пока пристреляешься, они по норам разбегутся. А туда не дотянешься. Из СВД пробовали. Да какое там! Патроны только пожгли. Далеко. Крупнокалиберный пулемёт бы нам, да их все на второе направление забрали. Там сейчас самая мясорубка. А у нас тихо.

– Парни немного пошумят, не возражаешь? – Старший лейтенант кивнул на стоявших за спиной снайперов.

– Только рад буду, если этих сволочей достанут. Ты знаешь, кто нам противостоит? – Майер утвердительно кивнул, и комбат продолжил: – Вот именно, те самые. Об их зверствах вся Новороссия говорит. Столько людей сожгли. Яйца бы этим бандерам оторвать, твари! – Комбат украдкой махнул ладонью по лицу. – Сюда их вроде как на отдых отвели… У меня… – На лице уже немолодого человека появилась гримаса страдания. Он замолчал, не в силах продолжать разговор. Только до боли в пальцах сжал цевьё автомата.

До штабного блиндажа они дошли молча.

Никаких специальных позиций разведчики подготавливать не стали. Выбрали незаметное местечко, расчехлили приборы наблюдения и принялись ждать. Юрий взял другую, дальнобойную винтовку. Прошло не так много времени, когда в десятке метров позади вражеского окопа обнаружилась фигура в чёрной форме. Человек сидел в тени дерева. В восьмидесятикратную оптику монокля можно было разглядеть, как он строгает ножом какую-то палку.

– Мочи козла! – сразу же потребовал Прошкин, и на этот раз Юрий не раздумывал. Разве что тщательно прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Громко ухнуло. 12,7-миллиметровая пуля унеслась к цели. Менее чем через полторы секунды в метре от «правосека» взлетел фонтан земли.

– Вот незадача, сбилось! – едва не застонав с досады, снайпер на мгновение задумался, затем его пальцы потянулись к механизму боковых поправок.

«Проще было бы сделать вынос», – подумал Прошкин, но лезть под руку не стал.

В это же время увидевший всплеск свидомый встрепенулся. Вытянув шею, некоторое время настороженно смотрел по сторонам, но, так и не связав воедино всплеск и прилетевший следом звук далёкого одиночного выстрела, встал и, подойдя к месту падения пули, начал ковырять палкой.

– Вот ведь! – увидев, что «объект» переменил местоположение, снайпер выругался, но тут же уверенными движениями вернул исходные установки, прильнул к прицелу и прицелился в пустоту – туда, где только что находился боевик. Мягко потянул спуск. Ощутимо толкнуло в плечо, через полторы секунды ковырявшийся в почве «правосек» рухнул на землю и застыл в неподвижности. Видимо, он при этом издал какой-то звук или его падение заметили, но к нему сразу кинулись на помощь. На этот раз Юрий, словно прочитав мысли Прошкина, стрелял с выносом точки прицеливания. Два выстрела прозвучали один за другим, и ещё два тела распластались на обильно политой кровью земле. Окопы ожили, загрохотало всё, что имелось у «правосеков» в наличии. Но только когда заработали крупнокалиберные пулемёты, снайперы и сопровождавшие их разведчики вынужденно укрылись в окопах. Впрочем, боевое крещение снайперской пары прошло вполне успешно. Задача оказалась выполнена, можно было возвращаться в ПВД (пункт временной дислокации).

Но час спустя пришло распоряжение: командование требовало продолжения работы. А ещё через час ополченцы сообщили о прибытии иностранных специалистов-инструкторов. Почему они решили, что это именно иностранцы, старший лейтенант не спрашивал. Так ли это было важно? Но то, что они действительно специалисты, стало понятно, когда инструкторы появились в поле зрения снайперов. Казалось бы, они всё время находились на виду, появляясь то там, то здесь, но их движения были настолько выверенными, что у Юрия никак не получалось взять мелькающие фигурки на прицел. Когда же он всё-таки рискнул и выстрелил, рядом с ним почти тотчас же пропела чужая пуля.

– Чтоб тебя! – выругался он, констатировав тем самым начало снайперской дуэли.

Неизвестно, кто бы вышел из неё победителем, но не прошло и суток, как вражеские специалисты убыли в неизвестном направлении.

В оставшееся до возвращения в ПВД время спецназовцы успели «обкатать» Павла. Отметился ещё парой точных выстрелов и Юрий.

Глава 9

– Сдать оружие, боеприпасы! Командирам групп отчитаться. Личному составу – помывка, постирка. Баня через час.

– А питаемся чем? Пайками?! – подал голос Прошкин.

– Нет, – тут же последовал ответ, – старшина договорился, ужинаете в столовой.

Нежданная новость. Кормёжка в столовой не бог весть что, но после нескольких дней «сидения» на пайках хоть какое-то разнообразие.

Так и пошло: несколько дней на боевой задаче – переход линии соприкосновения и ведение разведки, день-два в ПВД и очередной выход. Усталость накапливалась. Спускаемые сверху «космические» задачи нервировали. Ефимов чувствовал себя злым на полсвета. Сказывалось и общее напряжение, и бессонные ночи, и физическая усталость. К тому же питание в пункте временной дислокации оставляло желать лучшего. Калорий хватало в избытке, а вот витамины и белки, а попросту овощи-фрукты-мясо в приготовленной отрядными кулинарами пище практически отсутствовали. Поставляемая в войска тушёнка представляла собой смесь жира и некоторого количества пенистообразной тёмной массы с мясным запахом. Овощи и фрукты были изредка представлены луком, как-то раз начпрод привёз капусту. Иногда «пробегал» картофель. Основное меню составляли лапша-размазня, рис и гречка. Сменяя друг друга, они повторялись изо дня в день. Ни купленные в военторговской автолавке майонез и кетчуп, ни прочие специи уже не придавали им аппетитного вида или вкуса. Хотелось домой. Короткие разговоры по телефону навевали ещё большую тоску. Ефимов скучал по жене и детям. Скучал до безумия, но высказать, рассказать им, что он чувствует, не мог. Слова вязли во рту, фразы выглядели корявыми и неестественными. А ему так хотелось, чтобы родные знали о том, что он любит их больше всего на свете, что они – самое главное и самое ценное, что у него есть. Ценнее и важнее собственной жизни. Он много раз собирался сказать им о том, что чувствует, но так и не решился.

«Я люблю вас, так люблю, так люблю, вы даже не представляете себе, как я вас люблю!» – мысленно проговаривал он. Но только мысленно. Когда предоставлялась возможность сказать детям и супруге о своих чувствах, он почему-то молчал. Возможно, сказывалась многолетняя привычка сдерживать свои чувства и эмоции. Долгими ночами Сергей сочинял «письма», которые собирался написать своим детям и жене. Но как он ни старался рассказать о своей любви, получалась какая-то ересь. На бумаге Ефимов не мог выразить и десятой доли своих чувств.

А ему хотелось объяснить близким ещё и то, что в армию он пошел не из-за своей прихоти, а прежде всего для них. Все причины возвращения старшего прапорщика Ефимова в Вооружённые силы РФ не стоили того, чтобы он пожертвовал временем, проведённым в кругу семьи. Но постепенно все эти причины превратились в неотвратимую неизбежность. Последней каплей стало то, что незадолго до окончательного решения вернуться в Вооруженные силы Сергей заболел, заболел тяжело, на грани потери трудоспособности. И он испугался. Испугался не за себя, за семью. Что, если он не сможет работать? Что тогда? Он сумел поправиться, но уверенности в том, что подобное не повторится, не было. Возвращение же в армию обеспечивало семье государственную поддержку в случае его смерти или болезни. Увы, выигрывая в одном, он проиграл в другом – с каждым годом Сергей неизбежно удалялся от семьи. Редко бывая дома, он всё меньше и меньше принимал участие в семейных делах. Общение с детьми обычно сводилось к нескольким дежурным словам, сказанным друг другу перед сном. Осознание того, что он всё сильнее от них отдаляется, давило стотонным грузом. Но что он мог поделать? Современная действительность с её постоянной нехваткой времени и здесь накладывала свой отпечаток.

Вот и в этот день с самого утра Ефимов мечтал о том, как он соберёт всех за одним столом и наконец-то скажет им всё-всё. Представляя себе этот момент, он ощущал подкатывающий к горлу комок.

«Когда-нибудь я должен им сказать. Пусть они не думают, что я… зациклился на своей службе. Что служба превыше всего. Пусть знают…»

Поток его мыслей прервал голос ротного:

– Первая, вторая, третья группы – два часа на сборы.

– Чёрт, мы же только вчера пришли! – Ефимов негромко выругался, слез со шконки, сунул ноги в тапочки и вышел под яркие лучи солнца.

– Борисыч! – окликнул он ротного. – Куда, что, зачем?

– Полчаса назад, – ротный понизил голос до шёпота, – появилась информация о выдвижении в направлении Донецка большой танковой колонны. Если они дойдут, фронт ополченцев может расползтись по швам. Он и так на ладан дышит. У нас задача остановить колонну.

– Каким образом? Граниками? Маразм. Это слишком рискованно. Там же можем и остаться.

– Нет, ПТРКа, – и, отвечая на немой вопрос: – Их уже подвезли, ПТУРов немерено.

– Оперативненько.

– Кто у вас будет за оператора?

– Наверное, я и Фёдор. А там посмотрим.

– Значит, два станка.

– А ПТУРов?

– Сколько унесёте. – Кречетов усмехнулся и уже вполне серьёзно посоветовал: – Берите по максимуму.

– Я тоже так думаю. Группы только наши идут?

– Конкретно на колонну? Нет, ещё три от роты Иванова. Но сегодня уходят вообще все.

– А куда?

– Не знаю. Тоже в какую-то задницу.

– Понятно. – Ефимов махнул рукой и юркнул обратно в палатку собирать вещи.

Колонну решено было перехватить недалеко от линии фронта. Именно тут местность как нельзя лучше подходила для организации засады. Гряда поросших редкими деревьями холмов тянулась параллельно шоссе на расстоянии чуть более полутора километров. А у подножия холмов пролегал труднопреодолимый для техники овраг. Рассредоточившись в одну линию, расчеты противотанковых ракетных комплексов замерли в ожидании.

– На подходе, – в наушниках раздался голос одного из наблюдателей.

Сергей щёлкнул рычагом взведения, опустил палец на спусковой крючок и, прильнув к окуляру, принялся ждать. Его расчёт находился на ближнем к противнику фланге. Соответственно и «мишень» должна была выползти последней.

Новенькие, во всяком случае, свежевыкрашенные танки и БМП, растянувшись в длиннющую ленту, чадя моторами, громыхали по изрытому воронками шоссе.

Незадолго до этого, находясь в пяти минутах ходьбы от места проведения засады, ротный собрал командиров групп и их замов на последний инструктаж.

– Главное – одновременно! Всем одновременно! – твердил он. – Не спешить, ждать команды. Никаких лишних телодвижений в эфире. Как только поступит доклад о появлении колонны – быть в готовности. Ждать моего сигнала. По два пуска и уходим. Станки забираем в обязательном порядке. Если что-то у кого-то не получилось с пуском, не надо бежать к соседней пусковой установке. Уходить с ракетами. И помните, задача считается выполненной, если мы уничтожим хотя бы половину бронетехники. Одним словом, бьём противника по максимуму и тут же смываемся.

И вот пришло время сделать «красиво». Ротный ждал. Техники оказалось много больше, значительно больше, чем сообщалось в разведсводке. Чтобы выбить половину, нужно было очень постараться. Сергей коснулся языком внезапно пересохших губ. Цель он уже выбрал – замыкающий колонну грязно-серый «Абрамс». Сопровождая цель и опасаясь, как бы при старте ракета не ушла в землю, Ефимов поднял прицел значительно выше плоской башни.

«Потом опущу, – мысленно решил он. – Главное – в горячке не перепутать, куда крутить рукоятку. Так, левая рука: вверх – на себя по часовой стрелке, от себя – это вниз. Ещё раз. На себя – вверх, от себя – вниз». С правой рукой вправо – влево было проще.

– Всем внимание! – взволнованно прохрипел ротный. Секундная пауза. – Огонь!

Ефимов, почти не задумываясь, нажал спусковой крючок. Старт, ракета слегка клюнула вниз, затем взвилась вверх и, ведомая рукой оператора, устремилась к цели. Секунды, в течение которых всё внимание сосредоточилось на удаляющейся точке и движущейся по шоссе технике.

Видимо, кто-то в колонне заметил старт ПТУРов, пара машин вильнула в сторону, но поздно – большинство ракет уже достигло своих целей. Где-то взметнулось пламя, где-то вспухло черное облако детонировавшего боекомплекта. Недостаток практики сказался на точности – выбранный Ефимовым в качестве цели «Абрамс» встал с перебитой гусеницей. Левее горел костёр подбитого Фёдором БТРа.

– ПТУР! – рявкнул прапорщик на своего второго номера и, дождавшись, когда ПУ окажется заряженной, взвёл механизм пуска. Через мгновение ракета ушла к цели. Попасть в застывшую в неподвижности махину танка труда не составило. «Абрамс» зачадил густым дымом.

– ПТУР! – вновь подал команду Ефимов. Он помнил приказ ротного, следовало бы уходить, пока противник не открыл ответный огонь, но не зря же он брал с собой четыре ракеты. К тому же кто-нибудь наверняка ещё не отстрелял и двух. Третья ракета поразила рванувшуюся к холмам или просто свернувшую с дороги (поди разбери) «шестьдесятчетвёрку». На этот раз второй номер команды не дожидался – ПТУР встал на своё место почти одновременно с разрывом на танковой броне. Пытающуюся уйти БМП Ефимов достал на пределе видимости.

– Отход, отход! – Ротный орал так, словно говорил не по радиостанции, а отдавал команду голосом.

На холмах начали рваться снаряды. Пока ещё выпущенные неприцельно – наобум. Но уже кто-то в эфире сообщил о близком разрыве.

– Уходим! – Ефимов подхватил станок и, подгоняя напарника, побежал под защиту земляного гребня.

Они успели добежать и укрыться в ведущей к линии соприкосновения посадке и даже пройти по ней с полкилометра, когда на один из холмов, сумев преодолеть крутизну склона, вползла БМП. Не видя противника, наводчик-оператор завертел стволом пушки. Наконец приняв решение, начал поливать пространство перед собой из пулемёта. Одна из очередей прошлась по посадке. Защёлкало по веткам.

Бежавший впереди Прошкина Степанов Илья словно споткнулся. Упал, покатившись по земле, но сразу поднялся и побежал дальше. Прошкин вначале не придал этому значения, но, продираясь сквозь заросли кустарника, отодвигая ветку, вдруг почувствовал на пальцах липкую влагу. Взгляд мельком, и сразу острое желание выругаться – на пальцах отчётливый цвет красного.

– Илья, – он догнал тяжело дышавшего Степанова, – ты ранен?

– Царапина, – отмахнулся тот.

– Покажи, – не отставал Виктор.

– Да царапина, говорю, – заверил рядовой, но серый цвет его лица говорил об обратном.

– А ну живо садись, – одернул его Прошкин и, схватив радиостанцию, доложил, не обращаясь ни к кому конкретно: – У меня «трёхсотый».

– Чёрт! – выругался опасавшийся преследования ротный. Хотя разведчики и перевалили очередной холм, на время став недосягаемыми для снарядов противника, опасность перехвата по-прежнему сохранялась. По счастью, им оставалось пройти совсем немного до рубежа, на котором ждали машины и готовые к бою установки ПТРКа. – Всем стоять. Раненого в голову колонны.

– Дай гляну. – Прошкин расстегнул на Илье разгрузку и, не мешкая, ножом вспорол окровавленный маскхалат. Пуля ударила в бок. Выходного отверстия не было. Рана почти не кровоточила. – Обопрись о меня, – потребовал Виктор.

– Да ну, на фиг. – Степанов отрицательно мотнул головой, качнулся и вдруг начал терять сознание.

– Чтоб тебя! – Прошкин бросил пусковую установку, ухватил оседающего Илью, взвалил его на плечо и побежал. – Терпи, терпи! – только и твердил он, пока обгонял остановившихся товарищей. Оказавшись подле ротного, он опустил раненого на землю и обессиленно опустился рядом. Степанова тут же подхватили другие и понесли дальше.

– Некогда рассиживаться!

Рык майора поднял Виктора на ноги. Сумасшедшая гонка продолжилась. Перескочив очередной овраг, спецназовцы оказались на околице разрушенного посёлка. Тут же из его развалин на полном ходу выскочили бронированные «Уралы», следом за ними БТРы сопровождения.

– К машинам!

Команда заставила отставших бежать быстрее.

– Проверить наличие людей! Оружия!

– Я свой станок оставил, – выдохнул остановившийся подле ротного Прошкин.

– И мать его за ногу! – только и махнул рукой Кречетов: – Что с раненым?

Ответа не было долгие секунды, наконец рядом оказался сержант Липов, разведчик – санитар второй группы. Он был так же бледен, как до этого Степанов. Его левая щека дёргалась. Он выдохнул только одно слово:

– «Двухсотый».

– Точно «двухсотый»? – переспросил Кречетов, будто действительно надеялся на ошибку санитара.

– Точно, – подтвердил Липов.

Ротный больше ничего спрашивать не стал, сейчас его больше заботило – успеет он увезти остальных или нет.

– Люди все? – гаркнул Кречетов в микрофон рации. – Где доклад?

– Первая все, – отозвался Масляков.

– Все, – проорал Майер.

– Все…

– На месте…

«Все», – Кречетов бросил взгляд на горизонт и отрывисто бросил:

– Трогаем! – шагнул к открытой дверце машины и едва не врезался в замершего в неподвижности Липова. – А ты что стоишь? В машину, живо!

Тот дернулся к заднему борту, но ротный, ухватив его за рукав, потянул к себе:

– Да в кабину! Давай, лезь! – И замахал руками, торопя водителей: – Поехали, поехали! – Сам толкнул на сиденье санитара, прыгнул следом, громко скомандовал: – Газу!

Водитель уже включил скорость, оставалось только нажать акселератор, отпустить сцепление. «Урал», набирая скорость, понесся по бездорожью.

За спиной, по покинутому селению ударила вызванная укропами артуха. Грохот оказался настолько сильным, что водитель вздрогнул и резко крутанул руль, машину бросило на обочину. Она качнулась и, с трудом выровнявшись, помчалась дальше.

– Угробить нас всех захотел? – прорычал ротный.

Водитель инстинктивно втянул голову в плечи, словно ожидая удара.

– Не дёргайся, – успокоил его Кречетов, – на дорогу смотри.

Водитель сжал руль и вдавил педаль газа. Канонада за спиной продолжалась, но арткорректировщик либо не видел уходящую колонну, либо его корректировки запаздывали – звуки разрывов начали удаляться. Вскоре колонна миновала ополченческий ротный опорный пункт и, не останавливаясь, покатила дальше. До базы временного местонахождения оставалось всего ничего.

Глава 10

Бег по пересечённой местности сказался усталостью и болью в мышцах. И кто бы что ни говорил, а ни одна тренировка, ни один марш-бросок не в состоянии стопроцентно подготовить человека к напряженному ритму боевого действия.

Как ни странно, Ефимов чувствовал себя вполне сносно. Разве что ныла спина, но эта тянущая боль за последние годы стала привычной. Старая шутка «Если тебе за сорок и, проснувшись утром, у тебя ничего не болит, значит, ты умер» в глазах старшего прапорщика Ефимова больше смахивала на прописную истину.

БР (боевое распоряжение) поступило к вечеру. Видимо, командование решило провести разведку боем. А иначе как назвать распоряжение, которое коротко можно было изложить так: «…той группе выйти в квадрат Х… У… и нанести огневое поражение находящемуся там противнику». Всё бы ничего, если бы по указанным координатам не значилось территориальное подразделение численностью до семисот человек, при значительном количестве бронетранспортёров и пятнадцати приданных ему танков. Возглавить «группу прорыва» однозначно предстояло ротному.

Получив данное известие, Кречетов вызвал к себе командира первой группы и его заместителя. Старшина и замкомроты находились там же. Когда все (почти по-домашнему одетые, кто во что горазд) расселись вокруг командирского стола, ротный сообщил о планах вышестоящего начальства.

– Они что там, совсем долбанулись? – Старшина первым озвучил мысль, пришедшую в голову всем без исключения.

Ротный покосился на него и, почему-то глядя на Ефимова, спросил:

– У кого какие соображения?

– У нас есть выбор? – заданный Ефимовым вопрос был скорее риторическим.

– Нет.

– Тогда что думать? Прибудем в район, там голову и поломаем.

– Михалыч, а знаешь, в чём главный прикол?

– В чем?

– Мы должны нанести огневое поражение ровно в три часа ночи. Ни раньше, ни позже.

Ефимов усмехнулся.

– Всё понятно – кино снимать будут, – предположил он, имея в виду беспилотник.

– Стопудово! – присутствовавший при разговоре Масляков наконец-то вышел из ступора. А Ефимов задумался. Больше всего его «напрягало» не то, что численное превосходство противника не давало разведчикам ни малейших шансов на победу, а то, что информации о системе охраны и обороны имелось ноль целых ноль десятых. К тому же выполнять задачу предстояло по неизвестно в каком больном мозгу зародившемуся графику.

– Впрочем. – Стул под Ефимовым, усиленно разглядывавшим карту местности, противно скрипнул. – Если рассчитываем остаться в живых, шанс у нас только один: не вдаваясь в глубину укропских позиций, обнаружить какой-нибудь ближайший опорный пункт, по-быстрому обдолбить его из всего, что допрём, и так же быстренько смыться. Пока укропы проснутся, пока поймут, что к чему, мы отойдём достаточно далеко. Местность сильно пересечённая, на технике не везде проедешь. Хотя там будет видно. Одним словом, поглядим «по муке». РПГ и РШГ загрузимся и поползём.

Никто не возразил. Масляков скрипнул стулом.

– Суки! – вновь выругался ротный и потянулся к стоявшему на столе чайнику. – Все свободны. Господа, смотр через три часа.

– Как же они мне дороги! – Масляков рывком встал на ноги. – Что, Михалыч, пошли?

– Пошли, – отозвался Ефимов и, поднявшись, направился к выходу. Он уже почти выскользнул из-под душного полога, когда его окликнул стукнувший себя по лбу Кречетов:

– Михалыч, совсем из головы вылетело. Тебя капитан Утёсов искал.

– Это кто и зачем? – Ефимов вернулся обратно в палатку.

– Наш новый ПНШ (помощник начальника штаба), – пояснил ротный. – А зачем ты ему понадобился – хрен его знает. Но просил, чтобы ты его обязательно разыскал.

– Срочно?

– Да, наверное, нет, но ты лучше сходи, найди его, и вся недолга.

– Не проблема. Только где он обретается и как выглядит?

– Да толстенький такой, маленький. Не ошибёшься. Вечно на ЦБУ сидит.

– Хорошо, я прямо сейчас его и навещу. – Ефимов вышел от командира, зашел в свою палатку и увидел, как млеющий от неизъяснимого удовольствия Фёдор объяснял недавно переведённому в роту бойцу:

– Включить Ризовский свитер – это значит строить из себя дурачка, говорить и отвечать невпопад, не по смыслу. Но это не я, – лицо Боровикова растянулось в довольной улыбке, – это Коля придумал. – Фёдор кивнул на лежавшего на нарах Арсанова. – В тот день ротный дежурным по отряду стоял, Коля посыльным. И ротный его за чем-то в палатку нашей группы отправил, а тот вначале покурил, поболтал и благополучно забыл о поручении. Ротный ждал, ждал, не выдержал, вышел из дежурки, смотрит: Коля подле грибка лясы точит. На гневный вопрос:

– Где?

Колюня дурака и врубил:

– Да я, товарищ капитан, захожу в палатку, а там Ризовский свитер висит.

– Какой ещё свитер? – не понял Кречетов.

– Ризовский… свитер…

– При чем здесь Ризо? Он же давно уволился?

– Так вот я и говорю, уволился. А свитер висит.

– На кой хрен мне твой свитер? – Окончательно запутавшийся ротный уже забыл, что минуту назад собирался порвать бестолкового посыльного, как Тузик грелку.

– Так висит же… – Коля только развёл руками.

– Иди на фиг со своим свитером и принеси мне… – Кречетов назвал то, зачем он посылал Колюню с самого начала. А тот, обрадованный, что гроза миновала, умчался выполнять поручение. А с тех пор преднамеренный «тупёж» у нас стали называть «Ризовским свитером», – продолжал пояснять Боровиков. – Ризовский свитер – это синоним отмаза. «Включить Ризовский свитер, включить свитер, врубить свитер» – то есть отвечать на вопросы никаким боком не относящимися к ним ответами. Провинившись, увиливать от ответственности, притворяясь простачком…

Дальше Ефимов слушать не стал. Времени до смотра оставалось не так много. Но, прежде чем идти искать ПНШ, он для приличия надел поверх майки маскхалат, вместо тапочек сунул ноги в кроссовки и через плац направился к огороженному колючей проволокой ЦБУ.

– Здравия желаю! – поприветствовал его стоявший на посту часовой.

– Здравствуй, – протягивая руку, поздоровался Ефимов, узнавая в караульном сержанта Петракова. – Как жизнь?

– Могла быть и лучше. – Сержант многозначительно показал на облегающую грудь «броню».

– Утёсов здесь?

– Да заходил, – неуверенно ответил Петраков. – Поди сидит, бумажки с места на место перекладывает.

– Понятно. – Понимающе кивнув, Сергей отправился дальше.

Распахнул полог на входе, вошёл в помещение ЦБУ, увидев сидевшего со скучающим видом Леонова, старшего лейтенанта из ОРО (оперативно-разведывательного отдела), спросил:

– Утесова где найти?

– Где-то с полчаса как ушёл, посмотри, может, в кунге.

– Спасибо. – Поблагодарив, Ефимов вышел из палатки и направился к штабным машинам. Заглянув в кунг одной из них, он увидел начальника штаба майора Перепёлкина, блаженно развалившегося на шконке.

– Разрешите? – приличия ради осведомился Ефимов.

Перепёлкин оторвал голову от подушки. С недовольным видом поднялся и подошёл к прапорщику.

– Я вас приветствую! – совершенно не по уставу поздоровался Ефимов.

– Здорово, – пробурчал майор и уже после рукопожатия высказался о причине своего неудовольствия: – Михалыч, что вы здесь все ходите? Вот у тебя пропуск есть? У нас тут идёт боевая работа!

После этих слов Ефимов окончательно выпал в осадок и еле сдержал улыбку. Его разбирал смех, но, сделав серьёзный вид, развел руками:

– Я же не знал, какие тут теперь порядки, – ещё и добавил в голос извинительную нотку «мол, виноват, исправлюсь», – теперь буду знать.

– Вот, вот. – Начштаба спустился по лесенке вниз. – Вокруг обходить надо. К палатке Утёсова вот здесь пройти можно. – Он показал на протоптанную меж кустов тропинку. – А то я ведь могу часовому и выговор влепить.

– Не надо выговор. – Ефимову всерьёз не хотелось, чтобы кого-то из-за него наказывали. – Меня все знают вот и пропустили, – пояснил он «обстоятельство произошедшего нарушения караульной службы».

Начштаба с высокомерным видом отворотил нос, но промолчал. А Ефимов отправился на поиски капитана Утёсова.

Капитан Утесов громко храпел. Ефимов решил не беспокоить уставшего человека – наверное, тоже всё утро занимавшегося «боевой работой» и, справедливо рассудив, что, если тому сильно надо, он найдёт его сам, отправился к личному составу. И хотя времени до начала смотра оставалось достаточно, подумалось: «Пусть потихоньку начинают готовиться, а то потом метаться начнём». С этой мыслью он и вошёл в палатку.

– Так, орлы, хватит тащиться, собираемся.

– Сергей Михайлович. – К Ефимову неспешной походкой подошёл Фёдор. – Что у нас за задача? «Рамситься» будем? – Он вскинул руки, как бы изготавливаясь для стрельбы.

– Фёдор, куда ты всё время рвёшься? – Ефимов посмотрел на командира отделения, в его глазах промелькнула укоризна. – Боишься, не навоюешься?

Боровиков промолчал, но его взгляд говорил о правдивости сказанного.

– Ты никогда не задумывался над тем, что никто не имеет права отнимать чужую жизнь?

– Но это же мрази! Вы слышали, что они творили в…? Их надо убивать, убивать, убивать, тварей! Я бы их за яйца подвешивал и…

– И чем бы ты был лучше их? – резко оборвал Ефимов.

– Тогда бы просто расстреливал.

– Без разбору? – Сергей усмехнулся.

– А что разбирать?

– Но не все же до единого зверствовали.

– Может, и не все, но остальные видели и не остановили.

– Их следует судить.

– Судить? – В голосе Боровикова появилась ярость. – Просто у вас не было в том посёлке родственников!

– Может быть. – Сергей не собирался спорить. – Но никто не имеет права отнимать чужую жизнь.

– Но вы же отнимаете… – Пауза и резко: – Не задумываясь.

Сказанное прозвучало как обвинение.

– Ты так думаешь?

– Но я же видел, – произнёс Фёдор с вызовом.

– Ты не поверишь, у меня нет никакого желания убивать людей. Была бы у меня возможность быть на своем месте и не убивать, я бы никогда этого не делал. Ты же знаешь, я даже этого слова не люблю. Уничтожить, нейтрализовать, ликвидировать… Лицемерие, но тем не менее. Мне так… не знаю – спокойнее, что ли. Легче. Уничтожить, нейтрализовать – вроде как и не убивал. – Сергей усмехнулся. Усмешка получилась горькой.

– Странная философия. – Фёдор осуждающе покачал головой. – Не люблю, но всю жизнь воюю, а это само по себе подразумевает убийство. Не смешно.

– Ничего странного. Я еду на войну не убивать, а защищать. – Ефимов говорил правду, но все ли в эту правду могут поверить? – При этом мне, чтобы спасти чьи-то жизни, приходится убивать. Спасая жизни своих бойцов, ваши жизни, я действительно убиваю без колебаний. Зная, что, убив бандита-террориста, я спасу несколько жизней простых людей, я со спокойной совестью жму на курок.

– Убийство по необходимости, ха-ха-ха. – Фёдор загоготал. – Ничего смешнее в жизни не слышал.

– Зря смеёшься.

– Хорошо. Террористы – это понятно. А эта война? Что вы делаете на этой войне? На той стороне такие же вояки, как и мы. – Фёдор словно забыл, как только что собирался «растерзать» «таких же вояк», всласть повеселившихся в… – Когда вы в них стреляете, вас совесть не беспокоит?

– Такие же? – Прапорщик не стал пенять Фёдору за его недавнее желание убивать всех укров без разбору. – Не-е-ет. Мы и они – два разных полюса. Они пришли с оружием на эту землю, неся чуждые идеи и враждебных идолов. Они силой оружия пожелали заставить людей поклоняться вражеским иконам – Бандере, Шухевичу. Они пришли и начали убивать. Мы пришли защищать. И если ты спросишь, как чувствует себя моя совесть, не грызёт ли она меня, когда жму на курок? – Ефимов специально не стал говорить военно-канцелярское «спусковой крючок», бросив короткое разговорное «курок». – То я отвечу честно – нет. Взял в руки оружие – будь готов ответить за это, и никакие оправдания не принимаются. Но если у меня будет возможность не убивать, а другим способом вывести человека из круга войны, я сделаю это.

– Взять в плен? – догадался Фёдор.

– Что-то вроде того, – и упреждая вопрос, – да, у нас не всегда есть возможность оставить захваченного в живых. Ты сам знаешь это. – Фёдор согласно кивнул. – Но если такая возможность появится, можно будет передать пленного кому-то ещё или решить вопрос как-то по-другому, я это сделаю. Ты знаешь, я не пытаю пленных. – В голосе Ефимова появилось опустошённость. – И войны затеваю не я. Их начинают другие, а я еду на войну, чтобы кого-то спасти. При этом мне приходится убивать. – Он повторялся. И после секундного раздумья: – Из двух зол выбираю меньшее.

– Сергей Михайлович, вы могли бы убить ребенка?

Чтобы ответить, Ефимову не требовалось много времени на размышления, этот вопрос он много раз в жизни задавал самому себе.

– По определению – в кризисной ситуации, грозящей группе уничтожением, я это сделать должен. – Сергей не собирался лукавить. – Но не знаю. – Он замолчал, формулируя ответ так, чтобы быть правильно понятым. После непродолжительной тишины неопределённо пожал плечами. – Но если бы считал, что этим спасу десятки других детей, наверное, смог бы. Как бы я себя потом чувствовал – другое дело, но смочь бы, наверно, смог.

– А женщину? Я не имею в виду женщину с оружием, женщину – военнослужащую. Просто женщину…

– Наверное. Но в таком же ракурсе и по той же причине. Но надеюсь, я никогда не стану перед таким выбором.

– Я бы не зарекался.

– Я тоже, – вынужденно согласился старший прапорщик.

Он взглянул на часы, будто куда-то опаздывал.

«С командировками надо завязывать, – мелькнула мысль. – Фёдор прав, когда-никогда всё случается. Везение не может длиться вечно».

Глава 11

Этот выход оказался тяжелым. Пришли под утро. Вымотались и физически и морально. Сдали оружие, помылись, завалились спать. Но не прошло и четырёх часов, как появившийся в палатке дневальный громко оповестил:

– Первая, вторая группы – подъём!

– Какого хрена? – раздались сонные недовольные голоса.

– БР (боевое распоряжение) пришло, – сообщил дневальный. – Ротный сказал собираться по-быстрому. Вставайте.

– Чёрт! – выругался Ефимов. Сел и некоторое время сидел, прогоняя сонное оцепенение, затем свесил ноги с нар и соскользнул в тапочки. Окинув взглядом своё, не желающее просыпаться войско, негромко, скорее попросил, чем скомандовал:

– Парни, вставайте. – И командиру: – Виталий Кириллович, подъем.

– Что такое? – отозвался Масляков, видимо, пропустивший слова дневального мимо ушей.

– На задачу.

– Это что, шутка?

– Какая к хренам шутка?! – выругался выползающий из-под спальника Боровиков. – БР пришло.

– Задолбали, суки…

– Да пошли они все…

– Да только пришли…

– Пусть сами идут…

Ругаясь, разведчики тем не менее сползали со своих лежанок и пока ещё медленно начинали собирать имущество.

Через полчаса, матерясь, со стороны ПХД показались рядовые Дикуль и Ларин. У обоих со всех сторон торчали полуторалитровые пластиковые бутылки, что, в общем-то, было нормально: нужда заставляла запасаться водой по самую крышу. Ненормальным было то, что они оказались пустыми.

– Что случилось? – Ефимов шагнул им навстречу.

– Да нам воду на ПХД налить не дали.

– Не понял? – «завёлся» с полоборота Ефимов.

– Товарищ старший прапорщик, мы начали набирать, а нам – «нечего воду лить…».

– И кто это сказал? – В голосе Ефимова появилась угроза. Давно появившееся желание набить кому-нибудь морду «выплыло» с новой силой.

– Прапор – начальник ПХД и Крутицкий. Гады! – Дикуль сплюнул на вытоптанную от травы землю. – Мы им…

Не дослушав, Ефимов рванул в направлении ПХД.

Около одной из палаток едва ли не в обнимку стояли зампотыл Крутицкий и начальник ПХД Савин.

– Мужики, вы что, совсем охренели? – без предисловия начал Ефимов.

– Михалыч, ты чё? Ты чё? – испуганно вытаращился на него начальник ПХД.

Но Ефимов не слушал:

– Пацаны с БЗ не вылазят, а вы им воды зажали?! Они сегодня только пришли, а через два часа опять на задачу, – глядя в растерянные лица тыловиков, выпалил Ефимов. – Вы предлагаете им воду самим рожать?

– Да мы ничего, – виновато развёл руками Савин и слегка попятился.

– Почему моим ребятам воды не дали налить? – слегка остудил свой пыл Ефимов.

– Нас не так поняли, – заверил зампотыл, разведя руками.

– Мы сказали, – капитан Крутицкий завертел головой по сторонам, будто ища доказательства своих слов, – чтобы в бутылки не наливали, проливается много. Воды в бочке мало осталось, – пояснил он.

– Пусть с флягой приходят, – попросил Савин, – и набирают сколько надо.

– Ты, Михалыч, не подумай… – начал было капитан, но Ефимов только махнул рукой.

– Ладно, проехали, – и, развернувшись, направился к своей палатке. По дороге, подумав, что следует уточнить у ротного некоторые вопросы, бросил всё ещё стоявшим в ожидании Дикулю и Ларину:

– Берите флягу и набирайте сколько надо, – и «нырнул» в палатку с канцелярией.

– Здорово, Михалыч! – чересчур бодро поздоровался находившийся там Корнухов. Он сидел напротив вперившегося в компьютер старшины. – К задаче готовы? – Веселье Корнухова было непонятным.

И эта весёлость, и эта показная бодрость вывели из себя и без того сердитого на весь белый свет Ефимова.

– Готовы? Да мы только пришли! Люди устали! Через день на БЗ! Кормят кое-как, с водой проблемы. Быт никакой. Вы бы хоть что-нибудь для них сделали! Хоть в чём-то отстояли их интересы! Построить и «найти недостатки», на большее тут, – Ефимов кивнул в сторону палаток отрядного руководства, – никто не способен.

– Михалыч, ты что? Михалыч? – задёргался огорошенный комбат, а Ефимов продолжал:

– Вы что, не понимаете? У нас каждый раз вернуться шанс пятьдесят на пятьдесят! Нам пока просто везёт. Я об этом знаю, и парни тоже наверняка догадываются, но идут, делают. А вы? Вы даже с этими чёртовыми бронежилетами никому ничего доказать не можете! Задачи космические! Чёрт побери, парням хоть что-то надо дать! Не можете откреститься от дебильных задач, хотя бы организуйте нормальную кормёжку! Сезон овощей, а на столе даже лука нет! Желудки у многих болят, а мух в туалете потравить не судьба!

– Это к медикам, – брякнул Корнухов.

– А медиков я застраивать должен?

Комбат смолчал, а старшина, оторвавшись от игры в танки, с разинутым ртом пялился на вышедшего из себя Ефимова.

– К чёрту! Всем всё по фигу. А они, – теперь Сергей кивнул в сторону палатки с личным составом, – такие же люди! Им тоже хочется жить. И жить в нормальных условиях. С человеческим отношением к себе.

– Михалыч, я понимаю, у тебя тоже нервы не железные…

– Нормальные у меня нервы! – рявкнул Ефимов. – Только не надо путать: одно дело ППД (пункт постоянной дислокации) или мирные учения, другое – то, что происходит сейчас. Оглянитесь – война рядом, блин! Сколько у нас «двухсотых»? Семеро?! А вы ведете себя так, будто кругом мир или рискуете вы, а не простые разведчики. Вы хоть что-то для них сделали? Мы сколько тут находимся? А вода для питья до сих пор техническая! Нормального питания нет! – Ефимов повторялся. – И везде так. А-а-а, что говорить, всё попусту! – Ефимов в сердцах махнул рукой и, не дождавшись ротного, вышел на улицу.

Огорошенный Корнухов, словно пригвожденный к стулу, остался сидеть на месте. Ушёл он минут через пять, а через полчаса взволнованный Виктор Юрьевич рассказывал возвратившемуся ротному:

– Я ошизел! – Старшина завертел глазами. – Влетел разъяренный Михалыч и давай на комбата ругаться, причём матом.

– Я матом? – откинув полог, в палатку вошёл Ефимов.

– Ага, – довольно прищурился Виктор Юрьевич.

– Да не матерился я! – запротестовал Сергей, он и в самом деле не помнил подобного, искренне считая, что матерных слов в его «зажигательной» речи не было.

– Ещё как матерился! – Довольный старшина закатил глаза и закивал головой, как бы тем самым подтверждая правдивость своих слов.

– Да ну тебя! – спорить со старшиной не хотелось. Повернувшись к ротному, Ефимов спросил: – Когда оружие получаем?

– Не получаем. Задачу отменили.

– И слава богу! – искренне возблагодарил Ефимов. И сказал, порываясь выйти: – Пойду личному составу объявлю.

– Михалыч, не спеши, – остановил его ротный и тут же добавил в собственноручно «принесённую» бочку меда немного дёгтя, – до вечера ещё передумают. Они же твари.

– Может, и передумают, но будем верить в лучшее, – высказался Ефимов.

– Бум, – согласился Кречетов. После чего сел за ноутбук, а Ефимов отправился по своим делам.

Глава 12

Пользуясь небольшой передышкой в череде боевых выходов, спокойным воскресным утром майор Кречетов решил принять «солнечную ванну». Он зашел за тыльную сторону палатки, расстелил на траве коврик, улегся на живот и закрыл глаза. Летнее солнышко и теплый ветерок приятно ласкали кожу. Постепенно майора сморил сон. Проснулся Кречетов от душераздирающего скрежета. Открыв глаза, увидел ефрейтора Жбанова, который с высунутым языком с помощью здорового ржавого гвоздодера выдирал из доски такой же ржавый и здоровенный гвоздь. Ротный хотел было обматерить его, но не стал. Спокойствие этого утра и общая, накатившая на Кречетова благость заставили его лениво приподняться на локтях и очень тихо и вежливо попросить:

– Леша, ты не мог бы, хотя бы временно, отложить своё мероприятие?

Обманутый этой самой вежливостью, Жбанов решился завести разговор на давно взлелеянную тему.

– Тарищ майор, – Жбанов отложил инструмент в сторону, – разрешите?

– Ну. – Кречетов пошире приоткрыл правый глаз. Левый оставался прищуренным.

– Тарищ майор, я тут подумал… – Жбанов сделал паузу, давая понять командиру роты, сколь долгими были его размышления.

Ротный не выдержал:

– Подумал и что? – В голосе майора послышалось нетерпение, но погружённый в собственные мечтания, Жбанов этого не уловил:

– Я тут подумал, я вот уже почти пять лет в ефрейторах хожу, не пора ли мне младшего сержанта получить?

Теперь у ротного открылись оба глаза.

– Я хочу спать, – сохраняя остатки спокойствия, сообщил он склонившемуся к нему ефрейтору. – Всё потом, Лёх, потом.

– Так я почти всё. – Жбанов опять не услышал тревожного сигнала.

– Жбанов, пожалуйста, займись каким-либо делом и оставь меня в покое.

– Да, товарищ майор. – Алексей радовался возможности в кои-то веки так вот запросто – по душам – поговорить с Кречетовым. Ефрейтор решил довести начатое до конца: – Я же говорю, пять лет в ефрейторах, мне бы сержанта… младшего…

– Да понял, я понял, – взмолился ротный, закрывая глаза и опуская голову на подставленный локоть. – Займись чем-нибудь, – посоветовал он, медленно погружаясь в сладкую дрему.

Жбанов потоптался на месте ещё несколько секунд, но так и не решился снова побеспокоить явно не желающего разговаривать командира. Отошёл в сторону, поднял брошенный гвоздодер и, пребывая в мечтах о дополнительных лычках, потянулся к всё ещё не вытащенному гвоздю. На этот раз звук получился ещё более душераздирающим и резким. Ротный дернулся от внезапно раздавшегося над ухом звука, резко сел и, увидев всё того же Жбанова, сидевшего за своим недавним занятием, во весь голос рявкнул:

– Ты мне дашь поспать или нет?

И Леха вдруг понял – ходить ему в ефрейторах придётся ещё очень и очень долго. С понурым видом взяв в одну руку гвоздодёр, в другую вожделенный гвоздь, он отправился в палатку личного состава.

Через пару минут оттуда стали доноситься звуки ударов – Жбанов вколачивал гвоздь в одну из соединяющих центральные столбы досок. Вместо молотка Лёха использовал всё тот же гвоздодер. Гвоздь никак не желал влезать в твёрдую, вибрирующую на весу доску. Жбанов бил, гвоздь гнулся, Жбанов опять бил, теперь уже выпрямляя гвоздь, и вновь начинал забивать его в доску. Он стучал и стучал, стучал и стучал. Ржавый, кривой гвоздь и изогнутый гвоздодёр позволяли Лёхе заниматься этим делом до бесконечности. Первым не выдержал Фёдор.

– Жбан, блин, – заорал он, – задолбал! Ты что, молоток у старшины взять не можешь?

– Зачем? – удивленно спросил Жбанов, косясь на своё орудие труда.

– Ты что, тупого обнял? – Теперь уже Агушев воззрился на сморозившего явную глупость Жбанова.

– Да мне и так удобно, – беззаботно отозвался тот.

– А мне нет! – взревел Боровиков. – Стучит он и стучит, стучит и стучит. Сколько можно?

– Да я вешалочку хочу себе сделать.

– Делай. Но не стучи, – потребовал разозленный Фёдор.

– А как я сделаю?

– Проковыряй! – посоветовал Боровиков, не уточняя, впрочем, чем именно это сделать. Но Жбанов, кажется, и сам понял. Он, обиженно сопя, побрёл к выходу. Через пять минут ефрейтор вернулся с взятым у старшины молотком и десятком новых, блестящих семидесятимиллиметровых гвоздей. Эти гвозди вошли в доску как по маслу. Жбанов удовлетворенно вытер со лба выступивший от усердия пот и плюхнулся на свою шконку.

– Жбан, ты идиот! – ни с того ни с сего брякнул Фёдор. Жбанов удивленно вытаращился. – Ты с самого начала не мог у старшины спросить?

– Не мог, – выпучив глаза, возразил Жбанов.

– Я же говорю – идиот. Полный придурок, барабанил тут полчаса. Так бы и убил.

Жбанов, насупившись, смотрел в пол и молчал, а Фёдор продолжал:

– И откуда такие уроды берутся? – Боровиков посмотрел по сторонам, словно рассчитывал увидеть появление ещё одного Жбанова.

Алексей начал сопеть громче.

– Наберут по объявлению! – Фёдор слез со своего места на нарах и замахнулся на Жбанова, делая вид, что хочет его ударить.

– Федь, кончай его доставать, – в беседу вмешался Ефимов, которому надоело слушать мелкие придирки Боровикова, адресованные не так уж сильно провинившемуся Жбанову.

– Товарищ прапорщик, да он такой, он такой… – не подыскав нужного слова, Боровиков потряс в воздухе растопыренными пальцами, показывая всю степень своего возмущения самим фактом существованием такого существа, как Жбанов. И тут же расплылся в улыбке: – А вот глаза у него, блин… кот в «Шреке» отдыхает. – С этими словами Фёдор почти ласково потрепал Жбанова по макушке, плюхнулся обратно на свою шконку и блаженно потянулся. С его лица не сходила довольная улыбка – дневная «релаксация» прошла вполне успешно.

Нельзя сказать, что на это отрядное построение личный состав вышел кто во что горазд, но однообразия не было.

– Что за внешний вид, лёпта? – Только вчера приехавший из бригады полковник Синельников – грузный сорокалетний мужчина – окинул взглядом стоявшие перед ним шеренги. Комбат что-то невнятно ему ответил. Синельников недовольно мотнул головой:

– Всё должно быть однообразно, лёпта. Сегодня же всех переодеть. Чтобы все ходили в ВКПО (всесезонный комплект полевой одежды), лёпта.

– Товарищ полковник, не все с собой взяли, – высказался из строя майор Кречетов.

– Как это не все, лёпта? И почему?

– Вещей много, что-то оставили, – пояснил Кречетов.

– Как это оставили? Выданное имущество следует возить с собой, лёпта, – сообщил полковник и произнес целую речь о том, как следует относиться к выданному вещевому имуществу.

– Вот Лаваш коры мочит! – донеслось до Ефимова.

– Лаваш может! – вновь послышалась непонятно за что и почему данная Синельникову кличка. А Ефимов вспомнил связанный с ней смешной эпизод, произошедший в бытность Синельниковым комбатом.

Рядовой Дикуль тогда ещё только-только устроился в часть и не знал всех тонкостей службы, а уж тем более фамилий своих командиров и начальников. А вот клички многих были уже на слуху. Кликуха комбата – Лаваш – запомнилась одной из первых. В то утро группа контрактников, как обычно, столпилась у входа в подъезд казармы, кто-то втихаря покуривал, кто-то попросту точил лясы. Подполковник Синельников появился неожиданно, как снег на голову, «скатившись» со своего третьего этажа. Естественно, застигнутые врасплох любители покурить, пряча сигареты, совершенно забыли о правилах устава. На свою беду, рядовой Дикуль оказался прямо перед командирским взором.

– Ты знаешь, кто я? – грозно сдвинув брови, спросил Синельников.

Дикуль на секунду замешкался:

– Так точно, командир отряда подполковник Лавашов! – выпалил он, предположив, что кличка Лаваш происходит от соответствующей фамилии.

– Кто? – Выпучив глаза, подполковник уставился на Дикуля.

– Подполковник Лавашов… – уже без прежнего энтузиазма промямлил Дикуль.

– Что? – взревел подполковник.

Ответа не последовало.

В душе Синельников был добрый, но напустить на себя грозный вид любил, и в конце концов Дикуль отделался лёгким испугом, не получив даже взыскания за незнание фамилий своих командиров.

Воспоминание мелькнуло и растаяло, а вошедшему в раж полковнику Синельникову пришла в голову новая идея. Он, положив руку на живот, скомандовал:

– Командиры отделений и выше, ко мне!

Десятки ног зашагали по песку плаца и остановились вблизи стоявшего на входе в палатку Синельникова.

– Я что-то не пойму, вы своими людьми командовать можете или нет?

Подошедшие зашевелились, не зная, кому и как отвечать на этот неожиданный вопрос, но Синельников и не ждал ответа.

– Какая проблема, лёпта? Форма одежды у личного состава должна быть соответствующая и однообразная. Через час построение. Лично проверю. И накажу.

– Товарищ полковник, – обратился к начальнику майор Кречетов, – не у всего личного состава есть летняя форма ВКПО.

– А почему?

– Товарищ полковник, я же говорил – не все с собой взяли.

– Вот. – Полковник назидательно потряс пальцем. – Почему не все взяли? Почему вы не проследили? Что за детский сад, лёпта?

– Вещей много, поэтому старались брать самое необходимое, – попробовал оправдаться Кречетов.

– Что значит много? Не унесут, что ли? А я вот собрал всё своё в рюкзак, кинул на плечи – и в поезд. Никаких проблем!

После таких слов слушавшего всю эту ахинею Ефимова разобрала досада.

– Товарищ полковник, – вмешался он в разговор, – у вас что в рюкзаке? Мыльно-рыльные, летнее ВКПО и что-то по мелочи?! Конечно, всё в один рюкзак поместится. – Сергей уж не стал говорить о том, что начальнику всё это наверняка загрузили в машину, а потом ещё и в купе занесли. – А у любого разведчика, кроме этого, пара маскхалатов, обязательный, не знаю для чего, противогаз, ОЗК (общевойсковой защитный комплект), теплая одежда – летняя и зимняя…

– Михалыч, не преувеличивай, лёпта, – отмахнулся Синельников, – какая проблема погрузить на машину?

– Проблема донести. – Ефимова вновь разобрала злость.

– Рюкзак и небольшую сумку? – усмехнулся полковник.

– Рюкзак? Сумку? – машинально повторил Сергей. – Вы думаете, в рюкзаке и сумке все поместится? Да что я говорю. – С этими словами он шагнул из строя, прошёл мимо застывшего в неподвижности начальника и нырнул в свою палатку, благо она оказалась сразу за спиной Синельникова, и буквально через мгновение из её «чрева» вылетела первая «кладь» в виде большой чёрной сумки. Затем Ефимов выволок ВКПОшный баул, тут же последовал рюкзак, за ним два здоровых пакета с «меховухой» (зимним комплектом «Арктика»). Потом прочие вещи. Покончив с выбросом своего имущества, Ефимов вышел сам.

– И кроме этого, – Сергей ткнул пальцем в брошенное кучей личное имущество, – каждый тащит бронежилет, каску, оружие, приборы и прицелы, имущество роты и ящики с материальной базой. А вы говорите брать вообще всё! У меня здесь треть ненужных мне, но почему-то обязательных вещей. – Взгляд Ефимова скользнул по комплекту химической защиты, таскаемому из командировки в командировку, но так ни разу и не пригодившемуся. – А ведь это не только дополнительные машины под имущество, но и мобильность. Дайте, в конце концов, разведчикам возможность брать с собой только то, что им действительно необходимо для выполнения задач! А остальное – нафик с пляжа! – Сергей, поняв, что выговорился, встал в строй. Выкинутые им из палатки вещи так и остались лежать на улице.

– Товарищ полковник, – вновь подал голос Кречетов, – большинство людей вчера пришли с задач. Разрешите объявленное построение перенести на шестнадцать?

– Хм… – Синельников сначала задумался, потом смилостивился: – Не вопрос, лёпта… – И, повернувшись к Корнухову: – Командуйте, Олег Игоревич!

С этими словами он направился к штабным палаткам. Отойдя на два шага, оглянулся, погрозил всё ещё стоявшим у палатки командирам пальцем:

– И смотрите у меня, лёпта… – после чего, слегка приволакивая ногу, пошел дальше.

Глава 13

Всегда побеждает в борьбе за умы та партия, которая разрешает свинство… То есть, если разрешить людям быть немножко нелюдями, дать им право на ненависть, право на погром – отклик будет массовый и очень радушный и искренний.

(Андрей Кураев)

Они вошли в посёлок рано утром. Солдат Кривенко из Днепропетровска, большую часть своей сознательной жизни бывший Николаем, а в последние пару лет вдруг ставший Миколой, ехал, восседая на башне головного бронетранспортера, входившего в состав одного из наступающих батальонов «Правого сектора». Проходивший по всем документам как особое подразделение «Вервольф», батальон считался едва ли не самым боеспособным во всех Вооружённых силах Украины.

Старенький БТР-60 пб, натужно ревя двумя газоновскими моторами, пропылил по проселочной дороге и свернул на широкую центральную улицу. Рядом с Миколой, так же хмуро поглядывая по сторонам, восседал его «перший друг» Олесь Панчук – двадцативосьмилетний галичанин, более года «бившийся» в рядах «освободителей» Донбасса, а до того много лет живший и работавший у «проклятых москалей». По его собственному признанию, «рванул» он в Незалежную, только когда его неумеренное пристрастие к легким наркотикам замаячило перспективой реальной отсидки. Устроиться на прибыльную работу в родных краях не удалось, и, как «истый» патриот (желающий слегка подзаработать), Олесь явился на призывной пункт. С Олесем Микола сошёлся сразу. Может, тому способствовал совместно выкуренный перед боем косячок? Но так ли это важно? В общем, они сдружились. Полк, в состав которого входил и батальон Кривенко, в основе своей был сформирован из галицинских хлопцев. Таких, как Микола, «восточников», в его составе было немного. Нельзя сказать, что это каким-то образом отражалось на взаимоотношениях, но то, что они именно галичане, хлопцы с Западной Украины помнили хорошо, считая себя высшим сортом – так сказать, эталоном великого украинца. Микола был в этом плане несколько другого мнения, но благоразумно помалкивал. Вообще-то злые языки поговаривали, что галичане вовсе и не славяне, а лишь разбавленный славянской кровью изгнанный с Ближнего Востока народ, родственный какой-то побочной ветви древа израилева. Но Микола в эту байку не верил.

Ехали без опаски, да и чего можно было опасаться, если проверенный источник сообщил, что ночью напуганные дээнэровцы бежали из населенного пункта?! «А как им было не бежать, – рассуждал Микола, – если линия фронта по обеим сторонам населённика прогнулась, образуя крутую дугу и угрожая «колорадам» стремительным окружением?»

Дээнэровцы отступили, но за те две недели, пока они держали оборону, крови кривенковскому батальону попили изрядно.

Так что, несмотря на почти парадный строй, Микола и его соратники для пущей храбрости приняли на грудь. И хорошо, если бы по сто граммов. Некоторым спирта показалось мало. Кто-то успел ширнуться. Олесь не преминул забить косячок из растущей на местных пустырях конопельки. Микола же от предложенной затяжки отказался, ограничившись добавочным стопариком спирта. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Миколу развезло, а его боевой дух взлетел на недосягаемую высоту. И теперь, озираясь по сторонам нетрезвым взглядом, он незаметно трогал пальцами недавнее приобретение – боевой нож, испытывая горячее желание опробовать его в деле. А появился нож у него так. Накануне в подразделении побывали киевские спонсоры – привезли подарки. В основном средства гигиены, но было кое-что и стоящее – всему личному составу кривенковской роты (особо отличившейся в недавних боях) подарили великолепные ножи. Тяжелые, острые, с кровоспуском, с небольшой гардой и невероятно удобной, прямо просившейся в ладонь костяной рукоятью. Все ножи были одинаковы, как братья-близнецы, и, чтобы не перепутать собственный нож с чужим, а на самом деле опасаясь кражи (в роте процветало «крысятничество»), Микола решил вырезать на рукояти свои инициалы. За работу сел в тот же вечер. Несмотря на то что кость оказалась твёрдой, дело двигалось. Вскоре Кривенко добрался до последней буквы. Начав вырезать её контуры, он поморщился. Мало разбиравшемуся в истории Миколе имя отца – Олег казалось излишне русским, и ему, конечно, хотелось бы иметь другое отчество, более подходящее к современной действительности, звучавшее истинно по-украински, например Всеволодович или Богданович. Но разве это можно было изменить? Поэтому, тяжело вздыхая, Микола закончил возиться с последней завитушкой и занялся точкой. Случайно бросив взгляд на своего товарища, он обрадовался поразившей его мысли.

«Да кто же узнает, что означает буква О? – подумал он. – Может, Олесь?» Довольный таким решением, он ещё раз взглянул на клинок и небрежным (как ему показалось, залихватским) движением сунул его в ножны.

Война хоть и прошла своим жестоким молохом по окраинам посёлка, всё же пощадила его. Центральные улицы вообще остались целыми. Не было ни разрушенных зданий, ни зияющих чернотой воронок. Те снаряды, что все же залетели на территорию посёлка, разорвались на огородах, не причинив никому особого вреда. Отдельные выбитые взрывной волной и осколками стёкла не в счёт. Так что в сравнении с другими селениями жители этого населённого пункта могли считать себя счастливчиками. Может, именно поэтому, а может, по каким-то другим причинам людей, считавших, что их не тронут наступающие укры, здесь оказалось более сотни. Они не прятались, оставались в своих домах, оберегая нажитое имущество. А некоторые из оставшихся действительно встречали входящих в посёлок боевиков «Правого сектора» как своих освободителей.

Но «освободители» думали по-другому. Они пришли как завоеватели и по праву завоевателей считали все, что оказалось под их властью, включая людей, своей собственностью. У каждого даже самого захудалого поварёнка из батальона «Вервольф» на рукаве имелась нашивка с надписью, не оставлявшей сомнения в его социальном положении. «Рабовласник», – гласила она. Поэтому, едва въехав в село, «освободители» из «Правого сектора» начали грабить.

В этот дом Микола вошёл первым, следом, дыша винным перегаром, загромыхал берцами Олесь. Увидев сидевшую в горнице девушку, Микола осклабился:

– Яка гарна дивчина!

– Подойди-ка ко мне! – Вышедший из-за его спины Олесь ухмыльнулся и поманил девушку пальцем.

Та в испуге что-то быстро залепетала на украинском. Олесь, привыкший говорить на своём, присушим только его местности наречии и оттого плохо понимавший язык официального Киева, дёрнулся, как от удара хлыстом.

– Ты шо, сука, умничать решила? А ну говори на москальском!

– Не разумию! – с перепугу ляпнула дивчина, ожидая, что именно этого от неё и хотят. Сказала и осеклась – взгляд пустых ледяных глаз пригвоздил её к месту.

– Не понимаешь, сука? – с нажимом произнёс Панчук. – Ниче-ниче. – И совсем как его московский кореш, дважды прошедший тюремную школу, выпятив вперед нижнюю губу, слегка согнувшись и широко расставляя ноги, шагнул вперёд. – Щас заговоришь! Я те такое устрою, срузу усё зрозумиешь. По-польски верещать начнёшь. По-москальски она калякать не может, шлюха подмосковная!

С этими словами Олесь бросился вперед и тощими пальцами схватил девушку за волосы.

– Не троньте меня, пожалуйста! – взмолилась девушка.

– А, сучка, разумиешь?! – восторженно возопил Олесь. – Под свою закосить хотела? Колян, на улицу её, стерву. Подгон парням сделаем.

– Сперва сами, – возразил Кривенко, поспешно распуская брючной ремень.

– Не надо, не надо, отпустите меня! – умоляла девушка, но это только раззадоривало пьяных насильников. Олесь ударил её под дых, и она с протяжным стоном опустилась на пол. Микола тут же навалился сверху.

Когда они насытились, а крики девушки превратились в тихий хрип, Микола, с блаженной улыбкой поддернув штаны, потянулся к недавнему подарку.

– Кончить её здесь, и вся недолга, – предложил он, пьянея не столько от выпитого часом ранее спирта, сколько от захватившей его вседозволенности.

– Нет, – возразил Олесь, – сперва парням.

– А потом кончим? – уточнил Микола.

– Ты уже кончил! – заржал Олесь и, спохватившись, что его приятель может не понять его московского юмора, поспешно добавил: – Кончишь, кончишь! Хлопцы позабавятся, и кончишь… – с этим словами он ухватил девушку за ворот разорванной блузки и потащил в сторону выхода.

– Не надо, ради бога, не надо! – просила она, но Олесь только паскудно ухмыльнулся:

– Бога вспомнила, шалава!

У дверей девушка из последних сил вцепилась обеими руками в косяк.

– Помоги, что ли? – недовольно попенял напарнику Панчук и наотмашь ударил несчастную по губам. Кровь брызнула во все стороны. Новая боль придала девушке сил, и она бросилась на своего обидчика. Её левая рука коснулась его лица, ногти впились в кожу, в кровь раздирая покрытую потом, небитую щеку насильника.

– Ах ты, падла! – взревел Олесь, и тут ему на помощь подоспел Микола. Сбив девушку с ног, он дважды ударил её по ребрам. Она захрипела и, внезапно вскочив, вцепилась зубами в левую руку закричавшего от боли Кривенко.

– Оттащи её от меня, оттащи! – запричитал он, но девушка уже сама расцепила зубы и бросилась в глубину комнаты. Схватив со стола стоявшую на столе вазу, она запустила ею в голову приближавшего Миколы.

– Ну, ты сама напросилась! – выдохнул он, медленно доставая из ножен подарок спонсоров. Рука так и зудела от желания испробовать его на человеческом теле.

В этот момент скрипнула входная дверь. Олесь оглянулся, в дверях показался и исчез детский силуэт.

– Пацан какой-то… – пробормотал он, не придав этому особого значения. А Микола приблизился к вжавшейся в угол девчонке и без замаха полоснул её ножом. Клинок вошёл в мягкую плоть почти без сопротивления. Девушка задохнулась криком и начала оседать на пол.

– Вот ты торопыга какой! – осуждающе, но без всякого сожаления покачал головой Олесь.

– А нож хорош, ох, хорош! – бахвалился Кривенко, обтирая залившую клинок кровь о край расстеленной на столе скатерти. – Как вошёл, как вошёл, – счастливо улыбаясь, бормотал он, – как в масло. У меня до того нож был тоже неплохой, но сломал об одну сучку. – Он сплюнул. – Пошли отсюда. Пусть валяется.

– На кой ляд? – возразил напарник. – Давай тащи пока тёплая, может охотник ещё найдется. – С этими словами Панчук намотал на кулак девичью косу и потянул стонущую девушку к выходу. Микола ухватился за ноги. Вдвоём они выволокли её на улицу и бросили у порога.

Вокруг творилось безумие: кричали женщины, матерились мужчины, иногда слышались выстрелы. Стоны умирающих заглушали звуки работающих моторов. Над крышами двух домов занималось пламя. «Освободители» привычно грабили «освобождённых».

Увидев двух пробегающих мимо вояк, Олесь призывно замахал рукой.

– Хлопцы, – крикнул он, – не желаете позабавиться. – Насильник ткнул пальцем в безвольно лежавшую на земле девушку.

Те остановились, потом не спеша приблизились. В этот момент из-за угла дома выбежал десятилетний малец, мелькнувший давеча в дверях, с двумя подводными ружьями. Одно он крепко сжимал в руках, второе моталось из стороны в сторону у него под мышкой. Из ружей торчали стрелы однозубов, шнуры, некогда привязанные к ружью, длинными змейками волочились по земле. По лицу мальчишки беспрестанно текли слезы.

– Оставьте её, оставьте! – пронзительно закричал он, вскидывая своё оружие и целясь в Миколу, стоявшего ближе всех.

– Ты что, паршивец, сказал? – Олесь вынырнул из-за спины Кривенко так неожиданно, что тот вздрогнул. – Ти що сказав, москальский ублюдок?

– Оставьте её! Стрельну! – трясясь от страха и ненависти, потребовал мальчик.

– Я тебя сейчас сам убью! – прорычал Олесь и, то ли не веря, что мальчик может выстрелить, то ли не считая его оружие достаточно серьёзным, уверенно шагнул вперёд.

Мальчишка выстрелил. Тяжелая стрела ударила бойца «Правого сектора» в левый глаз и, прошив череп, вышла из затылка окровавленным зубом. Олесь охнул, зашатался, упал на землю и мелко-мелко засучил ногами. А мальчишка, бросив на землю одно ружьё, тут же выхватил другое.

– Отпустите её, я сказал! – потребовал он, не зная, что лежавшая на земле девушка уже не нуждается в чьей-либо помощи. Вновь оказавшийся впереди всех Микола попятился. Его сослуживцы застыли в недоумении.

Это только кажется, что мальчишка не в состоянии противостоять трём взрослым вооруженным мужикам. Когда Микола увидел, как упал и забился в агонии его кореш, он попятился, всем телом ощущая парализующий страх. Микола задрожал. Былая эйфория рассеялась без следа. Мочевой пузырь опустел – теплая влага медленно наполняла штанину. Глядя на мальчика, застыли и другие храбрецы. Очутившись под прицелом, они, казалось, забыли про оружие.

– Отпустите! – вновь вскричал мальчишка, его палец дрогнул, и слетевшая с зацепа стрела рассекла воздух в дециметре от оцепеневшего Миколы. В следующую секунду раздалась автоматная очередь, на землю посыпались гильзы. Мальчишка завалился на спину, на его груди быстро расплывалось алое пятно крови.

– Гаденыш! – прошипел один из стоявших за спиной Кривенко «правосеков».

– Ты же, сука, меня мог задеть! – гневно возопил пришедший в себя Микола.

– Но ведь не задел, – парировал стрелявший и, ухмыляясь, ткнул стволом в насквозь промокшую брючину, – портки-то смени.

Говоривший загоготал, к нему присоединился его подельник, и сразу стало ясно, что они оба обдолбанные.

– Наркоши хреновы! – ругнулся Микола и направился в дом в поисках подходящей одежды.

Весть о том, что «калорады» прикончили Панчука, разнеслась быстро. Но на поиски убийц никто не бросился. Все всё знали. Признаваться же, что одного из самых прославленных бойцов «Правого сектора» шлепнул десятилетний мальчишка, не хотелось. Следовало найти виновных. Жителей посёлка в «лучших традициях» бандеровцев согнали на центральную улицу.

Командир роты Панчука майор Степанчук, временно исполнявший обязанности командира батальона, сказал проникновенную речь. Покойника помянули. Те, кто был ещё относительно трезв, захмелели. Тех, кто был во хмелю, окончательно развезло.

– Это всё вы, твари проклятые! – тыча пальцем в местных жителей, проорал кто-то из близких друзей покойника. – Продалися москалям, гниды!

Толпа заволновалась.

– Выдавайте убийц! – потребовало сразу несколько голосов. Толпа заволновалась ещё больше. Послышался до того сдерживаемый плач.

– Надо разобраться… – Одинокий голос потонул в хоре возмущенных воплей.

– Да что разбираться, кончать их всех! – выкрикнул кто-то из захватчиков.

Высказанная мысль получила неожиданную поддержку.

– Кончать, кончать сейчас же! – орали самые рьяные.

– Отходи, хлопцы, сейчас мы их покрошим! – казалось, весь личный состава батальона «Правого сектора» охватило безумие.

– Зачем на них патроны тратить? На гиляку их!

– Долго возиться, – возразил кто-то и тут же внёс новое предложение: – Спалить продажных шкур, и все дела!

– И то верно! – согласился сторонник виселицы.

– Спалить, спалить! – поддержали другие.

– А дети? – выдохнул кто-то, но его тут же одернули:

– Нечего жалеть это отродье!

– Да я бы тут всех… всех, до единого! – плевался слюной худой, седовласый пан. – Всю, всю землю очистил. Моим внукам раздольнее будет!

Среди местных жителей возникла паника, кто-то попытался прорваться сквозь кольцо окружавших их «правосеков», но беглецов остановили ударами прикладов. Женщины причитали, дети плакали. Немногие мужчины сжимали кулаки от беспомощности.

– Спалить, спалить, спалить! – неслись отовсюду зловещие крики.

– Спалить их всех! – поддался всеобщему настроению раскрасневшийся Степанчук. Он огляделся по сторонам в поисках подходящего здания.

– А клуб не сойде? – услужливо предложил оказавшийся рядом Микола. Степанчук глянул в указанном направлении и благодарно кивнул.

– Гоните их в клуб! – гаркнул он, стараясь перекричать толпу.

Его услышали.

– В клуб, давай их в клуб…

– Кино привезли…

– Шас мы вам танцы с огоньком устроим!

– Ёлочка, зажгись!

– Веселись, народ! Пулемётчик Ганс приготовил вам новые диски!

Бойцы «Правого сектора» шутковалы, в пьяном, наркотическом угаре сгоняя людей в оставшийся ещё с советских времён клуб.

– Мы вам, суки, устроим Хатынь, мы устроим! – пыхтел всё тот же седовласый пан.

– Будут помнить! – кричали новоявленные бандеровцы.

Отказываясь верить в реальность происходящего, жители посёлка с причитаниями входили в распахнутые двери бывшего «очага культуры».

Занималось плохо. Несмотря на вылитую солярку, кирпичное строение никак не желало пускать огонь внутрь. Сквозь треск пламени слышались крики и мольбы о пощаде. Но никто из «правосеков» даже и не подумал открыть двери. Начавшие задыхаться люди выбили раму одного из окон, двое мужчин даже попытались выпрыгнуть, но тут же раздались автоматные очереди.

– Не хочуть дохнуть! – с кривой ухмылкой один из бандеровцев вытащил из подсумка РГД-5. – А так? – Он выдернул кольцо и бросил гранату в окно. Раздался взрыв. Люди заметались в поисках выхода, которого не было.

– А давай и я попотчую! – У метателя гранаты нашлись последователи. Здание потрясли новые взрывы. Микола тоже не остался безучастным. Вытащив эфку, он метнул её в ближайшее окно, но то ли не рассчитал, то ли попросту не хватило сил, но граната упала на подоконник, скатилась на землю, да так и осталась лежать около стены. И никто кроме самого бросавшего, метнувшегося за ближайшее дерево, не обратил на это внимания. Как и положено, через три с половиной секунды Ф-1 раскололась на множество полетевших в разные стороны осколков. Посекло многих. Четверо «правосеков» корчились в пыли, обливаясь кровью. Двое лежали в неподвижности. Осколки гранаты принесли им быструю смерть. Протрезвевший от случившегося Микола молился, чтобы никто не указал на метнувшего эту гранату. А клуб по-прежнему исторгал из себя вопли ужаса. Люди задыхались от дыма, но огонь никак не желал распространяться. Наконец кто-то из палачей догадался бросить в кинозал открытую пластиковую канистру с соляркой и следом швырнул туда факел. Сухие деревянные сиденья кинозала разгорелись быстро…

Весть о страшном злодействе облетела весь мир. И, конечно же, вину за трагедию в посёлке украинские СМИ свалили на отступающих дээнэровцев. Убитых же осколками собственной гранаты назвали героями, безрезультатно пытавшимися под огнем врага спасти местных жителей.

Уверенные в своей безнаказанности палачи не знали, что трое местных жителей, чудом избежавшие общей участи, хорошо запомнят преступников. А военные преступления, как известно, срока давности не имеют.

Через неделю подобную расправу учинили польские и американские наёмники. Но свидетелей не было. Факт удалось скрыть.

Месяц спустя роту Степанчука изрядно потрепали предпринявшие контратаку дээнэровцы. Моральный дух пал, требовался отдых. Но вместо того чтобы отправить роту на переформирование, остатки личного состава перевели в подчинение некого полковника Гриценко.

Глава 14

Тёмный, сумрачный лес. Лучи солнца, едва-едва пробивающиеся сквозь кроны, и одинокая, суетящаяся в ветвях птица. Серенькая, беззащитная, одна в кругу застывшего рядом железа. Вся в делах, она ещё не знает, что через несколько мгновений мир разорвётся грохотом взрывов и визгом летящего свинца. Спеши, птичка, спеши! Тебе надо успеть. Маленькая, не больше того сердца, что через секунду перестанет биться. Живи, птичка, живи…

(Беспокойный сон)

Предваряя дальнейшие кровавые события, в отряд прикатил высокопоставленный начальник. Новенькие полковничьи погоны сверкали золотыми звёздочками. Собрав весь личный состав, он почувствовал в себе великого оратора.

Его речь была длинной и изобиловала метафорами. Ефимов запомнил её тезисно.

«Смерть – это ничто. Не следует бояться смерти… Смерть не может означать конец. Иначе Бог не создал бы все окружающее пространство… Космос недаром столь велик. Звезды, миллионы миров. Осознайте величие Бога… Душа бессмертна… Не может, не должно быть страха смерти…»

Из всего сказанного Ефимов сделал вывод: по заверению «чина», за смертью нас ждет как минимум скандинавский рай, и вообще – готовьтесь умереть. Сам же полковник, судя по «обилию» планок боевых наград на его кителе, жизнью рисковать не спешил. Наиболее «значимым боевым эпизодом» в его службе была драка между его подразделением (каким именно – история умалчивала) и стоявшими рядом омоновцами, в которой его «обычные парни» одержали убедительную победу. Помытарив личный состав часа полтора, полковник уехал. А Ефимов почему-то вспомнил: незадолго до развернувшихся на Украине кровавых событий 2014 года, его супруга, начитавшись на одном сайте «реплик» ура-патриотов, слишком уж усердно призывавших к введению войск на Украину, написала следующий комментарий:

Господа-товарищи патриоты, прочитала. Понимаю вас: вам стыдно, больно и горько, но разве вы ничего не можете сделать? Берите свои сбережения, двустволки и вперёд добровольцами защищать Новороссию. Собственно, двустволки можете не брать, дадут вам какой-никакой автомат.

Или вы не можете? Неумелы, слабы, больны, стары? Неумелы – научат. Слабы – нажимать курок силы достанет. Больны – очень больны? Если да, то тем более надо ехать – терять нечего. Стары – до фронта сил доехать хватит, а биться станете отчаяннее всех – так и так скоро помирать. И возьмите с собой своих детей – внуков. Вам же так стыдно, что другие не едут умирать.

И напоследок: господа, прежде чем обвинять кого-то в нежелании влезать в конфликт, спросите самих себя: готовы ли вы умереть не когда-то в неизвестном будущем, а прямо сейчас? Или вам гораздо спокойнее знать, что свои все дома? А чтобы не мучила совесть, можно повосхищаться подвигами чужих погибших мальчиков и мужчин, принести на праздник цветы к памятнику, фальшиво посочувствовать вдовам и матерям погибших.

Господа, сегодня ещё существует возможность закончить начавшееся на Украине противостояние относительно небольшим числом жертв. Нельзя вводить наши войска, пока не исчерпаны все политические и экономические средства остановить эту войну! Ведь ввод Российских войск приведёт к новым жертвам.

Тогда весной четырнадцатого года войну действительно можно было остановить. Ещё имелась возможность решить все мирным путём, но в Киеве этого не захотели.

В этот же вечер медики начали проводить тщательный осмотр на предмет наличия у бойцов «опознавательных примет» и составлять соответствующие медицинские карты. Стало понятно – готовилось что-то серьёзное.

В двадцатых числах сентября президент России объявил о вводе на территорию Луганской и Донецкой областей Российского миротворческого контингента.

К концу сентября объединённая группировка войск пересекла границу непризнанных республик. Руководство России не стало применять всю мощь своих Вооруженных сил, направив на помощь Новороссии только две вновь созданные бронетанковые бригады, костяк которых составляли набранные по всей стране добровольцы из числа бывших военных специалистов.

В состав одного из танковых батальонов для усиления были включены две группы спецназа из роты майора Кречетова. Батальон с ходу атаковал противника близ небольшой деревни, сломил его сопротивление и вышел к небольшой рощице. Отступающих было приказано не преследовать, следовало окопаться и ждать развития событий на других участках фронта. Танки расползлись в разные стороны, двигатели замолчали, и на некоторое время в округе воцарилась относительная тишина.

Но не прошло и получаса, как со стороны украинских позиций показался военный «уазик». Он мчался на полной скорости, почти не разбирая дороги, сигналя и мигая фарами.

Получив сообщение от наблюдателей, комбат танкистов достал бинокль.

– И что за нафик? – спросил он не столько пришедших к нему на чаёк спецов, сколько самого себя.

– Перебежчик? – подкинул идею Ефимов, и комбат неуверенно кивнул.

– Возможно.

Машина приближалась. На её пути встало выставленное танкистами охранение. Водитель резко тормознул, автомобиль слегка повело в сторону. Подняв клубы пыли, он остановился. Со скрипом открылась, точнее, откинулась дверца. Из-за руля выскочил на землю высокий худой украинский военный в звании полковника. На поясе у него висела пистолетная кобура.

– Где командир? – Он словно не замечал наставленных на него стволов.

Не ожидавшие подобного солдаты замешкались, соображая как лучше поступить. Но полковник не стал дожидаться ответа.

– Хлопцы, уезжайте отсюда! Уезжайте! – громко прокричал он. – Сейчас сюда будет бить артиллерия! – Он взглянул на часы. – Через пятнадцать минут. Уезжайте!

– Блефует? – Комбат-танкист повернулся к разведчикам. – Ошибся, считал, что тут свои, а теперь пытается избежать плена?

– Непохоже, – возразил Ефимов. – Он знал кто здесь: чёрт-те откуда фарами семафорил, боялся, что не станем разбираться и накроем.

Полковник тем временем полез обратно в «уазик».

– Может, задержать?

– Не надо, – покачал головой Ефимов, пристально всматриваясь в украинского офицера, в образе которого что-то показалось ему смутно знакомым.

– Думаешь, не соврал?

– Думаю, нет.

– Тогда чего мы медлим?

– Он сказал – через пятнадцать минут… – флегматично пожал плечами Ефимов.

– Блин, пока заведёмся. Пока… мои вон кашу заварили. Вот невезуха! Всем – сворачиваемся! – зажав у горла тангенту ларингофона, скомандовал комбат. – И чтобы духу никого через пять минут тут не было! Кто опоздает – пусть пеняет на себя! – И, обратившись к спецам: – Парни, вы тоже собирайтесь!

– Успеем… – за всех отозвался Масляков и непроизвольно взглянул на часы.

Они едва успели отъехать, когда рощицу, в которой только что находился батальон, накрыло «Градом». В считаные минуты всё выкосило. Многие деревья оказались выкорчеваны с корнем. Те, что остались стоять, превратились в изломанные, торчащие из земли обугленные палки.

– Пакета четыре, может больше! – со знанием дела сообщил один из танкистов. Оспаривать его мнение никто не стал. Ефимов задумчиво взирал на дымящееся пространство. Он вспомнил, откуда знает этого полковника.

Две тысячи четырнадцатый год, Крым.

…навстречу подполковнику Хладову и сопровождавшему его Ефимову из дверей КПП вышел высокий подтянутый мужчина лет сорока, с полковничьими погонами на широких плечах.

– Здравствуйте. – Хладов стянул с лица маску, Ефимов сделал то же самое.

– Здравствуйте, – в свою очередь, поздоровался украинский полковник и в отличие от приехавших представился: – Командир части полковник Гриценко.

«Точно Гриценко! – чуть не вскрикнул Ефимов. – Но он же собирался остаться в Крыму?! Как же он оказался здесь? И на той стороне? Почему? Работает на нас?»

В свете случившегося эта версия казалась более чем справедливой, но необязательно верной. Поступку полковника существовало и другое объяснение: многие до сих пор не желали воевать, а если и брали в руки оружие, то стремились всеми силами уменьшить число жертв.

«И все же, всё же – почему?» – вновь и вновь спрашивал себя Ефимов, но вопрос этот пока оставался без ответа.

– Есть смысл откатиться дальше? – Масляков, сидевший на башне, повернулся лицом к своему заместителю.

Сергей взглянул ещё раз на дымящуюся рощу. Те два с небольшим километра, что отделяли их от места, куда только что отработал «Град», были всего лишь небольшой корректировкой. Вот только собирался ли кто ею заниматься? И имело ли это смысл? Уничтожить танк могло бы только прямое попадание, а вероятность его при той рассредоточенности, что теперь имел танковый батальон, была исключительно мала.

– Думаю, нет. – Ефимов отнял от глаз окуляры бинокля. – Разве что укры собираются предпринять контратаку.

– Это вряд ли, – вмешался в разговор командир танка. – У них тут недостаточно сил.

Сергей взглянул на него. Он знал, что это не так, но спорить не стал. А вот почему в соответствии с какими стратегическими соображениям танкисты не собирают сведения о противнике, Ефимов понять не мог. Как, собственно, не мог понять и причину своего здесь нахождения. Точнее, он понимал – командование использовало их для прикрытия танков, но не было ли это излишней расточительностью? Или же настолько сказывалась нехватка обычной пехоты, что по-другому не получалось? Как бы то ни было, в этот погожий сентябрьский день Ефимов сидел на броне и озирал окрестности с помощью старенького бинокля Б8Х30, не так давно захваченного в одном из поисков. Настроение его оставляло желать лучшего – нависшая над ними неопределенность слегка выводила из себя.

«Всегда проще, когда знаешь к чему готовиться. – Мысли прапорщика текли неспешно, как облака по небу. – Кто бы сказал, что нас ждёт завтра? А надо ли это знать? Если в твоих силах что-либо изменить – то да, а если нет? Если надвигающееся событие неизбежно? Неизбежно и гибельно? К чему такое знание? Закончить незаконченное? Передать последний привет, последнее прощай? И заранее испортить кому-то близкому несколько дней или пусть даже часов неведения?! Пожалуй, я бы не хотел такого знания. Пусть всё идет как идет. А наша судьба во многом, если не во всём, в наших руках. В конце концов, окончательный выбор почти всегда делаем мы. Всему, что случается с нами, предшествует череда событий, больших и малых, длительных по времени и скоротечных. И едва ли не на каждой секунде мы делаем выбор. Ты можешь побежать вправо, а можешь влево, назад или вперёд. Опоздать в школу или прийти вовремя. Выучить урок или не учить его. Звенья большие и малые, звенья нашего пути в будущее. И не поймёшь, упавший с крыши кирпич виновен в твоей черепно-мозговой травме или ты, всю жизнь шедший именно к этому дому, именно к этому кирпичу?» Придя к этой мысли, Ефимов усмехнулся и, перестав глазеть на горизонт, отложил бинокль в сторону.

Всё ещё улыбаясь, он спрыгнул с брони, постоял, разминая ноги, посмотрел вокруг. Танкисты, укрывшись в свежевырытых капонирах, пытались перекусить на скорую руку, спецназовцы занимались тем же самым. Ефимову есть не хотелось, рассуждать тоже. Взяв поудобнее автомат, он сдернул с «брони» свой рюкзак и отправился в тень ближайшего кустарника.

Ближе к вечеру спецназовцев сменил добровольческий мотострелковый батальон.

Глава 15

Ефрейтор Карасёв с силой бросил телефон о землю. Экран пошёл трещинами, но корпус выдержал.

– Почему? Ну почему? – В его голосе звучала обида. Телефонный разговор с женой вывел Олега из равновесия. – Она что, не понимает? – задавал он сам себе вопросы, на которые силился найти ответы и не находил. – Я же могу, могу в любой день не вернуться!

В свои тридцать четыре старший снайпер ефрейтор Олег Сергеевич Карасёв повидал многое. Полтора года в Чечне, до этого три года «таджички» (службы в Таджикистане). И то, что теперь каждый выход мог стать последним, понимал не хуже Ефимова. Но вот принять логику жены Людмилы не мог. А ведь она, живя в общежитии части, была прекрасно осведомлена о его работе (о почти десятке «двухсотых» не знал разве что ленивый).

«А она меня пилит, пилит, пилит. И ладно бы было за что, а то сама напридумала и сама поверила! А если бы я даже и был виноват перед ней в чем-то, и что? Подожди ты, вернусь домой, тогда и пили! Мне же надо ещё вернуться. Неужели она этого не понимает? Смерть рядом. Один взмах косой. А может… Может, ей как раз это и нужно? Возможно, она меня давно не любит, я ей так, – на лице появилась горькая улыбка, – добытчик. Хотя какой из меня добытчик? – Его улыбка стала ещё горше: за последние годы инфляция сожрала всю былую прибавку. – Чёрт бы побрал эту Украину с её нациками! Заварили кашу! – Мысли ефрейтора перескочили было на другое, но тут же вернулись к состоявшемуся разговору: – Неужели нельзя меня не ругать, хотя бы пока я нахожусь в командировке? – Комок подступил к горлу. Олег провёл по лицу рукой, будто смахивая невидимую пыль. – Вот приеду, тогда пусть ругает сколько влезет. Лишь бы приехать». – Перед глазами мысленно промелькнули лица детей, стало тяжело дышать. Почувствовав, как наворачиваются слёзы, ефрейтор подставил лицо налетающему ветру. Попытавшись отвлечься, вспомнил, что не уложил в рюкзак маслёнку, – не забыть бы, – сделал в памяти отметку, пнул подвернувшийся под ноги камешек, постоял, поднял лежащий на земле телефон, одну за другой нажал несколько кнопок – прибор связи оказался исправен, морщинистая сетка трещин, покрывшая экран, не в счёт. Подумав, сунул телефон в карман. «Разведусь! – наконец решил он. – Приеду и разведусь! Теперь точно. Надоело, сколько можно? – вспомнив мелочные придирки жены, постарался вызвать в себе злость, вместо этого в груди растеклась боль. – Столько лет вместе… плевать… А дети? Как же дети? Они поймут, не маленькие, – попробовал сам себя убедить в их «взрослости» и понял – не получилось. – Всё равно разведусь. Дети подрастут, и разведусь…» – Он не заметил, как ноги сами принесли его в лагерь. Одного взгляда хватило, чтобы понять: идут сборы.

– Олег, – окликнули его сразу же, – на нас БР пришло.

– Понял. – Он даже не удивился. Боевые выходы следовали один за другим, с редкими днями отдыха. Пока им невероятно везло – все в группе оставались целы.

– Собираемся.

– Понял я, понял, – заверил Карасёв и даже слегка обрадовался предстоящему выходу – он позволял на время забыть домашние неурядицы. «А если даже и убьют, плевать!» – Ефрейтор полностью погрузился во всеобщую суету.

Незадолго до командировки от Семёна Ларина ушла жена. После глупой ссоры просто собрала вещи, взяла ребёнка и смылась – уехала к матери. «Ну и бог с ней!» – решил он, с беззаботностью одинокого мачо поплыв по волнам холостяцкой жизни. Но чем больше проходило времени, чем дольше длилось расставание, тем сильнее скучал он и по своей Надежде, и по пятимесячному сыну. И ведь поссорились из-за сущей ерунды, безделицы, не стоящей и выеденного яйца. Иногда, особенно по вечерам накануне выходов, Семёну становилось тоскливо, хотелось не то чтобы поговорить, хотя бы услышать её голос, узнать, как дела, как сын. Сегодня он понял, что дольше не выдержит. Его гордыня, уже давно дав трещину, окончательно лопнула, разлетевшись на мелкие осколки.

«А что, если она не захочет разговаривать? Пошлёт меня к чёрту? И пусть… всё равно позвоню», – достал телефон, всё ещё мешкая, нажал кнопку вызова. Она ответила, будто телефон лежал у неё в руках. Возможно, так и было.

– Сеня, я так рада! – донеслось вместо приветствия.

– Наденька, привет! – Он не нашёлся, чтобы сказать что-то ещё.

– Я люблю тебя, Сенечка, я так скучала, я так ждала твоего звонка, родной мой! – Этот поток нежности, обрушившийся на него целым каскадом слов, выбил Ларина из колеи, заставил забыть всё, что он собирался ей сказать. Слова оправдания и примирения вылетели у него из головы, стали вдруг ненужными, глупыми и неуклюжими.

– И я люблю тебя… – только и произнёс он.

А она всё говорила и говорила, рассказывала о себе, о сыне. Её голос лился успокаивающим и ласковым ручейком. Семёну стало так хорошо, что на глазах навернулись слёзы.

– А почему ты не позвонила? – получасом позже задал он вдруг вертевшийся на языке вопрос.

– Я боялась, – честно созналась она. – Боялась, что ты не захочешь со мной разговаривать, что ты меня не простишь.

– Дурочка ты моя! – ласково проворковал он. – Я сам каждый день порывался тебе позвонить, но боялся того же, чего и ты. Как хорошо, что я позвонил. – На душе у него было радостно. – Жаль, что Олежка спит, – назвал он сына по имени, – а то бы я и с ним поговорил.

– Он ещё не умеет, но пыхтит и канючит! – Она засмеялась задорно, весело. Разговор продолжался, и будущее казалось светлым и безоблачным.

Глава 16

Чистое озеро. Чёрное зеркало в лесной чаще. Ничто не нарушает глади – ни дуновение ветерка, ни всплеск рыбы, ни тень птицы. Тишь и благодать ранней осени – солнце, мерцающее за деревьями и бесконечно высокое, необыкновенно синее небо. Вот со столетнего, разлапистого дуба сорвался небольшой листок и, медленно кружась, опустился на вздрогнувшее от прикосновения зеркало, замер. Но что-то неуловимо изменилось, и в следующий миг огромный плёс взлетел над поверхностью воды, ударил, закружил водоворотом и сразу всё ожило – у берегов упавшим горохом рассыпалась мелочь, в центре, будто отвечая на призыв, изогнувшись дугой, высигнул, взвился вверх и тут же канул в воду отливающий золотом карп. Из зарослей тростника, привлечённая игрой малька, величаво выбралась цапля. Озеро проснулось – заплескалась крупная рыба, заискрила мелочь, во все стороны расходящимися лучами потянулись следы убегающих от цапли рыбёшек. «Зеркало» треснуло, рассыпавшись на множество осколков жизни.

(Из снов прапорщика Ефимова)

– Короче. – Начальник штаба отряда майор Перепёлкин вызвал к себе Ефимова и его командира для постановки и уточнения задачи. – Не позднее утра четверга вы должны выйти в квадрат Х… У… Короче, провести поиск, обнаружить объект и, короче, уничтожить.

– Что за объект? – задал уточняющий вопрос Ефимов.

– Хрен его знает! – Перепёлкин непроизвольно почесал за ухом. – Короче, об этом вам будет сообщено дополнительно.

– Понятно, что ничего не понятно! – заключил Ефимов.

– Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, – поддакнул ему группник.

– Нам не привыкать. – Ефимов мысленно представил карту, прикинул, на какое расстояние они должны будут углубиться на вражескую территорию, и ему стало не по себе. Оставалось надеяться, что задача окажется не слишком сложной.

– Куда идти – вы теперь знаете, а всё остальное «телеграммой».

– Сколько у нас времени на подготовку?

– Ни хрена у вас его нет! Короче, собирайтесь пошустрее!

– А в «Боевом уставе» написано… – с усмешкой начал Ефимов.

– Михалыч, я тоже про «Боевой устав» одному вышестоящему деятелю заявил. Ты думаешь, он меня стал слушать? Знаешь, что он сказал? Хочешь дословно? – Перепёлкин скривился: – «Засуньте свой устав себе…» Короче, ты понял.

Услышав это, Ефимов даже не удивился.

– Все с ними ясно! – В этих словах промелькнула тень нахлынувших на Сергея эмоций.

– Швабодны! – прошипел Перепёлкин, показывая тем самым, что разговор окончен.

– Сергей Михайлович, – Масляков остался сидеть за столом, – я ещё решение не до конца принял. Вы там наших подгоните, хорошо? А то времени мало осталось.

– Подгоню, – твёрдо пообещал Ефимов, выбираясь из-за стола совещаний. – Ты сам-то тут не особо рассиживай.

– Я быстро, – как бы подтверждая свои слова действием, Масляков зашуршал расстеленной на столе картой.

За полчаса до выхода группы на задачу в отряд прибыла белая иномарка. Из неё вылезли трое – хорошо известный всем в отряде полковник ГРУ, неизвестный майор в пехотных знаках различия, но с «укороченным стволом» и «стечкиным» на поясе (что сразу ставило под сомнение его войсковую принадлежность) и высокий худой мужик в сером штатском костюме. Ефимова и Маслякова вновь вызвали в штаб. Странным было уже то, что кроме вышеназванных, в палатке Центра боевого управления присутствовал только комбат и никого больше. Даже начальник штаба на эту постановку задач допущен не был. Никто никого не представлял. Быка за рога взял человек в штатском:

– Из агентурных сведений стало известно о разработке в США смертельно опасного вируса избирательного действия, со стопроцентной вероятностью летального исхода. – Говоривший выдержал театральную паузу. – По косвенным признакам можно судить, что изначально… то есть с самого начала, он разрабатывался для доставки и распространения именно в нашей стране. Кодовое название этой давно задуманной операции «Троянский конь». Вирус создан. Он настолько опасен, что руководство США не решилось проводить последнюю фазу исследований на своей территории. Всё оборудование перевезено в одну из областей Украины. Хотя, возможно, дело вовсе и не в опасениях за собственную жизнь, которые вызвало это оружие у американского руководства. Тем более что наши эксперты считают почти доказанным факт наличия у американцев антивируса, просто они решили не рисковать и в случае провала свалить всё на своих украинских партнёров. Так сказать, откреститься от произошедшего. Ваша задача – обнаружить объект и уничтожить лабораторию. Кроме того, нам будут нужны задокументированные доказательства её существования. – С этими словами он передал Маслякову две миниатюрные фотовидеокамеры. – По возможности захватите кого-нибудь из американского персонала. Желательно из числа вирусологов. Гарантирую самые высокие награды, если сумеете притащить профессора Джеймса Рассела-Констинскоффа. Он руководит проектом. Вот его фотография. – Штатский достал и показал небольшое цветное фото. На нем был изображён спортивного вида мужчина лет тридцати двух – тридцати пяти, в спортивном костюме, с теннисной ракеткой в руке. На аристократическом лице сияла довольно приятная улыбка, принадлежность к профессуре выдавала разве что бородка клинышком. – К сожалению, мы не можем послать туда более крупные силы (слишком велик риск обнаружения противником), не можем нанести авиа – или артудар, так как при этом не будет исключена возможность неконтролируемого заражения местности. – Человек в сером костюме замолчал. Он сказал всё, что мог, утаив только одно: при нанесении по объекту дистанционного удара распространение вируса можно было предотвратить только в одном случае: если этот удар будет ядерным. Ввиду чрезвычайности ситуации подобный вариант был рассмотрен компетентной комиссией и принят к реализации в качестве запасного. Как всегда в подобных случаях – из двух зол выбрали меньшее.

Ефимов ушёл с совещания в мучительных раздумьях. И расположение объекта в глубоком тылу противника, и задача более чем серьёзная – прапорщика не покидала мысль, что в такой заднице они ещё не были.

Надежда на то, что последует команда «отставить», ещё теплилась, но была слишком призрачной, чтобы всерьёз на неё рассчитывать. Вскоре машины взревели запущенными моторами.

Пришла ночь. Темной поволокой накатила она с запада, подчинив землю своей временной власти. Далекое небо расцветилось тысячами мерцающих звезд. Высокая стерня, оставшаяся от убранной пшеницы, шуршала под ногами идущих. Растянувшись длинной вереницей, группа Маслякова быстрым шагом выдвигалась в заданном направлении. Ефимов, как всегда двигавшийся впереди головного разведдозора, приподнял руку и, опустившись на одно колено, прислушался. Слева доносился лай собак, справа урчал прогреваемым двигателем одинокий танк, впереди стояла абсолютная тишина. Она-то и настораживала. Сергей всмотрелся в темноту.

– Чи, – повернувшись, окликнул идущего следом Горелова. Тот не ответил, но осторожно приблизился.

– Посмотри, – приказал Ефимов.

Горелов снова ничего не ответил, сел на одно колено и поднёс к глазам тепловизор. До слуха Ефимова донеслось его мерное, едва слышное жужжание. Минуты томительного ожидания.

– Ничего. – Сержант убрал тепловизор в чехол и несколько раз подряд моргнул, восстанавливая зрительное восприятие. Если это ему и удалось, то не слишком хорошо. Зная о подобном действии этого ночного прибора, Ефимов скомандовал:

– Иди сразу за мной.

Горелов понимающе кивнул, теперь ему некоторое время предстояло идти почти на ощупь.

Послушав еще несколько минут ночную тишину, старший прапорщик встал и двинулся дальше. Свежело. Чистое небо обещало заморозки. Так и случилось: к первым лучам солнца под ногами уже похрустывало, а трава серебрилась инеем.

К утру спецназовцы добрались до не обозначенного на карте хутора. Его заброшенность была видна невооружённым глазом: оконные проемы зияли пустотой. Ефимов расположил группу на небольшом пятачке, поросшем диким терновником, и знаками позвал командира.

– Знаешь, в чём была фатальная ошибка разведгруппы в фильме «Звезда»? – тихо спросил он.

– В чем?

– Унося ноги от противника, ни в коем случае нельзя устраивать место отдыха в одиночно расположенных на местности зданиях.

– Что, пойдём дальше?! – предложил Масляков, логично истолковав слова своего зама.

– Нет.

– Хотите совершить ту же ошибку, что и разведчики «Звезды»?

– Нет, – опять отрицательно качнул головой Ефимов. – У нас с ними разные исходные установки. Нас пока не ищут. Вот выйдем разок на связь, тогда начнём бегать. Хотя куда здесь убежишь? – Он развел руками, показывая открытое со всех сторон пространство.

– Сколько нам ещё осталось топать? – к беседующим подобрался Фёдор.

– Немного. Километров десять.

– Это по прямой?! – уточнил Фёдор.

– Угу. – Ефимов утвердительно кивнул и усмехнулся: – Но мы по прямой не ходим.

– Само собой. – Удовлетворив своё любопытство, Боровиков скрылся в зарослях терновника.

Ефимов был уверен, что в радиусе двух километров никаких воинских частей и подразделений ВСУ нет, тем не менее к заброшенному строению добирался по-пластунски. Проникнув внутрь дома, он первым делом осмотрелся. В комнатах оказалось довольно чисто. Даже побывавшие здесь мародеры не оставили полного опустошения – в гостиной стоял диван, на кухне раздвижной стол. Газовую плитку и баллон вынесли во двор, но не забрали.

Обойдя все комнаты, Ефимов залез на чердак, откуда открывался неплохой вид. Постояв и некоторое время понаблюдав за окрестностями, прапорщик спустился вниз. Он не строил иллюзий – в случае обнаружения группы оторваться от погони будет практически невозможно. Разве что противник по какой-то причине вдруг окажется без технических средств поддержки. Но это было бы равносильно чуду. В чудеса Ефимов не верил, оставалось уповать на то, что их появление в тылу противника прошло незамеченным. Удовлетворившись произведённым осмотром, Сергей подал условный знак, и вскоре весь личный состав группы перебрался под крышу заброшенного здания. Выставив охранение, Ефимов расстелил на полу кухни коврик, лег и уснул. Впервые за последние трое суток он позволил себе спать, ни на что не отвлекаясь. Проснулся он, когда солнце уже перевалило за полдень. Взглянув на часы, Ефимов ещё некоторое время лежал, пребывая в полусонной неге, наслаждаясь покоем и тишиной. Мысли его блуждали где-то в далеком далеке. Казалось, все заботы исчезли, истаяли, потонули в глубине недавнего сна.

Глава 17

Объект они обнаружили ближе к полуночи. Охранение, ряды колючей проволоки, укрытые маскировочными сетями строения. Освещение по всему периметру.

«И не боятся, – подумалось Ефимову. – С другой стороны, линия фронта далеко. «Артель» (артиллерия) не достанет. Авиации у ополченцев нет. Пока нет. Мелких ДРГ тоже не опасаются, собственных сил достаточно. Система охраны и обороны продумана хорошо, в лоб не возьмёшь. Тут думать надо».

Всю оставшуюся часть ночи и до полудня «думали». Пришли к мнению: подобраться к «Объекту» можно, но риск быть обнаруженными слишком велик. Решили: время терпит. Стали ждать. Чего? Как выразился Ефимов, «просветления». И оно пришло в виде выкатившегося с ограждённой территории «уазика».

– Будем брать! – выдохнул Ефимов.

– Кого? – сонно поинтересовался Масляков.

– «Уазик». – Сергей посмотрел в сторону удаляющегося клуба пыли.

– Так он же уехал? – напрягся старший лейтенант, пытаясь понять замысел своего зама.

– Как уехал, так и вернётся. Надо только успеть перехватить. – Что, работаем?

Не совсем понимая ход мыслей Ефимова, Виталий тем не менее одобрительно кивнул.

– Тогда я беру две тройки и пошёл. Если всё пройдёт нормально, мы будем в «уазике».

– Вы в «уазике»? – Старший лейтенант с трудом выходил из полусонного состояния.

– Да-да. Если повезёт, мы захватим «уазик», и на нём попадём на территорию объекта. Будьте в готовности нас прикрыть. Попробуем сделать всё по-тихому.

– Понял, теперь всё понял, – заверил Масляков, сгоняя с себя остатки дрёмы. И только тут он окончательно разгадал задумку старшего прапорщика. – Вы хотите?..

– Угу, – не стал отпираться Ефимов.

– Но это же, блин… – Виталий не смог подобрать слова, Ефимов пришёл на выручку:

– У нас есть выбор? Тогда другие предложения в студию.

– Но, Сергей Михайлович, это такой риск!

– А по-другому мы не рискуем? Ты что, предлагаешь штурмовать в лоб? Но тогда точно людей положим, даже если возьмём внезапностью. А так попробуем обойтись «без шума и пыли». Так что, добро?

– Валяйте, – устало согласился Масляков.

– Фёдор, Горелов. Со своими людьми за мной. – Ефимов негромко окликнул командиров двух троек. – Три минуты готовности. С собой только оружие. И заберите в группе все бесшумники и МПЛ (малые пехотные лопатки).

– Мы быстро! – пообещал Фёдор.

– В темпе, мужики, в темпе! – поторопил Ефимов и, повернувшись к группнику: – Помни, в случае чего нас прикроете.

Не задавая лишних вопросов, разведчики быстро экипировались и приготовились к выдвижению.

– Мы готовы! – донёсся до Ефимова голос Фёдора.

– Боже, поможе, – выдохнул замкомгруппы. Чуть громче скомандовал: – За мной! – и, подхватив автомат, пригнувшись, направился к лесопосадке. Оказавшись за частоколом деревьев, он выпрямился и, перейдя на бег, устремился в том направлении, куда только что уехал злополучный «уазик». Старший прапорщик спешил – требовалось не только оказаться на дороге раньше возвращающегося автомобиля, но и подготовить ему ловушку. А для этого предстояло проделать большую работу.

К намеченному для засады месту они добрались взмыленные, как лошади после скачки.

– Здесь, – показал Ефимов, выбрав ухабистое место, где автомобиль должен был сбросить скорость до минимума, – копаем. И по-шустрому мужики, по-шустрому.

Копали в темпе. Вскоре дорогу пересёк неглубокий окопчик. На него тут же легло камуфлированное пончо. Ещё через несколько минут оно скрылось под слоем земли.

– Сергей. – Ефимов окликнул Горелова, ткнул пальцем в придорожную пыль. – Следы.

– Сейчас сделаем.

Горелову не требовалось объяснять дважды. Вскоре колея и ближайшая к ней обочина приняли прежний естественный вид.

Ефимов, настороженно глядя по сторонам, кратко обрисовал задачу. После чего скомандовал:

– Всё, парни, уходим!

Залегли максимально близко к дороге. Ефимов придирчиво осмотрел маскировку своих бойцов и только потом замаскировался сам. Теперь оставалось ждать.

То, что весь план идёт коту под хвост, стало понятно практически сразу, как только до ушей донеслись звуки моторов. «УАЗ» шёл в сопровождении БТРа.

– Что ж так не везёт-то! – проворчал находившийся в нескольких шагах от Ефимова Фёдор. Тот, в свою очередь, прислушиваясь к нарастающему гулу, мысленно просчитывал варианты действий. Наконец решение было принято.

– Работаем! – сообщил он. Собственно выбора у старшего прапорщика не было. Вероятность, что их обнаружат при вынужденной остановке, близилась к ста процентам.

– Работаем! – повторил он ещё раз, и установленная на минимальную мощность радиостанция донесла его слова до всех разведчиков. – Федя, за тобой «уазик».

– Принял, – коротко ответил тот.

– Старший машины должен остаться цел, – ещё раз напомнил Ефимов свою прежнюю установку.

– Помню, – на этот раз в голосе старшего сержанта прозвучало недовольство, но Сергей оставил это без внимания.

– На броне валить сразу всех!

– Принято, – отозвался залёгший в посадке Карасёв и аккуратно снял ВСС с предохранителя. А Ефимов вызвал Горелова, укрывавшегося за той же полоской леса, что и снайпер:

– Серёга, будь в готовности по команде успокоить броню!

– Запросто! – ответил тот, привычно прилаживаясь к гранатомёту.

А звуки моторов тем временем приближались. Через минуту показалась лобастая башня БТРа. Прямо перед его загнутым вверх носом, смешно подпрыгивая на ухабах, скакал злополучный «уазик». Приближаясь к месту засады, он, как и предполагалось, сбросил скорость. Водитель хорошо знал местную «трассу», поэтому момент, когда колеса машины провалились в вырытую яму, стал для него полной неожиданностью.

«УАЗ» практически мгновенно застыл на месте. Водитель и его пассажир качнулись вперед. Старший машины головой ударился в лобовое стекло, от чего на стекле образовалась трещина. Механик-водитель БТРа, ехавшего за «уазиком», изо всех сил вдавил педаль тормоза. Бронированная машина упёрлась в дорогу всеми восемью колесами, но продолжила ползти вперёд, поднимая клубы серой пыли. Прежде чем «шестидесятка» (БТР-60 пб) замерла в неподвижности, окружающий ландшафт пришёл в движение.

– Вперёд! – рявкнул Ефимов, уже не опасаясь, что его может услышать противник.

Сидевшие на броне «правосеки» так ничего и не поняли – с обеих сторон из ниоткуда материализовались несколько фигур в маскировочных костюмах. Двое бросились к «уазику», еще двое к замершему в неподвижности БТРу. В тот же момент в сидящих на броне бойцов «Правого сектора» ударили тяжелые «винторезовские» пули. Били наверняка – в голову. Натовские каски не выдержали ударов бронебойных пуль, кровавое месиво истерзанной человеческой плоти полетело в разные стороны. Зелёная «шкура» бронетранспортёра окрасилась красным.

Ефимов, предоставив остальным расправляться с сидящими на броне, в три прыжка оказался рядом с распахнутым люком. Схватившись за поручень, он резко оттолкнулся ногами и, согнув руку в локте, дважды выстрелил туда, где должен был находиться механик-водитель. Через мгновение оказавшись на броне, прапорщик трижды выстрелил в глубину бэтээровского чрева, только после этого свесился и заглянул внутрь. Водитель ещё дышал. Больше в БТРе никого не было. Длинноствольный ПБ (пистолет бесшумный) Ефимова обернулся в сторону раненого и ещё раз дернулся от выстрела.

– Фёдор? – окликнул Ефимов.

– Порядок, – тут же отозвался тот, выходя из-за «уазика» и держа за шиворот весьма упитанного вояку.

– Пан майор! – Боровиков показал на погоны пленного.

– Без разницы, – отмахнулся Ефимов.

– Допрашивать будем?

– Нет. – Сергей отрицательно качнул головой. – Впрочем, кратко. Что за броня? Куда и зачем ездил? На большее нет времени. Фёдя, давай по-быстрому. Остальные – каски и бронежилеты на себя.

Сергей решил не «заморачиваться» с одеждой, рассудив, что часовые на пропускном пункте узнают свою технику и не станут присматриваться к людям, а потом будет уже поздно.

– Все же в крови! – брезгливо поморщился Гасанов, но Ефимов только фыркнул:

– Посыпь пылью с дороги и надевай, нечего капризничать!

– Товарищ прапорщик! – Подле Ефимова «нарисовался» рядовой Полищук, глаза его восторженно блестели. – Глядите, какой нож! Я его у «правосека» забрал.

Ефимов не был поклонником ни ножей, ни так называемого «ножевого боя» и не сильно в этом разбирался, но в таком ноже было что-то, что действительно притягивало. У трофея был только один изъян – на костяной рукояти кто-то вырезал инициалы К. Н. О.

Сергей почти непроизвольно протянул руку, и пальцы сами легли на рукоять. «Как влитая…» – подумал он. А Полищук даже разинул рот от восторга.

– Как для вас сделан! – Он не столько хотел сказать Ефимову приятное, сколько констатировал факт. Казалось, нож действительно был сделан под руку прапорщика, тем не менее тот вернул оружие бойцу:

– Держи.

– Нет-нет, – запротестовал Полищук, – берите себе. У меня ещё есть. – Хитро улыбнувшись, он показал ещё один точно такой же нож.

Ефимов не стал спорить, тем более что этому ножику он уже видел практическое применение. До инициалов его бывшего, теперь уже мертвого владельца никому не было дела.

– А трупы куда? – Фёдор был в бронежилете, местами черном и влажном от пропитавшей его крови и пыли.

– Внутрь! – Ефимов решил не рисковать и не оставлять в месте нападения следы.

– Максим! – окликнул он Касатонова. – Давай за руль! – и, указав стволом на яму: – Выползешь?

– Легко!

Пока отъезжали, пока засыпали с таким трудом выкопанную яму, прошло минут семь-восемь.

– Что сказал? – Ефимов обратился к Боровикову, указывая на пленного.

– Ездили на блокпост, за БТРом и хлопцами, что на нём были. – Фёдор ухмыльнулся. – Они там слегка загуляли, вот пан майор за ними и отправился.

– Значит, все свои? С объекта? – Старший прапорщик задумался. – Это хорошо, – и, открыв дверцу «уазика», ещё раз напомнил: – Работаем только бесшумниками. До последнего. Разве что завяжется настоящий бой. Надеюсь, всем понятно? Рустам? – Ефимов повернулся к обнявшему ПКМ пулемётчику.

– Понятно.

– Ты КПВТ и ПКТ проверил?

– Проверил. К бою готовы.

– Отлично. Но только по моей команде.

– Усёк.

– Ма-ла-дец! Всё, парни, по коням! Броня в ста пятидесяти метрах за нами.

– Я помню, – заверил плюхнувшийся на водительское кресло Горелов.

– Боже поможе! – пробормотал прапорщик, уселся на заднее сиденье позади пленного и резко хлопнул дверцей. – Поехали! – Сидевший за рулём Касатонов плавно тронул автомобиль с места.

– А я? А что мне-то делать? – Украинский майор заёрзал на месте. Привязанные к сиденью руки не давали ему развернуться лицом к спецназовцам, сидевшим сзади.

– Сиди молча и не дёргайся! Просто сиди! – скомандовал Ефимов. По его плану майор выступал в роли витрины. Всё, что от него требовалось, – молча сидеть и ждать, пока дежурившие на въезде освободят проезд.

«Главное подобраться к ним поближе, чтобы стрелять наверняка. Проезд в случае чего мы и сами освободим».

– Вы хотите захватить живого американского инструктора? – Майор закрутил шеей, пытаясь увидеть Ефимова, в котором он безошибочно определил командира.

– Ну? – Сергей не стал отвечать прямо, но для себя сделал вывод: пленнику о биологическом оружии известно не было.

– Но их тут нет, они переехали. Были. Говорят, были, но переехали, наделю назад переехали, а вместо них теперь мы, – не унимался майор. Он, видимо, сильно опасался за свою жизнь и спешил выложить всё, что знал.

– Уверен? – Взгляд прапорщика стал жёстким.

Майор снова заёрзал и, не выдержав, поспешно выпалил:

– Точнее, их здесь, возможно, никогда и не было. Это обманка. Подстава.

– Точно?

– Вы меня отпустите?

– Точно? – с нажимом повторил прапорщик.

– Абсолютно! – выдохнул майор.

– Где находятся? – Ефимов предполагал подобное, но всё ещё надеялся, что майор или ошибается, или врет. Хотя как он мог ошибаться?

– В Н-ске. – Пленный назвал неизвестный Ефимову населённый пункт. – Я недавно отправил туда дюжину своих хлопцев.

– Конкретное место знаешь?

Майор сожалеюще вздохнул. Ефимов задумался.

Получалось, что смысла в дальнейших действиях по захвату лжеобъекта не было. Но это только на первый взгляд. Находившиеся на лжеобъекте военнослужащие ВСУ, не дождавшись возвращения «уазика», может, и не поднимут тревоги, но в любом случае вскоре запросят блокпост на предмет нахождения там собственных людей и техники. Их начнут искать и…

Ефимов сплюнул под ноги – у него опять не оставалось выбора. Взглянул на часы: близилось время послеобеденного отдыха.

«Хоть с этим повезло», – подумалось ему, прежде чем они вышли на финишную прямую.

Ещё издали увидев приближающийся «уазик», стоявший на воротах солдат оттащил в сторону утыканные гвоздями доски, поднял шлагбаум и замер по стойке смирно. Второй находившийся на КПП «правосек» сделал то же самое. Иначе было нельзя – майор Степанчук славился чинопочитанием и крутым нравом.

– Сбавь скорость, – тихо попросил Ефимов, и Касатонов отпустил педаль газа. Машина замедлила ход. Поравнявшись со стоявшими навытяжку солдатами, «уазик» почти остановился, и в этот момент защёлкали выстрелы. Оба дежурившие у шлагбаума повалились в пыль. «Уазик», как ни в чем ни бывало, покатил дальше. Тут же со следовавшей за ним брони соскользнула тень и юркнула в вагончик дежурного. За шумом моторов не было слышно, как там несколько раз почти беззвучно щелкнуло. Внедорожник прокатился в центр лагеря и замер напротив жилого помещения. Майор был больше не нужен. Оставлять его в машине, даже связанным, было рискованно. Трофейный нож с необыкновенной лёгкостью вошел в правый бок пленного. Майор раскрыл рот, чтобы вскрикнуть, но «захлебнулся» болью и умер почти мгновенно. Рукоять так и осталась торчать из тела покойника. Инициалы К.Н.О. в очередной раз залило кровью.

– Пошли! – негромко скомандовал Ефимов, выскочил из машины и, молясь о том, чтобы их действия остались не замеченными часовым на вышке, побежал к одиноко стоящему зданию штаба. Фёдор и Максим бросились к входу в казарму.

Со стороны БТРа по вышке и по стоявшим по периметру часовым дружно заработали ВСС и оба «Вала».

– Прикрой спину! – Боровиков неспешным движением открыл дверь и вошёл внутрь казармы. Большинство людей в помещении лежало на кроватях, многие спали. В первые секунды на Фёдора и вошедшего следом за ним Касатонова никто не обратил внимания. Когда «правосеки» опомнились, было уже поздно. Выстрелы слились в один нескончаемый треск. Присоединившийся к Фёдору Касатонов бил из своего «стечкина». Через минуту всё было кончено.

– Все? – Фёдор тяжело дышал, по его лицу несколькими ручьями тек пот.

– Все, – сделав последний контрольный выстрел, подтвердил Касатонов и быстро перезарядил оружие.

У входа в штабную палатку, сидя на лавочке, дремал часовой. Ефимов, не раздумывая, выстрелил ему в лицо с тем расчётом, чтобы пуля попала в мозг, и, не глядя, как тело убитого заваливается на бок, побежал дальше. От майора он знал – в штабе постоянно находятся три офицера. Так и вышло. Молодой стройный старший лейтенант даже не успел повернуться на скрип двери, пуля ударила его в спину. Он вскрикнул. Находившийся рядом капитан дёрнулся навстречу, но тут же грязно-красные брызги, вырвавшиеся из его головы, залепили стену. Третий офицер, сидевший за столом и разглядывавший бумаги, качнулся, потянулся за лежавшим на столе пистолетом, но понял, что не успеет, и замер в ожидании.

Пистолет Ефимова уже был готов выплюнуть очередную порцию смерти, когда прапорщик узнал сидевшего за столом полковника. Палец застыл на спусковом крючке. «Гриценко», – вместо того, чтобы выстрелить, Ефимов громко скомандовал:

– Руки за голову!

– Вот и встретились… – тихо произнёс полковник.

– Мать твою! – не сдержавшись, выругался Сергей, и, чуть помедлив, огорчённо выдавил: – Свела нелёгкая…

– У нас всё чисто, – сообщил по радио Горелов, в задачу которого входило уничтожить часовых и захватить караулку. Пленных было приказано не брать.

– У нас тоже, – донёсся голос Боровикова.

– Молодцы! – не отрывая взгляда от своего пленника, похвалил Ефимов.

– Давно здесь? – поинтересовался Гриценко.

Сергей отрицательно качнул головой:

– Не очень.

«Интересно, видел ли он меня, когда приезжал к танкистам? Вряд ли. Скорее нет, чем да. Да если и видел, что с того? Какая теперь разница? Никакой».

– Здесь нет того, что вы ищете. – Гриценко устало провёл по лицу ладонью. Встал из-за стола. Ефимов не препятствовал. – Вы опоздали.

– Куда они передислоцировались?

– Думаешь, я знаю? А и знал бы, не сказал. Считаешь, я бы их сдал?

Сергей задумался:

– Считаю, что нет.

– Правильно считаешь! – Полковник отошёл от стола, достал сигареты, закурил.

– Я перерою все эти бумаги и найду ответ, – уверенно заявил Ефимов.

После этих слов полковник бросил короткий взгляд на стол, на его скулах заходили желваки, потом перевёл взгляд на собственный пистолет. Сергей качнул оружием.

– И не думай! Что мне нужно, я уже знаю. – Ефимов решил не темнить и бросил всего лишь одно слово: – Н-ск.

Полковник побагровел, затем побледнел.

– Кто сказал?

– Степанчук. – Ефимов не собирался держать это в тайне.

– Шкура! – прошипел изменившийся в лице Гриценко.

Приспущенный на флагштоке украинский флаг послужил сигналом на выдвижение для второй части группы.

Встречать остававшихся с Масляковым разведчиков Ефимов вышел в сопровождении Фёдора.

– Все целы? – первым делом поинтересовался Масляков.

– Да.

– Слава богу!

– Повезло.

– Пустышка? – оглядевшись и не услышав ожидаемого доклада предположил группник.

– Ты, как всегда, прав, – съязвил Фёдор. – Было бы по-другому, мы бы уже пылили в обратную сторону, а не ждали, когда вы раскачаетесь.

– Тоже верно. – Виталий поправил висевший на бедре «стечкин». – Что дальше?

– Сейчас решим, – пообещал Ефимов и повернулся к застывшим в ожидании бойцам. – Вы двое, – указал он на Ларина и Короленко, – остаётесь на КПП, остальные в палатку. Лишний раз по территории не бродить. Примем решение – доведём.

– Сколько у нас времени? – Дикуль небрежным движением переложил пулемёт с одной руки на другую.

– Минимум полчаса, но, возможно, до ночи. Говорю же – потом «довернём». Ступайте.

– Пошли. – Агушев первым зашагал в указанном направлении. Группник смахнул выступивший на лице пот.

– Сергей Михалыч, дальше-то что? – спросил он.

– Сам не знаю, надо бы хоть карту хорошенько рассмотреть. Если верить одному покойнику, то они перебрались в Н-ск.

– А если не верить?

– Тогда я не знаю, где искать.

– Значит, Н-ск?

– Без выбора.

– Уточнить больше не у кого? – Масляков не спрашивал – констатировал.

– Есть, но он скорее проблема, чем язык.

– Почему?

– Гриценко помнишь?

– Кого?

– Полковника Гриценко.

– Это тот, который…

– Он самый.

– Чёрт! – выругался Масляков, затем с надеждой посмотрел на Ефимова. – Так, может, он нам и поможет?

– Нет. Сказал, что будет молчать. И я верю, что его не разговоришь. К тому же Степанчук вряд ли соврал.

Они не спеша двигались к жилым помещениям.

– Так что будем делать? До Н-ска минимум два дня ходу. А мы уже засветились на этом «объекте». Будь он неладен!

– Засветились – это точно. Не сегодня завтра сюда заявятся.

– Так как поступим-то? – Масляков начал терять терпение.

– Вариантов два, точнее, три. Первый – бросаем всё к хренам собачьим и возвращаемся. Объект по указанным координатам мы обнаружили, захватили. То, что всё оказалось лажа, – не наша вина.

– Не прокатит, – покачал головой Виталий. – Задача у нас четкая, к тому же мы теперь знаем, куда направляться.

– Значит, вариантов всего два. Первый – сейчас же садимся на броню и стартуем в сторону объекта. Если повезёт, к ночи будем близ города. Не доезжая пару километров, бросаем БТР и пытаемся проникнуть на объект. Плюсы – скорость доставки. Минусы – если здесь кто появится, они будут знать, что искать – а именно пропавший БТР. К тому же по дороге не поедешь, значит, окольными путями, а это и следы, и дополнительное время.

– Согласен.

– Второй вариант – выдвигаемся отсюда пешим порядком.

– Михалыч, ты совсем?! Если кто-то обнаружит трупы, они устроят погоню.

– Правильно. Поэтому предлагаю разделиться. Точнее, посадить одну тройку или даже двоих человек на БТР и отправить к линии фронта. Пусть считают, что мы решили вернуться.

– А если их перехватят?

– Даже если их перехватят, то противник с большой долей вероятности посчитает, что основная часть группы спешилась где-то поблизости и пошла к линии соприкосновения своим ходом. Будут искать нас там. Главное, чтобы этого не произошло слишком рано. Тем более что те, кто поведёт броню, и в самом деле, отъехав отсюда на достаточное расстояние, бросят БТР и пойдут пешком.

– А если их захватят в плен?

– Надеюсь, что этого не случится, – с нажимом произнёс Ефимов. – Но если это, не дай бог, произойдёт, они должны будут сказать, что группа только пару километров назад спешилась, разделилась на двойки и пошла к фронту.

– Хорошо. Уболтал. – Масляков задумчиво почесал переносицу. – А как поступить с полковником? С собой такую обузу не потащишь. Отправить с бронёй?

– Не мели чепухи, ты сам знаешь, этого делать нельзя. – Ефимов почувствовал комок в горле. – Тут без выбора.

– Но он же в тот раз нас предупредил! – вырвалось у Маслякова.

– Предупредил. – Старший прапорщик не стал отрицать очевидного. – И я даже скажу тебе больше: он вообще скорее всего нормальный мужик. Но его нельзя взять с собой. Он не пойдёт, придется тащить, а это потеря мобильности. Оставить здесь нельзя. Про броню я уже говорил. Как ни крути – везде тупик.

– Стенка, – ляпнул Масляков.

– Что, чёрный юмор прорезался? – Ефимов зло посмотрел в сторону собственного командира. – Готов пустить в него пулю?

От такого неожиданного вопроса Масляков вздрогнул.

– Почему я? – В голосе звучало отчаяние.

– Потому, что ты командир. Тут либо ты, либо я. Бойцов заставлять не хочу.

– Сергей Михайлович, я вот так не смогу! – попробовал отвертеться группник.

– Сможешь, куда ты на хрен денешься! – бросил Ефимов, но тут же смилостивился: – Ладно, разберёмся. Ступай, перекуси пока. Всё равно раньше чем через час не тронемся.

– Да не хочу я! – попробовал отказаться группник, но Ефимов был непреклонен:

– Иди, иди, ешь! Ещё неизвестно, когда в следующий раз… – Он не договорил, Виталий, согласившись с его доводом, зашагал к одной из палаток. Сергей смотрел ему вслед, и на его скулах играли надувшиеся от напряжения желваки. Судьбу полковника он мысленно уже решил.

Следовало убираться отсюда как можно быстрее, но Ефимов решил дать личному составу хотя бы полтора часа на отдых, кроме того, ему требовалось переговорить с полковником. Сергей не оставлял надежды склонить того на свою сторону.

Когда старший прапорщик вошёл в помещение, которое служило полковнику камерой, тот по-прежнему сидел на стуле.

– Почему вы уехали из Крыма? – Ефимов задал вопрос, который давно вертелся у него на языке.

– Почему? Да потому, что у вас во власти одни жидомасоны, – зло огрызнулся полковник. – Дня после референдума не прошло, к нам сразу поналетели жидовские эмиссары. Всё наше скупать начали.

– Ваше – это в смысле в Крыму?

– Конечно, наше, – вскинулся полковник, – а чьё же ещё?!

– В смысле – народное?

– И я об этом же. А ваши жиды…

– А у вас в Украинском правительстве их меньше? – с ехидцей в голосе спросил Ефимов.

– Меньше не меньше, – Гриценко поморщился, – но у нас есть идея! Врать не стану: я западенцев на дух не переношу, Бандеру считаю сволочью, но у них имеется идея, национальная идея!

– И ради этой идеи нужно убить всех русских?

– Не в русских дело. Нам надо победить. А когда победим – армия пойдёт на Киев и выжжет всю мерзоту.

– Вы сами-то в это верите?

– В победу?

– В то, что сможете что-то «выжечь».

Полковник замялся:

– У нас нет другого пути. Либо национализм, либо уход в небытие. А западенцев мы прижмём! Дай только срок! И русские с украинцами будут вместе! У нас общая история, общая миссия.

– Ага, миссия спасения человечества, я это где-то уже слышал, – голос старшего прапорщика звенел сарказмом.

– А что думаешь – не так? Ты задумайся, что происходит! Возьми почитай. – Полковник кивнул на свою командирскую сумку. – Там в распечатке есть всё!

Ефимов хмыкнул, но сумку в руки взял. До назначенного старта времени было достаточно, можно и почитать. Открыв планшет, он достал оттуда пачку листов А-4. Мелким шрифтом на них был распечатан какой-то текст. Пачка делилась на несколько скрепленных частей. Взяв первую, Ефимов прочитал заголовок: «Речь раввина Эммануила Рабиновича», хмыкнул, вытащил следующую. Заголовок, напечатанный заглавными буквами, гласил: «Германский фюрер и «Царь иудейский»». Другие рукописи были в том же духе. Ефимов про себя удивился отсутствию «Протоколов Сионских мудрецов», но и того, что он увидел, хватило, чтобы сделать определённые выводы. А они были просты: обида на всех и вся, копившаяся в полковнике, вылилась в ненависть к извечным козлам отпущения.

– А ты не корчь рожу, а прочти, прочти! Или у вас в России совсем людям мозги засрали? Самостоятельно и шагу не сделаешь? – Полковник пытался разозлить Ефимова, но у него не получалось. Никак не реагируя на выпады пленного, старший прапорщик начал читать. Несколько страниц текста «Германский фюрер и «Царь иудейский» он листал не менее получаса, затем взялся за «Речь Рабиновича». Потом решил, что с него хватит.

– Вы уверены, что всё это не липа?

– А ты сам посуди. – Лицо полковника осунулось, глаза лихорадочно блестели, говорил он тихо, но отчетливо: – Если это липа, то почему всё происходящее совпадает с доктриной, провозглашенной в этих документах?

– Возможно, потому, что они написаны не десятки лет назад, а совсем недавно? – возразил Ефимов. Полковник, закусив нижнюю губу, сокрушенно покачал головой.

– Не стану спорить попусту, – сказал он. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но когда твоих внуков станут резать, как баранов, не говори, что моя националистическая идея была плоха. К тому же запомни, мы никого не собираемся убивать, мы хотим жить со всеми в мире. Но мира на земле не будет, пока всем заправляют жидомасоны!

– Ага, евреи во всём виноваты! Перебей евреев, и будет вам счастие… – съехидничал Ефимов.

Выглядевший бесконечно уставшим Гриценко тяжело вздохнул.

– Не евреи, а жиды. Они во всём виноваты… – Он говорил тихо, монотонно, будто повторял заученное домашнее задание. – Знаешь, почему на Западной Украине и в Польше так сильна нелюбовь к России и русским? Не знаешь?! Ответ прост: потому, что там все перемешались с жидами. А кто не перемешался, тот проникся жидовской идеологией. А русские жидам как кость в горле! Евреи… Евреев во время мировой войны массово принесли в жертву. Не просто так сжигали, а приносили в жертву! – Голос полковника неожиданно окреп. – Во имя будущего триумфа! А разве не так? Кто больше всех выиграл в результате этой войны? Жидомасоны! Их власть стала практически неограниченной! Предпоследний штрих – развал СССР! Сейчас мы становимся свидетелями начала конца – конца европейской цивилизации!

Ефимов видел противоречия в доводах полковника, но молчал, решив дать тому выговориться. «Последнее слово священно», – на лице Ефимова на секунду появилась и исчезла горькая улыбка. А Гриценко продолжал говорить:

– Вопрос: почему многие украинцы так быстро возненавидели Россию? – спросил и сам же ответил: – Нельзя было кричать о возвращении Крыма, нельзя! – Ефимову подумалось, не будь у полковника связаны руки, он бы сейчас застучал кулаками по столу. – А то куда ни глянь: визги, вопли: вернули! Отобрали и радуются, дурные! «Видите, как мы ловко у вас отобрали рубашку». И никто не задумался, что это как пощёчина братскому народу! И при этом все, кому ни лень, ещё и претензии высказывают: «А что это вы нас любить не желаете?» Тьфу. Придурки. А ведь можно же было сказать так: «Мы пришли, чтобы защитить народ Крыма от возможного произвола, и будем находиться тут, пока обстановка на Украине не нормализуется. А когда нормализуется, мы дадим народу Крыма право проведения повторного референдума об окончательном статусе полуострова и примем любое решение». Вот так надо было поступить, а не визжать от восторга! И всё это подстроили жидомасоны! Ты думаешь, ваш президент не предвидел подобную реакцию украинцев? Не понимал, к чему это может привести? Да всё он знал! Тем более знало и понимало его окружение. Но оно работало не на Россию, на Запад! Пойми, – Гриценко вытянул вперёд шею, словно пытаясь оказаться как можно ближе к собеседнику, – российская власть специально рассорила русских и украинцев! Ты думаешь, ваше руководство работает на вас? – Пауза. – Молчишь?!

Ефимов действительно молчал, внимательно слушал.

– Да, они как пели под западную дудку, так и поют! А ваш президент – марионетка, выполняющая всё, что ему скажут! Сказали взять Крым – взял! Скажут ударить по Киеву – ударит! И начхать ему на миллионы живущих там русских! Ты пойми, брат, мы должны победить в этой войне! Понимаешь? Во что бы то ни стало должны победить! Любыми средствами! Должны!

– Поэтому вы лично сделаете всё возможное, чтобы мы провалили свою задачу?

– Так и будет! – Пленник не стал отрицать очевидное.

– Но почему тогда, в тот раз, вы нас предупредили? – спросил Ефимов, нисколько не сомневаясь, что тот понимает, что имеет в виду старший прапорщик. Он не ошибся.

– Победить в войне потенциального друга средствами «основного врага» – вершина полководческой мысли, но к чему лишняя кровь? Мне стало жаль пацанов!

– Удивительно! – Ефимов прошёлся по комнате. – Беспокоитесь о десятках парней, но готовы предать смерти тысячи людей, ни в чём не повинных.

– Миллионы! – устало поправил Гриценко. – По произведённым расчетам, прежде чем российским специалистам удастся воспроизвести антивирус, погибнет не менее трёх-четырёх миллионов человек! И это при наличии у России соответствующих специалистов. А после всех проведенных в науке реформ я не уверен, что они у вас есть!

– И вы, полковник, можете такое допустить? – Ефимов задал вопрос, ответом было молчание. – У меня не укладывается в голове! – Сергей пристально посмотрел в сосредоточенное лицо сидевшего на стуле человека и попробовал воззвать к его совести: – Вы же хороший человек! Вы рисковали собственной жизнью, сообщая нашим о предстоящем обстреле! И тут же такое… – Ефимов развёл руками. – Я не понимаю.

– Но я уже пояснил. – Голос полковника взлетел и тут же сорвался в хрипящий шёпот: – В гибели танкистов не было, понимаешь… Не было смысла! Это никаким образом не повлияло бы на общее развитие событий! Только катастрофа гигантского масштаба способна спровоцировать в России кризис, при котором волна народного гнева сметёт ваше жидомасонское правительство! Беспомощность власти, – голос вновь окреп, – перед первой серьёзной угрозой покажет народу, до какого уровня низведена страна! Увы, вы плохо меня слушаете, – Гриценко перешёл на «вы», – и не понимаете или не хотите понимать! И чёрт с вами, но как этого можно не видеть? Если не пожертвовать несколькими миллионами сегодня, завтра наши потери составят десятки, сотни миллионов жизней! Да о чем я говорю? Исчезнет вся европейская цивилизация!

– Вы не отступитесь? – В голосе Ефимова зазвучала сталь.

Полковник ответил с такой же твёрдостью:

– Нет!

– Вы понимаете, что у меня не остается выбора?

– Я даже не тешил себя надеждой! – горько улыбнулся полковник. Нетрудно было догадаться, каких усилий стоило ему это спокойствие.

– Хорошо, допустим, вы победите в войне, но не сможете противостоять «Правому сектору». – Сергей решил хотя бы на время уйти от мрачной темы. – Что тогда?

– Мы победим! – В голосе Гриценко звучала уверенность. – Победим и тех и других. А если не победим – тогда конец всему! Ты считаешь, я из категории господ, что думают: «Присоединимся к ЕС и заживём?» Нет. Если это случится, то… Ты знаешь, что будет. Что будет с Россией – сказать не берусь. Скорее то же самое, но чуть позже, а с Незалежной… – Полковник сплюнул. – Я скажу, что будет с Украиной. Лучшие – самые красивые дивчины и гарны хлопцы разъедутся по Европе. Хлопцы гастарбайтерами, а дивчины в лучшем случае – служить подстилками западным нуворишам, а скорее всего, всем подряд. Ни у тех, ни у других детей не будет, растить детей станет некогда! Всем надо будет зарабатывать! Да и после пары лет такой «работы» «родилка» наших девах родить будет не в состоянии! Но Украина не опустеет! Кроме освободителей из ИГ для обслуживания наших собственных, взращенных нами же нуворишей к нам потянутся гастарбайтеры из Средней Азии. Думаешь, они приедут на время? – Полковник разошёлся, видимо, всерьёз считая Ефимова своим оппонентом. – Ошибаешься! Взгляни на Европу! Украинцам наступит такой же кирдык, как французам, как в скором времени – немцам. Потом наступит кирдык толерантности и начнётся резня на межрасовой почве! Именно на межрасовой! Межрелигиозная вражда всего лишь ширма! Речь идет о выживании! И если немцы на сегодняшний день ещё как-то могут повлиять на ситуацию законными методами, то у французов уже давно нет выбора! Ты такое будущее желаешь своей России и моей Украине? Чего молчишь? Не веришь? Пошевели мозгами, если после многолетнего промывания от них ещё хоть что-то осталось! – Пленник продолжил говорить, скорее даже не для Ефимова, а для самого себя, высказывая вслух, видимо, давно обдумываемые идеи. – Я говорю межрасовая, но это не совсем верное или, возможно, совсем неверное определение. В глубине конфликта мировоззренческие противоречия. Возможно, и это не так, и всё происходит на генном уровне. Не знаю! Я могу только предполагать! Одно ясно: идет направленное уничтожение европейских и близких к ним народов. Зачем, почему – кто знает?

Словесный поток полковника усиливался. Ефимов молчал.

– Но за всем этим стоит рука, тянущаяся из-за океана! Ты не хочешь мне верить. – Гриценко бросил на прапорщика взгляд, полный безумия. – Но вот что говорил много лет назад премьер-министр Испании адмирал Карреро Бланко: «Хотя нашим главным врагом и остается коммунизм, нельзя ни на мгновение забывать, что за спиной коммунизма стоят социализм и капитализм, за спиной социализма и коммунизма в тени стоит франкмасонство, за спиной франкмасонства – известный мировой заговор с отчасти секретным и отчасти открытым эпицентром на Ближнем Востоке, но подпольно распространившимся по всему остальному миру, а за его спиной стоит сам «Князь Мира сего», окруженный «тайной свитой», за все это ответственный и всем этим управляющий. Такова последняя правда о нынешней ситуации».

К черту толерантность, я тебе вот что скажу: из тех, кто засветился в истории наиболее кроваво, большинство являлось носителями африканской гаплогруппы E. Я уверен, Ваши и Наши современные «Вожди» относятся именно к этой E гаплогруппе, а выводы делай сам. Я не расист. Просто так получается, что носителями одного типа мировоззрения являются народы Европы. И им, как ни парадоксально, близки народы и народности, заселяющие Сибирь и Дальний Восток. Да-да, европейцы и азиаты вышли из одной колыбели! Китайцы, японцы, большинство народов Индии, все они не являются нам антагонистами! Нам противостоят масоны! Зло вокруг, это всё масоны, масоны! – дважды повторил полковник и замолчал. Взор его потух. Ефимов тоже не произнёс ни слова, он вспоминал слова, сказанные им самим:

«Ваши националисты вам врут, когда говорят – «Украина для украинцев». Они, насколько я понимаю, собираются вступать в ЕС, а это свободное перемещение мигрантов, квота на приём разношерстных беженцев. Когда они заселят Украину, будет ли у вас будущее?»

Это было сказано давно, зимой 2014 года, в Крыму.

А полковник облизнул пересохшие губы и продолжил:

– Я уверен, что нас разводят, и русских, и украинцев. Обманывают и разводят по разные стороны баррикад.

– Я знаю, – тихо согласился Ефимов, – но в отличие от вас не разделяю людей по национальному признаку. Есть хорошие люди и есть плохие. И никак иначе. – Сергей махнул рукой и замолчал. Молчал и Гриценко.

Время шло, приближалась роковая минута. Наконец Ефимов заговорил снова:

– Я отпущу вас, если пообещаете дать нам трое суток форы.

– Ни за что! – На лбу полковника вздулись вены. – Мы должны победить! Должны!

– Тогда у меня нет выбора. – Сергей не извинялся, он констатировал неизбежность.

– Послушай. – Полковник подался вперёд. – На Украине есть идея, но мы ничто без России! Только ваше поражение в войне позволит скинуть россиянам ярмо масонской власти! Знаешь, почему весь мир сегодня против России? – Полковник заметно сердился. – Ты не можешь даже предположить, но это очевидно: только россияне ещё не до конца сломлены и могут воспротивиться навязываемому всем мироустройству. Я думаю, рассуждаю, исходя из того, что вижу: а я вижу, как уничтожают мораль. А ты не задумывался, что если всё ЭТО и Майдан, и Крым подстроено «Мировой закулисой» с единственной целью поднять рейтинг «своего человека»? – Полковник усмехнулся. – Вы, россияне, даже не можете допустить такой версии, а ведь она тоже имеет право на существование! – Он собирался говорить и дальше, но Ефимов взглянул на часы.

– Время!

– Запомни, что я сказал, запомни!

– Время, – повторил Ефимов.

– Жаль… – тихо произнёс Гриценко.

Ефимов достал из кобуры пистолет. Сделал шаг к замершему в оцепенении офицеру.

– Только не в голову! – почему-то попросил тот. Будто умереть убитым в сердце не то же самое. Разве что, наверно, больнее. – Прошу! – Полковник судорожно сглотнул.

Ефимов, почти не целясь, дважды выстрелил. Стул под изогнувшимся телом пошатнулся и упал на бок.

В помещении сразу же стало душно. Потянув ворот маскхалата, Сергей побрёл к выходу. Проверять, умер ли полковник Гриценко, он не стал. На душе старшего прапорщика скребли кошки. Хотелось поставить голову под холодный душ и до бесконечности тереть мылом. Неожиданно подумалось: «А сколько их было, этих мелких идейных вождей, ослеплённых маниакальной целью малым злом возвысить большое добро и облагодетельствовать человечество? Множество! Но почему-то зла они совершали всегда гораздо больше».

Неожиданно вспомнился Раскольников со своим «тварь я дрожащая или право имею?». Убив старуху процентщицу, тот в будущем тоже собирался творить добро.

Пришедшие мысли вернули Сергею относительное душевное равновесие. Уверенность в том, что он поступил правильно, крепла. И все же ему было искренне жаль этого полковника.

– Максим. – Ефимов подозвал выглянувшего из палатки Касатонова.

– Да, Сергей Михайлович? – отозвался младший сержант.

– Бери Гасанова и готовь БТР к выезду.

– Дальше на колёсах? – В голосе Максима не было радости, одна сплошная настороженность.

– Вы на колёсах. Вдвоём. Ты поведёшь броню, Рустам «УАЗ». – Ефимов замолчал, молчал и Касатонов, обдумывая услышанное. Он привык доверять своему командиру, но сейчас почему-то задумался. Ефимов заметил его замешательство.

– Ты и Гасанов выдвинетесь к линии соприкосновения. Это будет ложный ход. Мы же продолжим поиск объекта. – Старший прапорщик опять на секунду умолк, поправил ремень висевшего на плече автомата. – Макс, я не знаю, что опаснее – то, что предстоит вам, или то, что ждёт всех остальных.

– Я понимаю. – Максим невольно потрогал заполненную магазинами разгрузку, словно проверял, всё ли рожки на месте.

– Выезд через десять минут. Держи. – Ефимов протянул младшему сержанту навигатор «Глонас». – Я ввел в память карту и маршрут движения с учётом известных путей передвижения ВСУ, их блокпостов и опорных точек. Придётся изрядно попетлять, но зато есть шанс проскользнуть незамеченными. Опасайтесь преследования. Если сюда нагрянут «правосеки» и найдут это, – Ефимов показал на палатку, в которую спецназовцы снесли все трупы, – погоня начнётся немедленно. А вам до поры до времени сбивать их со следа нельзя. Так что, сам понимаешь… – Прапорщик развёл руками. – Ваша задача – оказаться как можно дальше от этого места. В идеале добраться до линии соприкосновения и перейти её. На полпути вы должны вывести из строя «уазик», причём так, чтобы это было похоже на обычную поломку. Относительно бронетранспортёра – когда и где его бросить – решите сами. Место спешивания выберите так, чтобы не оставить следов. Противник не должен догадаться, что вас всего двое.

– Это я понимаю. – Максим выглядел удручённым.

– Ладно, Макс, аккуратнее там! – Старший прапорщик ободряюще ткнул Касатонова в плечо.

– Всё будет хорошо, – заверил младший сержант и, окликнув Гасанова, направился к бронетранспортёру.

Пыль из-под колёс БТРа только-только начала оседать, когда подошедший к Ефимову Масляков едва слышно выдохнул:

– Пора.

Прапорщик кивнул и, набрасывая на плечи отягощённый боеприпасами рюкзак, громко скомандовал:

– Уходим!

Цепочка людей потянулась в извилистую неизвестность.

Шедший крайним сержант Горелов внимательно следил, чтобы за уходящими не оставалось никаких следов.

Сумерки наступили быстро. На небе засверкали звезды, предвещая холодную ночь. Ефимову не требовались приборы навигации. Он шёл так, чтобы свет полярной звезды падал ему на левое плечо. Маршрут движения полностью отложился в памяти. Пять километров – овраг, ещё два – расположенный на кургане тригопункт. Такой звёздной ночью заметить его будет нетрудно. Три километра – ручей. Ефимов рассчитывал перейти его вброд. Затем… впрочем, Сергей предпочитал не забегать вперед. Ему вновь вспомнилась крайняя рыбалка. Тогда он так же шёл, ориентируясь по звёздам, но какие разные это были звезды… Звезды мира и звезды войны.

Впрочем, бог с ними, со звёздами. Ефимов привык всю жизнь из всего делать свои собственные выводы, не полагаясь ни на какие авторитеты. И всё же слова полковника не шли из его головы. Где правда? Где досужие домыслы, а где точный анализ? Попробуй угадай! Раздумывая над недавно услышанным, Сергей вспомнил другой разговор, состоявшийся несколько лет назад. Продавец военной экипировки, видимо, желавший показать свою осведомлённость, всё то время, пока Ефимов выбирал нужное снаряжение, беспрестанно болтал. Всего сказанного Сергей не запомнил, да и не особо старался вслушиваться, но некоторые слова продавца все же запали в память.

– Джохар Дудаев – порядочный человек, – ссылаясь на годы совместной с ним службы, настойчиво уверял рассказчик. Потом внезапно опроверг самого себя: – А, собственно, он был такой жулик, такой жулик! Скупал при выводе войск из Германии цветмет и продавал в Прибалтику. Шестьдесят миллионов долларов заработал! Президентом Чечни должен был стать Александр Хаджиев, но его убили. – Продавец хитро подмигнул, намекая, что будто бы действительно знает что-то важное. – Но Ельцин сказал: «Дудаева!» А тейп у того бедный и маленький, но Ельцин приказал раздать оружие и помочь. Это потом Черномырдин Дудаева подвёл из-за трубы, что должна была идти в Турцию через Чечню, а пошла через Грузию.

После этого продавец перескочил на другую тему.

– Мой однополчанин еврей по фамилии Мороза (по отцу) внёс в паспорт исправления и стал Морозов. И глянь-поглянь – первый министр обороны Украины…

«Коробейник» говорил много, даже очень много. Но как узнать, где правда, а где вымысел? Вопрос без ответа.

Постепенно мысли Ефимова вернулись к насущным проблемам: «Если всё идёт гладко, Гасанов и Касатонов должны уже преодолеть третью часть пути».

Несмотря на то что уехавшим приходилось двигаться окольными путями, к утру они должны были оказаться у самой линии соприкосновения. Конечно, Максу и Рустаму требовалось большое везение, как, собственно, и всем остальным.

Глава 18

Русский – это больше чем национальность, это принадлежность к чему-то великому, общему.

(Из частной беседы)

Они бросили выведенный из строя «уазик», как и было приказано, на полпути. До линии соприкосновения оставалось всего ничего, но Макс не собирался оставлять броню. Чтобы быть уверенным в том, что противник пойдет по их следу, следовало «засветиться». Именно это Касатонов и собирался сделать. Но прежде решил немного выждать. Сбавив скорость, он, не раздумывая, выкрутил руль и вломился в придорожную посадку. Под обрушившейся на них многотонной массой смялись разросшиеся кусты акации, закачались уцелевшие деревца, сбрасывая успевшую пожелтеть листву. Остановившийся БТР оказался укрытым жёлто-зеленым покрывалом. Возможно, именно это сбило с толку высланный в погоню небольшой, без всяких новомодных тепловизорных штучек беспилотник. Аппарат пролетел мимо. Спецназовцы не заметили начавшейся за ними погони.

Колонна преследователей появилась внезапно.

– Рустам! – Максим услышал гул моторов и прыгнул на водительское сиденье. – К КПВТ!

– Что? – Гасанов спросонья ошарашенно выпучил глаза на заводившего БТР Касатонова.

– К бою!

Взревели двигатели, бронетранспортер проломился сквозь редкую посадку.

– Где? Кто? – усевшись на сиденье, Рустам завертел башней.

– Сзади! Руби, кого увидишь! – Максим переключил скорость и, вдавив до упора педаль газа, двинул БТР по мягкой, только на днях вспаханной почве.

Им повезло. «Шестидесятка» без проблем проскочила пахоту и ушла в отрыв от гнавшихся за ней по пятам более тяжелых БТР-80.

Максу и Рустаму удалось проехать километров пятнадцать, прежде чем преследователи вновь сели им на «хвост». Заметив противника, Касатонов, почти не сбрасывая скорости, крутанул руль вправо, ломая деревца, продрался через шедшую вдоль поля посадку и повёл БТР по стерне пшеничного поля. Он рассчитывал скрыться за следующей посадкой, прежде чем преследователи появятся в пределах видимости, но не успел. «Шестидесятка» едва сумела преодолеть несколько десятков метров по полю, как по их следам на полевой простор выскочила приземистая «восьмидесятка». Рустам и пулеметчик укропов открыли огонь почти одновременно. Только Рустам оказался точнее. Водитель-механик вражеского бронетранспортёра со снесённым наполовину черепом повалился на руль, его руки беспомощно повисли вдоль тела. БТР-80 резко сбавил скорость и начал отворачивать в сторону. Второй очереди хватило, чтобы над БТРом противника появилась тонкая струйка дыма. Из подбитого БТРа врассыпную бросился уцелевший десант. Но не успел Рустам прокричать: «Ура», как из-за посадки один за другим выскочили ещё три БТРа противника. Пулемётчики двух из них сразу же открыли огонь. 14,5-миллиметровые пули-снаряды взбороздили непаханое поле прямо перед передними колёсами «шестидесятки». Максим отвернул в сторону. Рустам сменил ленту, КПВТ заработал вновь. Ответный огонь противника повредил один из двигателей, но «шестидесятка», натужно ревя оставшимся мотором, продолжала движение. От удачного попадания загорелся второй БТР преследователей. Теперь «восьмидесяток» оставалось только две. Они по-прежнему вели огонь, но старания вражеских наводчиков были тщетны – БТР-60 пб, управляемый Максом, оставался на ходу.

«И что у них за стрелки такие? Мажут и мажут, стреляют вокруг да около, – подумал Максим, удивляясь, что противник, обладая четырёхкратным перевесом, до сих пор не сумел их уничтожить. И вдруг его осенило: – Так они же, суки, хотят нас в плен взять!»

– Рустам, подпускай их ближе! – заорал он. – Экономь патроны!

– Всё, котёнок сдох, кина не будет! – коверкая известную присказку, выдохнул Рустам.

– Что?! – заорал Макс, ожидавший услышать от Гасанова что угодно, только не это.

– Патроны ёк, – Рустам крепко выругался.

– ПКТ, бей из ПКТ! – потребовал Касатонов, всем телом ощущая приближающиеся БТРы противника.

– Не пробьёт, – отрешенно процедил Гасанов.

– Стреляй! – потребовал Касатонов, и в этот момент его БТР осел на правую сторону.

– Ах вы, твари! – Поняв, что противник ударил по колёсам, Максим крутанул краны подкачки, но толку от этого не было. Воздух лишь шипел, вырываясь из огромных дыр в прошитых капэвэтэшными пулями колесах.

Утопив педаль газа до упора, Максим ещё какое-то время заставлял бронетранспортёр двигаться вперёд. Очень скоро перегревшийся двигатель издал последний вопль, и БТР встал.

– Уходим! – заорал Касатонов, покидая неподвижную «броню».

– Я сейчас! – прокричал ему вслед Рустам, поспешно сгребая неизрасходованные пэкатэшные ленты.

– Рустам, догоняй! – крикнул Макс и бросился к находившемуся метрах в пятидесяти брошенному отступившими ополченцами опорному пункту. Выбравшийся из БТРа Рустам поспешил следом за Максом.

– Уф, вон сколько! – отдуваясь, Гасанов сбросил на землю прихваченные пулемётные ленты.

Максим смотрел на боеприпасы, уверенный, что им столько не понадобится.

А преследователи особенно не спешили. Похоже, они хорошо ориентировались в этой местности и знали: отступать с ВОПа некуда – позади него была далеко просматриваемая пустошь. Вначале оба БТРа высадили десант, затем «правосеки» дождались, пока к ним подтянутся уцелевшие бойцы с двух подбитых машин. И лишь потом, охватывая ВОП правильным полукругом, преследователи двинулись вперёд.

– У тебя бэзэтэшные патроны есть? – У Макса вдруг затеплилась надежда.

– Есть. Две ленты. – Рустам показал на свою разгрузку.

– Заряжай! – входя в роль старшего, приказал Касатонов.

Рустам, не задавая лишних вопросов, подчинился.

– Не стреляй, пока не подойдут ближе! – распорядился Максим. – Ждём.

Гасанов согласно кивнул.

– Пора? – Рустам на секунду приподнялся над бруствером, и тут же над его головой полетели пули.

– Ждем… – прошипел Максим, сам с трудом удерживаясь от ответного огня. Он хотел подпустить БТРы метров на сто, чтобы пулемёт Гасанова пробил их наверняка. Поджечь оба бронетранспортёра – это был шанс спастись. Как им нужно было сейчас везение! Но была и другая реальная возможность выжить – бандитам требовалось захватить разведчиков живыми.

– Давай, дави! – рявкнул Максим, первым поднимаясь из укрытия, чтобы послать длинную очередь по наступающей пехоте. Рустам вскинул пулемёт и, почти не целясь, нажал на спусковой крючок. Промазать по темно-зеленой махине было сложно, тем не менее первые пули прошли мимо. Гасанов довернул ствол, и морда БТРа расцветилась многочисленными искрами. Тут же бруствер окопа разметался фонтанчиками от бьющих в него пуль. Но Рустам ничего не замечал. Он жал и жал на спуск до тех пор, пока черная змейка ленты не соскользнула ему под ноги. Рустам юркнул на дно окопа, быстро перезарядил оружие, сместился в сторону и вновь вскинул пулемёт. Но выстрелов не последовало: атакованная Рустамом «восьмидесятка» застыла на месте, из её люков вырывалось пламя. Он метнул взгляд в сторону: где же вторая броня? Как растворилась! Только залегшая в стерне пехота, огрызаясь короткими очередями, медленно приближалась к спецназовцам.

Автомат Максима выплюнул последнюю гильзу и лязгнул затвором. Присев, Касатонов перезарядил оружие и ушёл вправо. Оказавшись рядом с Рустамом, он дёрнул того за руку:

– Они, твари, в плен нас хотят взять! А нам сдаваться нельзя!

– Нельзя, – согласился Гасанов, – никак, – и тут же с оптимизмом добавил: – Я столько лент приволок, на всех хватит!

– Ты только в запарке бэзэтэшные раньше времени не расстреляй, – предостерёг Касатонов, на что Рустам, любовно поглаживая пулемёт, весело заметил:

– Все будет тип-топ.

Он быстрыми движениями заменил ленту и снова открыл огонь по наступающему противнику.

Патроны расходовались быстрее, чем думалось. «Потерянный» БТР обнаружился за подбитой «шестидесяткой». Время от времени он выкатывался из-за своего укрытия и давал короткую очередь, заставляя обороняющихся скатываться за бруствер. В это время пехота делала рывок вперёд.

Бой затягивался. Обозленные долгим сопротивлением спецназовцев и растущими потерями в своих рядах, наступающие «правосеки» решили стрелять на поражение. Одна из пуль ударила Максима в левую руку.

– Ай! – вскрикнул он, медленно опускаясь на корточки. По телу растеклась боль. Ткань маскхалата стала быстро пропитываться кровью. В какой-то момент промелькнуло желание позвать на помощь, но Максим взял себя в руки. Он прислонил к стенке окопа автомат, достал из нагрудного кармана ИПП и, разорвав зубами камуфлированную полиэтиленовую обертку, начал бинтовать рану. Он делал оборот за оборотом, но кровь почему-то беспрепятственно просачивалась сквозь редкую, к тому же синтетическую сетку бинта.

– Ну ведь надо же так, твари! – выругался Касатонов, невольно вспоминая слова Ефимова, сказанные тем накануне командировки:

– Современный индивидуальный перевязочный пакет, поступающий в войска, – дрянь. Мало того что ткать бинта неплотная, так она ещё и синтетическая, а следовательно, ничего в себя не впитывает и не набухает. Как результат – плотность остаётся прежней, и бинт продолжает пропускать кровь, которая сочится и сочится. К тому же бинт слишком короткий. Конечность обмотать им можно только пару раз, кровь это едва ли остановит, придётся накладывать жгут. Случись ранение в грудь, бинт окажется совершенно непригоден. Не знаю, какая сволочь решила закупать его для армии, но тут либо кто-то хорошо поимел на лапу, либо кто-то таким образом решил сэкономить государственные деньги.

– Ага. За счёт чьих-то жизней! – буркнул кто-то из разведчиков.

– Чё говорить, кто-то бабла огрёб и счастлив.

– Я бы этого подписавшего контракт на закупки за одно место подвесил и пусть бы висел! – высказал своё отношение Фёдор.

А рядовой Дикуль спросил у Ефимова:

– И какой выход?

Тот ответил, не задумываясь:

– Мой вам совет – приобретите старый вариант пакета, тот, что был раньше.

– Светло-серая упаковка? – со знанием дела уточнил Боровиков.

– Типа того, – подтвердил Ефимов и продолжил: – Материал бинта плотный, быстро набухающий от крови, соответственно хорошо её останавливающий. Бинт достаточно длинный и ватные тампоны подходящие. К тому же внутренней, стерильной стороной упаковки можно закрыть рану той же грудной клетки. Поспрашивайте у знакомых или купите…

Теперь Максим горько пожалел, что тогда так и не послушался умного совета.

– Да и чёрт с ней, течёт и течёт. Остановится! – Он не заметил, что говорит это вслух.

Ствол пулемёта перегрелся. Жар ощущался даже на расстоянии.

– Макс, что делать? – Рустам тяжело плюхнулся рядом с Касатоновым. Тот давно перешёл на прицельную стрельбу одиночными, у него ещё оставалась пара магазинов.

– Что-что, – рассердился тот, – поссы!

– Что? – не понял Рустам.

– На ствол, говорю, поссы.

– Я?

– Ты, а потом я. – Максим выстрелил в набегавшего противника и втянулся обратно за бруствер. – Что стоишь?

– Я быстро, – засуетился Рустам.

Менее чем через две минуты пулемёт, добивая последние ленты, заработал снова.

Кольцо окружения сжималось. Патроны кончились.

– Сдавайтесь, у вас нет другого выхода! – потребовал срывающийся на фальцет голос.

Максим одну за другой бросил две гранаты и, держа в руке последнюю, подобрался к обессилено опустившемуся на дно окопа Рустаму.

– Русские не сдаются! – изо всех сил прокричал Гасанов. Ему ответили очередью.

– Рустам. – Максим тронул товарища за плечо и показал взглядом на зажатую в руке эфку.

– Что, мы?! – поняв, что от него хотят, Гасанов судорожно сглотнул. – Ты так считаешь?

– Так надо. – Голос Касатонова звучал хрипло.

– Я понимаю. – Сердце стучало в бешеном ритме. – Тогда не тяни! – Рустам закрыл глаза.

Максим хорошо помнил фильмы о войне. Он только ждал, когда к ним подойдут враги. Но те не спешили приближаться к окопу.

– Давай, Макс, давай! – взмолился Рустам, чувствуя, что еще немного – и он не выдержит ожидания.

– Суки! – прорычал Максим, злой на врагов за их нежелание погибать вместе со спецназовцами. – Суки! – повторил он ещё раз и медленно разжал пальцы.

Негромко щелкнуло. Взрыва они не услышали, он потонул в огненной вспышке боли.

Глава 19

– Где заканчивается добро и начинается зло? – Ефимов задал вопрос, который повис в воздухе. – Я бы не сумел провести грань, их разделяющую.

(Из частной беседы)

Из найденных в столе полковника Гриценко бумаг разведчики смогли выяснить: объект находится не в самом Н-ске, а где-то в пригородах, но где именно – можно было только догадываться.

За вечер и всю ночь, находясь в непрестанном движении, группа преодолела значительную часть расстояния, и потому, едва только забрезжил рассвет, Масляков предложил устроить небольшой отдых.

– Виталий, один час, не больше, – предупредил согласившийся с ним Ефимов. – Если будет возможность – передохнём «на расстоянии подскока». Всё равно придётся какое-то время наблюдать. Наобум не сунешься.

– Это точно! – Старший лейтенант сел на рюкзак. Опершись спиной о ствол акации, он вытянул ноги и, откинув голову назад, закрыл глаза. Хотелось пить, но ещё больше хотелось сохранить приятную неподвижность как можно дольше.

Ефимов тоже сел, вытащив взятую накануне у командира карту, углубился в расчёты. Утренний морозец почти сразу начал «бодрить» потное от ходьбы тело. Сергей поёжился, но продолжил всматриваться в разбросанные вокруг Н-ска условные знаки.

– Что вы там хотите высмотреть? – Старший лейтенант слегка приоткрыл левый глаз. – Карта старая, сейчас половина местности по-другому выглядит.

– Так-то оно так, – нехотя согласился Ефимов.

Они уже не раз сталкивались с этой проблемой. Военные карты не обновлялись чёрт знает сколько лет. Где-то поля заросли леском, где-то вырубили сады. От некоторых сёл остались только воспоминания да заросшие сиренью кладбища. И всё же Сергей пытался обнаружить на карте что-то, по его разумению, подходящее для тайного проведения биологических опытов.

– А что ты скажешь на это? – обратившись к группнику, он ткнул пальцем в маленький значок на карте.

Масляков, прервав своё ничегонеделание, наклонился вперёд.

– Может быть, может быть. – Он согласно закивал головой. Обозначенный на карте санаторий, расположенный в небольшом пригородном лесу, казался самым подходящим местом. Ефимов продолжал смотреть на план местности, фиксируя в своей памяти точные координаты предполагаемого объекта.

– Так что, навострим лыжи в этом направлении?

– А если объекта там не окажется?

– Если не окажется, – старший прапорщик улыбнулся краешком губ, – пойдём по «улитке». Либо что-то будет, либо нет. Выбирать не приходится. С чего-то надо начать. Рискнём отсюда.

– Рискнём, – поддакнул группник и с задумчивым видом посмотрел вдаль. Посидев так несколько секунд, он повернулся к своему заму и, понизив голос до шёпота, спросил: – Как вы думаете, мы вернёмся?

Сергей, чтобы подбодрить командира, хотел было сказать: «Да, однозначно!» – но передумал.

– Не знаю, – честно ответил он. – Знаю только, что нам должно повезти, – сказал и улыбнулся.

Выдвинувшись к санаторию, Сергей почему-то был почти уверен, что не ошибся. Его интуиция, основанная на опыте, подсказывала именно этот шаг. Однако тень сомнения нет-нет да и мелькала в его сознании. Что, если он ошибался? В этом случае провал «миссии» был неизбежен. Бактериологическая лаборатория могла находиться где угодно. Не упростил бы поиски и захваченный «язык». Чтобы рассказать о лаборатории, о ней надо было ЧТО-ТО знать. Едва ли о таком секретном объекте говорили на улицах. Впрочем, о местах расположения воинских подразделений выяснить было можно. Так что надежда оставалась в любом случае. Вот только было ли у разведчиков достаточно времени?

День спецназовцы провели в движении. Ефимов стремился оказаться в пригородном леске до наступления сумерек. И чем ближе они подходили к пригороду, тем сильнее его волновал вопрос возможного отхода. Мало было захватить и уничтожить «объект», требовалось ещё сохранить отряд.

«Машина, нужна машина! – настойчиво твердил он. – Без машины никуда». Легковушки Сергей отмёл сразу. По бездорожью могут не пройти, а пытаться на таких машинах уйти от преследования – всё равно что самому стремиться к плахе. Оставалось надеяться, что что-нибудь подходящее найдется на самом «объекте».

Первым сюрпризом стало то, что большая часть пригородного леса оказалась вырублена. От былого массива осталась едва ли одна треть. Но и этого островка зелени было вполне достаточно, чтобы спрятать целую дивизию. А вот добраться до него через открытую глазу вырубку было довольно проблематично. На то, чтобы незамеченными преодолеть этот вырубленный участок, у группы ушло более четырёх часов.

До кустарника, росшего на ближайшей опушке, спецназовцы добрались с большим трудом. Бойцы заметно устали, здорово изодрали маскировочные костюмы и до крови стерли локти и колени. После небольшого отдыха Масляков снова скомандовал:

– Вперёд!

Ефимов кивнул и крадучись двинулся дальше. Пройдя несколько шагов, он на секунду остановился и показал знаками:

«Увеличить дистанцию».

Теперь в случае обнаружения противником у двигавшихся позади было больше шансов не попасть под первые, самые гибельные, автоматные очереди.

Сергей шел медленно, очень медленно. Поминутно останавливаясь и подолгу прислушиваясь. Пока ничего опасного. Ефимов сильно сожалел, что полученный за несколько месяцев до командировки микрофон направленного действия совсем недавно вышел из строя. Имевшиеся же у спецназовцев тактические наушники хоть и были снабжены фильтрами, увеличивавшими громкость звучания тихих звуков, не шли ни в какое сравнение с возможностями этого микрофона.

Ефимов двигался по направлению к кромке леса, постепенно приближаясь к санаторию, отмеченному на карте.

Лес становился все реже. Разведчики смогли разглядеть кирпичные строения, когда до них было более пятисот метров. Остановив группу, Ефимов перекинулся парой слов с командиром и, захватив несколько наблюдателей, выдвинулся вперёд. Найдя место, где в просветах деревьев отчётливо просматривались подходы к зданиям, он организовал наблюдательный пункт.

Остальная часть группы, заняв круговую оборону, затаилась в ожидании.

Как выяснилось в ходе наблюдений, комплекс зданий санатория-профилактория был обнесён двумя рядами колючей проволоки, вдоль которой через каждые двадцать-тридцать метров торчали вбитые в землю метровой высоты столбики, с лаконичными надписями «Мины». По углам виднелись две вышки с маячившими на них часовыми. Каждые двадцать минут появлялся парный патруль, обходивший здания по периметру. Все это говорило о том, что разведчики находились на верном пути.

Фёдор, изучавший «объект» с помощью пятнадцатикратного бинокля, отложил оптический прибор в сторону и повернул голову к находившемуся рядом Ефимову.

– Сергей Михайлович, как думаете, действительно всё минировано?

Старший прапорщик неопределённо пожал плечами:

– Не знаю. Может, и лажа. Но будем считать, что надписи не врут.

Последнее его заключение оказалось верным. И немудрено. Слишком ценным был «объект», слишком высокие ставки были сделаны в этой «игре» заокеанскими сценаристами.

– Мы что, организуем налет?

– Думаю. – Ефимов действительно думал. На первый взгляд захватить комплекс имеющимися силами не представлялось возможным. И на второй тоже.

Колючая проволока, сплошное минирование, стометровая, очищенная от леса зона – укрепления казались непреодолимыми. Часовых на вышках и парный патруль, обходивший периметр, можно было попытаться снять из бесшумников. Даже можно было надеяться, что всё это произойдёт действительно бесшумно, но это не решало проблемы. Предстояло преодолеть проволочные и минные заграждения, а сделать это быстро, не рискуя оставить на траве собственные «лапки», было практически невозможно. К тому же взрыв неизбежно известил бы гарнизон о нападении. А ещё оставался контрольно-пропускной пункт – приземистое каменное здание с постоянно находящимся там нарядом из четырёх человек. Они обязательно заметят отсутствие часовых. Попытаться на расстоянии вывести из строя весь состав дежурной смены КПП? Не лишено смысла, но сомнительно по реализации.

Даже находясь в глубине леса на расстоянии более четырёхсот метров от ближайшей вышки, Ефимов ежесекундно опасался быть замеченным в тепловизорный прибор. А то, что у охранявших здание подобные приборы имеются, Сергей не сомневался. По-другому просто не могло быть. Косвенным образом это подтверждало то, что объект охраняли наёмники, возможно, это были американские военнослужащие-инструкторы. Ефимов отметил, что более трети охраны «объекта» составляли негры или, как принято говорить в США, афроамериканцы.

При более тщательном наблюдении обнаружились скрытые траншеи, пулемётные гнёзда, укрытые маскировочной сетью «Хаммеры». Приблизительный подсчет показал – гарнизон объекта состоит из пятнадцати – двадцати пяти человек. То, что для охраны «объекта» были привлечены столь незначительные силы, было вызвано секретностью операции: таким образом уменьшалась опасность утечки информации.

Сколько здесь было обслуживающего персонала и учёных, установить не представлялось возможным – никто из них ни разу не покинул помещений.

Ефимов услышал какой-то приглушённый шум в тылу. Забыв на секунду об опасности быть замеченным со стороны объекта, он резко развернулся, готовый к любой неожиданности. Но шум стих и больше не повторялся. Теряясь в догадках, он шепнул обеспокоившемуся Фёдору:

– Наблюдай, я быстро, – и начал поспешно отползать в направлении группы.

Глава 20

Агушев заметил его сразу – неизвестный крался, низко пригнувшись и перебегая от дерева к дереву. Маленький мужичок, точнее, по-стариковски одетый мальчишка. Широкие штаны, старая фуфайка и надвинутая на лоб кепка. Подав сигнал бойцам тройки, ефрейтор осторожно начал смещаться вправо, идя незнакомцу наперерез. А тот, не замечая ничего подозрительного, продолжал приближаться. Едва перебежчик поравнялся с неподвижно застывшим разведчиком, Руслан сделал шаг вперёд, обхватил одной рукой мальчишку (теперь сержант был уверен, что это мальчишка) за пояс, второй прикрыл ему рот. И тут же почувствовал, как острые зубы впились ему в палец. Не ожидавший такой реакции, Агушев дернулся, отступил назад, оступился и повалился в куст терновника. Но «добычу» не выпустил. Захрустели ветки. На помощь ефрейтору бросились бойцы его тройки.

К тому моменту, когда Ефимов добрался к месту схватки, нарушителя успели связать и заткнуть рот импровизированным кляпом, сделанным из бинта индивидуального перевязочного пакета. В пылу борьбы беглец потерял свою кепку. К всеобщему удивлению, по плечам пленника рассыпались длинные каштановые волосы.

– Баба! – потрясённо выдохнул Агушев.

– Девчонка, вот те на… – глупо ощерился Дикуль и по-простецки добавил: – Красивая.

– И что теперь нам с тобой делать? – спросил Ефимов.

Девушка замотала головой, пытаясь вырваться из рук Агушева. В этот момент раздались торопливые шаги.

– Что у вас тут опять? – проворчал пришедший на шум Масляков.

– Да вот, – Ефимов показал рукой на раскрасневшуюся беглянку, – не было печали.

– Твою за ногу! – не сдержавшись, выругался группник. – И что будем делать?

– Я бы тоже хотел это знать. – Глядя на девушку, прапорщик мысленно рвал на себе волосы. – И что ты тут делаешь?

Девушка зло сверкнула глазами и попыталась ударить ногой стоявшего рядом разведчика.

– Спокойнее, спокойнее! – Ефимов сделал успокаивающий жест руками. – Сейчас я выну кляп, но ты не будешь вырываться и не станешь кричать, хорошо?

Девушка энергично закивала в знак согласия.

– Я задам тебе пару вопросов, и ты на них спокойно ответишь, хорошо?

Она вновь кивнула.

– Сейчас я вынимаю кляп. Но, пожалуйста, не надо поднимать шум. – Говоря это, Ефимов сделал шаг в её направлении. Ухватив пальцами кляп и подавшись вперед так, чтобы ей не было видно, подал знак стоявшему у неё за спиной Арсанову: «Будь начеку». Тот кивнул, приподнял правую руку на уровень её головы и застыл в готовности прикрыть девушке рот при малейшей попытке повысить голос или закричать.

Кляп оказался в руке Ефимова, а девчонка ещё какое-то время стояла и, как выброшенная на берег рыба, хватала открытым ртом воздух.

– Итак, как ты здесь оказалась? Ты за нами следила?

– Кто вы? – послышалось вместо ответа, и Ефимов, усмехнувшись, покачал головой:

– Сначала вопросы зададим мы. Что ты здесь делала?

– Вы русские! – Девушка сделала свой вывод.

– Возможно. – Ефимов не стал отрицать очевидного, но всё же заставил её понервничать. – А возможно, и нет.

– Вы россияне! – с нажимом повторила девушка.

– Откуда им тут взяться? – Ефимов нахмурился.

– Я не стану ничего говорить, пока вы не сознаетесь. – Она часто-часто заморгала, и на её глазах появились слёзы.

– Хорошо, мы россияне, – согласился Ефимов, подумав, что на самом деле они могли бы быть кем угодно. – Так что ты тут делала?

– Следила, – выдохнула она. И, поняв, что её могут неверно понять, поспешила пояснить: – За ними следила. – Взгляд метнулся в сторону скрытых лесом зданий. – Потому что они… – Из ее глаз хлынули слезы. Но плакала она почти молча, лишь изредка судорожно всхлипывала и шмыгала носом.

Когда девушка немного успокоилась, Ефимов поинтересовался:

– Почему?

– Потому. – Она подняла на прапорщика свои огромные, красные от слез глаза и вновь расплакалась.

– Обыщите её, – скомандовал Ефимов, и стоявший за её спиной Арсанов, быстро проведя руками по одежде девушки, извлек из бокового кармана фуфайки снаряженную для боя гранату «Ф-1».

Взглянув на эфку, Сергей сокрушенно качнул головой:

– Вы её даже не обыскали?

– Так не успели! – оправдываясь, Агушев сокрушенно развёл руками.

– Ладно, проехали. – Ефимов не стал отчитывать подчинённых. – Так, красавица, кончай реветь и выкладывай, – в его голосе не было ни намека на сострадание.

– Я… вы… они… я хотела подкрасться и взорвать их гранатой.

– Всех? – сыронизировал Масляков.

– Виталь. – Ефимов осуждающе качнул головой.

Девушка вновь заплакала.

– Они… они мою маму, убили…

– Они это кто?

– Бандеры. «Вервольфовцы». Посёлок спалили… Всех, кто остался.

– Ты из ? – уточнил Ефимов. О трагедии, а точнее, о преступлении, совершенном в этом населенном пункте, знали все.

– Да, – тихо прошептала девушка. – Мама, дядя, тетя и их… – Она умолкла, готовая зарыдать в голос.

– Тихо, тихо, спокойно, не реви. – Ефимов невольно протянул руку и успокаивающе погладил девушку по голове. Взглянув на стоявшего за спиной у девушки Арсанова, скомандовал: – Развяжи!

Тот, поколебавшись ровно одну секунду, выполнил команду, но остался стоять за спиной девушки, готовый к действию. Она глядела на Ефимова с благодарностью и молча потирала пережатые веревками запястья.

– Присядь. – Ефимов показал рукой на лежавший на земле рюкзак.

Девушка провела по лицу рукавом, смахнула слезы и села на указанное место. На самый краешек. Ефимов присел на корточки рядом.

– Рассказывай все, что знаешь о тех, кто засел в этих зданиях.

Девушка понимающе кивнула, ещё раз всхлипнула и начала свой рассказ:

– Одна я осталась, маму сожгли эти, а папа погиб на фронте. – Она не сказала, на чьей стороне он воевал, но Ефимов и так это понял. Девушка говорила, постепенно приходя в себя.

С её слов выходило, что комплекс зданий охраняют двадцать семь человек, из них четырнадцать из батальона «Вервольф», остальные американцы. Казарма располагается на первом этаже пятиэтажного здания. В здании напротив, в номерах на первом этаже, живёт обслуживающий персонал – всего шесть человек. В глубине комплекса, в отдельно стоящем корпусе с двухскатной крышей, находится лечебное отделение.

– И вроде там больные, но сколько их, я не знаю. – Девушка осеклась, пожав плечами. – Их охраняют, но не военные. Военных не пускают. Дежурный врач и медбратья. Тоже американцы.

Сергей понимающе кивнул: «больные» скорее всего были людьми, на которых проводились опыты. «Пленные ополченцы?» – задал сам себе вопрос Ефимов, понимая, что ответ он получит, только проникнув на территорию санаторного комплекса.

Знала девушка много, даже слишком много. Откуда у неё эти сведения, Ефимов мог только догадываться.

– Как звать-то?

– Вера. Фамилия Потапова.

– Вера, слушай меня внимательно. Сейчас мы тебя отпустим, и ты пойдёшь тем же путём, что пришла сюда. Понятно?

– А они? – Девушка покосилась в сторону профилактория.

– Это уже наши проблемы.

– Я… спасибо! – Она опять шмыгнула носом.

– Только никому о нас не рассказывай! Хорошо?

– Я понимаю.

– Михалыч, – позвал Масляков, движением руки приглашая Ефимова отойти в сторону.

Когда они оказались вдвоем, группник набросился на своего зама:

– Вы решили её отпустить? – На скулах Маслякова играли желваки, он заметно нервничал.

– Да. А что?

– Вы так ей верите? – вопросом на вопрос ответил группник.

– Верю – не верю, это неважно. А что предлагаешь ты?

– А то вы не знаете…

– И кто это должен сделать? Ты?

Масляков, побледнев, с трудом выдавил:

– Может, и я.

– Ты? Угу. Ты бы себя видел!

– Я… это… – Старший лейтенант пошёл на попятную. – Её можно связать.

– И бросить умирать от голода и жажды.

– Её наверняка станут искать.

– Кто? – голос Ефимова стал жёстким.

Масляков замялся, понимая, что сказал глупость – близких родственников, по словам самой девушки, у неё не осталось, дальние наверняка думают, что она погибла вместе с матерью.

– Кто-нибудь найдет. – Группник огляделся по сторонам и добавил неопределённо: – Мы сами потом развяжем.

– Ты уверен, что у нас будет такая возможность?

Ефимов мог бы добавить, что вообще не уверен в предстоящем успехе, но сказал совсем другое:

– Виталик, да, я ей верю. И не желаю иметь на руках ещё и ее кровь. Девушку необходимо отпустить.

– Но вы можете поставить под удар всю группу! Да что говорить, под угрозой выполнение задания!

– Если она нам соврала, – Ефимов нарочно говорил медленно, слегка растягивая слова, – то мы так и так не уйдём отсюда живыми. Пытаться захватить этот комплекс зданий, не зная планировки и места нахождения людей – это стопроцентно ввязаться в бой. Сам понимаешь, стоит только поднять шум, сюда тут же прискачет половина Н-ского гарнизона. Но если она сказала правду, то появляется шанс на успех. Во всяком случае, полученная от неё информация может нам сильно помочь.

Старший лейтенант заскрежетал зубами и, сокрушенно мотнув головой, махнул рукой:

– Хрен с ней! Отпускаем!

– Вера ушла, но надежда осталась, – глядя вслед мелькающему за деревьями силуэту девушки, с тенью улыбки на губах произнёс Ефимов. И – к Маслякову: – Я пошёл к наблюдателям. Через часок вернусь, нам с тобой надо детально проработать план предстоящего налета.

– Может, прямо сейчас и обсудим?

– Думай. А у меня в голове пока ничего путного нет. Всё, Виталь, я пошёл. – Ефимов шагнул вперёд и скрылся за деревьями.

Глава 21

Ефимов второй час подряд молча смотрел на корни старого дерева, один за другим отвергая приходящие в голову планы по захвату объекта. Варианты были разные, но каждый раз «мешала» необходимость преодолевать минно-взрывные заграждения. После этого любой план летел к чертям. Можно было попытаться ошеломить противника внезапной атакой и обстрелом из всего имеющегося в группе оружия, но даже при успешном развитии событий, шансы захватить «объект» и остаться живыми практически сводились к нулю. Противник при любом раскладе успевал вызвать подмогу из ближайшего гарнизона. Требовалось что-то ещё. Можно было попытаться захватить какую-либо прибывающую на «объект» машину и с её помощью провернуть уже один раз использованную схему. Но за те часы, что велось наблюдение, ни одной машины в пансионат не прибыло. Оставалось ждать, когда в дело вмешается что-то, что изменит обстоятельства в пользу притаившихся в лесу спецназовцев.

И это «что-то» появилось оттуда, откуда его совсем не ждали – с неба. Оно пришло в виде большой серой тучи, в считаные минуты затянувшей весь небосклон и обрушившей на землю проливной холодный дождь. И без того темные сумерки сразу превратились в ночь. Тьма окутала лес и расположенные в нем строения. Даже бьющие во все стороны прожекторы не рассеивали мрак, вырывая из него лишь отдельные узкие полосы. Все навороченные приборы вмиг превратились в бесполезную груду металла, стекла и пластика.

«Это шанс, реальный шанс!» – решил Ефимов, когда туча ещё только начинала застилать горизонт. Теперь подготовленный им план обрёл конкретные очертания и стал возможен для выполнения.

На то, чтобы посвятить командира во все тонкости операции, много времени не потребовалось. Ещё десяток минут ушло на постановку задачи каждому бойцу.

С первыми каплями дождя Ефимов повел головной разведдозор вперёд. Им предстояло незаметно подобраться к ограждению и сделать проход в минном поле.

Пара сотен метров ползком – не такая уж ерунда, как может показаться на первый взгляд. Дождь, скользкая трава и переплетения ещё не успевшей увянуть под солнцем ежевики отнимали силы и время. Тяжело дыша, разведчики приблизились к проволочному ограждению. Наверное, Ефимову следовало послать вперёд сапера – ефрейтора Карасёва, но Сергей предпочёл сделать всё сам. Он молил Бога, чтобы на пути оказались мины типа «ПМН-2», а не те, что имеют датчики движения, как пресловутая «Охота». Хотя вряд ли кто в здравом уме будет устанавливать минное заграждение из мин, подобных «ОЗМ-72». Себе дороже. Да и датчики движения могли представлять потенциальную опасность для того же парного патруля.

Дождь хлестал не переставая, и это радовало. Сергей подполз к ограждению, оглянулся на замершего за спиной Карасёва, достал многофункциональный нож, кусачками перекусил в нескольких местах проволоку и отогнул её в сторону, образуя широкий проход. Подумал и стянул перчатки, придавая пальцам максимальную чувствительность. Сунул перчатки в карман брюк. Взял нож.

«Так, теперь правильный угол наклона, так-так, не спеши, не спеши», – сам себе подсказывал Сергей. Сердце застучало, набирая обороты, – не так-то часто в жизни ему приходилось преодолевать минные поля подобным образом. Одна ошибка и…

Остриё ножа ткнулось во что-то твёрдое. Сергей замер, отметив для себя место, начал прощупывать почву чуть в стороне, надеясь обойти опасную находку. Но нож снова ткнулся в металл. Если это были мины, то располагались они очень плотно.

Мысленно чертыхаясь, Ефимов осторожно разгреб грунт. Перед ним действительно были мины, но не из семейства «ПМН», а какие-то ему незнакомые, иностранного производства. На какое-то время прапорщик замер, обдумывая свои дальнейшие действия. Проползти, огибая каждую установленную мину, как он рассчитывал вначале, не представлялось возможным. Неизвестные минёры постарались на совесть. Оставалось одно: извлечь мины из земли. Это было очень опасно, но, увы, другого пути не было. Уповая на везение, Сергей осторожно приподнял первую мину и облегчённо вздохнул – мины-сюрприза разгрузочного действия под ней не оказалось. Стараясь не менять угол наклона, отвёл руку в сторону и так же осторожно положил мину на землю. То же самое проделал со второй. Прежде чем двинуться вперёд, оглянулся и знаками показал уже начавшему дрожать от холода Карасёву: «Потихоньку по моим следам».

Тот кивнул и пополз, неожиданно стукнув прикладом о торчавший из земли корень. Звук получился громкий. Ефимов оглянулся и зло шикнул на бойца:

– Тихо ты! – И ещё тише, самому себе:

– Молча, всё молча.

Олег замер и виновато развел руками. В это время из-за угла здания вышел парный патруль.

«Чёрт!» – Ефимов вжался в оставшуюся от мины ямку и затаил дыхание. Честно говоря, прапорщик всё это время надеялся, что дождь заставит патрулирующих отсиживаться в укрытии. Ан нет! Теперь Сергей мысленно молил Бога, чтобы караульные прошли мимо. Дождь шлепал по земле, сёк колючую проволоку, бил по спинам спецназовцев. Секунды тянулись с медлительностью ленивца.

Неожиданно сквозь шум дождя послышались приближающиеся шаги. Сергей невольно напрягся, пальцы правой руки сжали рукоятку пистолета. Послышались голоса. Казалось, каблуки стучали в метре от головы Сергея, но он знал, что это не так. До него донеслись обрывки слов, но он ничего не понял, лишь разобрал, что говорят на английском.

Топот каблуков и голоса начали удаляться. Ефимов медленно приподнял голову, посмотрел уходящим вслед и взялся за нож. До очередного появления караульных оставалось не так много времени.

На то, чтобы перебраться на другую сторону колючей проволоки, в общей сложности ушёл час. И сразу же многочисленные бесшумные тени расползлись в разные стороны. Заранее разбитые на подгруппы спецназовцы устремились к своим целям.

Впятером – старший прапорщик Ефимов, сержант Горелов, рядовой Полищук, старший сержант Боровиков и рядовой Дикуль – они без промедления вошли в здание, где, по сведениям, полученным от девушки, располагалась казарма.

Рядовые Ларин и Короленко, во главе с группником прячась в тени зданий, направились к КПП. Ефрейторы Агушев и Жбанов, затаившись в тёмной подворотне, поджидали патруль. Снайперы сержант Арсанов и ефрейтор Карасёв взяли на прицел часовых на вышках. Радисты младший сержант Леонов и сержант Назорян контролировали вход в здание, в котором, если опять же верить словам девушки, жил обслуживающий персонал. К тому же, оставаясь в резерве, радисты были готовы выполнить любою поступившую команду. Корпус, в котором располагалась сама лаборатория, ввиду нехватки людей пока оставался без наблюдения. Но Ефимов искренне надеялся, что дежурившие при «пациентах» медики не настолько бдительны, чтобы раньше времени поднять тревогу.

Итак, порядок действий был установлен следующий: первым разведчики должны были «отработать» патруль. Затем наступала очередь часовых на вышках. Ефимову и Маслякову следовало начать действовать одновременно. Конечно, в плане существовали нестыковки, к тому же многое было отдано на волю случая. Но госпожа удача этой ночью играла на стороне спецназовцев.

Глава 22

Позолоченная рябь бесконечной дорогой убегает через озеро. В лучах заходящего солнца сверкающее на водной поверхности золото постепенно становится темным, насыщенным пламенеющими красками заката; легкая серебристость сменяется тёмной желтизной, а уже через несколько мгновений световая дорожка делается местами червленой. Солнце скатывается за лес, а величайший ювелир – природа добавляет ещё немного меди. И вот уже золото волн мерцает заревом раскалённых углей. Постепенно огонь красок начинает тускнеть, гаснуть. Наступает ночь. На небе высыпают звёзды…

(Из снов прапорщика Ефимова)

Руслан, услышавший приближение шагов, ещё глубже ушёл в тень, поднял пистолет со снятым предохранителем, толкнул плечом мешкавшего Леху. Тот отшатнулся, отступил на шаг в сторону, осторожно взвел курок. Руки его дрожали, то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Благодаря освещению периметра тьма ночи не была совсем чёрной, скорее серой. Черными казались лица приближающихся патрульных.

«Бить в голову! – Руслан хорошо помнил наставления Ефимова. – Они наверняка будут в бронежилетах».

Руслан поднял пистолет, поймал широкую мушку «ПБ» в такую же широкую прорезь целика, и две светящиеся фосфором точки сошлись на темном пятне чужого лица. Палец выбрал свободный ход и замер – по уговору Жбанов стрелял первым. Два щелчка прозвучали почти одновременно. «Цель» Агушева замертво повалилась на землю. Жбановский же «клиент» приглушенно охнул, уронил автомат и, схватившись за поцарапанную пулей щёку, бросился прочь.

– А мля! – ругнувшись, Руслан послал несколько пуль почти наугад в удаляющийся силуэт, уже не стремясь попасть в голову, а лишь желая сбить с ног, остановить бегущего. После третьего выстрела человек споткнулся и глухо шмякнулся на заросшую травой клумбу. Не мешкая, Руслан метнулся к нему. Караульный лежал в полной неподвижности, но Агушев всё равно выстрелил, на этот раз целясь точно в затылок. Пуля вошла в него со странным чмоканьем.

– Ну ты мля! – негодуя, Руслан повернулся к сопящему за спиной Жбанову. – Мля, блин!

– Я вот, не знаю, – пробормотал Жбанов, – промахнулся как-то…

– Промахнулся он! Как же нам повезло, мля, как же повезло! – несколько раз подряд повторил Агушев, с холодом побежавшей по спине змейки понимая: стоило только убитому закричать… Вдруг вспомнив про свои обязанности, он взял в руки установленную на минимальную мощность внутригрупповую радиостанцию и дважды нажал кнопку вызова. Пеленга не опасались, установленная мощность была настолько мала, что сигнал с трудом преодолевал расстояние в триста метров.

Услышав в наушниках условный знак – два коротких тона, снайперы Карасёв и Арсанов одновременно выстрелили. И только шум падающего с вышки часового ненадолго нарушил монотонное шуршание ночного дождя.

Почти тотчас же началась работа в зданиях. Если Масляков, прикрытый со спины Лариным и Короленко, ворвался на КПП и буквально в секунды расстрелял полусонный наряд, то Ефимов, которому предстояло уничтожить значительно большее количество охранников, действовал не спеша. Он медленно и максимально неслышно приближался по длинному коридору к помещению, прежде бывшему санаторской столовой, а сейчас служившему для наёмников чем-то вроде казармы. Сделав первый шаг по выложенному кафелем полу, Сергей понял, что, как бы они ни старались, звук шагов будет слишком громким. Следовало выбрать, как поступить – идти, не скрываясь, в попытке изобразить из себя решившую спрятаться от дождя патрульную пару или предпринять нечто другое? Первый вариант Ефимов отбросил сразу – сомнительно, что наёмники могли столь открыто позволить себе подобную вольность. Оставалось одно: подбираться как можно тише. Приложив палец к губам, Сергей, с самого начала не исключавший такого варианта, быстро обмотал берцы кусками заранее разодранной на тряпки запасной одежды. Следовавшие за ним бойцы поступили так же. На цыпочках (спецназовцы предполагали наличие в помещении бодрствующей смены) они двинулись дальше. Коридор закончился. За распахнутой двухстворчатой дверью находился обеденный зал. Послышался чей-то протяжный храп. Через пару секунд он прекратился, опять наступила тишина. Дождь за окном закончился. Заметив это, Ефимов зябко передёрнул плечами. Намокшая одежда неприятно липла к телу. Прапорщик знал, что это ощущение скоро пройдет: материал, из которого был сшит маскхалат, сох быстро (дождевая вода, впитавшаяся в ткань, частично испарялась, частично скатывалась вниз).

Спецназовцы вошли в полосу тусклого дежурного освещения, исходившего из бывшей столовой и лунной дорожкой лежащего на полу коридора. Держа оружие наготове, Ефимов осторожно вышел из-за укрытия. Его взгляд тут же зафиксировал обстановку. Бодрствовали двое: рыжий, как кот, широкоплечий мужик и тощий, как спичка, молодой негр. Оба пялились в экраны планшетников. Остальные наёмники и «правосеки» спали безмятежным сном праведников. Сергей кивнул стоявшему за спиной вооруженному «Валом» Фёдору и повёл стволом, выбирая цель.

Долго собиравшаяся в каплю влага стекла по козырьку кепки и рухнула вниз. Столкнувшись с поверхностью плиточного пола, она сотней микроскопических искр разлетелась по комнате. Это падение показалось в ночной тишине оглушительным шлепком. Один из сидевших за столом среагировал мгновенно – негр, отпрянув в сторону, левой рукой потянулся к лежавшему на кровати оружию. Сергей, целивший в другого охранника, нажал на спуск и не промахнулся, но, начав поворачивать ствол, понял, что не успевает выстрелить в схватившего автомат негра. Доля секунды, и тут защелкало оружие Фёдора. Две тяжёлые пули опрокинули негра на спину, а ещё две из исторгнутой «Валом» очереди ударили в барную стойку. Спящие тут же проснулись и заметались по комнате в поисках укрытия.

– Чёрт! – выругался Ефимов. – Огонь! – скомандовал он выскакивающим из-за спины бойцам, и его пистолет лихорадочно задергался, с легким шлепком выталкивая девятимиллиметровые смертоносные цилиндрики. Дернувшись в восьмой раз, пистолет встал на затворную задержку и замер. Через пару мгновений он ожил вновь.

Стоны, вопли, крики отчаяния, летящие во все стороны кровь и вырываемая пулями плоть! В считаные секунды пол бывшей столовой оказался залит темной (в свете дежурной лампочки) липкой субстанцией – смесью крови и человеческих испражнений.

Через минуту всё было кончено. В помещении наступила тишина, разве что слышался звук падающих кровяных капель да тяжелое дыхание стоявших рядом с Ефимовым бойцов.

– Не совсем так, как я планировал. – Прапорщик показал стволом на беспорядочно валяющиеся повсюду тела, на поломанную пытавшимися спастись охранниками мебель. Посмотрел в разбитые окна и махнул рукой: – Но и так сойдёт. Пойдем отсюда.

Они вышли в коридор, оставляя за собой темные, отпечатывающиеся на кафеле следы.

– К черту, снимаем это! – Ефимов нагнулся и одной рукой принялся разматывать окровавленные и теперь уже не нужные тряпки. К выходу из здания спецназовцы двигались, громко шлёпая твердыми подошвами ботинок по сверкающему кафелю.

– Все путём? – вынырнув из темноты, тихо шепнул Дикуль. Всё время, пока в столовой продолжалась стрельба, он держал под контролем входную дверь.

– Нормалёк, – как можно спокойнее бросил Боровиков, хотя губы его нервно подрагивали.

– Так, парни, не расслабляться! У нас ещё персонал и баклаборатория.

Как выяснилось, они опоздали. Покончивший с нарядом на КПП, Масляков на волне охватившего его нервного возбуждения не стал дожидаться своего зама. Совместно с присоединившимися к нему Агушевым, Жбановым и радистами они вошли в здание, в котором, по сведениям, полученным от Веры, располагались комнаты обслуживающего персонала и медицинских работников.

Когда Ефимов открыл дверь, ведущую в коридор первого этажа, там царила тишина и остро чувствовался запах сгоревшего пороха. Прежде чем идти дальше, Сергей остановился и на всякий случай негромко произнёс:

– Чи.

– Мы здесь! – тут же отозвался Агушев, выходя из ближайшей к Ефимову комнаты.

– Где остальные?

– Да там, – неопределённо отозвался Руслан, кивнул куда-то в глубину коридора и, всем своим видом показывая, что спешить здесь больше некуда, добавил: – Здесь уже всё.

Ефимов одобрительно, но слегка недоумевающе покачал головой и пошёл по коридору, по пути заглядывая в комнаты, в которых были только трупы. Все убитые были мужчинами.

Масляков и все остальные находились в последней комнате. Они мирно сидели на двух стоявших там кроватях и ели разложенную на столе колбасу. В помещении – ни трупов, ни следов крови.

– Вот, блин, нашли время! – Ефимов укоризненно покачал головой. – Виталий Кириллович, ну ты совсем! – Сергей покрутил пальцем у виска.

– Мы быстро, – не переставая жевать, отозвался группник.

Ефимов вздохнул:

– Похоже, вы малость перестарались. Убивать всех было необязательно.

– Да? – сердито взвился со своего места Масляков. – Может, мне надо было их пожалеть? Они готовились погубить миллионы жизней! Приведите хоть один довод, почему я должен их жалеть?

– Плевать я на них хотел! – Ефимов отмахнулся. – Я о другом. Нам никого не надо было захватить живым? – произнёс он с издевкой в голосе.

– Профессора среди них нет. – Виталий обиженно насупился. – Я смотрел.

– Какого хрена мы тогда здесь сидим? – взорвался Ефимов. – Здание обыскали?

– Так точно! – сообщил появившийся со спины Агушев.

– Кончай жрать! – выходя из себя, рявкнул Ефимов. Кое-кто судорожно сглотнул и потянулся к выходу – когда прапорщик по-настоящему злился, лучше было ему не перечить. – Профессор скорее всего в лаборатории, и он там наверняка не один.

– Да что он может? – Похоже, группник решил спорить до последнего. – Сомнительно, чтобы у него было оружие.

– Оружие – не знаю, но радиостанция или сотовый телефон наверняка имеется. А теперь представь, если он или кто-то другой что-то заметил? – задав этот вопрос, Ефимов не собирался ждать ответа. Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился в корпус, где, по словам Веры, находились больные и дежурная смена врачей. Остальные спецназовцы поспешили следом.

Сергей медленно распахнул входную дверь, вошёл, шагнул вправо и застыл на месте. Следом за ним в здание проникли три тройки. Две быстро «рассыпались» по обе стороны от входа, тройка Горелова сместилась к лестнице. Повинуясь поданной команде, все, кроме бойцов Горелова, медленно двинулись вперед, проверяя встречающиеся по пути помещения и комнаты на предмет наличия людей.

Первый этаж оказался чист. Стараясь двигаться как можно тише, зашли на второй. Действие повторилось.

Едва поднявшись на третий этаж, Ефимов понял – они близки к цели – в нос ударил ни с чем несравнимый больничный дух. Пахло йодом, лекарствами, дезинфекцией и ещё чем-то неуловимым, но хорошо знакомым.

Еще раз призвав всех к тишине, Сергей поднял пистолет и, удерживая его обеими руками, пошёл туда, откуда, как ему казалось, исходил запах. Слух уловил приглушенные голоса, доносившиеся из кабинета с сохранившейся ещё с советских времён табличкой – «Заведующий отделением». Несмотря на позднюю ночь, скорее даже раннее утро, за дверью бодрствовали. Остановившись напротив двери, Сергей прислушался – в кабинете ожесточённо спорили. Слов было не разобрать, но Ефимов ясно услышал русскую речь. Он взялся за ручку, дверь оказалась не заперта, медленно открыл её и вошёл в помещение.

Спорили двое. Они сильно заинтересовали Сергея, может, именно поэтому он не сразу заметил третьего, сидевшего в кожаном, стоявшем в самом дальнем углу комнаты, кресле. А когда заметил – было уже поздно, тот вскинул оказавшийся у него в руке пистолет и выстрелил. Грохот прокатился по всему зданию. Пээмовская пуля пробила ткань маскхалата под левой подмышкой Ефимова и, не задев кожу, врезалась в стену. Ответные, едва слышные выстрелы оставили на лице стрелявшего две кровяные «оспины», затылок его раскололся, обдав спинку кресла серо-красным месивом. Двое спорщиков на миг застыли. В следующую секунду один из них потянулся к подмышечной кобуре. Но Ефимов уже безошибочно распознал нужного им профессора во втором спорщике, поэтому, не раздумывая, дважды выстрелил. Слишком малое расстояние не оставляло приставленному к профессору телохранителю никаких шансов.

Джеймс Рассел-Констинскофф испуганно заморгал, но, быстро сообразив, что убивать его не собираются, осклабился.

– Русские, надо понимать? – по-русски американский профессор говорил без малейшего акцента.

– Заткнись! – отрезал Ефимов.

Едва послышался выстрел, Горелов, прикрывавший Ефимова со спины, ворвался в комнату. У дверей в готовности открыть огонь замер Полищук. Боровиков и тройка Агушева побежали в глубину коридора.

Если дежурившие в помещении и были врачами или медбратьями, то весьма специфичными. Они тоже услышали выстрел и, оставив свой пост, поспешили в направлении донесшегося до них звука. В руках оба одетых в медицинские халаты мужчины держали короткоствольные «АКСУ». Едва вбежав в коридор, они столкнулись с разведчиками – Боровиков оказался расторопнее. Один из медбратьев, получив пулю, споткнулся и повалился на пол, второй с криком:

– Не убивать! – уронив автомат, бухнулся на колени.

– Где профессор? – Фёдор с видимым усилием снял палец с пускового крючка.

– Там. – Обескураженный этим вопросом медбрат показал пальцем в глубину коридора. Не спуская глаз с пленника, Боровиков негромко попросил стоявшего за спиной Агушева:

– Руслан, проверь!

– Взяли тепленьким! – тотчас сообщил Агушев. Он ещё раньше успел повернуться и увидеть Ефимова, стволом пистолета толкавшего вперёд худощавого мужчину.

Рассела-Констинскоффа стволами подтолкнули к стоявшему на коленях сотруднику. После этого Ефимов знаками приказал Боровикову и другим продолжить осмотр здания, сам же задал Расселу первый, самый важный в этой ситуации вопрос:

– Где хранятся штаммы вирусов?

Профессор дернул породистым подбородком, всем своим видом показывая, что ни на какие вопросы отвечать не собирается. При этом он выдавил на лице презрительную ухмылку. В глубине коридора трижды негромко плюкнуло, что-то с грохотом упало. Ефимов, уверенный в том, что его ребята справятся сами, не повел и ухом. Кто-то испуганно закричал, и опять наступила относительная тишина. А Джеймс Рассел продолжал молчать.

– Ладно, скотина, – голос прапорщика звучал почти ласково, – понимаешь, что я тебя пока не грохну, да? Правильно, ты нам живой нужен, а вот твой помощничек – нет. Будет запираться – пристрелю! – Ствол ефимовского пистолета сместился влево и упёрся в голову темнокожего медбрата. Положив палец на спусковой крючок, Сергей нарочито грубо рявкнул: – Эй, ты, обезьяна, по-русски понимаешь?

Тот торопливо закивал головой:

– Учился, да я. Хорошо. Я буду сказать.

– Отлично! Значит, всё понял. Итак, я буду спрашивать, а тебе достаточно кивать. Понятно?

Медбрат торопливо кивнул. Губы его дрожали.

– Ты лаборант?

Отрицательное покачивание головой.

– Ассистент профессора?

– Да, да! – радостно завопил тот, быстро-быстро кивая головой.

Профессор покосился на подчинённого и что-то презрительно прошипел по-английски.

– А ты заткнись! – Ефимов погрозил Расселу рукояткой пистолета и повторил уже единожды заданный вопрос: – Где хранятся штаммы вирусов?

– Я… я… я… – залепетал ассистент.

– Ну? – Ефимов добавил угрозы в голосе. Негр судорожно сглотнул.

– Я покажу, – выдавил он. Было видно, что ассистент боится этого русского, точнее, его пистолета, больше, чем своего профессора.

– Женёк! – Ефимов отправил стоявшего неподалеку Полищука за Масляковым, который вместе с тыловой тройкой и радистами оставался охранять вход в здание.

Глава 23

В просторном помещении находилось двадцать пять человек, почти две трети из них были женщины. В одинаковых больничных пижамах эти люди казались узниками концлагеря. Сходство добавлял отпечаток измождённости, заметный на всех без исключения лицах. Сбившись в кучу, они настороженно наблюдали за устроившими стрельбу военными. Выражения их лиц трудно было назвать дружественными, скорее настороженно-враждебными.

Фёдор, не придавший этому особого значения, но и не спешивший бросаться в омут с головой, отступил немного назад и тихо спросил у только что вошедшего в палату Ефимова:

– Больные?

– Наверное, – не слишком уверенно согласился тот, – сейчас узнаем.

– А они не заразные?

Прежде чем ответить, Сергей ещё раз взглянул на стоявшего под прицелом двух пистолетов профессора. Если его лицо и выражало некоторую нервозность, то эта нервозность ни в коей мере не была вызвана опасностью заразиться вирусом. Да и у спешивших на шум охранников не было ни масок, ни респираторов, ни каких-либо других средств защиты от неизвестной болезни. Правда, существовала ещё возможность использования прививок, но Сергей её отбросил. И не столько как невозможную, скорее нежелательную, а поэтому его ответ звучал почти уверенно:

– Вряд ли.

– Хоть что-то хорошее. – Фёдор тыльной стороной ладони смахнул выступивший на лбу пот.

– Михалыч, всё нормально? – В палате появился запыхавшийся Масляков.

– Вроде да. – Ответ прозвучал так, словно Ефимов боялся сглазить сегодняшнюю везуху. Налет прошёл настолько гладко, что лучше нельзя было и представить. Единственное, чего им сейчас недоставало – времени. Время исчезало, истаивало, требуя постоянных действий, скорейшего завершения начатого.

Сергей ещё раз взглянул на находившихся в палате людей. Он понимал, что на них ставили какой-то опыт, но вот какой?

– Кто они? – с нажимом спросил он у пленников.

– Наше оружие. – Рассел, видимо, всё же решил поговорить.

– Кто? – Сергей вновь взглянул на забившихся в угол людей, они не выглядели опасными, и повторил свой вопрос ещё раз:

– Кто они?

– Наши добровольцы. – На лице Рассела-Констинскоффа светилась злорадная улыбка. – Они разнесут вирус по всей вашей долбанной Рашке! – с гордостью сообщил он. В его лихорадочно блестящих глазах светилась ненависть.

– Оружие? Биологическое? – уточнил Ефимов, и профессор согласно кивнул. – Тогда почему вы не предпринимаете никаких мер предосторожности?

– Нет нужды! – небрежно отмахнулся Рассел. – Чтобы стать опасным для окружающих, вирус должен развиться в человеческом организме и модифицироваться. – Профессор приосанился, сейчас он чувствовал себя лектором в университетской аудитории. – До тех пор он не опасен. Инкубационный период длится два месяца, процесс можно обратить вспять, если не позднее, чем за неделю до конечного срока, сделать антивирусную прививку. Инъекцию им сделали месяц назад, они пока не заразны. У вас в распоряжении ещё месяц, чтобы их спасти. Но захотят ли внуки соратников Степана Бандеры спасенья из рук ненавистных москалей?

– Будем надеяться – захотят, – тихо произнёс Ефимов.

У спецназовцев ещё оставалась возможность уйти, забрав с собой инфицированных людей.

– Где штаммы вируса? У вас наверняка имеется противовирусная прививка. Где всё это?

Профессор молчал. Ефимов поднял ствол пистолета и нацелил его в лоб ассистенту.

– Я ничего не говорить без своего адвокат! – взвизгнул тот.

При этих словах Сергей едва сдержался, чтобы не зайтись истерическим смехом. Но он сумел взять себя в руки, и, когда продолжил говорить, голос его звучал предельно жёстко:

– Здесь адвокатов нет и не будет! Судья тут только один – мой пистолет. Где штаммы вируса и вакцина? Как я понимаю, в этом помещении их нет! – добавил он негромко и тут же рявкнул: – Мне нужен ответ, живо! – неуловимо быстрым движением глушитель «ПБ» уперся в правое подреберье негра, тёмное лицо которого стало серым.

– Сейфа… они в сейфа… – залепетал он.

– Где сейф?

– Кабинет. – Ассистент ухватился за висевший на груди крест.

– Код? – потребовал Ефимов.

– Он не крытый… – Кончики пальцев нервно теребили распятие.

– Виталий, пошли! Федя, присмотри тут. – Развернувшись, Ефимов широкими шагами, почти бегом направился в кабинет заведующего отделением.

Дверь оставалась распахнутой. Масляков подошёл к столу и стал быстро листать лежавшие на нём бумаги. Ефимов же сразу оказался у огромного, как шкаф, прикрученного к стене, но почему-то распахнутого настежь, сейфа. Вероятнее всего, профессор только что закончил какие-то научные изыскания и попросту не успел его запереть.

Сергей качнул дверцу в сторону и заглянул внутрь. Нижняя полка сейфа оказалась пуста, на средней стояли два металлических ящичка. Приподняв крышку одного из них, Ефимов увидел, что тот разделен на множество секций, в каждой из которых находилась герметично закупоренная стеклянная пробирка или колбочка. На них были наклеены бумажки с какими-то пометками и датами. На всех склянках какой-то шутник нарисовал фломастером ухмыляющийся человеческий череп. Ефимов был уверен, что это и есть вирусные штаммы. Закрыв от греха подальше крышку первого ящичка, Сергей открыл второй ящичек. Там находилось несколько десятков наполненных розовой жидкостью шприцов с лаконичной надписью по центру цилиндра: «antiviral vaccination».

«Аntiviral», – мысленно проговорил Ефимов, – «anti» – против, «viral» похоже на вирус, «vaccination» – вакцина? Получается то, что надо». Он закрыл ящичек и продолжил осмотр сейфа. На верхней полке лежала стопка распечатанных на принтере листов. Большая часть на английском, но попадались и русскоязычные варианты. На некоторых листах виднелись карандашные пометки. Не вдаваясь в подробности, Ефимов сунул бумаги в ящичек со шприцами, схватил оба ящичка за ручки и собрался было покинуть забрызганное кровью помещение. Но тут его взгляд скользнул по стеклянной дверце стоявшего рядом с сейфом шкафа, заваленного пожелтевшими от времени книгами. Казалось, в нём не могло быть ничего ценного, но цепкий взгляд Ефимова отметил что-то очень знакомое. Сергей пригляделся и едва не выругался от удивления – аккуратно сложенные на одной из полок, там лежали российские паспорта. Рядом, отдельная, более тонкая стопка – несколько загранпаспортов, тут же железнодорожные и авиабилеты. Сергей поставил ящики на место, шагнул к шкафу, распахнув дверцу, взял в руки билеты. Перекладывая их с места на место, он мысленно отмечал пункты назначения.

Москва, Санкт-Петербург, Казань, Тула… Владивосток. И везде датой прибытия значился вторник следующей недели.

Сообразив, что к чему, Ефимов поспешил сообщить о своей находке Маслякову.

– Виталий, кончай рыться в столе, гляди, что у меня тут есть!

Чтобы идентифицировать находку, группнику хватило несколько секунд.

– Да это же российские паспорта!

– Вот именно! – с легкой иронией подтвердил Ефимов. – А их владельцы сейчас наверняка находятся в палате.

– Липа? – Масляков взглянул на паспорта и, взяв сразу несколько штук, принялся их разглядывать.

– Скорее всего, но такая, что не придерёшься. И вот что, Виталий Кириллович, у меня такое нехорошее чувство, что нас чуть было не провели.

– В смысле?

– Да какой, к черту, смысл? – Сергей удивился непонятливости командира. – На дату прибытия глянь!

– Вторник, и что?

– А то! Ты что, считаешь, инфицированные будут месяц шататься по городам, ожидая, когда станут вирусораспространителями?

– Ты хочешь сказать… – В голове у старшего лейтенанта стала созревать догадка.

– Да, именно это я и хочу сказать. Весь этот рассказ про месяц ожидания – блеф. Профессор попытался нас обмануть. Хотел, чтобы мы собственными руками притащили заразу в Россию. И пока суд да дело, болезнь было бы уже не остановить.

– Тогда получается, менее чем через неделю вирус вырвется из-под контроля?

– Если не раньше.

– Вот незадача! И что теперь делать?

– Что-что, прыгать надо! – вспомнив старый анекдот, пошутил Ефимов. И уже серьёзно: – Не знаю, Виталь. Посмотрим.

– Ты пытался нас надуть?! – войдя в больничную палату, без особой злобы поинтересовался Ефимов у сердито взиравшего на окружающих Рассела-Констинскоффа.

– Я не понимаю, – выдавил тот сквозь зубы.

– Через сколько дней они станут заразными? – кивок в сторону инфицированных людей. – Через три? Два? Или уже завтра? – Ефимов потряс билетами перед носом внезапно потерявшего свой апломб профессора. От его показного лоска не осталось и следа. Рассела затрясло, лицо сделалось серым, он судорожно сглотнул и невольно попятился. Затем усилием воли доктор всё же взял себя в руки и, брызгая слюной, заорал сорвавшимся на фальцет голосом:

– Думаешь, вы победили? Думаешь, на этом всё кончится? Россия – это угроза, с которой будет бороться весь мир! Россия не должна существовать! А вы, русские, недостойны хорошей жизни! Ваше дело – работать и жрать из корыта! Работать и жрать! Рабо…

Ефимов сделал шаг и несильно двинул профессора раскрытой ладонью. Рассел-Констинскофф ойкнул и, не удержавшись на ногах, шлепнулся на кафельный пол. Когда он снова поднялся, под глазом у него расплывался свежий кровоподтёк, в носу хлюпало. Профессор собрал остатки мужества:

– И теперь вы их, – глаза скользнули в сторону притихших больных, – как это по-русски… грохнете, приберёте к ногтю, да? А как же гуманизм?

Ефимов хмыкнул и бросил на профессора презрительный взгляд:

– И это мне говорит сволочь, собиравшаяся убить миллионы невинных людей?

– Миллионы недочеловеков! – Уверенный в своём расовом превосходстве Рассел-Констинскофф потряс вытянутым вверх пальцем: – Тоталитаризм у вас в крови, демократия не для вас, вы рабы…

– Федь, пожалуйста, заткни его! – попросил Ефимов.

Боровиков схватил профессора за шею и ткнул носом в стенку. Послышался хруст и жалостливое подвывание.

– Сергей Михайлович, так что будем делать? – Масляков вновь задал свой вопрос.

– Я же сказал – прыгать, – опять отшутился Ефимов, не потому, что не хотел отвечать, а потому, что в голове у него роились самые противоречивые мысли.

– Эй, ты, как тебя? – окликнул он совсем приунывшего негра.

– Маркони, сэр! – раболепно проблеял тот.

– Тебе всё известно про этот вирус?

– Да, сэр!

Сергею не понравилось, что его называют сэр, но он решил на мелочи не отвлекаться.

– Валяй!

– Что, сэр? Я не понять.

– Рассказывай всё, что знаешь про этот вирус, только кратко и быстро.

Ассистент профессора кивнул и начал рассказывать. Несмотря на некоторые трудности с русским языком, общая картина в его изложении выглядела так.

У первой партии зараженных период инкубации длится почти два месяца, всё это время они не представляют для окружающих никакой опасности, так как прежде, чем стать по-настоящему убийственным, вирус в организме зараженных должен модифицироваться. Когда же инкубационный период заканчивается и больные становятся вирусоносителями, распространение болезни идет в геометрической прогрессии, так что следующие заразившиеся становятся опасными для окружающих буквально через считаные часы. Не чувствуя болезни, они разносят заразу до тех пор, пока на седьмые сутки у них не происходит температурный скачок, и в течение двух последующих дней наступает летальный исход.

– Можно вылечить или хотя бы замедлить процесс модификации? – задумчиво спросил Ефимов и невольно коснулся пальцами лба – голова буквально раскалывалась на части от осознания чудовищности происходящего.

– Нет. – Негр отрицательно покачал головой. – Через три сутка они все, – его черный палец обвёл притихших больных, – станут вирусоносителя, через две с половина недель – двадцать день, умирать.

Теперь Ефимову стало окончательно ясно, почему на всех билетах датами отправления являются завтрашнее и послезавтрашнее числа. Создатели спешили избавиться от результатов своего труда.

– Значит, поздно, – произнёс он тихо.

– Они все. – Маркони вновь обвёл взглядом своих «лабораторных крыс». – Как это? Мертвецы. Да, мертвецы.

Он замолчал, наступила тягостная тишина. Секунды бежали. Ефимов искал и никак не мог найти выход из ситуации. Увы, сейчас время работало против спецназовцев.

– Товарищ прапорщик, чего вы ждёте? – пророкотал Федор, поняв причину ефимовского бездействия. – Они всё равно уже покойники! К тому же потенциальные убийцы!

– Они люди, запутавшиеся, но люди, – возразил Сергей.

– Они собирались нести смерть другим… – Фёдор на секунду умолк, а затем, копируя интонацию Ефимова, выдохнул: – Людям!

– Я знаю… – В голосе прапорщика не чувствовалось ничего, кроме безмерной усталости.

– Вы же сами сказали – «поздно». Мы их не спасём!

Ефимов молчал. Он понимал, что Фёдор прав, и только оттягивал решение.

– Время, Сергей Михайлович, время! – напомнил Масляков, не спешивший брать на себя ответственность.

По мере того как спецназовцы спорили, толпа начинала заметно волноваться. Наконец вирусоносители сорвались с места и с криками бросились на разведчиков. Каким-то образом почти треть из них оказалась вооруженной ножами.

– Пли! – холодным тоном скомандовал Ефимов, выкинул вперёд руку с пистолетом и, не целясь, нажал спусковой крючок. Справа и слева от него заработали «Валы». Толпа не останавливалась. Раненые падали, но тут же поднимались и снова пытались бежать. В их безумных глазах не было страха, там жила лишь одна всепоглощающая ненависть. Но ни один из них так и не смог добежать до заветной цели.

– А ножички они припрятали заранее! – буркнул Боровиков.

– Я понимаю, на что ты намекаешь, Фёдор! – Ефимов привычными движениями перезарядил оружие. – Ты прав, они приберегали их для нас. Стоило бы нам приблизиться, чтобы оказать им помощь, ножи без промедления пошли бы в ход.

– Я же говорил!

– Говорил, говорил! – вынужденно согласился Ефимов. Сейчас он думал не о мёртвых вирусоносителях, а обо всех жителях Незалежной, значительная часть населения которой вот уже столько времени объединяло одно – ненависть. Начало ей было положено ещё в две тысячи четырнадцатом году. Он не понимал, как такое возможно, какой силой должно обладать зомбирование, но видел, с какой непринуждённой лёгкостью жители Украины отказывались от своих друзей и родственников в России. Брат отрекался от брата, отцы и матери от детей, дети от родителей. Ефимов мог понять, когда предметом ненависти становилась страна, правительство, отдельные наиболее рьяные политики и прочие публичные личности. Но люди, обычные люди, пешки в мировых играх, не имеющие возможности что-либо изменить, они-то тут при чём? Тем не менее многие украинцы обвиняли во всех грехах именно своих родственников. При этом их переполняла ничем не обоснованная, безграничная ненависть. Об этом можно было рассуждать часами, но времени у прапорщика не было.

Ефимов повернулся и увидел ехидно улыбающегося Рассела-Констинскоффа. Разозлившись, Сергей шагнул к Джеймсу и, глядя ему прямо в глаза, зло выдавил:

– Ты, тварь, всё рассчитываешь отвертеться? Нет, гнида! Мы тебя вытащим в свет, представим миру! И не только на записанном видео. – Ефимов показал на нагрудный карман, из которого выглядывала маленькая чёрная точечка объектива миниатюрной видеокамеры. – Говоришь, тебя хорошо знают в мире как великого вирусолога, борца с неизвестными ранее болезнями? Что ж, теперь они узнают тебя как отца этих самых вирусных болезней!

– Я ученый! – с гордостью заявил тот.

– Ты не учёный, – возразил Ефимов и ткнул его пальцем в грудь, – ты палач! Этих людей, – кивок за спину, – убили не мы, их убили ты и твои хозяева!

Сергей сплюнул и обратился к Маркони.

– Это, – прапорщик обвёл стволом автомата разбросанные вокруг тела, – может представлять опасность?

– Сейчас нет, – ассистент выглядел задумчивым, – но мы не хорошо изучали, возможно вирус дозреть в мёртвых телах. Нада… как эта обезо… обеззаразить.

– И как нам это «обеззаразить»? – Масляков нервно щёлкал предохранителем.

– Огонь, – тихо произнёс Ефимов.

– Огонь? – не понял группник.

– Наверняка уничтожить вирус можно только высокой температурой, то есть огнём. Всё это надо сжечь! – Ствол ефимовского автомата вновь очертил круг над разбросанными по залу телами.

– Но пламя привлечет внимание, мы дадим себя обнаружить! – негодующе запротестовал Масляков.

– А что, у нас есть выбор?

Виталий хотел возразить, затем передумал и понимающе кивнул: выбора у них действительно не было.

Чтобы хоть как-то отдалить погоню, спецназовцы решили поджечь все здания сразу. Расчёт был прост: пока потушат пожар, пока определятся с причиной смерти персонала и охранников, пока сложат два и два, пока организуют погоню… Какое-то время выиграть можно.

Закипела работа. Трупы с вышек перенесли в казарму. Мертвых же вирусоносителей перетащили в стоявшую на отшибе маленькую деревянную часовню, уложили вдоль стен на принесённые туда деревянные столы. В центре помещения на одном из свободных столов оставили металлический ящичек со штаммами вируса. Убитых на КПП и трупы обслуживающего персонала оставили на своих местах. Облили всё соляркой, благо её оказалось в достатке. Дополнительно в каждое помещение вкатили по две открытые и наполовину пустые бочки с соляркой и по две канистры с бензином. Подготовили к выезду два «Хаммера» из трёх стоящих на «объекте». Перед тем как развести огонь, Ефимов передал Агушеву ящик с документами и антивирусными прививками, туда же положил и миниатюрную видеокамеру.

– Отвечаешь головой! – Сергей строго предупредил Руслана. Тот ответственно кивнул.

Пламя разгорелось быстро. Сразу пять столбов чёрного дыма потянулись к небу, пугая округу начинающимся пожаром.

Разведчики не строили иллюзий. Уйди они на грунтовку сразу, найти их по следам (прошедший дождь напитал почву влагой) было проще простого. Поэтому, прежде чем свернуть на нужный курс, машины некоторое время петляли по асфальтовым дорогам дачного посёлка, и, лишь после того, как спецназовцы обнаружили подходящий съезд, на котором следы были не так заметны, «Хаммеры» ушли в нужном направлении.

Спустя время из-за опасности быть замеченными с воздуха разведчики загнали «Хаммеры» в лесопосадку и, тщательно замаскировав, бросили. Дальше отправились бегом, потом перешли на быстрый шаг. Кажется, удалось оторваться. Никто их не преследовал.

До места перехода линии соприкосновения оставалось совсем немного. «Три раза перебздеть», – вспомнил Ефимов присказку знакомого капитана. Пленённый профессор едва волочил ноги, негр чувствовал себя гораздо хуже своего шефа. Периодически его подхватывали под руки и тащили.

Устали все.

«Еще немного. Ещё немного, парни! – мысленно повторял Ефимов и, подбадривая самого себя, добавлял слегка перефразируя слова мультяшного персонажа: – Нам только бы этого суметь». А суметь было надо.

Беда пришла, откуда не ждали.

– Рязань, Рязань, Рязань, Байкал, Байкал! – несся в эфире позывной командира отряда…

Глава 24

Кабинет не отличался изысканностью отделки. Всё строго: темный стол из полированного дуба, такого же материала шкаф. Несколько книжных полок, заставленных в основном толстыми томами классиков, кожаный диван и три кожаных кресла. На столе четыре видавших виды проводных телефона, стопка бумаги, два записных блокнота, канцелярские принадлежности, стакан и открытая бутылка «Боржоми». На стенах три фотографии известных людей. За столом в придвинутых друг к другу креслах двое мужчин: один – моложавый генерал, другой – недавно побывавший в отряде подполковника Корнухова человек в штатском.

– По нашим сведениям, – штатский побарабанил костяшками пальцев по отполированной до блеска столешнице, – до отправки «носителей» осталось меньше суток.

– У нас есть возможности для их перехвата?

– Мы усилили нашими людьми контрольно-пропускные пункты, ввели дополнительно патрулирование в аэропортах, на вокзалах. Но сомнительно, что они вообще пойдут через контрольно-пропускные пункты. Предположительно на территорию России вирусоносители будут добираться окольными путями. Возможно, нелегально, возможно под видом возвращающихся с зарубежного отдыха туристов.

– Аркадий Митрофанович, я задал вам простой вопрос, а вы развели целую философию. Ответьте просто: да или нет?

– Нет. К сожалению, мы не имеем информации ни по количеству вирусоносителей, ни по их национальной принадлежности. Мы даже не знаем – мужчины они или женщины.

– Не густо! – подвёл итог генерал. – Откуда тогда сведения о времени отправки?

– Наш человек слышал разговор куратора проекта и офицера секретного отдела, точнее, одну брошенную им фразу. Речь шла о готовности паспортов и закупке билетов.

– И это всё?

– К сожалению, всё.

– Но, возможно, речь шла о покупке каких-то других билетов!

– Возможно, но сомнительно.

– И всё же.

– Я бы не стал исключать и это. Но, но, но.

– В любом случае рисковать мы не можем?!

– Не можем, – подтвердил человек в штатском.

– От группы Маслякова поступала информация?

– Нет. Им приказано до окончания операции хранить радиомолчание. Они работают только на приём.

– Значит, ничего. – Генерал сокрушённо покачал головой. – Что ж, езжайте в отряд Корнухова и держите меня в курсе. Я тем временем доложу о ваших выводах. Пусть принимают решение.

– Вы считаете, у нас есть выбор?

Генерал молча глядел в одну точку.

Глава 25

– Рязань, Рязань, Рязань, Байкал, Байкал, позови командира, через три минуты я передам ему сообщение чрезвычайной важности. – Принимающий радист едва сдержался, чтобы не ответить. Все дни, пока группа находилась в тылу противника, он постоянно был на приёме, но в эфире стояла мёртвая тишина. И вот теперь Спартак слышал позывной комбата, более того, радист мог бы поклясться, что говорил сам подполковник Корнухов.

Так оно и было. Решившись на это сообщение, подполковник пришёл на узел связи, выставил дежурившего там радиста и закрыл дверь. То, что он собирался передать, имело очень высокую степень секретности, поэтому подполковник решил выйти в эфир без посторонней помощи. Он узнал ЭТО совершенно случайно: некто бросил в его присутствии несколько неосторожных фраз. Хотя были ли они неосторожными? Вполне возможно, что кто-то просто хорошо просчитал его реакцию и сделал это специально. Так или иначе, Корнухов ЭТО услышал и, выбрав момент, отправился на узел связи.

– Командир! – Спартак окликнул маячившего впереди Маслякова.

– Чи? – обернулся тот, но шага не замедлил.

– Комбат, срочно! Что-то важное. Через три минуты.

– Как не вовремя! – Масляков поднял руку, призывая к остановке, затем сообразил, что в ночи их будет не видно и, окликнул впереди идущего: – На месте!

– На месте, на месте, – шепот пробежал по веренице людей. Через несколько секунд все замерли в тревожном ожидании. Только Ефимов, не понимающий пока причины остановки, развернулся и решительным шагом направился назад. Дорога была каждая секунда.

Масляков взял гарнитуру, надел наушники и стал ждать, пока пройдут отведённые комбатом минуты. Отвечать он не собирался. Стоило только нажать кнопку тангенты, и в окружающее пространство выплеснется радиоволна, которая тут же будет засечена и отслежена противником. Выйти в эфир означало подписать группе смертный приговор.

– Виталий. – Командир отряда назвал Маслякова по имени, наверное, впервые в жизни. Чувствовалось, что он встревожен. – Надеюсь, ты меня слышишь. По квадратам Х… У… и Х… У… ровно в шесть двадцать будет нанесен ядерный удар. Как понял? – Последнюю фразу комбат сказал по привычке. Тут же спешно продолжил: – Виталий, если ты где-то там – уходи, спешно уходи! Ядерный удар, понял? Ядерный! – Комбат замолчал, в эфире вновь воцарилась мертвая тишина.

Корнухов стащил с головы наушники и обессиленно откинулся на спинку стула. Его прошиб пот. Он некоторое время сидел, хорошо понимая, что только что как минимум совершил должностное преступление, а как максимум раскрыл государственную тайну. И что с того, что вскоре она переставала быть таковой? Какой суд, какой прокурор примет это во внимание? Но разве он мог оставить своих людей в опасности, ничего не сделав, не предупредив?

«Слава богу, я это сделал! Надеюсь, Виталик меня слышал! Но чёрт, что делать, если станет известно об этом эфире? – Подполковнику даже думать не хотелось о юридических последствиях своего проступка. – Теперь будь как будет», – в конце концов решил он, впрочем искренне надеясь, что никто ничего не узнает. Его оптимизм основывался на том, что в данный момент радиостанция машины связи была настроена только на одного корреспондента – группу Маслякова. А насколько помнил давно не «обновлявший» своих знаний в этой области Корнухов, у средств перехвата (как российских, так и зарубежных) не существовало возможности для дешифровки кодированного сигнала этих радиостанций.

«Всё должно пройти незамеченным», – убеждал сам себя подполковник, но его тельняшка всё равно продолжала напитываться потом.

Посидев ещё некоторое время в размышлениях, подполковник поднялся, распахнул дверь и на нетвёрдых ногах спустился по приставной лестнице.

– Сва-боден! – как можно небрежнее бросил он нервно курившему связисту, подразумевая под этим, что тому следует возвратиться в дежурное кресло. Вдохнув полной грудью холодный предутренний воздух, Корнухов решительно зашагал к своей палатке.

– Что случилось? – К застывшему в замешательстве группнику подбежал Ефимов. – Почему стоим?

– Михалыч. – Виталий на секунду замешкался, будто решая, посвящать своего зама в эту новость или нет. Возможно, лучше было бы оставить его в неведении, но тогда решение придётся принимать единолично. А будет ли оно верным?

– Так что? – не выдержал Ефимов.

– Мне тут… Вы мне, вам… комбат, – запинаясь, начал говорить Масляков. – Одним словом… отойдём, надо переговорить. – И он пошёл в сторону, увлекая за собой ничего не понимающего Ефимова.

– Виталик, что случилось?

– Михалыч, тут такое… – Масляков одной рукой схватился за голову. – Кто-то из нас двоих – комбат или я – сошёл с ума.

– Да говори ты толком, что случилось? – Ефимова пугало неведение.

– Комбат сказал, – старший лейтенант понизил голос, – что по координатам предполагаемого, то есть по предполагаемым координатам объекта будет нанесён ядерный удар.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько осталось времени до момента нанесения удара?

– В шесть двадцать, – сообщил Масляков.

Ефимов взглянул на часы. До времени «Ч» оставалось час тридцать пять минут.

– Бесполезно, не успеем!

– Что не успеем? Вы думаете, нас накроет? Сергей Михалыч, не парьтесь, мы далеко от города. К тому же никто не будет использовать слишком мощный заряд. Максимум сотрёт с лица земли Н-ск и пригороды.

Ефимов поморщился:

– Не о том речь!

– Вы о городе?

– Да, именно о городе, но и о нас тоже. Времени осталось слишком мало, мы не успеем перейти линию соприкосновения. – Ефимов вновь посмотрел на часы. – Но мы обязаны спасти людей. Тем более смысла в ядерном ударе уже нет. Спартак! – Ефимов не желая терять драгоценные секунды, окликнул радиста.

– Вы что, хотите выйти на связь? – насторожился группник.

– Естественно! Нам следует сообщить Центру, что объект уничтожен, опасность распространения биологического оружия миновала.

– Нас же мгновенно запеленгуют! – выдав прописную истину, Виталий, видимо, надеялся, что Ефимов попытается возразить.

– Я понимаю.

– Сергей Михайлович, но нас нагонят! Мы не успеем добраться до своих. Вы же сами это сказали.

– Сказал. Не успеем, – не стал отрицать Ефимов. – У нас есть выбор?

Масляков молчал. Выбора действительно не было. Точнее, он был, но выбирать не приходилось.

– Байкал, Байкал, Байкал, Центру, Центру, Центру. Приём.

– На приёме, – тут же отозвался Центр.

– Рязань! – Спартак назвал позывной комбата. – Срочно для старшего Байкала, приём.

– Принял, оставайтесь на связи, приём. – Потянулись секунды томительного ожидания. Наконец рация взорвалась голосом комбата:

– Байкал, где вы?

– Мы в безопасности. – Масляков взял переговоры в свои руки. – Задача выполнена. Повторяю, задача выполнена. Требуется отменить ядерный удар. Как принял? Приём.

– Точно?

– Докладываю, подробно: «Объект» захвачен. Штаммы вируса уничтожены посредством высокой температуры, как понял? Приём.

– Как уничтожены? С помощью чего? Уверены, что нет опасности распространения?

– Уверены. – Масляков начал слегка злиться. – Всё уничтожено посредством сжигания в огне, – мимолётная пауза, – трупы вирусоносителей тоже. – И, не давая опомниться комбату: – Кроме того, захвачено двое американских учёных: профессор и его ассистент.

– Профессор Рассел у вас? Приём.

– Профессор и его ассистент, – напомнил Масляков и вновь вернулся к самому главному: – Необходимо отменить нанесение ядерного удара! Он не имеет смысла. Задача выполнена, задача выполнена! Приём.

– Я вас понял. Оставайтесь на связи, – судя по голосу, комбат заметно волновался.

Корнухов стоял перед выбором: выйти наверх и сообщить требование Маслякова об отмене ядерного удара, тем самым подвергая себя возможному обвинению в разглашении государственной тайны, или промолчать, успокоившись мыслью, что группа в безопасности. Некоторое время его терзали сомнения, пока наконец он не нашёл выхода из положения.

В итоге доклад наверх содержал только факты: «Объект» захвачен. Лаборатория, вирусоносители (хотя Корнухов и не уточнил, кто они, он всё же предпочёл ввести слова старшего лейтенанта в своё сообщение без искажений) и штаммы вируса уничтожены посредством сожжения. Опасности распространения вируса нет. Группа Маслякова конвоирует американского профессора и его ассистента к линии соприкосновения.

Несмотря на очевидную срочность сообщения, его согласование заняло около часа. В назначенное время Спартак Назорян принял радиограмму следующего содержания:

«Эвакуация группы состоится с…ти часов ноль-ноль минут, по координатам Х… У… Профессора Рассела и его ассистента доставить живыми и невредимыми». Об отмене ядерного удара не было сказано ни слова. Собственно, Масляков с Ефимовым и не предполагали, что кто-то станет распространяться на эту тему. Они не знали, что в это же самое время в высоких кабинетах шла жаркая дискуссия, в которой в конце концов победили те, кто ставил на спецназовцев. Ядерный удар был отменён.

Глава 26

Едва группа Маслякова приблизилась к околице небольшого, разрушенного войной селения, как шедший замыкающим ефрейтор Жбанов, оглянувшись, увидел над дальним полем клубы пыли, которая поднималась из-под колес мчавшейся на полном ходу техники.

– Бандеры! – громко оповестил он впереди идущих.

– Догнали, гады, – ругнулся Боровиков.

– Бегом! – крикнул Ефимов, оглядываясь назад и машинально прокручивая в голове варианты возможных действий. Полчаса назад он стоял на вершине появившегося на их пути холма. С него обратный путь виделся как на ладони: бесконечные поля с «сеткой» лесополос, небольшое, слегка вытянутое с запада на восток, полностью разрушенное селение. Начинающийся прямо у крайних домов мелкий овраг (скорее ложбинка) буквально через несколько сот метров переходил в заброшенный и сильно заросший сад. Листва большей частью уже пожелтела, и от этого в лучах восходящего солнца казалась золотисто-бронзовой. «Успеем?» – подумалось тогда Ефимову. Получалось – не судьба.

«Не судьба», – вздохнул Ефимов, вспоминая свою недавнюю надежду. Указав рукой направление движения, он остановился, пропуская мимо себя подгонявшего пленников Фёдора. Дождавшись бегущего в середине группы Маслякова, Ефимов обратился к группнику:

– Виталик, бери Колю, Руслана, одного радиста и с пленными уходите. Быстро уходите!

– А вы? – настороженно спросил старший лейтенант.

– Я останусь с остальными. Мы их задержим! – уверенно заявил Ефимов.

– Сергей Михайлович! – тут же запротестовал Масляков. – Уходить – так вместе!

– Мы не успеем! Нас положат ещё на выходе из села. – Ефимов оглянулся назад и выругался, заметив, как быстро приближалась преследующая их техника.

Они забежали за ближайшие постройки и остановились, чтобы перевести дух.

– Значит, будем биться, – упрямо заявил тяжело дышавший группник.

– Виталик! – взмолился Ефимов. – Да пойми ты, профессора необходимо доставить к нашим! Кровь из носу! Это может в корне изменить всё. Всю расстановку сил в мире! Ты даже не представляешь, какая у нас на руках бомба! Неопровержимые доказательства готовности американского правительства распространять и применять запрещённое биологическое оружие – это сенсация почище Уотергейта! Многие страны просто вынуждены будут отвернуться от США! Это же шок – страна, долгие годы силой оружия свергавшая правительства лишь по одному подозрению в проведении подобных разработок, вдруг оказалась способной на преступление, которому не может быть оправданий. Давай, Виталь, давай!

– Я не брошу своих людей!

– Ты их не бросаешь, ты обязан выполнить задачу до конца! Бери, кого я сказал, и в темпе уходите! Главное – успеть добраться до сада. В нем вас накрыть сложнее. А сразу за садом должны быть наши.

– Я сказал – нет, значит, нет! – упрямо повторил Масляков.

Ефимов не выдержал:

– Виталий Кириллович, мля! Я сказал – уходи! – Глаза прапорщика зло сверкнули: – Ты хочешь, чтобы мы все погибли зря? – Пауза в долю секунды и новый, ещё более грозный рык: – Забирай людей и уходи! Живо! Уходи быстро! – Ефимов уже не просил, он приказывал.

Масляков несколько раз сморгнул, кивнул и, словно очнувшись, бросился выполнять команду.

– Занять оборону! – разнеслось над разрушенным посёлком.

Спецназовцы кинулись занимать позиции справа и слева от расположившегося в центре Ефимова.

– Сергей Михалыч…

– Ты ещё здесь?! – на этот раз Ефимов действительно разозлился.

– Уходим, мы уже уходим! – поспешно заверил группник. – Вот возьмите. – Он протянул Ефимову свой «стечкин». – Вам пригодится.

Сергей, не раздумывая, взял предложенное оружие, в два движения заменил им в кобуре свой проверенный, но все же менее дальнобойный и точный «ПБ», который перекочевал к Маслякову.

– Ни пуха! – пожелал тот, протягивая для пожатия широкую, крепкую ладонь.

– К черту! – буркнул Ефимов, отвечая на рукопожатие. – Будь! – напутствовал он. И вслед побежавшему вдогонку за уходящим Агушевым Маслякову, как бы благословляя и в то же время сам не зная, верит он в это или нет: – Боже, поможе!

Колонна противника приближалась. «Правосеки» видели, как спецназовцы заняли оборону в развалинах, и теперь спешили окружить их. БТРы, разойдясь по сторонам, стремительно приближались, охватывая селение в вытянутое полукольцо.

– Включить внутригрупповую связь! – скомандовал Ефимов. Страшиться вражеского пеленга уже не было смысла.

– Командир, – в микрофоне тут же послышался голос сержанта Назоряна. – А мне куда?

– Спартак? – искренне удивился Ефимов. – Ты почему здесь, а не с группником?

– А, – беззаботно отмахнулся Назорян, – я Игната отправил.

– Понятно. – Сергею потребовалась секунда, чтобы принять решение: – Спартак, займи позицию рядом с Дикулем. Если что – поможешь.

– Иду, – без лишних вопросов отозвался радист, а Ефимов начал корректировать оборону.

– Фёдор, отвечаешь за правый фланг. Лёха, – обратился Сергей к Жбанову, – возьми под свой контроль левый фланг, но будь в готовности прикрыть тыл. Горелов, на тебе техника. – Полищук, выстрелы Горелову, быстро!

Сегодня Ефимов предпочитал, чтобы средства поражения бронетехники находились только у самых опытных бойцов, поэтому, продолжая отдавать указания, он забрал оба «РПГ-31» у Короленко, хотел позаимствовать их и у Жбанова, но передумал – пусть отработает сам. Впрочем, в этом была известная доля риска – Лехина стрельба из РПГ особой стабильностью не отличалась. Рассчитывать быстро и точно выпустить шесть гранат «в одно рыло» было бы верхом самоуверенности.

Пока противник разворачивался, Ефимов привычно привел в готовность все четыре имевшиеся у него реактивные гранаты, две оставил под кирпичной стеной полуразрушенного дома, а с двумя другими встал за каменной изгородью, одну поставил у ног, вторую взял в руки и в задумчивости стер ладонью пыль с её камуфлированной поверхности.

«Посмотрим, на что вы способны», – подумал он. И новые, только что поступившие на вооружение выстрелы к «РПГ-7», и новейшей разработки «РПГ-31 б», обладая всеми качествами известного миру «Вампира», были куда компактнее. И те и другие несли в себе термобарическую начинку. Группа Ефимова брала их на задачу трижды, но ещё ни разу не использовала. И вот пришло время.

Открыв беспорядочный огонь, бронетехника противника попыталась войти в село с ходу – нахрапом. И тут же два бронетранспортёра оказались объяты пламенем. Ещё один загорелся чуть позже.

Поняв, что допустили ошибку, укроповские командиры «протрубили» отход. Но прежде ещё две «брони», подставив свои пятнистые бока под удары гранатомётов, зачадили густыми черными дымами. Ещё один БТР загорелся уже на границе зоны поражения – несмотря на предельную дистанцию, выстрел Горелова оказался точен.

– Молодец, Серега! – восторженно похвалил Ефимов.

Тем временем подтянувшиеся грузовики спешивали одетую во всё чёрное пехоту.

– «Правосеки», – заметил Фёдор, а находившийся неподалеку от Ефимова Дикуль ошарашенно пробормотал:

– Мать моя женщина, сколько же их!

Услышав пулемётчика, прапорщик повернулся в его сторону и как можно беззаботнее произнёс:

– Что, Андрюх, будет твоему «ПКМу» работа?

– У меня и патронов-то столько нет… – Дикуль с прежним беспокойством продолжал следить за наступающими.

– Да хватит у тебя патронов! Целься лучше. Не хватит – ребята помогут, – успокоил его Ефимов. И тут же посоветовал: – Ты не спеши стрелять, пусть подойдут. – И уже в микрофон рации: – Огонь только по команде!

На какое-то время над полем боя установилась относительная тишина, лишь ветер завывал в развалинах да трещали в подбитых БТРах боеприпасы. Похоже, понеся серьёзные, почти фатальные потери в технике, «правосеки» не спешили наступать. Вскоре стало ясно почему: воздух разорвал вой миномётной мины.

– В укрытие! – рявкнул Ефимов, прежде чем первый взрыв сотряс землю. Тут же заработали КПВТ. На этот раз огонь БТРов не был беспорядочным, а велся прицельно. Короткими выверенными очередями противник стремился поразить спрятавшихся в укрытия гранатомётчиков. Была и ещё одна причина такой экономной стрельбы – количество боеприпасов в уцелевших бронетранспортёрах было ограниченным. Разрывы новых мин сотрясли землю. На этот раз они упали ближе. Спецназовцам стало понятно, что если оставаться на своих позициях на окраине села, то их либо расстреляют из КПВТ, либо в конце концов накроют миномётным огнём.

– Рассредоточиться, отойти к центру! – скомандовал Ефимов и, дождавшись, когда бойцы головного разведдозора оттянутся в глубь села, подхватил обе оставшиеся «РПГ» и, пригибаясь, бросился следом.

– Артёма убили! – крик Жбанова раздался в ушах Ефимова в тот момент, когда он падал за груду бетона и щебня, оставшегося от автобусной остановки. – КПВТ, голову срезало напрочь! – докладывал Алексей, оттаскивая убитого за каменное укрытие.

– Отходи быстрее! – потребовал Ефимов.

Обстрел продолжался.

– Меня задело! – доложил Горелов.

– Подробнее, – тут же потребовал Ефимов.

Сержант довольно оптимистично сообщил:

– Ерунда, царапина, жить буду!

В следующие десять минут последовало ещё два подобных доклада. Миномётный огонь стал реже, а потом и вовсе прекратился. Ефимов чётко понимал, что это значит.

– Бегом на прежние позиции, огонь открывать с ходу! – отдавая команду, Сергей пожалел, что не оставил наблюдателей.

– Семён, – обратился он к саперу Ларину. – Остаёшься на месте, прикроешь наш отход. Не мне тебя учить – как.

– Принял!

Броском вперед спецназовцы выдвинулись к окраине села и открыли кинжальный огонь по начавшему наступление противнику. Огонь оказался столь действенным, что в первые же секунды на поле боя осталось лежать более двух десятков убитых и раненых. Но наступающих было слишком много, чтобы вот так запросто, первыми очередями остановить их наступление. Постепенно спецназовцев начали обходить с флангов.

– У меня «двухсотый»! – доложил Дикуль. Ефимов понял – они потеряли Назоряна.

Кольцо вокруг обороняющихся сжималось. Пора было оставлять позиции. Удерживать окраину села означало оказаться в полном окружении.

– Семён, у тебя всё готово? – спросил Ефимов и, получив утвердительный ответ, подал очередную команду: – Всем быстро отходить к центру села! Работать в тройках и двойках. «Двухсотых»… – голос Ефимова дрогнул, – оставить.

По всем канонам поступать так не следовало, но старший прапорщик не собирался жертвовать живыми ради мёртвых.

Ефимов почти добрался до дожидавшегося его команды Ларина. Преследователей пока не было – опасаясь заслона, те продвигались медленно, изредка постреливая. Лишь на левом фланге пальба не прекращалась ни на минуту. Ефимов уже начал заметно волноваться, когда сквозь стрекотню выстрелов в микрофоне раздался взволнованный голос Жбанова.

– Меня зажали! – доложил он.

– Ты где? – Ефимов приподнялся над служившей ему укрытием каменной стенкой и бросил взгляд по сторонам, пытаясь сориентироваться.

– В здании школы, – тяжело дыша, сообщил Жбанов.

– Понял!

Школьная многоэтажка находилась как раз там, откуда доносилась беспорядочная стрельба. Товарища следовало вытаскивать, и как можно быстрее. Ефимов взглянул на оказавшегося поблизости Дикуля, махнул рукой:

– Давай за мной, прикроешь! – И в микрофон рации: – Полищук, Горелов, подтягивайтесь к нам! Быстрее!

Отдав указание головняку, Сергей вновь обратился к Жбанову:

– Ты конкретно где?

– Первый этаж, левое крыло, от входа, – на удивление чётко доложился Жбанов. – Они в правом крыле контролируют выход.

– А через окна? – Ефимов ещё надеялся, что Алексею удастся вырваться без посторонней помощи.

– Все под их контролем, – ответ оказался неутешительным.

– Чёрт! Жди. Ребята, пошли, работаем. За мной!

Израсходовав последние остававшиеся у группы «РПГ», спецназовцы под прикрытием бившего по окнам пулемёта ворвались в школьный вестибюль. Здесь, опасаясь рикошетов, Ефимов сменил оружие.

– Серега, влево. – Прапорщик послал бойцов на выручку Жбанову, сам бросился по коридору вправо.

Навстречу полз плотный слой гари. От высокой температуры, вызванной взрывами, в коридоре тлел деревянный пол, к тому же дым валил из нескольких классов сразу. Горела мебель. Под ногами валялись изувеченные трупы. Из-за плотно закрытой двери одного из кабинетов послышался кашель, а следом звон разбившегося стекла – кто-то пытался выбраться на улицу через окно. Распахнув дверь ударом ноги, Ефимов швырнул в помещение гранату и отпрянул за угол. Вслед за разрывом ввалился в комнату и, не разбираясь, разрядил пистолет в лежащие на полу тела. Пустая обойма шлепнулась на бетонный пол, одновременно очередной магазин занял освободившееся место. С готовым к бою пистолетом Ефимов рванул к выходу. Послышался топот ног и одновременный доклад:

– Мы отходим! – сообщил Горелов.

Ефимов, вынырнув из серого дымного сумрака, увидел бегущую к выходу четверку.

«Слава богу, все целы!» – успел он подумать прежде, чем грудь разорвало пронзительным кашлем.

Прикрывая друг друга, спецназовцы быстро оттянулись к центру села. По пути Ефимов связался с ожидающим команды Лариным:

– Семён, ты где?

– На крыше магазина, – сообщил тот, вертя в руках пульт дистанционного управления подрывом.

– Пропусти часть «правосеков» немного вперёд.

– Они и без того уже просочились, – нетерпеливо откликнулся сапёр.

– Тогда: подрыв!

Одна за другой сработали две «ОЗМ-4», следом с десятисекундной паузой в наступающих «прыснула» осколками «МОНка». На закуску ошалевшим от такого приёма «правосекам» досталась «ОЗМ-72».

Наступление снова захлебнулось. По центру села открыли огонь подъехавшие к околице, но никак не желающие углубляться в развалины БТРы.

Используя оставшиеся мины, минометчики накрыли дальнюю сторону села. Переводить огонь в центр они не решились, опасаясь зацепить осколками своих.

Глава 27

На этот раз «Правый сектор» начал наступление под прикрытием БТРов. Возможно, экипажи сами решили поддержать атаку, а может быть, их к этому принудили пехотинцы, не пожелавшие идти на штурм без броневой поддержки. Как бы то ни было, урча моторами, бронетранспортёры въехали на пустынные улицы селения.

«Приплыли!» – Ефимов, до последнего надеявшийся, что «правосеки» не станут рисковать последними оставшимися у них БТРами, понял – это конец. Отходить поздно, отбиваться нечем. На какое-то мгновение он пожалел, что крайние «РПГ» были использованы на спасение жизни одного человека, но тут же отогнал от себя подобную мысль.

– Не стрелять! Подпустить ближе! – скомандовал он, справедливо решив, что начать палить издалека, когда огонь из стрелкового оружия малоэффективен, означало глупо обозначить свои позиции для ответного удара. Общая задача была предельно ясна – подпустить противника поближе и успеть выкосить как можно больше наступающих. А там как Бог даст. В собственную смерть не верилось даже сейчас, ведь, как бы ни складывались обстоятельства, у каждого человека до последнего момента остаётся надежда на чудо.

Продолжая обдумывать сложившуюся ситуацию, Ефимов оглянулся в поисках Дикуля. Сергей гадал, сообразил тот сохранить ленту с бронебойно-зажигательными патронами или расстрелял ее в пылу боя. Если сохранил, то это мелкий, но всё же какой-никакой козырь, если нет… Впрочем, побить этим мелким козырем сразу несколько тузов в виде вражеских БТРов не представлялось возможным.

Не встречая сопротивления, бронетехника вошла в село победным маршем. За ней, укрываясь как за непробиваемым щитом, двигалась пехота. Всё шло настолько гладко, что БТР, двигавшийся первым, решил показать себя. Механик-водитель нажал педаль акселератора. Выбросив клуб черной гари, машина прибавила скорость, отрываясь от своих. Но не проехала она и пятидесяти метров, как неожиданно взлетела на воздух, подкинутая вспухшим под колесами гигантским облаком разорвавшегося фугаса. Расколотая скорлупа броневого корпуса опрокинулась набок. Двигавшийся следом БТР вильнул в сторону, пытаясь обогнуть искорёженного собрата, но тут же сам затрясся от двух взрывов. Третья «броня» стопорнулась всеми восемью колесами, да так резко, что укрывавшийся за башней десант кубарем полетел вниз. БТР зарычал коробкой передач и начал пятиться. Взрыв под одним из колес лишил машину возможности меневрировать. Осев на один бок, БТР замедлил ход, но не остановился. Шлепая по земле ошметками шин, он продолжил пятиться, выползая из смертельной ловушки разрушенного селения. Атака вновь захлебнулась.

В эти минуты не один Ефимов возблагодарил неизвестных спасителей, плотно заминировавших улицы поселка противотанковыми минами и фугасами.

У обороняющихся появилась призрачная надежда на спасение. Непредвиденная задержка в действиях наступающих позволила выиграть ещё немного времени.

Затишье продлилось недолго. Подгоняемые своими начальниками, командиры рот и взводов особого батальона (называемого местным населением не иначе как карательным), накачав личный состав медицинским спиртом, повели его на последний и решительный штурм. Пулемётчики, поднявшись на крыши полуразрушенных домов, вели по руинам непрестанный огонь прямо над головами наступающих. Гранатомётчики, не жалея выстрелов, били наугад по всей площади села, пытаясь случайным образом поразить постоянно меняющих позиции спецназовцев. Но те, появляясь то здесь, то там, стреляли исключительно прицельно и, казалось, были неуязвимы.

Отпущенный в свободный поиск державшим правый фланг Фёдором, ефрейтор Карасёв нашёл для своей позиции одно очень удачное место. Чердак двухэтажного дома как нельзя лучше подходил для снайпера. Олег сделал уже восемь выстрелов. Выбирая, как ему казалось, «наиболее важные» цели, он при этом ни разу не промахнулся. По военным правилам стрелку уже давно следовало сменить позицию, но уж больно хорош был вид, открывающийся с этого чердака – противник был как на ладони! Три офицера, два пулемётчика, два гранатомётчика и один огнемётчик, продырявленные тяжёлыми винтовочными пулями, остались лежать в здешних развалинах. Олег наметил очередную подходящую цель и уже почти выбрал холостой ход спускового крючка, когда его голову пронзил смертоносный свинец. Сознание померкло, во все стороны брызнула кровь, серое вещество мозга и частицы расколотой кости. Руки выпустили оружие, залитое красным лицо ткнулось в кирпичную кладку. Олег так и не успел осознать, что в этом мире он был не единственным, кто мог стрелять с убийственной точностью.

– Карась, Карась, Карась, Фёдору! – напрасно взывал к нему Боровиков, обеспокоенный долгим отсутствием «голоса» знакомой винтовки. Когда же Фёдор, взбежав по деревянной винтовой лестнице, поднялся на чердак, он с ужасом увидел, как под Олегом уже расплылась большая тёмная лужа крови.

– Слева! – крикнул Горелов, отстреливаясь от двух десятков подбиравшихся к нему «правосеков». Услышавший его Полищук сместился, вскинул автомат, совместил мушку с «целью» и потянул спусковой крючок, но опоздал – «цель», оказавшаяся огнемётчиком, заволокло дымом. От попавших в грудь автоматных пуль огнемётчик упал, но его выстрел был точен. Грянул взрыв – дом, в котором держали оборону двое разведчиков, вздрогнул, и без того шаткая крыша рухнула вниз, погребая под собой оборонявшихся.

– Горелов и Полищук всё! – доложился Ларин. Находившийся неподалёку и собственными глазами видевший, как всё произошло, он не сомневался в гибели своих товарищей.

– Отходи в центр! – приказал Ефимов, но Ларин молчал – шальная пуля разбила радиостанцию, вошла в тело и, едва не разорвав левую подмышечную артерию, полетела дальше. Зашипевший от боли Семён упал, перекатился и, вскинув над головой оружие, дал неприцельную очередь. После этого вскочил и, двигаясь перебежками, начал отступать. Он успел свалиться за очередное укрытие, прежде чем его взяли на мушку. Стараясь обмануть противника, Ларин быстро переполз в другое место и уже оттуда выстрелил по наступавшему противнику. Двое упали, остальные шарахнулись за угол ближайшего здания. Но не успел Семён порадоваться своему успеху, как справа, отрезая его от основной группы, показались ещё пять фигур в чёрном. Не целясь, Ларин пальнул в их сторону и, поднявшись, перемахнул невысокий заборчик, отделявший его временное укрытие от остова полуразрушенного сарайчика. Не успев добежать до места, он споткнулся и, ощущая боль в голени, покатился по земле.

«Надо бы перевязать рану». – Семён не успел додумать, как две новые пули прошили его. Одна попала в грудь, пробив правое легкое. Стало тяжело дышать. Превозмогая боль, Семён перевалился за обломок обвалившейся стены. Сменил магазин. Услышав голоса подбадривавших друг друга «правосеков», отправил по назначению две последние гранаты. С трудом, вслед за раздавшимися взрывами, поднялся на локтях и разрядил оружие по оказавшимся в поле зрения «правосекам». Те попрятались за укрытиями. Получив временную передышку, Семён вновь подумал о перевязке, но тут же решил, что это бессмысленно. Ларин закрыл глаза, и на секунду его охватило острое понимание неестественности, неправильности происходящего, неправильности всей этой войны. Он и раньше никогда не понимал, как война может быть естественной.

«Как жаль, – подумал он, – что перед выходом приходилось сдавать сотовые телефоны». Ему ужасно хотелось позвонить домой. Услышать голос жены, агуканье или плач сына. Он поразился несправедливости происходящего – почему-то смерть подкралась к нему тогда, когда ему особенно хотелось жить. В том, что он сейчас умрёт, сомнений у Семёна не возникло. Грудная клетка наполнилась воздухом. «Пневмоторакс», – наконец-то Семён вспомнил слово, обозначающее это явление. Мысль о том, что следовало бы проколоть в межрёберном пространстве отверстие и стравить излишки воздуха, показалась ему смешной. При всём желании он бы не сумел этого сделать. Сил не оставалось даже на то, чтобы дышать. Ларин закрыл глаза. Он умер не от остановки дыхания – четвёртая пуля попала в его правую руку, пронзила артерию, кровь из которой вытекла незаметно и почти безболезненно.

О смерти Ларина Ефимову доложил Жбанов.

«Вот и ещё один…» – подумал прапорщик и бросил взгляд на циферблат часов. Кажется, они дали Маслякову достаточную фору, чтобы он и его ребята успели надёжно оторваться от возможного преследования. Следовательно, немногие уцелевшие теперь могли подумать и о спасении собственных жизней. Вот только возможностей для этого было не слишком много. Кольцо вокруг обороняющихся сжималось. Выцелив одного слишком самоуверенного «правосека», Ефимов дважды выстрелил и сразу сменил позицию, оказавшись неподалеку от залегшего Дикуля. Метрах в сорока левее отстреливался Жбанов.

«Почти рядом», – подумал Ефимов, прислушиваясь к отголоскам перестрелки, идущей на правом флаге – там сдерживал продвижение противника Фёдор. Сделав ещё несколько выстрелов, Ефимов вновь сместился и, прислонившись спиной к стене старого дома, нажал кнопку вызова:

– Фёдор, Лёха, отход! Быстро! Встречаемся у церкви, как приняли? Приём.

– Отход. У церкви, – сквозь сжатые в напряжении зубы повторил, словно выплюнул, Боровиков.

– Я иду к вам. – Жбанов по-своему интерпретировал приказ, но поправлять его Ефимов не стал. Место встречи особого значения не имело.

– Бегом! – напомнил Ефимов, после чего сменил позицию и швырнул за соседский забор последнюю гранату. Взрыв и последовавшие за ним вопли он услышал уже за другим укрытием.

– Отходим! – прошипел Сергей, оказавшись возле Дикуля, краем глаза заметив смещающегося за их спины Жбанова. – Давай, я следом. Бежим, бежим!

Дикуль поднялся и, «подбадриваемый» свистящими над головой пулями, побежал в указанном направлении. Вскоре он уже обогнал Жбанова и почти сразу же залёг, прикрывая отходящего командира.

Глава 28

Они добрались до остова церкви почти одновременно с Фёдором. При этом им даже удалось слегка оторваться от наседавшего противника.

Ефимов окинул взглядом немногих уцелевших бойцов и окликнул тяжело дышавшего Боровикова:

– Федя!..

Они продолжали отходить, но сил бежать не осталось. Нагрузки последних дней, психическое и физическое напряжение длившегося, казалось, целую вечность боя сказывалось свинцовой усталостью.

– …командир с ребятами должен находиться уже далеко за садом. Обороняться в селе до последнего нам нет смысла. В конце концов окружат и перебьют.

Фёдор согласно кивнул.

– У нас есть только один вариант: отойти туда. – Ефимов махнул рукой, показывая далеко вперед, где от населенного пункта оставалась одна-единственная узкая улочка. – Там можно выставить заслон и сдерживать наступление хоть в одиночку.

Боровиков снова понимающе качнул головой.

– Короче, – Ефимов непроизвольно повторил привычку начштаба, – двигаетесь до конца улицы, затем по лощине до заброшенного сада. В саду вас уже не найдут.

– Я не понял, а вы?

– Я останусь и вас прикрою.

– Как это вы останетесь? – запротестовал старший сержант.

– Кто-то должен. – Ефимов мысленно ругнулся на Фёдора за то, что приходится разжёвывать очевидные вещи.

– Я и останусь, – предложение Фёдора застало Ефимова врасплох.

– Нет, – возразил он после секундной паузы.

Но Фёдор продолжал настаивать:

– Это я должен остаться на прикрытии. Что, если при отступлении меня ранят?

– Ну и?..

– Кто меня потащит? Вы же сами говорили – легче добить, чем донести.

– Я сказал – нет! – рявкнул Ефимов, и в это момент раздался первый взрыв.

Видимо, разгадав задумку спецназовцев, противник открыл заградительный огонь из миномётов.

– Ложись! – крикнул Ефимов.

Ефимов и Боровиков лежали в оказавшейся на их пути воронке. Находившиеся дальше по улице Дикуль и Жбанов укрылись под остовом сгоревшего танка. А мины падали совсем рядом. Похоже, противник точно знал местонахождение разведчиков.

Наступающих первым увидел Фёдор.

– Сергей Михалыч, – приподнявшись, Боровиков ткнул стволом в направлении церкви.

– Вот гады! – Ефимов тоже заметил перебегающих «правосеков».

– Уходить надо, Сергей Михалыч, уходить!

– Да, – с предложением Фёдора спорить не приходилось. – Давай! – скомандовал Ефимов и, поднявшись, побежал первым. Их заметили – под ногами, поднимая фонтанчики земли, прошла пулемётная очередь. Пробежав ещё пару метров, Ефимов перекатом нырнул под укрытие бетонных обломков, оставшихся от какого-то недостроенного сооружения, и сразу же открыл огонь по противнику. Фёдору же удалось добежать до подбитого танка и нырнуть за кучу щебня. В следующую секунду он высунулся и несколько раз подряд выстрелил.

Затарахтел пулемёт Дикуля, его поддержал автомат Жбанова. Противник огрызнулся десятком стволов.

А мины продолжали падать: одна, вторая, третья… Очередная упала и разорвалась совсем рядом. Её осколок ударил Боровикова в бедро, кровь из пробитой артерии стала стремительно покидать тело.

– Больно-то как! – Федор осел на землю, прижался спиной к холодному камню. Секунду медлил, затем, спохватившись, вытащил жгут. Один оборот, второй – щелчок лопнувшей резины, и в руках старшего сержанта оказались два обрывка. Один оказался довольно длинный, его хватало остановить кровь. Один тугой оборот. Узел. Стремительно уходят силы. Пальцы скользят по мокрому от крови жгуту, ещё один узел, и резина вновь не выдерживает. На этот раз огрызки оказались слишком короткими.

– Нечего и пытаться! – Фёдор разжал ладони, попробовал пальцами зажать рану и остановить кровь. Тщетно.

«Всё кончено!» – мелькнула мысль. Руки обессиленно упали вдоль тела, в сознании всплыл образ невесты – по окончании командировки они собирались сыграть свадьбу.

– Фёдор?! – голос оказавшегося рядом прапорщика прозвучал как будто издалека.

– Я же говорил… – смущенно и слегка виновато прошептал Боровиков.

– Накаркал, блин! – буркнул Ефимов, но Фёдор уже не отзывался.

Тугую полосу жгута, легшую на бедро, старший сержант ощутил как лёгкое прикосновение. Укол промедола не почувствовал вовсе.

– Жбанов! – гаркнул Ефимов, смещаясь влево и давая короткую очередь в сторону наступающих. – Физраствор, живо!

– Есть! – низко пригнувшись, Жбанов рванулся из-за своего укрытия. Проскочив открытое пространство, он упал на колени возле Боровикова и расторопно поставил капельницу. Спасительная жидкость проникла в тело почти потерявшего сознание старшего сержанта.

– Спасибо… – скорее подумал, чем произнёс Фёдор.

А бой разгорался с новой силой.

– Держаться, держаться, – шептал Ефимов, перебегая с места на место. Свои патроны у него кончились, и теперь в дело шли боеприпасы из разгрузки Фёдора.

Время, потребовавшееся на «вливание» в раненого лекарства, длилось неимоверно долго. Противник, несмотря на потери, вдвое сократил разделявшую их дистанцию.

– Товарищ прапорщик, всё! – прозвучавший в наушнике голос Жбанова, казалось, пришёл из далёких глубин космоса.

– Отходим! – скомандовал Ефимов. – Пошли, пошли! Я прикрываю.

Краем глаза он успел заметить, как Дикуль и Жбанов подхватили под руки и поволокли потерявшего сознание Фёдора. Ефимов, сдерживая наступавших частыми одиночными выстрелами, медленно отходил вслед за своими товарищами.

Нагнал он их сразу за поворотом. Фёдор лежал на спине, а на уткнувшегося лицом в землю Дикуля скорбно смотрел тяжело дышащий Жбанов. В голове пулемётчика виднелась маленькая аккуратная дырочка, по твёрдой земле, растекаясь в стороны, бежала тоненькая тёмная струйка.

«Рикошет», – догадался Ефимов.

– Лёха, ты чего расселся. – Сергей хотел по привычке рявкнуть, но на этот раз его голос прозвучал тихо и устало.

– Я, вот… – растерянно пробормотал тот.

– Пошёл, Леха, пошёл, я их задержу! Дойдёшь до края села. Там по лощине и в сад. Слышишь, Леха? В сад!

В этот момент Сергей мысленно прощался с семьёй. Просил прощения за то, что не сможет вернуться, как обещал: «Родные мои, лапочки мои, как я вас люблю, если бы вы это знали! Простите меня!» Комок в горле и боль в груди…

Жбанов кивнул, закинул за спину автомат, поднапрягшись, взвалил на спину Фёдора и, пошатываясь, поволок его к восточной околице села. Посмотрев ему вслед, Сергей понял: сил на то, чтобы дотащить Фёдора до спасительных зарослей сада, у Лёхи не хватит. А на отдых времени не было. Совсем некстати вспомнился фильм «Семнадцать мгновений весны», сцена, когда Штирлиц провожал взглядом уходившего на лыжах пастора, гадая, сумеет тот дойти до места или нет. Пастор дошёл.

«Не дойдёт! – с отчаянием подумал Ефимов и уже вслух разразился руганью, осыпая проклятиями собственное невезение.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – без конца повторял он. Последняя надежда спасти хоть кого-то из отряда таяла на глазах.

Продолжая ругаться, Ефимов подхватил пулемёт Дикуля. Куцым хвостиком из него торчала «двадцатипятка» (лента на двадцать пять патронов), в которой сиротливо поблёскивали четыре последних смертоносных цилиндрика. Снова выругавшись, Сергей опустился на колено и одной рукой быстро обшарил разгрузку убитого – она оказалась пуста. Его заметили. Вокруг защёлкали пули. «Правосеки» то ли слишком торопились и мазали, то ли хотели взять Ефимова в плен. Почти не скрываясь, Сергей распластался на земле, тщательно прицелился и выпустил все пули сразу. Один из наступавших упал. Бросив теперь уже бесполезный пулемёт, Ефимов вскочил на ноги и, низко пригнувшись, из всех сил побежал догонять Жбанова. Нагнал он того довольно скоро. Ефрейтор вновь сидел рядом с лежавшим на земле Фёдором и задыхался от усталости.

– Что, сдох буланчик? – с показным весельем спросил Ефимов. – Отходим! Я тащу Фёдора вон до того поворота улицы. – Ствол ефимовского автомата показал на находившийся в трехстах метрах уличный зигзаг. – Давай, вставай, Леха, пошли! Пошли, Лёха, давай вперёд, давай!

Взваливая Боровикова на плечо, прапорщик не переставал говорить:

– А дальше его потащишь ты. До самого сада. До самого конца. До наших. И попробуй только остановись! Убью! Я останусь. Прикрою.

Жбанов понимающе кивал. А Ефимов, сгибаясь под тяжестью раненого, перешёл на тяжелый бег. За многие годы привыкшие к тяжести мышцы ног хотя и наливались свинцом, но упорно несли вперед. Не хватало воздуха, пот заливал глаза. Временами Сергею казалось – ещё немного, и его позвоночник раскрошится на мелкие части, но он упорно переставлял ноги, не позволяя себе не то чтобы остановиться, но даже замедлить темп. А так и неотдышавшийся Алексей начал отставать.

За намеченный поворот Ефимов завернул первым. Почти тотчас за спиной раздался взрыв. Жбанов повалился на землю. Ефимов услышал раздавшийся стон и, опустив Боровикова на траву, бросился назад.

Алексей лежал на земле, лицо его было серым, разгрузка разорвана и залита кровью. Из вспоротого разрывом живота медленно расползалось его содержимое.

Из-за разрушенного здания магазина показалось трое стреляющих на ходу преследователей. Сергей, упав на колено, дал по ним очередь. Один из бегущих завалился на бок, двое, нырнув в подворотню, спрятались, ожидая подкрепления.

– Я прикрою, уходите! – прошептал раненый Лёха.

– Молчи, блин, молчи! – шикнул на него Ефимов. Отчетливо осознавая: боец уже не жилец, прапорщик тем не менее пытался найти выход, чтобы спасти хотя бы Фёдора. Искал и не находил.

– Я прикрою… – повторил Жбанов, глядя на свои истерзанные осколками, вывалившиеся на землю внутренности.

Ефимов не став спорить, кивнул, вытащил последний тюбик обезболивающего и сделал Алексею укол. Это всё, что он мог для него сделать. С мыслями: «Пошло всё к чёрту!» – Ефимов отбросил в сторону пустой тюбик (который, согласно инструкциям, следовало сохранять в качестве доказательства использования) и, взвалив Боровикова на плечо, двинулся в направлении лощины.

Они не прошли и половины расстояния, разделяющего село и спасительные заросли яблоневого сада, когда выстрелы на окраине прекратились и из-за разрушенных домов показались чёрные фигурки преследователей. Поняв, что им не уйти, Ефимов остановился и осторожно опустил раненого Боровикова на подёрнутую инеем землю.

– Какой же ты тяжёлый, Федь! – выговорил он раненому. Оглядевшись и заметив в земле небольшое углубление, Сергей стащил туда Боровикова и, выдвинувшись вперёд, залёг за земляной кочкой.

Меж тем противник, ведя беспорядочный огонь, медленно приближался. Ефимов поднял автомат, тщательно прицелился, потянул спусковой крючок. Грянул выстрел. Клацнул, выплюнув последнюю гильзу, затвор. Сергей отложил в сторону бесполезный автомат и вытащил из кобуры одолженный Масляковым «стечкин». Сдаваться Ефимов не собирался. Если стрелять наверняка, двух магазинов должно хватить надолго. Оставалось лишь подпустить наступавших поближе. Сергей сполз чуть ниже и, укрывшись от пуль за спасительным бугорком, принялся ждать.

Похоже, его последний выстрел из автомата оказался точен – «правосеки» уже не шли в полный рост, а, прикрывая друг друга, продвигались коротким перебежками. Пули ударяли в землю, поднимая чёрные фонтаны. Некоторые с воем уходили в рикошет.

«Ещё немного подожди!» – сам себе приказал Ефимов, и вдруг сквозь трескотню выстрелов и свист пуль ему послышался звук работающих дизельных двигателей, доносящийся откуда-то из-за спины. Сергей невольно оглянулся. Он уже было подумал, что ему мерещится, когда из самой гущи заброшенного сада, ломая кусты и деревья, на открытый простор вырвалась новенькая, блестящая свежей краской «восьмидесятка», следом за ней появились и расползлись по сторонам ещё десять таких же машин.

На бронетранспортёрах не было никаких опознавательных знаков, но опытному Ефимову хватило одного взгляда, чтобы понять – наши. На первом, далеко вырвавшемся вперед БТРе, стоя во весь рост за ворочающейся башней, изо всех сил размахивал руками старший лейтенант Масляков.

– Свои… – не в силах поверить, выдохнул Ефимов.

Тем временем ствол ближайшего БТРа опустился вниз, довернулся в сторону наступающих укров и огрызнулся пламенем. Огонь головной машины поддержали катившие следом БТРы. Не ожидавшие такого поворота событий «правосеки», оставляя убитых и раненых, кинулись обратно, к спасительным развалинам.

А бронированная лавина перевалила лощину, на полном ходу высадила десант и двинулась дальше, догоняя и круша отступающего в панике противника.

БТР-80, на котором ехал Масляков, свернул в сторону Ефимова. Тот медленно поднялся на ноги. Через несколько секунд «восьмидесятка», плавно затормозив, остановилась рядом с Боровиковым.

Старший прапорщик, выдавив из себя улыбку, махнул рукой спрыгнувшему с брони группнику и, не в силах стоять на ослабших от усталости и напряжения ногах, опустился на землю. Скрывая наворачивающиеся слёзы, он вынул из нагрудного кармана и бросил в траву слегка поцарапанную пятирублёвую монету.

– Столько пацанов погибло, а у меня ни царапины, слышишь, ни царапины!

К кому обращался старший прапорщик: к Господу Богу или самому себе – не знал даже он сам.

– Почему не я? – смысл существования ускользал под тяжестью навалившегося груза. Рука непроизвольно, как бы сама собой, потянулась к лежавшему в траве «стечкину»…

Эпилог

Выставленные на всеобщее обозрение свидетельства американского участия в разработке бактериологического оружия вызвали у мировой общественности настоящий шок.

Американское правительство пыталось откреститься от случившегося, свалив вину на киевские власти. Но всем было понятно: создание биологического оружия требовало больших финансовых затрат и определенной научно-материальной базы, которой у официального Киева никогда не было. К тому же показания известного во всем мире американского ученого-вирусолога профессора Джеймса Рассела-Констинскоффа не оставили камня на камне от противоречивых отговорок вашингтонских стратегов. Резко осудила происходящее Германия. Франция воздержалась. Мир в очередной раз оказался расколот на части.

В свете общего кризиса Киев потонул в хаосе уличных беспорядков, восстал Мариуполь, резко обострилась обстановка в Харькове, волновался Днепропетровск, молчала Одесса. Часть своих войск власть кинула на усмирение бунта. Фронт оголился. Российские войска, выполняя приказ Верховного главнокомандующего, были отведены к границе. Через три недели подразделения непризнанных республик перешли в наступление по всему фронту.


Купить книгу "Ангелы апокалипсиса" Гончар Анатолий

home | my bookshelf | | Ангелы апокалипсиса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 1.4 из 5



Оцените эту книгу