Book: Демон



Демон

Евгений Щепетнов

Демон

© Щепетнов В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

– Должен уйти! – Картинка: человечек шагает под солнцем.

– Причина? – Картинка: трясущийся гарм.

– Да! Да! – Картинка: белоснежный гарм с вытаращенными глазами и слюнями, текущими из пасти. Идиот.

Фырчание, рык, шлепок. Ответный рык, демонстративное движение, будто закапываются нечистоты.

Молчание. Журчание подземного ручья, потом легкое похрустывание и чавканье. Фырчанье и толчок плечом.

– Не сердись! – Картинка: белый гарм лижет черному морду.

– Всегда – оскорбления! Всегда – болтовня, прежде чем выслушать!

Тишина. Журчание ручья. Фырчанье, кашель-смех.

– Ты коварная, хитрая, как… как…

– Человек? – Картинка: звероподобный мужчина с черными гнилыми зубами.

– Да. Но хватит пустой болтовни! Щенок должен уйти к своему племени. Должен! Во-первых, каждое существо должно жить со своей стаей, ты это прекрасно знаешь. Иначе оно сходит с ума. А я не хочу, чтобы рядом с нашим сыном бегал ненормальный человек! – Картинка: звероподобный худой человек с оскаленными зубами. – И вообще – никакой человек! Этим существам нельзя верить. Второе проистекает из первого – он опасен и плохо действует на нашего сына! Сынок может очеловечиться! Ты представляешь, что тогда будет? – Картинка: пятнистый, почти черный гарм с человеческой головой и руками вместо лап.

– А знаешь, иногда я думаю, что нашему роду нужно слегка очеловечиться. Может, тогда мы выживем. Нас уже загнали в пещеры, и мы выходим только ночью! Мы проиграли битву с людьми! Ты не задумывался почему? Уверена – нет! Ты и остальные Старшие закоснели в своих догмах, вы не меняетесь! А мир меняется. Все меняется! Только вы этого не понимаете. И вот теперь у нас появилась возможность понаблюдать за человеком, и что вы делаете? Вы изгоняете его! Это ведь Совет Старших, да? Это не твое мнение?

– И мое тоже! – Картинка: пятеро гармов, черных, как ночь в пещере на пятом уровне. Лежат в кружок. Один сидит. – Мы обсудили положение и пришли к выводу – Щенку нужно уйти! Что ты фыркаешь – мы же не убиваем его! Мы помним, что он спас жизнь одному из нас!

– Одному из нас?! Нашему сыну, ты еще не забыл, что у нас есть сын? И благодаря кому?! Забыл?! Мы, гармы, неблагодарные. Как люди. И так же жестоки.

Молчание. Фырканье.

– Я все прекрасно помню. И только потому он до сих пор жив. Племя помнит. И кстати, наш сын ему уже отплатил! Он его вылечил, не забыла? А потом выхаживал, кормил его! И ты кормила! Мы ему ничего не должны. Щенок бегает с нашим сыном уже более четырехсот ночей. Он здоров, если не считать…

– Если не считать того, что ты превратил его в полуидиота, да?

– Что за глупости? Все его реакции в норме, более того – он невероятно, нечеловечески быстр! Я тебе больше скажу – он быстрее, чем самый быстрый из нас. Иногда. Я не пойму, как это действует, но иногда он будто становится нечеловеком. И я знаю, что с ним не справлюсь. И вряд ли кто-то из нас справится. Даже с помощью магии.

– И потому ты закрыл его воспоминания? Щенок не помнит, кто он такой! Кем был среди людей, откуда пришел и вообще – что с ним случилось!

– Я не закрывал. Я вообще почти не могу войти в его мозг. Мне жаль. Если бы я мог это сделать, все было бы гораздо проще. Он сам закрыл свой мозг. Закопал воспоминания в дальние норы. Возможно, это случилось при лечении. Рагх говорил, что организм Щенка был отравлен каким-то ядом. Возможно, этот яд и закрыл воспоминания, я не знаю. Если я попробую войти к нему в сознание, то его мозг может быть поврежден. Да, и кроме того, назови хоть одну причину, почему я должен это сделать?

– Назову. Вы выталкиваете Щенка в жестокий мир, одного, без памяти. Он только и может, что бегать вместе с Рагхом да спать.

– Как думаешь, каков его возраст?

– Судя по строению тела, от шестнадцати до двадцати циклов, не больше. Я слабо разбираюсь в строении людей, но, скорее всего, он уже достаточно взрослый, чтобы размножаться, но недостаточно умный, чтобы завести свою самку. Он чуть старше нашего сына.

– Он обладает магическими способностями, ты знаешь?

– Ффыххх! – кашель-смех.

– Как бы он мог общаться Правильной Речью, если б не обладал магическими способностями?! Кстати, еще проблема – он больше цикла не общался человеческой речью, разучился. Как Щенок сможет войти в свою Стаю? Ты думал над этим?

– Послушай меня! Это ЕГО проблемы! Это НЕ НАШИ проблемы! Совет принял решение, и Щенок должен уйти! Хочешь помочь – расскажи ему все, что знаешь о мире людей. У тебя неделя, потом он уйдет, или…

– Или вы убьете его?! Старые облезлые крысы! Ушла бы и я от вас, да не знаю, куда идти! О Великий Гарм! Почему ты лишил разума этих идиотов!

– Имеешь в виду себя и нашего сына, который привел в Стаю врага племени? Ты что, забыла, кто такие люди и сколько гармов погибло от их руки?! Моего прадеда убили люди. И бабушку. Ты знаешь, что у тебя очень красивая шкура? Люди любят шить из таких шкур…

– Замолчи… противно. Две недели! Мне нужны две недели, и я постараюсь подготовить Щенка к Миру! Мы постараемся.

– Хорошо. – Картинка: оскалившийся в улыбке черный гарм, лижущий морду белоснежному, прогнувшему спину. – Дам тебе даже больше – целых две недели! Иди сюда, любимая… ну?

– Коварный! Это я сказала про две недели! Ты смеешься надо мной! Я вижу сквозь твою стену!

– Ты всегда была сильна… – Картинка: оскалившийся в смехе гарм, валяющийся на спине и молотящий по воздуху лапами. – Ну все, все, иди ко мне, моя самка! Ты самая лучшая, самая красивая… самая умная! И самая коварная… Фффыххх…

* * *

Черный сгусток метнулся из темноты тоннеля, бесшумный, неотвратимый, как судьба. Прыжок! И жертва едва не повержена. Именно – едва, потому что непостижимым образом светлая фигура извернулась, выгнулась, пропуская над собой черную смерть, и соперник с рыком разочарования и некрасивым «шлеп!» – врезался в стену.

– Ты грязная жаба! – Картинка: жаба, вся в бородавках и слизи. – Ты проклятый мерзкий-мерзкий кал, протухший в теплом месте и весь червивый! Ты бледный червяк, вылезший из земли! Я на тебя плюю и даже испражняюсь! – Картинка: гарм, задравший хвост перед фигурой жабообразного человека. – Ну почему, почему я никогда не могу тебя застать врасплох?! Жабья свинья! – Картинка: туловище свиньи, жабьи лапы.

– Потому что ты жирный свин, у которого вообще нет лап – их отъели червяки, вылезшие из его глупого мозга!

– Тьфу! Гадость какая! Ведь только люди могут придумать такую пакость! Ну какой у вас, людей, извращенный разум!

Человек сел у стены на сухое место, обхватил руками колени, задумался…

– Не знаю, Рагх…

– Чего не знаешь, мой коварный брат?

– Какой разум, не знаю. Вообще ничего не знаю. – Волна печали. Картинка: тоннели, чернота и ночное звездное небо. – Ничего не помню. Кто я, откуда, зачем… Помню тебя, помню твоих родителей. Других твоих соплеменников помню – знаю, что они меня ненавидят за то, что им якобы сделала моя стая. А больше ничего не помню. Почему – не знаю. Только не надо мне снова рассказывать, что ты нашел меня в подземелье, что я умирал, отравленный каким-то ядом, что ты меня вылечил, а потому… бла-бла-бла… Это мы с тобой обсуждали сотни раз. Толку-то… все равно вспомнить не могу.

– А все почему?! Потому что мясо не ешь! Разве можно питаться одними корнями и фруктами?! Для разнообразия можно, да, пусть не каждый день! Разве что-то может сравниться с теплым кровавым мясом?!

– Не могу, друг… противно. Ничего не могу с собой поделать. Все-таки я не из вашего племени… хотя вначале думал, что из вашего. А может, я случайно оказался в этом теле, а на самом деле ваш? Как думаешь?

– Сомневаюсь. Не слышал о переселении душ. Но вообще странно, конечно. Ты даже видишь в темноте, как мы! Мама говорит, что, возможно, мы с тобой обменялись кровью – может, когда ты меня спасал, а может, когда я тебя спасал и зализывал твои раны. Кровь обладает магией, ты же знаешь… я тебе уже говорил, да. И теперь у тебя есть магия. Не такая, как у нас, – но магия. Ты видишь в темноте, и, похоже, лучше меня. Ты быстрый, такой быстрый, что мне и не снилось. Ты сильный, очень сильный! Такой сильный, что сам не сознаешь своей силы. Ты знаешь, что мои соплеменники тебя боятся?

– Знаю… – Картинка: человек плачет, катятся слезы. – И не понимаю – почему? Я ведь никого не обидел, ни больших, ни маленьких гармов. За что меня так не любят?

– Глупый вопрос! Я же тебе уже рассказывал, как мы с тобой встретились! Люди меня топтали ногами! Ни за что! Просто увидели, как я вылез на свет, и начали бить! За что?! Если бы не ты, не было бы теперь меня. Они сняли бы шкуру и сделали из нее… не знаю что, но сделали бы. Ты их всех побил, разогнал, а меня полечил. Ты был магом. И сильным магом. А потом я увидел тебя в подземелье, умирающего, отравленного. Фххх… но я это уже рассказывал сто раз! Ты хороший, ты наш. Я говорил соплеменникам, что ты хороший… но они только фыркают и рычат. На прошлой неделе пришлось подраться – этот проклятый Рех начал говорить про тебя гадости, говорить, что нападет и перекусит тебе глотку. Я его высмеял, он напал, пришлось дать ему трепку. Скандал был! Рех – сын Старшего, как и я. Если бы не это… кроме того, он напал первым. Но мне поставили в вину, что я дрался из-за тебя, «ничтожного человека». Печально.

– Мне горько и больно, ведь я вас люблю! Вы мое племя! Я не знаю, кто такие люди и чего от них ждать! Я вообще ничего не помню, Рагх. Ни имени своего, ни откуда я взялся. За что меня так ненавидят и боятся?

– За то, что ты из чужого, враждебного племени. И я бы тебя ненавидел, но как могу ненавидеть, если ты меня спас? Если мы с тобой обменялись кровью?

– Так странно… я не помню, кто я, откуда, но помню слова. Помню, что надо есть, пить и… делать все остальное. Как так может быть?

– Я не знаю, друг… мама говорит, что твой мозг мог быть испорчен ядом, который я из тебя выгнал. Выгнать-то выгнал, но сколько времени он был в тебе? Какой вред успел нанести?

Рагх подошел к человеку, лег рядом, прижался сильным, упругим боком. За год гарм возмужал, из небольшого щенка превратился в крепкого, сильного зверя, способного одним движением могучих челюстей перекусить человеческую ногу. Кроме того, он умел сбивать с ног ментальным ударом, оглушая жертву, заставляя ее потерять сознание или замереть на месте.

Но ментальные удары почему-то не действовали на этого человека. Хотя Щенок и ощущал, что кто-то направляет на него поток силы. Ментальный удар вызывал у Щенка зуд и жар, желание почесаться, не более того.

И в этом месяце он ощущал такое желание не менее трех раз. Кто-то пытался его оглушить, чтобы затем… а что затем? Уж наверное, не погладить по макушке и не дать сочный фрукт!

Они молчали. Думали каждый о своем, закрывшись ментальной стеной. Устанавливать такую стену – первое, чему научился Щенок у своего четвероногого друга-брата. Кидать мысли в пространство – глупо, опасно и просто невежливо. Зачем окружающим слышать твои мыслишки? О том, как у тебя чешется задница или что тебе хочется сходить по грязным делишкам? У каждого есть свои тайные привычки и дела, о которых совсем не требуется извещать весь мир.

– Я с тобой уйду!

Человек на секунду замер, потом тихонько похлопал рукой по теплому боку друга:

– Нет. Не уйдешь. Это не твое дело.

Гарм обиженно засопел, и человек примиряюще сказал:

– Прости. Ты не понял, или я неправильно сказал. Это и твое дело, да, но я считаю, что ты не должен рисковать собой ради меня. Опять плохо сказал… не могу тебе сказать как следует! Трудно. Мысли разбегаются…

– Еще бы. Мы учимся Правильной Речи с той секунды, когда у нас открываются глаза. И даже раньше. Притом ты ведь человек, а не гарм. Ты многого не умеешь. Например, ментальный удар у тебя не получается. Ну… почти не получается! Я чувствую, как ты бьешь, но это равносильно тому, что ты помочился мне на хвост! Хе-хе-хе… Опять же – мы с самого щенячьего возраста этому учимся! А ты хочешь обучиться этому чуть больше, чем за цикл?

– Год… у нас это называется – год, – задумчиво сказал человек и почесал ободранную коленку. – Странно, почему мне не холодно? Ты в теплой шкуре, а я голый, и мне не холодно!

– Тут не так уж и холодно! Фффыххх! И мама говорит, что у тебя температура тела выше, чем даже у нас. Тебя кровь греет. И за счет этого ты такой быстрый. И такой худой. Ни капельки жира! А жрешь, как олень, не евший неделю! Ну почему, почему ты не ешь мяса?! Ну как так можно?! У тебя же есть клыки, я видел! И люди ведь убивают ради мяса!

– Не знаю, почему не ем, но мне кажется неправильным есть сырое мясо. Его надо как-то сунуть в огонь, а потом уже есть. Ты же сам говорил – люди так делают. Значит, так и надо. А вы мне не позволяете развести огонь!

– Огонь – нельзя! Табу! – Картинка: толпа гармов и растерзанный человек рядом с костром. – Нельзя! Запрещено! Брр! Скажешь же… это главный враг гармов и друг человека! Огонь! Видишь, у тебя все-таки проявляется человеческое! Почему-то все люди очень любят огонь!

– Огонь… очаг… котел… похлебка… женщина… Я не знаю, что это за слова, но, когда говорю их, обдает холодом. Почему-то это очень важно для меня! Твоя мама сказала, что я когда-нибудь все вспомню. И что, возможно, Старейшины именно этого и боятся.

– Да, она мне говорила. И еще сказала, что твоя одежда, та, в которой ты пришел сюда, лежит в нашей норе. Она ее вытащила из тайника и хочет отдать тебе. Чтобы тебе было в чем идти к людям. Вы же не ходите голые, только одетые! Непонятно почему… как будто в теле есть что-то постыдное, такое, что вас оскорбляет! Так зачем тогда ЭТО носить? Может, отгрызть все постыдное да выбросить?

Гарм фыркнул, дружески ткнул носом человека, тот поежился от прикосновения холодного, мокрого «нюхала», и тогда гарм радостно фыркнул:

– Вставай, мой брат Щенок! Бежим к маме! Кто первый?!

Он вскочил и заскакал на месте:

– Ну! Давай, увалень двуногий! Жаба ты бледная! Кто первый?!

– Ты, какашка четырехногая! – Человек радостно расхохотался, и его смех в темноте тоннеля прозвучал странно. – Я тут и так сгибаюсь чуть не вдвое, а ты бежишь нарочно там, где только на четвереньках ползти! Тебе не кажется, что это несправедливо?!

– Ффыххх! Ничего подобного! Каждый использует те способности, которые имеет! Опускайся на четвереньки, как все нормальные существа! Нечего вышагивать на двух ногах, ветка ты засохшая!

– Ах так?! – человек вдруг бросился на живот, мгновенно ухватил гарма за задние лапы – с такой скоростью, что тот лишь успел взвизгнуть. – А вот теперь пошли! Ты на передних лапах, а я тебя подержу за задние! И все будет замечательно!

– Ах ты коварный человеческий червяк! Ах ты гад бородавчатый! – Картинка: жаба с головой Щенка. – Это уж точно нечестно!

– А кто только что сказал, что можно использовать все имеющиеся способности?! Вот я и использую! Шагай, шагай, мохнатая куча нечистот!

Они, хохоча и фыркая, прошли несколько шагов, потом человек выпустил гарма, и двое друзей умчались в глубину тоннелей, толкаясь, обзывая друг друга страшными гадкими прозвищами и радостно смеясь. Завтра, возможно, навалятся неприятности, завтра будут проблемы, но… это будет завтра. А пока – им хорошо, они счастливы, как все подростки, которые уверены в собственном бессмертии и которые готовы на любые безрассудства ради своей прихоти или ради настоящих друзей, настоящих – какие бывают только в счастливом детстве…

Тень в одном из небольших ответвлений тоннеля замерцала почти незаметно глазу, в главный ход шагнул крупный, массивный самец. Он медленно поводил лобастой головой, фыркнул, будто неприятный запах забил ему ноздри, потом подошел туда, где недавно сидели человек и гарм, и со злорадным видом помочился на это место. Презрительно поскреб лапами, будто закапывая свое «произведение», еще раз фыркнул и так же бесшумно, как и вышел, удалился прочь.

Он очень надеялся, что Щенок откажется уходить. Хотелось ощутить вкус крови человека! Не убив ни одного двуногого – как можно стать настоящим гармом?! Племя выродилось, стало малочисленным именно потому, что гармы не хотели как следует воевать! Нужно было уничтожать всех людей подряд! Взрослых самцов, самок, щенков – всех, кто попался на дороге! Только так можно освободить место для жизни! Только так можно зажить полноценной жизнью, а не жизнью червей, загнанных под землю!

Ну, ничего… молодежь еще покажет себя! Молодые гармы – не старые облезлые псы вроде Старейшин и их прихвостней! Людей нужно убивать, и как можно больше. Наступит день! И люди будут скулить от боли!

Но нет жалости у тех, кто борется за свою жизнь, за жизнь своего племени! Зуб за зуб!

* * *

– Да, в этом ты был, когда мы тебя нашли. Я нашел!

– А кто меня раздел?

– Ты сам. Тебе сказали, чтобы разделся, ты и разделся. В одежде ведь плохо испражняться. Ты попробовал – и не вышло. Совсем ничего не вышло! Все тут! Ффыхххх… фффыххх! Ох и вонючие же вы, люди! Как это еще мама сохранила такую вонючую кучу!



– В дальней пещере сохранила, – пояснила зверица. – За цикл слегка выветрилось, но и правда дышать трудно. Нужно как-то избавиться от запаха. А вот смотри, что еще у тебя было…

Зверица толкнула носом странный обруч – блестящий, желтый, украшенный разноцветными глазка́ми из камней.

– Вот это лежало рядом с тобой. Не помнишь, что это?

Человек медленно коснулся обруча и вдруг заметно вздрогнул, заволновался, отдернул руку, прижал ее к глазам:

– Не могу! Нехорошо! Это – нехорошо! Мне неприятно к ней прикасаться! С ней связаны какие-то гадкие, нехорошие воспоминания! Не хочу! Нет!

– Почему «к ней»? – удивился гарм. – Разве это женского рода? Как это называется?

– Корона. Это корона! Больше ничего не помню. Ничего. И она нехорошая!

– Может, выкинуть ее? – Небольшой черный гарм с еще различимыми пятнами двинул обруч лапой, и блестящий предмет покатился, ударившись о стену. – Гадость нужно закапывать! Дерьмо всякое!

– В ней есть магия… – Белоснежная фигура поднялась, медленно прошла к короне и постояла на ней секунд пять. Потом повернула голову к сыну и его другу, задумчиво сказала: – Я спрячу… корону. Вдруг, когда ты о ней вспомнишь, этот магический предмет станет тебе очень нужен. И тогда ты вернешься и заберешь его. Нельзя разбрасываться магией! Что касается одежды – выполощи ее в ручье и высуши. Она все равно будет вонять, но не так сильно. В ней еще что-то спрятано, какие-то предметы, но я не смогла заставить себя копаться в такой грязи. Тебе стоит сделать это самому.

Щенок взял в руки бесформенный ком тряпья, сморщил нос и с некоторой опаской сунул руку внутрь, нашаривая и вытаскивая предметы, которые укрывались в многочисленных потайных карманах. А их было десятка два, не меньше. Через пару минут на полу пещеры лежала внушительная горка странных изделий человеческих рук: стеклянные и глиняные пузырьки, в которых что-то булькало и тихо шуршало, пересыпаясь.

Несколько звездочек с острыми краями, на лучах которых виднелись темные разводы. Длиной в полторы ладони острый, похожий на рыбку предмет – он был укреплен в одном из петельных гнезд – там, где затылок.

Еще более странная штука – длинный блестящий шип, вставленный в деревянную простую рукоять. Этот шип был укрыт в длинном чехле, будто плод в шкурке, и, когда Щенок открыл его для осмотра, стали видны черные разводы в канавке вдоль шипа. Гарм хотел посмотреть поближе, ткнуться в него носом, понюхать, но Щенок оттолкнул друга и с ужасом в голосе вскрикнул:

– Нет! Нельзя! Я знаю – это отравлено! Смертельно! Нельзя дотрагиваться!

Белошкурая самка гарма вздохнула, покачала головой, думая о том, что муж жестоко ошибался, думая, что блокада мозга Щенка скорее всего продержится до самой его смерти. А может, наоборот, соврал? Как раз это он и знал? Знал, что в конце концов Щенок вспомнит все – кем был и что делал в этом мире? Потому муж и боялся? И правда ли, что стена в мозгу Щенка образовалась сама по себе?

Да, вряд ли этот мальчишка занимался чем-то мирным. Хотя на его теле не осталось шрамов – кроме одного, над сердцем, – видно, что парень знает толк в убийстве. Вон как уверенно взял в руки свое оружие, как ловко перемещает его из руки в руку. Помнят руки!

– А это что за кругляшки? Это не опасно? – Гарм понюхал стопку светлых и коричневых металлических кругляшков, один желтый, маленький, и, удовлетворенно кивнув, заметил: – А я знаю, где есть много таких желтых штук! Они пахнут так же! Только не плоские и круглые, а камешками, как и положено. Они лежат в подземном ручье. Много, дно блестит от камней! И зачем ты их таскаешь?

– Это деньги, – пожал плечами смущенный человек. – Я знаю, что их надо кому-то отдать, и за это тебе дадут еды. У меня в голове мелькают обрывки воспоминаний: строения из камней и дерева, много, очень много людей, все кричат, шумят. Угли, на которых жарится мясо, и его можно есть – надо только отдать вот этих кругляшков, и все. Знаю, что вот этот желтый дороже всех, что светлые – не такие дорогие. А коричневые вообще не очень ценятся, но тоже нужны. Откуда знаю? Не могу сказать. Всплывает что-то в голове, и все.

– А почему у нас нет денег? Почему нет этих предметов? – задумчиво спросил юный гарм, и мать тут же откликнулась длинным фырком:

– Фффыыыххх! Зачем нам это? Мы совершеннее, чем люди! Отбери у них эти предметы – что будут делать? Как жить? Даже зубы их не приспособлены, чтобы есть свежее вкусное мясо! Хилые лапы не могут копать норы, где можно укрыться от непогоды и неприятеля! Они не владеют ментальным ударом, они не могут двигаться с такой скоростью, какой обладаем мы!

Молодой гарм потрогал лапой рыбкообразный стальной клинок и со вздохом сказал:

– Не хотел бы я получить такую занозу в зад! Мне бы это точно не понравилось! Мам, может, как-то все-таки можно сделать, чтобы Щенок не уходил? Он ведь ничего плохого не сделал, он добрый! Он даже убивать не может! Одну траву ест, как древесный нугус! Его мутит от крови! А вы ему приписываете жажду убийства! Это неправильно!

– Мы приписываем? – фыркнула мать. – Ты посмотри, что он носил с собой! Уверена – все эти предметы для того, чтобы убивать! Он был убийцей! Точно! От этих предметов пахнет кровью!

– Я был убийцей? – Человек вздохнул и взял в руки узел. – Пойду-ка выполоскаю. И правда, запах – аж дышать трудно. Рагх, ты со мной?

– Конечно. Там еще водятся такие вкусные безглазые рыбки, прозрачные, но очень вкусные, да. Давно я их не ел. Если только вонь из твоей шкуры не отпугнет этих рыбок!

Юноши вышли из пещеры, и самка гарма осталась одна. Она подошла к сухому, возвышающемуся над полом пещеры ложу, улеглась, положив голову на слегка кривые, украшенные мощными когтями лапы. Замерла.

Ей было не по себе. В последние дни события разворачиваются вскачь, катастрофически – нападки на Щенка, который больше цикла до того спокойно бегал по тоннелям и никому не был нужен. Все говорили: «Ну бегает и бегает! Завели себе зверюшку – и пусть!» И вдруг кто-то будто раздвинул туман, павший на глаза соплеменников. Они увидели, что «зверюшка» на самом деле – человек! Враг!

Начали доходить слухи, будто кто-то охотится на людей, вылезая по ночам и даже – о ужас! – днем, грозя этим привлечь внимание бывших врагов, уже почти забывших о существовании гармов!

Политика племени в последнюю сотню лет всегда была такова: «Будь незаметным, тихим, выходи только ночью и не трогай людей! Их слишком много, а потому – нельзя навлекать опасность на все племя». И что теперь происходит? Выросло поколение молодых, не помнящих прошлого и при этом очень агрессивных, сильных, злобных щенков! И они начали мутить воду! Гармы растут быстро, взрослеют, обретая взрослое тело при разуме щенка, вот и результат.

Глупцы! Племя гармов слишком мало, чтобы состязаться с людьми в силе и коварстве! Даже если бы четвероногих была хотя бы половина от количества людей, и то не факт, что гармы смогли бы победить! Люди изобретательны, коварны и размножаются как крысы. В отличие от гармов, у которых в большинстве своем один щенок на одну самку за всю ее жизнь.

Мудрецы племени говорили: так сделала природа – чтобы гармов не было слишком много, чтобы они не заполонили весь мир, чтобы между ними не было войн, как у людей, грызущих друг друга за клочок земли, за место под солнцем.

Если бы можно было сделать так, чтобы гармы рождались чаще! Даже два щенка на самку – большая редкость! Чтобы родить второго, нужно, чтобы погиб первый. И только тогда включается механизм оплодотворения. Только тогда можно зачать нового щенка.

Самка фыркнула, тряхнула головой – нет уж! Рагх… любовь, надежда, весь смысл жизни! Умнейший, красивейший, самый лучший в мире щен! Как и всегда бывает для мам – ее ребенок самый лучший в мире. Но Рагх… это что-то особенное. В таком возрасте умудриться вылечить живое существо на грани издыхания?! Да еще и человека?! Никто не мог поверить, Старшие собрали по этому поводу внеочередной Совет! О-о… какие споры были по поводу Щенка! Первое, что предложили, – убить вражескую тварь. И только после долгих переговоров и голосования, с перевесом в один голос, решили: нужно понаблюдать за человеком, посмотреть на его поведение, чтобы лучше узнать повадки людей, чтобы определить, как лучше обороняться от своих исконных врагов, узнать их слабые стороны, научиться противодействовать злобному племени, загнавшему гармов под землю.

Увы, Щенок невольно способствовал тому, что гармы уверились в опасности людей. Способствовал возвышению той группы гармов, которые считали: каждого человека, попавшего в пределы страны гармов – спустившегося в пещеры или случайно попавшего в тоннели, – нужно убивать. Человек слишком опасен. Никаких переговоров, никаких контактов с людьми! Иначе они вотрутся в доверие, а потом будут убивать.

И самое плохое – как оказалось, даже вот такой ущербный, потерявший память щенок человеческого племени может противостоять взрослому умелому гарму! Щенок был быстрее любого из гармов! Он был настолько силен, что этому долго не могли поверить, – на одного из гармов упало старое дерево, придавив поперек туловища, и, пока остальные пытались подкапываться, чтобы вытащить собрата, он приподнял огромный ствол, чего не смог бы сделать ни один из племени четвероногих!

И неважно, что Щенок добрый, незлобивый и вообще не ест мяса, – его боятся так, что кажется, он и не щенок вовсе, а взрослый самец, на счету которого сотни и тысячи убитых противников! Боятся так, что кажется – сейчас они упадут на спину и пустят струйку в знак покорности перед этим странным существом!

И его ненавидят. Именно за свой страх. За то, что он своим видом опровергает идею группы «хищников», призывающих к войне с людьми – слабыми, ничтожными существами, отличающимися от оленей и кабанов только более развитым разумом.

Самка вздохнула – самое ужасное то, что имелась информация о случаях, когда убитых людей кто-то поедал. Скорее всего, не из чувства голода, это явно ритуальное поедание – вырваны печень, сердце. Но от ритуального поедания до питания людьми один шаг. И этот шаг будет страшной ошибкой – люди тогда забудут свои распри, объединятся и навалятся на гармов так, что не спасут и тоннели. У них есть свои маги и есть люди вроде Щенка, которые могут на равных бороться с гармами. И это будет конец всему племени.

Идиоты! Ну какие же идиоты…

Вопрос об изгнании Щенка подняла она, Арха. Через своего самца, Старшего. Чтобы уберечь Щенка от расправы. Незаметно внедряя в голову своего самца мысль о том, что Щенку все-таки нужно уйти. Нет, она любила Щенка. Хотя бы за то, что он спас сына. Человек будто и вправду стал за это время ее сыном – ей так хотелось иметь второго сына! А лучше – целую стаю сыновей и дочерей!

Щенок, Щенок… Как бы он ни был ловок, силен, как бы хорошо ни видел в темноте и как бы хорошо ни слышал, ничуть не хуже гармов, проигрывая лишь в чутье, – ему не уберечься. В конце концов его подстерегут и убьют. И что тогда сделает Рагх – неизвестно. Вернее, известно. Он станет выслеживать убийц, и, зная своего сына, она была уверена – найдет их и убьет. Если сможет. Или убьют его. А если убьют его, то она, Арха, найдет убийц и убьет их. Если сможет. А если не сможет, то ее любимый и любящий самец… В общем, начнется кровавая свара, в которой погибнут десятки, а то и сотни гармов. А их, гармов, осталось всего несколько тысяч, если не считать тех, кто навсегда ушел из мест, где появляются люди.

Увы, на свете уже практически не осталось земли, на которой нет людей. Люди везде и всюду. И нужно искать с ними общий язык, а не воевать… вот только как вдолбить эту истину в головы тупым щенкам? Если даже взрослые гармы нередко придерживаются того же мнения, что и их малоумные дети. Или скорее наоборот – дети придерживаются мнения своих малоумных родителей, так будет правильнее сказать.

Рагх, Рагх… любимчик, надежда, будущий лучший лекарь и колдун племени! Если не погибнет от зубов завистливых тварей, «соратников», «друзей»! Зависть, злоба, коварство – и эти самые гармы еще обвиняют людей?! Эти завистливые полуживотные?!

Деградировало племя гармов. Когда-то Старшие допустили ошибку, развязав войну с людьми, вместо того чтобы обрести в них братьев. И вот результат!

– Все думаешь?

Арха вздрогнула.

– Чем все закончится?

– Терпеть не могу, когда ты так подкрадываешься! Хотя бы когтями цокнул, что ли! Фффыххх…

– Я лучший охотник племени, не забыла? Если бы я цокал когтями, то… ну ладно, что надумала? Как его удержать? Ведь сбежит же со Щенком!

– Если мы с ним поговорим – не сбежит. При всей его бесшабашности он умеет держать слово. Главное, это слово от него получить.

– Вот-вот… получить. А он отказывается его давать!

– Значит, плохо объясняли. Нужно дать ему полный расклад происходящего.

– Не рано ли? Он сам еще щенок, а ты ему хочешь рассказать о таких вещах, о которых и взрослые гармы не подозревают! Не будет ли это ударом по его неокрепшему разуму? Выдержит, не сорвется?

– Это же мой сын. Кто лучше меня его знает? Даже ты не знаешь его лучше, чем я!

– Уверена? Ффыххх… ну… пусть будет так. Вернется – поговорим. Только я предлагаю, чтобы Щенок тоже участвовал в разговоре. На мой взгляд, он очень разумен, а еще – любит Рагха не меньше, чем мы с тобой. Я с ним поговорю отдельно, попрошу, чтобы он воздействовал на Рагха.

– Поймет ли? Давай так: я поговорю с Рагхом, а ты со Щенком. Так будет правильнее. А потом уже поговорим с обоими, взяв клятву молчать.

– Верно. Так и сделаем.

* * *

– Подойди, присядь рядом со мной! – Большой черный зверь лежал на каменной площадке сгустком тьмы в темноте пещеры. По большому счету эта темнота не была непроницаемой для Щенка – он видел все вокруг так же ясно, как на поверхности земли, только в черно-белом или сером цвете. Почему, он не знал, впрочем, и не задумывался об этом. Не было это для него проблемой. Он воспринимал мир вокруг себя как данность – ну да, под землей все серое, белое или черное, а на земле есть другие цвета. Под землей только корешки, червяки и жуки, а на земле – вкусные плоды, которые хорошо насыщают, если умеешь забираться на верхушки деревьев. Под землей – безопасно, друзья, покой и тишина, на земле – хищники, а еще – могут увидеть люди, а люди – это враги, они почему-то хотят убить гармов. И Щенка – если он попадется им в руки.

Раздвоение личности – Щенок чувствовал себя гармом, который почему-то оказался в человеческом теле, и одновременно – знал, что на самом деле он человек, настоящий человек, который когда-то жил с людьми.

И в последнее время ему не давали об этом забыть. И теперь Щенок не чувствовал себя в безопасности и под землей. Инстинкт говорил: «Берегись! За тобой следят! Опасность!»

– Да, отец! – Щенок быстро скользнул к лежанке и сел рядом с гармом, чувствуя голой спиной горячий бок разумного зверя.

– Ты знаешь, зачем я тебя позвал?

Щенок задумался, и в пещере стало очень тихо. Так тихо, как бывает только в подземелье, на огромной глубине, там, куда не доносится дыхание ветра, где не живет никто, кроме существ, видящих в темноте, как ясным днем.

– Ты хочешь поговорить со мной о моем уходе. И ты хочешь, чтобы я отговорил Рагха идти со мной. Верно?

– Ты подслушал мой разговор с Архой?

– Нет. Я не подслушиваю. Тебя не подслушиваю. И маму. Но я слышу многое, чего слышать бы и не хотелось. Я понимаю вас. И я пытался отговорить Рагха, но ты же знаешь его… если Рагх упрется, его и десять гармов не переубедят! Мне очень не хочется с ним расставаться. И к людям я не хочу. Не знаю, почему так не люблю свое племя, но, как только подумаю о том, что мне нужно к ним вернуться… у меня дрожь по спине! Не хочу! Подожди, папа… не останавливай меня. Я все тебе скажу. У меня нет бо́льшей мечты, чем остаться с Рагхом и жить с ним рядом всю свою жизнь. Мне хорошо рядом с ним, спокойно. Я люблю его, люблю вас и никуда не хочу уходить. Но я не могу позволить, чтобы вам причинили какой-то вред. И знаю, что, оставшись здесь, навлеку на вас беду. Меня хотят убить, я слышал. Ты знаешь, как я умею подкрадываться и прятаться. И слушать.

– Мне Рагх говорил, что ты умеешь подслушивать чужие разговоры, если они не очень умело защищены, но… неужели эти гармы не защитились как следует? Или ты стал настолько силен?

– Не знаю, папа. Я слышу их разговоры. Когда захочу. А они меня не слышат. Эти гармы хотят воевать, их разговоры полны злобы, из них просто сочится кровь! Мне страшно. Это все плохо кончится, я знаю. У меня ощущение беды.

– Верное ощущение. И лучше тебе быть подальше от нас, когда все это начнется. В том, что начнется, я уверен. Постараемся удержать события, не дать им развиться, но, если ты останешься еще хотя бы неделю… в общем, ты понял меня. И у меня просьба – удержи Рагха. Он не представляет, что значит уйти с тобой.

– И я не представляю, что значит – уйти к людям! – Щенок шмыгнул носом, почесался, потеребил длинные мокрые волосы. Они у него отросли ниже плеч, и приходилось перетягивать их сухим гибким корешком, чтобы не мешали. Получалось что-то вроде хвоста, и это было забавно – хвост на голове!



– И как он это себе вообще представляет? – Гарм полуприкрыл глаза. – Ну вот как он сам видит? Вышли вы с ним из-под земли, и? Странный человек, который не помнит своего имени, и гарм, подземный житель, враг людей – идут в людскую стаю?! Как ты думаешь, будут люди удивлены или нет?

– Рагх говорит, что у людей есть неразумные существа, дальняя родня гармов – собаки. И вот эти собаки очень похожи на вас. Только голова меньше, да и сами они размерами поменьше. И что его примут за мою собаку. И мы вместе будем шагать по миру! А вдвоем нам никто не страшен.

– Ты на самом деле думаешь, что вам двоим никто не страшен? Что никто не сможет вас одолеть? И что никто не распознает в «собаке» гарма? Ах дети, дети… ну какие же вы наивные!

– Я не наивный. Просто ничего не знаю о том мире. Совсем ничего. Не знаю, как себя вести, что делать среди людей, как жить. И Рагх не знает. Но одному мне будет легче приспособиться. А когда я приспособлюсь, найду его и позову жить со мной. Надеюсь, вы с мамой не будете против.

– Нет. Не будем. Но до тех пор, пока ты устроишься в мире людей как следует, – место Рагха здесь. Согласен? Ты сделаешь все, чтобы убедить его остаться?

– Сделаю.

Гарм помолчал, потом шевельнулся и послал картинку: большой черный гарм лижет голову маленького человечка.

– Я доволен тобой, сынок. Верю, Рагх примет наши слова как полагается.

Они снова помолчали, с минуту, чувствуя приязнь и уважение друг друга, потом гарм спросил:

– Ты подготовился к уходу?

– Да. Одежда сушится. Содержимое карманов я оставляю здесь на хранение. Возьму эти острые штуки, нож и стилет они называются, я вспомнил их название. Деньги еще возьму. Рагх меня проводит до самого выхода. Я решил выходить подальше отсюда. Рассудил так: когда-то я попал в подземелье больным, отравленным, умирающим. Значит, у меня на поверхности есть враги. Поднявшись наверх, не имеющий никаких знаний, я сильно рискую. Значит, мне нужно выйти там, где никто не может меня знать. Далеко от места входа. Рагх со мной согласен.

– Умно, – гарм прищурил глаза. – Очень умно! Я это хотел тебе предложить, но ты сам догадался, молодец. Верю, что у тебя все получится. Когда думаешь выходить?

– До конца назначенного срока еще пять дней. Мы побежим быстро. Как только сможем. Днем – под землей, ночью – по земле. Потом – расстанемся.

«И вполне вероятно, что навсегда, – подумалось гарму, и он невольно вздохнул. – Тяжкие времена настают! Впрочем, когда они были легкими?»

– А что делать с этой штукой? – Картинка: сверкающее желтое кольцо с крупным камнем посредине и мелкими по краям.

– Спрячьте его. Возможно, когда-нибудь я попрошу ее мне вернуть. Я чувствую, что она очень важна, но чем важна – вспомнить пока не могу.

– Хорошо, сын. – Картинка: гарм лижет щеку человечка. – Мы сохраним. Когда выходите?

– Как только высохнет одежда. Скоро. Отец, это все, о чем ты хотел со мной поговорить?

Гарм сразу не ответил, потом вздохнул и широко открыл глаза:

– Я многое хотел бы тебе сказать, но… не могу. Трудные времена настали для гармов, сынок. И похоже, что будут еще труднее. Труднее, чем когда-то, после войны с людьми. Теперь людей стало гораздо больше, а гармов почти не осталось. Но у нас есть такие соплеменники, которые думают как раз наоборот, и они пытаются втянуть нас в самоубийственную войну. И я боюсь, что кончится это все совсем плохо.

Молчание, вздох.

– Корона будет лежать в этой пещере, в тайнике, ты его знаешь. Если меня не будет в живых, не будет в живых мамы и Рагха, легко сможешь найти корону здесь, ведь ты легко ориентируешься в тоннелях – как настоящий гарм. Сынок, мы благодарны тебе за спасение Рагха, и наша помощь – малая доля платы, которую мы тебе должны.

– Что ты говоришь?! Вы ничего мне не должны! И не надо про то, что вас не будет! Ты меня пугаешь! Я вернусь, и все будет хорошо! И я сделаю все, чтобы примирить людей и гармов! Если смогу…

– Если сможешь… – в ментальном посыле гарма Щенку послышалась легкая насмешка. И правда – кто он такой? Щенок! Щенок человеческого рода, забывший, кто он такой и откуда взялся! Ничтожное существо – без рода, без племени! Что он может?

– Я сделаю все, что смогу! – упрямо повторил человек. – Все! А там уже как судьба даст.

– Хорошо. Иди, прощайся с мамой. Подожди… посиди минуту!

Гарм сосредоточился и ткнулся в мозг Щенка. Как и всегда, поразился, насколько трудно в него проникнуть. Пришлось собрать все свои магические силы, ощущение было такое, будто пролез в маленькую нору, обдирая бока.

Снова уткнулся в стену, оградившую участки сознания. Она представлялась мощной скалой, на которой не было ни одной трещины. Гарм выпустил «когти» и начал отчаянно, едва не рыча от боли в «лапах» (это было очень болезненно, будто копал в раскаленных угольях), врезаться, вгрызаться в стену, пытаясь пробить в ней хотя бы маленькую дырочку. Через минуту выдохся и бросил это занятие, но… в стене все-таки образовалась небольшая выемка, рядом с десятком подобных. Не раз и не два гарм пробовал пробиться через стену в мозгу человека.

Гарм надеялся – со временем, под напором воспоминаний, утрамбованных в сознание, стена в этом месте в конце концов все-таки прорвется, и знания сами по себе заполнят мозг, восстановив прежнюю личность. Но не сейчас. Защита слишком сильна. Разрушить ее может только время и сам мальчик, установивший этот барьер. Или маг такой силы, каких не было в племени гармов.

Да и рано пока. Мальчик еще не готов. Хрупкое сознание может не выдержать груза воспоминаний, и тогда человек сойдет с ума. Пусть вначале укрепится в человеческом обществе, обживется, и уж тогда… тогда сам решит – нужны ему прежние воспоминания или нет. Если нужны – он их извлечет. Если нет… тогда так и останется Щенком.

И возможно – это лучший для него выход. Добрый Щенок лучше жестокого убийцы. Наверное.

– Все, можешь идти, сынок! – Гарм легко поднялся, ткнул Щенка лобастой головой, двигая его в сторону выхода. – Иди, и… возвращайся. Когда-нибудь. Пока живы – мы тебя ждем.

Гарм устал. Погружение в мозг Щенка отняло у него столько сил, что казалось, он бегал всю ночь, а потом еще сутки копал тоннель. Голова болела так, словно съел кучу забродивших фруктов.

Щенок обнял гарма, прижал его к себе и вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Он никогда не плакал. Ни от обиды, ни от боли. Возможно, просто не умел плакать. Но сейчас очень об этом пожалел.

Молча повернулся и вышел из пещеры, чувствуя на спине взгляд приемного отца.

Щенок не оглянулся. Зачем? Все сказано. И прошлого не вернешь. Даже не вспомнишь.

* * *

– И как этой штукой пользоваться? Ты знаешь? Но вот с той колючкой все понятно – втыкаешь, и дичь умирает. Только как потом ее есть, если она отравлена? Глупое приспособление! А вот этот зуб еще пойдет. Только неудобный! Он же скользкий! Как ты его удержишь?

Щенок взял в руки нож, повертел его в руке, прилаживая поудобнее, пару раз махнул рукой в воздухе, досадливо поморщился – нет, не так! Задумался.

Мысли перебил Рагх, ткнувший лбом в бедро:

– Ну, так что? Сообразил, как это использовать?

– Нет. Потом разберусь!

Щенок покачал головой и аккуратно вложил нож в кармашек куртки под воротником. Ткань была еще слегка влажной, но уже не мокрой, как раньше. Можно одеваться.

Он натянул на себя рубаху, штаны, куртку – все было холодное, так что Щенок поежился.

Гарм тихо фыркнул:

– Ффыхх… Глупо все-таки устроен человек! Ни шкуры тебе, ни хорошего нюха! Ноги только две! Ну как жить?! Глупо, глупо!

– Опять ты затеял свой скулеж! – беззлобно отмахнулся Щенок. – Зато у меня руки есть! Сколько раз с тобой об этом говорили?! Ты опять ерунду несешь! Все, я готов! Почти высохло, можно идти.

– А как ты в этих штуках пойдешь?! – гарм подозрительно обнюхал высокие шнурованные ботинки. – Неужели в них удобно?! Они отвратительно пахнут!

– Неудобно, да… – признался Щенок, прилаживая на место стилет с отравленным клинком. – Но люди ходят только так. Если я пойду босиком, это будет странно. Помнишь, что твоя мама говорила? Не должен выделяться в своей стае. Иначе сожрут. И я откуда-то знаю, что всегда так ходил.

– Сожрут… – эхом повторил Рагх, и от него пошла волна печали и горечи. – Ты слышал, что у нас происходит? Про то, что появились какие-то гармы, нападающие на людей и поедающие их мясо?

– Слышал. – Щенок помертвел лицом. – Это плохо, брат. Это беда. Всем беда. Ну да ладно. Нам пора! Ты быстро-то не беги, не забывай – я одетый, да еще и в этих штуках! Ты помнишь дорогу?

– Мама дала мне картинку. Можно идти!

Гарм скользнул в тоннель, человек следом, и они побежали. Вначале тяжело, небыстро, потом все быстрее и быстрее, пока бег не стал легким, устойчивым, ровным, летящим. Так они могли бежать часами. И бегали – не раз и не два. Конечно, в ботинках бег совсем не тот, что босиком, но скоро Щенок привык и к этому бегу.

Длинные тоннели – они не были вырыты гармами. Зачем гармам такие высокие потолки? Им достаточно норы в половину человеческого роста. Тоннели рыли люди, Щенок в этом не сомневался. Или кто-то рыл их для людей.

Судя по легендам гармов, они когда-то жили вместе с людьми как полноправные партнеры, и только потом между ними возникла трещина, расширившаяся настолько, что из нее полилась раскаленная лава войны, тлеющая до сих пор.

Тоннели соединялись с естественными, природными пещерами, по дну которых текли ручьи и целые реки. Вода в этих реках была сладка и прозрачна, а в глубине плавали странные прозрачные рыбки, которыми любил лакомиться Рагх. Он влезал в воду, дожидался, когда рыба появится в пределах досягаемости его «глушилки», и выпускал магический импульс, после которого рыбка тут же замирала, переворачиваясь вверх брюхом. Рыбки небольшие, размером всего в две ладони, но толстенькие и, как утверждал гарм, очень, очень вкусные.

Щенок и Рагх, если уставали, останавливались на отдых – обычно где-то возле воды, в безопасном месте – например, в небольшом мешке-тоннеле, заканчивающемся тупиком. Такое логово легче защищать, у него только один выход.

Ночами выбирались на поверхность – Щенок собирал фрукты, искал птичьи яйца, которые выпивал тут же, на месте, поделившись с гармом, который обожал содержимое хрупких скорлупок. Влезть на дерево Рагх не мог, потому ему не часто доводилось поесть птичьих яиц. Щенок же, наоборот, лазил по деревьям с такой быстротой и ловкостью, что с ним могли бы соревноваться только пауки, плетущие липкую паутину, нередко залеплявшую нос гарма во время бега. Рагх охотился, благо дичи в лесах было более чем достаточно, и после солидного ужина спал не менее двух часов, переваривая свежее мясо.

С рассветом они снова уходили в подземный мир – гарм с непостижимой ловкостью находил входы в пещеры, и эти входы никогда не смог бы найти ни один человек – часто вход был замаскирован так, что найти его, не имея чуткого носа гарма, не представлялось возможным. Даже Щенок, который уже привык жить в подземельях и обладал особыми способностями, не свойственными обычному человеку, иногда не мог найти вход в пещеру, даже если фырчащий от смеха гарм рассказывал ему, где примерно располагается «дверь».

Магия гармов – странное колдовство, нечеловеческое, непохожее на обычную магию. И в ней способность маскироваться, отводить глаза была развита до уровня высшего искусства. Оно и понятно, народ гармов и уцелел-то до сих пор только потому, что умел хорошо прятаться.

Они бежали, шли, отдыхали, обедали, день шел за днем, ночь за ночью. Щенок не особо задумывался, зачем и куда они бегут. Он наслаждался каждым днем, каждым часом, каждой минутой, проведенной с другом, потому что знал, чувствовал – скоро его жизнь изменится, и не факт, что в лучшую сторону.

Гарм, видимо, тоже это чувствовал, он был особенно внимателен к двуногому другу и обходился без своих постоянных шуточек, которыми любил подразнить своего добродушного приятеля. Щенок никогда не обижался на шутника, он знал, что Рагх подсмеивается над ним не со зла, а случись беда – отдаст за него жизнь. Судьба связала их крепче, чем близких родственников, к добру ли или к беде – они не знали, да и не задумывались над этим. Просто жили, как живут миллионы живых существ по всему миру, совершенно не озабоченных своим местом в этой вселенной.

Человек и гарм часто разговаривали, впрочем, как и всегда. Гарм рассказывал о своей жизни, о жизни своего племени, Щенок же не мог припомнить о своей жизни совсем ничего, но был жадным слушателем, впитывая все, что видел и слышал, – как сухой песок впитывает дождевую влагу.

Они не строили планов и ни разу не говорили о том, что будет после того, как человек вернется к людям. Оба будто боялись об этом говорить, подсознательно понимая, что бесполезно строить планы, не имея ни малейшего представления о том, что ждет впереди. Лучший способ избежать разочарования – не иметь никакой надежды. Жить одним днем, тем, что пошлет судьба, и довольствоваться теми благами жизни, которые пали на тебя в эту минуту, в эту секунду. И кроме того, они оба были слишком молоды, чтобы всерьез задумываться о дальнейшей судьбе и строить далеко идущие планы. Все молодые бессмертны, они знают, что с ними не может случиться ничего плохого, что всякие там гадости случаются лишь с другими, глупыми, неумелыми, а у них впереди только лишь радостное, счастливое будущее.

Людей за пять дней своего бегства они не встретили ни разу. Все выходы из подземелий располагались в безлюдных местах, да и вряд ли кто из людей будет бродить по лесу темными ночами. И не темными – тоже. Ночь – время демонов, и не дело людей бродить по лесам в ночную пору. Потеряешь жизнь, а то и саму душу. Ночью из-под земли выходят демоны, и тогда несчастным, которые окажутся в неурочное время под открытым небом, грозит смерть. Не раз и не два люди находили растерзанные трупы одиночных путников, заночевавших в лесу, или парочек, решивших, что настало их время вечерней порой уединиться под кустом и слиться в сладких объятиях.

Ни Щенок, ни гарм этого не знали. Они бежали, отдыхали, ели, пили, разговаривали – подолгу разговаривали, благо ментальная речь не мешала бегу. Два названых брата, два существа, волей судеб ставших родными.

Наконец, они прибыли туда, куда собирались. Отсюда, со склона скалистой горы, был виден большой город, над которым в тихом воздухе будто туман висел дым множества очагов. На горизонте сверкало море, солнце, как огромный медный таз, торчало над водой, заливая землю ярким светом – слепящим, горячим, будто стоишь возле яркого пламени лесного пожара, уничтожающего все живое на своем пути.

Здесь было жарче, чем там, откуда пришел Щенок, эта местность располагалась южнее. Как рассказали ему гармы, еще дальше на юг, на много дней пути отсюда, находилась песчаная пустыня. Что за ней – неизвестно, гармы доходили только до этой самой пустыни, не рискуя пересекать ее и забредать за ее пределы. Гармам нечего делать там, где кроме песка и ядовитых гадов нет ни одного живого существа, которым можно пообедать. Если не считать людей, конечно…

– Давай прощаться? – Щенок встал на колени, обнял мускулистую шею друга-брата, ткнулся в лобастую голову своим лбом. – Брат мой, что бы со мной ни случилось, я всегда буду тебя помнить! Спасибо тебе за все!

Гарм лизнул человека в щеку, засопел:

– Ничего с тобой не случится! Все-таки зря ты отговорил меня идти с тобой! Попробовал бы кто-нибудь нас двоих тронуть! Мы всех порвем!

– Вот потому нам вдвоем идти и нельзя… – усмехнулся Щенок. – Помнишь, что мама сказала? То-то же… ты слишком горячий. И любопытный. Через три месяца приходи сюда, я тебе расскажу все, что со мной за это время случилось. А ты расскажешь, как твои дела. Жди меня неделю, если в течение недели не появлюсь… уходи. Если что – я тебя найду. Обязательно найду. Ну все, брат, иди! Иди, пожалуйста… а то я никак не могу от тебя оторваться! Мне так не хочется никуда уходить – просто… просто… сердце рвется! – Картинка: человек сидит на корточках и воет на луну.

В ответ Щенок получил картинку: гарм воет и трет лапой морду, роняя слезы.

Рагх медленно поднялся, пошел туда, где чернел вход в пещеру. Это был большой вход, только он заканчивался тупиком. Чтобы попасть в настоящий тоннель, нужно было пролезть в небольшую дырку слева от входа, в которую с трудом протискивался человек.

Щенок проводил друга взглядом, отвернулся и решительно зашагал вниз, туда, где виднелись луг, домишки возле небольшого озера и ручей, вытекавший из той самой горы, на которой Щенок сейчас стоял. Сердце щемило, будто его зажали меж двух здоровенных палок, и большого труда стоило не оглянуться, не позвать Рагха, чтобы побыть с ним еще минутку.

Что ждало впереди? Вряд ли что-то хорошее. В этом Щенок был уверен.

А еще – он был полон решимости справиться со всем, что ему предстояло. Во что бы то ни стало. И выжить.

Глава 2

– Эй, парень, куда прешь?! Сюда иди! Ну?!

Стражник у ворот подозрительно осмотрел пришельца, прошелся взглядом по его куртке, слишком теплой для этой местности, по неестественно бледной коже – парнишка выделялся среди толпы народа, скопившегося у ворот так, как выделяется куча снега на вершине зеленой горы. Он был мертвенно, странно бледен, как покойник, из которого ночные демоны выпили кровь.

Парень подошел, и стражник еще раз смерил его взглядом с головы до пят, задержался на поясе, где обычно висит кинжал, нож или меч, кивнул:

– Свободный? Не в бегах? Деньги на проход есть?

Парень откашлялся и слегка скрипучим, надтреснутым голосом негромко ответил:

– Я не понимаю, о чем ты… А! Деньги есть, да. Вот!

Парень сунул руку в карман и протянул стражнику ладонь, на которой лежала кучка монет – серебряных, медных и один желтый кругляшок. Стражник с удивлением вперился в сокровище, оглянулся по сторонам и, сжав своей ладонью ладонь странного парнишки, потянул его в сторону:

– Идем-ка сюда! Ну!

Отведя парня, недоуменно глядящего синими глазами и хлопающего темными ресницами, в тень дерева, растущего возле крепостного рва чуть поодаль от ворот, жадно спросил:

– А еще золото есть?

– Золото? – парень так же глупо похлопал ресницами и, широко улыбнувшись, сказал: – Прости, я не знаю, что такое золото. Я долго болел, ничего не помню, что со мной было. Ты спросил про деньги – вот деньги. Сколько надо отдать, чтобы пройти в город?

– Сколько? – стражник наморщил лоб, соображая, глядя в лицо сумасшедшему. Именно сумасшедшему, потому что только сумасшедший не знает, что такое золото! Дети, едва очнувшись в колыбели, едва осознав себя, уже понимают, что такое золото! А этот парень почему не знает?

– Давай я сам возьму, сколько надо за проход! – стражник покраснел, его глаза метнулись в сторону, потом взгляд вернулся к лицу сумасшедшего. Нет, тот был безмятежен, как… статуя. И так же бел, будто выточен из мрамора!

Парень протянул руку стражнику, тот ухватился за желтый кружок, выбрал несколько серебристых кружков побольше, оставив два маленьких серебряных и кучку затертой меди. Подумал секунду и, не выдержав, забрал и один из маленьких белых кружков.

– Вот теперь хватит! – мужчина спрятал монеты в пояс, кивнул парню, предложил: – Пойдем, я провожу тебя в город, чтобы двойную оплату не потребовали! Пошли, пошли быстрее, а то мне на пост надо!

И они пошли: стражник – впереди, парень с длинной косой волос и бледной кожей – позади. Странная парочка, конечно, но эти древние стены видели много странного на протяжении тысячелетий. К тому же всем было точно не до парочки – возле ворот как раз разыгралась драма: в возке одного из зеленщиков обнаружился мешок с дурманной травой, и это при том, что негодяй не имел лицензии на ее ввоз, не заплатил налог и, что хуже всего, категорически не был согласен на ту сумму, которую с него запросили стражники. Мол, так без прибыли останусь! Потому его сейчас били палкой и вязали, дабы отправить согласно закону в городскую тюрьму. Не до какого-то там роста с бледной кожей в помятой, как из задницы вынутой, коротковатой одежде. Бродяг хватает и без него, на всех обращать внимание – жизни не хватит!

Вообще-то вход в город стоит три медные монеты, но разве стражник обязан извещать об этом каждого встречного? Идешь в город – знай, во что это тебе обойдется!

Стражник проводил чужака долгим взглядом, довольно ухмыльнулся – хорошо начался день! Он и не припомнит такого хорошего дня! Горсть серебра, и самое главное – золотой кругляш!

Стражник достал монеты из пояса, потер их пальцами, и… вдруг нахмурился: монеты Занусса! Это не местные монеты, занусские! Шпион?! Это шпион?! Лазутчик?!

Рванулся было за парнем, исчезнувшим в кривой пристенной улочке, остановился, раздумывая – а что это даст? Ну вот – поймал он парня. А парень – на допросе с пристрастием! – честно рассказывает, как стражник забрал у него серебро и золото за право пройти в город! И что тогда? Кто поверит, что он просто обманул лазутчика, героически лишив его денег, а не получил эти деньги в уплату за проход шпиона? Кто поверит, что второпях, с радости не разглядел профиля вражеского императора на злосчастных монетах? Нет уж – пусть валит отсюда! Его счастье, что не поймал!

А если догнать и прирезать? Мол, показался подозрительным, вступил с ним в схватку, и тогда…

Можно, конечно. Но, во-первых, парень при всем своем идиотизме не выглядит хилым! Это же лазутчик! А лазутчиков учат драться так, что и не снилось бывшему пехотинцу, а ныне постовому на воротах! Эдак можно и нож в брюхо словить.

Да и где теперь найдешь его на кривых улочках города, вытянувшегося вдоль моря на несколько часов пути? Не дайте боги, в портовые кварталы влезешь, так оттуда можно и не выйти, там своя власть, стражников не любят.

И как объяснить старшему наряда, почему ты покинул пост? Чтобы догнать некоего белолицего парня, да? А с чего в башку встряло, что это был лазутчик? Тем более что все видели, как ты провел его сквозь ворота! Значит – ты провел лазутчика! И присвоил все его деньги? Не поделившись?

Нет уж, пусть валит! Когда-нибудь встретится на дороге, и уж тогда… не снести ему головы!

Стражник вздохнул и заспешил назад, на пост, помогать соратникам потрошить очередной возок. Настроение, такое радостное пять минут назад, стало не очень радостным, а в голове все больше набирал силу великолепный план – по окончании дежурства спустить все полученные от лазутчика монеты в трактире; вино и кости – вот отрада солдата! Если не считать шлюх. Но это уже само собой… какой трактир без шлюх? Сегодня можно позволить себе молоденькую, дорогую! Все равно деньги дармовые: пришли – ушли…

* * *

Щенок чувствовал, что его обманули. Уж больно радостно горели глаза этого человека. От чужака просто-таки веяло ложью и желанием как можно быстрее спровадить назнакомца. Но Щенок не хотел спорить и тем привлекать к себе внимание. На него и так оглядывались, и он подозревал, что неспроста. Что-то такое было в его облике, такое, что заставляло прохожих посмотреть на него внимательно, и не один раз. Что именно – Щенок не знал. Вроде бы все такое же, как у остальных людей: руки, ноги, голова, одежда. В чем дело? Может, лучше было идти как раз голым?

Нет, скорее всего – нет. Он чувствовал, что так было бы неправильно. Встречались и голые люди, с металлическими браслетами на шее, но не так часто. В основном – все в свободных рубахах и в тряпках, прикрывающих бедра.

Были люди и в длинных штанах, как у него, но все больше вооруженные, с длинными клинками на поясе. Они неуловимо отличались от остальной толпы, их обходили стороной, стараясь не задеть. Щенок откуда-то знал, что не раз и не два в своей жизни встречался с такими же – одетыми в штаны и куртки, с мечами на поясе и за спиной, но вспомнить ничего не смог. Да не особо и хотел. Его больше занимала другая проблема – хотелось есть. Отовсюду неслись вкуснейшие запахи, и рот парня наполнялся слюной. Последний раз Щенок ел утром, сорвав вязанку фруктов с высокого дерева гуары. С собой фруктов запасать не стал, решив, что найдет пропитание у людей, и вот сейчас ему очень хотелось найти это самое пропитание. Он почему-то не подумал о том, что люди не спешат делиться едой со своими одностайниками. У гармов все было не так. Гармы делились едой – если она не была последней, если ее хватало семье и имелось лишнее.

Он шел и шел по улицам, поворачивая на перекрестках туда, где ему больше всего нравилось идти, туда, где улица казалось привлекательной, туда, куда вел его инстинкт. Остановился Щенок возле красивого крыльца, над которым торчала большая вывеска с изображенными на ней людьми. Люди на вывеске сидели вокруг стола, где была навалена груда всевозможных яств – люди довольно смеялись, их добрые красные лица улыбались, им было очень, очень хорошо!

Щенок смотрел на вывеску минуты три, потирая лицо, которое вспотело под лучами полуденного солнца и горело, будто он приблизил его к огню. Щенок не знал, что такое загар, не знал, чем отличается от смуглых людей, снующих вокруг и с удивлением разглядывающих это белокожее чудо. И не знал, что кожа, прежде совсем белая, уже начинает изменять свой цвет под действием прямых солнечных лучей. Пока что Щенок был слишком бел, чтобы так запросто смешаться с толпой горожан.

И еще – весь местный народ изначально смугл, Щенок же принадлежал к другой расе, расе ростов, людей с северного материка. Большинство ростов на этом материке были лишь рабами и потомками рабов.

Немного подумав, Щенок поднялся по лестнице на крыльцо и, толкнув легкую внешнюю дверь, вошел внутрь. У него сразу возникло странное чувство – казалось, что он когда-то уже здесь был. Казалось, он уже видел эти столы, отполированные тысячами локтей клиентов, тяжелые стулья и табуреты, сделанные из такого прочного, крепкого дерева, что разбить эту мебель составило бы огромного труда, как, впрочем, и употребить ее в виде метательного снаряда. Попробуй-ка подними здоровенный стул, который весит больше половины человеческого веса! Их даже специально утяжеляли, прикрепляя к днищу металлическую, чаще всего чугунную, плиту. Зачем? Чтобы сохранить и саму мебель, и обстановку трактира, и головы посетителей. Пусть дерутся кулаками, и лучше всего – на улице. Заведение «Добрый стол» не для буйных пьяных, хотя и таких здесь перебывало немало.

Трактир знавал гораздо лучшие времена, но и сейчас он был вполне пристойным заведением (по сравнению с портовыми харчевнями, например!). Его посещали достаточно обеспеченные люди, знающие, что здесь у них меньше шансов столкнуться с воришками-карманниками и лишиться кошелька или же напороться на меч пьяного наемника, которому вдруг привиделся супостат, коему непременно нужно снести башку.

Для таких случаев в трактире всегда дежурил вышибала, а нередко и два сразу. Второй приходил ближе к вечеру, когда трактир наполнялся гуляками, желающими промочить горло глотком приличного вина или кружкой пива. Здесь недурно готовили. Например, «Баранья нога, тушенная со специями» – блюдо, которое готовили в трактире уже много лет, оно по справедливости заслуживало похвалы искушенных едоков.

Не сказать, чтобы трактир особенно процветал, но, судя по количеству посетителей, жил вполне безбедно, несмотря на то, что недавно закончилась война с Зануссом и цены на продукты выросли, в отличие от доходов обнищавшего народа. Трактир выплывал из водоворота банкротств подобных ему заведений за счет того, что здесь прилично кормили, а еще цены были немного пониже, чем в других трактирах подобного уровня, – и на еду, и на напитки. Хозяин, Лайам Налсон, считал, что лучше иметь доход небольшой, но стабильный, всегда, во все времена, чем бросаться за крупным кушем и потерять все, отпугнув клиентуру.

В любом трактире в это время обычно мало народу – завтрак давно закончился, обедать все предпочитают дома или в дороге, а время ужина еще не настало. По большому счету все трактиры только так и работают – утром и вечером. Утром – завтракают постояльцы, отправляющиеся в путь, вечером – собираются любители выпить, закусить и потискать шлюх. Днем в зале сидят лишь те, кто по каким-то причинам задержался и не уехал с очередным караваном, или те, кто с утра переделал все свои дела и не знает, чем еще заняться, кроме как потягивать холодное бодрящее пиво из толстостенных глиняных кружек, так хорошо сохраняющих живительную прохладу. А сохраняют холод толстостенные кружки очень хорошо, особенно если вверху есть специальная крышечка, которую нужно поднимать каждый раз, как твои губы собираются припасть к воспетому певцами напитку.

Пиво, в жару! Можно только мечтать о таком чуде! И получить его, если у тебя в кармане побрякивают вожделенные металлические кружочки. И лучше, если их будет побольше, а тогда – и вяленое мясо со специями, и копченый кальмар, и зажаренные на углях креветки, и мидии, пустившие белый вкусный сок, так помогающий, когда ты уже стар и твоя тяга к женщинам охладела! Все для тебя, только плати. Любой каприз!

Только не приставай к мужчинам. Мужеложцев в трактире Лайама очень не любили, даже если они собирались оставить здесь целое состояние. Никто не знал, почему у Лайама такая неприязнь к мужеложцам – деньги ведь не пахнут. Поговаривали, что в детстве над ним совершил насилие сосед-пьяница, и с тех пор Лайам люто ненавидел красавчиков с вкрадчивыми манерами и смазливым личиком. Вот только никто не осмеливался спросить трактирщика – правда ли то, что о нем рассказывали? Ну… о насилии, о том, за что он так не любит смазливеньких красавчиков с вкрадчивыми манерами. Почему никто не осмеливался? Потому что Лайам был весьма могуч и крупен и ударом кулака мог вышибить мозги быку, что уж там говорить о глупых собеседниках, треплющих поганым языком!

Все знали: если он вдруг заподозрит, что посетитель мечтает не о женских задах… лететь этому клиенту с крыльца так, будто его унесли в воздух драконы, да и бросили с небес, поднявшись выше самой высокой горы! Ибо нечего делать в приличном заведении тем, кто занимается богопротивным делом, осуждаемым Создателем в одной из своих проповодей: «И сказал Создатель: это противно человеку, и это есть грех!»

Впрочем, дальше было сказано, что нет грехов неотмолимых, кроме бунта против Храма и самого Создателя, но это уже другой вопрос, никакого отношения не имеющий к правилам поведения в трактире «Добрый стол». А их тут было, в общем-то, не много: вовремя плати за заказ, не ломай мебель, не мешай другим посетителям, не воруй, не обижай шлюх, не будь мужеложцем и… выполняй то, что от тебя требует хозяин заведения (параграф первый).

Когда на пороге трактира появился бледнолицый красавчик, на него никто не обратил внимания. Компания из четырех возчиков, ожидавшая бригадира, отправившегося в контору по найму за очередным заказом, была занята игрой в кости. Купец, страдающий с похмелья, сидя в углу, заливал горе кувшином пива – у него вчера украли мешок пряностей, что полностью обнулило прибыль минимум за месяц работы, да две девицы с помятыми бледными лицами ночных жительниц вяло трепыхали ложечками в больших фарфоровых чашках, сумрачно поглядывая вокруг, не особо надеясь, что днем появится достойный клиент, способный оплатить хотя бы минимум их древних услуг. Само собой, только совсем уж изголодавшийся по женской ласке мужчина потратит дневное время на такое бестолковое времяпровождение, как кувыркание с платной бабой. День – для работы, вечер – для развлечений, это твердо знали все, от мала до велика. Но что поделаешь, профессия накладывает отпечаток, потому их глаза блуждали по залу, возвращаясь к входной двери, источнику неожиданностей – хороших или не очень, это уж как боги рассудят.

Завидев бледнолицего парня, девушки насторожились, будто охотничьи собаки, сделавшие стойку на дичь, но тут же расслабились – нет лучшего психолога, чем профессиональная шлюха, и нет другого такого человека, который способен за секунду оценить социальный статус и посчитать монеты в твоем кошельке, кроме этой самой шлюхи. Или же специально обученного тому человека – лазутчика, шпиона либо агента тайной службы.

Впрочем, девицы могли бы на равных в этом деле соревноваться с лучшими из лучших тайных агентов, и они тут же поняли – ловить нечего, парень беден, как храмовая мышь. Куртка на его широких плечах была мятой, старой, в темных, как от крови, пятнах, штаны коротковаты, будто он не так давно вырос, вытянулся, а на новую одежду денег не хватало. На поясе никаких кошелей, дорогих кинжалов и ножей, и уже тем более – никакого меча, а раз нет оружия, значит, защищать ему просто нечего. Безденежный попрошайка, забредший в трактир в расчете на вчерашние объедки за простую работу.

В трактире всегда много работы – дрова сгорают моментально, их надо нарубить, воду тратят бочками, ее надо начерпать, да мало ли работы в трактире, в котором хозяин экономит на всем, становясь за прилавок, когда наступает вечер. Хочешь выжить во время послевоенного обнищания – делай все сам или нанимай слуг за жалкие гроши!

Парнишка осмотрел зал, неспешным шагом прошел к свободному столику в углу заведения, сел так, чтобы видеть дверь. Одна из девушек, наблюдавшая за ним и признавшаяся самой себе: «Красавец парень! Иэхх… такому я бы и сама заплатила!» – слегка нахмурила брови. Ей было уже двадцать пять лет, и занималась она своим промыслом с десяти. Видала всякое, потеряла три зуба и точно знала: кто садится спиной к стене, лицом всегда ко входу, тот ежесекундно ожидает нападения. Так ей рассказывал один мужчина, агент на службе королевства, поскольку она время от времени давала ему сведения об интересных клиентах, а еще – то, чего хочет получить от женщины каждый мужчина, будь он агентом или портовым грузчиком. Он же взамен прикрывал ее в некоторых особо щепетильных делах – если ее вдруг обвинят в пропаже части денег из кошелька подвыпившего клиента либо в краже безделушки, потерянной загулявшим пропойцей во время своих дурацких падений на землю.

Для таких «потеряшек» в порту было немало лавчонок, в которых не спрашивали, откуда взялась та или иная вещь, даже если на ней бурая плотная корка, так похожая на высохшую кровь.

Парню было лет семнадцать, может, чуть больше, и на лице его блуждала полуулыбка довольного собой человека, – возможно, он просто идиот. Нормальный человек не может быть всегда собой доволен, особенно в такую жару, нацепив на себя длинные штаны и суконную куртку, похожую на куртки солдат.

Дождавшись, когда парнишка усядется на место, подавальщица, симпатичная девушка немного за двадцать (она так говорила своим ухажерам, на самом деле «немного» составляло шесть лет довольно-таки нелегкой жизни, почти не оставившей следа на ее милом лице), легким шагом отправилась к новому посетителю и, подойдя, состроила на личике самую обворожительную гримаску:

– Молодой человек желает поесть? Что именно? Есть пироги, наша кухарка печет пироги с олениной – очень вкусные, недорого! Баранья нога со специями – это блюдо славится на всю округу! Специально за ним приезжают! Яблоки в меду! Вино! Пиво! Что желаете?!

Парень уставился в лицо девушки ярко-синими глазами, на его физиономии блуждала полуулыбка. Он будто не понимал, что от него хотят, и подавальщица вздохнула – идиот! После войны появилось множество ветеранов, которых трахнули по башке либо зацепили боевым заклинанием, что и выбило из них последние мозги. Подавальщица хотела уже позвать трактирщика, отсыпающегося в комнате за кухней, когда парень вдруг подал голос, с видимым трудом проталкивая слова через пересохшую глотку:

– Мне бы… поесть! Поесть! У меня есть деньги… деньги! Я не знаю – хватит, чтобы поесть?

Парнишка сунул руку в карман и достал горсточку медяков, среди которых сиротливо белел один маленький белый кружочек. Монеты парень высыпал на стол, широко, белозубо улыбнулся и вдруг сказал:

– А ты красивая! Ты женщина, правда же? Девушка! Красавица!

Подавальщица подняла брови, не зная, что сказать, оглянулась назад, на ухмыляющихся шлюх, хотела сказать что-то резкое, но вдруг осеклась, глядя в безмятежно-голубые глаза юноши. Защемило сердце, стало печально на душе – она вспомнила парня, с которым встречалась целый год и который ее искренне любил. Он завербовался в армию – сказал, что заработает капитал, вернется, откроет лавку и женится на Ламии, заберет ее из трактира, и они заживут вместе, семьей.

Не вернулся – убили на границе, в одной из приграничных стычек. У него был такой же глуповато-восторженный взгляд, только вот глаза не синие, а карие. В крови этого парня точно была кровь ростов – за сотни лет тысячи ростов-рабов осели на южном материке, их семя расселилось в тысячах местных женщин. Росты всегда были красивыми, рабы этого племени были в почете у женщин Ангира, охочих до крепкого мужского тела.

Ведь это же не измена – когда с рабом! Пока муж в долгом путешествии, зарабатывая на хлеб и соль. Вот если бы со свободным, соседом, тогда – да! А так… как инструмент, для здоровья!

Вот и рождались в семьях смуглых ангирцев голубоглазые бледнолицые младенцы – Создатель дал! Все младенцы от бога!

– Парень, ты в своем уме? – Подавальщица испытующе посмотрела в глаза парня, и тот вдруг пожал плечами:

– Не знаю. Я память потерял. Не помню, кто я, даже имени своего не помню. Прости, если что не так сказал. Поесть очень хочется. Денег хватит?

– Если только на вчерашнюю похлебку… – Подавальщица со вздохом покачала головой, сгребая мелочь – Хотя… тут у тебя серебрушка есть! Ой, она занусская… и медь занусская… это только на чашку похлебки, не больше. Занусская медь не в цене. Можно сказать – бросовая медь.

– Я не понимаю… – снова глупо улыбнулся парень. – Это же деньги, правда? Я могу их отдать, чтобы на них что-то купить, так ведь?

Подавальщица снова вздохнула, села напротив парня за стол, предварительно посмотрев вокруг – не видит ли кто и нет ли хозяина. Он не очень-то любил, когда подавальщицы приставали к посетителям. Не секрет, что девушки-подавальщицы иногда подрабатывали, поднимаясь в номер к постояльцу, но откровенно приставать прямо в зале считалось весьма неприличным делом. Тем более что отнимало хлеб у профессиональных шлюх и теми очень даже не приветствовалось. До мордобоя.

– Вот что, парень… не знаю, как тебя звать…

– Назови как-нибудь, как тебе удобнее. Мне все равно! – улыбнулся парнишка, и улыбка его была такой чистой, ясной, что девушке вдруг захотелось обнять его и уйти куда глаза глядят – из полутемного трактира, из этого поганого городишка, – туда, где журчит вода, где над цветами порхают мотыльки, где солнце ласкает обнаженные тела и трава щекочет голую спину…

Ламия тряхнула головой, отбрасывая грешные мысли, у нее вдруг зачесались соски, к паху прилила кровь, будто перед желанной встречей с любимым. Она невольно улыбнулась в ответ, и глаза ее увлажнились. Возможно, из-за того, что она слишком давно уже не была с мужчиной, а парень ее волновал.

– Так вот – назови, и все? Как мать новорожденного сына? – игриво спросила она и отвела глаза, не увидев, как посерьезнел, погрустнел парень. А когда снова посмотрела, он уже был безмятежно спокоен, как статуя в храме Создателя.

И ведь точно! Он был похож на ангела, посланца Создателя! Того, кто прилетает на крыльях, чтобы возвестить волю богов! Как там его звали, этого ангела? По свиткам? Учила ведь… порола мать, требовала, чтобы Ламия изучала Слово Создателя! И вот… все забыла.

А не будет ли святотатством назвать его так? А вдруг кто-то сочтет это оскорблением богов? Или сами боги обидятся и нашлют беду? Нет уж, лучше не трогать религию. Пусть будет… нет! Он погиб, и возврата не будет! А кроме того, он тоже может обидеться и наслать беду – и на парня, и даже на нее! За то, что назвала именем умершего любимого! Пусть будет просто… просто…

– Эй! Вы чего тут расселись? – Густой бас позади подавальщицы заставил ее вздрогнуть, вскочить со стула. Девушка обернулась, покраснев до корней волос – не от стыда, конечно, от испуга и волнения. Лайам Налсон не отличался долготерпением – может не только оштрафовать за нарушение правил, но и хорошенько врезать по башке, а то и выгнать из трактира! А ей работа была ой как нужна! В нынешнее время не больно-то пристроишься на хорошую работу, где покормят, да еще и денег дадут! И чтобы еще и от клиентов перепадало. Даже шлюхой по нынешним временам устроиться в приличный трактир довольно проблематично, хотя в шлюхи Ламия идти не хотела. Хотя… если вдруг придется – куда деваться? Значит, судьба такая, значит, боги так распорядились. Мать-то надо кормить и лечить, она уже второй год не встает. И не помирает, хотя все просит богов ее прибрать. Не слышат боги, они только богатых слышат, больше никого… не до бедных им. Плохо все. Очень плохо! В нынешние времена не до чести…

– Это еще кто такой? – Трактирщик навис над парнем огромной волосатой тушей, на которой блестели капельки пота. – Проклятые смазливые поганцы! И не убьют же вас боги за ваши поганые привычки! Пошел вон отсюда! Вон, пока я тебя не выкинул сам!

Парень недоуменно хлопал глазами, когда трактирщик потянулся и схватил его за рукав:

– Я что сказал – вон отсюда! Я не обслуживаю вашенских! Пшел, скот!

Он рванул парня из-за стола, легко приподнял его, как щенка, и поволок по проходу между столами. Парень не сопротивлялся, лишь обернулся и с каким-то странным выражением посмотрел на подавальщицу, будто обиженный ребенок, не ожидавший такого к себе отношения.

И Ламия вдруг не выдержала:

– Стой! Лайам! Стой, демоны тебя задери! Ты что творишь?!

Она разогналась и с ходу, со всей силы пнула трактирщика в зад! Все накопленное за эти месяцы раздражение, вся боль, вся усталость, вся неопределенность и неудачи ее жизни вылились в этот пинок, от которого загудела ступня и резко заболел палец – похоже, что Ламия его сильно ушибла или вообще сломала. Сандалии, в которых она работала в трактире, совсем не были приспособлены к боевым действиям, особенно против такого внушительного зада, как у Лайама. «Все равно как в стену пнула!» – вздохнула она.

Трактирщик от неожиданности выпустил паренька и, багровея, медленно обернулся и пошел на девушку, сжимая пальцы в огромные кулаки. Возчики в углу радостно засмеялись, предвкушая хорошее представление, но трактирщик лишь спросил сдавленным от ярости голосом:

– Ты как посмела?! Ты чего себе позволяешь?! Ты вступилась за поганого мужеложца?! Охренела?!

– Это ты охренел! – Ламия сама не понимала, что на нее нашло, но ее просто-таки несло. – С чего ты решил, что парень мужеложец?! Он ушибленный на голову, больной, похоже, что по башке получил во время войны! Он сам себя не помнит, даже имени не знает! Какой, к демонам, мужеложец?! И вообще – какого хрена?! Даже если бы он и был мужеложцем – что, у них деньги другие?! Они-то платят лучше, чем некоторые жадные твари, от которых чаевых не дождешься! Вон сидят, ржут, как их поганые кони, – за все время по кувшину пива заказали, и все! Что выставились? Лучше бы заказали чего-нибудь, чем стулья просиживать зазря! Тьфу на вас! Парень пришел, принес деньги – пусть немного, но принес, а ты его вышвыриваешь, как собаку! А если бы твой сын так?! Если бы он не погиб, а скитался где-то по миру. И пришел бы вот так, не помня своего имени, а какой-то негодяй выкинул бы его на улицу, как напакостившего кота?! Соображаешь?! Люди мы или не люди, демоны тебя задери?!

В трактире стало тихо. Так тихо, что капли, падавшие из краника пивной бочки в подставленный ковшик, казались камнями, плюхавшимися в пруд. Все замерли, зная взрывной характер трактирщика, его звериную силу и неуправляемый нрав.

На кухне замерла повариха, до которой докатились раскаты «грома», даже мыши в подвале перестали шуршать, почувствовав, что сейчас грянет гроза.

Но она не грянула. Трактирщик вдруг побледнел, опал, будто надутый бурдюк, в который ткнули кинжалом, бессильно бросил руки вдоль тела. Исподлобья посмотрел на Ламию, как если бы видел ее в первый раз, затем слабо махнул рукой:

– Ладно… пусть сидит. Подай ему… чего хочет. На что денег хватит.

Трактирщик тяжело зашагал к комнате позади стойки, Ламия страдальчески поджала губы – надо же, ударила по самому больному! И дернули же ее демоны за язык! Знала же, как Лайам тоскует по убитому на войне сыну! Вот зачем, зачем она все это начала?! Да еще и пнула хозяина в зад! Ай-яй…

– Ну ты смела́, девка! – уважительно протянула одна из шлюх, недоверчиво мотая головой. – Я думала, он тебя убьет! И все ради этого?!

Девица кивнула на парня, медленно двигающегося к двери, и Ламия спохватилась, что уже даже и забыла про того, с кого началось все это безобразие. Бросилась следом, схватила парня за руку, грустно улыбнулась и сказала, легонько вздохнув:

– Пойдем, покормлю тебя. Раз уж хозяин позволил. Не любит он у нас красавчиков, очень не любит, понимаешь?

– Нет, не понимаю. – Парень улыбнулся, и Ламия почувствовала легкое раздражение и раскаяние – ну зачем связалась с малахольным? Мало ли по стране бродит всяких ущербных, зачем ей этот? Только потому, что он красавчик? И честно себе призналась: да, поэтому. Был бы он не столь красив, необычен, она бы не стала с ним и говорить. А так…

А что – «так»? Да ничего! Покормит его за серебряную монетку, да и отправляйся куда глаза глядят! Что еще с ним делать-то?!

Ламия пошла на кухню, кухарка налила здоровенную миску горячей похлебки, дала горячую лепешку. Подмигнув, бросила в миску хороший кусок мяса, потом наклонилась к уху девушки и тихо сказала:

– Не переживай! Он так-то мужик отходчивый, хотя и крутой. Я уж десять лет на него работаю, знаю, как и что. Ничего не будет. А здорово ты его пнула! Хоть кто-то ему укорот дал! Ты на его жену покойную похожа. Ты ее не знала, а я-то хорошо помню – красивая была, как и ты. Шустрая такая! Он как разбушуется – до драк доходило. Ка-ак… врежет ему сковородой! А он ее ка-ак… схватит! Да как начнет трясти, будто дерево! Хоть беги отсюда – так страшно! А потом ка-ак… завалятся в постель – весь трактир ходуном ходит! Любовь была у них… Всем смешно было и… завидно. Сынок родился… хорошенький такой…

Кухарка отмахнулась полной рукой, смахнула слезу с глаза.

– А куда делась жена? Что с ней сталось? – с любопытством спросила Ламия, которую раньше мало интересовала жизнь хозяина – своих забот хватает, где тут о чужих думать!

– Погибла она. Убили, – вздохнула кухарка. – Грабители напали, колечко сняли… вместе с пальцем. Сережки – он ей недавно только подарил. Зарезали. Красивая баба была, жалко! А сын после этого взял и в армию завербовался. Ну и сгинул где-то на границе…

– Про сына-то я знаю, – пробормотала девушка, глядя на то, как светловолосый парень сидит за столом, с любопытством оглядывая трактир и его посетителей. Особенно – девиц возле окна. И взгляд его был каким-то… не таким, как обычно бывает у мужчин. Детским, что ли. Будто его интересовали не груди девушек, которые едва не вываливались из лифа, не бедра, обтянутые яркими платьями, а сами платья, дешевые побрякушки и вообще женщины как предмет, который был ему в диковинку. Как нечто красивое – статуэтка или картина, которые попались ему на глаза впервые в жизни.

– Да неужто про жену-то не знала?! – кухарка всплеснула полными руками, снова наклонилась к уху Ламии и тихо шепнула: – Поговаривали, что нашел он грабителей тех! Поняла?

– Убил? – похолодела девушка.

– Не просто убил. Он их разорвал на части! На мелкие кусочки! Куда голова полетела, куда ноги! И никто не видел, как он их убивал!

– Как же никто, раз говорят, значит, кто-то да видел! – резонно заметила девушка. – Не могло быть, чтобы никто не видел, а разговоры шли!

– Не знаю. Только вот говорят люди, а люди зря говорить не будут! Иди, корми своего ангелочка…

«Эндел! Вот как звали того ангела! – вдруг вспомнила Ламия. – И будешь ты у меня Энд! Вот так – Энд!»

Девушка усмехнулась, подняла поднос с миской, лепешкой и пошла к парню, тихонько сидевшему в углу.

Ему все тут нравилось – запах еды, запах пролитого пива, даже люди нравились – они были интересными. И можно помечтать, например – о женщинах. Какие они забавные… а еще – что-то будят в душе, какие-то воспоминания, будто вот-вот прорвется, сломается стена и он вспомнит все! Все, что с ним было! Кто он такой, зачем в этом мире и чего хочет от жизни…

Девушка поставил миску на стол, положила лепешку, и Щенок втянул ноздрями запах, как большой голодный пес. Улыбнулся Ламии, и та, сев за стол, подала ему деревянную ложку:

– Давай хлебай! Там и мясо есть, хорошее, – Шера тебе положила. Я решила, как тебя назвать, – Энд! Эндел!

– Энд или Эндел? – парень приостановился, глянул на девушку и снова заработал ложкой, с наслаждением поглощая похлебку. – Вкусно как!

– Эндел и Энд – одно и то же. Энд – это сокращенное от Эндел, ну чтобы долго не говорить. Легче ведь сказать «Энд», правда же?

– Правда! – расплылся в улыбке парень. – А попить не найдется? Воды?

– Воды – сколько угодно, и бесплатно! – тоже улыбнулась Ламия, а вот на пиво у тебя денег нет.

– А мне не надо пива! Я даже не знаю, что это такое. Мне просто попить!

Ламия кивнула, ушла, вернулась с кувшином ледяной воды – кухарка только что набрала ее из колодца, ругаясь на скаредность хозяина, который экономил на всем, на чем мог, – ну нет бы хоть самого завалящего раба купить, так он все хозяйство взвалил на их плечи! Вот как справляться на кухне, когда готовит одна она, да в помогают ей двое мальчишек-рабочих! Ну как так можно?!

– Меня Ламия звать, – задумчиво сказала девушка, глядя, как ест парень – спокойно ест, не жадно, хотя видно, что проголодался. – Ты что думаешь дальше делать? Как жить? На что жить? Чем зарабатывать будешь на пропитание?

– Я не знаю… – Он слегка растерялся и ненадолго перестал работать ложкой. – Может, ты мне что-то посоветуешь?

– А что ты умеешь?

– Умею? Не знаю… – Парень совсем расстроился и даже отложил ложку. – Я ничего не помню! Совсем ничего! Смотрю вокруг – и ничего не узнаю…

– Как же ты жил до того, как сюда пришел? – Ламия неверяще помотала головой. – Где брал пропитание?

– В лесу… я забирался на деревья, собирал фрукты и ел. Потом спал. Потом снова ел фрукты. И все… Сколько времени так было – я не знаю. Не понимаю.

– В лесу?! – ужаснулась девушка. – Да там ведь демоны! Они нападают на людей, разрывают их на части, едят! Как же ты выжил?!

– Не знаю. Выжил как-то, – нахмурился Щенок, не глядя в глаза Ламии.

Ну что он мог сказать? Что Рагх порвал бы любого «демона», который осмелился бы напасть на его друга? Что мама и папа порвали бы всех, кто посмел напасть на Рагха, а значит, и на него, Щенка? Что все сложно и запутанно и он не может говорить правду?

– То-то ты такой худой… – вздохнула девушка и тут же добавила, лукаво прищурившись: – Но симпатичный! Тебе бы состричь твою дурацкую косу, вымыть тебя как следует, причесать – совсем был бы красавчик! Знаешь, что ты очень красивый, нет?

– Меня это как-то не особенно интересовало! – улыбнулся Щенок. – Поесть, попить, поспать… больше ничего.

– Как щенка какого-нибудь… – задумчиво сказала Ламия, глядя в пространство над головой парня и не заметив, как он вздрогнул при слове «щенок». – Ладно. Придумаем что-нибудь. Тебе некуда идти, насколько я поняла. Хочешь остаться тут? Будешь работать за еду, а иногда, может быть, и денежка перепадет. Хочешь?

– Я не знаю, – безмятежно сказал Щенок и снова принялся хлебать из миски. Облизал губы, посмотрел на девушку и пожал плечами. – А мне все равно некуда идти…

– Вот и славно! – почему-то обрадовалась Ламия, не глядя на парня. – Я сейчас поговорю с хозяином, и… хмм… если только он сам меня уже не уволил, постараюсь тебя пристроить. Он жадноватый, но так-то хороший человек. Есть у него один заскок, но… да ты уже знаешь.

– Он не любит красивых людей? – удивленно спросил Щенок. – Я слышал, как он говорил, что ненавидит красавчиков! А ты сказала, что я красивый! Он же меня ненавидеть будет, да?

– Он не красавчиков ненавидит. Он не любит мужчин, который спят с мужчинами, – хихикнула девушка и отмахнулась от возчика, который крикнул что-то от своего стола. – Да сейчас, иду уже, иду! Ну ладно, Энд, я тебе потом все объясню, хорошо? Пока что мне некогда! Сейчас обслужу этих увальней, потом схожу к хозяину и с ним поговорю. А ты ешь, ешь! Набирайся сил! Скоро они тебе понадобятся, или я не знаю нашего Лайама!

* * *

– Чего тебе?! – Лайам поднял глаза на девушку, и сердце ее кольнуло – глаза хозяина были красными и влажными. – Хочешь попросить прощения?

– Ну… да! – Язык Ламии едва не заплетался от страха. – Я не должна была тебя пинать!

– Да ладно?! В самом деле?! Да ну не может быть – ведь все работники пинают своих хозяев! – голос был бесстрастным, но в нем слышалась нотка ехидства. – А не хочешь ли меня побить палкой?! А может, лучше плеткой?

– Знаешь, хозяин, иногда тебя правда хочется стукнуть плеткой! – Ламию снова понесло, и она забыла обо всем – и о том, что перед ней сидит грозный хозяин, и о том, что в зале сидит этот… щенок, ожидающий ее помощи, что дома ждет больная мать. Ее будто распирало изнутри, распирало что-то накопившееся за месяцы работы, что-то отчаянное, такое, что овладевает бойцом, когда он бросается на вражеские ряды с яростным криком, не рассчитывая выжить, а лишь забрать с собой как можно больше супостатов. Злость, досада, отчаяние последних месяцев вылились в подобие бунта, которого вряд ли кто-то мог ожидать от довольно-таки хрупкой на вид симпатичной девушки.

– И за что же такая немилость? – Трактирщик теперь явно забавлялся, в глазах его прыгали маленькие демоны смеха. – Чем же я перед тобой провинился?

– Плохо дело у нас поставлено! – решилась Ламия. – Не так надо работать!

– И как же надо работать? – уже серьезно спросил Лайам. – Поделись своими мыслями. Не бойся, я уже простил тебя за пинок. Я был не прав. Хотя сразу предупреждаю – еще раз позволишь себе на людях такое поведение, я не просто тебя вышвырну, а еще и морду разобью! Хозяин, допускающий, чтобы его пинали в зад, – не достоин уважения. Только потому, что ты красивая девушка, потому тебе прощение, – все подумали, что это ссора между двумя любовниками, а там чего только не бывает. Но больше – все! Поняла?

– Поняла… – Ламия зарделась, закусила губу и вдруг посмотрела на трактирщика другими глазами – а ведь он мужчина в самом расцвете сил! Ну да, отяжелел, но это ему даже к лицу, он просто огромный! Выглядит солидно… а то, что выпьет лишнего, так не валяется же по канавам! Работает, достаточно справедлив и не обижает людей, если они его не обижают. А то, что жадноват, – так сейчас и времена трудные, что теперь поделаешь? И сам работает, и людей кормит. Ему всего за сорок! Ну… далеко за сорок, да, так он выглядит моложе многих молодых! Вон ручищи какие! И с мужским делом у него все в порядке, девки говорили. Он время от времени пользуется их услугами в счет оплаты за место. Нормальный мужчина, все как полагается!

– Если поняла, так давай, говори – я уже голову сломал, как поднять прибыль! Если не знала, так я тебе скажу – слабая очень прибыль. Едва хватает, чтобы покрыть все издержки. У меня есть небольшой капитал – на черный день, но случись что-то, например пожар или еще какое несчастье, я останусь нищим, как босота на городской площади. Хмм… никогда не думал, что скажу это девчонке-подавальщице!

Лайам фыркнул, откинувшись в кресле, заложил руки за голову и посмотрел на Ламию, стоявшую перед ним и теребившую фартук:

– А ты красивая, да. А почему не замужем? Тебе лет-то вон уже сколько! В твои годы женщины целый выводок детишек имеют! А ты?

– А я не имею… – голос Ламии дрогнул и стал чужим, холодным. – Так сложилось. У меня больная мать, никакого капитала на приданое. Кому я нужна? Нет, так-то нужна – в постель, как шлюха, а чтобы замуж…

– И что, ни разу не было никаких предложений замуж? – Лайам удивленно поднял брови. – Уж красавице-то легче окрутить мужика! Вон сколько мужиков бегает, им только дай красивую жену!

– Тебе так только кажется, – вздохнула девушка. – После войны женщин просто море, и все рыщут, как акулы в открытом океане, куда мне, с довеском-то? Больной матерью?

– Присядь… – Лайам посмотрел на девушку из-под тяжелых бровей, кивнул на кресло напротив. – Выкладывай свои мысли.

Ламия присела на кресло, собралась с мыслями и начала:

– Мы берем клиента дешевизной и вкусной едой. И что получается? К нам приходят те, кто хочет экономить, нищие.

– Так все после войны нищие! – не выдержал трактирщик. – Задерешь цены – и что тогда?! Кто пойдет?! Я нарочно так делаю!

– Разве все после войны нищие? – Ламия улыбнулась и отрицательно помотала головой. – А сколько торгашей нажились на войне? Сколько их осело тут, в городе? Ты решил, что надо брать количеством. И что вышло? Еле-еле сводишь дело, почти в ноль! Так зачем тогда такое дело?

– Давай конкретно – что предлагаешь? Или это просто так… мысли вслух?

– Я предлагаю сделать трактир другим. Пусть он будет для обеспеченных людей, для богатых! Нужно изменить обстановку – столы красивые, скатерти, еду изысканную, дорогую, а не только простую. Нанять повара, который любит делать дорогие, изысканные блюда, попросить художника нарисовать картинки этих блюд. Пусть будет дорого, зато ни у кого нет! А еще сделать так: пустить слух о том, что в этом трактире подают самые изысканные яства, достойные королевского стола! А чтобы сюда потянулись богатые люди, пригласить музыкантов, пусть играют, приглашать комедиантов, жонглеров, всех, кто может повеселить публику! Придут на представление – обязательно что-то купят, ведь голодными сидеть глупо! У нас огромный зал, почему мы только кормим, почему не устраиваем представления? Можно и за вход брать! Потом, когда все привыкнут! А еще – сделать так, чтобы здесь было безопасно. Кто бы ни был, купец, возчик или дворянин, как начнет буянить – сразу за порог. И не пускать в грязной одежде – только чистыми, только в выходной одежде! Никаких вонючих возчиков, пахнущих лошадиным потом! И вот еще что – известить богатых людей, что открылось такое заведение, напечатать специальные бумажки-приглашения, с указанием, что их ждут в гости и что им бесплатно будет предоставлен кувшин лучшего вина и вкусная закуска! Ты увидишь, как эти жадные твари полетят за дармовым угощением, а когда придут – волей-неволей оставят здесь звонких монет достаточно, чтобы перекрыть понесенные нами расходы! Увидишь, это будет лучший трактир в городе! И даже в стране!

Трактирщик смотрел на Ламию не моргая, не перебивал и, когда девушка закончила свою пылкую речь, долго молчал, будто переваривая сказанное. Потом улыбнулся и, недоверчиво покачав головой, сказал:

– Как это я тебя столько времени не замечал? Ты давно уже у нас работаешь, с полгода, да? А я… м-да. Видать, ты давно эту идею вынашиваешь, так?

– Давно! – покраснела девушка. – Я ведь и в других трактирах работала. Где-то долго, где-то не очень…

– А чего ушла оттуда? – небрежно спросил Лайам, в общем-то зная ответ. – Я только знаю, что ты работала у Ангура, в его «Сломанной подкове», и там с тобой что-то не то было… шум какой-то. Что там случилось?

– Не захотела обслуживать его сына и самого хозяина! – не смущаясь, сказала девушка. – Они неплохо платили, но… это не то, на что я рассчитывала! Я не профессиональная шлюха! И вообще не шлюха! Пусть себе ищут подстилок в другом месте! Когда я к тебе устраивалась на работу, сразу спросила – помнишь? – надо ли будет с тобой спать! Ты сказал – нет. Вот я и работаю, хотя денег у тебя получаю меньше, чем могла бы в другом месте. Нет, я не против шлюх – они всегда были и будут, но я еще не готова зарабатывать таким способом. Еще не дошла до такого отчаяния. Кстати, с девушками тоже надо решать. Взять чистых, дорогих, и комнаты их сделать красивыми! Чтобы не стыдно было солидных клиентов принять!

– Ты грамотная? Читать, писать, считать умеешь?

– Умею. Мама дала мне образование. Я в школе четыре года училась! Прилежно училась!

Трактирщик кивнул, прикрыл глаза и замер, как спящий зверь. Теперь он почему-то не казался Ламии таким страшным. Может, из-за того, что она уже попробовала крепость его зада своей ногой?

Ламия невольно хихикнула, стараясь, чтобы хозяин не услышал, но, видимо, скрыть от него смешок не удалось. Трактирщик приподнял брови и усмехнулся:

– М-да. Интересная ты девушка. Ну что же, я подумаю над твоими словами. Иди к клиентам, проекты проектами, но людей нужно обслуживать! Ты еще что-то хочешь сказать?

– Да… – девушка неуверенно потеребила край фартука. – Парнишка… давай его оставим? Нам все равно нужны рабочие руки – таскать, рубить, колоть, а он вроде крепкий парень!

– И красавчик, да? – голос трактирщика был грозным, а глаза смеялись. – И что я ему должен платить?

– Он готов работать за еду! – горячо бросила Ламия, чувствуя, что победа близка. – Ему некуда идти, и он не знает, как жить дальше! Пусть кормится, ну… дашь ему что-нибудь еще, чтобы одевался-обувался, а там уже посмотрим, что из него получится. Он не знает, что умеет! Ничего не помнит. Его зовут теперь Энд! Я ему такое имя дала. Эндел! Правда же, он похож на ангела? Нет… ну я просто… надо же как-то его называть? Ну не щенком же? Он похож на щенка, который только что оторвался от матери. Жалко его…

– Жалко! Всех не пережалеешь, девочка моя! – бросил трактирщик сварливо и поднялся на ноги. – Иди! Работай! А я думать буду. Оставлю я твоего щенка, не переживай. Только выпускай погадить вовремя, чтобы весь трактир не засрал! Хе-хе-хе…

Трактирщик развернул Ламию вокруг оси, подтолкнул к дверям, хотел добродушно стукнуть ее ладонью по заду, но замер, вздохнув. Он уже не мог причислить ее к разряду полушлюшек, которых немало прошло через трактир. Девушки приходили, уходили, не оставляя в памяти ничего, кроме очертаний фигуры, фартука и заколотых волос. Не люди – инструменты, такие же, как нож, топор, мясорубка. Появились в жизни, исчезли – как и не бывало. А вот Ламия вдруг проявила волю. И это было так же странно, как увидеть ожившую мясорубку. Оказалось, что у «мясорубки» есть мозги!

А предложение Ламии и правда было интересным. Стоило его обдумать. Конечно, тут масса подводных камней, и ошибиться нельзя – разоришься на раз, но если это все сработает…

Трактирщик проводил взглядом девушку и снова задумался – как она похожа на покойную Магду! Не лицом, нет, та была светловолосая, похоже, что в предках были росты… если только фигура похожа… Нет, похожесть в другом – характер и ум! Когда жена была жива, трактир процветал. Народа было не в пример больше и клиенты почище.

Действительно, в последние годы все больше стало нищего сброда, от которого только шум, грязь да драки. Пропали многие завсегдатаи, любившие посидеть с кружечкой пива, поговорить о жизни, поиграть в кости и послушать музыканта, который приходил по вечерам. Теперь музыканта нет, в кости играют только возчики да наемники, увешанные оружием, как стены арсенала, а драк стало больше настолько, что сюда не заходит уже ни один более-менее приличный человек. Если он только не приезжий.

Пришлось даже содержать вышибалу для вечерних разборок, а разве было такое раньше? Он, Лайам, всегда и сам справлялся с буянами! Стареть стал…

Эх, где ты, Магда, любимая… сидишь сейчас себе на небесах и смотришь на своего муженька! Чистенькая, красивая… как всегда. А ты тут мучайся, думай, как жить!

В армии было легче – там за тебя думают. А когда трактир купил, Магда была, она подсказывала. После ее смерти все пошло кувырком.

И сын… ну зачем, зачем он сбежал в армию, ах ты дурак, дурак… и где теперь твоя могилка? Никто не знает. Может, бродит по свету, как этот вот парень, – без памяти, попрошайничая, пытаясь выжить. Да, Ламия, сумела ты ударить в самое больное место! И чего он, правда, прицепился к парню? Ну дали ему боги красивое личико, его ли вина?

Да и насчет мужеложцев девка права – какого черта? Деньги не пахнут! Плевать, чем они там занимаются… полезут к посетителям или к нему – выкинуть на улицу. А так – пусть жрут, пьют, чтоб у них задница лопнула, извращенцев!

Трактирщик подошел к большому секретеру красного дерева с многочисленными ящиками, открыл один из них, достал маленький, размером в две ладони портрет на холсте и поставил перед собой на полированную поверхность секретера, прислонив к вазе, которую когда-то купила та, что была изображена на портрете.

Художник нарисовал картинку буквально за минуты, смелыми мазками, но его гениальная рука ухватила главное – страсть, красоту и ум. Девушка улыбалась, и было в ее взгляде что-то такое, что-то неуловимое – некая колдовская притягательность, за которую Лайам полюбил ее с первого взгляда. Притягательность… как у этой вот… Ламии!

Вот чем они похожи! – понял трактирщик. – Душа! А может, в Ламию вселилась душа Магды? А что? Пишут же, что души могут вселяться в живых людей! Может, и душа Магды поселилась в этой девчонке?! Когда та сегодня говорила, казалось – это Магда с ним говорит! А ведь девочка может сама не понимать, не знать, что в нее вселился другой человек! Может, случилось чудо?

Трактирщик взял в руки портрет, осторожно приложил к губам и отодвинул от себя на вытянутую руку. Глаза почему-то затуманились, и ему вдруг показалось, что Магда подмигнула! А еще – скорчила смешную мордашку, будто подсмеивалась над незадачливым «Громилой-мечником», как она его называла наедине, в приступах игривости!

Трактирщик замер с портретом в руках, не в силах продохнуть, снова вгляделся в портрет, но… наваждение ушло. Вместо живой Магды теперь перед ним был небольшой кусок холста, на который быстрая рука художника набросала несколько мазков краски…

И тогда в голове снова прозвучали крики – истошные, исходящие из самой глубины тела, крики не горлом, но животом. Так кричат те, кого медленно режут на куски, заботясь только о том, чтобы убиваемый умер не сразу. Чтобы испытал как можно больше мук, страшных мук, адовых мук, тех мук, которые он, палач, испытает на том свете, когда станет отвечать за свои деяния.

Но это будет потом. А пока что все эти твари ответили за свое преступление. И Магда успокоилась, перестала приходить к нему ночами во сне и просить об отмщении!

Они ответили. Они получили свое. И Лайам ни в чем не раскаивался – ни секунды.

Но вот только это не вернуло ему Магду…

* * *

– Эй, ты чего к нему пристал? – Ламия ворвалась в зал и с ходу уцепилась за рукав здоровенного мужика, который нависал над Эндом. – Чего надо?!

– А чего он… не мужик, что ли?! Предлагаю ему выпить, а он… красавчик! Что, с настоящим мужчиной не хочешь поговорить?

Щенок сидел спокойно, но улыбка с его лица сошла. Он недоумевал – ну почему этот странный, дурно пахнущий человек не хочет от него отвязаться? Сказано же – ничего не нужно! Вежливо сказано, без оскорблений!

– Отстань, сказала! – Ламия толкнула возчика, но это было все равно что толкнуть скалу. Возчик только ухмыльнулся и, отвернувшись от Щенка, облапил девушку, запустив пятерню ей за пазуху. Девушка взвизгнула, выругалась, ударила пьяницу в лоб, отбив об него руку. Возчик взревел, рванул лиф платья Ламии вниз, материя с треском разорвалась, обнажая красивые небольшие груди с торчащими сосками. Девушка завизжала, попыталась ударить буяна, и тогда возчик взревел и метнул ее так, что Ламия упала на стол, почти потеряв сознание от удара. Возбужденный громила шагнул к столу и под восторженные крики товарищей, подзуживающих его, задрал на Ламии юбку, обнажив простые полотняные трусики с заплаткой почти на том самом месте, но… отлетел в сторону, будто сшибленный с ног порывом ветра.

Он мог бы поклясться, что его никто не касался, но факт есть факт – будто невидимой рукой он получил такую оплеуху, что зазвенело в ушах.

Возчик вскочил, оглядываясь по сторонам, но никого возле него не было – кроме парнишки-красавчика, голубые глаза которого смотрели холодно, будто две льдинки:

– Уходи. Я не хочу причинить тебе вреда.

Возчик оторопело помотал головой, изгоняя из мозга дурман и ошеломление после падения, потом до него дошло, и он шагнул вперед, занося над головой здоровенный, веснушчатый кулак:

– Ты?! Мне! Вреда?! Поганый мужеложец!

Возчик размахнулся, ударил, очнувшаяся Ламия страшно завизжала, видя, как громадный кулак приближается к лицу Энда… но ничего не случилось. Возчик промахнулся, ударив лишь воздух, по инерции прогнулся вперед, потерял равновесие и со всего маха грохнулся на выскобленный пол, копошась на нем, как раздавленный червяк.

И больше ничего не успел сделать – короткая дубинка темного дерева громко стукнула его по затылку. Буян замер, уткнувшись лицом в половицу, а трактирщик оглядел зал налитыми кровью глазами и хриплым голосом с едва сдерживаемой яростью спросил:

– Еще кто-то хочет?! – Лайам наклонил голову, исподлобья посмотрел на притихшую компанию возчиков, снова спросил: – Ты – хочешь?! Или ты?! Пошли вон отсюда! Ламия, они расплатились?

– Да! – пискнула девушка, придерживая на груди разорванное платье. – Расплатились!

– Хорошо. Вон отсюда, твари! Стоять! Сейчас заберете эту падаль! – Он наклонился к лежащему в беспамятстве возчику, обшарил карманы, нашел кошелек, вытряс из него на ладонь несколько монет, сунул их обратно и бросил кошелек на стол возле Ламии. – Это за ущерб! Забирайте поганца, пока я не вызвал стражу! И чтобы больше я ваших рож здесь не видел, уроды!

Возчики подхватили товарища и, положив его руки себе на плечи, вывели из трактира. Уже в дверях один из них пробормотал мутную угрозу в адрес Лайама, что-то вроде: «Мы исчо встренемся! Ужо тогда тебе!» – но трактирщик сделал шаг в его сторону, и грозящий тут же исчез за порогом, оставив за собой шлейф запаха пива, пота и жвачки, от которой изо рта текли черные слюни. Ее очень любили возчики в дальних рейсах – она не давала спать, а всегда существует опасность упасть с козел прямо под колесо фургона. А это если не верная смерть, то увечье – наверняка.

Трактирщик посмотрел по сторонам и сел на стул, устало опустив руки на колени. В зале было пусто – когда-то уже успел сбежать купчик, наливавшийся пивом с самого утра, будто испарились шлюхи, обладавшие способностью распознать скандал и драку за пять минут до начала свары. В зале тихо и пусто – только Ламия, трактирщик и голубоглазый парень, внимательно разглядывающий дубинку, которую трактирщик бросил на стол.

Взяв дубинку в руки, Энд вдруг сказал, взвесив оружие на ладони:

– А наверное, больно получить такой палкой по башке!

И тогда трактирщик захохотал. Он смеялся долго, взахлеб, утирая глаза, выливая в этом истерическом хохоте все, что накопилось у него за месяцы, за годы.

А когда перестал хохотать, кивнул и спокойно, дружелюбно сказал:

– Да, больно.

И тут же добавил:

– Ламия, завтра утром закрываемся на реконструкцию. Я решил поступить, как ты предлагала. А ты, парень, пойдешь со мной – я покажу тебе твою комнату. Не велика комнатушка – так и ты не дворянин. Будешь работать на меня. Еда, комната с меня – одежду покупаешь сам. Два серебреника в неделю – твое жалованье. Ну и то, что дадут посетители, – я не отбираю чаевые у своих работников. Будешь делать все, что тебе скажу. Вот что, Ламия, научи его, как подавать блюда, как обслуживать клиентов. В хороших, дорогих трактирах работают подавальщики – обычно они обслуживают столики, за которыми сидят женщины. И вот еще что, займись его внешностью – пусть вымоет голову, подстриги или отведи к цирюльнику – я дам денег… в счет его жалованья. Кошель возьми себе – на новое платье. Там хватит. И… ты не знаешь, где можно нанять хорошего повара?

Глава 3

Тум! Тум! Тум!

Топор взлетал вверх и опускался размеренно и точно, со звоном разлетались поленья, спина парня, перевитая узлами сухих, твердых мышц, блестела на солнце капельками пота.

Энд уже не был таким бледным, как тогда, когда впервые пришел в трактир. Работая на заднем дворе под лучами палящего солнца, он давно уже стал смуглым, хотя и не таким смуглым, как большинство людей вокруг. Его выдавал цвет загара – золотистый, а не красновато-черный, как у других, а еще глаза – синие, яркие, как драгоценные камни.

За то время, что парень жил в трактире, он почти не изменился – если не считать прически и загара. Такой же добродушный, улыбчивый и… худой, как раньше. Он мог съесть невероятное количество еды в любое время суток, но не добавил ни грамма жира на своих поджарых боках.

Как оказалось, Энд был невероятно силен и быстр. Лайам знал толк в силачах, сам был сильнее многих и в молодости раскидал бы человек пять обычных парней, даже не запыхавшись, но этот вечно улыбающийся парень… Каждый раз, когда трактирщик видел случайные проявления способностей своего работника, – поражался. Например, тот походя, даже не задумываясь, успевал поймать кружку, сбитую со стола неловким посетителем, – мгновенно, как ловил муху в полете. А он ловил! Трактирщик видел это сам – летит муха, жужжит себе, ни о чем не подозревает, и… щелк! Она уже в пальцах погубителя! И тот так ловко ее хватает, что даже не видно движения!

А бочка, скатившаяся с возка? Бочка с дорогим вином, бочка, в которой не меньше десяти ведер красной жидкости стоимостью серебреник за кружку! Если бы не Щенок, как его прозвали за глаза (прижилась кличка с легкой руки Ламии и Лайама), он легко подхватил бочонок, уберегая от удара о булыжную мостовую, и без натуги поставил на землю. А потом по приказу трактирщика отнес его в зал, и по парню не было видно, чтобы он особенно надсадился. Другой бы на его месте катил бочку, рискуя ее разбить, а этот просто вскинул на худой загривок и пошел, даже не шатаясь и не краснея от натуги. И таких случаев было несколько.

Лайам человек наблюдательный, умный, он подмечал все, что происходило вокруг его заведения. Тот, кто не следит за флангами, рискует проиграть битву – нередко говорил командир, и Лайам запомнил эту простую, но жизненно важную истину. И теперь, когда воинская служба давным-давно закончилась, применял это правило в повседневной жизни, ведь жизнь – борьба! Не уследишь – погибнешь, мало ли врагов мечтает нанести вред успешному человеку!

А в том, что его трактир будет успешным, Лайам теперь не сомневался. Месяц прошел с того времени, как Ламия предложила переоборудовать помещение трактира, изменить политику в отношении клиентов, и три недели понадобилось, чтобы воплотить ее идеи в жизнь.

Зал трактира сиял чистотой, столы и стулья, хотя и остались прежними, были украшены причудливой резьбой и покрыты светлым лаком.

От скатертей решили все-таки отказаться, трактир – место, где проливают, пачкают, вытирают руки попавшейся под них тряпкой. Расходы на скатерти, на их стирку, замену выливались в такие деньги, что это могло быть сравнимо с самыми большими трактирными расходами, например – на приобретение дорогого вина. Лучше за эти деньги купить лишнюю бочку драгоценного напитка, чем выбрасывать их в пустоту на безнадежно испорченные посетителями тряпки. И неважно, что посетители теперь в основном обеспеченные и даже богатые люди, – пьяный человек, даже если у него имеется несколько поместий и кругленький капитал в банке, превращается в такую же скотину, как и какой-нибудь пропахший конским потом возчик, который читать и писать не умеет и лишь виртуозно владеет самыми причудливыми оборотами площадной ругани.

Были сооружены отдельные кабинеты – для тех, кто не хотел, чтобы их видели в общем зале, когда они пришли заключить сделку или потискать жену делового партнера. А для особых клиентов, тех, кто принадлежал к местной элите, имелись кабинки и получше – на втором этаже, над входом, на балконе. Пришлось строить этот балкон, благо позволяла высота потолков. Этот трактир тем и отличался от многих других, что огромный зал и высокие потолки позволяли перестроить его так, как хочешь.

Часть пространства на втором этаже занимали комнаты постояльцев – двадцать комнат, из которых большинство пустовало. Их использовали девицы – водили туда клиентов, за что отдавали трактирщику половину полученной от клиентов платы.

Впрочем, платили они не только и не столько за комнату, хотя и это было важно, ведь не под куст же вести горящего желанием мужика (хотя и такое случалось). Это была плата за разрешение работать в трактире, подцеплять клиентов. Да и охрана тоже кое-чего стоит. Будешь работать на улице – живо окажешься в подвале у какого-нибудь извращенца. Либо на цепи в низкопробном портовом борделе, удовлетворяя самые низменные и грязные прихоти мерзких, прогнивших от дурных болезней клиентов.

Девушки еще и раскручивали посетителей на покупку дорогих вин, имея свой процент с оплаты заказа. Трактирщик всегда зорко следил за тем, как в зале работают допущенные к делу девицы, исправно выплачивая им то, что положено выплатить.

Теперь и девицы здесь были другие. Прежним – беззубым, потасканным, с лицами, на которых отразилась вся их печальная, бурная жизнь, – Лайам от места отказал. Они просили, даже рыдали, потом проклинали и сулили жестокому трактирщику неисчислимые беды, говоря, что пойдут к колдуну и тот напустит на негодяя мор, черный понос и другие гадкие страдания, но… Лайам был непреклонен. Дело есть дело. Здесь будут работать только те девушки, на которых приятно взглянуть, молодые, красивые… дорогие. Те, ради которых человек может прийти не раз и не два, те, которые не заливают свое женское горе литрами дешевого вина и настойкой наркоты.

Наркота вообще была под запретом. Лайам сразу предупредил персонал – заметит, выгонит с треском, без жалованья и со сломанными ребрами. Это заведение не для наркош, и персонал будет работать так, как требует хозяин, или идет куда подальше!

Персонал, конечно, пришлось набрать в несколько раз больший.

Начали с повара – благодаря Ламии, не потерявшей связи с персоналами других трактиров, где она работала раньше. Вышли на повара, который самоучкой стал одним из лучших поваров в королевстве, если только не самым лучшим.

Этот парень работал в приличном трактире купеческого квартала, не так далеко от трактира Лайама, и получал очень неплохие деньги, однако мечтал совсем о другом – о самовыражении, о том, как будет создавать эксклюзивные блюда, достойные королевского стола, блюда, которыми прославится на весь мир! Суровая действительность не давала ему развернуться как следует – мрачные трактирщики, похожие на Лайама своим отношением к клиентуре, гасили души прекрасные порывы и не давали ему создавать блюда типа: «Змея гангута, вымоченная в вине и пряностях, запеченная на медленном огне, на ароматных дровах южного дерева нугс» или «Печень дикой гуготы, томленная с чернилами каракатицы, в соусе из пряных семян травы езз, которую собирают только в дни весеннего равноденствия на южном побережье океана». Презренная баранья нога со специями, да похлебка и пироги с олениной – вот предел мечтаний купчишек и возчиков! Нет простора фантазии, нет возможности показать себя, возвысившись над тупой толпой кухарок и поваров, неспособных правильно снять шкуру со змеи или приготовить торт, тающий во рту, как снег на вершинах гор под палящим летним солнцем!

Настоящий мастер всегда мечтает перейти на другой уровень, обрести такое мастерство, чтобы о нем говорили как о Великом Мастере, гордости королевства! А как этого добиться, если ты изо дня в день смотришь на глупые физиономии посетителей, не различающих, если вместо хорошего меларнского – серебреник за маленькую кружечку – им налили бросовое хинское, по медяку за кружку! У этих людей нет вкуса. Только воспитанные на качественном продукте могут понять, что такое настоящее качество! Богатые купцы, дворяне или сама королевская семья!

Увы, о королевском столе Магусу Калеросу мечтать не приходилось – куда ему, с его происхождением из семьи башмачника, молодому, двадцатисемилетнему парню мечтать о том, чтобы готовить для королевского стола? Там работают потомственные повара, целые династии поваров! Его же участь – готовить для серого быдла. И читать старые свитки, книги, фолианты, в которых описывались древние способы приготовления пищи, отличавшиеся большой изысканностью и прихотливостью.

Магус все свободное время посвящал изучению кулинарного искусства и был уверен, что далеко ушел вперед от тех, кто славился по стране изысканной кухней. Просто у него не было возможности себя показать!

Так что зерна упали на давно уже подготовленную, взрыхленную, унавоженную почву, – когда Ламия явилась к Магусу с деловым предложением, рассказала, чего от него хотят, молодой повар сбросил фартук, молниеносно собрался и покинул трактир, где он работал, – под вопли, стенания и туманные угрозы теперь уже бывшего хозяина.

Подавальщицы – молодые, красивые девушки в специальных нарядах, что-то вроде формы (тоже задумка Ламии), – были похожи не на простых подавальщиц, а на фрейлин императрицы, обязанность которых – не посуду грязную таскать, а составить компанию высочайшим особам в их повседневных забавах – играх, балах и политических интригах.

Девушек набирали отовсюду – с улиц, с рынка, по трактирам, наскоро обучили, как и что им следует делать, и скоро они уже работали, не без ошибок, но вполне уверенно, довольные хорошим жалованьем и щедрыми чаевыми.

Ламия была уверена, что часть из них точно придется отсеять в процессе работы, но, пока не начнут работать, все равно не узнаешь, чего стоят эти работницы.

Нашли и музыкантов, договорились и с комедиантами. Девушек для постельных утех тщательно отбирали – ну какой трактир без девиц-профессионалок? Секс должен возбуждать аппетит и жажду, увеличивая доход заведения, да и деньги, что платили девушки за «рабочее место», совсем даже не были лишними.

Чего не было в трактире, так это рабов. Лайам считал, что от рабов нет в его делах никакого прока. Они работают из-под палки, со страхом, а потому работа их всегда плоха. Лучше набрать настоящих работников, за жалованье, а если будут плохо трудиться – выгнать и набрать новых. А что делать с рабом, если он плохо работает, глуп и безответствен? Истязать, пока не начнет работать как следует? А если он не может? Продать нерадивого? А зачем тогда покупал?

И кроме того, раб, какой он ни есть, стоит очень даже приличных денег, а с деньгами у Лайама было уже не слишком хорошо. Он потратил все – и заначку на черный день, и даже заначку, которую прятал на «совсем уж черный день». Хорошо, что с ремонтом уложился всего в месяц, иначе пришлось бы идти к процентщикам, а они так просто денег не дают, только под залог. Закладывать трактир? А если прогоришь?

Но пока что все показывало – Ламия не ошиблась. После того как мальчики-посыльные разнесли приглашения по богатым домам, в трактир потянулись важные клиенты. Вначале осторожно, любопытствуя, а потом…

Буквально за неделю слух о новом заведении разнесся по всему городу, и теперь вечерами здесь было не протолкаться, хотя вышибалы пропускали не всех. Если человек не нравился, если был одет не так, как полагается быть одетым в приличном заведении, – его не пропускали, даже если он грозился «разнести эту лавочку по камешкам!», «разбить башку поганому трактирщику!» и даже совершить с хозяином заведения гнусные мужеложские и натуральные деяния, описываемые со вкусом, с упоминанием родственников супостата – женского и мужского пола и любого возраста. Но это не действовало. Вышибалы, бывшие бойцы Арены, умели держать удар и в прямом, и в переносном смысле. Особо буйных быстро укладывали рядком под соседним деревом в очень даже бессознательном состоянии, остальные буяны, убоявшись изборожденных шрамами рож и могучих плеч, покидали место сражения бесславно, чтобы вновь явиться в самых своих лучших одеждах. Или чтобы не приходить сюда уже никогда, довольствуясь более простыми и непритязательными заведениями.

Ламия теперь не ходила между столами, разнося еду и напитки, она руководила персоналом, налаживая работу, обычно сидя в углу, где у нее имелся свой персональный столик. С этого места хорошо был виден зал во всех его подробностях, так полководцу видно место сражения с высокого холма или специального помоста.

Лайам занимался поставками, обеспечением. Ну и всем остальным, чем всегда занимается трактирщик. Теперь он не стоял в зале и… не разливал вино. Этим занимались специальные люди.

Персонал трактира увеличился в несколько раз. Как и доходы. И эти доходы продолжали расти.

Энд легко подхватил тяжеленный чурбак, даже не изменившись в лице. Поставил его на попа… удар! Сырая сучковатая древесина захватила топор, не желая выпускать его из своих крепких объятий, парень перехватил рукоять, расставив пошире ноги, одним движением вскинул топор с чурбаком вместе над головой и, резко опустив, ударил обухом по бревну. Чурбак не выдержал и все-таки разлетелся, а Ламия выдохнула воздух, вдруг поняв, что с минуту стояла, затаив дыхание.

– Красиво, правда? – с непонятной интонацией спросил бесшумно подкравшийся Лайам, и Ламия вздрогнула, бросив на трактирщика сердитый взгляд. – Извини, я думал, ты меня слышала.

Лайам усмехнулся и подмигнул порозовевшей девушке:

– Что, засмотрелась на молодого парня? Соблазнительно выглядит, а? И я когда-то был таким же молодым, шустрым и… добрым. Хороший парнишка. Только странный. Очень странный!

– Тебе все, кто не пьет вино и не бьет морду, кажутся странными! – фыркнула Ламия. – Тебе не кажется это не очень нормальным?

– Но-но! Не так уж много я и пью! – ухмыльнулся трактирщик и тут посерьезнел. – Понимаешь… он слишком силен для своих лет. Двигается так, будто долго занимался боевыми искусствами – поверь, я знаю в этом толк. Видел таких мастеров – они не просто двигаются, они экономно двигаются, ни одного лишнего движения… все точно, четко… умело… хмм… не знаю, как передать! Смотришь и понимаешь, что против него моя сила, мое умение – ничто! И этот парень такой же. Ты видела, как он разбил чурбак. Знаешь, сколько тот весит? А он его одним движением! Представь, если ударит мечом! Или тем же топором. А помнишь ту драку, когда возчик тебя попытался изнасиловать? Как Щенок сумел сбить его с ног? А ведь и пальцем до буяна не дотронулся! Я уже некогда видал такое. Только лучшие из мастеров, высшие мастера обладают такой способностью. И то – за всю свою жизнь я встретил только одного такого человека. И вот этот – второй. Я спрашивал его. Но он лишь улыбается, как ненормальный, смотрит на меня своими дурацкими голубыми глазенками! Иногда мне хочется врезать ему по башке…

– Знаешь, почему он тебя раздражает? Иногда и меня, – Ламия улыбнулась уголками губ и вздохнула. – Потому что он напоминает нам, как мы несовершенны, грубы, злы, жадны! Как ангел, слетевший с небес, – сравнивать себя с ним все равно как класть новую рубаху рядом с половой тряпкой. Понимаешь?

– Эк ты завернула! – Трактирщик широко улыбнулся и привлек Ламию к себе, обняв за плечи левой рукой. – Откуда же ты такая умная взялась-то, а?

– Откуда и все, – ухмыльнулась девушка. – У мамы спроси! Она тебе точно расскажет, откуда!

– Кстати, как она? – тут же спросил Лайам, теребя прядь волос Ламии, вырвавшуюся из-под шляпы, укрывавшей лицо от солнца.

– Лучше, гораздо лучше! – живо ответила девушка. – Ей бы лекаря-мага! Он бы точно поставил ее на ноги!

– Вот немного подзаработаем, найму хорошего мага! – кивнул Лайам. – Погоди немного. Сейчас с деньгами плоховато, каждый медяк на счету. Деньги идут, но… закупки все съедают. Дорогое вино денег стоит, пряности, редкости всякие… сама знаешь.

Они помолчали, глядя на то, как Щенок расправляется с очередным чурбаком, и через минуту Лайам бесстрастно бросил:

– Заработаем – вылечим твою мать и… свадьбу устроим. Настоящую свадьбу! Хочешь?

Ламия отстранилась, грустно поджала губы, вздохнула:

– Может, не надо? И ты уже не молоденький мальчик, и я… не девочка. Глупо будем выглядеть. И… ты уверен, что нам нужно стать официальными мужем и женой? Может, пока подождать?

– А чего ждать? – пожал могучими плечами трактирщик. – Я тебя люблю, хочу, чтобы ты была моей женой! Готов в любой момент пойти с тобой в храм Создателя и закрепить наши отношения!

– Лайам, я же тебе говорила – я не люблю тебя! Я к тебе очень хорошо отношусь, считаю своим другом, что странно, – мы и знаем-то друг друга всего ничего, несколько месяцев! Да, за этот месяц мы сдружились, мне интересно с тобой общаться, ты мне приятен, но… любви нет! Сердцу не прикажешь любить, Лайам, пойми!

– Это из-за него? – трактирщик кивнул в сторону Щенка и свел насупленные брови. – Ты в него влюблена?

– В него? – задумалась девушка. – Если только как в младшего брата. Ты посмотри на него – он же… Щенок! Ну да – тело, как у настоящего мужчины, но душа… он же настоящий ребенок! Нет, если бы я и влюбилась, то в такого, как ты, – ты настоящий мужчина, да. О таком мужчине женщина может только мечтать – ты сильный, ты умный и добрый тоже, да! Я знаю – ты добрый, но…

– Так за чем дело-то стало?! – выходи за меня замуж, и все! Ты не пожалеешь! – горячо выдохнул Лайам, хватая девушку за плечи. – Моей любви хватит на нас обоих! Я знаю, ты меня все равно полюбишь! Я хочу, чтобы ты была со мной! Никого, кроме тебя, не хочу!

Ламия посмотрела в покрасневшее лицо Лайама и вдруг подумала: «А правда, чего я кобенюсь?! Другая бы на моем месте прыгала от радости – одинокий, обеспеченный, любит – чего еще надо?! И матери поможет, и дети, когда будут… тоже не оставит! Дура я все-таки, ей-ей… не зря мне мама это говорила! И за башмачника не вышла, и за пекаря – мол, не по любви ведь! Так всю жизнь любви и прожду. А есть ли она, любовь-то?»

Ламия невольно снова посмотрела на Энда, покусала губу и тихо сказала:

– Я подумаю. Наверное, ты говоришь все правильно. Только вот…

– Да ничего не «вот»! – Трактирщик взмахнул рукой, и лица Ламии коснулся порыв ветра, возникшего от энергичного движения огромной ручищи. – Через неделю праздник урожая, начинается неделя свадеб – вот мы с тобой и поженимся! Ну, соглашайся! Чего думать?! Сама знаешь – это правильно!

– Хорошо, я согласна. – Девушка кивнула и наклонила голову, пряча глаза. – Надеюсь, у нас получится.

– Получится! Обязательно получится! – Трактирщик сграбастал взвизгнувшую от неожиданности девушку в могучие объятия и, подняв на руки, пошел к трактиру. Ламия лежала на его руках, улыбаясь в синее небо, и думала о том, что, возможно, жизнь не так уж и плоха. И она, Ламия, – не такая уж неудачница! А еще – что Эндел, как настоящий ангел, принес ей удачу, и скоро мать будет здорова.

Эндел, Эндел… если бы она была моложе! Если бы ты не был таким добродушным улыбающимся дурачком… Эх, никогда не бывает так, как хочется! И надо принимать жизнь такой, какая она есть. Хватит фантазий. Двадцать шесть лет – ни семьи, ни детей… хватит!

* * *

– Куда он ее потащил? Он что, напал на нее? Хочет загрызть?

– Хе-хе… глупенький! Он любит ее! Почему сразу – загрызть?

– Люди злые. Они всех убивают. Вот я и подумал…

– Злые. А ты пришел в город, хотя я тебе и запретил! Ну и вот как ты себя ведешь, а? Мы как с тобой договорились – через три месяца я к тебе прихожу и все рассказываю! А ты что сделал?!

– Я соскучился, братец! – ментальный голос гарма выразил обиду, хотя Щенок сам не знал, как это получается – чувствовать эмоции в беззвучном голосе. Вероятно, тот, кто передавал, специально накачивал эмоции в передачу. Или же Щенок незаметно для себя стал эмпатом, чувствующим настроение окружающих, особенно если те связаны с ним кровными узами.

– Ладно, ладно! – Щенок отбросил топор, шагнул к водосточной яме, уходящей под булыжную мостовую, туда, откуда светились желтые глаза гарма.

Холодный влажный нос ткнулся в щеку человека, и горячий шершавый язык облизал лицо.

– Наконец-то! – Рагх радостно рыкнул и еще раз прошелся по лицу человека красным языком. Понюхал воздух, поводя носом, и, коротко фыркнув, сказал:

– От тебя пахнет самкой! Ты нашел себе самку? Ты решил завести своего щенка?

И получил в ответ картинку: злобный человек, оскалившись, несет в вытянутой руке гарма, держа его за хвост. У гарма выпучены от страха глаза, он пустил струйку.

Рагх радостно зафырчал, отправляя такую картинку: человек бежит, вытаращив глаза, в его зад вцепился гарм с огромными зубами.

– Вот почему ты не любишь вопросов о размножении? – поинтересовался гарм. – Что такого? У вас, людей, какое-то странное отношение к этому делу! Я же просто спросил, интересно же! Я бы учил твоих щенков ходить под землей, охотиться, научил бы их нашей магии. Воспитал бы из них настоящих гармов!

– А сам-то?! – Щенок хохотнул и потеребил гарма за ухо. – Ты когда заведешь свою самку, сделаешь своего щенка?

– Рано еще. У меня еще пятна на шкуре не сошли, какие мне щенки! Мне эти самки вообще пока не интересны! Вот когда войду в силу… тогда – да! Самая лучшая самка будет моя! Я лучший лекарь, что есть у гармов! Даже сейчас. Мама сказала! А она никогда не врет. Вот подрасту, тогда…

– Чтобы подрасти, тебе нужно ходить там, где надо, и не лазить в город! – досадливо бросил Щенок, глядя на то, как к нему спешит Ламия. – Все, скройся, сюда идут! Ночью увидимся! Я буду ждать тебя возле горы, там, где становятся на стоянку корабли, у порта! Днем не появляйся, хорошо? Боюсь я за тебя. Не нужно, чтобы тебя видели! Уходи!

Гарм будто растворился в темноте дождевого стока, а за спиной Энда появилась запыхавшаяся девушка:

– Щен… хмм… Энд! Скорее беги в порт, найди купца Херга, срочно – мы согласны взять два мешка специй. Пойдем за мной – я дам тебе денег, рассчитаешься. И смотри, чтобы не обокрали! Следи за карманами! Возьмешь извозчика, привезешь. Да побыстрее, у нас сегодня будет банкет купеческой гильдии! Заказали на сорок персон, а мы не готовы! Скорее, поторапливайся! Да оденься поприличнее, не голышом! И вымойся, а то с черной шеей небось рубаху натянешь, потом не отстираешь!

Ламия повернулась и помчалась обратно в трактир – запыхавшаяся, потная, раскрасневшаяся. Щенок улыбнулся, быстро, за пару минут сложил наколотые дрова в более-менее пристойную поленницу и, подобрав топор, положил его под навесом так, чтобы не намочило дождем.

Ламия зря говорила про черную шею – уж чего-чего, но у Энда, как выяснилось, имелась патологическая страсть к аккуратности. Все разложено по полочкам, все чистое, аккуратное – до отвращения, как сказала прошлой ночью Анга.

Девчонка из профессионалок, она положила глаз на Щенка сразу, как появилась в трактире, – молодая, лет около двадцати, не больше, худенькая, гибкая, как свежая лоза, страстная – до ненормальности. Анга пришла к Щенку десять дней назад и оставалась у него регулярно, через ночь, иногда чаще. Зачем ей это надо было? Девушке, которая зарабатывает тем, что занимается сексом с клиентами?

Щенок как-то спросил ее об этом, но она лишь хихикнула и щелкнула его по носу ухоженным, тонким пальчиком: «А тебе какая разница? Пользуйся, пока есть возможность, дурачок!» И он пользовался. Умело пользовался. Странно, но Щенок откуда-то знал, что и как нужно делать с женщиной. И делал это так, что девчонка кричала, визжала, стонала, зажимая рот шелковой рубахой и… приходила к нему при первой же возможности, будто наркоман за очередной дозой черной жвачки.

В трактире посмеивались – чем же приворожил опытную девицу этот малахольный? Но смеялись беззлобно – во-первых, Щенка на самом деле любили. Он готов был помочь всем, чем мог, отдать последние деньги, последнюю рубашку тому, кто в ней нуждался, со своей извечной полуулыбкой на загорелом, на удивление совершенном лице.

Во-вторых, все знали, что Щенок что-то вроде талисмана для хозяина и управляющей Ламии, и, если кто-то начнет плохо говорить об этом парне, – порвут, как гнилую тряпку!

Любили его и клиенты – в основном клиентки, они просили, чтобы их столик обслуживал именно Энд, говорили, что его добродушная физиономия настраивает их на хороший лад.

Вранье, конечно, большинство из них просто мечтали залучить паренька в свою постель и делали для этого все, что возможно, – задаривали подарками, оставляли огромные чаевые, от которых у других подавальщиков и подавальщиц просто скулы сводило от зависти. Пытались действовать и через хозяина трактира, требуя предоставить «особые» услуги юноши, но… безуспешно. Щенок будто не понимал намеков и прямых заигрываний, лишь улыбаясь в ответ на особо непристойные предложения, трактирщик же был прям и груб, посылая озабоченных дам и их посыльных туда, откуда все они когда-то появились.

Впрочем, степень «послания» зависела от социального статуса клиента или клиентки – только глупый трактирщик оскорбит сильных мира сего. Отказать можно и вежливо, не рассказывая в подробностях о странных сексуальных предпочтениях предков глупого клиента.

И он отказывал, придумывая какие-нибудь удобоваримые объяснения, – например, что парень совсем не любит женщин, что ему по сердцу мужчины (тут трактирщика аж перекашивало! Но что делать?!).

В общем и целом жизнь в трактире Щенку нравилась. Он был сыт, его никто не обижал, у него даже появилась женщина, с которой ему очень нравилось кувыркаться в постели и которая учила жизни – в промежутках между любовными упражнениями.

Щенок впитывал все, что ему рассказывали, чему его учили, с жадностью изголодавшегося путника. Он уже вполне сносно общался с людьми, многое понимал, а чего сам не мог понять, спрашивал у тех, кому доверял, – у Ламии, у Лайама, у своей шустрой подружки, не оставлявшей его своим вниманием. Он не гнушался никакой работы, а всем служебным занятиям предпочитал колку дров – ему было приятно чувствовать свою силу, здоровье, приятно нюхать запах свежей древесины, наслаждаться лучами солнца или дождевыми каплями, ощущать на коже прикосновение свежего ветра, прилетевшего с морских просторов.

Отсюда, со двора трактира, было видно море – голубое, сверкающее под солнцем и такое волнующее, что сердце начинало стучать, как топор дровосека. Особенно когда Щенок смотрел на север… Ему казалось, что там, на севере, за морем, что-то для него важное, то, что он забыл, но обязательно должен вспомнить. Обязательно!

И вспомнит. Когда-нибудь…

Щенок быстро оделся – свободные длинные штаны, белая рубаха, сандалии на босу ногу – все новое, качественное, украшенное строгой, но очень красивой вышивкой.

Энду все равно, в чем ходить, он относился к одежде довольно-таки наплевательски и мог бы вообще ходить голым, нагота его совершенно не стесняла, но… голыми могут ходить только рабы, и то – только у совсем уж жадных хозяев, жалеющих денег для своего «разумного скота». Свободные люди ходили только в приличной одежде.

Одежда – это не только возможность укрыться от палящего солнца или ночного холода. Это еще и статус. Глядя на одежду, на украшения, можно понять, к какой социальной среде принадлежит человек. Покрой одежды, узоры на рубахах и штанах, оружие, его наличие или отсутствие, качество оружия – по всем этим приметам опытный человек мог сразу сказать, купец перед ним или дворянин, крестьянин или горожанин.

Довольно-таки удобная система, и Щенок понял ее быстро, можно сказать, с лету. Он вообще все понимал с лету, да так, что у Ламии и Лайама глаза на лоб лезли от удивления: мог с ходу повторить длинный текст, который прочитал на бумаге и запомнил с первого раза, мог повторить его даже через неделю. Подними посреди ночи, спроси – и он повторит слово в слово. Мог запомнить на слух такие сложные тексты, что другой и выговорить бы их не смог.

Оказалось, Энд прекрасно читает, пишет и считает, может в уме перемножать и делить такие числа, которые тот же трактирщик мог делить и перемножать только на бумажке, да еще и как следует над ними попыхтев.

* * *

Через двадцать минут, с увесистым мешочком на поясе, Щенок весело шагал по булыжной мостовой к порту, спускаясь по кривой улочке, петлявшей между массивными двухэтажными домами купеческого квартала. Светило солнце, одуряюще пахли крупные белые цветы на деревьях, растущих вдоль дороги, – эти цветы свисали гирляндами, и над ними жужжали сотни насекомых, погружая хоботки в вожделенный сладкий нектар.

По улице шагали десятки людей, торопившихся по своим неотложным делам, катились тележки, телеги, возы, важно вышагивали вьючные караваны, охранники которых подозрительно осматривали прохожих на предмет злонамеренности, бегали и вопили мальчишки, стреляя шкодливыми глазами направо и налево. Большинство, как рассказали Энду, промышляли воровством и попрошайничеством, и не стоило обманываться их детским лицом и жалким видом – многие из них работали настолько виртуозно, что неосторожный человек мог лишиться своих денег так просто и быстро, что не смог бы понять, в какое из своих недобрых мгновений он лишился прибыли за месяц работы. Ведь кошель был припрятан за пазухой, и только волшебство могло изъять его оттуда так, чтобы несчастная жертва не почувствовала руки вора.

Хорошо! Ноги несут быстро, душа поет, а в голове вертится песенка, что вчера слышал в трактире. Назойливая мелодия – трень-брень, трень-брень…

В порту забавно – огромные, будто надутые изнутри корабли, стоящие у причала, медленно, почти незаметно покачиваются на морской волне, отдыхая после бурь, исторгая из своего нутра бесчисленные мешки, ящики, бочки и корзины.

Десятки полуголых и совсем голых грузчиков носятся по сходням, снуют, как муравьи в муравейнике, перетаскивая на своих плечах все, что привезли в своих трюмах деревянные монстры.

Чуть поодаль, у других причалов, охраняемых солдатами, стоят боевые суда – остроносые, узкие, защищенные по бортам листами сверкающей на солнце начищенной меди. Грозно смотрят в небо поворотные стрелометы, способные выбросить стрелу длиной в рост человека и сбить ею даже дракона – если попадут в него, конечно. Камнеметалки, возле которых в специальных стальных корзинах лежат груды снарядов. Бойцы из экипажа корабля тренируются, звеня мечами, подбадривая себя громкими истошными выкриками. Все как всегда. Все как обычно.

Щенок был в порту уже не первый раз, а если точнее – пятый раз. Два раза с Лайамом. Три раза – самостоятельно. Этот раз – шестой.

Суета! Крики! Шум!

Запах пряностей, шибающий в нос, запах дыма – сжигают опилки, куски бочек, ящиков, мусор.

Запах моря – водорослей, рыбы, особенно возле причала с рыболовецкими шхунами, пропитанными рыбным соком с днища до мачты.

Сейчас у причала всего две шхуны – видать, остались на ремонт, чтобы подновить потрепанные снасти, подремонтировать разбитое волнами снаряжение.

К ним подъехал возок с досками, и моряки вопят, размахивают руками, выторговывают скидки у красного от жары и ярости лесовозника – обычная картинка, повседневная жизнь.

Еще дальше, за высоким забором, стук молотков, визг множества пил – это верфь. Здесь строят корабли, отсюда они отправляются в плавание, чтобы когда-нибудь сгинуть в море или упокоиться на кладбище кораблей, за верфью, на берегу, там, где некогда гордые корабли, бороздившие океан, вспоминают свою бурную молодость и спят, медленно подтачиваемые временем и немилосердными древесными жучками. Старые корабли – любимое место обитания портовых «детишек», той самой шпаны, от которой нужно беречь карманы. Шустрые, как кровососущие насекомые, они так и ждут, чтобы облегчить твой пояс от излишних денежных накоплений!

Щенок оглянулся по сторонам, нашел взглядом портовые склады, оглянулся на море, чтобы еще раз насладиться видом водной глади, и внезапно замер, разинув рот, – такого он еще не видел! Откуда-то издалека, из-за порта, медленно, тяжело поднималась, летела стая самых необычных существ, которые он видел в своей жизни! Длинные, вытянутые шеи, на которых сидели уродливые рогатые головы, еще более длинные хвосты, раздвоенные на конце, прижатые к брюху узловатые лапы – задние, мощные, и передние, небольшие, похожие на руки.

Крылья впечатляли! Огромные, похожие на крылья летучих мышей, они закрывали солнце и сверкали, будто драгоценные камни! И сами эти существа сверкали, переливались, отблескивали чисто вымытой чешуей, прекрасные и странные, чуждые человеку больше, чем лесной зверь или морское чудовище. Откуда они взялись?! Как могут держаться в воздухе, при таком-то размере?!

Похоже, что последние слова Щенок сказал вслух, потому что кто-то рядом с ним ответил:

– Боевые драконы пятого подразделения. За портом у них казармы. На маневры полетели, тренируются. Никто не знает, как они летают, – только Создатель. Магия какая-то, не иначе!

Щенок машинально кивнул, взглянув на говорившего, – мальчишка лет двенадцати, в забавном ярко-красном платке на голове, отвернулся и снова принялся разглядывать драконов. А они уже прошли над головой, уходя в сторону открытого моря, поднимаясь все выше и выше, так, что скоро стали казаться не огромными чуждыми пониманию тварями, а маленькими птичками, коих в небесах неисчислимое множество.

Возможно, что Щенок видел их и раньше, но принимал именно за птиц, не пытаясь особо вглядеться в силуэты пролетавших существ. Но теперь, когда драконы пролетели так низко над головой…

Были видны и наездники – они сидели уверенно, держа в руках что-то вроде поводьев, привязанных к рогам чудовищ. Похоже, что таким образом они управляли полетом зверей. И в сравнении с тушей дракона наездники казались маленькими-маленькими, как муха на спине собаки! Только это сравнение позволяло осознать размер невероятных чудовищ – они огромны! Когда читаешь о драконах в книгах, летающие ящеры кажутся чем-то далеким, фантастичным, сказочным. Прочитал, принял к сведению – и забыл. Но когда видишь их воочию – сердце трепещет, норовя выскочить из груди, а мозг будто засыпает, завороженный прекрасной картиной!

Звери растворились в небесной сини, Щенок вздохнул и… хлопнул себя ладонью по поясу, скрытому под подолом свободной рубахи, – на нем ничего не было! Вместо кошеля, набитого серебрушками, – обрезанные кожаные ремешки!

Щенок подобрался, выкинул из головы все лишнее – драконов, столпотворение людей, все, что мешает чутью следопыта, крутанулся вокруг оси и… вовремя! За толпой снующих туда-сюда грузчиков мелькнул знакомый красный платок!

Мальчишка бежал так, что не было сомнения – он спасается от кого-то или чего-то, или уносит что-то ценное, боясь, что его догонят.

Щенок рванул с места так, как когда-то бегал с гармом, – из всех сил, на пределе возможностей, «кто добежит первым?»!

Гарм обычно все-таки выигрывал, четыре ноги – это не две, четырехногие созданы для того, чтобы догонять и убегать, но в первые секунды человек обычно вырывался вперед, чтобы уступить уже на последних метрах, когда гарм входил в режим бега и был похож на черный сгусток темноты, мчащийся вдоль тоннеля. Впрочем, если бы не низкие своды тоннелей! Гарм был очень хитер. Инстинктивно хитер.

Здесь не было низких тоннелей, не было узких ходов, но и без того хватало препятствий – люди не успевали отпрянуть от мчащегося человека, приходилось их огибать, уворачиваться от них, толкать под вопли и ругань едва не сбитых с ног грузчиков, купцов и возчиков.

В одном месте пришлось перемахнуть через телегу с бочками так, что возчик только ойкнул и подавился вином, которое пил из горлышка бутылки. Мужчина долго кашлял, отсмаркивая рубиновую жидкость, хлынувшую в нос, и костерил проклятых придурков, отнявших у него добрую порцию вожделенного пойла.

Щенок мчался так, как никто не смог бы бежать ни в этом порту, ни во всем городе. Если не считать Рагха, засевшего где-то в канализационных тоннелях. И все равно едва успел – красный платок мелькнул возле каменной стены порта и будто растворился в пространстве. Когда же Энд подбежал к забору, он увидел, что под стеной сделан подкоп, в который никогда не пролез бы ни один взрослый мужчина – здесь проскользнул бы только мальчишка двенадцати лет, спасающийся от преследования и справедливо опасавшийся жестокой мести.

Каменная стена, как и многие стены в городе, была «украшена» ржавыми пиками-прутьями, чтобы тот, кто задумал попасть на территорию порта, не смог бы так просто это проделать. Зачем так охраняли порт, в который мог свободно пройти любой человек? Для Щенка это была большая загадка – ворота в порт открыты, заходи, не мешкай! На кой демон стена с остриями наверху? Вероятно, это нужно было спросить у того, кто эту стену строил – крепкую стену из камней, связанных известковым раствором.

Как умудрились ее подкопать, как сумели сделать в ней такую, пусть даже и небольшую дырку, – загадка. Не меньшая, чем сама стена.

Оглянулся – до выхода из порта бежать далеко…

Он вдруг сообразил: за стеной – верфь! Вот почему тут такой забор – чтобы с территории порта на верфь не влезли, ничему не навредили во время постройки. Наверное, так.

Сунулся к дырке, прикинул – голова пролезет! А раз голова пролезает…

Лег на землю, сунул в дырку руку, с трудом, обдирая уши и щеку, просунул и голову. Наискосок, выдохнув, ввинтился в щель, как некогда ввинчивался в узкие проходы подземелий. Вот только там был Рагх, а тут… застрянешь – как вылезешь?

Рубаха затрещала, разорвалась, зацепившись за выступ камня, на спине вспухла красная кровавая полоса через всю спину. Камень оказался острым, как нож! Еще несколько судорожных движений, и… голова показалась с другой стороны массивного забора.

Уперся правой рукой в стену, рванулся… есть! Готово! Вылез, кривясь и ругаясь словами, которых наслышался в трактире и за которые его порицала Ламия, объяснив, что это непристойные слова и нельзя их повторять в приличном обществе. Осмотрелся.

Справа, дальше от берега моря, кипела работа – три корабля возвышались под огромными навесами, укрытые от дождя и солнца, два в состоянии скелета, лишь ребра, наполовину обшитые досками, третий – почти готовый, люди стояли и ходили на палубе, не обращая внимания на то, что происходит возле ворот спуска на воду. А именно тут оказался сейчас Щенок.

Красный платок мелькнул у противоположной стены, в двухстах шагах от него, и снова исчез, как и несколько минут назад. Не раздумывая, Щенок бросился в то место, где исчез мальчишка. И та же история – снова дырка под стеной, снова мучительные попытки пролезть на ту сторону. Только все вышло еще хуже – несчастная рубаха совсем развалилась, и ко всему прочему треснули штаны, разлезаясь прямо по бедру.

Но теперь воришка был на виду, он мчался со всех ног к старым кораблям, лежавшим на берегу, – их тут было не менее двух десятков, а может, и больше – большие и маленькие, совсем развалившиеся и еще крепкие, с остатками снастей. Кажется, спусти их сейчас на воду, поплывут, разбивая грудью крутые волны, зашипят морской пеной, подхватят свежий ветер ладонями парусов! Увы, нет… они давно рассохлись, древоточцы выели в дубовых просоленных морской водой досках систему ходов, оставив лишь хрупкую видимость былого могущества некогда гордых судов, бороздивших моря вдоль всего Южного континента. Плававшие и до Северного, славного своими рабами и заморскими драгоценностями.

Мальчишка успел прошмыгнуть на корабельное кладбище, прежде чем трактирный посыльный успел его догнать, и забежал за громадное судно, почему-то заставившее сердце Щенка вздрогнуть, будто он где-то уже видел подобные корабли, – где-то в прошлой жизни, в той, которую ему почему-то не очень хотелось вспоминать.

Не останавливаясь ни на секунду, Щенок бежал следом за воришкой и… вдруг встал как вкопанный. Перед ним оказалась целая толпа – человек десять парней, парнишек и совсем юных мальчуганов. Они стояли молча, выстроившись плечо к плечу, а позади них «красный платок», упершийся руками в колени, тяжело дышал после яростного бега. Он таращил глаза на Щенка, хрипя, захлебываясь дыханием.

Щенок знал, как это бывает, когда неопытный, нетренированный человек вдруг вынужден бежать долго, на пределе сил и возможностей, так, что едва не падает с ног от усталости, когда в глазах темнеет и перед лицом начинают вертеться красные круги. Он сам был такой – после болезни, когда, восстанавливая силы, бегал по тоннелям с неугомонным гармом. Явно этот мальчишка не занимался бегом так, как Щенок, хоть слегка и запыхавшийся, но вполне бодрый и совсем не уставший. Вот что значит – постоянная тренировка на пределе возможностей! Парню нужно больше бегать и получше есть. Худой очень…

Все эти мысли мелькнули в голове, чтобы оставить только одну – деньги! Это не его деньги, а он позволил себя обокрасть! Как самый распоследний идиот!

– Чё надо?! – вперед шагнул высокий парень лет семнадцати. – Чё прилез сюда?!

– Он забрал мои деньги, – Щенок кивнул на вора и примиряюще улыбнулся. – Верните, пожалуйста! Это не мои деньги, и они очень нужны. Я не могу вернуться без них!

– Нам они тоже нужны, – ухмыльнулся парень, оглядываясь на воришку. – Ты вообще-то в своем уме? Ты какого хрена сюда пришел? Чтобы башку тебе набили? Это наша территория, никто не может зайти сюда безнаказанно!

– Точно! Не может! – позади Щенка раздался густой взрослый голос, из-за корабля появился не очень высокий, но невероятно широкоплечий парень лет двадцати пяти в сопровождении двух парней помладше, с тоже крепкими, жесткими, обожженными на солнце лицами. Такие лица бывают у тех, кто большую часть жизни проводит под открытым небом.

– Я прошу вернуть деньги. Они принадлежат очень хорошим людям! – терпеливо повторил Щенок, безмятежно глядя на новых слушателей. – Вы должны меня понять! Ну… нельзя же так!

Воришки вытаращились на Щенка, потом один из них, парень лет пятнадцати, вдруг истерично, громко захохотал. Вслед за ним начал смеяться другой, третий, пятый, и вот уже хохотали все – смеялся даже широкоплечий вожак, обнажая великолепные белые зубы. Само обладание такими зубами уже было очень странно для уличного бродяжки. Такие зубы могут иметь лишь обеспеченные люди, у которых есть деньги на мага-лекаря, а не какой-то там уличный вор, командующий толпой мелких воришек. У обычного горожанина, да и крестьянина тоже, к тридцати годам отсутствуют минимум процентов двадцать зубов, а то и больше. Плохая еда, плохая вода, болезни, ну и войны-драки, само собой.

– Ну, повеселил! – Главарь вытер глаза, пошмыгал носом, потом ловко высморкался, используя для того большой палец правой руки. Сопля из ноздри вылетела ловко, как снаряд из камнеметалки, главарь задумчиво проследил за ее полетом, растер ногой, негромко спросил:

– Эй, Микс, ты подрезал кошель? Много там?

– Не знаю, – шмыгнул носом «красный платок», – так-то увесистая штука! Я его просек, когда этот придурок любовался на драконов – так вперился в них, что про все забыл! Я его с самых ворот выпасал! Еле дождался, когда отвлечется!

– А как получилось, что он тебя догнал?! Почему ты его сюда привел, не смог оторваться? Почему не передал кошель бригаде? Подойди сюда. Давай кошель.

Микс снова шмыгнул носом, неспешно, вразвалку подошел, протянул крепышу кошель Щенка. Тот взвесил его на руке, развязал. Заглянул, присвистнул:

– Хороший куш! Молодец!

И тут же, без перехода, со скучающим выражением на лице наотмашь ударил мальчишку по лицу так, что тот свалился на землю и заскулил, размазывая по лицу кровь:

– За что?! Морда, за что?!

– Ты должен был передать кошель бригаде! Ты не должен был бежать сюда, прежде чем сбросишь кошель братьям! Ты не должен был привести этого придурка сюда!

Морда с размаху пнул паренька по ребрам, и Щенок поморщился – его чуткие уши услышали хруст. Он недовольно покачал головой, но ничего не сказал, глядя лишь на кожаный мешочек в руках вора.

И после секундной заминки Щенок решился: он бросился вперед, с места, с максимальной скоростью, на которую был способен. Через полсекунды, а может, и меньше, кошель перекочевал в руку его хозяина, а еще через полсекунды Щенок уже бежал прочь, набрав такую скорость, которой позавидовал бы и гарм.

Только секунды через три воришки поняли, что произошло, пустились бежать следом, но где там! Разве можно соревноваться в беге с тем, кто обгонял гарма?! С человеком, скорость движений которого выше, чем у нормального человека, как минимум раза в два, а то и больше!

Щенок уходил все дальше и дальше, пока запыхавшиеся парни совсем не отстали, видя бесперспективность погони. Главарь вообще не бегал – он отправил за наглым «клиентом» телохранителей, а когда увидел, что погоня закончилась бесславно, уселся на толстый брус – остаток киля старого корабля – и стал дожидаться возвращения своей команды, кривясь и кусая губы от ярости и возбуждения.

Так его унизить! Выставить дураком! Его, Морду, которого знают все парни в порту! Которого знают и опасаются и купцы, и даже взрослые бандиты, обитающие в припортовых трактирах!

Когда мальчишки вернулись, задыхаясь от бега, потные и взлохмаченные, Морда холодно и грозно спросил:

– Кто он?! Откуда?! Кто его знает?!

Все молчали, не глядя на вожака, потом из задних рядов подал голос тот же «красный платок»:

– Я вроде видел его…

– Где?

– Он вроде как в трактире работает…

– В каком, болван?! Да не тяни кота за хвост, придурок!

– «Добрый стол». Это в купеческом квартале, ближе к рынку. Я видел, как он оттуда выходил… вроде как.

– Так вроде или выходил?!

– Я узнаю… – Мальчишка шмыгнул носом, высморкал кровь. – Я все узнаю, Морда!

– Узнай, – зловещим голосом бросил бандит и прищурил правый глаз. – Иначе я тебя выпотрошу, придурок! Это из-за тебя мы потеряли хорошие деньги! Все братья потеряли!

– Вообще-то это ты деньги просрал! – Парень, который встретил Щенка сразу после прихода «красного платка», смело глянул в глаза вожаку. – Деньги у тебя в руке были. И ты не смог их удержать! Микс ни при чем! Твоя вина!

– Моя? – Главарь встал, подошел к парню, посмотрел ему в глаза. – Что-то ты слишком разговорчивый стал, Амир. Что, хочется попробовать стать вожаком? Занять мое место? Чешутся руки? Ладно, потом разберемся. На сходе. Завтра. Или послезавтра. А сегодня – найти мне этого козла, выследить, куда он пойдет, где живет, узнать все, что можно узнать! Бегом в порт! Ищите! Он должен сейчас быть там!

Толпа быстренько рассосалась – старшие пошли верхом, вдоль забора, младшие поднырнули в дырку забора. На месте остались только трое – Морда и два его бойца. Они молча переглянулись, и тот, что повыше, фыркнув, бросил:

– Заматерел Амир. Пора его на место поставить. Может, втихую подрежем, и все?

– Нет. Не поймут. Все нужно обставить как следует. Сделать так, чтобы никто не подкопался, чтобы авторитету ничего не угрожало. Соберем сход, и… я его вызову. Он ловкий, но до меня ему еще далеко. Если сейчас Амир такой наглый, что будет, когда наберет силу?

– Мне говорили – он воду мутит. Подговаривает против тебя. Мол, слишком большой процент забираешь, а сам ничего не делаешь. Что проку от тебя никакого, что можешь только деньги общины прогуливать. Мутят Амир, Рохан, Хеш и еще двое. Малышня уже стала к ним прислушиваться! А сегодня, с этим кошельком… брат, как ты его упустил?! Ну, демоны задери, что, не мог удержать в руке?! Теперь пойдут разговоры, мол, он болван – он и денег удержать не может! Посмотришь, что завтра на сходе будет!

– Будет, демон вас задери! Само собой – будет! – рявкнул Морда, стукнув по брусу, на котором сидел. – Наша задача – отбиться! И положить гадов! И похоже, что ты прав, – подрезать козлов, чтобы их не было! А еще – найти проклятого олуха, с которого все началось, и отрезать ему башку! Ничего… найдем! Куда он денется?!

* * *

Купец с сомнением осмотрел парня с ног до головы, слегка поморщился:

– Тебя что, в помойке изваляли?

– Ну… вроде того! – безмятежно улыбнулся Щенок, оглядывая склад.

Помещение было небольшим, но крепким, сухим, на стенах – стальные решетки. Вероятно, такие же стоят в темницах, где держат опасных преступников. Да в общем-то и понятно – пряности стоят больших денег! Украл мешочек, продал – хватит безбедно прожить месяц или, экономя, полгода, а то и год. Без специй ни один трактирщик не рискнет готовить любое блюдо, за исключением молочной каши. Даже в торт добавляют горячительные специи, а что говорить о пирогах с мясом или о бараньей ноге, которые просто немыслимы без дающих вкус пряностей!

Ламия рассказывала, что прочитала в какой-то старой книжке – пряности люди полюбили не только за то, что они придают вкус блюдам. Это еще и безопасность – во-первых, в жаре продукты быстро портятся, их нужно крепче солить и посыпать пряностями для предотвращения порчи, во-вторых, если еда все-таки чуть-чуть подпортилась, но еще пригодна, пряности отобьют дурной запах и вкус. Ну и самое главное – в животе не заводятся черви, если употреблять много пряностей.

В старые времена вода в городе была не очень хороша – на улицах грязь, нечистоты, все это гнило, разлагалось, с улиц стекало в колодцы, откуда потом грязную воду брали люди. Как результат – болезни. Случалось, люди заражались червями, которые съедали человека изнутри. И тогда же заметили – те, кто ест много острого, пряного, меньше болеют, в отличие от тех, кто не может есть специи. Вот и прижилась такая острая пища.

Щенку нравилась острая, пряная еда, в отличие от Рагха, который считал, что портить мясо какими-то дурными приправами просто глупо. Кроме того, эти приправы отбивают нюх так, как если бы по носу врезали здоровенной палкой.

Приправы – не для гармов. И в этом Щенок был с ним полностью согласен.

Пересчет монет занял минут пять – каждая была осмотрена, к каждой приложен амулет, раскрывающий суть предмета. На недоуменный взгляд Энда купец с усмешкой пояснил, что слишком много теперь стало фальшивых монет, на которые с помощью магии навели маску серебра и золота. На вид – вроде нормальная монета, а коснешься амулетом – хлоп! – и вместо честного серебра или золота грязная медяшка! И неважно, кто расплачивается монетой, даже если такой уважаемый человек, как Лайам. Он может сам не знать, что ему подсунули фальшивку. Для того чтобы сразу ее опознать, нужно быть магом, видящим суть вещей. А такое немногие маги умеют. Для того и существуют «амулеты сути».

Щенок вполуха слушал бормотание купца и думал о своем – впервые сегодня он почувствовал ярость. Впервые с тех пор, как вышел из подземелий. Впервые даже с тех пор, как оказался под землей. Он сожалел, печалился, радовался, был удовлетворен, но чтобы вот так ощутить ярость, которая застит глаза, заставляет кипеть кровь, это впервые. И случилось это после того, как он увидел негодяя, избивающего мальчишку.

Щенку в тот момент показалось, что он уже видел такую картину. Где, когда – он не помнил, но видел. И ненавидел людей, которые бьют детей. Ненавидел так, что в глазах краснело и хотелось разорвать негодяя на части.

Щенок сам испугался своей безумной вспышки, заставил себя успокоиться и, уже будучи спокойным, сумел принять нужное решение – забрать свое и убежать.

А что он мог еще сделать? Бить этих детей, как тот широкоплечий негодяй? Морда, вроде так его звали… Да какая разница, как его звали, – лучше бы никак! Совсем никак! Лучше, чтобы таких людей совсем не было!

Щенок знал, что мог бы убить их всех. Был уверен в этом всей своей душой и боялся сам себя. Ему казалось, что, тронь он хоть одного из людей, ударь его, пусти кровь, и… не будет того Щенка, какой он есть сейчас. Доброго парня, которого любят все в трактире, который живет весело и безмятежно, не задумываясь о будущем.

Кто появится на его месте? Кем будет этот человек? Другим – это точно. Совсем другим…

Два мешочка, совсем небольших – можно поднять одной рукой. Пряный запах, сладкий и такой густой, что глаза слезятся.

Мальчишка-рассыльный сбегал за извозчиком, и скоро Щенок уже сидел на кожаном диване, наслаждаясь путешествием. За бортом коляски мелькали дома, люди, повозки и деревья – пышные, больше похожие на метелки без черенка. В центре «метелок» висели крупные, очень твердые плоды. Щенок любил сок, который хранился в глубине этих шершавых шаров, каждый из которых был размером с голову человека и даже больше. Во время ночных вылазок, когда они бродили с Рагхом, Щенок влезал на деревья, срывал как можно больше плодов, пробивал в них дырочку, стуча об острый камень, а потом они с гармом пили сладковатый густой сок, напиваясь им «от пуза» так, что животы раздувались, как пузыри.

Рагх однажды даже заболел, перепив сока, его рвало и несло так, что он загадил все тоннели по дороге в логово. Мама ругалась, а папа смеялся, говоря, что сын пошел в него – он тоже с детства любит сладкое. Правда, не до такой степени.

Сладкое перепадало гармам нечасто, в основном это были перезревшие плоды да гнезда пчел. Однако разорение пчелиных гнезд дело довольно-таки опасное, можно нарваться на черных пчел, от которых одно спасение – с головой забраться в воду и просидеть там до тех пор, пока глупые насекомые не успокоятся и не улетят. Укус такой пчелы невероятно болезнен, и опухоль долго не спадает.

И первое, и второе обстоятельства хорошо были известны Щенку – однажды они с Рагхом нарвались на такое гнездо и спаслись только благодаря быстроте ног, а еще – водопаду, возле которого они нашли гнездо. Проклятые пчелы не спали даже ночью и утыкали друзей здоровенными жалами, торчавшими из кожи, как иглы дерева нуг.

Рагха тогда разнесло так, что он стал в два раза толще, и, если бы не мама, снявшая отравление, и если бы не Щенок, выдернувший жала, скорее всего, молодой Рагх давно бы упокоился в земле, в ямке, выкопанной лапами сородичей.

На удивление, Щенка яд почти не брал, хотя и ему было очень, очень больно – он до сих пор помнил эту ослепляющую, невероятную боль от укусов, не сравнимую ни с чем на свете! Больше они пчелиных гнезд не разоряли…

Щенок усмехнулся, вспоминая похождения с братом-гармом, и на сердце потеплело – скоро он с ним увидится! Поваляются на траве, поборются, поболтают всласть! Может, и правда зря он не взял Рагха с собой? А что – сказать Лайаму, что подобрал собаку и что теперь это его собака, Энда! Что, выгонит? Точно нет. Поворчит, конечно, но никуда не денется.

И тут же отбросил шальную мысль – хорошо, конечно, когда друг рядом, а вдруг кто-то узнает в «собачке» «ночного демона»?! Да не дайте боги!

И мысль вдруг перескочила на… богов. Ему уже не раз высказывали – почему не ходит в храм? Почему не жертвует на Создателя, на богов? Ведь разозлятся, точно. Обязательно нужно хотя бы раз в неделю заходить, возносить молитвы – как все порядочные люди. Только супостаты всякие, разбойники и воры не молятся в храме. Но и у них есть свой бог, покровитель воров, они ему возносят хвалу.

Но что-то не пускало Щенка в храм. При мысли о том, что он взглянет в глаза Созадателя, его охватывала дрожь, перехватывало дыхание, мутнело сознание. Будто, как только войдет в храм, на него падет месть богов за какие-то страшные преступления. Какие – Щенок не знал и знать не хотел. Если они и были в прошлом – остались в прошлом. Теперь – новая жизнь. И никто не сможет ее разрушить!

Катилась коляска, громыхали стальные ободья огромных колес, а сзади, на полочке для дорожных чемоданов, сидел неприметный чумазый мальчишка. Он был такой маленький, такой безобидный, такой серенький, как мышь, которую и захочешь увидеть – едва рассмотришь. Даже если ты Щенок, способный видеть в темноте.

Глава 4

– Прошу вас, госпожа, или выйдите, или потушите вашу трубку.

– Почему это?! – моложавая дама неопределенного возраста затянулась из маленькой трубочки и выдохнула дым в лицо вышибалы. – Хочу курить и курю! Я заплатила за вход, имею право делать то, что хочу!

– Нет, не имеете, – вышибала улыбнулся ледяной улыбкой, показав отсутствие двух передних зубов, выбитых соперником на арене. – Мой хозяин запрещает курение наркотиков в нашем заведении. Прошу вас, прекратите. Иначе мы вас выведем.

– Ты-ы! Тварь ничтожная! Как ты смеешь?! – Спутник дамы, грузный молодой мужчина с красноватым, «украшенным» прожилками носом попытался встать и тут же плюхнулся назад. Он был очень пьян. – Как смеешь, грязь подзаборная?! Да я тебя… я тебя размажу! Я тебя!..

Мужчина все-таки встал, размахнулся, едва держась на ногах, и здоровенным кулачищем ударил вышибалу в лицо.

Вышибала даже не увернулся. Он лишь наклонил голову и «поймал» кулак буяна лбом. Голова – предмет твердый, лоб – крепкая штука, гораздо крепче, чем кости кисти руки, потому раздался вначале тупой удар, хруст, затем вопль мужчины перекрыл громкую музыку, наяривавшую танцевальный ритм.

Пары кружились, буян вопил, его спутница с интересом смотрела, как мужчина поддерживает левой рукой правую, а вышибала снова замер с маской благожелательности на лице, внимательно глядя в глаза нарушительнице порядка. Та немного поразмышляла, затем выбила содержимое трубки на блюдце, осторожно постучав по его дну. Потом залила дымящуюся кучку вином, подняла глаза на вышибалу и скучающе-презрительно спросила:

– Теперь ты доволен?

– Благодарю вас, госпожа! – вышибала кивнул, наклонив голову, и тоном заговорщика сказал: – Распоряжение хозяина – за то, что вы не сочли мои слова за дерзость и выполнили нашу просьбу – бокал вина от заведения! С величайшим почтением!

Вышибала покосился на затихшего буяна, все еще продолжавшего баюкать ушибленную руку, а из-за спины охранника выступил молодой человек, от взгляда на которого у дамы перехватило дыхание.

Это была мечта любой женщины, вошедшей в определенный возраст и обретшей такое сексуальное желание, какое и не снилось ей в девичьи годы. Парень был молод, лет семнадцати-двадцати, довольно высокий, но не слишком. Светловолосый и светлокожий, значит, среди предков его были северяне. Черты лица удивительно правильные, такие правильные, какие бывают только на картинах, посвященных богам, даже самому Создателю!

И с этого совершенного лица смотрели синие, будто светящиеся изнутри глаза, проникающие в душу, вызывающие желание взять голову паренька в ладони, утонуть в его синих «лужицах», целовать его, ласкать… и уснуть у него на плече, чтобы утром не отпустить никуда – совсем никуда! Никогда! Ни за что на свете! Возможно, именно так начинается Великая Любовь.

Дама побледнела, замерла, ее будто молнией прошибло, а когда приняла из рук парня бокал вина, схватила паренька левой рукой за запястье, провела по гладкой коже пальцем и тихо сказала, не заботясь о том, что услышит кто-то еще:

– Я тебя хочу! Любые деньги! Все, что пожелаешь! Сегодня! Сейчас!

Парень слегка поклонился и улыбнулся какой-то детской, обезоруживающей улыбкой. А потом спокойно повернулся спиной и шагнул прочь, исчезая в толпе танцующих гостей, растворяясь в воздухе, будто мираж, будто мечта, будто сладкий наркотический дым трубки, рассеявшийся в воздухе.

– Куда он?! – встрепенулась женщина. – Останови его! Кто это, как его звать?!

– Это наш подавальщик Эндел, – слегка усмехнувшись, ответил вышибала, поворачиваясь, чтобы отойти от стола. Остановился, спросил: – Вашему спутнику не нужно ли наложить повязку, намоченную холодной водой? Все в порядке?

– Ничего не в порядке! – злобно огрызнулся мужчина. – Неси свою поганую тряпку! Животное! Тупая башка!

«Была бы острая, руки бы у тебя уже не было, скотина!» – подумал вышибала, поправил свой безупречно чистый, выглаженный костюм, одернул рукава, поклонился и пошел на кухню.

Эти мерзкие твари оставляли много, очень много денег, потому обращаться с ними нужно было очень, очень аккуратно, – так учил хозяин. Чтобы еще раз пришли, чтобы оставили тут все деньги, которые у них есть! Чтобы рассказали таким же тварям, как здесь их хорошо принимают.

* * *

– Сколько?!

– Госпожа, я лишусь места, если хозяин узнает!

– Мне не интересны твои проблемы. Я спрашиваю – сколько ты возьмешь за то, чтобы я попала в его комнату? Быстро говори! И еще – ты знаешь, кто я такая? Знаешь, какие неприятности могу тебе устроить? Знаешь, что мой муж советник короля?

– Госпожа…

– Пять золотых! Больших золотых! – Женщина резко прервала лепетание вышибалы, и лицо ее сделалось надменным, холодным и даже неприятным, что удивляло – на самом деле дама была очень красива. Красива и… порочна!

Чувственные губы. Высокая грудь. Черные, блестящие волосы, уложенные в прихотливую прическу, которая стоила месячного дохода какой-нибудь крестьянской семьи. Дорогая штучка!

– Пять… золотых?! – вышибала резко выдохнул, будто ему только что крепко дали под дых. – И что же я должен сделать за эти деньги?

– Провести меня в комнату Энда и уйти подальше! Или даже – просто открыть входную дверь трактира и уйти!

– И это все?

– Это все. Нет… не все. Еще – держать язык за зубами! Чтобы не потерять его вместе с головой! Не забывай, кто у меня муж!

– Госпожа, а не проще ли было бы вызвать Энда к себе? И вам никто тогда не помешает! А вдруг – шум начнется?! И вообще, вы уверены, что Энд с вами захочет встретиться? Он такой странный…

– Не твое дело! – женщина скривила губы в усмешке, прищурила глаза. – Еще раз скажу: если проговоришься – на кол посажу, понял? Спрашиваю – понял?!

– Понял, госпожа… – обреченно вздохнул мужчина, теребя мочку изуродованного уха. – Когда вы хотите это сделать?

– Сегодня ночью. После того, как трактир закроется. К тебе подойдет Анга и все скажет.

– Анга?! Вы имеете в виду – наша Анга, подружка Энда?

– Я что, как-то неясно сказала? Подойдет Анга и передаст тебе мой приказ. Тогда ты меня и проводишь!

– А деньги… когда? – осторожно осведомился вышибала, и тут же на стол перед ним брякнулся небольшой кошелек. Мужчина открыл его, удовлетворенно крякнул:

– Спасибо, госпожа. А вы не думали… ведь я могу просто взять ваше золото и убежать куда глаза глядят?

– Найду. Пущу по следу лучших сыщиков и найду, где бы ты ни спрятался. А тогда – мучительная, страшная смерть! Берегись! Кожу живьем сдеру и плащ из нее сделаю! Будешь молить о смерти как о благе!

Вышибала посмотрел в лицо женщины и невольно содрогнулся – теперь она была просто уродлива, как если бы из человека выглянул некий монстр, заставляющий совершать гадкие, отвратительные поступки, но до сей поры невидимый.

* * *

Анга выскользнула из постели. Щенок тихонько вздохнул, засыпая, повернулся к стене. Кровать была не такая уж и узкая, но вдвоем все-таки тесновато. Впрочем, Анга не любила задерживаться надолго – переспала, получила удовольствие и… к себе в комнату, на здоровенную, просто-таки огромную кровать для приема клиентов.

Ну да, можно было бы позвать Энда к себе, но девушке казалось, что это будет как-то неправильно. Та большая кровать – рабочее место, пропахшее сотнями клиентов, залитое потом, семенем, видевшее тысячи оргазмов разных, очень разных людей, мужчин и женщин.

На той кровати не забудешь, что ты шлюха, а не простая девушка, встречающаяся со своим возлюбленным.

Каждой шлюхе, какая бы «железная» она ни была, нужен отдых, иллюзия нормальной человеческой жизни. Продавая себя изо дня в день, позволяя проделывать с собой совершенно отвратительные, грязные вещи, в конце концов можно сойти с ума, превратиться в животное, опустившееся, злобное, заглушающее душевную боль вином и наркотой. Потому почти все шлюхи имели любовников – иногда из числа клиентов, но чаще всего со стороны, из числа тех мужчин, которых не беспокоил промысел подруг, а иногда даже и возбуждал. Льстит, когда женщина, которой платят довольно-таки приличное количество монет за секс, не только обслуживает тебя бесплатно, но еще и сама сует деньги, дарит подарки, содержит, покупая вещи и еду! Значит, ты выше других «качеством», значит, есть в тебе что-то такое, из-за чего прожженная, видавшая виды девка на тебя запала!

Анга не была исключением и, когда впервые увидела Энда, тут же решила: «Он будет моим!»

Ей стоило большого труда пробраться в постель парня – она несколько дней с ним разговаривала, входила в доверие, прощупывала, стараясь узнать слабое место, а потом… все произошло как-то само по себе – пришла, прилегла рядом, мол, тоскливо одной, грустно, и… дело техники. А в технике секса Анга была невероятно искушена, несмотря на свои не очень большие годы. Да и немудрено: когда в восемь лет она осталась одна – родители погибли от эпидемии желтой чумы, – ее подобрал богатый купец и тут же приставил к «настоящему делу». Он очень любил маленьких девочек, особенно со светлой кожей и пухлыми губками.

В предках Анги были росты, а они всегда отличались красотой и статью, и, кроме того, на фоне смуглых местных жительниц светловолосые голубоглазые девицы были экзотической роскошью и, как следовало ожидать, пользовались большой популярностью.

«Обучение» длилось до двенадцати лет, пока Анге все это порядком не надоело и она не сбежала от купца, пристроившись в один из дорогих борделей, где в основном работали девочки вроде нее.

В борделе было хорошо – ничуть не хуже, чем в этом трактире, но… все когда-то кончается. Возраст! Время неминуемо вносит свои коррективы в жизнь, и восемнадцатилетняя девушка оказалась слишком «стара» для того борделя.

Когда агенты Лайама обходили все подобные заведения и наткнулись на Ангу, она с радостью, хотя и с некоторым опасением восприняла предложение поработать в «Добром столе» и ни разу не пожалела об этом. Здесь было все – и личная комната для работы, и питание, и хорошие деньги, и даже молодой, красивый, хотя и странный любовник, владеющий такими приемами удовлетворения женщин, которым могли бы позавидовать и опытные, повидавшие жизнь мужчины. Своим мужским хозяйством он владел виртуозно, доводя Ангу до экстаза, но самое главное – Щенок по-своему ее любил, встречая радостно, будто давно не видел, будто на самом деле был ее женихом, вернувшимся домой после долгого путешествия. Соответственно и ласки его были неутомимыми, сладкими и невероятно возбуждающими.

Анге здесь было очень хорошо.

Но… деньги есть деньги! Она работает ради денег, подставляет свою гладкую, упругую попку тоже ради денег, так почему же должна отказываться от пяти толстых, полновесных золотых, которые платит эта женщина? И всего лишь за то, чтобы Анга уступила ей место возле любовника! На время уступила, не навсегда!

Что, разве мужское хозяйство Энда сотрется, если он засунет его в эту бабу? Еще крепче станет! И будет с чем сравнить, ведь она, Анга, – лучшая!

И… не надо ссориться с власть имущими. Дает деньги – бери. А ведь могла и не дать. Могла устроить какую-нибудь пакость, такую, что… любую, в общем. Анга видела, что бывает с теми девушками, которые отказывали властителям этого мира даже в жалком пустяке. Ее приятельница, Меера, лишилась носа, когда отказалась вылизать зад одному из очень родовитых дворян. Поймали, изувечили. Вместо носа – две дырочки, ведущие в череп.

Анга до сих пор содрогалась, вспоминая этот случай. И разве такой случай был один? Немало девушек гибло или оставалось калеками после споров с богатеями! Нет уж… дают деньги – бери и не гнушайся делать все, что от тебя требуют сильные мира сего, даже если они потребуют жрать дерьмо. Так проще, так правильно, только так можно выжить!

Этот урок Анга усвоила навсегда, и, если когда-нибудь у нее будут дети, передаст эту чеканную истину им. Впрочем, о детях она пока не думала. Вначале надо накопить денег, купить дом в не очень дорогом районе (маленький домик с садиком на окраине города у нее уже имелся), а уж потом…

Справедливости ради надо сказать, что Анга не была подвержена большинству из пороков, присущих многим шлюхам, – пила мало, наркотики не употребляла, любовников не меняла – клиенты ведь не любовники! Они – работа, эти мужчины – что-то вроде ходячих членов, которые время от времени в нее погружаются, оставляя после своего ухода вонь, слизь и приятный звон серебряных монет.

Любовник у нее всегда только один, а в королевском банке уже лежит кругленькая сумма.

Скоро, скоро она вырвется на свободу, и возможно, даже прикупит трактир – такой, как этот. Ну… может, и похуже, но кто мешает ей привести заведение в порядок, сделать так, чтобы оно приносило хорошую прибыль?

Анга оглянулась на Щенка, слегка улыбнулась, вздохнула: «Не убудет от тебя! Пусть позабавится проклятая баба, пусть завидует мне».

Подошла к столику, там стоял тазик с теплой водой – она была горячей до того, как Анга легла в постель, но уже остыла. Взяла со стола чистое, белое полотенце, макнула в таз, намылила полотно и вдумчиво начала протирать тело, не пропуская ни сантиметра его поверхности. Особенно уделяла внимание потеющим местам и паху. Из нее все еще вытекали обильные соки – свои и Щенка, потому пришлось даже присесть, потужиться, чтобы удалить собравшуюся жидкость, трусики она носила только дорогие, шелковые, портить дорогое белье – это неправильно. Бросать деньги на ветер – эдак всю жизнь останешься шлюхой в борделе, до самой смерти от дурной болезни или голода, когда на тебя уже не посмотрит даже стосковавшийся по женщинам пьяный матрос.

Кроме того, Анга была очень чистоплотной девушкой: закончила с мужчиной, смой с себя пот и все, что оказалось на тебе и в тебе. Следующий клиент увидит тебя уже благоухающей, чистой, свежей, как цветок, – это закон. Не будешь всегда так поступать – в скором времени окажешься в портовом притоне с пьяными гнилозубыми матросами. Ад для шлюх.

Быстро оделась, едва ли не быстрее, чем солдаты, привычные к ночным побудкам (время – деньги, девушка должна уметь все делать быстро – клиенты ждут!), положила в сумочку тяжелый кошель с пятью полновесными монетами, самыми крупными, что есть в королевстве.

На сердце потеплело… и мужика поимела, и деньги заработала! Ну разве она не молодец?

Вышла из комнаты Энда, прошла через пустой полутемный зал – время предутреннее, последний из клиентов ушел за полночь, в зале никого уже нет. Уборщицы наскоро прибрали, оставив основную работу на утро, в зале тихо, спокойно, будто и не играла музыка, не танцевали пары, не вертелись на сцене полуобнаженные и обнаженные акробаты и акробатки.

Анге пришлось долго убеждать Лайама и Ламию, что вид обнаженных, гладко выбритых тел комедианток поспособствует наполнению зала и кошелька трактирщика. Так оно и вышло. Доходы шлюх увеличились в два раза – распаленные видом молодых, гибких девичьих тел клиенты чуть не на стенку лезли от желания трахнуть хоть какую-нибудь бабу! Вот тут-то фишки и легли как надо – деньги текли ручьем! Кстати сказать, молодые акробаты тоже пользовались успехом…

Вышибалы, дежурившего в ночном зале, не было – явно куда-то сбежал, и Анга справедливо подозревала, что он тоже куплен, – с такими-то деньжищами, да не купить человека?!

У всех есть своя цена. Даже у Лайама. И это не обязательно деньги. Иногда – жизнь. Любого можно купить – это Анга знала, как никто другой. Сложнее узнать цену, которую надо дать, чтобы не переплатить лишнего, но это уже дело техники.

Откинула засов, толкнула дверь. Тяжелая створка бесшумно повернулась на смазанных петлях – подготовились заранее, ясно. Карета стояла за углом, темная, с занавешенными окнами. Фонарь на крыше почти не горел, притушенный нарочно, чтобы не выдавать ярким светом.

Возчик на козлах – здоровенный мужчина, из тех, что могут поднять эту карету за колесо, – и работник, и телохранитель. Рожа зверская – в свете луны просто отталкивающая, под стать своей хозяйке. Нет, та красива, спору нет… но нутро у нее черное, чернее тьмы канализационного колодца! Заглянешь в эту черноту, а там трупы, грязь, дерьмо – нечистоты всего мира! Душа – так ее называют? Грязная душа.

Душа Анги, несмотря на то, что телу пришлось купаться в дерьме по самые уши, не так замаралась, как душа этой бабы! Ходили слухи… и про оргии, которые та устраивала в своем особняке. Поговаривали, что частенько эти оргии заканчивались смертью одного или нескольких участников. Иногда это были шлюхи, классом пониже, чем Анга, или молодые бедные парни, которых заманили посулами высокой оплаты. Но в основном – рабы, купленные на городском рынке.

Что творили с этими людьми – неизвестно, но только поговаривали страшные вещи, такие, что мозг отказывался их принять. Рабы-то понятно – делай с ними что хочешь, это твоя вещь, твое животное – хоть на кол его насади и любуйся, как подыхает, но… нормальный человек ведь так не поступит, есть же какой-то предел, в конце концов? Если раб совершил плохой поступок – накажи его! Высеки! Даже убей – как взбесившегося пса! Но чтобы мучить рабов ради развлечения, наслаждаться их мучениями? На такое способен только не вполне нормальный человек, такого нужно лечить и держать взаперти.

Кроме того, это ведь непрактично. Раб стоит денег, особенно если это молодой, красивый раб. Увы, имея огромные, а тем паче совсем уж огромные деньги – можно время от времени позволить себе выкинуть десяток-другой золотых. Почему и нет? Если куплено все, что пришло в голову, остается возбуждать себя совсем уже экзотическими развлечениями.

Скучно! Богатые господа скучают, не зная, чем себя занять. Анга скуки пока не понимала, не знала, что это такое, но надеялась когда-нибудь узнать. Какие ее годы? Лет до тридцати можно спокойно погулять, подыскать себе богатого мужа, и уж тогда…

Но мужа этого самого лучше искать владелицей трактира, а не шлюхой, облизывающей чужие члены и зады, в этом она была уверена на сто процентов. Даже на тысячу.

Тук… тук… тук… – в покрытую черным лаком дверцу.

– Госпожа, все готово! – Анга оглянулась по сторонам, никого не увидела и облегченно вздохнула: ну на кой демон нужно, чтобы в компании с этой женщиной ее увидел кто-то из трактирных обитателей?

Хотя… по большому счету, кому какое дело? Может, она с ней работает! Анга с удовольствием спала с женщинами. Ей это нравилось больше, чем кувыркаться с мужчинами: и денег больше дадут, и не обидят.

Впрочем, правила работы в борделях и трактирах не очень-то поощряли встречи с клиентами заведения на стороне, вне его стен – пришла, перехватила клиента, а кто заплатит в кассу? За такое поведение могли не только вышвырнуть на улицу, но и серьезно покалечить. Бывали такие случаи.

Из кареты скользнула тень – женщина в черном, лицо закрыто вуалью. Нетерпеливо махнула рукой, и Анга, взбежав по ступеням трактира, поднялась в свою комнату. Она могла бы, конечно, уйти к себе домой, да, но бродить ночью по темным улицам решится только идиот. Разбойники, насильники, ловцы рабов – не говоря уж о ночных демонах, слухи о которых все чаще будоражили королевство, – полный набор страшных неожиданностей ждет беспечного прохожего на ночных улицах города. А уж если это молодая красивая женщина…

Не-ет… лучше она переночует на рабочей кровати, хотя и не любит это дело. Куда как лучше спать в своем маленьком старом домике на окраине города, посреди садика, где так сладко пахнет южными цветами!

Анга очень любила экзотические цветы и все свое свободное время возилась в саду. Приходилось работать в перчатках, чтобы не портить руки, и надевать широкополую шляпу, чтобы укрыться от палящего солнца. Белая кожа – ее капитал, клиент любит белокожих женщин! Надо беречь свой капитал!

Через пять минут она уже лежала на кровати в своей комнате и, счастливо вздыхая, засыпала, сопя прелестным носиком. Сегодня был хороший день. Побольше бы таких дней!

* * *

Хендра Аугулюм Анага Сафар, урожденная Валум-Мегор, выскользнула из кареты и повелительным жестом отпустила шлюху. Та сделала свое дело, и можно о ней забыть. На время.

Интересная девка. И деньги любит. Можно пригласить ее к себе – за хорошие деньги, очень хорошие! Интересно, сколько она продержится?

Нет, с ней, скорее всего, будут проблемы… красивая, потому много людей будут о ней вспоминать, слухи пойдут. Дойдет до короля – проблем не оберешься. Муж и так уже высказывал претензии – развлечения развлечениями, но надо же и меру знать!

Нужно быть осторожнее! Все-таки один из первых советников короля, с неподмоченной репутацией. Слишком многие хотят занять его место. Подкапываются! Мерзкие твари! Так и ждут, чтобы он ошибся! Ищут, за что уцепиться!

Место подле короля – влияние, успех, деньги! Это все, чего хочет человек! Кроме красоты и вечной жизни, конечно.

Хендра осторожно вошла внутрь, как огромная черная летучая мышь проскользнула по коридору. Когда хотела, она умела быть тихой.

Дверь в комнату приоткрыта. Хендра облизнула губы, скользнула рукой под плащ, погладила грудь, живот… провела меж ног. Она была совершенно обнажена, и наготу скрывал только лишь черный шелковый плащ – ничего, кроме сандалий, сплетенных из тонких, покрытых позолотой кожаных ремешков. Нет даже золотой цепочки на талии и цепочки на лодыжке. Парень не должен сразу же понять, что она – не Анга!

Он спал обнаженным, раскидав в стороны сильные, мускулистые ноги, прекрасный настолько, насколько она и ожидала. В комнате пахло сексом – запах женщины, тонкая, почти неуловимая смесь благовоний и мускуса, запах мужского семени, пролившегося на женщину обильным и благодатным дождем. Молодого, вкусного семени!

Хендра встала на колени, сбросив тихо зашуршавший плащ. Из дверного проема на кровать падал свет притушенного фонаря. Женщина прикрыла дверь. Теперь – только дыхание парня, только светлые контуры его могучего юного тела, рассеянный свет луны, бросавшей любопытный взгляд сквозь небольшое оконце с маленькими мозаичными стеклами.

Протянула руку… Затаив дыхание, с замиранием сердца провела пальцем по животу юноши, по бедру… потом решительно наклонилась к кровати и заработала ртом, облизывая, проводя языком, согревая горячим прерывистым дыханием. Парень не проснулся, он даже не открыл глаза, только заложил руки за голову и как-то томно, как большой кот, потянулся, подаваясь бедрами вперед…

Его плоть была солоновата на вкус, горяча и за считаные секунды стала такой, какую любила Хендра, – большой, горячей и твердой. Настоящий самец, не то что случайные любовники из окружения мужа, родовитые, но бессильные мужланы, почему-то считающие себя главным сокровищем этой земли!

Вот сокровище – едва помещается во рту и норовит достать до желудка!

Эти твердые бедра – вот сокровище!

Этот плоский живот, твердый, как доска!

Хендра глухо застонала, выпустила член и, не раздумывая, оседлала партнера, задергавшись в оргазме, едва только он в нее проник. Это было похоже на то, как маньяк, сумасшедший, наконец-то добирался до своей жертвы, получая то, о чем мечтал днями и ночами, на то, как если бы умирающий от жажды в пустыне добрался до колоды с ледяной колодезной водой и сунул в нее сожженную немилосердным солнцем голову!

Она захлебывалась в наслаждении, умирала и воскресала в конвульсиях, доходивших до границы боли! Это продолжалось вечно – и так мало! И почему она раньше к нему не пришла?! О-о… как хорошо!

Ей понадобилась неделя, чтобы выяснить все, что следовало узнать для осуществления своего желания: собрать сведения о работниках, об их степени продажности, получить информацию об этом парне, узнать все, все – для того, чтобы сейчас вот так чувствовать в себе плоть голубоглазого ангелочка и содрогаться, давя вырывающиеся стоны и хрипы!

Нельзя шуметь. Рано! Пока рано. Она еще недостаточно насладилась этим восхитительным существом, взявшимся из ниоткуда – ей на радость и удовольствие!

О-о…. теперь она его так просто не оставит! Теперь она знает, что такое настоящее наслаждение! Все, что было раньше, – жалкая тень того, что она испытывает сейчас!

Что с ней происходит?! Почему она едва не теряет сознание? А может, это та самая любовь, о которой болтают люди? О которой пишут в дурацких любовных романах? Та «любовь», в которую Хендра не верила, как в говорящих рыб и подземных демонов?

Но теперь – все! Щенок принадлежит ей! Понадобится – купит всех, кого понадобится купить! Убьет, растерзает всех, кто встанет на ее дороге и помешает завладеть этим парнем!

Трактирщик будет против?! Жалкое существо – сгниет в темнице! За что? Да какая разница – был бы человек, а уж преступление для него найдется!

Ох, какой большой и горячий! Ну почему же он такой сладостно горячий, почему такого нет и не было ни у одного из любовников?! Вот оно, настоящее наслаждение! О-о-о…. о-о-о! Какое наслаждение! До боли, до крика, до потери сознания!

Хендра не слышала, как приоткрылась дверь позади нее и вошел человек, лицо которого было замотано черными тряпками. Темные глаза, привычные к ночи, смотрели жестко, внимательно, настороженно, а когда женщина в очередной раз выгнулась, приподнимая руками внушительные, упругие, торчащие вперед груди, мужчина взмахнул рукой, и на затылок Хендры обрушился удар – сильный, точный, выверенный. Она молча повалилась на любовника, и это его пробудило.

Поздно. Другой удар вбил в череп нос парня, дробя его, расплющивая, заливая кровью постель.

Еще удар!

Еще! Еще!

Как в дерево!

Как в пенек!

Ломая, круша, разбивая кости, мясо, внутренние органы!

Морда бил, пинал – ожесточенно, так, что разошелся не вполне еще заросший шрам на щеке и кровь капнула на пол и башмаки. Он вымещал на этом парне всю досаду, все неприятности, происшедшие с ним за последние дни, когда власть едва не ускользнула из его рук.

Шрам – от ножа Амира, вместе со своими приспешниками попытавшегося захватить власть. Теперь почти все они лежат в канализации – в виде крысиного дерьма и обглоданных костей. Крысы славно попировали останками бунтовщиков. Все прошло вполне недурно – если не считать потери двух своих подручных, неловко напоровшихся на острый нож. Вот только победа требовала закрепления – например, нужна голова «бегуна», опустившего Морду на несколько ступеней вниз. Того, кто посмел забрать деньги у вожака, посмел противоречить ему, тому, кто показал – Морда не такой уж и всесильный и можно обвести его вокруг пальца, как ребенка. Нет! Не получится. Месть будет страшна!

– Остановись! – Спутник Морды придержал за руку, испуганно отшатнулся. – Эй, эй! Это я! Ты сейчас его совсем замесишь, а как потом узнают?! Хватит! Он и так покойник, с такими ранами не живут! Нам же надо, чтобы все его узнали! Голову не раздроби!

– Да… ты прав, – Морда тяжело дышал, его клешнястые могучие руки слегка дрожали.

Увлекся, опять увлекся!

«Нельзя давать волю эмоциям! – когда-то учил Старший. – Выдаешь свои чувства – показываешь, что ты такой же человек, как и твои подчиненные! Ты должен быть выше их! Холодный, твердый, как скала!»

Морда на всю жизнь запомнил его слова и всегда был благодарен старому вору – и за ту кубышку, которую тот некогда спрятал у городской стены, тоже. Они пригодились Морде, эти деньги. А Старший… он умер легко, без мучений. Хотя кто это знает, с мучениями или без – не ощутив клинок в своем сердце, не узнаешь – больно это или нет. Только те, чье сердце рассекла холодная сталь, могут точно ответить на этот вопрос, но их уже давно съели черви.

– Гля, вожак, а он ведь еще живой! – с удивлением сдавленным голосом из-под маски воскликнул третий «черный человек», наклонившись к избитому парню. – Дышит! Ничего себе! Живуч, скотина, как демон! Ну что, режем голову? Мне резать или ты сам?

– Стой! – вдруг решился Морда, мгновенно оценив ситуацию. – Этого козла возьмем с собой! Раз живой – тем хуже для него. Позабавимся!

– А что со шлюхой делать? Ее куда?

Морда секунду подумал, усмехнулся:

– Есть одна задумка… на кровать ее! Ноги держите! Раздвиньте! Вот так!

Хендра очнулась от жгучей боли. Попыталась закричать, дернуться – что-то твердое буравило ее зад, разрывая внутренности, раздирая, причиняя такую невыносимую, шипучую боль, что ей хотелось вопить, захлебываясь слезами, просить о пощаде – как делали те девчонки, что сгинули в ее застенке. Как делали те парни, с которых она снимала кожу, чтобы потом из нее сделали туфли, сандалии, штаны и куртки. Ей хотелось касаться кожи своих бывших любовников – всегда и везде! Человеческая кожа возбуждает, в ней магия, в ней сила!

Она поняла, что ее насилуют, но сделать ничего не могла. Рот был чем-то замотан, ноги и руки в прочном захвате, и Хендра только мычала – выгибаясь, дергаясь под смешки чужаков, методично буравивших ее. Насильники менялись, тихо переговаривались, отпуская шуточки по поводу гладкого тела шлюхи, не разработанных как следует отверстиях, а Хендра могла лишь стонать от боли и мечтать о смерти, об их смерти! Ей было плохо, как никогда в жизни.

А потом все стало еще хуже. Грудь обожгла страшная, невероятная боль, когда казалось бы – куда еще-то хуже? В свете луны Хендра увидела в руках насильника свою левую грудь, с которой капали капли крови. Отрезанную грудь. И уже теряя сознание, подумала: «Это наказание! Создатель, прими меня, какая я есть! Не наказывай слишком сильно, я и так уже наказана! О боги! Простите меня!»

Нож вспорол ей живот, запахло нечистотами и кровью. Впрочем – крови тут хватало и без того. Пол, стены, постель – все было залито темной жидкостью, неприятно липнувшей к пальцам и засыхавшей на ночном сквозняке, пробравшемся через открытую форточку.

Морда приставил нож к горлу «шлюхи», аккуратно перерезал глотку, перепилил позвонки, надломил их, перегнув шею жертвы, держа женщину за волосы, перерезал последний лоскут кожи и поднял отрезанную голову перед собой на вытянутой руке, вглядываясь в расширенные от ужаса и боли глаза несчастной. Сорвал с головы повязку, удерживающую кляп, вытащил полотенце, которое запихал в рот жертве. Поставил голову женщины на стол, рядом аккуратно разместил отрезанные груди, стараясь, чтобы они лежали симметрично.

Наклонился к трупу – прекрасные, хорошей формы кисти рук. Отпилил по суставу. Хотел положить туда же, к голове, но остановился – пальцы женщины буквально унизаны перстнями, блестевшими в свете луны. Даже если это всего лишь стекляшки вместо камней и крытое позолотой серебро – все равно они стоят звонкой монеты, а Старый учил, что нельзя отказываться от плывущих в руки денег, иначе не будет прибыли – боги накажут! Так что пришлось сдергивать перстни, некоторые прямо с кожей, обнажая красное мясо. Слишком тесные кольца, но не за мылом же идти, чтобы снять!

Больше ничего ценного на изуродованном теле не было. На отрезанной голове – тоже.

Парня завернули в покрывало, лежавшее рядом с кроватью, забрали и его одежду – пусть думают, что он убил свою шлюху, оделся и сбежал, так меньше вопросов и меньше проблем.

Морда не был глупым, скорее наоборот – отличался звериной, нечеловеческой хитростью, потому и выбился из уличных шпанят в главари большой уличной банды, состоявшей из малолеток. Пока – из малолеток, а там уже видно будет.

При хорошем вожаке стая сильнее во много раз! Вокруг столько жирных, раздувшихся от денег клопов – только дави! И если с умом – можно придавить слегка, не до смерти, и напуганные купцы будут платить – столько, сколько им скажет Морда. Будут платить за свое спокойствие, за свою жизнь. Ведь с каждым может случиться то, что случилось сегодня с этой шлюхой и с этим парнем! Пока что это все тренировка, основное – впереди! Придется еще разделать пару-тройку купцов, прежде чем все поймут, кто в городе хозяин. Не Стража, не король – Морда! Вот кто владеет их жизнью! Их жизнью и жизнью близких!

* * *

– А-а-а! И-и-и! – Анга завизжала так, что вышибала, устроивший себе логово в кладовке при кухне, взлетел со своей лежанки, будто подброшенный пинком. Уже перепрыгивая через высокий порог кухни, видевший десятки падений кухарок (если бы проклятия имели силу – порог давно должен был сгореть!), вышибала понял – случилась беда, и рикошетом эта беда ударит в него. В зале стояла Анга, руки которой были испачканы в крови – по локоть. Она трясла, всплескивала руками так, будто надеялась – кровь слетит, и они никогда больше не коснутся липкой вонючей жидости!

А потом… все закрутилось, завертелось, в трактире стало тесно от людей – стражники, тайная полиция, любопытные, персонал – кого тут только не было!

Были все, кроме Щенка. Его не было нигде.

До полудня шли допросы. На белый свет вылезло все – и деньги, которые получила Анга, и деньги вышибалы, и то, что о Щенке никто ничего не знает, кроме одного – он ненормальный. Ведь только ненормальный может раздавать свои деньги, никого ни разу не ударить и вечно улыбаться своей дебильной тупой улыбкой!

Ясное дело – маньяк! И этот маньяк наконец-то раскрылся, да еще как! Жена второго советника короля зверски убита! Его величество в курсе, держит дело на контроле, приехали и начальник Стражи, и тайный советник!

Вышибалу и шлюху увезли в Тайную службу для допросов. Били. Вышибалу крепко, шлюху – не очень. Потом подключили магов – сыворотка правды, допрос под магией. Ничего нового это не дало – они говорили то же, что и раньше. На всякий случай решили подержать в темнице, но… через три дня выпустили, отобрав деньги, которые те получили от Хендры. Кто-то же должен оплатить услуги палачей, допрашивавших подозреваемых? Почему не сами подозреваемые?

Трактирщика допрашивали долго, с тщанием, но – довольно мягко. Не били. Было ясно, что сказать ему нечего, – он спал рядом со своей невестой Ламией и, само собой, ничего не видел.

Впрочем, его тоже решили допросить под магией, как и Ламию. Что и сделали ближе к вечеру, не получив ровно никакого результата.

Персонал опрашивали весь день, под магией, без магии. Слегка побили, попугали, но… так, для виду. Нужно же создать видимость кипучей деятельности! Дело-то не рядовое!

Сыщики исследовали комнату Щенка, высмотрев, вынюхав каждый сантиметр, рассмотрев его зорким глазом, исследовав и обычными способами, и магическими.

Вывод следствия, который довели до сведения горожан: Щенок, как его называли, он же Эндел, изнасиловал и убил женщину, надругавшись над ее мертвым телом. Потом, испугавшись содеянного, сбежал, оставив на столе отрубленные части тела несчастной женщины, известной своим высоким происхождением и благотворительностью.

Это все было объявлено на каждом перекрестке, без уточнения, почему же в конце концов Хендра Аугулюм Анага Сафар, урожденная Валум-Мегор, оказалась в комнате преступника глухой ночью, в некоем трактире? Что ее туда привело?

Упоминание о благотворительной деятельности дамы сделано неспроста – через некоторое время в мозгу людей возникнет стройная легенда о том, как женщина пришла к сумасшедшему, чтобы помочь несчастному щедрым пожертвованием, но он набросился на нее и убил, расчленив ее тело ради варварских магических ритуалов, повсеместно принятых в соседнем государстве, империи зла – Зануссе. И скорее всего, он был зануссианским агентом. Что укладывается в стройную теорию о том, что соседнее государство – это воплощенное зло, и люди, которые там проживают, отравлены этим злом до самого последнего волоска на их тупой голове.

Воспользовавшись случаем, Тайная служба произвела несколько арестов в среде оппозиционных королю дворян, кои в скором времени признали себя заговорщиками, мечтающими свергнуть короля в угоду Зануссу. Если бы не благородная женщина, которую убил спятивший лазутчик, заговор остался бы нераскрытым, и к чему бы это привело – знают только боги. Хороший палач умеет развязывать языки, и нередко преступники выдают даже то, что давно забыли. Или не знали…

Имущество казненных заговорщиков поступило в доход короля и его ближних соратников, семьи супостатов проданы в рабство или казнены – в зависимости от ценности каждого из людей.

Конкуренты «Доброго стола», у которых тот отнял «жирных» клиентов, торжествовали, предвкушая полное разорение заведения, однако их ожидания были обмануты. Люди валом валили в трактир, который уже и трактиром-то назвать было трудно – чем стало это заведение, сказать трудно, но… только не простой харчевней, в которую люди заходят поесть. Смерть высокопоставленной дамы придала этому заведению ауру некой таинственности, притягательности. Глашатаи, кричавшие на каждом углу, в каждом городе королевства о том, что произошло в трактире, волей-неволей сделали ему оглушительную рекламу. Лучшие музыканты рвались сыграть в «Добром столе» даже бесплатно, лучшие комедианты хотели показать себя во всей красе, чтобы потом иметь возможность сказать: «На прошлой неделе мы выступали у Лайама, он говорит – у нас большое будущее!»

Доходы росли не по дням, а по часам, и скоро трактиру понадобились новые помещения, и началась стройка – без остановки деятельности, конечно.

Лайаму так и не было предъявлено никакого обвинения. Во-первых, все догадывались, что там произошло и зачем женщина приходила в комнату Щенка. Знатные люди королевства великолепно понимали, кто есть кто на самом верху, и глупостями насчет благотворительности и доброго нрава их было не обмануть.

Во-вторых, трактирщик подписал документ, в котором обязывался служить королю всеми доступными трактирщику методами. Это означало, что Тайная служба будет использовать хозяина заведения и весь персонал для своих тайных операций. Например, для сбора информации о клиентах, для встреч тайных агентов со своими осведомителями.

Лайам понимал, что когда-нибудь такое случится, потому не колеблясь подписал договор. По большому счету он был нормальным патриотом и ничего не имел против своего короля, так почему не послужить королевству, при том что служба эта совсем не обременительна, Лайам так и будет заниматься тем, чем занимался. Особенно если станет относить десять процентов прибыли в банк, в фонд Тайной службы. Счет, само собой, был открыт на имя тайного советника.

Щенка не нашли ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц – он пропал. Его портреты, сделанные лучшими художниками королевства на основе описаний очевидцев, висели на каждом углу, распечатанные в королевской типографии – с листков бумаги на прохожих смотрел красивый молодой парень с удивительно правильными чертами лица, а под картинкой стояла цена его головы: пятьсот золотых.

Никогда еще в истории королевства не назначалось такой высокой награды за голову преступника. Даже беглые заговорщики, грозившие устоям трона, никогда не были в такой цене.

Пятьсот золотых для простого горожанина – невероятные, сумасшедшие деньги, богатство, которое могло обеспечить его на всю жизнь. Что уж говорить о крестьянах, которые вообще никогда в своей жизни не держали в руках ни одной золотой монеты, даже мелкой, старой, затертой тысячами рук и кошельков, через которые она прошла.

Сотни, тысячи людей бросились на поиски беглого «капитала», надеясь моментально разбогатеть. Лучшие охотники за головами занимались поисками занусского агента, но… безуспешно.

Через месяц все о нем почти забыли, и только избитые дождем и ветром, выгоревшие на солнце бумажки, стоившие казне кругленькой суммы, сиротливо висели на стенах домов, на столбах, на деревьях – разорванные в лохмотья, избитые камнями, брошенными шаловливыми мальцами. Портреты, с пририсованными углем и свинцовым карандашом усами и бородой, а также демонскими рожками, уже мало подходили для того, чтобы кто-то мог узнать в случайном прохожем пропавшего маньяка. Даже если бы Щенок сейчас встал рядом со своим изображением, его уже мало бы кто узнал – время разрушает и горы, что говорить о жалкой бумажке, «испачканной» плохой краской.

Особо упорные охотники все еще продолжали поиски беглеца, но таких было уже очень мало. Люди вернулись к своей прежней жизни, справедливо посчитав, что лучше уж заработать серебреник, но наверняка, чем всю жизнь гоняться за призраком Щенка, скорее всего, давно уже упокоившегося в желудках многочисленных крыс, обитавших в подземельях города, или в брюхе кровожадных акул, убитый жесткосердными занусскими агентами, с тем чтобы маньяк не выдал имена заговорщиков.

Лайам и Ламия не верили, что Щенок мог напасть на эту женщину. От дела воняло, как от выгребной ямы, – об этом Лайам сразу сказал и следователям, и тайному советнику. Но ему тут же закрыли рот, заставив подписать документ о неразглашении информации по этому делу.

Впрочем, что ему разглашать? Что он знал? Не больше того, что знал до убийства Хендры.

Ламия иногда вздыхала, вспоминая Эндела, все-таки он был их талисманом, принесшим удачу. Да и парень на удивление красивый. Такой красивый, каких она больше в своей жизни не встречала.

Но скоро ей стало не до воспоминаний о Щенке – Ламия забеременела, к радости Лайама, ну и своей, естественно. Они поженились через неделю после того, как исчез Щенок, официально оформив отношения в храме Создателя и в городской Управе.

Жизнь шла вперед, но теперь уже без таинственного Щенка, появившегося из ниоткуда и ушедшего в никуда.

* * *

– Глянь, очнулся! – неприятный, гнусавый голос впился в мозг, и Щенок попытался разлепить веки, чтобы посмотреть, кто же это говорит. Продрать глаза не получалось, он дернулся, чтобы сделать это пальцами, оказалось – руки прижаты к телу и двинуть ими проблематично.

– Врежь ему еще! Ну! Нам только шума не хватало!

Ослепляющий удар, вспышка! И снова темнота.

Новое пробуждение порадовало еще меньше – рук не чувствовал, они будто исчезли. Ноги – тоже. Тело – сплошной синяк, боль и холод.

С минуту пытался собрать мысли в кучку, но… ничего не вышло. Провал в памяти. Вот ночь, вот он занимается сексом с подружкой и вот – уже ветер, холод и сумрак.

Запах! Запах знакомый! Запах моря – гниющие водоросли, выброшенная волнами тухлая рыба, запах морской воды и прохладный ночной воздух. Вокруг никого – тишина, покой, гул ветра, как в снастях кораблей.

Старые корабли! Вот где он! Кладбище старых кораблей! Только вот как сюда попал?

Повертел головой – сквозь предутренний сумрак видны перекладины, темные от времени. Похоже, что сделаны из корабельных досок. На них белеют руки – его руки, Щенка, привязанные, притянутые веревками, впившимися в тело. Вот почему он рук не чувствует – онемели! И ноги… опустил голову, посмотрел – да, привязан к столбу, на голых бедрах вспухли рубцы от веревок. Крепко привязали!

Кто и зачем? Неужели этот… Морда?! Да зачем он ему?! С какой стати?! Ну – забрал свое, убежал, и что?! Не его же деньги забрал?! Впрочем, тот уже считал их своими, так что…

Напряг мышцы, пытаясь порвать веревки. Так напрягся, что затрещали сухожилия! Да куда там… Ни один человек не может порвать такие толстые веревки, да еще и намотанные с эдаким тщанием. Постарались уж прикрутить! Опять же – зачем?! Мотивы непонятны. Хотели убить – убили бы на месте, зачем тащить с собой?! Лишние хлопоты, возня, опять же – увидеть могут!

Ветер взметнул облачко сизой пыли, запахло гарью – в черном пятне кострища, которое было устроено прямо перед Щенком, разгорелись красные угольки. Послышались шаги, из дыры, проделанной в борту небольшой шхуны, вылез мальчишка лет тринадцати, зевнул, потянулся, взял из кучи досок две небольшие палки, с треском их сломал, наступив ногой на середину. Все так же не обращая внимания на пленника, положил дрова в костер, стал раздувать его, тужась, краснея, с шумом выдыхая воздух.

Зрение Щенка уже восстановилось до прежнего уровня, он все-таки сумел разодрать слепленные кровью ресницы и теперь рассматривал своего сторожа – если, конечно, это был сторож, а не случайный дежурный парнишка. Скорее всего, просто дежурный, ему было плевать на голого, привязанного к столбу человека, на лице парнишки застыли скука и вселенская тоска, въевшаяся в его суть, – впереди ничего, позади – одна грязь, чего ждать от жизни, кроме самого плохого?

Мальчишка как мальчишка – грязный, помятый, в старой, растрепанной одежде, ни злой, ни добрый. Никакой.

– Развяжи меня! – голос Щенка был хриплым, говорить трудно, будто после долгого молчания. – Что вы собираетесь со мной делать? Зачем похитили?

Мальчишка промолчал. Повозился еще пару минут, наконец-то раздул огонь, весело заскакавший по белесым от выступившей соли доскам. Дровина щелкнула, выбросив фонтанчик искр, одна шальная искра упала на живот Щенка, уколов словно иглой. Он едва не вздрогнул, но сдержался.

– Ты что, глухой? – снова переспросил пленник и попытался улыбнуться, что у него не вполне получилось. Кожу лица будто чем-то стянуло, правый угол рта все время сползал вниз, норовя обнажить клык.

– Слышу я все, – мрачно ответил мальчишка, усаживаясь у костра и туманно глядя в светлеющее небо. – Тебя Морда притащил. Утром тебя убьют. Но вначале помучают.

– За что? – Сердце Щенка ухнуло вниз, куда-то в район желудка. Ведь знал же, как обстоит дело, и зачем только спрашивал? Чтобы убедиться? Ну вот – убедился! Легче стало?!

– Сам знаешь, за что, – так же равнодушно пожал плечами мальчишка, – ты Морду опустил, деньги у него забрал. Он тебя выследил, теперь покажет нам, как надо себя правильно вести. Скорее всего, тебя сожгут. Обложат досками и сожгут. А может, и на кол посадят. А может, кожу сдерут живьем. Не знаю я – чё хочет Морда, то и сделает.

– Развяжи меня, – Щенок постарался, чтобы голос его не дрогнул. – Развяжи!

– Да с какого перепуга-то? – искренне удивился мальчишка. – Я тебя развяжу, а Морда потом меня на нож посадит? Да иди ты на хрен! Я хочу сдохнуть после тебя, и как можно попозже! И Морду пережить! Всех вас пережить!

– Кого ты там пережить собрался? – раздался глухой знакомый голос. – Поговори мне еще, придурок!

Морда медленно подошел к костру, одернул рубаху, потянулся:

– Пришлось из-за тебя здесь заночевать! А я не люблю спать в этих рухлядях! Ничего, отосплюсь. Эй, мелкий, буди остальных. Хватит дрыхнуть! Сейчас позанимаемся с этим придурком и на промысел. Скоро купцы проснутся, работать надо!

Морда пнул проходившего мимо мальчишку под зад, малец пробежал несколько шагов, ускорившись от пинка, споткнулся, свалился, уткнувшись головой и разбрасывая в стороны мелкую гальку, снова вскочил и, хромая, припадая на левую ногу, побежал дальше.

– Пока пинка не дашь – ходят, как в штаны насрали! – довольно прокомментировал Морда. Помолчал и, ухмыльнувшись, добавил: – Ну что, не думал, что все так закончится? Думал – не найду? Никто не может безнаказанно опустить Морду! Никто! Кто пытался – крысиным дерьмом вышел! Скоро наберу еще дельных ребят, устрою этому городу ночь длинных ножей! Будут знать, кто ночной хозяин!

– А не подавишься? – мрачно-спокойно спросил Щенок, глядя в широкое, лоснящееся в первых лучах солнца лицо. Эндел и не заметил, как над горизонтом начал подниматься сверкающий диск светила – наступало утро. И скорее всего – последнее для него утро.

– Не подавлюсь! – криво усмехнулся Морда. – Вырежу всех, кто мне может помешать! За одну ночь вырежу! Все будет мое! Все будут платить мне дань! Что смотришь? Зачем тебе это говорю? А почему – нет? Кому ты расскажешь? Ты уже мертвец. Только пока этого не знаешь.

Морда помолчал секунд десять, глядя, как от кораблей к нему идут заспанные дети, подростки, парни, сплюнул в костер и добавил:

– Сегодня важный день! И ты – его главный приз! Увидишь! Хе-хе-хе…

– Зачем?

– Что – зачем? – сразу не понял Морда, потом заулыбался. – Все просто. Они должны знать, что от возмездия не уйдет никто. Вот и ты не ушел. А еще – мне нужно повязать их кровью. Они воришки, морду расквасить, напакостить – могут. Но чтобы стать настоящими бойцами – нужна кровь.

«Я это уже где-то слышал!» – подумал Щенок, и перед его глазами вдруг мелькнула картинка – загон, вроде скотного, посреди загона – тела мальчишек. Некоторые из них еще шевелятся, стонут – над ними наклоняется парнишка с кривым ножом в руке, отгибает голову раненым, режет глотки. Залитый кровью с ног до головы, парень выглядит жутко – кровь фонтаном бьет из перерезанных артерий, стекает по груди палача, с искаженного лица палача смотрят ошалевшие, вытаращенные от ужаса содеянного глаза.

«Адрус! Я – Адрус! – скользнула мысль. – Это мое имя! А еще я Щенок, Звереныш, Зверь! И я выживу! Я всегда выживаю!»

Щенок оскалил зубы, будто хотел укусить своего врага, и тот довольно усмехнулся:

– Что, не нравится, да?! Красавчик?! Был красавчик, да весь вышел – ты бы видел свою рожу! Хе-хе-хе… И твоя подружка – вышла! Мы трахнули ее, а потом я отрезал ей сиськи, вспорол живот, отрезал голову! И все думают, что это сделал ты! Ха-ха-ха! Здорово, правда?! Ха-ха-ха… На нас никто и не подумает! С какой стати? Ненормальный придурок изнасиловал и убил свою подружку! Разрезал ее на части! Ха-ха-ха!

Зверь зарычал, рванулся так, что лопнула кожа на руках и потекла кровь. Веревки выдержали – на совесть прикручивали, хорошей веревкой! Не гнилушкой!

– Подергайся, подергайся! – хохотнул Морда. – Крепкий ты, да, ничего не скажешь! Но я все предусмотрел! Все! Потому что я умный! Очень умный!

Морда посмотрел в глаза человеку, висящему на кресте, – тот сейчас не был похож на красавчика с дурацкой улыбочкой на ангельском лице – ох как раздражала эта улыбка! Как хотелось стереть ее с поганой морды роста!

А парень и правда крепкий – вон как физиономию намяли, а все уже почти зажило, шрамам будто уже не меньше года! Странно…

Их было человек тридцать – от двенадцати лет и старше. Самому старшему около двадцати, один из помощников Морды. Он и еще другой парень, здоровенный детина с одутловатым, тупым лицом, держали связанных – двоих взрослых, как и «тюремщик», один – парнишка лет четырнадцати, одноглазый – правая глазница впалая, пустая. Левый глаз яростно смотрит на Морду, будто пытается прожечь в нем дырку.

– Гвозди сюда! Молоток! – скомандовал Морда, и кто-то из толпы подал ему сумочку, в которой гремели деревянные гвозди, используемые на судах, – железные гниют, медные – дорого, а вот деревянные, из железного дерева – в самый раз. И не гниет, и по твердости – почти железо. От воды слегка разбухает, распирает, сшивает доски намертво.

– К борту их! Нет, по очереди! Давайте вначале мелкого! Да быстрее вы! Вот так!

Морда приставил гвоздь к ладони мальчишки, из глаза которого катились слезы, ударил и под вскрики, непроизвольные стоны парня, пытающегося не показать слабости, начал медленно вколачивать острые штыри в борт корабля. Толстая шляпка, похожая на шляпку гриба, прихватила ладонь намертво, уйдя в плоть так, что ее едва можно было рассмотреть. Корабельные гвозди, которые скорее следует назвать клепками, имели широкие шляпки, в два ногтя шириной, захочешь – не вырвешься!

– Морда, это же между нами! – хрипло выдохнул один из пленных парней. – Зачем брата трогаешь?! Это не по воровскому закону!

– Плевал я на законы! – невозмутимо ответил Морда, приколачивая вторую руку мальчишки. – Я закон! Я! Как скажу, так и будет!

– Ты сумасшедший, Морда! – сказал парень и вздрогнул от удара – «охранник» больно ткнул его в спину. – Как я жалею, что не прирезал тебя раньше! Ну какой я был дурак!

– У вас, «законников», есть слабое место, – ухмыльнулся Морда. – Вы придерживаетесь правил. А я хочу победить. И побеждаю. Клал я на правила! Братец? Да мне плевать на него. Только не хочу оставлять за спиной звереныша, который станет на меня охотиться. Пусть сдохнет! И сдохнут все те, кто пойдет против меня! Срежьте одежду с этого одноглазого хрена! Быстрее, олухи! Вот так! Ну что, Амир, с чего начнем? Давай-ка я начну с братца, а? Вначале сделаю его не мальчиком и не девочкой – зачем ему член, все равно уже не до баб! Как считаешь, Амир, нужен ему его член, нет?

– Просто убей нас, тварь! Не глумись! – Амир побледнел, но глаза его смотрели ясно, без страха. – Ты всегда был ненормальным извращенцем, сколько тебя помню! Собак убивал, кошек мучил! Ты же гад ненормальный, тебя лечить надо! Или задушить, чтобы не никому не нагадил!

– Гезел, подойди сюда! – Морда указал на парнишку лет четырнадцати, стоящего за спинами соратников. – Быстрее! Возьми нож. Ну! Взял, быстро!

Худой, будто заморенный голодом, Гезел неловко взял нож, едва не уронив себе на ногу, замер, побледнев, как полотно. Губы его прыгали, по щеке прокатилась слеза.

– Подойди к одноглазому и отрежь ему палец. Нет, два пальца, по твоему выбору. Давай!

– Я не могу… Морда, я не могу! – Гезел выронил нож, и тот вонзился в землю, с легким скрежетом оцарапав крупную береговую гальку. – Не могу я убивать, ты же знаешь!

– Зато я могу. – Морда шагнул к парню, наклонился, ухватил нож за рукоять и, распрямляясь, вонзил клинок в низ живота мальчишки. Гезел жалобно ойкнул, удивленно посмотрел на рукоять, торчавшую из живота, Морда криво усмехнулся и, дернув рукоять вверх, распорол брюшину до самой груди. Потом выдернул нож и, прежде чем казненный успел упасть, ухватил парнишку за длинные, спутанные волосы на затылке, загнул голову назад и уже стоящему на коленях деловито отделил голову от плеч.

Тело мягко свалилось на галечник, все еще слегка подергиваясь в последних судорогах уходящей жизни, а Морда уже выпрямился со страшным трофеем в руке:

– Кто еще не хочет выполнять мои приказы?! Кто осмеливается мне перечить?!

Широко открытые мертвые глаза Гезеля смотрели на толпу мальчишек так, будто через эту голову Морда магическим образом пытался высмотреть тех, кто ненадежен, тех, кого нужно уничтожить. Картина была страшна, и двое мальчишек позади толпы попытались сбежать, медленно отступая назад, под прикрытие корпуса корабля.

Маневр не остался без внимания Морды, он глянул на своих подручных, кивнул, и… через пару минут оба парня стояли перед ним, задыхаясь от ужаса. Один даже обмочился, мальчишка лет одиннадцати-двенадцати, по его штанам в паху расплылось темное пятно, а в воздухе повис явственный, резкий запах мочи.

– Сбежать хотели?! – зловеще прошипел Морда. – От меня не сбежишь! Никто не сбежит! Мелкие твари! Я сделаю из вас мужчин, проклятые крысы!

Он подошел ко второму мальчишке, тому, что не обмочился, кинул ему под ноги нож:

– Убей этого ссыкуна! Ну! Убей и останешься жив! Иначе – с тобой будет то, что с Гезелом!

Морда пнул голову убитого парня, та подкатилась под ноги парнишки и накрыла его ступню слипшимися от крови волосами. Мальчишка отдернул ногу, отступил назад, тяжело дыша и будто за поддержкой оглядываясь на приятелей, каменно стоявших сзади, затравленно посмотрел на Морду, внимательно наблюдавшего за его маневрами, и… поднял нож, вцепившись в рукоять так, что побелели пальцы.

– Вот так! – победно кивнул Морда. – А теперь режь его! Ну! Режь! Бей! Коли! Или сдохнешь тут! Прямо сейчас сдохнешь! Крысам на корм пойдешь!

Мальчишка на негнущихся ногах шагнул к белому как полотно другу и вдруг резко выбросил руку вперед, вонзив нож в подреберье. Парнишка резко выдохнул, схватился за предплечье приятеля, убийца отдернул руку, выдернув нож из раны, тоненько завизжал и ударил еще раз, еще… будто хотел поскорее все закончить, чтобы перед лицом больше не было глаз друга, заглядывавших ему в душу. Он бил и бил, в истерике, в ужасе, чтобы скорее затих хрип убиваемого, чтобы больше не слышать его вздохи и жалобные всхлипы, его просьбы: «Не надо! Пожалуйста, не надо! Мамочка! Ой, мамочка!»

Мертвый парнишка уже лежал на земле, но убийца все вонзал и вонзал в него клинок, стоя на коленях, не понимая, не соображая, что делает. Остановился только тогда, когда Морда перехватил его руку, отшвырнул назад:

– Хватит! Он уже дохлый! Молодец, живи. Отойди сюда, налево. Нож давай! Следующий! Ты! – он указал на парня лет шестнадцати, спокойно наблюдавшего за происходящим.

С этим парнем не возникло никаких проблем. Со скучающим видом, без переживаний он отрезал два пальца у захлебывающегося криком Одноглазого и встал рядом с первым убийцей, такой же скучный и спокойный, как и раньше. Еще через несколько секунд он уже сидел на гальке, скрестив ноги и, двигая челюстью, пережевывал что-то такое, что достал из-за пазухи, – то ли кусочек вяленого мяса, то ли сушеный фрукт. Ему было неинтересно. Он никогда не отличался умом и воображением. Надо убить – убьет. Не надо – не убьет. Дел-то!

И дальше все пошло как по накатанной дорожке: резали, кололи, били, выкалывали глаза, срезали кожу – делали все, что требовал Морда, и без особого волнения. Каждый убедил себя, что так правильно, что это отступники, негодяи, подлецы, что без них жить станет лучше, что они, палачи, – настоящие мужчины, не то что скулящие, стонущие куски мяса, в которые превратились их бывшие товарищи. Никто уже не вспоминал, что они с этими ребятами вместе ели, пили, убегали по улицам, спасаясь от разъяренных преследователей, выживали как могли, голодая и объедаясь нечистыми помоечными продуктами до смертельного поноса. Теперь бывшие приятели не были людьми. Они вообще никем не были. И вообще скоро не будут.

Парнишки пересмеивались, передразнивая стонущих от боли парней, обсуждали казнь, а когда у старшего отрезали член, тот, кто отрезал, приставил его к своего паху и весело скакал, потрясая им, как комедиант в дурной похабной пьеске. Все смеялись и радовались жизни.

Веселье закончилось, когда жертвы перестали подавать признаки жизни, истекшие кровью, потерявшие сознание от нечеловеческой боли.

Через крещение кровью прошли все, кто тут был, теперь, повязанные смертью товарищей, они превратились в некое подобие организации, банды, связанной круговой порукой, скрепленной убийствами – убийствами своих «братьев». Они, эти мальчишки, у которых в жизни не было ничего, кроме «братьев», с которыми делили последний кусок лепешки, теперь будто перешли на другой уровень существования, туда, где не действуют человеческие законы, где можно убивать и наслаждаться убийством, где убийство – это не страшное деяние, а всего лишь работа, которую нужно делать как можно лучше, не думая о жалости, о совести, о подобной дребедени, мешающей жить, совершенно, абсолютно бесполезной и неприменимой в повседневной жизни.

Щенок… Адрус смотрел на все это, и его память выдавала из своих кладовых картины прошлого – корабль работорговцев, рынок, где продают рабов, школа, где из мальчишек делают безжалостных убийц, способных на любое преступление во имя того, кто отдал приказ. И какая разница, Школа Псов или шайка портовой шпаны, методы, какими из обычных парнишек делают подлых, коварных, безжалостных убийц, – одни и те же. Сломать волю, заставить перешагнуть через кровь, через жалость, через смерть товарища, и… вот тебе зародыш убийцы, способного на все что угодно. На все, что прикажет вожак…

Скоро должна была настать очередь Адруса – он думал об этом спокойно и почти без сожаления. Почти – потому что жалел он только о том, что не сможет попрощаться с Рагхом, верным другом, единственным другом в этом мире. Единственным, кому верил Щенок, он же Звереныш, он же Зверь…

Да, Адрус вспомнил многое. В памяти были еще провалы, но… процентов семьдесят помнил так, будто все это происходило только вчера. Обучение в Школе Псов, бегство, жизнь Зверем и самое главное – убийство императора и его дочери. Его разыскивали в Зануссе, и дорога туда была закрыта.

Впрочем, какая ему дорога? Если только на тот свет? «Эх, Рагх, Рагх! Где ты, брат?!»

– Тут я! – толкнулось в голове. – Я тебя слышу!

– Слышишь?! – Сердце Адруса замерло и застучало с новой силой. – Они хотят меня убить!

– Надо же! А я думал – угостить тебя вкусным мясом! – Картинка: скалящийся от смеха гарм. – За что они тебя?! Что ты им сделал?!

– Злые люди, что еще сказать, – хмыкнул Адрус.

Краем уха он слушал, как Морда разглагольствует о счастливом будущем банды, о том, как хорошо будут жить молодые негодяи, как вместе с ними поставит весь город на колени и вынудит платить дань.

Это, разумеется, глупость и преувеличение, но для того, чтобы сцементировать костяк банды, вполне сгодится. Страх, кровавая круговая порука, посулы счастливой богатой жизни – и вот перед тобой верное «войско», способное на самые ужасные преступления, способное на то, на что ни один из этих парнишек еще вчера ни за что бы не решился.

Морда был хорошим психологом – он с пафосом вещал, что эти сироты на самом деле есть элита мира, что они исключительные, самые смелые, самые умные, самые сильные, а потому должны править, и, чтобы править, должны делать все, что им говорит их вожак. Тогда они станут вождями нового мира и у них будет все, что эти парни пожелают, – деньги, женщины, власть! Нужно только не побояться крови и сделать все, что скажет их вожак, Великий Вожак, которого боятся все и от которого не уйдет ни один предатель!

Под конец длинной, эмоциональной речи три десятка малолетних убийц засверкали глазами, превратившись в одно многорукое и многоногое тело, в единое целое, в существо, опьяненное кровью и иллюзией вседозволенности, обещанной им хитроумным манипулятором. Теперь они готовы были убить и родную мать – только прикажи, Вождь, и ржавый нож, спрятанный в складках одежды, напьется горячей крови, и мир содрогнется, узнав силу настоящего мужчины!

– Рагх, уходи! Ты с ними не сладишь, – устало-обреченно передал Адрус. – Их слишком много! Я тебя некогда от пятерых отбил, ты не смог и с ними справиться, а тут – человек тридцать! Уходи.

– Не глупи. Я иду к тебе. Я еще далеко, но скоро буду возле тебя. Жди.

– Как же ты связался со мной, если далеко?! Насколько далеко? Где ты?

– Под тобой, в пещере. Бегу! Жди!

Гарм замолчал и больше уже не отвечал на вопросы. Адрус прекратил попытки связаться, замер, ожидая, что будет дальше.

А дальше… дальше все было плохо. Морда медленно, сладострастно полосовал его ножом, вырезая из тела узкие ленты, подцепляя их пальцем и отдирая от тела. Потом Адруса резали все остальные, полосуя ножами, нанося удары чем ни попадя.

Щенок пытался сдержать стоны, но ничего не мог с собой поделать – боль ослепляла, лишала сознания, шипучая, страшная, невыносимая!

И когда стало совсем невмоготу, Щенок снова, как полчаса назад, мысленно закричал:

– Рагх! Да где же ты?! Рагх! Я умираю!

И, потеряв сознание, он уже не видел, как из-за корабля вылетел черный ком, состоявший из зубов, когтей, стальных мышц и ярости – неукротимой, дикой, затапливающей мозг, как горный поток после тропического ливня затапливает спокойный деревенский пруд!

Рагх сбивал с ног ментальным ударом, на бегу рвал зубами, когтями, разбрасывая ошметки плоти, вздымая фонтаны крови, проносясь сквозь толпу, как демон смерти!

Ему понадобилось совсем мало времени, чтобы убить последнего из парней, – он поймал его уже наверху, возле кустов, на склоне горы. Перекусил лодыжку и добил, вырвав глотку.

Если бы на месте этих мальчишек были опытные вояки, если бы их сумели организовать, чтобы дать отпор, – скорее всего, Рагх не ушел бы отсюда живым. Но что могла сделать растерянная, напуганная толпа неорганизованных парнишек, брошенных своим вожаком?

Морда сбежал сразу, как только Рагх начал убивать. Как ни странно, бесстрашный, жестокий и подлый бандит боялся собак. До обморока, до заикания, до колик в животе – он боялся собак!

Почему? Конечно, этот страх крылся в детстве – купец, который однажды поймал Морду на краже кошелька, выпустил на него сторожевых псов, едва не лишивших мальчишку мужского достоинства. С тех пор Морда ненавидел и боялся собак и ничего не мог с собой поделать.

А что такое гарм, как не собака? По крайней мере – с виду. И когда эта собака начала рвать соратников, Морда бросился к берегу, прыгнул в воду, нырнул, и под водой уплыл в сторону порта. Рагх его бегства не заметил – было не до того. Загрызть тридцать человек – это не оленя догнать.

Гарм выследил всех, кто попытался спрятаться, догнал всех, кто попытался удрать. Он был в ярости. Никто не смеет посягнуть на его брата! Ни одна подлая человеческая тварь!

Щенок не был для него человеком. Странно, но это так. Брат – слегка уродливый, не похожий на гарма, но брат. Не такой, как эти злобные существа, наслаждающиеся убийством себе подобных. Люди – одно слово!

Ни один гарм не смог бы поступить со своими сородичами так, как эти существа. Ни один! Гарм может убить другого гарма. Может околдовать его. Может обмануть. Но чтобы вот так пытать, наслаждаясь мучениями соплеменника?! Никогда!

Люди – это такие люди!

Глава 5

– Рагх… ну и шершавый у тебя язык! Кожу сдерешь! Снова хочешь поиграть?

– Очнись! Очнись, брат! Очнись!

Щенок медленно поднял веки и снова их зажмурил – яркое солнце било в глаза так, будто специально старалось их выжечь. Солнечный диск плавал высоко в ярком голубом небе, и несколько секунд Щенок никак не мог сообразить, где находится и почему тут оказался. Только что они с Рагхом спали рядом в тоннеле, в тишине и покое, и вдруг – свет, ветер и… запах. Запах крови!

Щенок поводил носом, проморгался и медленно начал подниматься с земли. Он вспомнил, как тут оказался. Все вспомнил. Запах крови послужил спусковым крючком, и воспоминания, словно стрела из арбалета, ударили в мозг, заставив вздрогнуть и собраться, как к бою.

Возле столба, к которому Адрус был привязан некоторое время назад, сидел Рагх, похожий на крупную собаку. Если не знаешь, что это гарм, от собаки не отличишь. Узловатые мускулистые лапы, широкая грудь, крупная, лобастая голова с могучей челюстью, легко перекусывающей самую крепкую кость. И веревки – как выяснилось.

Веревки, связывавшие Щенка, валялись на земле, часть их висела на кресте, раскачиваясь под ударами крепкого морского ветра. Небо было чистым, но на горизонте темнела полоска облаков, предвещающая шторм. Белые морские птицы истошно орали, проносясь над прибоем и подхватывая с берега мелкую рыбешку, то ли оглушенную волной, то ли выброшенную рыбаками. Спокойная, идиллическая картинка, если бы не десятки трупов, лежавших на берегу в пятнах засохшей крови.

Щенок осмотрел руки, ноги, посмотрел на живот и грудь, опустил взгляд ниже и невольно вздохнул – слава богам, остался мужчиной! Ожидал худшего. Грудь, живот, ребра – все было исполосовано уже зажившими шрамами, страшными, будто кто-то свежевал человека заживо. Впрочем – и свежевали…

У Адруса раны заживали быстро – небольшие раны. Серьезные раны могли убить его почти так же, как и обычного человека, не спасла бы и ускоренная регенерация. Для того чтобы восстановиться, человек использует энергию своего тела, и если рана велика, то энергии требуется много, очень много! И организм может сожрать сам себя. Другое дело, что Мастер Смерти гораздо более живуч, чем обычный человек. Обычный – не измененный магией и специальными снадобьями.

Щенок был мутантом, существом, которое изготовили в Школе Псов с тем, чтобы он, как верный пес, бросался на защиту своего хозяина, своего императора. Того, которого Щенок убил больше года назад. Того, чья корона сейчас хранилась в темных подземельях гармов. Без этой короны, согласно закону Занусса, императором не мог стать ни один человек. Впрочем, законы на то и существуют, чтобы их изменять. Или обходить…

– Плохо выглядишь, брат! – в мозг ворвался гулкий ментальный голос Рагха. – Они тебя сильно погрызли. – Картинка: голый человек, покрытый с ног до головы сеткой шрамов. Два шрама пересекали лицо – один спускался от уха к подбородку, другой – поднимался от подбородка к носу, рассекая обе губы на две части. Губы срослись, но из-за шрама, стянувшего кожу, казалось, что Щенок слегка улыбается – скривив угол рта, подсмеивается над собеседником.

– Что, я так выгляжу? – не удивился Щенок, разглядывая запястье, покрытое сеткой шрамов. – ты меня подлечил, да?

– А кто же еще? – Рагх фыркнул и положил голову на бедро человеку. – Только не смог до конца вылечить. Чтобы снова сделать твою кожу гладкой, нужно несколько дней, с перерывами. Давай мы заберемся под землю и я тебя буду лечить? Будем снова бегать вместе, ты будешь есть свои невкусные фрукты, а я вкусное мясо! Будет как прежде!

– Не будет как прежде, брат… – Адрус вздохнул и погладил гарма по лобастой голове. – Никогда уже не будет. Я вспомнил. Не все, но вспомнил.

– И что теперь будешь делать? – Гарм вскочил и сел на задние лапы, высунув широкий красный язык. – Снова пойдешь к людям? После того как они тебя едва не убили? Мне пришлось их всех убить! Думаешь, приятно было? И хорошо, что я вовремя успел! Как ты мог позволить себя схватить?! Ты, которого не могу схватить даже я! И никто из гармов!

– Я спал… – мрачно пояснил Адрус. – Ночью…

– Ты обманываешь меня, – фыркнул гарм. – Ты был с самкой! Ты так и не научился закрывать свои мысли до конца! Потому и расслабился, что был с самкой!

– Женщина. У нас они называются – «женщины», не самки! – слегка раздраженно бросил Адрус и тут же устыдился. – Прости, я тебя не поблагодарил за спасение. Если бы не ты, они разрезали бы меня на кусочки!

– Они и разрезали, – спокойно пояснил гарм. – Если бы мама и папа видели, из какого куска мяса я собрал целого Щенка – они бы мной гордились!

– Они и так тобой гордятся, – вздохнул Адрус. – А мной вот гордиться некому. Моих папу и маму убили люди. А меня схватили и посадили на цепь. А потом я убежал, убил плохих людей и… встретился с тобой.

– И я убил плохих людей… щенков, – с оттенком горечи в ментальном голосе сказал Рагх. – А почему ты не спросил, как я тут оказался?

– Почему ты тут оказался? – спохватился Щенок. – Ты же был далеко? Как меня нашел?

– Найти тебя несложно, – последовал смешок, – твои мысли разносятся на всю округу, и, если как следует прислушаться… В общем, нашел. Гармы – лучшие следопыты в мире! А оказался я здесь, потому что мне нужно с тобой попрощаться.

– Как – попрощаться? – досадливо поморщился Адрус. – Ты уходишь? Почему?!

– Мы уходим, – мрачно пояснил Рагх. – Далеко, за пустыню. Стая разделилась на две части. Одна, самая большая часть, хочет воевать с людьми, хочет их убивать. Мы – мама, папа и многие другие, двое из пяти гармов стаи, – не хотим войны. Такая война уже была и закончилась она плохо. Мы уходим. И я не могу оставить нашу стаю. У них нет такого лекаря, как я. Все лекари остаются со «стаей войны». Мама и папа нашли меня, сказали, что я уже взрослый гарм, почти взрослый, и я должен ставить свои желания ниже, чем долг перед стаей. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Адрус. – Ох как я тебя понимаю!

– Вот, – печально кивнул гарм, и его острые уши шевельнулись и будто увяли, как древесные листы под лучами жгучего солнца. – Потому я и пришел, чтобы найти тебя и сказать, что я хочу, чтобы ты ушел со мной. А еще я знаю, что ты никогда не уйдешь со мной, брат. Или уйдешь?

– Нет, брат. – Щенок понуро свесил голову на грудь, потом оттолкнулся руками от земли и пересел поближе к гарму, обняв его руками за шею. Гарм был прохладным, будто солнце так и не смогло разогреть его плоть, напитанную холодом подземелий. – Брат, я не могу! Я вспомнил, что должен был сделать!

– Что?

– У меня когда-то была стая… вернее, она и сейчас есть, только далеко отсюда. Стая, которую я должен защитить от врагов. Вот этих врагов, которые нас убивают и сажают на цепь! Нужно сделать так, чтобы они больше никогда не смогли убить никого из моей стаи, понимаешь? Теперь, когда я все вспомнил и вспоминаю еще больше, мне нужно снова делать то, что я делал. Я не прошу тебя остаться со мной, знаю, что это невозможно, но обещаю, что найду тебя при первой же возможности! Когда закончу свое дело. Когда буду уверен, что моя стая навсегда защищена!

– Надеюсь, до тех пор я не умру от старости, – грустно пошутил Рагх и ласково лизнул щеку Щенка. – Но все-таки давай я тебя долечу. Неужели ты будешь ходить таким уродливым? У тебя и шерсть стала белой… раньше она была желтая, как мои глаза, а теперь – белая!

– Потом. Когда-нибудь… – Щенок вздохнул, слегка улыбнулся. – Когда я приду к тебе за пустыню. Будешь меня ждать?

– Буду, брат! – Гарм снова лизнул щеку человека, тоже вздохнул и поднялся на лапы. – Мне нужно идти. Я обещал вернуться до полудня.

– Иди… – Щенок тоже встал, оглянулся по сторонам и мрачно спросил: – Ты всех убил?

– Всех. И я не жалею, брат. Будешь ругаться?

– Глупенький… за что? Ты меня спас. Если бы не ты… Точно – всех убил?

– Да. Последний вон там, в лесу лежит. Убежать хотел. Я догнал. Мама и папа будут недовольны… но поймут. Прощай, брат. И до встречи!

Гарм с места рванулся вперед, выбросив лапами береговую гальку. Один из камней ударил Щенка в лодыжку, но он не пошевелился, даже не почувствовал удара, с тоской глядя на то, как убегает его единственный друг. Друг, которому можно верить…

Рагх исчез в лесу, Адрус стоял не шевелясь, будто надеясь, что тот вернется назад. Он понимал, что это глупо, что теперь увидит друга очень не скоро… если увидит вообще, но… надежда копошилась в сознании, как червяк, и Адрус все стоял и чего-то ждал. И когда уже надежды не осталось, он вдруг услышал далекий, тоскливый вой – это был не плач, не стон, не любовный призыв волка к своей самке, это был переливчатый, проникающий до самой глубины души вой гарма, прощавшегося со своим другом. Прощавшегося навсегда.

Вой стих, но не утихла боль. Боль в душе, не в теле. Раны на душе заживают гораздо дольше, Щенок это знал наверняка.

Адрус обошел место бойни, разглядывая трупы. Найдя то, что было нужно, он принялся раздевать покойника. Куртка и рубаха были испачканы в крови, вернее – залиты кровью, пропитаны ею сверху донизу. И немудрено – порванное горло фонтанировало, как горячий источник в глубине горы. Штаны были более-менее чисты, но тоже испачканы.

Сандалии не подошли, пришлось снять их с другого трупа.

Еще раз осмотрелся, сделал несколько шагов к воде, чтобы выполоскать окровавленное барахло, и… вдруг с удивлением и радостью увидел свою одежду – она лежала кучкой возле борта старой шхуны – куртка, рубаха, штаны и даже сандалии! Видимо, Морда взял их с собой, чтобы создать видимость бегства Эндела!

С облегчением бросил на землю одежду, снятую с трупа, схватил свою и первое, что сделал, – проверил потайные карманы. Метательный нож и отравленный стилет были на месте.

Что-то блеснуло на земле возле костра. Присмотрелся – нож! Тот самый, которым Морда отрезал голову первому пареньку, тот самый, которым убивали остальных.

Взял нож в руку – качественный клинок, хорошей ковки, узорчатой стали. Приличных денег стоит! Подхватил его за рукоять, взял в охапку одежду и пошел к морю.

Следовало побыстрее отсюда уйти, но без того, чтобы вымыться, Адрус не хотел одеваться. Тело в засохшей крови, будто выкрашено коричневой краской, – противно!

Море плескалось совсем рядом, под обрывчиком. Глубина начиналась совсем близко от берега, и Щенок сразу поднырнул метра на два вглубь, уходя вдоль каменной стены подводного обрыва. Он хорошо плавал, нырял – еще лучше. Адрус и дома хорошо нырял, а после того, как прошел специальное обучение в Школе, чувствовал себя в воде как рыба.

Мастер Смерти должен уметь выживать в любых условиях, даже под водой. Он мог задерживать дыхание на несколько минут и плыть при этом с такой скоростью, с какой плавает не всякий пловец наверху. Главное при нырянии – обмануть организм, сделать так, чтобы не хотелось сделать вдох. Щенок это умел. Как умел многое – такое, что не нужно уметь обычному человеку. Например – убить голыми руками. Или ножом. Или мечом. Всем, что есть в руках, даже куриной костью и осколком кружки. И уйти с места убийства незамеченным.

Он специально не стал возвращать прежнюю внешность – зачем она ему? Теперь никто не узнает в покрытом шрамами парне ТОГО Щенка, который якобы убил свою подругу. Теперь – он совсем другой человек. Урод.

Ох, Анга, Анга… хорошая девочка! Любви к ней не было, но… не была эта девушка и чужой. Волей-неволей, когда занимаешься с человеком таким интимным делом, как секс, протягивается ниточка, связующая души. И когда эту ниточку обрывают – больно.

С шумом вынырнув, Адрус поплыл к берегу и через минуту уже обсыхал на теплом ветерке, дувшем с берега. Ветер был сухим, горячим – может, он прилетел из Великой пустыни? Той, которая скоро разделит Адруса с другом?

Сердце кольнуло, ужасно захотелось бросить все и уйти вслед за Рагхом. Ну зачем ему этот проклятый мир? Злые люди? Вся эта грязь?

Щенок помотал головой, отгоняя ненужные мысли, вздохнул и стал одеваться. Одежда была мятой, но сравнительно чистой, не такой, как та, что он снял с трупов. Одевшись, обувшись, Адрус пошел на место схватки – во-первых, нужно было кое-что проверить.

Во-вторых, теперь он лишен средств к существованию, а ведь нужно что-то есть, нужно как-то добывать себе пропитание. А чем заниматься, кем работать и где? Вернуться в трактир, само собой, он не мог. Даже если Лайам и Ламия примут его, дадут денег, спрячут, не поверив в то, что он может быть убийцей, – зачем подвергать опасности хороших людей? Зачем ставить их в такие условия, когда они будут вынуждены рисковать своей жизнью?

Да и кто знает… может, они и поверили, что Щенок – убийца. Почему бы и нет? Если все сходится на него? Сумасшедший парень вдруг совсем спятил, убил свою подружку – что, не может такого быть? Да запросто! И как тогда они поступят? Сообщат в Стражу? Вполне может быть. И что тогда? Тогда Стража будет знать его новую внешность, и Щенка найдут. А если найдут… в здешнее правосудие Адрус не верил. Правосудие может быть только одно – то, которое он, Адрус, дал своей рукой. Можно, конечно, поубивать всех, кто за ним придет, всех стражников, но… во-первых, он не хотел убивать невинных людей, исполняющих свой долг. Они этого не заслужили.

Во-вторых, а откуда такая уверенность, что он сумеет всех убить? А если и у них найдутся Мастера Смерти? А они найдутся! Эта страна мало чем отличается от Занусса. А точнее – полная ее копия! Так что нужно быть поосторожнее…

Он обошел все трупы, заглянул в лицо каждому, кто там был. Морды не было. Уже полный нехороших предчувствий, пошел туда, где должен был лежать последний труп, – к лесу. Нашел. Но и это был не Морда. Тот, кто все организовал, главный виновник неприятностей, каким-то образом сбежал!

У Адруса дыхание перехватило от ярости и горечи – ну как же все несправедливо! Ну почему именно эта тварь осталась в живых?! Погибли не самые плохие парни, а этот гад… Адрус даже зубами скрипнул от шипучей, яростной ненависти!

Вернулся к месту бойни, постоял с минуту, размышляя, потом пошел к обезглавленному трупу первого паренька, который отказался резать своих друзей. Поднял его, стараясь не испачкаться в свисающих окровавленных внутренностях, отнес внутрь шхуны, положил на лежаки, сделанные из досок и накрытые тряпьем. Чтобы входить на шхуну, прорубили дверной проем, на котором висела тряпка-полог. Сорвал ее, накрыл тело.

Следом отнес голову паренька, потом снял изуродованные тела трех парнишек, казненных по приказу Морды.

Нашел и того несчастного, обмочившегося от страха, положил к товарищам.

Костер уже догорел, но угли еще краснели, раздуваемые ветром. Положи сухих дров – запылает, весело треща смолистыми досками. Так и поступил. А потом отнес горящие палки к шхуне, пристроив их так, чтобы наверняка занялись борта корабля.

Смотреть на погребальный костер не стал. Быстро обшарил карманы и пояса убитых воришек, собрал все ценности, что у них были. Если только можно назвать ценностями несколько мелких серебряных монет и потертые медяки. Но и это для него большое подспорье – голодным теперь не останется. А мертвым деньги ни к чему.

Под гул пламени и треск горящих досок ушел прочь. Для невинных жертв – сделал все, что мог. Для остальных – пусть сделают крысы и бродячие собаки.

Теперь нужно было подумать, что делать, как жить дальше. Пункт первый – выжить, а для того, чтобы выжить, нужно, во-первых, затаиться. Во-вторых, найти и убить Морду. Только он может связать его, Адруса, с исчезнувшим «убийцей Энделом, он же Щенок».

А может, попробовать взять Морду живьем? Заставить сознаться в совершенном преступлении? А почему бы и нет? Но только не сейчас. Сейчас – найти место, где можно спокойно отсидеться, не опасаясь за свою жизнь. Какое место, вот в чем вопрос…

А может, все же уйти с Рагхом? Еще не поздно – броситься вслед, беспрерывно вопя в ментальном пространстве, он услышит и придет. И тогда…

И что – «тогда»? Всю жизнь среди гармов? В темноте тоннелей или в глухом лесу? Без людей? А как же благие намерения – защитить родной материк, народ ростов?

Жить простой, животной жизнью с гармами? Это мог бы Щенок, но не Адрус, сын своих родителей! Судьба забросила его в другое государство – ну и что? Какая разница? Делай то, что должен, и будь что будет!

Итак, куда идти, где ночевать, что делать?

Адрус сел на большой валун, скатившийся с горы, и стал смотреть на море. Ему хотелось есть, он чувствовал усталость, явный признак того, что организм нужно хорошенько подзаправить пищей. Он всегда много ел, особенно если восстанавливался после ранения.

Раны на нем обычно заживали хорошо, такова особенность модифицированного тела, но это тело требовало много пищи, чтобы восполнить истраченные ресурсы. А потому…

Больше думать не мог – сорвался с места и быстрым шагом пошел к порту, обходя стену верфи широким полукругом. Где можно недорого поесть? Где тебя не спросят, почему лицо изуродовано таким шрамом, и не поинтересуются, откуда ты взялся и чем занимаешься? Конечно, в порту. Какого только сброда тут нет! Многие из тех, кто попадался Адрусу навстречу, выглядели ничуть не лучше, чем он, а часто – еще хуже. Рожи со шрамами, руки, украшенные причудливыми татуировками, на поясе – ножи и кинжалы, размерами схожие с мечами, – здешний народ шутить не любил. И даже если официально это всего лишь матросы с обычного купеческого корабля – обмануть такого, как Зверь, невозможно, он чуял «своих». Таких же убийц, как и он, способных мгновенно оборвать жизнь человека.

Отличались они от Зверя только в одном – он не хотел убивать ради денег, а для них это было самое главное занятие, работа, которой мужчины отдавались со всей страстью своей темной души.

Как ни странно, среди них немало и женщин: жилистые, сильные, они мало чем отличались от мужчин даже внешне – широкие штаны, свободные цветастые рубахи, на коротко постриженных головах такие же яркие платки, уберегающие голову от солнечного удара.

Купцы всегда были наполовину торговцами, наполовину разбойниками – ни один купец не упустит своей прибыли, если видит более слабый корабль, который можно взять на абордаж. Тем более если этот корабль вражеский! Потому в командах купцов более чем хватало звероподобных личностей. И когда эти личности сходили на берег после очередного рейса – все оказывались в одной из портовых таверн, коих имелось в припортовом районе превеликое множество. Пройдя сквозь сеть харчевен, они же бордели, моряки лишались большей части своего заработка, политого потом, а нередко и кровью.

Впрочем, такова жизнь. Было так до того тысячи лет, и будет так всегда, пока существуют море и моряки.

Скоро Адрус уже сидел за столом в полутемном, пропахшем дымом и пряностями заведении в полукилометре от входа в порт. Это было не самое грязное, не самое дешевое заведение, в нем застиранные передники подавальщиц полоскали хотя бы раз в неделю, в отличие от грязных портовых забегаловок, пропахших пролитым вином, дешевым пивом и сладкими благовониями смердящих портовых шлюх.

Щенок не отличался особой брезгливостью – отучили! – но не хотел есть совсем уж гадкую пищу, которую приготовили неопрятные повара. Зачем лишний раз испытывать судьбу и свой организм, даже если он способен переварить наконечник стрелы? И без того проблем выше головы, не хватало еще получить пищевое отравление от испорченных продуктов и каждые пять минут отмечаться в мерзком вонючем трактирном сортире, кишащем крысами и личинками мух.

Похлебка была густой, вкусной, мясо в ней не походило на крысятину, а потому скоро в теле возникло чувство приятной истомы, а мысли потекли плавно, и жизнь уже не казалась такой беспросветной.

Где спрятаться? Где в первую очередь будут разыскивать Эндела? Когда шел сюда, слышал, как глашатай выкрикивает указ короля о поимке негодяя-убийцы, – Морда тут не соврал. Конечно, искать начнут в трактирах, в воровских притонах, там, где сейчас бегает Морда, единственный человек, способный связать Адруса и Эндела, единственный, кто может сболтнуть языком. Сболт-нет – и понесутся слухи по всей округе! А слухи-то ох как хорошо разносятся! Только шепни!

Ну да, Морде вроде бы и незачем болтать, в него самого ударит рикошетом, но… что не делают люди в пьяном виде? Вино – враг человека. Ничего хорошего оно ему не дает, кроме кажущегося облегчения, кроме минутной эйфории, в дальнейшем сменяемой тяжким похмельем и, как следствие, болезнями.

Морда хитер, но не умен. И от него можно ждать чего угодно.

Кстати сказать, существовала и еще одна опасность – Морду могли поймать по какому-нибудь другому делу, и тогда заплечных дел мастера вытащат из него все что можно. Под пытками он расскажет и о Щенке, и об Адрусе. Адрус знал, как это бывает – хватают первого попавшегося заключенного и начинают его пытать: «Расскажи все, что ты знаешь о своих товарищах, знакомых, друзьях! Расскажи – и, если нам понравится рассказ, пытка прекратится!» Обычная схема допроса в Тайной службе. Заключенный рассказывал, рассказывал, рассказывал… и умирал под пытками. Как обычно, обещать – это не то же самое, что выполнять. Но прежде чем умереть, преступник все и всех выдавал. Если Морду возьмут – он точно наведет на Адруса, надеясь на прощение. И, скорее всего, ничего не расскажет о себе, не выдаст свои преступления, постарается спихнуть их на другого! Вряд ли кто-то потратит на него сыворотку правды – невелика птица, обычный уличный разбойник.

Мучил и другой вопрос – разве не Анга была убита? Откуда взялась вдруг эта родовитая дама? С какой стати убийство этой дамы приписывают ему, Щенку? Он не спал ни с одной родовитой дамой! Анга, только она имела доступ в его постель! Странные дела творят боги…

Итак, где спрятаться? Мастер Смерти умеет не только убивать. Чтобы убить, нужно еще и подойти к жертве, а когда закончил свое дело – суметь уйти. Иначе этот мастер не стоит потраченного на него времени обучения. И одна из первых истин, вдолбленных в голову тихим убийцам: «Хочешь спрятать вещь – положи ее на видное место! Туда, где никто не будет ее искать!»

Где не будут искать Щенка? На государственной службе. А где, на какую государственную службу принимают всех подряд, даже бродяг и нищих? Конечно, в армию!

Адрус доел похлебку, посмотрел в пустую миску и сдержал желание вытереть ее кусочком лепешки – что ни говори, а какое-то понимание воспитанности в него вбили вместе с боевыми искусствами.

Допил из кружки слабенькое жидкое пиво, все достоинство которого было лишь в том, что оно холодило глотку (видимо, бочонок хранился на леднике), подозвал вышибалу, недолго поговорил с ним и через несколько минут уже шагал по каменной мостовой к порту. Там, за воротами, находился вербовочный армейский пункт – рядом с портовой управой, трехэтажным каменным зданием, больше похожим на крепостной замок, чем на то место, в котором сидит начальник порта и вся его многочисленная свита, начиная с уборщиц, со стражников, собирающих мзду за постой кораблей, и заканчивая двумя смазливыми помощницами начальника и несколькими бухгалтерами, ведущими подсчет портовой прибыли.

Стражники, кроме поддержания порядка в порту, исполняли еще и роль таможенников, проверявших грузы, и за место стражника нужно было выложить начальнику порта кругленькую сумму, которая окупалась в считаные месяцы.

Выгодное дело – контролировать поток товаров. И начальник порта, и его заместитель, и все, кто имел отношение к портоуправлению, жили безбедно и, можно даже сказать, богато. Более пятидесяти процентов товаров доставлялось по морю, и часть денег, которые платили за эти товары, оседала в карманах чиновников.

Вербовочный пункт находился в торце здания, под вывеской – выцветшей, битой ветрами, дождем и чьей-то злой рукой. На ней был изображен вербовщик, вручающий новобранцу огромный мешок с золотом, и сам новобранец, растянувший в идиотской улыбке свои толстые губы селянина. Лицо вербовщика рассмотреть было невозможно – чья-то зловредная рука избила его камнями, изрешетила то ли из лука, то ли из арбалета – дырки в ржавом металле густо усыпали вдавленное внутрь вывески лицо.

Кроме лица пострадал почему-то еще и пах вербовщика – в самом его интересном месте, что наводило на мысль о неких нестандартных сексуальных пристрастиях вербовщика, женщина ведь не пойдет расстреливать из арбалета портрет обидчика. Хотя… может, это был обманутый ревнивый муж? В любом случае – сохранились лишь очертания фигуры, судя по нашивкам, сотника, и огромный королевский знак, любовно выписанный на его плече. Знак не расстреляли, зная, что согласно закону пойманный за осквернением королевского герба подлежит суду и немедленной казни, ибо это приравнивается к государственной измене. Королевский суд скор на расправу, что известно и младенцу.

Внутри пункта сидел грузный мужчина в форме сотника, расстегнутой на все пуговицы. Красный от жары, он обмахивался веером, на котором изображены были два больших женских глаза, будто бы рассматривавших каждого, кто перешагивал порог. Где он взял такой веер, почему пользовался претенциозным, чисто женским веером – загадка, на которую Адрус ответа не знал и, честно говоря, знать не хотел.

Вербовщик смотрел в окно, за которым виделись причал, корабли, сияющее море, морские птицы над волнами, и на лице вояки была написана вселенская скука, которую он развеивал лишь жестокими убийствами мух, время от времени неосторожно оказывающихся в радиусе действия смертоносного оружия – вырезанной из упругого легкого дерева лопаточки, густо испещренной кровавыми следами старых побед. Вот и сейчас сотник остановил плавное движение веера, прицелился, прищурив глаз, и с громким хлопком врезал по столу, вызвав грохот, достойный сравнения с громом. Потом поднял лопатку, осмотрел лопасть и торжествующие крякнул:

– Ах-ха! Попалась, сучка драная! Будешь еще мои пироги жрать, подлое отродье?!

Осторожно примерившись, он подцепил раздавленный трупик мухи за прозрачное крыло толстыми пальцами, бросил на пол, растер ногой и только потом спросил, не глядя на вошедшего:

– Чего приперся-то? Небось приключений захотелось, да? Мир повидать? Северный материк? Приключений на свою задницу хочешь? Трахать красивых баб, падких на вояк, заработать кучу денег? А стрелу в свое сраное брюхо не хочешь? А топором по башке, да чтобы мозги слетели в твое же дерьмо? Не хочешь?

– Не хочу, – буркнул Адрус, проходя и садясь на скамью перед столом вербовщика. – Могу я где-то устроиться, чтобы в армии, но не воевать? Не люблю кровь…

– Он не любит кровь! Ха-ха-ха… Вы только посмотрите на него… – хохотнул сотник и тут же осекся, лицо его посерьезнело, нахмурилось. – Эй, парень, где тебя так помяло? Поучаствовал, что ли? На границе бывал?

– Нет, под телегу попал, – нашелся Адрус и прямо посмотрел в глаза сотнику. – А какое это имеет значение? Вам нужны солдаты? Я готов послужить. Только не хочу воевать. Не люблю кровь.

– Хм… даже не знаю, что тебе предложить, – пожал плечами сотник, стараясь не смотреть в изуродованное шрамом лицо парня. – Говоришь, крови не любишь? Хм…

Сотник посмотрел в окно, вздохнул, и вдруг лицо его просветлело, будто за мутными стеклами он увидел нечто такое, что подвигнуло его на правильную мысль:

– А как ты относишься в тому, чтобы ухаживать за животными? Есть тут у меня заявочка, но… не знаю, как выполнить. Никто не идет на эту работу! Оплата вполне приличная, надбавка за опасность, двойной оклад! И кровь проливать не нужно!

– А почему никто не идет на эту работу? – осведомился Адрус, подозрительно поглядывая на сотника. Тот ему совершенно не казался честным человеком – пройдоха и жулик, судя по всему. Впрочем, внешность бывает обманчива, это Зверь знал точно. По самому себе.

– Ну… опасная работа, опасная! – сотник пошлепал губами, не глядя на Адруса. – Говорят, что опасная, но я в это не верю! Просто дураки были, и все тут! Дураки они все! Работают же люди и работают – служат! И жалованье хорошее! Ну где такое жалованье найдешь?! Двойной оклад десятника! И всего лишь за то, чтобы говно вынести да корму задать!

– Кому задать-то?! – еще более настороженно спросил Адрус. – Да что ты все крутишь?! Говори прямо!

– Драконы… – выдохнул сотник, обреченно опуская голову. – Боевые драконы. Хотел ты службу, чтобы крови не проливать, вот тебе служба! Другой нет! Или у тебя есть какая-нибудь воинская специальность? Что умеешь? Меч? Копье? Стрелять из лука, арбалета? Разведчик?

– Ничего не умею, – мрачно бросил Адрус, покусав губу. Он врал. Во владении и мечом, и копьем, и арбалетом с луком Зверь мог дать фору любому из армейцев. Но тогда могут послать на границу! А это ему было совершенно не нужно. Он не вечно станет служить в армии – пересидит опасное время и сбежит при первой возможности.

– Раз ничего – значит, или в легкую пехоту, маршировать с копьем до границы, или в помощники драконира. В твои обязанности будет входить уход за драконами – убирать их сортир, кормить, лечить, если понадобится, ну и… все такое прочее.

– Я никогда не имел дело с драконами! – слегка растерянно ответил Адрус, мучительно размышляя, как ему быть. – Я их и вблизи-то не видел ни разу! Скажи, а почему они убивают тех, кто за ними ухаживает?

– Да кто их знает?! – слегка раздраженно ответил сотник, попытался сбить влет надоедливую муху, но промахнулся – Это же звери! Ну что у них в башке-то?! Откуда мне знать? Одни приживаются, другие – нет! Вот, к примеру, ты думаешь, в дракониры всех берут? Драконир закрепляется за драконом на всю жизнь! Умер драконир, убили его – нового драконира найти целая проблема! Дракон может годами не подпускать другого наездника, может даже убить его! А ведь живет дракон долго, очень долго – две сотни лет, а то и три! Представляешь, сколько дракониров он переживет?

– А почему дракониры сами за своими драконами не убирают? Зачем помощник нужен? – пожал плечами Адрус. – Что, покормить нельзя своего дракона? И кстати, зачем вообще драконы нужны?

– Вот ты дурила! – усмехнулся сотник. – Сразу видно, что в армии не служил! Боевые драконы – наше богатство! Если бы не они, проклятый Занусс нас давно бы захватил! Только они и сдерживают! Один дракон может сжечь целый корабль! От их брони стрелы отскакивают! Звено драконов может уничтожить целую армию!

– Погоди… если они могут уничтожить целую армию, тогда почему бы не взять и не уничтожить армию Занусса? В чем дело-то?!

– Вот ты дурак! У них-то тоже есть драконы! И эти драконы тоже могут сжечь нашу армию! Потому договоренность – драконов не применять! Драться только врукопашную! Если применять драконов – ущерб такой, что не будет никакого смысла воевать! Мы выжжем их земли, они выжгут наши – где смысл? Политика! И здравый смысл.

– Где тут здравый смысл? А если тогда отказаться от драконов вообще? На кой демон они нужны, если использовать их нельзя?

– Ну… не нам об этом судить! – Сотник в замешательстве почесал кончик носа, задумался. Думал секунд десять, потом просиял: – А вдруг еще враг? Не Занусс? С другого материка? Враг, о котором мы еще не знаем! А вдруг кто-то вырастит своих драконов где-нибудь за пустыней? В диких племенах? И что тогда делать? Не-е-ет… драконы – это наше главное оружие! Опять же – иногда они почту возят, указы короля в дальние концы страны! А еще, – сотник понизил голос, заговорщицки оглянулся по сторонам, – у нашей знати иногда возникает желание убрать нашего Венценосного! Так вот, стоит им задумать заговор, собрать войско… и этого войска тут же не будет! Одни поджаренные тушки! Как думаешь, драконы способствуют укреплению трона? Ну вот сам подумай, труднее было бы королю удержать власть без своего лучшего оружия?

– Да я не разбираюсь, – покривил душой Адрус, вышедший из раздумий. – Давай, пойду в говночисты драконьи! Точно двойная оплата?

– Точно, точно! – обрадовался сотник и незаметно облегченно вздохнул. – Даже премиальные будут – еженедельно! Каждый день жалованье – большой серебреник! В седьмой день дополнительная монета – если не будет нарушений по службе! Ты только прикинь, в месяц не меньше двух золотых выходит! Где ты еще такие деньги огребешь?! И не надо подставлять голову под мечи Псов! Кровь проливать!

– Псов? – едва не вздрогнул Адрус. – Каких псов?

– Ты что, и про Псов не слышал? – хохотнул сотник. – Элитные бойцы Занусса! Звери, а не парни! Хорошо, что их мало, а то бы нам конец! Но у нас тоже есть бойцы вроде Псов, Звери! Слышал про Зверей? Ну вот, наши бравые парни Псов за пояс заткнут!

– Почему же до сих пор не заткнули? – не удержавшись, усмехнулся Адрус. – Неужто не смогли?

– Но-но! Язык-то прикуси! Если бы нашим парням дали волю – они бы весь Занусс давно захватили! Это все предательство командования, которое не дает им воли! А ты говори, да не заговаривайся! А то эдак можно и в беду попасть – вдруг кто-то решит, что ты занусский лазутчик?!

Сотник подозрительно посмотрел на парня, но тут же смягчился:

– Ладно, не бери в голову. Это я так! По тебе видно – какой ты, к демонам, лазутчик? Под телегу, говоришь, попал? В деревне?

– Ага, в деревне. Вот в город пришел – работу искать. Может, повезет… – Адрус демонстративно вздохнул, и сотник будро потер руки:

– Конечно, повезет! Вы, деревенские, умеете обращаться с животными! Это не наши городские придурки! Ты живо научишь этих бестолковых драконов, как надо себя вести!

– А много их, драконов-то? И что, они такие злобные животные? Как собаки, что ли?

– Ну… по большому счету – драконы не такие уж тупые… и не совсем животные. Они разговаривают! Да, да – чего так вытаращился? Они разговаривают! Но только между собой и с драконирами. Потому дракониры так много зарабатывают и так их трудно найти – поди найди-ка человека, который может говорить с драконами! Представь, сколько людей надо перебрать, чтобы найти того, кто сумеет покалякать с драконом! Еще говорили, что дракониров как-то готовят, магия какая-то, да! Не сами они такими рождаются! Но это государственная тайна, так что – тсс! Говоришь, почему дракониры сами не чистят стойло дракона? Да чистят, когда нет помощника! И когда деваться некуда. Но очень редко. Ты что, какие там говночисты – драконир в ранге тысячника! Или самое меньшее – сотника! Ему ли чистить дерьмо? Вот полетать, покружиться над городом, над морем, а потом надеть свою черную с серебром форму, покрасоваться в трактире, девок закадрить или мужиков!

– Мужиков? – скривился Адрус.

– Хе-хе… да среди дракониров и бабы есть, а ты что удумал? Кстати, резкие бабы, как твой понос! Не успеешь оглянуться, а тебя уже уделали! Почище мужиков дерутся! Да и мужики такие же. Они целыми днями там только и делают, что болтают со своими драконами, летают да драчками занимаются! Ну этими… единоборствами! Целая религия, а не воинские искусства, тьфу! Прости Создатель! Греховодники! Только я ничего не говорил, ежли чё! И ты не болтай, понял?!

– Понял. А что, много вообще здесь драконов?

– Ишь чего захотел – военную тайну выведать? – недобро глянул сотник – Что-то я с тобой разболтался, парень! Так ты поступаешь на службу или нет?

– Поступаю, чего ты на меня кидаешься? Интересно же!

– Вот когда подпишешь контракт, придешь на драконью базу, тогда и будешь спрашивать, там! А пока не болтай и делай то, что тебе скажут!

Сотник встал, достал из обитого железом сундука позади себя два листа желтоватой плотной бумаги, комок красной субстанции, похожей на смолу, бутылочку с какой-то жидкостью и, отдуваясь, снова сел за стол. Взял свинцовый карандаш – все контракты заполнялись именно карандашом, чтобы не расплылось, если на бумагу попадет вода, – вздохнул, пристально посмотрел на Адруса:

– Как тебя записать? Имя, говорю, как? Твое имя, деревенщина ты уродская! Ну чего вытаращился, как баран на пастуха?!

– Агрус Симгс.

– Странное какое-то имя… – хмыкнул сотник. – Впрочем, какая мне разница? Хочешь служить под этим именем – да демон тебя задери, главное – служи!

Мужчина медленно, тщательно заполнил уже отпечатанный контракт, прилепил на оба экземпляра красную липкую на вид «мазь», приложил печать, которая висела у него на шее, на цепочке, и позвал Адруса:

– Иди! Читать умеешь? Умеешь? Чудны твои дела, Создатель! Деревенщина – умеет читать! Вкратце: три года ты ни хрена не принадлежишь себе! Зарабатываешь деньги и с кругленькой суммой отправляешься в деревню – радовать свою тупую родню и еще более тупых соседей! Нормально профукиваешь все свои гроши и снова возвращаешься в армию, чистить драконье говно. Если выживешь, конечно. Получаешь подъемные – десять больших серебреников, или один золотой. Держал когда-нибудь золотой, нет? Ясно, что нет! С такой-то рожей… Пьяный был, что ли? Как ты под телегу-то свалился? Да ладно, ладно, мне-то какое дело? Только хочу предупредить – говорят, драконы очень не любят запах алкоголя. Драконира, может, и не сожрут, а вот драконопаса – запросто! Вернее, не сожрут, они людей не жрут, а перекусить пополам – только так, только хрустнешь! Иди сюда. Ну! Держи руку вот так… да не бойся, демон тебя задери! Мне всего-то нужна капля крови! Вот так… и не больно, правда? Терпи! Ты в армии, а тут боли нет! Все герои! И так победим!

Сотник, похохатывая, капнул из бутылочки на оттиск печати, украшенный каплей крови Адруса, что-то щелкнуло, в воздухе запахло, как после грозы.

– Все, готово! Теперь смотрим!

Сотник прикоснулся печатью к бумаге, и над столом повисло четкое изображение лица Адруса. Адрус всмотрелся в него и невольно поморщился. Да, зрелище не очень приятное: рожа со шрамом, седые волосы – на вид лет двадцать пять – тридцать, не меньше. Уголок рта слегка опущен, кажется, что Адрус иронически улыбается, подсмеивается над собеседником. Неприятно смотреть, да. Зато никто не узнает в этом типе Эндела, убийцу и шпиона Занусса!

– Ну, все! Вот, получи свои серебреники! – сотник брякнул на стол перед Адрусом десять тяжелых кружков с изображением профиля короля. На эти деньги можно было неплохо пожить пару недель – если не сильно шиковать. Селянин столько денег мог заработать за месяц. Впрочем, какой селянин, селяне разные бывают, сельский трактирщик – тоже селянин.

– А теперь я тебя отведу к месту службы! – жизнерадостно почти пропел сотник – А что ты думал? Получить серебреники, а потом в бега? Нет, братец, первый месяц ты будешь взаперти, безвылазно, пока мы не убедимся, что ты на самом деле служишь, а не мошенник какой-нибудь, дезертир. Кстати, попытаешься сбежать, твое изображение будет развешано на всех углах, и глашатаи озвучат твое имя, а когда поймаем, отправишься в рабство – или на десять лет, или пожизненно. Понял?

– Понял, чего тут не понять. Только я не собираюсь бежать! – пожал плечами Адрус. – Я же служить пришел, так буду служить.

– Все так говорят, – с сомнением хмыкнул сотник. – А потом визжат под кнутом, что не так все поняли, что их не предупредили. Видели уже! Все, пойдем!

Сотник запер сундук на огромный замок, убрав предварительно снадобья и второй экземпляр контракта, потом запер на замок входную дверь и, указав на выход из порта, похлопал Адруса по плечу:

– Шагай вперед. Нам во-он… туда! Видишь гору? Вот под ней драконья ферма. Давай шевели ногами! Нам не меньше часа тащиться, а мне надо еще вернуться в пункт, да и пообедать как следует я не успел. Некогда прогуливаться!

– Да я и сам бы дошел, – пожал плечами Адрус, пряча монеты в пояс. – Зачем беспокоиться? Сидел бы да сидел, мух давил.

– Поговори мне еще! Шагай, деревенщина! – Сотник фыркнул и подтолкнул Адруса в спину. Тот не протестовал и пошел вперед, стараясь не наткнуться на снующих в порту людей.

В разгар дня толпа стала еще гуще, чем утром, и, если не смотреть по сторонам, легко было наткнуться на одного из обитателей порта либо попасть под тяжелую повозку, груженную мешками, досками или бочками. Перелом ноги Адрусу был сейчас совсем ни к чему.

* * *

Драконья ферма встретила Адруса и его то ли провожатого, то ли конвоира высоким забором, почти таким же высоким, как городские стены. А может, ему просто так показалось, но стены и правда были высоки – в два человеческих роста, не меньше. Адрус тут же прикинул, как бы на эту самую стену запрыгнуть, и с неудовольствием констатировал, что без специальных средств вроде «кошки» сделать это почти невозможно. Тем более что по стене ходят дозорные, а по углам огромного периметра торчат сторожевые башенки, похожие на воздетые к небу пальцы.

Огромные ворота, под стать стенам, были окованы железом и медью, блистающей на солнце, как золото. Причина блистания обнаружилась сразу – молодой парень, одетый в черную форму, рьяно надраивал медяшки, свисая с ворот на скамейке, подвешенной на нетолстых канатах. Внизу, у самых ворот, стоял типичный сотник – красномордый, широкоплечий. Его и вербовщика можно было принять за братьев, казалось, этих двух мужчин словно отлили в одной и той же литейной форме. Вербовщик отличался от здешнего сотника лишь толстым животом, неспособным уместиться в пределах его и так уже широких штанов. Драконий сотник был посуше и чуть повыше ростом, но голос был таким же – противным, резким, скрежещущим, будто кто-то с силой проводил куском стали по чугунной сковороде.

– Да твою мать! Тебя ослица родила, а не женщина! Ты что, задоголовый, не видишь – там зелень, справа?! Ну разуй же глаза, козолюб! Наберут идиотов, потом попробуй вдолбить им в голову, как надо служить! А-а-а! Вот и он! Магир! Ты-то мне и нужен! Набираешь ослов всяких, потом им даже палкой не вдолбишь в тупую голову самые простейшие из простейших истины! Ты посмотри – он медяшку начистить как следует не может, я должен стоять внизу и смотреть, как он это делает! Показывать ему, что и как надо чистить! Легче самому сделать! Тьфу, паразит проклятый!

– Хватит орать-то! – добродушно крякнул вербовщик и вытер мокрый лоб нечистым платком, извлеченным из недр мундира, больше похожего на армейскую палатку. – Я тебе свежее мясцо пригнал! Драконопас! Будущий! Заявку давал? Вот! Хочет служить, но не хочет воевать! Согласен идти в драконопасы. Получи и распишись!

– Служить хочет, а задницу подставить противнику не хочет? – прищурился «чужой» сотник. – Хитрая задница! Только слишком хитрая! На каждую хитрую задницу найдется свой дракон с винтом! Хе-хе-хе… Ну что же, пошли, приму придурка, как следует. За мной! А ты, ослиная задница, чисть как следует! Вернусь, проверю – и не дай тебе боги пропустить хоть одно пятнышко! Ты, сын продажной девки и осла, будешь языком вылизывать эти ворота!

– Что, смотр какой-нибудь затеяли? – небрежно поинтересовался Магир, и драконий сотник устало кивнул, осунувшись лицом:

– А то ж! Все сукам неймется! Гвардейское подразделение, говорят! Все должно быть начищено, все должно блестеть! Говорят, король может приехать на смотр. Будут полеты, будет суета, наши чудовища ненароком подпалят какого-нибудь идиота, сунувшего нос в их стойла, – будет скандал, вонь до небес, в общем, все как обычно. Надоело – кто бы знал!

– Да ты уж давно небось накопил себе и на безбедную старость, на домик у моря, на лодку – зачем служишь? Пора бы уж и семьей обзавестись, сколько еще будешь бегать, как мальчишка, по плацу? До смерти?

– Похоже, что до смерти, – грустно вздохнул драконий сотник. – Тут моя семья, тут моя жизнь. И не представляю уже, как это – не чувствовать запаха серы, запаха драконов, не слышать утреннего рева и хлопанья крыльев. Да и жалованье двойное – где еще такое получишь? И премиальные… А выйдешь в отставку – придется экономить, считать монеты… и это когда привык уже себе ни в чем не отказывать!

– Да, братец… я тебя в чем-то понимаю, – кивнул Магир, шагнув следом за драконьим сотником на ступень широкого крыльца. – Тоже все вроде и надоело, а и бросить не могу! Привык! А ты чего уши развесил, болван?! Шагай, не отставай! Куда его пристроишь, Меран? Может, в охрану? Глянь, какая рожа – он одной своей рожей отпугнет злодеев! Может, не надо его в драконопасы-то?

– Нет уж, хотел драконопасом – будет драконопасом! – криво усмехнулся Меран. – Нам для Красного нужен драконопас. К нему все боятся подходить – ну такая вредная скотина, просто словами не передать! Может, хоть этого примет! Последнего драконопаса он по стене размазал… так двинул, что тот летел по воздуху, что твой мяч!

– А чего этот Красный такой злой? – хмыкнул Магир, косясь на невозмутимо шагающего Адруса. – Может, драконопас что-то не то сделал? Как-то обидел дракона? Ну… не будет же он ни с того ни с сего бить человека, который за ним ухаживает?

– Ты не разбираешься в драконах! – хмыкнул сотник, ухмыльнулся и задумчиво добавил: – И никто не разбирается! Драконы – они сами по себе. Никто им не указ. Ну да ладно, зачем тебе это? Мозги только ломать! Забудь. Есть в мире много гораздо более интересных занятий, чем думать о том, какая отрыжка была утром у того или иного дракона! Пусть этим дракониры и драконопасы занимаются. Мое мнение – эти проклятые животные, жрущие и гадящие, – никому не нужны! Их содержание обходится в такую сумму, что можно было бы целую армию на эти деньги оснастить! Вот из таких олухов, как этот!

Сотник неодобрительно кивнул на Адруса, широко раскрывшего глаза от удивления, и снова ухмыльнулся:

– Что, парень, впечатляет, да? Ну, смотри, смотри… вот они, гордость и краса королевской армии! Драконы! Чтоб их….

Чудовища, каждое из которых было размером едва ли не с небольшую шхуну, с шумом бросались в бассейн, скорее даже не в бассейн, а в пруд, точнее, в озеро. Сверкающие на солнце тела рептилий, каким-то чудом получивших способность летать, были прекрасны. Розовые, синие, зеленые, драконы походили на игрушки, раскрашенные рукой безумного кукольника! В природе не могли бы выжить такие яркие существа – если только они не были ядовитыми гусеницами и лягушками, отпугивающими потенциальных врагов, говоря своим ярким цветом: «Не трогай меня! Я страшно ядовит! Сожрешь – пожалеешь!»

– Какие красивые! – выдохнул Адрус, и Меран растянул толстые губы в улыбке:

– Да… этого у них не отнимешь! Красота неописуемая! Я тоже, когда увидел их в первый раз, слова не мог вымолвить, стоял и смотрел… пока мне пинка не дали! Драконий столбняк, так это называют. Непривычные люди замирают, увидев дракона, будто им кол в задницу вставили. Пока не врежешь – с места не сойдут! Хм… а ты покрепче оказался, сам очухался! Хе-хе… ладно, пошли за мной! Братец, а ты шагай ко мне в конурку – выпьем, поговорим за жизнь. У меня винцо есть неплохое, холодное – аж зубы сводит! И закусь!

– Недурно! – Вербовщик кивнул, расплываясь в довольной ухмылке, шагнул в сторону и вдруг спохватился: – Ты забеги в бухгалтерию, пусть бумагу оформят на меня! Занеси им контракт этого олуха, чтобы жалованье насчитывали. И сразу получи мои призовые, хорошо? Распишись за меня, чтобы потом сто раз не ходить за своими деньгами!

– Ладно, сделаю. Ну что, пошли, новобранец! Надо тебе форму получить, ну и на место определить. Сейчас отведу тебя к старшому, он все решит.

Они пошли в дальний конец плаца, туда, где виднелось приземистое серое здание – вероятно, казарма. Чуть в стороне – еще одно, двухэтажное здание, в котором, скорее всего, располагались бухгалтерия, офицерское общежитие и кабинеты офицеров, а за ним – большое строение со множеством высоких ворот – наверное, драконьи стойла.

Старшой оказался мужчиной лет сорока пяти – пятидесяти, слегка седоватым, спокойным, худощавым типом в новой, безупречно чистой отглаженной форме, застегнутой на все крючки и пуговки даже в полуденную жару. Впрочем, здесь, в глубине массивного каменного здания, сложенного из здоровенных глыб, было прохладно, как в погребе, – после залитой солнцем жаркой улицы вполне так приятно, а вот если проторчать в кладовой целый день, пожалуй, взвоешь от холода. Если ты местный, а не рост, родившийся на северном континенте.

Для Адруса этот подвальный холод был в высшей степени приятен, тем более что он не так давно год провел в подземельях, бегая по ним нагишом, без всякой одежды.

Старшой быстро подобрал Адрусу одежду и обувь, опытным глазом мгновенно прикинув его размеры. Затем выдал постельное белье, и через двадцать минут Адрус тащился следом за своим провожатым, силясь не споткнуться и не грохнуться на пол – из-за вороха барахла он почти ничего не видел.

Идти пришлось недолго. Казарма, в которой жили драконопасы, располагалась выше склада, на первом этаже здания – огромное, просторное помещение, в котором могли уместиться не менее двухсот человек. Кровати в два ряда, у каждой кровати – тумбочка и шкаф для вещей.

– Здесь живут драконопасы и солдаты охраны, – равнодушно пояснил старшой. – Вот эта сторона – драконопасы, а дальше – солдаты. Выбирай незастеленную койку, располагайся. Завтрак по сигналу, обед по сигналу, ужин по сигналу. Все по сигналу. Сегодня у тебя свободный день – если не считать инструктажа, ну а завтра уже приступишь к работе.

– Работе или службе? – не выдержал Адрус.

– А это как хочешь понимай, – слегка улыбнулся старшой. – Кто-то считает работой, кто-то службой. Драконопасы говорят, что эта самая ни на есть замечательная служба, а вот охранники утверждают, что вы, драконопасы, – говночисты и вам не место в одной компании с настоящими солдатами.

– Спасибо за предупреждение! Я понял, – криво усмехнулся Адрус. – Дерутся часто? Не убивают друг друга?

Старшой внимательно и с легким интересом посмотрел в лицо новобранца, помолчал, будто собираясь с мыслями, и серьезно ответил:

– Убийств еще не было, но переломы, ушибы и сотрясения мозга имелись. Особенно у новобранцев, которые не умеют сживаться с людьми. Потому советую быть внимательнее и… осторожнее в словах. Понял?

– Понял, – тоже серьезно сказал Адрус и тут же спросил: – А как дела обстоят с драконирами? Они-то как относятся к драконопасам и стражникам?

– Хм… интересный вопрос. И правильный. Может, ты еще и удержишься у нас… Многие слезно просят перевода после недели здешней службы. Итак, дракониры – это элита нашей армии. Если они не занимаются с драконами – не летают на них, не разговаривают с ними, то все свободное время проводят в занятиях единоборствами и в разврате. Хе-хе-хе… Понятно, кто для них драконопасы и какие-то там ничтожные охранники?

– Подожди… драконы – разговаривают? Что, как люди?

– Ты что, никогда не слышал о драконах? Вот чудак… из какой глухой норы ты вылез?!

«Из самой что ни на есть глухой! Тебя бы в пещеры на третий уровень, тогда бы ты узнал, какие глухие норы бывают!» – слегка раздраженно подумал Адрус, но вслух этого не сказал. Лишь пожал плечами и сделал глуповатую физиономию.

– М-да… а я вначале подумал, что ты умнее, чем кажешься, – досадливо сморщился старшой. – Даже ребенок знает, что драконы разумные существа, которые общаются с людьми мысленно или системой жестов. В общем, ткнет тебя мордой в дерьмо – значит, должен убрать! Хе-хе-хе… да ладно, шучу я. Не ткнет он тебя мордой. Может показать лапой, рыкнуть или пнуть, но чтобы мордой – нет. В сердцах может хвостом врезать, если тобой недоволен, так врезать, что костей не соберешь… кхмм… ладно, разговорился я что-то с тобой! Да, вот еще что – деньги можно и нужно сдать в бухгалтерию, она в соседнем здании. Если деньги в казарме упрут, не жалуйся, ибо на хрена их тут держать и смущать народ? Люди тут всякие, с улицы, для некоторых блеск монет дороже солнечного света! Надеюсь, ты не такой. Кто тебе так физиономию разукрасил?

– В детстве, под телегу попал, – мрачно пояснил Адрус, не заботясь о том, поверил старшой ему или нет.

– Под телегу, ага… – с неопределенной интонацией повторил старшой и легонько махнул рукой. – Ну что же, бросай барахло, иди сдавай подъемные в бухгалтерию или не сдавай – как хочешь. Устраивайся. По территории особо не болтайся, к драконам не подходи – не они, так какой-нибудь драконир может врезать, да так, что в лазарет попадешь. Они не любят, чтобы посторонние подходили ближе чем на десять шагов. Драконы волнуются, не любят чужих. Вечером придет сотник драконопасов, он тебе все объяснит, определит в звено. Столовая в этом же здании, вон там, за теми дверями. Как сигнал услышишь – труба три раза пропоет, – тащишь свою задницу в столовую и жрешь, сколько влезет. В еде у нас не ограничивают, запрещено только таскать еду в казарму. Ешь на месте. Вон там душевая, рядом туалет. Все, бывай, новобранец… и удачи. Она тебе понадобится, будь уверен!

Старшой повернулся и, прежде чем Адрус успел что-то еще спросить, быстро вышел из зала.

А спросить хотелось. Например, про Красного дракона, которого никто не хотел обслуживать. И почему это так понадобится удача, в чем вообще-то дело? Адрус чуял – все это неспроста, ох как неспроста!

Увы, он ничего не помнил о драконах. Совсем ничего. Память возвращалась, но до полного восстановления еще далеко. Многое из того, что преподавали в Школе Псов, он все еще не помнил. Чудо, что вообще что-то вспомнил!

Видимо, память стала возвращаться после того, как Морда и его сообщники хорошенько «встряхнули» Адруса, «поставив мозги на место». «Иногда и в плохом бывает хорошее», – гласит народная мудрость ростов.

Впрочем, плохое и хорошее – понятия зыбкие, неверные, привязанные к какой-либо стороне. Для оленя попадание стрелы в бок – плохо, а для охотника? Промах – хорошо для оленя, но тогда семья охотника останется голодной. Вот и рассуди, что в мире хорошо, а что плохо. Все сложнее, чем кажется с первого взгляда.

Присел на кровать, огляделся по сторонам – ну что же, казарма как казарма. Почти такая же была в Школе. Что нового? Кроме драконов за окном – ничего. Придут люди, будут смотреть на него, Адруса, как на дерьмо, – новичок же! У некоторых появится желание поставить на место новичка, придется отвечать. Вопрос вот в чем – стоит ли показывать свое умение? Свои боевые способности? И здесь уже вопрос сложный – позволить себя унижать нельзя, но и разбрасывать толпу – тоже нельзя. И что тогда делать? Дать себя избить? Эдак повадятся, во вкус войдут – потом не отвадишь!

Щенок задумался, нащупал нож и стилет в тайных карманах куртки. Нужно спрятать оружие, иначе, если кто-то увидит оружие, возникнет слишком много вопросов. И кстати, драконопасов обучают владению оружием или нет? Должны бы обучать – мало ли что придется делать? А вдруг враг нападет и придется оборонять драконов?

И тут же усмехнулся – огненного дыхания драконов хватит, чтобы уничтожить целый полк. На кой демон драконопасам защищать тех, кого и мечом-то не поцарапаешь? Нелогично получается.

Хотя… вот зачем дракониры так истово занимаются единоборствами? Неужели для того, чтобы отбивать атаки вражеского войска? Вряд ли. А вот сразиться с лазутчиком – это да. Только если бы за них взялись настоящие Мастера Смерти… только пух и перья полетели бы из этих надменных дракониров! Впрочем, нельзя так говорить, пока сам не увидел их в работе. Может, они не хуже Мастеров! Но вообще-то вряд ли. Мастера – мутанты, а кто такие дракониры? Хм… и правда – кто такие дракониры?

Решив, что гадать бесполезно, Адрус отправился в душ. Купание в море – это, конечно, хорошо, но душ – гораздо лучше, особенно горячий. Именно горячий, потому что вода, нагретая на солнце, была приятно горяча – емкости явно располагались где-то на крыше, возможно даже – металлические. Медные, например. Почему бы и нет?

Кстати сказать, заметно, что драконья ферма хорошо обеспечивается – и кровати добротные, почти двухспальные, и мебель (если можно ее так назвать) из крепкого, полированного дерева, не у всех в деревне такая найдется, это точно. Обстановка Школы была гораздо проще и беднее. То были рабские казармы, а тут – вольные люди. Ну… как бы вольные!

Белье, форма – все незастиранное, хорошего качества, не чета обычному армейскому барахлу.

Форма оказалась впору, только немного тесновата в плечах и широковата в поясе – при всей своей худобе Адрус был широкоплеч, и за то время, что жил с гармами, еще больше раздался в плечах, превратился из худого, жилистого юноши в не менее худого и жилистого молодого мужчину. Но теперь никто не дал бы ему его лет – седые волосы и шрамы добавляли лет десять возраста, не меньше.

Метательный нож и стилет спрятал под шкаф, воткнул их в щель между бруском и днищем, благословляя нерадивых столяров и время, заставившее рассохнуться доски этого сооружения. Монеты спрятал там же, только на другом бруске, с правой стороны. Идти в бухгалтерию не хотелось, потом когда-нибудь и сходит.

Сделав дело, уселся на кровать, задумался – нынешняя служба отличалась от службы Псов. Псы фактически были рабами, хотя и получали жалованье, когда выходили из школы. Щенки же не имели ничего, кроме обязанностей. Потому Адрус сейчас был немного удивлен – он заключил контракт, ему будут платить деньги!

Беспокоила будущая работа – почему же так странно вели себя все те, с кем он говорил? Никто ничего конкретного не сказал, только намеки, ухмылки, переглядывания! В чем дело?

Сердце защемило от предчувствия беды. Нет, умирать ему нельзя! Он сдохнет, а какой-то там мерзкий Морда будет ходить по свету?! Нет уж! Не бывать тому!

А информацию можно получить одним, самым простым способом – спросить! У кого спросить? У стражников, например. К драконам запретили подходить, но стражники ведь не драконы! А уж солдаты-то знают все, что можно и что нельзя – тоже. Главное, разговорить их как следует.

Адрус встал и пошел к выходу, туда, где сидел дневальный – молодой мордастый парень лет двадцати. Когда старшой входил в казарму, дневальный вскочил со своего места и, тараща глаза, отсалютовал ему, не обращая внимания на новичка. По морде дневального было видно, что тот дремал на посту, но вовремя успел отреагировать, значит, обладает отменным слухом и реакцией. Возможно, он что-то прояснит в дальнейшей судьбе Щенка.

Дневальный сидел за столом, глядя в пространство широко открытыми глазами, и Адрус ухмыльнулся. Он знавал парочку таких парней, обладающих умением спать с открытыми глазами. Умение полезное, но наказуемое – а если ты находишься на посту где-нибудь в районе боевых действий? Если не успеешь среагировать на шаги лазутчиков? Тут и тебе конец, и твоим товарищам! Не зря за такое наказывали жесточайшим образом.

Он среагировал мгновенно – стоило только Адрусу постучать пальцем по столу, как дневальный встрепенулся и вскочил, занося руку для салюта. Потом понял, кто перед ним стоит, и громко выругался:

– Да… Ты какого хрена пугаешь?! Я думал, проверяющий идет!

– Да я не пугал. Не нарочно! – примиряюще улыбнулся Адрус, забыв, как действует его новая улыбка, и тут же выругал себя, увидев, как дневальный слегка ошеломленно похлопал глазами, разглядывая лицо собеседника:

– Эк тебя жизнь-то помяла! На войне, что ли?

– Нет, в деревне – под телегу с дровами попал, еле выжил. Так вот теперь и живу. Меня Агрус звать. Брат, не поможешь мне советом, я вижу, что ты человек дельный, опытный, все тут знаешь? Я первый день как пришел, совсем ничего не смыслю. Дурак дураком… аж стыдно.

Дежурный приосанился, будто надулся, важно кивнул и, окинув Адруса более благосклонным взглядом, проговорил на тон ниже, чем раньше:

– Ну… спрашивай, чего хочешь. Только о военной тайне не спрашивай – все равно не отвечу! Знаешь, что такое военная тайна? Слышал в своей деревне о таком?

– Ну… что-то слышал, но… хм… – нарочито смешался Адрус. – Да я ни о какой тайне знать не хочу! Завербовался вот, на войну не хочу – какой из меня вояка? А за скотом убирать привык. Вот мне и сказали, что буду за драконом дерьмо выгребать. Не расскажешь, как это все выглядит?

– Ох-хо-хо-хо! За скотом! Ой, я не могу! За скотом! – неожиданно громко захохотал дневальный, утирая выступившие слезы рукавом куртки. – За драконом – как за скотом! Смотри не ляпни где-нибудь еще! А то дракониры услышат – морду разобьют враз! А то и кости переломают! Это звери еще те! Надменные твари! И драконы могут услышать, передадут драконирам – те тебя поймают и проучат! И драконы хорошо слышат, у них слух, как у собак! И все понимают, что характерно. Говорить пастью не могут… ну… почти никто не может, кое-какие слова у старых драконов понять можно, так они мыслью передадут, и все! Даже оштрафовать могут за то, что драконов волнуешь, обижаешь. Дракон – существо умное, зловредное, не глупее человека, между прочим! Только ум у него другой… странный. Да ты поймешь. Слухай, чё… а тебя не к красному ли дракону собираются приставить, а? Ничего не слышал? Про Красного? Ой-ей… если так, то я тебе не завидую, парень! Попал ты крепко! Прямо в дерьмо попал, в драконье!

– Ну и расскажи, во что я там попал, в какое дерьмо, – мрачно бросил Адрус, отводя глаза. Парень его раздражал, но, чтобы вытащить информацию, вполне годился. Бахвал! Ради того, чтобы похвастаться своей причастностью к неким важным делам, выложит все что угодно. Находка для лазутчика!

– Красный дракон – беда! Ему от роду лет пять, молоденький еще, но у него до сих пор нет драконира! Людей он ненавидит, других драконов бьет, и поговаривают, что вроде как хотят его отравить, – толку от него мало, только вред один. До сих пор не летает, не выпускают его из стойла. Дурной потому что. Трех драконопасов уже убил! Хм… вот так.

– А зачем его тогда держат? – искренне удивился Адрус. – Такую вредную скотину? Толку-то от него?!

– Опять! Не называй драконов скотиной – прибьют! И от дракониров достанется! Придерживай язычок свой деревенский, дурила! Драконов нельзя убивать. Другие драконы взбесятся, могут выйти из подчинения. Они все знают про своих. Ну, представь, ты живешь в семье, и один из твоих братьев слегка ненормальный. И кто-то взял и отравил его! И что ты сделаешь? То-то же… Нельзя! Это закон! Драконы умирают своей смертью. Так было всегда и будет всегда. И кстати, нельзя угадать, когда помрет. Вот только что был живой-здоровый, и вдруг – бах! – уже покойник! И тащи его тушу на погребальный костер! Да, да – не знал? Сжигают их на костре. Может месяц костер гореть, пока все в пепел не превратится. И вот еще что – драконы рождаются редко, каждое рождение – событие! Потому убить живого дракона грех и дурь! Он ведь может зачать другого дракона! Кстати, Красный еще вот чем отличается – он не умеет огонь пускать. Что-то там в башке у него такое случилось, что не может, и все тут! Говорят, драконов спрашивали, но они молчат, не отвечают, что за дракон такой получился ненормальный. Стыдятся, видать! В семье не без урода – стыдно, видать! Ну, все, отваливай – проверяющий идет, не положено на посту болтать! Иди отсюда! Ну!

Глава 6

Щенок сам не заметил, как уснул. Устал. Вымотался. Слишком многое произошло за эти сутки, жизнь сменилась так, как еще вчера ему и не снилось. Нервное напряжение, усталость организма – все вместе вырубило его так же верно, как если бы врезали по затылку.

Проснулся от звуков шагов, от голосов и смеха – казарма наполнилась людьми, возвращающимися со службы.

Адруса заметили не сразу, а когда заметили, кто-то радостно захохотал, показывая на него пальцем:

– Свежее мясо! Красный будет доволен! Давно у него не было игрушки! Ха-ха-ха!

Другой голос, ниже тоном, повелительный и резкий, остановил насмешника:

– Хватит! Нашел над чем смеяться! Досмеешься, завтра самого пошлю в стойло к Красному!

– А я чё? Я ничё! Пошутить над деревенщиной нельзя, что ли?! Чего я вредного-то сказал? Уже слова не скажи!

– Сам над собой шути! Давно ли сортир увидел, а то все в кустах гадил да лопухом подтирался, рожа неумытая деревенская! Пшел отсюда, пока наряд вне очереди не получил, придурок! Эй, новичок, встань и представься!

Адрус открыл глаза (он уже не спал и внимательно слушал разговор, не подавая виду, что не спит), медленно, изображая деревенского увальня, сполз с кровати и оказался перед строгим взглядом невысокого, но очень широкого в плечах мужчины, фигурой до отвращения напоминавшего Морду. Вот только лицо у этого было другое – жесткое, худое, ничуть не похожее на глумливую рожу толстогубого негодяя, чудом избежавшего смерти. Глаза смотрели строго, но в них Адрус не увидел злобы, неприязни, только смешинку и доброжелательное участие, которое не всегда присуще армейским командирам. Или, точнее, никогда не было присуще армейским командирам. Он больше был похож на портового грузчика, за каким-то демоном надевшего форму армейского сотника. Но в том, что это сотник, сомнений никаких не было, все знаки в наличии, а кроме них – распластанная фигурка летящего дракона с раскрытыми крыльями. Только не такая, как у того сотника, что его встретил, не серебряная, а медная или бронзовая.

– Я командир сотни драконопасов Недар Ажал. Ты поступаешь в мое подчинение, до тех пор, пока не исполнишь контракт. Насколько помню, тебя звать Агрус Симгс. Так?

– Так, господин Ажал… – согласно кивнул Адрус, переминаясь с ноги на ногу, и будто случайно взялся за спинку кровати. Сотник усмехнулся и легонько помотал головой:

– Вижу, армейская служба тебе незнакома. Запомни, ты должен стоять перед командиром по стойке – то есть составить ступни вместе, руки опустить по бокам, ладонями к бедрам, голову держать ровно и не шевелиться, пока я не разрешу. Итак, стоять!

Адрус послушно замер, съедая глазами сотника, и тот слегка улыбнулся:

– Вот так. Молодец. Усвоил. А теперь пойдем за мной, потолкуем, и я проведу тебе инструктаж. До ужина есть еще время. А вы разошлись! Быстро, быстро!

Стоявшие вокруг и наблюдающие за «представлением» парни быстро разошлись в стороны, будто их разметали метлой. Видать, сотника уважали или же побаивались. А может, все вместе и сразу.

Хорошего командира должны бояться, иначе это не командир, а тряпка! – говорили в Школе Псов. Только вот было «небольшое» отличие от здешней службы: в Школе любой командир мог просто убить Щенка, который не выполнил его приказ. На месте убить. И ничего ему за это не было бы. Зато другие после того исполняли бы самый глупый, самый дурной, безумный приказ, не рассуждая и не медля ни секунды. А это и требовалось от учеников.

Здесь – другое. Свободные люди по контракту, время не военное – за большинство нарушений, скорее всего, лишь дополнительная работа, ну и кнут – если нарушение слишком уж грубое. Только особо опасные преступления караются смертью. За убийство, нападение на командиров и членов их семей с целью убийства или членовредительства, за кражу оружия, ну и за всякое такое – жестокая расправа, даже казнь. Это все Щенок знал еще со Школы, рассказывали приятели, если можно их так назвать.

Щенок ни с кем там не дружил и не собирался заводить близких приятелей, но приходилось изображать дружбу, чтобы не выделяться из общего строя. Это было правильно, что-то вроде маскировки, уберегающей от опасности.

Щенок прошагал следом за сотником через всю казарму, потом через столовую, уставленную ровными рядами столов, на которые повара в белых накидках уже выставляли налитые до краев миски с похлебкой, раскладывали горячие лепешки, выставляли большие чашки с кашей, политой соусом, с плавающими в нем кусочками мяса. Выглядело все очень аппетитно, пахло еще лучше, и у Щенка заурчало в животе.

Сотник оглянулся, легонько усмехнулся:

– Что, проголодался? Все вы, когда приходите из большого мира, худые, голодные, как бродячие собаки! Жрете, аж за ушами трещит, а потом отъедаетесь и начинаете ковыряться в чашке – я это не хочу, каша надоела, похлебка надоела! Хочу в увольнительную, в трактир сходить – «тама фсе скуснее»! Хе-хе-хе… Да ладно… все такие были, и я когда-то…

Они вошли в довольно просторную комнату, обставленную строго, без изысков – кровать, два шкафа, стол, стулья, полки для книг и всякой мелочи вроде вырезанных из дерева фигурок. Присмотревшись, Адрус узнал в статуэтках драконов – спящих, бодрствующих, летящих в небе.

Сотник заметил его взгляд и усмехнулся:

– Люблю на досуге вырезать из дерева. И драконов люблю. Увы, стать дракониром я не смог, но… вот так. Хотя бы рядом с ними.

– А почему не смог? – недоумевающе похлопал ресницами Адрус. – Неужели так это трудно?

Сотник вздохнул, как-то странно посмотрел и после минутного молчания ответил:

– Способности особые нужны – надо уметь говорить с драконами. А без этого дракониром не стать. А у меня нет способностей. Все, что могу, это ухаживать за ними, следить, чтобы драконам было хорошо. Но хватит обо мне, и вообще, невежливо задавать вопрос старшему без его разрешения. Это я должен спрашивать, а не ты! Садись. Поговорим.

Адрус сел на стул, пододвинутый сотником, тот же уселся напротив, лицом к выходу, верхом на стул, прикрывшись его спинкой.

Адрус знал такую посадку – так садились бойцы, владеющие единоборствами и ожидающие нападения в любую секунду. Всегда видеть вход, тех, кто появляется из-за двери, прикрываясь спинкой от возможного броска ножа или выстрела из арбалета-лука. Он и сам садился всегда так, чтобы видеть выход, всегда к нему лицом – неосознанно, по привычке, за что и удостаивался странного взгляда Лайама. Тогда он не понимал, почему трактирщик так странно на него смотрит. Теперь понял. Когда многое о себе вспомнил.

– Итак, ты имел когда-нибудь дело с драконами? – негромко спросил сотник, поглядывая на Адруса, устроив подбородок на сложенные вместе кисти рук, лежащие на спинке стула.

– Нет, не имел. Но я тут поспрашивал кое-кого, мне рассказали, что и как. Дерьмо из-под них убирать надо, да? – Адрус с готовностью кивнул, и сотник улыбнулся – открыто, весело и сразу стал похож не на жесткого вояку, а на обычного сорокалетнего мужика, который беседует со своим приятелем в трактире.

– Хе-хе… дерьмо убирать! Вообще-то они ходят в свой сортир, но и его нужно мыть, да. Но главное, что ты должен делать, – содержать дракона в чистоте, следить за его когтями. Если обнаруживаешь где-то ссадину, порез, занозу – вынимаешь, место ранения обрабатываешь специальной мазью. Надо удалять омертвевшие чешуйки, протирать глаза от гноя, они, бывает, гноятся от яркого солнца. Драконы не любят быть на солнце, когда-то они были сумеречными существами, охотились на закате или на рассвете. А то и ночью. Днем спали где-нибудь в укромном месте. Потому солнечные лучи им неприятны. Нужно будет покрывать их противосолнечной мазью, чтобы чешуя была здорова, не пересыхала. Ну и блестела как надо!

– То-то они так блестят! – догадался Адрус. – Красивые!

– Красивые… – усмехнулся сотник и продолжил: – Ну и еще убирать стойло от пыли, грязи, следить, чтобы в стойле не завелись насекомые, крысы – они любят шастать к драконам, тут и остатки пищи, и помет, и чешуйки, частички кожи. Драконы очень не любят крыс, просто ненавидят их и даже боятся – говорят, что они могут подгрызть поджилки. Такого еще никогда не было, скорее всего, это драконьи предрассудки, но факт есть факт – драконы ненавидят и боятся крыс. Насекомых тоже не любят – твари могут накусать им между чешуями, и тогда начнется зуд, воспаление. А когда у дракона зуд и воспаление… лучше быть осторожнее. И вот теперь к главному: я хочу, чтобы ты выжил, а потому запоминай, что я скажу. Тебя прикрепят к Красному дракону. Это молодой дракон, и у него нет драконопаса. К сведению, у каждого дракона самое меньшее – два драконопаса, дракон никогда не должен оставаться без ухода. У Красного – нет своего драконопаса. И драконира нет. Не хочу тебя пугать, да и сам, наверное, знаешь – последнего драконопаса он убил. Ударил хвостом и размозжил о стену. Драконий хвост – страшное оружие, быка пришибет запросто. Мы проводили расследование, пытались узнать через других драконов – что там случилось, но драконы молчат. Они вообще отказываются что-то говорить о Красном. Такого у нас никогда не было. Предполагаю, что драконопас сделал что-то такое, что сильно разозлило этого дракона, он пришел в ярость и ударил человека. А может, дракон болеет, что-то у него не в порядке, а потому у него такой отвратительный характер. Но результат один – за последний год он угробил уже трех драконопасов. Одного опытного, двух новичков. Причина неизвестна.

– Как же вы его кормите? Как он вообще живет? Кто ему все перечисленное тобой делает, кто ухаживает за ним? – хмыкнул Адрус, чувствуя, как идея послужить в армии кажется ему уже такой глупой, такой безумной, что и слов нет. И зачем он связался с этим делом? Может, потребовать, чтобы его перевели, к примеру, в охранники? Или к другим драконам? Он что, нанимался в самоубийцы?!

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, парень! – неожиданно после минутного молчания бросил сотник. – Мол, я в самоубийцы не нанимался, пусть они меня прикрепляют к другим драконам или в охранники переводят, так, да? Не ты первый, не ты последний. Будешь служить там, где тебе скажут. Ты ведь для того шел в армию, нет? Так вот – не тебе выбирать место службы. Сказано – будешь ухаживать за Красным, значит, будешь! И не переживай так, может, еще и хорошо все закончится! Последний драконопас до своей… хм… гибели продержался целый месяц! Ты что думал, как только переступишь порог стойла, он сразу на тебя нападет? Чушь! Просто старайся не злить дракона, и все!

– И все… – бесстрастно повторил Адрус и пристально посмотрел в лицо сотника. Тот вдруг отвел глаза, потом состроил досадливую гримасу и пожал плечами:

– Ну что я тебя уговариваю?! У тебя нет другого пути – или к дракону в стойло, или как дезертир – пятьдесят ударов палкой, а если выживешь – на гребную каторгу, на десять лет. Оттуда уже редко возвращаются, мрут много – тяжелый труд, болезни и все такое прочее. Так что лучше к дракону. Не зря же тебе двойное жалованье десятника платят! Подчиняться будешь мне, напрямую – это что касается дракона. Насчет воинских упражнений – ты будешь во втором звене. Звеньевой Небир Аграм. Да, да! Кроме ухода за драконом ты будешь еще и маршировать, учиться владеть оружием – вдруг враг нападет, надо уметь отразить атаку! Ты же все-таки солдат, хоть и драконья обслуга! Вот вместе со звеном и будешь это делать. В положенное время. Ну, все, просигналили к ужину. Шагай, драконопас! И… удачи тебе. Утром покажу, где драконья кухня, где получить мазь, инструменты – все, что полагается драконопасу. Подъем по сигналу, спать тоже по сигналу – твоя воинская служба началась, солдат! Гордись, ты вступил в ряды славных воинов Драконьего Полка! Это честь!

– Горжусь, – бесстрастно кивнул Адрус, поднимаясь со стула. – Так горжусь, аж скулы сводит.

Щенок повернулся, подавив порыв сделать это четко, щелкнув каблуками, как учили в Школе, и, не глядя на сотника, пошел туда, откуда доносился вкусный запах варева. Всему свое время – время есть похлебку, время умирать под ударами хвоста дракона. Нужно получить все постепенно, шаг за шагом. Не забегая вперед. Боги сами рассудят, что в первую очередь.

А в первую очередь была похлебка – восхитительная, с пряными травами, густая – ложка едва не стояла в гущине! Не похлебка – мечта голодного, избитого, изрезанного парня, у которого с утра во рту не было ни крошки. Ну… почти что с утра, обед в трактире не считается.

Теплая, недавно из печи лепешка будто сама проваливалась в глотку. Горячий отвар из фруктов, сладкий, но в меру, кислый – тоже в меру, утолял жажду получше всяких там хваленых дорогих вин.

Адрус вообще считал, что все эти разговоры о дорогих хороших винах суть надувательство клиента, который просто стесняется сказать, что это пойло одинаково во всех своих вариантах. Не хочется ведь выставить себя идиотом, отдавшим за маленькую кружечку красной жидкости целый серебреник! Приходится причмокивать губами, изображая восторг от нереально замечательного вкуса этой бурды!

Нет, Щенок не одобрял пития вина, тем более что оно на него не действовало – организм блокировал опьянение, считая алкоголь ядом – и справедливо! А вот хороший фруктовый отвар – это да, это вкусно и полезно!

К нему в столовой никто не приставал, ни о чем не спрашивал. Косились, шептались, рассматривали в спину (он чувствовал взгляды так, будто его кожа была обнажена, а взгляды имели особенность колоть, как иглы). Но Щенку было плевать. Пусть рассматривают, лишь бы не лезли – ни в душу, ни в карманы. Дружить он ни с кем не собирался, враждовать – тоже. Хотя еще ни разу не было такого, чтобы он не заполучил врага, и не одного.

Почему так случалось? Как так выходило? Даже когда Адрус был добрым Щенком, потерявшим память, и всем, кому мог, помогал, нашлись люди, которые его возненавидели. За что?! Ну как так вышло? Ведь никому не делал зла! Может, это материк такой – злой? Потому и люди, живущие на нем, такие злые, подлые, нехорошие? Но ведь есть же и хорошие – например, трактирщик Лайам и та же самая Ламия – разве они негодяи?

Нет, он не мог назвать их негодяями. Видимо, он сам, Адрус, Щенок, Звереныш, Зверь, – притягивает к себе зло. Видимо, зло таится в нем самом – злоба, ненависть, неприязнь ко всем людям вокруг. Это не его мир! Это не его племя! Это они делают из людей рабов, они разрушают жизнь хороших людей и считают, что это нормально! И нет никакой разницы, какое государство, Занусс или Ангир, главное – оно на этой земле! Злой земле!

– Эй, тебя как звать? – рядом на скамью уселся парень лет двадцати с простодушным лицом селянина. – Я – Никас. Драконопас. У нас кровати рядом. Я видел, как тебя сотник строил. Ты не переживай, все так начинали! Служба вообще-то несложная, надо только привыкнуть жить по уставу, и все. Тебя и покормят, и оденут-обуют, и денег навалят! Ну чем не жизнь?! И не приходится на границе резать таких же бедолаг, как и мы! Уверен, им тоже не хочется нас бить, только куда деваться? Служба!

– Я Агрус. – Щенок забросил в рот последний кусочек лепешки и довольно вздохнул. – Буду драконопасом у Красного дракона.

– Ух ты! – Никас сокрушенно покачал головой. – Не завидую тебе! Опасное дело! Мы по очереди убирали у него, после того как он прибил своего драконопаса. Жутко, ага! У него и глаза красные, представляешь? У обычных драконов – желтые! А этот… будто угольки вместо глаз! Что за тварь такая непонятная – никто не знает! Осторожнее там с ним… надеюсь, ты продержишься подольше бедолаги Симса.

Щенок едва не вздрогнул – похоже как, Симгс – Симс. Дурная примета… если верить в приметы.

Щенок в приметы не верил, верил только в себя и в свое предназначение – оградить свою родину от набегов здешних грабителей. И пока он не выполнит предназначение, умереть не может себе позволить.

– Как думаешь, Никас… почему он его убил? Что случилось?

– Мы с ребятами обсуждали это дело… – Никас почесал кучерявую темную голову. – Вообще-то Симс любил выпить. И крепко выпить. А драконы очень не любят запаха спиртного, у них на спиртное что-то вроде сенной лихорадки. Знаешь такую? Когда брюхо чешется, нос зудит и из него течет – после того как покувыркался с девчонкой на сеновале? Так вот, мы думаем, что Симс заявился к дракону поддатым. Он умудрялся всегда где-то доставать спиртное и тихонько выпивать даже на службе. Мы его предупреждали: мол, заканчивай дурить! Попадешь! А он только посмеивался. Ну вот и нарвался.

– А почему же тогда командиры говорят, что не знают, почему дракон напал на драконопаса?

– А так всем удобнее, понимаешь?

– Не понимаю. Что значит – удобнее? Кому удобнее?

– Например, родным Симса. Они получили за него приличную премию за потерю кормильца, а мать еще и пенсию – небольшую, но жить можно. А теперь скажи, что он погиб по своей глупости, потому что нажрался на службе, – и что будет? Ни пенсии, ни премиальных. Кстати – и командирам попухнет! Хреново инструктировали подчиненных, не научили службе, упустили – вот и хрен тебе, а не продвижение по службе, хрен тебе, а не премии к окладу. А премии у офицеров не чета нашим! У них одна недельная премия, как у нас месячное содержание, а то и побольше! Вот так, брат Агрус… легче сказать, что этот Красный – безумец, убивающий драконопасов, чем признать, что драконопас сам облажался. Такова жизнь…

– А ты не дурак, – бесстрастно бросил Щенок, вглядываясь в черты лица парня, которого он с ходу принял за деревенского олуха. – Я вначале думал, что ты…

– Болван деревенский, да? – хохотнул Никас. – Рожа у меня еще та! Хе-хе-хе… а вообще-то я из хорошей купеческой семьи! Читать, писать умею, даже стихи складывать могу!

– А тут-то как оказался, если ты из купцов? Как отец позволил тебе сюда пойти?

– Были обстоятельства, – Никас вроде как потускнел и слегка сжался. – Совет тебе – не спрашивай ни у кого, как и почему он сюда попал. У всех свои обстоятельства, могут вообще решить, что ты шпион, вызнаешь все о нас и хочешь сдать командиру. Могут и шею сломать. Пойдешь в туалет ночью, поскользнешься и… В общем, вопросы о жизни до службы у нас не приветствуются. Учти!

– Учту! – Адрус отставил миску, встал и, не прощаясь, пошел к выходу. Уже у дверей Никас его догнал и примиряюще негромко бросил:

– Ты это… не обижайся! Я не против тебя! Я просто помочь стараюсь!

Щенок резко остановился, так, что Никас едва не врезался ему в спину:

– Зачем?

– Что – зачем?! – Никас удивленно вытаращил глаза.

– Зачем стараешься помочь?

– Ну… новичку надо помогать! Мне самому трудно было три года назад. Многое в новинку, мне тоже помогали! У нас так-то народ добрый, отзывчивый… есть, конечно, и говнюки, но все больше нормальные ребята. Ты это… я что хотел… хотел тебя предупредить… ночью тебя позовут в душевую… будь настороже, ага? Они тебе «встречу» будут устраивать. Будут тебя допрашивать – кто такой, откуда и все такое прочее. Ну… побьют слегка, вроде как крепость твою проверить. Загадки будут задавать, а ты должен ответить. Например, кем ты хочешь быть, извозчиком или рудокопом? Скажешь «извозчиком», значит, будешь катать их по очереди на спине. «Рудокопом» – загонят под кровать, и будешь стучать ботинком, вроде как ты рудокоп и руду добываешь. Ну и все такое прочее. Обычай такой! Новичков ждут, любят представления. Жизнь тут скучная, каждый день одно и то же, вот и придумывают себе развлечения. Нет, я так-то против этой ерунды, не подумай чего, но… против толпы-то не попрешь! Скажи, а отчего у тебя шрамы такие? Ты на войне был?

– Кошка оцарапала! – мрачно пояснил Адрус и, поворачиваясь к двери, добавил: – Не спрашивай, как сюда попали, да?

Больше Щенок не останавливался, сразу поспешил в казарму и, только подошел к своему месту, его окликнули:

– Эй, ты Агрус Симгс?

– Я. – Адрус внимательно осмотрел мужчину лет тридцати с небольшим, одетого в форму десятника. – А ты кто?

– Во-первых, старшему по званию нужно салютовать при встрече. Запомни это. На первый раз прощаю. Завтра я тебе дам войсковой устав, будешь изучать. Через неделю сдашь экзамен, и, не дайте боги, тебе его не сдать! Будешь наказан, и, возможно, кнутом. И заключение на три дня, на хлеб и воду. А может, отдам драконирам для тренировки – боевые искусства на тебе оттачивать. Морду намесят – тогда узнаешь, как от службы отлынивать! Впрочем, твоей морде уже ничего не повредит… хе-хе! Итак, распорядок таков: утром ты получаешь завтрак для своего дракона – у тебя будет Красный, – идешь к нему, кормишь, обслуживаешь – до обеда. Потом снова кормишь дракона, обедаешь сам, идешь на занятия по воинскому делу. Затем кормишь дракона, убираешь за ним, осматриваешь, идешь на ужин. После ужина – личное время. Отдыхаешь до сигнала отбоя. Обычно есть один выходной в неделю, но у тебя пока его не будет – у остальных два драконопаса, они могут отдыхать по очереди, ты же один. Нельзя оставлять дракона без ухода даже на день! Но этот день тебе компенсируют двойной оплатой к уже двойной оплате. Вроде как премиальные. Найдем второго драконопаса – тогда будут и у тебя увольнительные в город. Впрочем, даже если бы и был второй драконопас, увольнительных в город не даем в первые два месяца службы. Таковы правила. Устав из учебной комнаты выносить нельзя. Получаешь, расписываешься в получении, потом сдаешь. Испортишь – будешь наказан, а стоимость книги устава вычтется у тебя из жалованья. Все ясно?

– Ясно. Вопрос можно?

– Спрашивай, рядовой!

– Сколько в звене людей? Драконов?

– Пять драконов, не считая твоего, десять драконопасов, не считая тебя. Ну и я, звеньевой. Еще вопросы?

– Где получить мазь, инструменты для ухода?

– Завтра я тебе выдам и отведу к твоему дракону.

Звеньевой осмотрел Адруса с ног до головы, легонько кивнул – похоже, увиденное ему все-таки понравилось, – подмигнул Щенку и весело сказал:

– Добро пожаловать в нашу семью, драконопас! Здесь ты интересно и весело проведешь три года своей жизни. Они запомнятся тебе навсегда! Хе-хе-хе…

* * *

Его разбудили, тронув за плечо. Сна как и не бывало. Впрочем, он почти и не спал, находясь в состоянии полудремы, когда вроде спишь и одновременно не спишь – забытье, туман.

Мозг тут же прояснился, кровь в жилах побежала, проталкиваемая могучим сердцем, тело зазвенело, распираемое энергией; хорошая еда – залог здоровья. Адрус не раздевался догола, только лишь снял рубаху, оставшись в штанах. Секунды – ноги в башмаки, затянул шнуровку, накинул рубаху и следом за двумя парнями туда, где журчала вода, – к сортиру.

Как и ожидалось, в душе стояли еще человек двадцать. Щенок их всех видел в столовой, это они перешептывались и показывали на него пальцем. Горели фонари, их поставили на высокий подоконник маленького окошка на уровне головы. Если бы не это, в душевой царила бы полная темнота, как в пещере.

Щенок прекрасно их всех видел – если что он и приобрел в пещерах, так это спсобность видеть в темноте почти так же хорошо, как и днем. То ли это развились его способности мутанта, то ли постарался Рагх – вернее, перестарался, когда лечил, – но видел Адрус в темноте просто отлично. Как гарм.

Парни улыбались, предвкушая представление, и оно не заставило себя ждать – вперед вышел крепкий, плечистый парень лет двадцати или чуть больше и, надменно кривя губы, спросил тягучим, высоким, почти как у женщины, голосом, так не вязавшимся с его крепкой, массивной фигурой:

– Новичок! Ты прибыл в наш гвардейский драконий полк и должен доложиться по форме! Рассказать, кто ты такой, а потом выполнить наши приказы – если хочешь быть принятым в ряды героических воинов! То есть в наши ряды! Хе-хе-хе…

Толпа тоже захихикала, парень оглянулся назад, на товарищей, довольный поддержкой, и, выдержав паузу, продолжил:

– И еще ты должен угостить товарищей выпивкой, согласно обычаю! Отдать нам подъемные, которые тебе выдали, а мы порадуемся, что к нам прибыл новый товарищ, не жадный, настоящий боевой соратник!

Щенок услышал шепот, и его слух, натренированный в молчании пещер и усиленный мутацией, позволил расслышать слова высокого худого парня, наклонившегося к говорящему:

– Слышь, Геб, кончай с деньгами, а? Не было такой договоренности! Парень доложит командиру, и нам каюк – ты хочешь под кнутом лежать?! Я – нет! Это уже вымогаловка! Повеселиться – это одно, а деньги – это другое!

– Отвяжись! – тот, кого назвали Гебом, резко мотнул головой и шагнул вперед. – Ну, что скажешь, новичок, будешь вливаться в коллектив?

– Я тебе волью щас… в глотку! – холодно процедил Зверь. – Что, решили развлечься? Тогда выходи один на один! Кто победит – тому отдам все десять серебреников! Завтра получу в бухгалтерии и отдам! Не победите – десять серебреников мне! Ну, есть желающие? Ты, как там тебя, Геб? Выйдешь против меня драться?

– Ах ты козел деревенский! – Геб недоверчиво помотал головой. – Ты смеешь мне говорить такие слова?! Наглец! Да я тебя… парни, берите его, сейчас в сортир макнем, будет знать, кто тут главный!

Несколько парней шагнули вперед, к неподвижно стоявшему и обманчиво расслабленному Зверю, но тот парень, что предупреждал Геба, сделал жест рукой:

– Стойте! Парень ведь интересное предложение сделал, ага! Пусть кто-то с ним побьется, проиграет – так проиграет, нет – так нет! Интересно же! Новичок духаристый, наш человек, я отчаянных уважаю! А нам развлечение! А то надоели все эти детские игры – тупые катания да рудознатцы, тьфу! Пусть морды друг другу начистят, кто согласен? Ну?

– Я согласен! – Парень слева ухмыльнулся и поднял руку, сжатую в кулак.

– И я! И я тоже. – Два парня справа выдвинули свои кулаки.

– Я!

– Я!

– Я!.. – Через минуту в душевой против поединка был лишь один человек, тот, кто все это затеял, – Геб. Но ему волей-неволей пришлось подчиниться воле большинства. Хороший вожак понимает, что, если не можешь противостоять, лучше возглавить!

– Ну, хорошо. Кто будет драться против новичка? Кстати, как звать-то тебя, демон могучий?

Вокруг засмеялись, радостно захлопали ладонями по кулаку левой руки, как на представлении комедиантов. Народу это представление нравилось.

Адрус заметил, что зрителей прибыло, – подошли человек двадцать, не меньше! А может, и больше. Видимо, слух о происходящем донесся и до спящих в казарме, и они быстренько переместились к месту событий. Сразу стало душно и жарко.

– Итак, ставка – десять больших серебреников, бьются Демон и Геб! – пошептавшись с Гебом и остальными, объявил приятель Геба. – Можете делать ставки, товарищи! Принимаю ставки! Держателю ставок – десять процентов с выигрыша! Давайте, давайте быстренько, видите, как парни рвутся в бой, аж землю роют! Камни летят! Огонь из глаз вылетает! Из задницы – тоже! Хе-хе-хе…

Парни и правда начали делать ставки – кто сразу деньгами, непонятно как оказавшимися у них на руках посреди ночи, кто-то на словах, и тут уже было неясно, как Геб собирается запоминать, кто и сколько поставил, но это было неважно. Зачем забивать голову такими незначительными вещами? Есть кое-что поважнее.

Адрусу нельзя было так драться, чтобы все поняли – он владеет единоборствами, да так, что этим простым парням и не снилось. А значит, придется изображать из себя ловкого деревенского неумеху. А это довольно-таки непросто…

– Огня! Больше огня! Не видно ничего! – крикнул кто-то из задних рядов, и через пару минут душевая озарилась светом сразу десятка фонарей, вывернутых на полный фитиль. В воздухе разлился тяжелый запах масляной гари, неприятно щекотавший нос.

– Разошлись! Дали место! – скомандовал организатор схватки, и зрители послушно расступились, создав круг диаметром в десять шагов. В помещении душевой могли уместиться все, кто жил сейчас в казарме, хотя мыться одновременно могли только человек тридцать – столько медных сосков с кранами торчало из потолка. Места было на большее количество кранов, но, скорее всего, лишние демонтировали.

Адрус снял рубаху, и зрители выдохнули, зашептались, рассмотрев жуткие шрамы, покрывавшие торс. Соперник, тоже раздевшийся до пояса и поигрывающий рельефными мышцами, слегка опешил и замер, покусывая губу. Что он себе вообразил – было известно только ему, но то, что вид «демона» заставил его задуматься, – это было очевидно. Любой задумается, увидев перед собой человека, состоящего из витых мышц и жил, покрытого шрамами и с волчьим взглядом исподлобья – тут же придут в голову предательские мысли о том, что, возможно, не на того напал и последствия могут быть не очень хороши.

Но… если такая мысль и приходила в голову сопернику Адруса, она быстро улетучилась под напором самоуверенности и ощущения собственной силы. Это тот, кто родился слабым, тот, кто волей судьбы не был одарен с рождения могучими мышцами и быстрой реакцией, сто раз подумает, просчитает все ходы, прежде чем бросать вызов кому бы то ни было или чему бы то ни было. Сильный с рождения человек, если он еще не имел поражений, не был научен злой судьбой, частенько прет напролом, думая, что все ему сойдет с рук.

Соперник Адруса был силен с младенческой колыбели – породистый, как призовой жеребец, мускулистый, массивный, но при этом очень быстрый, он никогда еще не встречал равного или превосходящего по силам противника. Он и в армию попал только потому, что его природная сила поставила ему подножку. В обычной драке между парнями за девушку, с которой хотелось уединиться в кустах на берегу реки, Гебрил убил соперника, одним ударом переломив шею. Так получилось, это случайность, никто не виноват. Не рассчитал.

Случайности иногда меняют не только жизнь одного простого крестьянина, но и целых народов, заставляя правителей бросать в горнило войны десятки жизней своих подданных.

Вербовка в армию освобождала от уголовного преследования любого жителя королевства – если только преступление не было направлено против основ государства, против трона. Что такое жизнь какого-то грязного крестьянина? Ничто! Вот если бы убит был высокопоставленный дворянин… или дворянка, в крови которой течет хоть капля королевской крови, – тогда да, это жуткое преступление! Кара неминуема! А так – ничтожное событие, случай, крестьянские бабы еще нарожают.

Гебрил служил уже два с половиной года и собирался продлевать контракт. Его прочили на должность десятника, видя, каким уважением он пользуется в рядах своих товарищей по оружию. То, что уважение в основном было основано на страхе, – кого это волнует? Главное, чтобы приказы командиров исполнялись вовремя и точно, как этого требует Устав воинской службы. И если есть человек, который заставит подчиненных выполнить этот приказ, чего еще хотеть?

На таких десятниках и сотниках держится воинская дисциплина, только такие, сильные люди могут сдержать в узде разрозненную толпу солдат, норовящих увильнуть от службы, мечтающих лишь о безделье и развлечениях. И о дезертирстве – если есть деньги, позволяющие безбедно жить на свободе.

Он явно владел азами единоборства, Адрус уловил эту поставленность ударов, сильных, точных, но каких-то смазанных, грязных, несовершенных. Будто человек, который показал, как их выполнять, сделал это небрежно, походя, не заботясь о сути движений, об их красоте, отточенности. Красивое – совершенно, а значит – наиболее эффективно. Удары Гебрила были сильны, даже слишком сильны – необходимое воздействие на организм противника можно было бы оказать гораздо менее энергетически затратными движениями и сохранить при этом запас энергии для длительного боя, если это понадобится, конечно. Мастерство не в том, чтобы забить противника в землю, как гвоздь. Мастерство – сделать движение красивым, совершенным, максимально эффективным. Бой – не зрелищным, но максимально практичным.

Адрус отступил на шаг, и все удары ушли в воздух. Со стороны казалось, что он едва не поскользнулся на мокром каменном полу, и только чудо спасло его от поражения.

Щенок размахнулся и как можно более неуклюже попытался ударить Геба в ухо правой рукой, кулаком, само собой, – промахнулся, по инерции провалился вперед и, когда Гебрил попытался пнуть его ногой в грудь, принял удар на левую руку, смягчив пинок и не позволив ноге сломать ребро.

Левая рука незаметным, отработанным движением молниеносно двинулась вперед и встретила голень соперника так, что тот взвыл от боли, – таким ударом Адрус вообще-то мог сломать и толстую палку, нужно просто суметь сконцентрировать энергию в том месте руки, которым ты касаешься вражеского тела. Адрус умел. И сконцентрировал. Если бы не крепость костей Геба, перелома было бы не избежать, но сейчас он только побелел от боли, резко выдохнул, невольно припав на поврежденную ногу. И тогда Адрус взмахнул рукой, будто хлестал кнутом, и врезал по лицу ошеломленного парня открытой ладонью.

Со стороны казалось – новичок получил хороший удар в подреберье, а потом в отчаянии начал отмахиваться от нападающего противника, беспорядочно размахивая руками, как баба, – где это видано, чтобы в бою били ладошкой, давали пощечину, как любовница неверному ухажеру?

В толпе засмеялись, загомонили, но через несколько секунд смех затих – из разбитого, расплющенного, сломанного носа Гебрила ручьем полилась кровь, глаза его закатились, и парень зашатался, как под ударами ветра.

Ясное дело – больно, когда Мастер Смерти наносит дробящий, убивающий удар открытой ладонью, влив в нее силы столько, что хватило бы переломить палку толщиной в руку!

Ударил бы чуть сильнее, и супостат свалился бы на пол с раздробленным черепом. Вот только зачем Адрусу проблемы? Пусть себе живет. Тем более что вызов на поединок – еще не повод для того, чтобы убить человека. Гебрил ничего плохого не сделал Адрусу, потому – пусть живет. Зверь мог убить его как минимум десятком различных способов еще в начале схватки, вот только зачем?

– Ни хрена себе! – выдохнул кто-то в толпе, и парни загомонили, глядя на то, как из-под рук Гебрила, зажавшего лицо руками, стекают на его широкую грудь струйки крови.

– Повезло! Он и драться-то не умеет, этот парень! Видели, как руками размахивал?! Геб сам нарвался, неосторожно! Поскользнулся! Потому и проиграл! Правду говорят – все от богов, дадут удачу – значит, и такой сельский олух может победить, не будет удачи – как Геб, будешь кровянку глотать!

– Мы закончили? – холодно осведомился Адрус и так же холодно спросил: – Когда я могу получить свои деньги? Свой приз? Свои серебреники? Или еще будем драться?

– Завтра получишь… я у казначея заберу, тебе отдам, – хрипло, с трудом выговорил Гебрил, захлебываясь кровью. – Ты победил.

– Это несправедливо! Он случайно выиграл! – пискнул в толпе рыхлый высокий парень, но организатор схватки тут же оборвал:

– Случайность – нет такого слова! Все от богов! Даровали они победу новичку – значит, так тому и быть! Кто ты такой, чтобы противиться богам?! Или ты тоже хочешь подраться с Демоном?

– Агрус меня звать! – поморщился Адрус, но парень перебил его, со смешком и ехидной улыбкой:

– Хех! Нет, брат, теперь ты Демон! Раз уж пришло прозвище – так, значит, от богов! Агрус был – родился Демон. Теперь живи с этим именем! Кстати, откуда у тебя такие шрамы?

– Под телегу попал в детстве! – мрачно пояснил Адрус и, подхватив рубаху, пошел прочь из толпы, раздвигая ее, как лодка плавающие на море водоросли. Парни уважительно уступали дорогу, и было похоже на то, как матерый волк идет среди стаи щенят, – они лишь поджимают хвосты и делают вид, что не смотрят в его сторону, опасаясь, что зверюга перехватит им глотку.

Вообще-то все это было странно. Если все поняли, что «Демон» победил случайно, какого хрена они все его так боятся? Почему? Потому, что он случайно разбил нос их лучшему бойцу? Глупо ведь, правда же?

Он уже не слышал, как один из тех парней, что расступились перед ним в душевой, негромко, вполголоса сказал своему приятелю:

– У меня аж мурашки вскочили! Как в ледник свалился! И правда, демон какой-то! Глядит – будто сейчас сердце вырвет! Ты видел? Мне показалось, что у него глаза светились, как у подземного демона! Откуда он вылез, из какой дыры? Неприятный, жуткий тип. Хе-хе… а Гебу он хорошо наподдал! А то зазнался, поганец! Чуть что – в рыло! Совсем обнаглел! Укорота не было!

– В командиры метит, скотина! – с ненавистью бросил собеседник. – А что, я слышал – его в десятники на днях определят. Если инвалидом не останется после сегодняшней ночи!

– Да забудь ты… завтра пойдет к магу-лекарю, поправит нос – и следа от раны не останется! А командирам скажет, что с лестницы ночью свалился. Либо – в душе на мокром полу поскользнулся и расквасил себе носяру! Да что мы за него думаем?! Пусть сам решает, как и что, нам-то какое до него дело? Не мы это все затевали, вот пусть сам и объясняет сотнику. А нас тут никогда не было! Мы ничего не видели!

– Да будет так! – Стражник усмехнулся и, повернувшись, пошел к своей кровати – досыпать.

Солдат спит – контракт продолжается. И слава богам – нет никакой войны. Лучше тупо отстоять на стенах фермы за простецкое жалованье, чем героически сдохнуть, так и не успев получить двойную ставку солдата, участвующего в боевых действиях.

* * *

– Подъем! Подъем! Подъем! – Голос дежурного, как и звук труб побудки, едва не вытолкнул из постели так, будто сработала сжатая пружина. Привычка! Вбили в голову навсегда. Едва заставил себя удержаться и начал одеваться так же медленно, как и все вокруг. Сравнительно медленно. В Школе Щенки должны были одеваться за тридцать ударов сердца. Не успел – тебе плетей, а все заново раздеваются и в кровать – и снова подъем! Пока ВСЕ не научатся одеваться за тридцать ударов сердца.

Но даже с задержкой получилось так, что встал в строй одним из первых. Что не осталось незамеченным десятником, коротким кивком и улыбкой отметившим прилежание новичка.

Потом появились двое сотников – один командовал стражниками, другой драконопасами. Короткая проверка формы и состояния бойцов, заключающаяся в поверхностном осмотре, и все отправляются умываться, оправляться и затем в столовую.

Отметил для себя – это точно не Школа! Чтобы утро начиналось не с бега, не с физических упражнений? Смешно! Впрочем, часть-то нестроевая, фактически – уборщики за драконами да стражники, стоящие на стене и на проходной. На кой демон им боевые искусства и все такое прочее? Уметь всего воинского понемножку – и хватит. И без того дел полно.

Опять за спиной перешептывания, только уже другие – ему кивали, будто он мог запомнить лица тех, кто был вокруг него ночью, улыбались, как если бы он был давно известной личностью, достойной уважения и даже восхищения. С некоторой усмешкой и досадой подумал о том, что для уважительного отношения товарищей нужно всего лишь сломать нос одному из признанных авторитетов. И вот ты уже не новичок, а боец, товарищ, с которым не грех и поздороваться.

– Здорово ты его уделал! – Никас плюхнулся рядом и заработал ложкой, черпая густую кашу с кусочками мяса. – Все говорят, что тебе повезло, но я не верю! Это ведь не случайность, да? Ты нарочно ему так врезал! Ну скажи, нарочно же? Изобразил, что не умеешь драться!

– С чего ты взял-то? – спросил Адрус, чувствуя, как в животе проскользнул предательский холодок. – Кто так еще говорит?

– Геб говорит. Мол, не поскальзывался он. И что ты такой быстрый, как змея. И прикидываешься. Он даже к десятнику ходил, о чем-то с ним толковал.

– А десятник что? – Адрусу вдруг расхотелось есть.

– Да ничего! Геб вышел от командира красный как вареный краб! Хе-хе… я же тебе говорил: тут закон такой – все, что было в прежней жизни, никого не интересует. Служи, и все тут! Если даже ты был разбойником с тракта – отслужишь, все твои грехи снимутся! Если только ты не лазутчик и не злоумышляешь против трона! А ты ведь не лазутчик, так? Не шпион?

– Интересно, Никас, вот на хрена ты спрашиваешь? Если я не лазутчик, скажу, что не лазутчик. Если лазутчик – тоже скажу, что не лазутчик. Зная ответ – зачем задавать вопрос?

– Ха-ха-ха… а и правда! Чушь какая! Ой, уморил! Да не переживай ты… я просто так спросил!

Щенок промолчал. Ему очень не нравилось, что незнакомый или, скорее, малознакомый человек начал интересоваться его личностью, лезть в душу… конечно, это могло быть просто любопытство, желание подружиться, но… он бы не был Мастером Смерти, если бы не учитывал любые варианты. К этому Никасу стоило присмотреться повнимательнее. Слишком уж много он знал о здешних делишках и еще больше выспрашивал.

Возможно, парня приставили, чтобы разведать побольше о новичке. По крайней мере Зверь так бы и сделал. Вдруг и правда заслали лазутчика, вредителя, который попытается вывести драконов из строя, погубить их?! А без драконов королевству туго придется, это точно.

Очереди возле склада, где хранилось снаряжение драконопасов, не было совсем никакой. Так, болтался один унылый тип, дожидаясь кладовщика, быстро получил три запечатанных кувшина и сразу ушел, еле передвигая ноги, будто его вот-вот разобьет паралич. Звеньевой проводил взглядом драконопаса, мрачно сказал:

– Долго здесь не прослужит. Или выгонят за плохую работу, или того хуже – дракон прибьет. Хотя – почему хуже? Лучше бы прибил. Вернее, прибила. У него молодая драконица, ее хотели вязать с Красным, только… хм… только тот ее не подпустил. Она так шарахнулась из стойла, что чуть драконира не затоптала. Больше дракониц к нему не водили. Все как одна наотрез отказываются.

– Драконы в каком возрасте могут начать спариваться? – рассеянно спросил Адрус, дожидаясь, когда старшой обратит на него свое монаршее внимание и прекратит наконец ковыряться в штабеле каких-то ящиков.

– Года в четыре-пять. Как раз твой дракон. Получай! Старшой, выдай новичку все, что нужно для обслуживания дракона. По списку. Щипцы не забудь! Без них просто невозможно, запомни… Демон!

– Откуда ты знаешь? – насторожился Адрус. – Геб? Сотник?

– Угу. Да и без сотника все знают. И я тоже не верю, что простой селянин мог так просто взять и сломать нос Гебу. Геб – крепкий парень. Сотник с тобой хотел поговорить – вечером, после службы. Зайди к нему в комнату.

«Если жив останусь!» – мелькнула мысль и тут же испуганно убежала в самые дальние закутки мозга. Что значит – «если»? Он не имеет права умереть! Пусть другие умирают, только не он!

Ворох снаряжения был таким большим, что Адрус едва тащил его, схватив в охапку и навешав на шею и плечи. Здоровенная сумка со снадобьями и что-то вроде лошадиной упряжи. Десятник объяснил, эта упряжь нужна для того, чтобы приучать дракона к всаднику – к дракониру. Лопата, скребок, метла, рукавицы, фартук.

Грубая суконная рабочая одежда, ну не в мундире же натирать дракона мазью? И ведро с этой самой мазью, которая выглядела как сопля и пахла, будто старый ботинок.

Кожаный пояс, в ячейки которого воткнуты инструменты: ножи, щипцы, крючки, иглы – все, что нужно для обслуживания чуда природы – летающего ящера.

Десятник вкратце рассказал о назначении каждого прибора и вскользь – о содержимом баночек с лечебными снадобьями.

Многие из этих снадобий Адрус знал – изучали в Школе. Снадобья ничем не отличались от тех, о которых рассказывал преподаватель-травник, так что откровением рассказ не стал. На каждой банке – наклейка, на которой надписано название и стоял значок – как объяснил десятник, для неграмотных. Их заставляли запоминать все эти знаки на занятиях.

Впрочем, никаких особых сильных лекарств, пилюль или порошков тут не было. Опять же, – пояснил десятник, – драконы если и болели, то так редко и так тяжело, что их нельзя было спасти ничем, никаким лекарством. И уж тем более нельзя было вылечить магией – всем известно, что драконы не поддаются магическому воздействию, плохо это или хорошо. Скорее всего – хорошо, потому что на них нельзя навести порчу, как на людей или обычных, немагических зверей.

Перед тем как войти в стойло, Адрус слегка волновался, предвкушая встречу с самым таинственным существом в мире, – как его встретят? Что будет? Он вроде бы и боялся, ну как же – дракон убивает драконопасов. Но… ему было очень любопытно. Нет, даже не любопытно – Адрус вдруг поймал себя на том, что сгорает от любопытства! Его просто трясет от возбуждения! И это для него – Звереныша, Зверя – было очень странно. Ведь в жизни Адруса было такое, чего и представить себе не могли простые люди, одни только гармы чего стоят! Колдовство, дворцовые перевороты, события, которые записываются в историю государств! И он, Адрус, был там одним из главных персонажей! Но дракон, да еще загадочный Красный дракон… это затмевало все на свете.

За дверью оказалась небольшая комната, что-то вроде раздевалки – скамьи, большой шкаф, запирающийся на висячий замок, сундук, окованный металлом, тоже с замком.

Десятник отделил от вязанки ключей, которую нес в руке, три здоровенных ключа, протянул Адрусу:

– Теперь они всегда будут у тебя. Никто, кроме командира, не имеет права войти в стойло без тебя. Если попытаются войти без разрешения – можешь бить чем угодно, хоть мечом или ножом. Если выживет – отдадут под суд. Его отдадут, не тебя. Ты небось не можешь взять в голову, почему тебя вначале не позвали посмотреть, как управляются с драконами другие драконопасы, так?

– Ну… да! – хмыкнул Адрус, слегка удивившись проницательности десятника. Такая мысль не раз приходила в голову: и правда, почему его вначале не прикрепили к кому-нибудь из старослужащих, чтобы тот научил работать с драконами? Почему не дали какую-нибудь инструкцию? Ну как можно обслуживать дракона, не зная, что надо делать?

– Все удивляются. Поначалу! – усмехнулся десятник. – И всем отвечают так же, как я тебе: доступ к чужим драконам имеют исключительно их драконопасы и дракониры. Все! Даже командиры не прикасаются к чужому дракону! Ага, напрашивается вопрос – а как же с Красным? Как же его обслуживали все это время, пока не было драконопаса? Плохо обслуживали. Стойло кое-как убирали, но к нему не прикасались. Особенно после того, как… ну понятно. По очереди в стойле убирали, пока он спал. Кормили… как могли. В общем… удачи тебе. Переодевайся, чтобы не испачкать форму, и развлекайся. Желаю тебе удачи, Демон! Хе-хе-хе…

– Постой! – спохватился Адрус. – Мне правильно сказали – этот дракон никогда не летал? Если так – почему? В чем дело?

– У него нет и не было драконира. Он не принимает никого. Попытка прикрепить драконира была, но он его едва не убил. Выгнал. Да и дракониры не горят желанием с ним работать – он же ущербный, урод! У него нет желез, которые вырабатывают огонь. Он мутант! Толку-то от него в боевых действиях? Если только пакеты доставлять… да оплодотворять самок. Но и самок приводить к нему теперь опасаемся – а если народятся такие же бесполезные уроды, только корм пожирающие?! Кстати, тебе нужно сходить получить похлебку и свежее мясо. Тележка – вот она, в углу. Потом отмоешь ее как следует. Драконы едят раз в день, зато плотненько! Хе-хе… Обычно вдвоем таскают эту телегу, но напарника у тебя нет, так что придется просить кого-нибудь из драконопасов, если тяжело. Или охранники помогут… правда, они скоты бесполезные, ленивые, проку от них немного. Раздача корма уже открыта, но мой совет – сразу за кормом не кидайся, там очередь сейчас. Вначале разложи барахло, переоденься, посмотри на дракона, привыкни, а уж потом за едой. Понял? Вижу – не особо. Ну, ничего – привыкнешь. Все так начинали…

– И что, ты меня не подведешь к дракону? Не покажешь его? – Адрус недоверчиво помотал головой. – И не верится, что такое может быть…

– Я, пока в армию не пришел, тоже во многое не верил, – ухмыльнулся десятник. – Кто в армии служил, над комедиантами не смеется. Здесь и посмешнее бывает. Привыкнешь, чего уж там… куда денешься? Главное, не забывай закрывать стойло и прячь снадобья с инструментами – если их сопрут, вычтем у тебя из жалованья. А они денег стоят, и приличных. Месяц работать только на инструменты будешь!

Десятник еще раз внимательно посмотрел в лицо Адруса, криво ухмыльнулся, похлопал по плечу и шагнул к двери. Остановился на пороге. Мотнул головой налево:

– Выдача корма вон там, здание с красной крышей. Скажешь – для Красного, у него порция уменьшена, чтобы не ожирел. Они знают.

Хлопнула дверь, и Адрус остался стоять посреди раздевалки, полный досады и разочарования. Как-то не так он представлял себе нынешнюю армейскую службу – в публичном доме, похоже, больше порядка. И это элитная часть! Драконий полк! Что тогда делается в обычных армейских полках?! Да-а… это не Псы, где каждый шаг прописан в правилах, где вдохнуть без разрешения командира невозможно!

Раздумывая о превратностях судьбы, Адрус медленно переоделся в рабочую одежду, надел фартук из кожи, похожий на фартук мясника или палача. Медленно, аккуратно разложил снадобья по полкам шкафа. Осмотрел сундук – тот был пустым, из него шел стойкий запах пряных трав, въевшийся за десятки, а то и сотни лет использования этого сооружения.

Сундук и вправду был очень, очень старым – на крышке изнутри тщательно вырезаны несколько матерных ругательств, и этот шрифт архаичен, теперь слова писались совсем не так, как сотни лет назад. Даже изображение мужского органа, выписанное с тщательностью каллиграфа, теперь рисовали совсем по-другому, как и женские фигуры, десяток скабрезных изображений которых был разбросан по всей пластине крышки.

Полюбовавшись гадкими рисунками, Адрус вдруг ухмыльнулся, поймав себя на том, что тянет время, лишь бы подольше не входить к зловредному чудовищу, о котором он так много слышал за последние сутки. Ну что поделаешь, он, хоть и Зверь, но все-таки человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Если бы там, за тяжелой дверью, был десяток злобных убийц, Адрус, ни минуты не колеблясь, открыл бы окованную сталью створку. Но когда не знаешь в точности, что тебя ожидает, не ведаешь, сможешь ли справиться с опасностью… Люди больше боятся неизвестности, чем того, что уже давно привычно. Для Зверя в привычку вошли кровь, смерть, убийства, опасность, исходящая от людей, смертных людей, но не от летающей красноглазой «шхуны»!

Время идет. Пора! Адрус отпер дверь, отодвинув стальной запор, толкнул створку и вошел, невольно затаив дыхание. Сердце билось в груди так, что казалось – сейчас вырвется из костяной клетки и брякнется на пол, в пыль, в растертую лапами и ногами старую солому.

Первое ощущение – пыль, грязь, запущенность, будто попал в старый склад, из которого давным-давно вывезли все товары. Потом нос ощутил запах – так пахнет ящерица, если поднести ее ближе к носу.

Щенок нюхал ящериц и даже ел их. Сырыми. И жареными. Учили есть любую пищу, не брезговать ничем. Червей, ящериц, все что угодно – кроме человечины. Даже для Псов каннибализм – это слишком.

Журчание воды в дальнем углу огромного помещения – туалет, понятно. Возможно, и поилка. Под потолком ряд небольших окон, в которые с трудом мог бы пробраться человек.

Дракон лежал на возвышении, на чем-то вроде каменной платформы, поверх которой настил из бревен и досок, поверх досок – прелая солома, высохшая, истертая почти до состояния порошка. Это стало видно, когда дракон шевельнул хвостом, подняв облачко пыли, засеребрившейся в косых лучах утреннего солнца, пробравшихся через узкие окошки.

Хвост длинный, на конце – что-то вроде костяной булавы, утыканной шипами, размер шара – с человеческую голову. Получишь таким по башке – и мозги полетят!

Адрус сделал несколько осторожных шагов, стараясь не разбудить дракона, но тот услышал, медленно поднял огромную голову, увенчанную острыми прямыми рогами, принялся пристально рассматривать визитера. Секунд десять смотрел, потом грациозно, как кошка, встал на кривые когтистые лапы и пошел к Адрусу, косолапя при ходьбе, отставив назад хвост, как балансир.

Щенок не двинулся с места, дожидаясь, когда Красный подойдет, и, едва тот остановился в пяти шагах от него, поднял руку и приветственно помахал рукой:

– Привет! Я твой новый драконопас! Я буду тебя кормить, ухаживать за тобой!

Дракон стоял, смотрел, и его красные, будто светящиеся изнутри глаза прожигали Адруса взглядом. Алая, поблескивающая в свете заблудившихся солнечных лучей чешуя переливалась, светилась оттенками красного и слегка походила на панцирь латника – диаметром с ладонь на груди и поменьше к хвосту, она укрывала чудовище плотным ковром. Не прикрыты только глаза, и Адрус невольно подумал: если кто-то захочет убить дракона, ему придется сильно постараться, чтобы попасть в эти красные угольки, тем более что они прятались глубоко во впадинах глазниц.

– Мое имя Агрус! – снова заговорил Щенок, испытав странное, какое-то двойственное чувство: он понимал, что дракон разумное существо, едва ли не разумнее человека, но мозг отказывался принять эту мысль, определяя, что перед ним громадная ящерица-переросток, у которой с какого-то рожна вдруг выросли крылья.

– Да мне кучу навоза класть на твое имя! – вдруг громыхнуло в голове, и Адрус вздрогнул, едва не пошатнувшись от мощи ментального голоса. Он слышал дракона!

– Почему? Тебе все равно, как меня звать? Или ты просто ненавидишь людей? Всех людей?

– Ты меня слышишь?! – В ментальном голосе Красного чувствовались ноты удивления.

Он был потрясен! Почему? Неужели к нему никогда не заходили дракониры?

– Ну… слышу. А что такого-то? Почему я не должен тебя слышать?

– Меня никто не слышит! – Дракон вдруг сорвался с места так легко, как если бы он был не огромным чудовищем, а маленьким гармом, и каким-то разухабистым, бесшабашным галопом описал дугу вокруг Адруса. – А ты слышишь! Слышишь! Я могу разговаривать! Могу! Могу! Могу! Я не урод! Я не выродок!

Красный прыгнул вперед и остановился буквально в двух шагах от Адруса, наклонив к нему рогатую голову. Дыхнул, из пасти пахнуло «ящеричным» запахом, а еще – тленом, будто дракон только что наелся падали. Глаза Красного смотрели пристально, как если бы он хотел заворожить человека.

– Ты кто такой?! Ты кто?! Драконир?! Наездник?!

– Я всего лишь драконопас, – слегка растерянно пояснил Адрус и вдруг медленно протянул руку и дотронулся до драконьей морды.

Красный чуть подался назад, но остался на месте. Его пасть приоткрылась, обнажая белые, похожие на кинжалы зубы, и ментальный голос тут же предупредил:

– Убери конечность! Я не позволял тебе прикасаться ко мне! Откушу твою жалкую конечность!

– Не такая уж и жалкая! – слегка рассердился Адрус, но руку убрал. – Что в ней жалкого? Конечность как конечность!

– Ты урод? – вдруг спросил дракон, еще больше свесив голову и едва не дотронувшись до лица человека. Ноздри ящера втянули воздух так, что ветерок коснулся волос Адруса, качнул седую прядь.

– Почему ты так решил? – удивился Адрус и тут же понял: – Ты про шрам на лице, да? Я не урод… плохие люди причинили мне зло. Испортили тело. Немного испортили.

– Ты урод! – повторил дракон, и в голосе его Адрус вдруг почувствовал удовлетворение. – Ты такой же, как я, урод!

– Да какой же ты урод? – искренне возмутился Щенок. – Ты прекрасен! Я не видел ничего более красивого, чем ты! Твоя чешуя сверкает, как драгоценные камни, глаза – как два рубина, да ты сам – как огромный драгоценный камень! Так и хочется тебя погладить!

– Ладно… погладь… – Дракон фыркнул и закрыл глаза.

Адрус коснулся челюсти дракона, провел по носу, по голове, погладил острый, как пика, левый рог.

– Ты такой гладкий, такой горячий! Будто на солнце нагретый камень! Дракон, ты прекрасен! Идиоты те, кто назвал тебя уродом!

Красный отпрянул назад, ударил об пол хвостом – поднялась пыль, в углу что-то пробежало, что-то быстрое, серое – крыса? Здесь крыса! И это в стойле у дракона, который, судя по словам командира, должен ужасно бояться крыс!

– Как они тебя запустили… забросили! – с сожалением сказал Адрус, оглядывая стойло. – Везде грязь! Крысы!

– Где?! Где крысы! – дракон вдруг подпрыгнул в воздух, раскрыл крылья, в один миг оказавшись у потолка. – Опять крысы?! Крысы! Крысы!

В стойло будто ворвался ураган – дракон хлопал крыльями, поднимая пыль, вокруг Адруса носились соломинки, песок, дышать стало трудно, и Адрус закрыл лицо воротом рубахи:

– Перестань! Ты чего?! Нет никакой крысы, убежала уже! Остановись!

Шлеп! Стойло вздрогнуло от падения тяжелой туши, и на лицо Адрусу капнули брызги слюны. Дракон тяжело дышал, раскрыв пасть, выкатив от возбуждения глаза, – казалось, что он едва избежал смерти неминучей!

– Ха-ха-ха… ты так боишься крыс?! – вдруг не выдержал и расхохотался Адрус. – И не стыдно?! Да твою шкуру стрелой не пробить, какие там крысы?!

Фффаххх!

На уровне колен пронеслась булава хвоста, и Адрус едва успел подпрыгнуть, увернуться от удара. Если бы не его умение ускоряться, без перелома ног точно не обошелся бы.

– Ты смеешь надо мной смеяться?! – прогрохотал дракон и затопал передними лапами. – Ничтожество! Жалкое хилое ничтожество! Да я могу размозжить тебя о стену! Откусить тебе лапу! Голову! Раздавить тебя, как… как…

– Крысу? – подсказал Адрус, внимательно следя за движением хвоста монстра.

– Да я тебя… я тебя…

Дракон начал передавать картинки одна ужаснее другой: вот Адрус разлетается в разные стороны, искусно разделенный на части с помощью зубов и когтей, вот он лежит аккуратной лепешкой, в которой угадывается его лицо с вытаращенными от ужаса глазами. Вот он же, с оторванными ногами, и дракон испражняется на труп, блаженно оскалив зубы. На другой картинке дракон делает то же самое, только «по-маленькому», размывая струей уже сделанную кучу, из которой выглядывает перекошенное лицо Адруса.

Он послал десять картинок и ни на одной не повторился – сцены гибели драконопаса становились все красочнее, а дракон все спокойнее. Наконец он совсем успокоился и начал прохаживаться взад и вперед с видом победителя, косясь на Адруса рубиновым глазом.

– Видал, как я тебя могу убить? Видел, наглый ты червяк, что я могу с тобой сделать?! Ты, ничтожный!

Адрус молча пошел к двери и вышел, не обращая внимания на дракона. Запер дверь на щеколду, уцепился за повозку, на которой были закреплены два здоровенных бака, и выкатил сооружение на улицу. Через пять минут он уже стоял возле раздаточной, и драконьи повара нагружали бак густым варевом, другой бак – крупными кусками сырого мяса, предположительно говядиной. Они не удивились, когда Адрус сказал, что ему нужно получить питание для Красного, только один, здоровенный толстый бородатый дядька лет сорока, сплюнул, прогудел, с неодобрением помотав головой:

– Яду бы ему крысиного подсыпать! Бесполезная, гадкая тварь! Только жрать да гадить! Да людей убивать! Смотри, парень, поосторожнее – эта тварь безумна! Командованию лишь бы кого-нибудь засунуть в его стойло, а что будет потом – им плевать! Не свою же родню засовывают, гады!

– Эй, Ярвис, помалкивай, а? – покосился на Адруса другой повар. – Тебе-то что, больше всех надо? Парень знал, на что идет! И командование не тебе судить!

И тут же прошептал, наклонившись к уху товарища:

– Чё, правда – больше всех надо?! Вот доложит сотнику, узнаешь, каков кнут, когда он спину чешет! Вечно ты лезешь куда не надо!

И добавил, уже для драконопаса:

– Иди, парень, не отвлекай! Жратву получил – пусть жрет, авось подавится! Вали отсюда!

И Адрус «свалил».

Дракон ждал его возле входа, на ногах, не как в первую встречу. По следам было видно – расхаживал по песку, пока Адруса не было, будто волновался. Когда драконопас вошел, распахнув створки дверей, и втащил тяжеленную тележку, дракон подбежал и, сунув нос в один из баков, спросил, фыркнув, как если бы увидел что-то нехорошее:

– Опять эта гадость? Что, повкуснее ничего не бывает? Небось мне одну дрянь дают как уроду! Не то что другим драконам! И приставили ко мне урода – хорошего-то драконопаса не нашлось! Здорового!

Адрус ничего не ответил, взял метлу, грабли и пошел туда, где журчала вода. Журчать ей было трудно – лоток, в который дракон гадил, забился остатками полупереваренных костей, и здесь, в углу, висел тяжелый запах сортира – если бы не отверстия вентиляции по верху стены, вонь распространилась бы на все помещение.

Драконопас вздохнул и стал граблями вытаскивать из лотка нечистоты, вываливая их на пол рядом с лотком. Часть пришлось доставать прямо руками – здоровенные кости легли крест-накрест, перекрывая выход воде. Их будто нарочно забили в дыру над решеткой, пришлось потрудиться, чтобы вырвать останки несчастной коровы из заточения.

– Ага! Сумел! А больше никто не сумел! – радостно громыхнул дракон, заглядывая в дырку и вытирая испачканную кашей и кровью морду передней лапой, очень похожей в этот момент на человеческую руку. – Я хорошенько их туда забил! Чтобы все дерьмом залилось! Чтобы затопило все! Чтобы все утонули!

Адрус пошел к тележке, заглянул – хоть Красный и ныл, что еда ему не нравится, но сожрал все, до последней крошки, только что не вылизал языком. Щенок покатил тележку к желобу, отстегнул крепеж бочек и по очереди вымыл их, насыпав внутрь песок и хорошенько отдраив так, что заблестела медь. Снова загрузил на тележку, отвез в раздевалку. Выгрузил, вернулся к сортиру, прихватил с собой вилы и лопату. Вилами загрузил кости в тележку, лопатой почистил желоб. Все, что не смылось, тоже отправил в телегу. Окинул взглядом драконью «постель», сморщил нос – отвратительно. Вечером нужно будет потребовать, чтобы дракону сменили подстилку – свежая солома совершенно необходима! Эдак от прелой соломы можно и болезнь какую-нибудь подцепить!

Все время, что Адрус работал, Красный расхаживал у него за спиной, пытался вызвать на разговор, но Щенок отмалчивался, не говоря ни слова. Наконец, когда в очередной раз дракон попытался выдать возмущенную тираду о мерзких человечках, которые настолько обнаглели, что не соизволят ответить дракону, Адрус сказал:

– Еще раз позволишь себе такое поведение по отношению ко мне, я с тобой вообще не буду разговаривать! И сиди один, болтай сам с собой! Ты ведь чуть не покалечил меня!

– Ну не покалечил же! – Ментальный голос дракона был неуверенным, в нем чувствовались нотки вины. – Я разве виноват, что вы, люди, такие хилые? Не рассчитаешь, и вы тут же умираете! Ладно, больше не буду тебя бить, раз ты такой обидчивый! Давай поговорим о чем-нибудь? Мне так грустно! Так скучно! Со мной никто не разговаривает!

– И драконы, да? Зачем ты драконицу побил? Это после того они перестали с тобой разговаривать, да?

– А чего она меня уродом назвала?! Как она посмела?! Ну вот представь – у тебя есть самка, и эта самка называет тебя уродом! Ты бы смог после этого оплодотворить ее яйцо? Как ты считаешь?

– Ее яйцо? Сомневаюсь! – Адрус едва сдержался, чтобы не хихикнуть. А потом вдруг вспомнил и погрустнел – теперь у него не скоро будет «самка». И нормальная жизнь наступит неизвестно когда.

– Поговорить? Ну… давай поговорим. Только я работать буду, хорошо? Мне нужно осмотреть тебя – нет ли где какой-нибудь болезни. Позволишь?

– Только ничего не делай без моего разрешения! – неохотно откликнулся дракон. – А то дашь волю людям, они тебе всю чешую выщиплют!

– Ладно. А о чем будем говорить? Давай ты расскажешь мне о себе, о своей жизни?

– А ты – о своей?

– Нет, брат, извини… о своей я рассказывать пока не буду. Это тайна. Не обижайся. Лучше я тебе расскажу вообще о мире, в котором я живу. Без упоминания о своей жизни, хорошо?

– Ты назвал меня братом? Разве ты дракон? Как я могу быть тебе братом?

– Извини, забылся. У меня есть друг… не человек. Он разговаривает, как и ты, мысленно. И он мой названый брат. И я забылся, тебя назвал братом.

– Расскажешь мне о нем?

– О нем? – Адрус задумался на секунду. – Расскажу. Не все, но расскажу. О нем, о его народе, обо всем, что ты спросишь. Кроме того, что касается меня. Когда-нибудь я тебе, может быть, все и расскажу, но не сейчас, прости.

– Прощаю! Расскажи мне о своем брате, ну? Неужели на свете есть существа, которые разговаривают так, как я?! Значит, они меня тоже услышат?! И я их?! Значит, я все-таки не совсем урод! Просто немного другой, да?! А они – «урод, урод»…

Глава 7

– Да не надену я эту гадость!

– Надень! Лапу сюда давай! Ну?!

– Не надену! Сам надевай на себя!

– Я бы надел, но это для тебя.

– Я этого не просил!

– Вот что, приятель, у каждого есть своя работа, за которую дают еду. Твоя работа – это делать то, что тебе скажут. Например, надеть эту штуку. Так положено, так командир приказал! Моя работа – тебя обслуживать. Твоя – надевать эту штуку и нести на себе драконира! Понял?

– Я давно все понял! Вам всем плевать на меня, лишь бы забраться на спину и усесться своей вонючей задницей!

– Уж она не вонючей твоей небось! Опять капризничаешь?! Мы как с тобой договорились?

– Не помню никаких договоров! Отстань, человечишка! Вонючий! Вонючий! Как куча дерьма вонючий!

– Все, ты вывел меня из себя! – Адрус схватил в охапку переплетение ремней и застежек, потащил к двери. Бросил на скамью в раздевалке и прикрыл за собой дверь. Его если и не трясло от злости, то и удовольствия он никакого не испытал. За Красным давно было замечено некое свойство – чем больше на него нажимаешь, тем больше он сопротивляется и пакостит. Этот дракон – будто маленький обиженный ребенок, озлобленный, недоверчивый и мстительный, часто с ним бывало очень тяжело.

Выйдя из стойла, Адрус зашагал к плацу, туда, где после обеда собирались все драконопасы, чтобы ходить строем, изучать боевые искусства и вообще – приобщаться к воинскому делу, под насмешки дракониров и охранников, тренировавшихся отдельно, на площадках рядом с бассейном.

Зрелище и правда было довольно жалкое – большинство из драконопасов суть работяги, обслуживающий персонал, никак не могучие вояки. Они не считали себя достойными славной боевой схватки, если только она не происходила в трактире, после пятой кружки вина и призом не служила задастая девка. Никто не хотел бить физиономию товарища просто так, за жалованье, которое и так выдадут, если дракон, которого обслуживаешь, здоров, весел, ухожен, стойло чистое и прибранное.

Впрочем, командиры не особо настаивали на упорных боевых тренировках для этих неуклюжих увальней: меч из руки не выпадает, каким концом повернуть его к противнику, знает – ну и слава богам! Не хватало еще, чтобы на тренировке вояка что-нибудь себе повредил – кто тогда будет ухаживать за драконом? Мастер боевых искусств, заставивший драконопасов сойтись в жестокой схватке? Или сотник, давно уже забывший, как пахнет драконье дерьмо?

Примерно так говорил командир драконьего полка, тысячник Амранг Гафур, драконир в десятом поколении, потомок славного рода Гафуров, сражавшихся за трон сотни лет и снискавших благодарность королевской власти. Особенно щедрой власти, когда супругой короля стала троюродная сестра Амранга, Сафия Недланг. Она всегда благоволила к своему дальнему родственнику, и немудрено – когда-то они с ним были в нежной любовной связи, слава богам, не раскрывшейся перед замужеством претендентки на роль любимой жены короля.

Род Недлангов имел в своей крови капельку королевской крови, это знал каждый высокородный дворянин королевства, но, если бы не череда сложных интриг, заговоров, хитросплетений тайных договоренностей, Сафия вряд ли бы стала королевой, несмотря на ее завидную красоту, с детства привлекавшую взоры противоположного пола. Теперь Сафия упорно проталкивала своего бывшего (и не совсем бывшего!) любовника на должность главнокомандующего, пытаясь убрать с этого места самого влиятельного человека в армии и второго по влиянию в королевстве – Сиграна Гагур-Нефер, приходящегося королю двоюродным братом. Пока что у нее это не получалось, но всем известно – ночная птица дневную всегда перекричит. Сафия упорно нашептывала в ухо мужу, как никудышен Сигран и какие козни он строит за спиной короля. «Капля скалу точит», – говорит народ, но пока король верил своему брату и другу, с которым вместе вырос и не без помощи которого удерживался на троне.

Впрочем, всего этого Адрус не знал, да и знать не хотел – на кой демон ему знание о том, кто с кем спит и какие связи имеет его высшее командование? Ему бы своего дракона как следует обслужить да не высунуться под горячий кнут разгневанного начальства! Почему разгневанного? Да оно всегда разгневано, с причиной ли, без причины – лучше лишний раз не попадаться на глаза, это Адрус понял давным-давно, еще в Школе. Будь незаметным, будь тихим, безобидным на вид, и, возможно, тебя минует не только незаслуженная кара, но и заслуженная тоже. Командиры любят покорных, спокойных, безропотных служак и недолюбливают слишком умных выскочек, способных показать воочию, что их командир на самом деле не так умен и компетентен, как хочет это представить.

Увы, у Адруса не всегда получалось следовать принципу незаметности. Тот, кто обслуживает Красного, никак не может не быть на виду. Месяц прошел после того, как Адрус впервые вошел в стойло дракона-«урода», и все еще жив и здоров! Странно, да. Дракон ухожен, смазан маслом, стойло чистое – значит, не отлынивает от работы, не отсыпается в раздевалке, спрятавшись от зорких глаз командира. Как так получилось? Как он сумел проложить дорожку к сердцу строптивого дракона?

Опять же – драка в казарме, после которой на Агруса все смотрели с уважением и некоторым страхом, сменившимся отчужденностью. После той драки в душевой все почему-то решили, что этот драконопас станет одним из лидеров казармы, будет вместе с другими неформальными лидерами сидеть в их углу, играть в кости, пить спрятанное от глаз командиров вино, просто общаться со своими, как и положено признанному силачу, будущему командиру. Но Адрус ни с кем не дружил, со всеми был ровен и холодно-дружелюбен. На роль вожака не претендовал, ну а попыток «поставить его на место» пока больше не было. Глядя на покрытую шрамами физиономию странного парня и помня, как он разделал могучего Гебрила, никто не решался не только грубо цеплять, но и просто подшучивать. Поговаривали, что этот парень был то ли разбойником, грабившим на тракте, то ли ловцом рабов, едва не убитым своими же за то, что «портил» захваченный «товар». Сам Демон никому ничего не рассказывал, но ничего и не отрицал, мол, думайте что угодно, мне плевать.

Наконец установилось некое равновесие – Адруса никто не трогал, он ни с кем не дружил и никого не задирал. Спал, ел, работал – служил. К нему крепко прилипло имя Демон. Адрус не возмущался, что его так называли, но и не радовался этому факту. Единственным, кому Адрус верил в этой своей новой жизни, был Красный – во-первых, дракон никому не мог рассказать, выдать какой-либо секрет, рассказанный драконопасом, во-вторых, молодой дракон отчаянно нуждался в ком-то, кто мог бы с ним общаться.

Да, Красный был довольно вздорным типом, способным на опасные поступки – например, мог в сердцах двинуть хвостом или лягнуть здоровенной когтистой лапой, но как бы себя вел человек, лишенный возможности общаться со своими соплеменниками? Изгой, запертый в пределах стойла – просторной, но все-таки темницы? Наверное, сошел бы с ума. Дракон же был на удивление разумен.

Вначале Адруса удивляло это обстоятельство – ну правда же, как дракон смог сохранить способность мыслить, разговаривать, будучи лишен этой возможности? Но потом перестал удивляться, поговорив с драконом. Оказывается, Красный слышал своих сородичей! Он слышал все их разговоры, даже если те ставили барьер – как им казалось, непроницаемый. И тем больше бесился, лишенный возможности говорить.

Выяснилось, что драконы откуда-то знали о том, что Красный может их слушать, и были этим обстоятельством очень недовольны. Урод, отщепенец, от которого невозможно скрыть, спрятать свои разговоры, – отвратительно. Извращение, достойное людей!

Теперь Адрус знал о драконах довольно много – Красный охотно делился с ним сведениями о сородичах, и в его рассказах Адрус не раз слышал нотку мести: «Ах, вы отвергли меня?! Я урод?! Ну, тогда не ждите пощады! Я расскажу о вас все, что знаю!» И рассказывал, требуя в ответ рассказов о внешнем мире.

Адрус уселся на скамью, вкопанную под навесом у бассейна, и вытянул ноги, откинувшись на крепкую дубовую спинку. Скамья специально была сделана мощной, будто боялись, что она сломается под напором драконьего зада, решившего опробовать ее на крепость. Драконам, конечно, эта скамья была ни к чему, ей нужно было всего лишь выдержать напор несколько десятков не менее крепких солдатских задов. Тут обычно отдыхали драконопасы и охранники, освободившиеся от занятий.

Справа от бассейна – площадка для тренировок дракониров, там занимались единоборствами всерьез. Адрус иногда наблюдал за тренировками дракониров и теперь имел полное представление об их уровне тренированности. Одним словом можно было охарактеризовать их уровень подготовки – неплохо. На «хорошо» и «отлично» они все-таки не тянули, если сравнивать с Псами, и едва натягивали на «удовлетворительно», если сравнить с Мастерами Смерти. У дракониров все было красиво, показушно – красивые стойки, красивые удары и перемещения, половиной из которых нельзя воспользоваться, если нет гладкой ровной площадки. Чисто дуэльные красивости, не имеющие ничего общего с реальным боем. Пока такой боец встанет в красивую стойку, Мастер Смерти отрежет ему уши и засунет в рот, чтобы навсегда запомнил, как с ним связываться и кто здесь настоящий мастер. Это не раз приходило Адрусу в голову, но он не собирался проверять, так ли это. Зачем? Ему нельзя себя выдавать. И так слишком уж выделился среди своих товарищей.

Товарищей? Товарищей… вот не было у него ощущения, что он среди своих. Не было, и все тут! Может, дело в том, что его некогда готовили воевать именно с этими людьми? Может, он видел в них противников, в ряды которых чудом проник и опасается, что его разоблачат?

Скорее всего, Адрус ощущал врагами всех людей этого континента. Сейчас ощущал. Когда снова стал почти что цельным – Зверем, Демоном.

Щенок мог любить людей, Зверь – нет.

– Привет, Агрус…

Демон вскочил, услышав знакомый голос, но сотник тут же махнул рукой:

– Садись. Поговорить с тобой хочу.

Мужчина уселся на скамью и выжидающе посмотрел на драконопаса. Тот помедлил и сел рядом, сдвинув брови в гримасе напряженной задумчивости.

– Не переживай, претензий к тебе нет. Наоборот, хочу похвалить! Ты отлично справился с делом! Дракон блестит, здоров, доволен – чего еще желать?

– Чтобы ему дали разрешение купаться в бассейне, – холодно бросил Адрус, не глядя на заместителя командира полка по безопасности. – Я не понимаю, как можно было столько лет держать его взаперти! Как он еще не спятил…

– А разве он не спятил? Откуда ты знаешь? – Сотник остро глянул исподлобья темными глазами, в которых загорелся непонятный Адрусу огонек. – Скажи, Агрус… а как ты с ним общаешься?

– Говорю ему, он все понимает, – почти честно ответил Адрус, глядя на то, как блестящие огромные туши скользят в толще воды. Зрелище было красивым и завораживающим, в воде драконы выглядели более быстрыми и ловкими, чем на земле и даже в воздухе.

– Говоришь с ним… – бесстрастно повторил сотник, глядя в пространство. – А как ты с ним говоришь?

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – пожал плечами Адрус, напрягшись, как для схватки. – Что вам нужно? Дракон ухоженный, здоровый, сытый. Я службу несу исправно, на строевые хожу, боевые искусства изучаю. Чего еще-то?

– Пойдем со мной! – Сотник поднялся и, не глядя на Адруса, пошел к площадке, на которой занимались дракониры.

Дракониры были одеты в специальные одежды для тренировок – свободные серые штаны, свободные рубахи, не заправленные за пояс. Все, и мужчины, и женщины, в единой форме, почти не вспотевшие на солнцепеке, худые, жилистые – настоящие бойцы.

Когда сотник подошел, они оставили тренировки, встали, обратившись лицом к командиру, но как-то без особой готовности, довольно вяло. У них был свой сотник, драконирский, однако почитания чинов еще никто не отменял – из какой бы службы ни был сотник, они обязаны оказать ему уважение.

– Дарник! – позвал сотник, обращаясь к мужчине лет тридцати, невысокому, не отличающемуся особо широкими плечами. – Мне нужна твоя помощь.

– Да, сотник, я слушаю! – Дарник невозмутимо шагнул из общего строя, покосившись на десятника, проводившего тренировку.

– Вот этот парень, говорят, очень хорошо дерется. Драконопас. Проверь, что он умеет. Агрус, на площадку!

– Командир, как бы его не покалечить, я вижу, ему и так уже досталось! – озабоченно сказал Дарник, в глазах которого прыгали мелкие демоны смеха. – Зашибу, и что тогда делать?

– Вот потому я тебя и выбрал, что ты не теряешь голову, думаешь, когда остальные только скачут, как обезьяны, – невозмутимо ответил сотник и усмехнулся, услышал ропот дракониров. – Зашибить его не так просто, это Демон, слышал о таком? Но даже если и зашибешь – это же тренировка, а тут все случается. Мне нужно кое-что проверить, говорят, он прикидывается, что не знает боевых искусств, что он не тот, за кого себя выдает. Попробуй с ним, а я посмотрю.

– Не тот, за кого себя выдает? – не удержался и прыснул Дарник. – Не за драконопаса, а за королевского сына, что ли?

– Ты говори, да не заговаривайся! – строго одернул сотник. – А то быстро вместо драконьего седла окажешься в темнице! Есть вещи, которыми не шутят! А ты, парень, бейся всерьез! Иначе получишь плетей! Давайте! Начали!

Адрус досадливо куснул губу, помедлил и шагнул на утоптанную сотнями ног площадку. На нем была суконная рабочая роба, не очень-то отличающаяся от тренировочной одежды дракониров. Когда уходил из стойла, не снял – до послеобеденных боевых занятий было еще далеко, да и вышел он из стойла только потому, что хотел наказать строптивого дракона – пусть в одиночестве посидит, подумает над своим поведением! Может, в конце концов все-таки станет придерживать свои дурные мысли!

Оценивающим взглядом осмотрел Дарника – крепкий парень. Двигается уверенно, ни одного суетливого, лишнего движения. На лице полуулыбка – не сомневается в победе. И правильно. Адрус не собирается показывать все, что умеет. Этот опаснее, чем Гебрил.

Рука Гебрила тут точно приложена – а кто еще мог нашептать «безопаснику» о новом драконопасе? О его умении драться? С какого демона он вдруг решил проверить?

– Не бойся, не сильно побью! – прошептал Дарник, подмигивая Адрусу левым глазом и скашивая глаза на толпу ухмыляющихся дракониров. Вернее, на Гелену, стоявшую в центре, коротко стриженную, глазастую, красивую и желанную. Никогда не лишне в очередной раз показать свою мужскую силу – и не только в постели! Женщины любят сильных, ловких, уверенных в себе мужчин!

Адрус стоял молча, ничего не говоря, бесстрастный, холодный, как скала, и ожидал удара, после которого свалится на землю. Получать по башке не очень-то хотелось, но если сейчас уложить этого парня – что подумает командир?

С какой стати он устроил испытание? Может, видит в Адрусе лазутчика, пробравшегося в расположение элитной части? Плохо. Все очень плохо!

Дарник не бросился в бой неожиданно, стремительно, как хищный канук, нет, вначале он встал в позу-стойку, поклонился противнику, явно упиваясь своим правильным воспитанием. Видимо, так положено делать перед дуэлью. Потом принял красивую стойку, похожую на известную Адрусу стойку «Журавль смотрит с кочки». Из этой стойки он мог провести серию ударов в голову противника, завершая ее добивающим ударом в затылок, когда тот полетит лицом вниз, потерявший сознание и беспомощный, как младенец. Удары обычно наносились руками – в висок, в основание шеи, сбоку, в зависимости от того, правша наносящий удар или левша. Можно нанести удар ногой – с разворота, пяткой.

Красивая стойка, да, на зрителя действует завораживающе – приятно посмотреть! Но это что-то вроде представления комедианта, а не реальная боевая стойка. Пока ты машешь руками и ногами, противник десять раз тебя убьет – без всяких там красивостей и выкрутасов. Но смотрится хорошо, да, особенно если исполняет женщина.

Дарник женщиной не был и вопреки своему утверждению не собирался жалеть драконопаса. И видно, что ни о каком Демоне и не слышал.

Дракониры почти не общались с драконопасами – кроме как по делу. Какая им разница, что происходит в казарме драконопасов и стражников? Дракониры живут отдельно от всех, как офицеры, питаются отдельно и не дружат ни с кем, кроме своих боевых товарищей-дракониров. Так что имя Демон ему совсем ничего не говорило – до сих пор.

На него сейчас смотрела лучшая женщина на свете, и драконир собирался доказать ей, что он лучший, и этот уродливый драконопас был прекрасным поводом для демонстрации совершенства Дарника.

У Адруса в голове будто что-то щелкнуло, и вокруг все изменилось. Мир замер, движения людей замедлились, стали плавными, неспешными, как вода в тихой речке. Звуки сделались тягучими, гулкими, басовыми, не такими, как раньше. Солнце охладилось, перестало вцепляться горячими лучами-руками, выжимая пот и лишая сил, оно лишь светило, как гигантский, яркий магический фонарь.

Кулак, который понесся Адрусу в висок, он встретил раскрытой ладонью, направленной ребром к противнику. Ладонь хлопнула по запястью Дарника, сжалась, захватив запястье в самом тонком месте, и, продолжая движение противника, Адрус рванул его вперед, заставляя провалиться, будто под тяжестью, свалившейся на плечи. Это было просто – кулак Дарника приближался так медленно, так плавно, как если бы противник не хотел бить, а лишь обозначил удар, показывая прием своему молодому ученику.

Дарник не остался лежать на земле, он кувыркнулся, тут же вскочив на ноги, и с его волевого, мужественного лица слетела ухмылка – то, что сделал этот поганый драконопас, сделать невозможно!

Драконир собрался, настороженный, сосредоточенный, будто бился с лучшим бойцом полка, и, когда начал следующую атаку, было видно, что теперь ему не до красивостей, – никаких интересных стоек, никаких правил, кроме одного – как можно быстрее выбить дух из этой деревенщины!

Вот только достать бы до него, до деревенщины. Этот подонок не позволяет себя коснуться, непостижимым образом уворачиваясь от ударов – неуклюже, «неправильно», но вполне эффективно, – все удары проносятся мимо, не касаясь тела!

Дарник покраснел, его глаза горели яростью, теперь ему было не до улыбок. Он ускорился так, что сразу становилось ясно – это не простой боец, совсем не простой! Он мутант, каким был и Адрус! Вот только все равно он был медлительнее Демона. Намного медлительнее – как обычный человек медлительнее тренированного мастера, а может, даже и более того.

Ни один удар не дошел до цели, ни один! Адрус уклонялся, сбивал в сторону хлесткие, сильные, точные удары, но ему уже стоило большого труда делать это так, чтобы не применить ни одного блока, ни одной защитной связки, которые вбили в его память тренеры Школы Псов.

Наконец он оказался перед выбором: или подставиться под удар, или показать все, на что он способен.

И Адрус сделал выбор. В очередной раз, когда Дарник проводил почти неотразимую серию ударов, не блокировал удар тренированной руки и получил крепкую плюху в лицо, в скулу, лишь ослабив удар, почти незаметным движением подавшись назад. Голова сразу загудела, скула заныла, и Адрус неловко повалился на спину, изобразив глубокий обморок.

– Ты его не убил? – сотник озабоченно наклонился над драконопасом, нащупывая пульс. – Я же сказал, полегче!

– Куда уж легче! – тяжело дыша, бросил Дарник, вытирая лоб, на котором выступили крупные капли пота. – Мне что, надо было подставиться и дать ему меня прибить?! Я и так еле уворачивался от его коряг! Глянь на его кулачищи! А скорость?! Вы где взяли этого монстра?! Откуда он такой?! Действительно, демон какой-то! А если его научить боевым искусствам – тогда что будет?! Ты только посмотри, я едва с ним справился!

– Ты уверен, что он никогда не учился боевым искусствам? – Сотник внимательно посмотрел на драконира, и тот возмущенно фыркнул:

– Я что, первый день служу?! Не знаю, как бьется боец, которого обучали?! Он не может не применить ничего из того, чему его учили! Не может! Как не может разучиться дышать или пить! Спросите у тренера, он подтвердит!

– Точно, – десятник, седовласый мужчина лет пятидесяти, утвердительно кивнул. – Я следил за ним. Если бы он хоть раз выполнил нечто похожее на прием из боевых искусств, я бы заметил. Парень очень быстр. Невероятно быстр. Но так бывает. Редко, но бывает. Боги совершают много чудесных деяний, я знавал парней, которые не проходили через Обряд, однако были настолько быстры, что просто диву даешься!

– Диву даешься… – задумчиво кивнул сотник. – И я диву даюсь. Он с Красным разговаривает, понимаете?

– Я разговариваю с собачкой, что при столовой живет, и что? – хохотнул Дарник и тут же едва не вздрогнул, глаза его широко раскрылись. – Что, он драконир?! А зачем тогда скрывает умение? Это для того вы устроили проверку, да?

– Эй, поднимайся! – Сотник, не ответив Дарнику, ткнул Адруса ногой, и тот захлопал глазами, будто не понимая, где и как оказался:

– Что? Что со мной было?!

– Удар пропустил ты… вот что было. – Сотник пожал плечами и, когда Адрус поднялся, показал ему на здание штаба полка. – За мной давай. Разговор есть!

Адрус побрел за сотником, лихорадочно размышляя: что же теперь будет? Где прокололся? И чем все это закончится? Неужели все напрасно? И самое главное тогда – как отсюда выбраться?

Скоро он переступил порог кабинета сотника, скромного кабинета, похожего на все кабинеты чиновников всех стран и миров. Стол для совещаний, скамьи, кресло, полки с книгами и свитками, отличие от обычного чиновничьего кабинета лишь том, что стена украшена закрепленными на ней мечами, кинжалами, стилетами и метательными ножами. Некоторые из них удивляли богатством отделки, другие – простые, незамысловатые на вид, но, скорее всего, еще более дорогие, чем те, что в золоте и кости.

В оружии главное – не отделка рукояти и крестовины, главное – сталь, способная разрубать плоть и кости, способная удержать заточку и противиться ударам немилосердных блистающих конкурентов. Здешняя сталь выдержала бы многие тысячи схваток, наметанным взглядом Адрус видел это наверняка. Морозный узор по клинку – это оружие стоило больших денег!

«Вот и оружие! – мелькнула мысль. – Теперь можно и повоевать! Сорвать вон тот меч, и тот, и кинжал, и… вот только хорошо бы вначале выслушать сотника – всегда успеется снести ему голову».

Ладно, снес, вот только дальше что? Что делать? Хотел отсидеться в армии, вот и отсиделся… месяц назад все это казалось замечательным решением. Может, и правда стоило уйти с гармами?

Уйти и жить с ними всю жизнь? Без людей? Он, конечно, Зверь, а теперь еще и Демон, но не до такой же степени нечеловек! Или – до такой?

– Садись! – Сотник уселся в кресло за стол, кивнул Адрусу на скамью. – Разговор серьезный, от него зависит твоя судьба. Да, да – судьба. И жизнь. Ты что думал, сумеешь скрыть от нас твои умения? Твои способности? Ты пытался, да. Хорошо пытался, ничего не могу сказать! Но уж слишком наигранно. Ни один человек не может двигаться с такой скоростью, если он не мутант. И то, как ты пытался не выполнить ни одного приема, доказывает, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Мы наблюдаем за тобой уже давно, с того самого дня, как ты появился в полку. Ты что думаешь, любой может вот так прийти со стороны в лучший, элитный полк, драконий полк, и тебя не будут проверять? Не выяснят, кто ты такой? Ошибаешься!

– Выяснили? – холодно усмехнулся Адрус, обводя взглядом отдушины над головой сотника. Ему показалось, что он чувствует присутствие человека по ту сторону стены. На месте сотника он бы поставил стрелков за этими самыми отдушинами, и тот, кто попытается напасть на командира, тут же получит стрелу в глаз. Он бы так сделал. Значит, и сотник. Адрус никогда не считал противника глупее себя, наверное, потому и выжил.

– Нет, не выяснили, – мрачно проговорил сотник. – Но сейчас выясним. Тебе дадут сыворотку правды, и ты расскажешь нам, кто ты такой и зачем ты тут. И не советую дергаться. Ты уже понял – за отдушинами стрелки, и тебя тут же начинят стрелами, стоит лишь двинуться с места. Ты, конечно, можешь попытаться, но, если ты не лазутчик, не засланный агент, этого не сделаешь, ответишь на все вопросы, которые мы зададим, расскажешь обо всем, о чем мы спросим. Если же ты агент – попробуешь прорваться, но тебе нужно будет пройти через бойцов за дверью и через стражу на выходе из полка. Будь ты даже самым ловким в мире – вряд ли это тебе безболезненно удастся. Но если даже прорвешься, мы организуем погоню, объявим тебя в розыск и в конце концов все равно найдем. Так что сиди тихо, и, возможно, все еще закончится мирно.

Тишина была густой, как патока. За окном рев драконов, ныряющих в бассейн, стук тренировочных мечей охраны и дракониров, топот марширующих по плацу вояк – все как обычно, уже привычное, обыденное. В голове роились мысли: «Не успел прибраться в стойле! Интересно, как там Красный? Злится небось. Снова останется один… жалко паскудника! Хороший он все-таки. Бедный мальчишка… чем он отличается от меня? Такой же несчастный, одинокий, озлобившийся. Убьют в конце концов – взбесится, и убьют».

Шаги в коридоре, стук двери, мягкий, почти женский голос:

– Это он? Его допрашивать?

– Вначале осмотреть! – Сотник откинулся на спинку кресла, положив руки, сжатые в кулаки, на столешницу. – Осмотри его, определи, сколько ему лет, ну и все такое прочее. Потом – сыворотку правды. И я его допрошу. Раздевайся, парень!

– Совсем? – бесстрастно спросил Адрус, не тронувшись с места и раздумывая, не взять ли ему заложника.

– Совсем! – почти весело ответил за сотника мужчина лет сорока пяти в форме армейского мага-лекаря. – Да не бойся ты, не прокляну я твои причиндалы, мне они неинтересны! Не отвалятся, будь спокоен! Порадуешь еще продажных девок! Просто осмотрю тебя на предмет здоровья, и все! Вдруг ты от сыворотки правды гикнешься, а я потом спать спокойно не смогу! Переживать буду! Давай, давай, парень! Меня от обеда оторвали, от хорошего вина! Да не услышит меня командир полка, но мне обед и бутылка дороже всей этой армейской хрени!

Адрус разделся, аккуратно сложив одежду на скамью, и замер, стоя по стойке смирно. Маг недоверчиво покачал головой, глядя на его тело, и, скосив глаза на сотника, сокрушенно сказал:

– Досталось парню! Ты видишь его раны? Ощущение такое, будто его резали на ленты! Непонятно, как он вообще после этого выжил! Парень, где тебя так? Что с тобой случилось? Впрочем, скоро узнаем, можешь не отвечать…

Лекарь ощупал Адруса руками, от которых явственно шла волна тепла, будто это были не руки, а раскаленные солнцем камни. Через минуту лекарь закончил, потер ладони, уселся на скамью возле окна. Его жесткое, худое, чисто выбритое лицо стало таким довольным, как если бы он только что хорошенько пообедал. Чем он был так доволен, Адрус не понял, но поразмышлять над этим обстоятельством ему не дали:

– Все, можешь одеваться! Что было нужно, я увидел. Итак, мой командир, – парню около двадцати лет, он в полном расцвете сил. Он просто великолепен! Я давно не видел такого здорового человека, просто-таки ненормально здорового человека! Хе-хе… странно звучит, да? Забавно. «Ненормально здоровый человек»! Хе-хе-хе… И это при том, что он весь покрыт страшными рубцами! Интересно было бы его вскрыть… посмотреть органы глазами! Хе-хе-хе…

– Ближе к делу, а? – Сотник недовольно поморщился. – Вам, лекарям, дай волю, целыми днями будете рассуждать о своей науке! Мне не то нужно!

– А вам бы только людей по башке бить! Вояки! – снова ухмыльнулся лекарь. – Парень здоров. Особых изменений в организме я не увидел. Здоровое сердце, печень, легкие. Шрамы давние, судя по их виду, им лет пятнадцать, не меньше. Если только их не залечили магией, что возможно. Но следов магии я не заметил. По крайней мере той магии, которой мы пользуемся. Может, его полечили демоны? Хе-хе-хе… Теперь мы можем приступить к допросу? А то у меня обед стынет!

– Дай ему сыворотку. Хватит болтать! К делу!

– Пей, парень! Не бойся – не отрава! Поспишь часок, и все выветрится! Ну, давай!

Адрус протянул руку, стараясь, чтобы пальцы не дрогнули, взял глиняный стаканчик, в который лекарь накапал из маленького кувшинчика темной, похожей на старое вино пахучей жидкости, разбавив ее водой, поднес к губам и проглотил содержимое стаканчика. Ничего не произошло, но Адрус знал – произойдет. Но не сразу. Пройдет минут пять, не меньше, пока снадобье подействует. Откуда он это знал – неизвестно. Но знал. И знал, что ему нужно во что бы то ни стало победить сыворотку.

– Ну вот и молодец! – радостно воскликнул лекарь. – Присядь сюда, на стул! Со скамьи он свалится и разобьет голову, так что пусть на стуле сидит.

– Скоро подействует? – поджал губы сотник. – Уверен, что снадобье вообще подействует? Что-то он эдак спокойно сидит!

– А что он должен делать? – ехидно хмыкнул лекарь. – Скакать? На голове ходить? Сейчас посидит и будет готов! Действие снадобья – два часа. Потом сутки будет спать. Или больше. Иначе спятит. Нужно будет обеспечить ему условия для спокойного сна, чтобы никто не мешал отдыху!

– Это мы обеспечим… – усмехнулся сотник. – Это у нас есть! Отдых, ага! Камер в темнице хватает – и выспится, и не сбежит никуда, если что.

– Обеспечите вы! Это вы можете! – враждебно бросил лекарь. – Чего-чего, а навесить обвинений, а потом укоротить на длину шеи – всегда пожалуйста!

– Воняет от твоих речей! – Голос сотника стал холодным и жестким. – Воняет изменой! Придержи язык, чтобы не было проблем! Иначе… забыл, да, кто есть кто?! Расслабились! Потерялись!

Адрус слушал препирающихся сотника и лекаря, и на него наползала одурь – не та одурь, которая наступает от алкоголя, нет, тяжелая, глухая, будто на него навалили гору одеял и продолжали наваливать их все больше и больше. Сознание темнело, мысли путались, и, если бы не способность к ускоренной регенерации, Адрус давно уже потерял бы способность сопротивляться отравлению. Но даже ему было очень, очень трудно держать мысли в узде.

– Готов! Можно допрашивать! – Лекарь поднял веко Адруса, посмотрел в глаз. – Все, действует! Качественное снадобье, без сомнений! И, кстати, дорогое, следовало бы компенсировать затраты на его производство! Почему я должен оплачивать травы для снадобья из своего кармана? Между прочим, они не дешевые! Каждый такой кувшинчик обошелся в двадцать золотых!

– Врешь, – устало махнул рукой сотник. – И четверти названной суммы не стоит. Я не первый день живу, знаю, что почем. Сядь и не мешай! Болтаешь не о том, о чем надо говорить! Это допрос, а не рынок! Да выпишу я тебе премию, выпишу – не делай такое непростое лицо! Эх и жаден ты, лекарь!

– Не жаднее других! – ухмыльнулся маг и уселся на стул, стоявший возле стены, где и затих, прикрыв глаза. Он мог бы уйти, но, если уж пригласили работать, должен был проследить за сеансом до конца. Тем более что очень любопытно – кто же на самом деле этот парень?

* * *

Он жил и не жил – розовый туман, далекие голоса. Ускользающее сознание пыталось овладеть телом, но не могло – снадобье было слишком сильным, невероятно сильным!

Потом вдруг Адрус увидел стену, сложенную из обожженных красных кирпичей. Стена была местами будто подгрызена – зияли прорехи, кое-где кладка истончилась так, что казалось – ткни, и она осыплется, будто сделана из гнилого дерева, изъеденного жуками-древоточцами.

Затем послышался собачий лай, и через прорехи начали лезть собаки – странные, с огромными головами, большими, чем у гармов, с маленьким телом, на котором непонятно как держались эти головы. Собаки никак не могли пролезть через стену, а потому визжали, рычали и грызли кладку, отрывая от нее куски, дробя их, будто это были не твердые кирпичи, а сахарные косточки. Прорехи быстро расширялись, и вот уже два пса с визгом кинулись в тоннели, туда, где хранились воспоминания Адруса – все воспоминания, закрытые до тех пор толстенной стеной.

Он знал, что это не собаки, что так его мозг представляет действие снадобья, разрушающего барьеры в сознании, что никаких тоннелей и кладовых нет, это всего лишь образ, который более доступен мозгу, чем какой-либо другой, но Адрус и осознавал это, и не осознавал. Его могучий организм, сопротивляющийся любому отравлению, удерживал сознание на грани беспамятства, но снадобье, подкрепленное магией, внедрилось в организм так, как он, Адрус, и не ожидал. Он ЗАБЫЛ, что такое может быть, белые пятна в памяти привели его на грань провала! Чтобы противостоять действиям сыворотки правды, нужно специально подготовиться, но даже тогда не все смогут удержать свои мысли в узде. Это слишком сильное средство, сродни тому снадобью, с помощью которого из простых людей, мальчишек, делают фанатиков, способных убить за своего господина и отдать жизнь – не раздумывая, не размышляя, по одному лишь его приказу.

Два потока сознания.

В одном – он сидит на стуле, откинувшись на спинку, и смотрит перед собой широко открытыми глазами.

Во втором – видит, как «собаки» разрушают стену и разбегаются по тоннелям памяти в поисках нужной информации. Кому нужной? Тому, кто ее потребует!

– Ты слышишь меня? – вопрос вонзился в мозг, и Адрус не мог не ответить, более того – он был счастлив ответить, он хотел этого больше всего на свете!

– Я слышу!

– Скажи свое имя! Настоящее имя!

Две собаки выскочили из тоннеля. В зубах у них были слова, будто выточенные из кости: «Адрус Симгс».

Их нельзя было выпустить! Нельзя! Стоит отпустить этих – другие собаки побегут еще быстрее, понесут больше информации, а этого допустить нельзя!

Два огромных гарма появились из воздуха, материализовавшись, как по волшебству, их страшные, белые, острые, как кинжалы, зубы сомкнулись на шеях «гончих».

Хруст! Слова упали из пасти и растворились в дымке, как растворились и трупы собак.

– Агрус Симгс! – язык едва шевелился, горло пересохло, было трудно говорить.

– Ты лазутчик Занусса?

– Нет.

– С какой целью ты пришел в драконий полк?

Толпа собак! Масса слов! Битва!

Гончие отбиваются, рвут гармов, гармы сбивают их магическими ударами, рвут – за одну секунду погибла целая свора из сотен собак!

– Служить.

– Задавайте вопросы более точно, не забывайте, он может утопить вас в долгом рассказе, если вызвать цепочку воспоминаний. Нужно задать вопрос так, чтобы он ответил четко и просто!

– Сам тогда допрашивай, если такой умный! Ты прекрасно знаешь, что меня интересует: лазутчик он или нет, откуда у него способности разговаривать с драконами и не хочет ли он причинить нам вред!

– Он уже сказал – НЕ лазутчик! Под ЭТИМ снадобьем невозможно соврать! Я же сказал – это мой состав, мое изобретение, и стоит оно очень дорого! На свои деньги, между прочим!

– Да заплачу я тебе, демоны тебя раздери! Получишь ты свои деньги! Допрашивай, демон тебе в дышло!

– Можно и повежливее вообще-то! Солдафонство какое-то! Агрус, слушай меня. Отвечай четко, не уходи в сторону от вопроса, отвечай только по существу! Ты хочешь причинить вред драконам?

– Нет.

– Ты специально пришел именно в драконий полк?

– Нет.

– Почему ты сюда пришел? Кто тебя сюда направил и почему?

– Я не хотел воевать, и вербовщик сказал, что мне не нужно будет воевать. Только ухаживать за драконом.

– Откуда у тебя способность разговаривать с драконом?

Визг! Драка! Растерзано еще несколько десятков гончих снадобья!

Тонкая, тонкая мысль – выстраивается ложь.

– Я не знаю. Не помню.

– Почему не помнишь?

– Я не помню.

– Ты обманываешь меня?

– Нет (убито десяток гончих!).

– Откуда у тебя способность так быстро двигаться?

– Не помню.

– Где ты получил свои шрамы?

Рррр! Виу! Виу! Рррр! – Битва в мозгу Адруса стала такой ожесточенной, что он едва не потерял сознание. Глаза стали закатываться, и сотник с неудовольствием в голосе спросил:

– Чего с ним? Не сдохнет тут?

– Да кто знает? – растерянно ответил маг, глядя на бледного как мел парня. – Похоже, что он не настолько крепок мозгом, как казалось. Разные люди по-разному реагируют на снадобье и на магию тоже. У парня есть задатки мага. Я это вижу наверняка. Возможно, он и сам не знает о своих способностях. Похоже, с ним случилось что-то такое, отчего он забыл о том, что с ним было раньше. Такое бывает – у ветеранов, которые получили тяжкие раны, особенно раны головы. Видишь, какие у него шрамы? Будто его били, топтали и резали! Возможно, что мы уже зря тратим время, – он все сказал, ведь он не может скрыть ничего под снадобьем! Ты хотел знать – засланный он или нет? Так вот – НЕ засланный. Ты хотел знать, причинит ли он вред драконам, – НЕ причинит. А что касается его прошлого – если начать в нем копаться, парень может просто спятить. Разве у нас в армии важно прошлое, какое бы оно ни было? Разве солдатам не списываются их преступления, если они поступили на службу? Зачем время терять?

– Мне виднее – зачем! – сотник рявкнул так, что зазвенели серебряные стаканчики на подносе, стоявшие в шкафу позади него. – Тебя не спросили! Узнай у него, откуда шрамы!

– Откуда у тебя шрамы, Агрус?

– Не помню…

– Ты воевал?

– Не помню…

– Как ты себя чувствуешь?

– Плохо…

– Тебе нравится Красный дракон?

– Да…

– Почему?

– Он мой друг…

Говорить правду легко и приятно! И никакой борьбы с самим собой и со снадобьем!

– Ты хотел бы стать дракониром?

– Не знаю…

– Это еще ты зачем спросил?

– А куда его девать думаешь? У нас есть сумасшедший дракон, с которым может управляться только он! Так куда девать этого парня?! Каким бы ни был этот дракон, он ДРАКОН! И есть для него драконир! И нужно быть глупцом, чтобы не воспользоваться случаем! Удивлен, что ты сам до того не додумался!

– Но-но! Говори, да не заговаривайся! Придержи язык! Распоясались эти маги, совсем страх потеряли! Своим делом занимайся и не лезь в наши! Что там с ним?

– Похоже, что все… то ли помер, то ли сознание потерял. Нет, живой, все нормально. Да, каждый реагирует на сыворотку правды по-своему, я предупреждал, между прочим! Теперь сутки будет валяться бревном!

– Пусть валяется. Посидит в темнице, потом решим, что с ним делать. Говоришь, он не мог соврать?

– Я что тебе, бабка-знахарка с портовой улицы?! Или повитуха из деревни?! Я дипломированный маг! И знаю, что говорю! Ни один человек не смог бы противостоять моей сыворотке, ни один! Только чудовище какое-нибудь! А я уж как-то могу отличить человека от зверя! Я жалованье не так просто получаю, меня сам король знает, между прочим! И спрашивает совета – когда нужно! И в гильдии магов я не последняя спица в колесе! Такие вопросы просто оскорбительны для меня!

– Чего разбулькался, как чайник на плите? Верю я тебе, верю! Но все равно – надо с ним решать, подозрителен он мне, чует сердце – непростой парнишка. Кстати, как думаешь, твое снадобье может помочь ему вспомнить? Прежнюю жизнь вспомнить? И еще – когда его еще можно будет допросить под снадобьем?

– Через месяц, не раньше. Да и то под вопросом… Опасно, может с ума сойти. Сильное средство. Что касается его памяти – почему бы и нет? Если не полностью, то частично может вспомнить. Сейчас ему по мозгу будто скребком прошлись, прочистили кладовые! Если не спятит – может и вспомнить! Забавно будет с ним еще раз поговорить. Когда память вернется.

– Вот пускай теперь в темнице и посидит… месяц. А потом еще допросим, и уж тогда он нам все и выложит.

– А ты не допускаешь, что парень и правда случайно, от богов, получил свои способности? И сам о них не знал, пока не попал сюда? Мне сказали, что он дрался с дракониром, как простой деревенский парень, только очень быстрый. Я разбираюсь в единоборствах, не последний человек в этом деле, ты знаешь. Так вот я не смог бы удержаться и не применить то, что я умею. А он ничего не сделал, получил в морду! Хм… кстати – не очень сильно получил, даже синяка нет! И опухоли нет! Хотя… могло уже и рассосаться – снадобье ускоряет процессы в его организме. Проснется – будет умирать с голоду. Вы ему поесть чего-нибудь заранее приготовьте, а то помрет.

– Да! Я сейчас в трактир сбегаю! И девок еще закажу! Бегу – шапка слетает, ветром сдувает!

– Ну я сказал – ты услышал. Напиши записку в бухгалтерию. Пяти золотых за снадобье будет достаточно.

– А десять не дать?! Три золотых – больше не стоит! Хватит тебе!

Сотник быстро черкнул несколько слов на четвертушке бумаги, и маг вышел из комнаты, едва сдерживая ухмылку. Он не рассчитывал больше чем на две монеты, так что все прошло нормально. На бесчувственного Адруса и не взглянул, забыв о нем через секунду после того, как получил записку. Но это и закономерно – в конце концов, у каждого своя судьба. Начнешь слишком уж беспокоиться об окружающих – спятишь. В мире предостаточно зла и несправедливости, за всех не порадеешь! Парень попал не в то время, не в то место – не повезло! Выберется – его счастье, не выберется – значит, боги так судили. Эти солдафоны во всем видят заговор и козни лазутчиков, совсем спятили на безопасности! Скорее всего, просто раненый отставник, который и сам не знал своих способностей. А может, способности и проснулись как раз после ранения – дали ему дубиной по башке супостаты, и раненый мозг выдал такой вот результат. Такое бывает, даже магами, бывало, становились после ранений. Человек – существо темное, неизученное, так что все может быть. Вместо того чтобы использовать его по назначению, заморят в темнице – и богов не спрашивай! Идиоты! Одно слово – солдафоны!

До вечера сотник занимался своими делами, коих у него была масса – беспокойное хозяйство требовало присмотра. Вся жизнь полка вертелась вокруг драконов – все вторично, главное, чтобы эти капризные, непредсказуемые и злые существа были живы и здоровы.

Никогда нельзя знать, чего от них ожидать. Нельзя воспринимать дракона как человека – только большого и с крыльями. Дракон НЕ человек, и мысли у него НЕ человеческие. То, что для человека хорошо, для дракона может быть ненормально, и наоборот – то, что человек считает правильным, для дракона просто глупость. Никто из людей теперь уже не знал, как и когда драконы начали служить людям, как случилось, что эти существа поступили на военную службу. Да и вообще – служат ли они? Иногда сотник думал, что это не драконы служат человеку, а человек служит драконам. Если посмотреть со стороны – люди приносят драконам еду, чистят их, обихаживают, предоставляют крышу над головой. И что делают за это драконы? Летают, сжигают объекты, на которые укажет драконир. Всего-навсего! В природе им пришлось бы самим о себе заботиться, искать добычу, и, кстати сказать, никто не сварил бы им вкусной каши с острыми специями, которую так обожают драконы! А кто позаботился бы об их шкуре? Судя по записям в древних трактатах, дикие драконы, чтобы избавиться от старой чешуи, от паразитов, терлись о скалы, бились об воду, елозили брюхом по деревьям! А тут – пришел драконопас со щипцами и щеткой, поправил, вычистил, умастил маслом – чем плохо?

А с детенышами? Попробуй-ка на воле уберечь яйцо от хищников, так и норовящих его разбить, сожрать! Улетела дракониха на охоту, и тут как тут крысы и всякая подобная пакость – рраз! – и нет дракончика. А ведь яйцо драконы сносят очень редко… То-то и повымерли вольные драконы. Человек размножился, с ним размножились и крысы. Они есть даже на самых дальних, затерянных в море островах! Как туда попали – никто не знает. Может, вплавь, может, сбежали с кораблей мореплавателей, но только факт есть факт – вся земля заражена крысиным племенем, которое медленно, но верно сожрало драконов. Не зря драконы так боятся и ненавидят крыс!

Так что драконам прямая выгода сотрудничать с человеком. Но считают ли они его своим хозяином? Вряд ли… Живут себе, жрут, пьют, купаются в бассейне, летают, совокупляются, а люди им прислуживают, согласно негласному договору. Человек делает вид, что владеет драконами, драконы делают то, что хотят, снисходя до нужд человека. Хочет полетать? Пожалуйста, полетаем! Хочет сжечь чего-нибудь? Да нет проблем! Только еды повкуснее давай да ухаживай как можно лучше. Иначе…

Впрочем, «иначе» на памяти сотника не было ни разу. А если когда-то что-то такое и случалось, история этого не сохранила.

* * *

Он лежал на деревянном топчане, лишенном даже подстилки, и мучительно думал о том, как и где допустил ошибку. И выходило – везде! Ввязался в драку с товарищами по оружию в то время, когда ему нужно было изобразить из себя неумеху, безопасного и недалекого деревенщину.

Зачем-то стоял в поединке против драконира, когда нужно было упасть с первого же удара.

Искусство Мастера Смерти в том, чтобы никто не мог заподозрить в нем Мастера Смерти! Он должен быть незаметным, тихим и смертоносным, как змея! Мастер Смерти может скрываться под любым обличьем, создавать любой образ, и никто не должен понять, что он не тот, за кого себя выдает! А что получилось? Теперь он гораздо более подозрителен, чем если бы показал, что владеет какими-то приемами единоборств. Он пытался скрыть свое умение, а значит – преследует этим какую-то цель. Какую? Само собой, вредоносную! А как еще должны подумать люди в Тайной службе? И глупо было думать, что в таком элитном подразделении, как драконий полк, не найдется людей из Тайной службы, наблюдающих за происходящим.

Так почему же он, Адрус, допустил ряд глупейших ошибок? Этот вопрос не давал ему покоя, и ответ был очевиден – некомпетентность! Он забыл основы искусства скрываться, искусства быть Мастером Смерти! Тогда – забыл. Теперь – вспомнил. Все вспомнил! Спасибо снадобью. Вернее, приготовившему его магу.

Сыворотка правды прогрызла стену, закрывающую доступ к знаниям, и теперь Адрус помнил все – все, чему его учили, все, что произошло с ним за последние годы. До мельчайших подробностей. До боли в окаменевших сжатых скулах. Теперь он снова был Зверь. Или Демон?

И вот теперь снова вставал вопрос – что делать? Если попытается вырваться из заключения – подтвердит, что он засланный лазутчик, на его пути встанут десятки охранников, попробуют задержать, и тогда придется их убить. Если сможет, конечно.

Ладно – смог, вырвался. Скрылся в портовых кварталах – и что будет тогда? Тогда – объявят награду за поимку опасного преступника, лазутчика, проникшего на территорию воинской части, убившего десятки солдат. Нарисуют портрет, опишут внешность, и… с его шрамами, с его проклятой физиономией он никуда не скроется! Он шагу ступить не сможет, первый же трактирщик в каком-нибудь поганом заведении сдаст его с потрохами! В этом и сомневаться не надо. Когда нужно, Тайная служба работает невероятно эффективно, примеров более чем достаточно, убедился на собственной шкуре.

И тогда – что остается? Ждать. Терпеть. Ситуация не так уж плоха – ведь проверку сывороткой умудрился пройти! Они уверены, что Демон не представляет опасности для государства, для драконов!

Драконы… жалко, что отстранят от ухода за Красным, все-таки он хороший, этот Красный. Несчастный, лишенный общества соплеменников, заключенный в темнице, как преступник. И за что? За то, что родился не таким, как все? Где справедливость?

Кто теперь будет за ним ухаживать, кто будет разговаривать с бедным драконом? В том, что Демона отстранят от соприкосновения с драконами, Адрус не сомневался. Потому что сам бы так сделал. Перевести в стражники, приставить соглядатаев – вот как нужно сделать, если хочешь, чтобы лазутчик был на глазах, под контролем. Если допрос под магией не дал результата, а сомнения все-таки остались, – это лучший выход.

Эх, Красный, Красный…

Адрус закрыл глаза и постарался уснуть. Голова болела, подташнивало: сыворотка правды – это вам не водички попить. Нехорошая штука, вредная! Отдых сейчас – лучшее лекарство. И время. Организм справится, и не такое вытерпел…

Не дали поспать. Казалось, только что закрыл глаза, и вот уже скрежет засова, грохот двери, грубые голоса:

– Подъем! Вставай! Симгс, встать!

– Может, он все еще без сознания?

– Эй, ты не спишь?! Пните его хорошенько, демон задери!

– Он тебя щас и задерет! Он – Демон! Хе-хе-хе…

– Язык-то придержи, придурок! Вставай, чтоб ты сдох!

Адрус медленно открыл глаза – веки были тяжелыми, как из металла, и открывать их совершенно не хотелось. Поморгал, фокусируя зрение, спустил ноги с топчана и сел.

– Пойдем с нами, Симгс! – Стражник рванул Адруса за руку, и тот сдержал желание тут же переломить этому придурку руку в районе запястья.

Вспышка ярости исчезла, подавленная тренированной волей, тело послушно двинулось вперед, готовое к любым действиям. Если его везут на суд, тогда нужно попробовать сбежать. Да, глупостью было вляпаться в армейскую службу, да еще и в такой полк… ох и глупостью!

– Куда меня?

– Куда-куда… туда! – хохотнул один из стражников и, ухмыльнувшись, добавил: – Не переживай ты так! Не на казнь. Там твой дружок разбушевался, усмирить надо.

– Какой такой дружок? – Адрус уже все понял, и у него похолодело под ложечкой. – Дракон?! Что с ним?

– Заткнись! – Один из стражников сильно толкнул Адруса в спину, постаравшись ударить побольнее, и Демон резко остановился, так, что стражник налетел на него всем своим телом, потом обернулся, мрачно бросил:

– Еще раз ударишь – сломаю руку!

– А ты помалкивай! – злобно каркнул стражник и на всякий случай отступил на шаг, держа руку на окованной металлом дубинке. – Тебе не разрешили говорить!

– Да хватит тебе, Зекель, – поморщился другой стражник. – Смотри, выйдет парень, морду набьет тебе – и будет прав! Оказаться в тюряге – еще не значит, что виноватый! Парень свой, и, кстати, тебя об колено, поганца, переломит, как прутик! Так что это ты помалкивай! А ты, Симгс, тоже придерживай язык – все-таки мы при исполнении. С драконом беда… взбесился. На ворота бросается, побился, людей не подпускает, ревет. Тебя зовет!

– А как поняли, что меня?! – Адрус недоверчиво помотал головой.

– Ревет: «Агрс! Агрс!» Вначале-то не поняли, а потом разобрали. Ему другого драконопаса подослали, покормить и все такое прочее, а он его чуть не убил.

– И что, пока я тут был, уже и драконопаса нового ему прислали? Всего за полдня?

– Какие полдня? – стражник удивленно вскинул брови. – Ты двое суток вырубленный лежал! Больше двух суток! Думали, уж и не проснешься! Раза два приходили будить! На третий день ты только проснулся! Уж за магом хотели посылать!

Адрус только сейчас почувстовал, как он голоден, аж поджилки затряслись, так сильно захотелось что-нибудь съесть. А еще хотелось в сортир, о чем он тут же сообщил конвоирам.

Конвоиры были недовольны, но, после того как Адрус пообещал сделать свое грязное дело прямо на пол, согласились на его требование.

– В конце концов, арестанта положено водить в сортир, если у него в камере нет такового, – вспомнил один из стражников. – Тем более что это предусмотрено уставом службы.

Нашлось и немного еды – откуда-то из глубин солдатских карманов извлекли подсохшую горбушку и кусок теплого вяленого мяса, пахнущего потом и сукном мундира. Все это Адрус съел на ходу, стараясь как следует прожевать. Нашлась и фляжка кислого, слабенького вина, иначе сухомятина просто не проскользнула бы в пересохшую глотку.

Адрус выпил содержимое фляжки жадно, не разбирая вкуса, сейчас ему все равно было что пить, – организм требовал заправки так яростно, что от голода и жажды мутилось в голове. После скудного перекуса муть в мозгу рассеялась, и, хотя есть хотелось не меньше, теперь можно было более-менее размышлять. И первое, что пришло в голову: «А жизнь-то, похоже, налаживается! Может, и не таким уж дураком я был, когда пошел на службу?!»

А в полку творилось невообразимое – шум стоял такой, что люди едва слышали друг друга. В стойле ревел Красный, в своих стойлах ревели другие драконы, вторя ему, будто эхо в горном ущелье, орали командиры, отдавая команды – в основном бессмысленные, имеющие целью лишь упорядочить все происходящее. Сотники орали на десятников, десятники на подчиненных, в основном доставалось драконирам и драконопасам, которые никак не могли успокоить своих крылатых подопечных.

Как понял Адрус, первопричиной всего стал Красный, каким-то образом возбудивший своих соплеменников до такого состояния, что они едва не сжигали свои стойла, – одно и правда занялось огнем, после того как молодая драконица выпустила струю пламени, пытаясь поджарить своего же драконопаса, в сердцах обложившего ее отборным матом. Драконы прекрасно разбирали человеческую речь и отлично знали все ругательные слова (о чем старослужащие сразу же предупреждали всех новеньких драконопасов).

Пожар добавил свою ложечку масла в общий огонь суматохи, и вереница солдат, передававших из рук в руки ведра с водой, зачерпнутой из бассейна, довершала картину всеобщей неразберихи.

Завидев Адруса в сопровождении конвоиров, командир полка в сопровождении заместителя по безопасности и трех сотников быстрым шагом подошел к Адрусу и, указав на стойло с Красным, яростно выдохнул:

– Успокой его, демоны тебя задери! Успокой! Быстро!

– А зачем мне это надо, господин тысячник? – холодно ответил Адрус, четко салютуя своему командиру. – Я вообще-то под арестом. Меня непонятно в чем обвинили, засунули в темницу, продержали трое суток без еды и воды, а теперь вы требуете, чтобы я успокоил дракона, с которым чего-то сотворили? Я ничего не знаю о том, что случилось, и вы требуете, чтобы я остановил дракона?!

– Вот что, драконопас… как там тебя?

– Агрус Симгс, господин тысячник! – услужливо подсказал десятник из драконопасов, выглянувший из-за спины сотника.

– Агрус Симгс! – холодно, со сдержанной яростью повторил командир полка. – Да мне плевать, как его звать! Хоть Дерьмо Драконье! Или Демон Уродливый! Драконы вышли из-под контроля, и виноват в этом Красный! И мне сказали, что ты можешь с ним разговаривать! Приказываю его успокоить! Потому заткни свой поганый язык в задницу и шагай к дракону! А не пойдешь – я казню тебя как дезертира за отказ исполнить приказ командира! Пшел, скотина! Совсем страх потеряли, поганцы! Пороть! Пороть надо чаще! Страх потеряли? Будем искать!

– Я под арестом, – мрачно повторил Адрус. – Какой смысл мне идти к дракону? Или дракон прибьет, или вы казните. За что только – непонятно! Я честно служил, а меня арестовали! За что?! Несправедливо, господин командир!

– Ррр! – Тысячник покраснел так, что Адрусу показалось – сейчас тот лопнет от ярости. По широкому лицу мужчины прокатилась волна нервного тика, левый глаза задергался, но командир полка справился с собой и спокойным голосом спросил, обернувшись к своему заместителю:

– Причина ареста?

– Расследование, – коротко пояснил зам по безопасности, щуря глаза на Адруса, и в этом прищуре не было ничего, кроме обещания припомнить парню сегодняшнее дерзкое поведение. – Были подозрения, что этот человек не тот, за кого себя выдает. Провели допрос под сывороткой правды, чтобы убедиться, что он не лазутчик.

– Убедились? – Командир полка поджал губы, вглядываясь в лицо Адруса. – Лазутчик?

– Нет. Но он все равно странный, а потому…

– А потому освободите его, мать вашу!.. У меня драконы того и гляди весь полк разнесут, а вы тут хренью своей занимаетесь! Все делишками своими тайными, подозрениями и сказками занимаетесь! Бездельники проклятые! Парень, ты свободен и снова заступаешь на службу! И если ты сейчас не пойдешь и не успокоишь дракона – я лично спущу с тебя шкуру! Лично! А потом… потом – не знаю, что сделаю, но ты навсегда запомнишь этот день! Я тебе мозги вышибу, обещаю! Марш! Бегом!

Адрус отсалютовал и, сорвавшись с места, помчался к стойлу Красного, ворота в которые сотрясались от тяжелых ударов дракона. Тот ревел так, что уши закладывало, – раньше Адрус не слышал вблизи такого рева, да и вообще не слышал ТАКОГО рева и даже не подозревал, что некое живое существо может издавать звуки подобной громкости. И в этом самом реве вправду четко слышались слова: «Агрс! Агрс! Агрс!»

– Ну все, хватит! – передал Адрус, и в ответ получил такой ментальный удар, что едва не упал, схватившись за голову. В мыслеголосе Красного смешались радость, гнев, боль и страдание, и посыл был такой мощи, что Адрус сам едва не завопил от распиравшей его череп засланной мысли дракона:

– Ты?! Ты пришел?! Почему ты так долго не приходил?! Почему ты меня бросил?!

– Долгая история! – Адрус усмехнулся и послал Красному картинку: человечек, обнимающий дракона за шею. – Теперь я здесь, и все будет хорошо. Надеюсь…

Дракон был сильно потрепан – морда разбита в кровь, на лапах не хватало чешуи, огромные, как пики, когти затуплены – когда берешься ломать дверь, окованную стальными полосами, немудрено и сломать коготь!

Сломать коготь не получилось, как, впрочем, и дверь – тяжелые дубовые доски выдержали напор обезумевшего дракона, хотя им и досталось – драконьи когти сделали такие глубокие царапины, что можно было подумать – здесь поработала целая бригада лесорубов. Еще день-два, и ворота не выдержали бы. И тогда… а что тогда?

Скорее всего, Красного бы убили. Вот только как? Хотя… прошли сотни лет общения с драконами – люди должны были предусмотреть возможность уничтожения взбесившегося монстра. Как и предусмотреть возможность борьбы с чужими вражескими драконами. Как? Ну… не мечами же и кинжалами. Скорее всего, потребовались бы катапульты, заряжаемые тяжелыми копьями-стрелами.

Но раздумывать об этом некогда. Адрус приказал враз обессилевшему, успокоившемуся дракону лечь на ложе, затем, высунувшись из дверей стойла наружу, к толпе наблюдателей, потребовал лечебную мазь, инструменты, еду – для дракона и для себя. А также свежую солому, чистую рабочую одежду (почему бы не воспользоваться случаем?) – в общем, все, что могло ему понадобиться в ближайшие часы, а может быть, и дни. Вообще-то физическое состояние Красного не вызывало опасений – потерянные чешуйки вырастут, разбитая морда заживет. Но вот психическое его состояние оставляло желать лучшего, и, пока дракон совсем не успокоится, Адрус покидать стойло не собирался.

Уснули они рядом – дракон на ложе, Адрус рядом, на ворохе соломы, застелив ее чистой простыней. Мыться пришлось в драконьей поилке, ледяной водой, но Адрусу было все равно – даже приятно, холодная вода выбила из головы последние остатки одури от действия сильнейшего снадобья, мыло сняло с тела пот и грязь, и организм бурлил от притока крови, восстанавливаясь до прежнего уровня здоровья.

Адрус обрел целостность, его память теперь была свободна – и в плохом можно найти что-то хорошее! Если бы он не подставился, если бы командование не решило проверить его магией, Адрус, скорее всего, долгие годы оставался бы подобием самого себя, с памятью, заблокированной на тридцать процентов, а то и наполовину.

Спать рядом с драконом было немного жутко – а если вдруг Красный забудет, что Адрус здесь, и встанет посреди ночи, и наступит своей тяжеленной лапой?! Эдак переломом ноги или руки не отделаешься, головенка треснет, как клоп под ногтем торжествующего трактирщика!

Долго не мог уснуть, но потом усталость, болезнь и плотный ужин, который принесли из столовой, взяли свое – Адрус уснул тяжелым, беспокойным сном. Ему снова снились гармы, прогоняющие Псов Снадобья, снова над ним нависало лицо мага-лекаря, едва его не погубившего, слышался голос сотника, холодно ввинчивающийся в мозг, будто в ухо загоняли ледяную сосульку.

Враги! Кругом одни враги! Нужно быть настороже!

Проснулся мгновенно от того, что вокруг что-то изменилось, приснилось, что упал в выгребную яму, а вокруг стоят радостные однополчане и хихикают, показывая на Адруса пальцем. Яма ужасно воняла и была почему-то горячей, обжигающе горячей, будто под этой ямой горел жаркий огонь.

Открыв глаза, секунду не мог понять, где находится, и только когда в ночной темени заметил два глаза-уголька, светящиеся, мерцающие, будто два фонаря, вспомнил – он у Красного в стойле. А угольки висят над ним потому, что Красный внимательно рассматривает своего драконопаса.

– Что? – вслух спросил Адрус, прочищая глотку сухим кашлем, и добавил уже мысленно: – Чего не спишь?

– Не могу. Немного поспал, потом проснулся – ты меня разбудил.

– Это как я тебя разбудил? Скорее, это ты меня разбудил! Дыхнул – как выгребная яма раскрылась! Нет, вот зря вам все-таки зубы не чистят! Знаешь, как воняет у тебя из пасти?

Адрус хохотнул и тут же смолк, глядя на дракона. Тот так и лежал, как раньше, – молча, положив рогатую голову на передние лапы, очень похожий при этом на странную огромную собаку. Глаза мерцали красным светом, рога, ободранные о дубовые ворота, острые, как и прежде, торчали вверх, гребень на шее казался поникшим, потрепанным. От дракона исходила волна печали и успокоения.

– Ты видел сны – очень громко. Я смотрел их вместе с тобой, – дракон вздохнул, и поток горячего воздуха из его пасти шевельнул волосы человека. – Плохие сны. Потому я тебя разбудил.

– Ты видел мои сны? – Адрус удивленно хмыкнул и, протянув руку, погладил дракона по морде. Чешуйчатая кожа была горяча, будто дотронулся до печки. – Ты горячий! Тебе плохо?

– Мне всегда плохо. – Дракон печально вздохнул, обдав Адруса горячим воздухом, в котором чувствовался запах разложения. Мясо, которое давали драконам, всегда было слегка полежавшим на солнце, можно сказать – подпорченным. Драконы любили именно такое, пованивающее – видимо, в природе некогда они частенько питались падалью, потому такие и вкусы.

– Скажи, а почему другие драконы возбудились? Почему они так ревели?

– Я их заставил! – Красный моргнул, и Адрусу в его голосе послышалась насмешка. – Потому они меня и не любят! Я могу наслать на них грусть, могу радость, могу горе – и они ничего не могут сделать! А вот разговаривать с ними не могу… только слышать. Только слышать! Только с тобой могу говорить, только с тобой! Не уходи от меня больше, ладно? Знаешь, как тоскливо одному? Знаешь, что такое лежать и думать – за что я так наказан судьбой? За что мне такая беда?!

– Знаю… – горько бросил Адрус, потом встал и сел рядом с драконом. – Я постараюсь, чтобы ты был не один, не бойся! Мы вдвоем! Нет, мы втроем! Когда-нибудь ты встретишься с Рагхом, ты ему понравишься! И он тебе, уверен! Он хороший! Как и ты…

Адрус попытался обнять дракона за шею, но она была такой необъятной, такой огромной, что руки не сомкнулись. Дракон фыркнул, оскалился в страшноватой улыбке и, высунув длинный, раздвоенный язык, лизнул человека через все лицо, оставив на нем полосу липкой слюны, пахнущей протухшим мясом. Адрус хихикнул, выругался и, стукнув Красного по морде кулаком, заскочил ему на загривок, крикнув:

– Полетели! Мой верный крылатый конь, вперед, в небо!

Дракон взревел, захлопал крыльями, поднимая вихри песка и соломинок, оторвался от земли и неловко, тяжело полетел, набирая высоту, под потолок. В стойле было тесно, но, если постараться, можно было летать по кругу, что Красный и делал постоянно, когда ему надоедало лежать и сидеть.

Летать было здорово, хотя и немного страшно – у дракониров для полетов специальные сбруи, а тут – только драконий гребень и скользкая чешуя, едва ли не такая же скользкая, как лед или намыленный камень.

В конце концов Адрус все-таки свалился, но дракон каким-то немыслимым образом ухватил его поперек туловища, почти даже не оцарапав кожи, и продолжил свой безумный полет, фыркая и рыча от удовольствия.

Адрус тоже хихикал – впервые за последние месяцы, впервые после того, как он снова стал Зверем и Демоном. Ему так не хватало существа, которому он мог бы верить, и вот… наверное… он его обрел. Разве это не повод порадоваться?

Хотя бы несколько коротких минут…

Глава 8

После сумрака и тьмы стойла яркий свет ударил в глаза, тут же заслезившиеся, будто в них кто-то кинул добрую горсть пряных приправ. Кстати, хороший способ лишить противника зрения, а также сбить со следа собак. Всегда нужно иметь в запасе мешочек с пряностями – и суп сварить, и собачек со следа сбить. Каждый Мастер Смерти владеет десятками способов бороться со своими преследователями, ведь главное для мастера – сделать свое черное дело и уйти от справедливого наказания. Или несправедливого наказания – это уж с какой стороны посмотреть.

Наказания Адрус не ожидал, но опасения были – как его встретят снаружи? Неделю он провел в стойле Красного, не выходя оттуда ни на минуту, объясняя, что для наилучшего самочувствия дракона нужно находиться рядом постоянно, днем и ночью. В какой-то мере это было правдой – Красный не желал расставаться со своим новообретенным другом и «переводчиком», угрожая, что, если Адрус его покинет, он взбунтует всех драконов. Но, кроме всего прочего, была и еще причина – Адрус никого не хотел видеть, ни «товарищей», ни командование – никого из людей. После того как к нему вернулась память, он снова стал прежним Зверем – осторожным, жестким, как скала, недоверчивым, как настоящий зверь. И не было в его душе любви к людям. Совсем не было. Верить им нельзя. Любить их – невозможно. Только использовать или… убивать. И лучше – второе. Так вернее.

Если бы Адрус мог, как бог, щелкнуть пальцами, чтобы после этого все люди на данном материке умерли, он бы это сделал, не задумываясь ни на секунду. Женщины? Дети? Жалко? У демонов, вероятно, тоже есть дети. Но такие дети тоже демоны, и когда они вырастут, будут поедать души людей. А вот эти «демоны» съели души родителей Адруса, уничтожили его жизнь, уничтожили тысячи, сотни тысяч жизней, так почему он должен их жалеть? Думать о них?

Адрус не был богом. Все, что он умел, – убивать так, как его научили. Против воли Адруса научили… на свою беду. А потом заставили вспомнить все, что он постарался забыть. Если бы его не трогали, он навсегда остался бы добрым, отзывчивым Щенком! Но нет – им надо было снова изуродовать его жизнь, его тело, надо было пробудить в нем Зверя! Ну вот теперь и получите то, чего добивались. Не именно эти люди добивались? Другие? Случайно получилось? А кого это волнует? Только не Зверя. Его отучили волноваться. Тот, кто волнуется, может промахнуться и не убить наверняка. Зверь не может себе позволить волноваться.

Первое, что сделал после выхода из стойла, – отправился на прием к сотнику драконопасов. Тот уже знал, что Адрус вышел от Красного, что его уже ждут в другом месте, и, когда драконопас вошел в кабинет, махнул рукой:

– Все, все – вали отсюда! Иди к драконирам! Теперь ты не мой! Документы уже перенесли, там тебя ждут, все объяснят. Теперь ты мне не подчиняешься.

Сотник опустил взгляд к бумагам и, только когда Адрус уже выходил из кабинета, бросил вслед со странным оттенком в голосе:

– Все-таки ты с ним сладил. Ты знаешь, а я рад! Хорошо, что так вышло. Надеюсь, что у вас с Красным теперь все будет хорошо. Его хотели сразу убить, но я не дал, знал, чувствовал, что этого нельзя делать! Ну вот теперь… иди, удачи тебе, драконир Агрус Симгс!

Адрус отсалютовал и, не оглядываясь, пошел к своей новой судьбе.

В канцелярии дракониров его на самом деле ждали. Молодой писарь с любопытством рассматривал Адруса, когда тот не видел, и прятал взгляд, если новый драконир обращал взор на канцелярскую крысу. Впрочем, ничего, кроме доброжелательного любопытства, Адрус не ощутил – парень общался уважительно, подчеркнуто вежливо и на любые вопросы давал исчерпывающий ответ.

Через полчаса Адрус имел достаточное представление о своей новой работе и, главное, – о тех преимуществах, что она предоставляет дракониру. Начать только с жалованья – оно было в три раза больше, чем у драконопаса, и через год увеличится на двадцать пять процентов – если, конечно, драконир не совершит каких-либо проступков, после которых может отправиться под суд. Но даже тогда драконир не теряет свое начальное жалованье и продолжает служить на прежнем месте.

Писарь рассказал, само собой, не все, но дал понять, что дракониру прощается очень многое, практически все – за исключением покушений на трон, участия в заговорах и совсем уж гадких преступлений – вроде беспричинного массового убийства мирных граждан королевства и чего-то подобного каннибализму. Да и то – если драконир докажет, что массовое убийство было совершенно необходимо, а каннибализм был лишь средством поддержания жизни дракона и его самого, – простят и даже не накажут. Только отсутствие верности правящему императору могло привести драконира на плаху. Но подобного еще ни разу не было на памяти обозримых поколений людей. Слово «драконир» было синонимом слова «верность». И Адрус догадывался – почему. Это были те же Псы – обряд верности делал из них самых верных трону людей, дракониры физически не могли изменить своему королю. В отличие от Адруса…

И вот это его беспокоило. Они знают, что новый драконир не проходил обряда верности. Заставят пройти обряд?

Выкинув из головы рассуждения на эту тему, Адрус пошел на склад к старшему, чтобы получить все полагающееся снаряжение. Снаряжения этого оказалось не очень много – пара мундиров, не подогнанных по фигуре, серебряные знаки, высокие шнурованные башмаки (гораздо лучшего качества, чем у драконопасов и стражников), белье – постельное и личное, два берета, один с завязками, вероятно, для полетов, меч отвратительного качества (полоса дурной стали с неуклюжей рукоятью), кинжал (такой же гадкий, как и меч), нож – скорее кухонный, чем боевой.

Видя недовольное лицо новоиспеченного драконира, старший с усмешкой пояснил, что все дракониры покупают себе мечи сами. И кинжалы тоже. Благо жалованье позволяет купить хорошее оружие. Положено уставом выдать казенное оружие – он и выдает, так что нечего рожу кривить, бери и беги, делай дело!

В казарме для дракониров дежурный стражник показал Адрусу его комнату. Дракониры жили по одному, и в комнате было все, что нужно для нормального проживания: кровать, стол, тумбочка и шкаф, полки для книг, вешалка для одежды – нормальная комната, похожая на номер в недорогой гостинице. Пахло пылью и затхлостью, будто здесь уже давно не было человека.

Разобрав узел с барахлом, разложив вещи, запер комнату и отправился в казарму драконопасов – нужно было забрать припрятанное, не оставлять же деньги и оружие? Оно ему еще точно пригодится. Как и деньги.

В большом зале казармы все было как прежде – ряды кроватей, застеленных суконными одеялами, тумбочки, отполированные задами скамьи, стулья и кучки драконопасов со стражниками, собравшиеся в обеденный перерыв. Часть бойцов валялась на постелях, переваривая съеденное, часть слонялась по проходам между кроватями, остальные сидели группками по трое-пятеро человек – кто-то болтал ни о чем, пересказывая сплетни, а кто-то играл в кости – игра была запрещена в полку, но, как и все запретное, процветала, как сорняки в клумбе (их, как и все вредное, невозможно искоренить).

Когда Адрус вошел в казарму, гул голосов стих, и к своей кровати он шел под гробовое молчание, бесстрастный, как статуя. На глазах у десятков парней невозмутимо сунул руку под шкаф, нащупал монеты – они были на месте. На месте был и стилет вместе с метательным ножом. Монеты отправились в карман, ножи незаметно перекочевали за пояс. Была мысль оставить оружие на месте, чтобы не рисковать (вдруг начнут задавать вопросы?), но передумал – пригодится. Опасно, конечно, – найдут, разговоров не оберешься, но, если хорошенько припрятать, проблем не будет.

Оружия никогда не бывает много – особенно если вместо нормального оружия у тебя поганые железки из сырой стали. Куда они девают нормальные клинки? Может, продают на сторону? Неужели драконирам официально могут выдавать такую дрянь, которая стоит не больше серебреника, да и то если не торговаться!

Когда распрямился, в трех шагах от себя обнаружил Гебрила – тот стоял молча, глядя на Адруса тяжелым взглядом, в котором читалась ненависть. Новоиспеченный десятник загораживал проход между кроватями, и Адрусу пришлось остановиться, чтобы не врезаться в его выпуклую грудь. Гебрил не двигался с места, будто чего-то ожидал, и Адрусу пришлось взять инициативу в свои руки:

– Отойди с дороги.

– Что, удалось обмануть командование, лазутчик? – голос Геба был холодным, с оттенком насмешки. – Но меня-то не обманешь! Я чую в тебе врага! Ты враг! И ты когда-нибудь все равно себя выдашь, и тогда я буду рядом. И когда тебя осудят на смерть, попрошу, чтобы приговор исполнил я сам! И день, когда твоя башка полетит с плахи, будет лучшим днем в моей жизни!

Адрус посмотрел в глаза парню и вдруг неожиданно для себя спросил:

– А что я тебе сделал? За что ты так меня ненавидишь? За то, что я набил тебе морду? И ты готов за это убить?

– Разве этого мало? – Гебрил криво усмехнулся. – Ты не желаешь подчиняться правилам, ты чужой! И ты лазутчик, я знаю!

Гебрил так и загораживал дорогу, и Адрус понял, что тот хотел ссоры, драки, чтобы имелась возможность обвинить Адруса в нападении на старшего по званию. Ведь теперь Гебрил не рядовой, он десятник, и, если его ударить, будет скандал. Вот только одного не учел десятник – Адрус теперь не драконопас, он драконир. А драконирам позволено больше, чем другим!

Удар был практически невидимым – открытая ладонь Адруса мягко толкнула парня в живот, в область печени, сила, напитавшая ударную руку, придала ей мощь жеребца, отбивающегося от напавшего зверя.

Гебрил потерял сознание от боли, рухнув на пол, как столб. Никто не видел, как Адрус ударил – он убедился в этом, посмотрев по сторонам внимательным взглядом, – Гебрил перекрывал обзор широкой спиной, перехитрив сам себя, со стороны было видно лишь то, как двое стоят и беседуют, затем один из них падает на пол, будто в обмороке.

В тишине Адрус перешагнул через почти бездыханного Гебрила и пошел к выходу, чтобы больше сюда не возвращаться. Да и незачем ему сюда возвращаться, друзей тут не было, что было ценного – забрал, и пропади ты пропадом, постылая казарма. Чужая, злая, населенная врагами. Ей-ей, в стойле дракона ему было гораздо лучше. Главное – безопаснее.

У дверей комнаты в общежитии дракониров ждал вестовой, приплясывая на месте, будто мочевой пузырь требовал немедленных действий. Завидев Адруса, парнишка «незаметно» сделал жест, отгоняющий демонов, и, наскоро отсалютовав, отрапортовал:

– Тебе нужно срочно прибыть в кабинет командира полка! Одеться по форме номер один! Без промедления! Скорее!

Адрус кивнул и, больше не обращая внимания на вестового, зашел в комнату, отперев дверь темным от времени ключом с узорчатыми завитками (ключ ему выдал дневальный). Не мешкая, но и не особенно торопясь, переоделся, сбросив форму драконопаса, спрятал в отдушине наверху свои ножи и скоро уже шагал следом за вестовым к административному корпусу, стараясь не гадать, зачем его вызвал командир полка.

Гадать было совершенно бесполезно – все равно ничего не узнаешь, пока не придешь на место, только лишь разволнуешься, а Мастеру Смерти волноваться не пристало. Это вредоносно – может дрогнуть рука, и вместо смертельного удара получится его жалкое подобие, враг не умрет, а значит, задача не будет выполнена.

Всему свое время. Скоро узнает, зачем тысячнику понадобился простой драконир. Вряд ли вызывают по поводу драки в казарме драконопасов, скорее всего – командование интересует укрощенный дракон, а не только что побитый Гебрил. Да и вряд ли уже успели донести стукачи, которыми, без сомнения, наводнена казарма. Времени прошло еще слишком мало для доноса. Хотя… кто знает?

Интересно, как они отреагируют на то, что драконир побил командира, пусть и не своего? Все-таки десятник, не простой солдат. Не помер бы еще… если печень разбил, жить Гебрилу осталось недолго. Снаружи и следа не останется, а вот внутри… может статься, что каша вместо печени. Только кто будет вскрывать труп какого-то там деревенщины? Помер и помер. А отчего помер – кому какое дело? Ран нет, признаков отравления нет – значит, рука богов. Они так пожелали, и все тут!

Проверил свою душу, нет ли жалости к «убиенному», – холодная пустота, ничего, кроме досады. Даже злости нет. Разве человек испытывает злость к таракану, раздавленному его ботинком? Каждый заслуживает того, чего он заслуживает. Ничто в мире не совершается без ведома богов! А значит…

Тут же подумал – а почему он не посещает храм Создателя? И даже храмов второстепенных богов – бога войны, например. Или богини любви. Эти три храма, вернее, молельные домики, стояли у дальней стены территории полка, но Адрус ни разу туда не зашел. Вообще-то ненормально, вызывает подозрение: каждый солдат обязательно выпрашивает благословление бога войны и богини любви: у одного – чтобы была удача на службе, у другой – чтобы не потерпеть поражение в постели. Как без этих богов?

Ну а про Создателя Сущего и говорить нечего – как не вознести ему молитву? Особенно после того, как счастливо избежал полкового суда по обвинению в шпионаже в пользу Занусса!

Шпионаж! Дураки! Если он для кого-то и шпионит, то только для себя! Ненавистны и Занусс, и Ангир – все они суть одно и то же, два государства-кровопийцы, живущие за счет рабов, за счет грабежа мирных жителей! Оба государства заслуживают смерти, и нет никому предпочтения!

И тут же скользнула предательская мысль – а как же хорошие люди? Они тоже заслуживают смерти? Трактирщик? Его жена? Им за что смерть? И, как обычно, мозг выбросил эту мысль из головы. Нельзя расслабляться! Только сильный, коварный, безжалостный может выжить! Он – Зверь, Демон!

Охранник у кабинета выслушал доклад с каменным лицом, так же молча исчез за тяжелой дверью темного дерева, распахнувшейся абсолютно бесшумно, без скрипа (мозг отметил это по привычке, ведь скрипящие петли – гибель Мастера Смерти!). Появился в дверном проеме через долгих несколько минут, приглашающе распахнул дверь и замер статуей, держа руки на поясе, рядом с кинжалом и мечом.

Адрус шагнул за порог. Дверь за спиной закрылась то ли сама, то ли тот же охранник-привратник вышел из состояния окаменения, этого Демон не увидел, да и не собирался смотреть. Его больше интересовал человек за огромным письменным столом, сидевший в глубине комнаты, вдоль стен которой громоздились книжные полки. Книг было много, так много, что Адрус удивился – как командир находит время, чтобы прочитать сотни, тысячи этих томов и свитков, которыми забиты полированные резные полки? Какое вообще ему дело до мудрости, собранной в потертых временем страницах? Командир полка – разве это книгочей, зарывшийся в груду свитков и не выходящий на белый свет? «Странно, очень странно», – подумал Адрус, но вслух, само собой, этого не сказал. Лишь строевым шагом подошел к столу своего главного командира и отдал салют, хлопнув по сердцу кулаком.

– Солдат Агрус Симгс прибыл по вашему вызову!

– Нужно теперь говорить: «Драконир третьего ранга Агрус Симгс», – с легкой усмешкой поправил тысячник, откидываясь на спинку кресла. – Ты теперь не простой солдат. В канцелярии вкратце тебе уже рассказали, кто ты есть и кем будешь служить, ведь так? Так. Ну вот и служи. Можешь присесть.

Командир полка кивком указал на стул перед его столом, стоявшим за узким столом для совещаний, и Адрус сел, держа спину прямо, будто сквозь нее продели кол. Судя по всему, неприятностей не ожидалось, иначе его заставили бы стоять навытяжку – это уж без сомнения. Штрафникам не предлагают присесть. И не разговаривают с ними таким добродушным тоном.

Тысячник совсем не был стар – за сорок, крепкий, широколицый, слегка грузный, но не толстый, могучие плечи обтягивала черная ткань мундира, украшенная золотыми нашивками, на груди – золотое же изображение летящего дракона. Красивый, сильный мужчина, знающий себе цену. Умный, властный взгляд не давал усомниться в его силе, и не только силе духа.

Адруса учили оценивать человека по неуловимым внешним признакам, по одежде, по развороту плеч, по взгляду, выдающему намерения человека, прежде чем тот совершит какое-то опасное для мастера деяние. Мастер Смерти – это не только и не столько смертоносный механизм, максимально эффективно лишающий жизни любого, даже самого умелого бойца, это еще и отличный психолог, способный разгадать душу человека. Без ума сила почти бесполезна.

– Гадаешь, зачем я тебя вызвал? – Глаза тысячника улыбались, затем посерьезнели. – Обычно все солдаты опасаются вызова к начальству – «будь подальше от начальства и поближе к кухне, и тогда выживешь», так, да? Молчишь? Странный ты парень, Симгс, очень странный… Ну да ладно. Вызвал я тебя по формальному приглашению – каждый из тех, кто становится дракониром, должен быть представлен командиру полка. Дракониров в мире совсем немного, и каждого я знаю лично. Каждого! А вот тебя не знаю. Совсем не знаю! Не знаю, чего от тебя ожидать.

– Я прошел проверку сывороткой правды, – холодно бросил Адрус, и командир полка утвердительно кивнул:

– Я знаю. И все же… странный ты. Появился неизвестно откуда, обладаешь способностями драконира, но не помнишь своего прошлого. И шрамы. Откуда такие шрамы? Так и не вспомнил?

– Нет. Не вспомнил.

– Жаль.

Тысячник вздохнул, потянулся, с любопытством разглядывая исполосованное шрамами лицо Адруса, и вдруг усмехнулся:

– А ведь ты довольно красив! Если убрать эти шрамы… кстати, это возможно. Стоит приличных денег, но сейчас ты будешь недурно зарабатывать, так что… Через пару лет сможешь позволить себе мага-лекаря высшего разряда. Он избавит тебя от шрамов. Но речь не о том. Скажи, Симгс, насколько я могу тебе верить?

Адрус удивленно поднял брови – он не ожидал такого вопроса. Несколько секунд подумал и с некоторым холодным вызовом спросил:

– А в чем именно «верить», господин тысячник?

– Забавно. Ты не так глуп, как я думал! – Мужчина с заново вспыхнувшим интересом посмотрел в лицо собеседнику. – Ты решил меня слегка поддеть? Указать на неточность формулировки вопроса? Наглец! Ну ладно, поясню – я не имею в виду, что ты не украдешь у меня кошелька и не соблазнишь мою жену или дочь. Я спросил, насколько ты верен королю, трону, командиру полка! Я намерен разрешить Красному летать в небе, потому должен быть уверен, что ты абсолютно верен. Итак, ты верен?

– Я верен! – не моргнув, соврал Адрус, которому было плевать с крыши храма Создателя на короля, на командование и на всех их отпрысков и даже тараканов на кухне дворца. Мастер Смерти, не умеющий лгать, – потенциальный труп. Причем в ближайшее время труп. Скрыть свою сущность, свои мысли – искусство наравне с искусством умерщвления «цели».

– Как будто ты мог сказать: «Я враг! Я заговорщик! Я лазутчик Занусса!» – вздохнул тысячник. – Теперь понимаешь, насколько тяжело бремя командира? Вот ты такой весь странный, явился неизвестно откуда и желаешь управлять нашим драконом. Нашим оружием, на котором держится спокойствие трона! И как мне тебе поверить? Как доверить сокровище, ценнее которого в мире нет ничего? Ну вот скажи мне! Убеди меня, что я должен доверить тебе дракона! Найди такие слова, чтобы я тебе поверил!

– Я ненавижу Занусс! – искренне сказал Адрус, глядя в глаза командиру полка. – Я не собираюсь причинить вред драконам. Я не заговорщик и не лазутчик. Что еще сказать? Каких слов от меня ждете? Что толку в словах? Доверить дракона? А что вы теряете? Красный медленно умирал в заточении, рано или поздно он бы взбесился, и вы бы его убили. Вот такая «драгоценность». Тогда – что именно вы мне доверяете, кроме не вполне нормального дракона, который только и умеет, что драть когтями и кусать зубами? Который не может изрыгать пламя? Бесполезного на войне дракона! Годного лишь на то, чтобы перевозить почту! Так о чем разговор?

– М-да… – крякнул тысячник. – О чем разговор?

И тут же угрюмо глянул на Адруса, впившись в него взглядом, будто хотел пробурить дырку:

– Ты готов пройти Обряд?

– Это что такое? – заледенел Адрус, прекрасно зная, о чем речь. – Что за обряд такой?

– Это сродни испытанию сывороткой, – сухо пояснил тысячник. – Тебе дадут снадобье, поставят перед королем, и ты станешь его верноподданным. По-настоящему верноподданным! Не на словах, а на деле! Готов к этому?

Адрус замер, не в силах вымолвить ни слова. Отказ равносилен признанию того, что он или хитро замаскированный лазутчик, или… в общем, супостат, которого нужно удалить из полка. А возможно, из жизни. Согласишься – а где гарантия, что справишься со снадобьем? Если сыворотка правды была такой сильной, что же из себя представляет обряд? А если они и правда заставят служить королю? Если вынудят быть верным? Это будет полный провал! На то, видимо, и расчет. Беспроигрышно. И зачем тогда нужно было столько слов? – едва не вылетело из сомкнутых губ. – Зачем вся эта беседа? Обман! «Формальный», понимаешь ли, вызов!

– Обряд опасен, – наконец нашелся Адрус. – Мне говорили, что я могу его не пережить.

– Кто говорил? – живо заинтересовался тысячник. – Имя! И говоришь, что не знаешь про обряд? Лукавишь… или что?

– Я не помню, кто сказал, – не смутился Адрус. – Слухами мир полнится. Говорили, что все дракониры проходят какой-то обряд и после него делаются быстрыми, ловкими, сильными. И верными королю. Вот только выживает половина из них. Остальные помирают сразу или через некоторое время. Так зачем мне такая служба? Зачем мне это все? Вообще-то я не для того шел в армию! Меня устраивала служба в драконопасах!

– Нас не устраивает твоя служба в драконопасах, – тысячник поморщился и побарабанил пальцами по столешнице, глядя в пространство. – Зачем тебе такая служба, спрашиваешь… Я тебе скажу. Чтобы жить. Или ты проходишь обряд, или…

– Или я умираю, – холодно закончил Адрус. – За каким хреном тогда надо было меня спрашивать? Согласен я, не согласен, «найди слова, чтобы убедить» – зачем эти игры?

– Не твоего ума дело! – так же холодно, но резче ответил командир полка. – Ты пришел в армию и будешь делать то, что мы скажем. Или будешь признан дезертиром, заговорщиком и предателем! И казнен по приговору полкового суда! Все ясно?

– Все ясно, – повторил Адрус, удерживая себя, чтобы не оглянуться на дверь. – Когда нужно пройти обряд?

– Сегодня. Сейчас! – отрезал тысячник и махнул рукой. – Войдите!

Книжные полки прямо перед столом командира полка медленно отошли от стены, и после небольшой паузы из-за них вышли пятеро – заместитель командира полка по безопасности, маг (тот, который испытывал Адруса сывороткой правды), двое бойцов в полном вооружении – кольчуги, шлемы, поножи, мечи и щиты, укрывающие тело, и невысокий седоватый человек средних лет, худощавый, энергичный, одетый обманчиво просто, но явно дорого – кремовый камзол, слегка расшитый золотом и серебром, такие же брюки, короткие белые сапожки с пряжками белого золота, широкий берет с королевским гербом.

Телохранители шли чуть впереди – массивные, высоченные, на полголовы выше самого высокого человека в этой комнате и в полтора раза шире. Видно было, что они двигаются легко, уверенно и готовы к любым неожиданностям. Пробить такую защиту непросто – даже если вдруг надумается взять в заложники самого короля. В том, что это король, сомнений не было, пусть даже на голове неизвестного и отсутствовала корона.

Адрус прикинул, справится с телохранителями или нет. Пришел к выводу – может, да, а может, и нет. Голыми руками – вряд ли, ведь кроме них есть в комнате два бойца, тысячник с сотником, а еще – маг, хвалившийся, что он не последний человек в единоборствах. А за дверями – другой охранник, а кроме них – где гарантия, что за темными рядами отдушин нет стрелков с луками и арбалетами? Точно есть, это Адрус сейчас знал наверняка, чувства обострились до предела. Да, шансов прорваться очень мало.

Однажды он уже пережил подобный обряд, переживет и сейчас. Наверное…

– На колени! – Тысячник низко склонился перед королем, Адруса же пришлось ударить коленями в натертый паркет – больно и неприятно. Он терпеть не мог кому-либо кланяться, а уж тем более стоять перед кем-либо на коленях.

– Интересный юноша! – мягкий голос короля заполнил кабинет. – Занимательно было слушать вашу беседу. Милая, делаем ставки? Как думаешь, он лазутчик или же некий уникальный человек? Самородок?

– Что ставим? – Женский голос, мелодичный, как звон колокольчика, прозвенел над головой Адруса, но он не поднял голову, упершись взглядом в пол. Королева? Здесь, сейчас? А почему – нет? Император Занусса любил таскать за собой на различные мероприятия свою дочь. Этот таскает жену. И что такого?

– Ну-у… я не знаю… – Король что-то прошептал, что именно, Адрус не расслышал, но королева расхохоталась, так же мелодично. Король тоже хохотнул и, отсмеявшись, приказал:

– Поднимись, юноша! Да, можешь встать!

Адрус поднялся на ноги, взглянул туда, откуда шел голос, и слегка удивился – рядом с пожилым, с его точки зрения, человеком стояла молодая женщина, можно сказать, девушка, и на вид ей было не больше двадцати – двадцати пяти лет. Чувственные губы, большие глаза, прическа, уложенная художественными завитками, в пряди волос вплетены крупные жемчужины и сверкающие в свете полуденного солнца драгоценные камни, соперничающие по красоте с ее голубыми глазами. Красивая женщина – холеная, породистая, как драгоценная скаковая лошадь. Такие могут получиться только в тех семьях, которые никогда не знали бедности, лишений, а еще – имели достаточно средств, чтобы улучшить породу с помощью магии. Это дорого, но результат стоил того – аристократы почти всегда были красивы до совершенства, это Адрус заметил уже давно.

И еще он заметил, что большинство аристократов обладали очень светлой кожей, в отличие от обычных простолюдинов. Вначале он думал, что в них течет кровь ростов, как и у него, потом узнал – просто так было модно. Это что-то вроде признака принадлежности к высшему обществу. Аристократы всегда укрыты дорогой одеждой, уберегающей кожу от попадания жгучих солнечных лучей, голыми ходят только рабы и простолюдины, крестьяне, работающие в поле и берегущие свою нищенскую одежду. Не пристало родовитому человеку иметь смуглую кожу.

Хотя не все аристократы придерживались подобных взглядов – те, кто был приверженцем старых обычаев, говорили, что белокожесть как раз и присуща лишь рабам, ростам, и быть похожими на рабов – это позор, это недостойно аристократа!

Впрочем, говорили это тихо, стараясь, чтобы слова не дошли до королевы – она была не только очень красива, белокожа и голубоглаза, но и весьма злопамятна. И мстительна. Ходили слухи, что несколько особо злопыхающих в ее сторону дам высшего света скоропостижно скончались. Все – от естественных причин: одну лягнул жеребец, проломив ей череп, другая легла и не проснулась (демон во сне забрал ее душу), третья утонула во время купания в семейном пруду, четвертая… В общем, настигла их рука богов, и никак иначе. Ведь не могла же правящая королева послать убийц, чтобы покарать женщин, осмелившихся по своей глупости брякнуть что-то неприличное, болтушек, не следивших за своим ядовитым языком? Это было бы слишком неблагородно, а королевское семейство – символ благородства и благочестия, это знает любой, даже мясник, торгующий дохлятиной на Нижнем рынке, даже охранник в общественной бане, за серебреник поставляющий клиентам молодых девиц и молоденьких мальчиков.

Королева – символ благочестия и всегда вне подозрений! Запомните это, если не хотите лишиться головы!

И запомнили. Очень быстро. Так же быстро, как на головы нечестивых супостатов падает божья кара.

– Что, обряд будет здесь? – лучезарно улыбнулась королева и, облизнув губы, спросила набравшим глубины голосом: – А он будет раздеваться?

– Зачем? – укоризненно покачал головой король. – Милая, что за шалости? Ай-ай… все бы тебе на молоденьких юношей заглядываться! Шалунья!

– Милый, ты же устраиваешь шалости с акробатками и комедиантками! – парировала королева, расхохотавшись так, что с ее головы едва не свалилась тонкая вуалька белых кружев. – Почему бы и мне не посмотреть на юношей? Я слышала: когда проводят обряд, то юноши и девушки раздеваются… Интересный юноша!

– Он уродлив, ты что?! Ты посмотри на его физиономию, всю в шрамах! – король притворно вздохнул и помотал головой. – Какое падение нравов! Ай-ай… я-то ценю прекрасное – красивые тела, красивые лица, а ты?!

– В нем что-то есть! – Королева улыбнулась и снова как-то плотоядно облизнула полные губы. – Что-то звериное, первобытное, что-то такое, чего нет в нас, аристократах! Посмотри на его взгляд – это взгляд зверя, демона! Он будто хочет похитить наши души, овладеть не только телами, но и нашим сознанием! Он возбуждает, как хорошее вино! Как наркотик!

– Ты сегодня поэтична, милая, – меланхолично бросил король, усаживаясь сбоку от стола тысячника. – Кстати сказать, мне сообщили, что его прозвали Демоном. Он не только страшен снаружи, но еще и дерется, как демон. Перед тем как прийти сюда, он едва не убил одного из своих товарищей, преградивших ему дорогу. Представляешь, каков этот дикарь?

– Он едва не убил десятника, – мрачно пояснил сотник, поймав взгляд командира полка. – Говорят, что тот сам виноват, пытался спровоцировать драку. Но он был десятником, и если бы не ваше распоряжение не трогать парня…

– Давайте-ка приступим к делу, господа! – бесцеремонно прервал король. – Милая, присядь рядом со мной. Господин маг, может быть, все-таки начнем?

– Да, ваше величество! – Маг-лекарь поклонился королю, шагнул к Адрусу и сунул ему в руку знакомую бутылочку. – Пей! До дна пей! Ну! Быстро! Да не бойся ты! Раз пережил сыворотку правды, и это снадобье перенесешь. Ну, пей! Благослови Создатель… начали!

Адрус взял в руку кувшинчик. Поднес ко рту… Не глядя на окружающих, выпил и сел на стул, не дожидаясь разрешения начальства. Он пока ничего не чувствовал, но знал, что скоро начнется. Помнил!

Ему стало вдруг тоскливо. Так тоскливо, что захотелось плакать. Адрус понимал, что слабость эта – результат воздействия снадобья, что это магия. Он и сам знает нужное заклинание, знает состав «лекарства», он все знает об этом обряде, но… чем ему поможет знание? Как оно сможет удержать его сознание?

А сознание затуманивалось, в глазах темнело. Голос мага что-то бормотал – знакомые слова, крепкие, жестокие, как гвозди, которые вбивают в копыта лошади. Острые, как бронебойная стрела, смертоносные, как дротик, которым сбивают драконов.

О боги, как ему нехорошо! Как больно! Тело горит, жарко! Жарко! Жарко! Кости ломит от жары! Одежда! Как она мешает! Жара! Жара!

– Что он делает? Зачем раздевается? Ха-ха-ха… а парень-то хорош, милый! И никакой не урод! Я же говорила! Посмотри, какие мышцы! Шрамы?! Шрамы украшают мужчину!

– Ты бы хотела, чтобы я был покрыт шрамами, шаловливая моя развратница?! Ох, женщины! Вас не понять даже королю!

– И не надо понимать. В ту минуту, когда мужчины нас поймут, у них пропадет интерес. В нас должна быть какая-то загадка… как в этом парне! Если он перестанет быть загадочным, если окажется, что он всего лишь придурковатый пастух из какой-нибудь деревни с названием Грязь или Вечный Навоз и что шрамы у него потому, что он попытался обокрасть местный грязный храм и его высекли односельчане, он станет неинтересен. А теперь, когда над ним витает аура загадки, когда он…

– Прошу прощения, ваши величества… мне нужна тишина, я сейчас начну читать второе заклинание, главное. Простите…

– Конечно, конечно! Милая, не будем ему мешать. Пойдем отсюда! Выпьем, закусим, пока процесс продолжается. Еще не скоро. Я тебя ведь предупреждал – этот процесс небыстрый, и тебе будет скучно. И зачем ты за мной увязалась? Решила посмотреть, не отправился ли я к акробаткам?

– Нет. Не пожелал ли ты навестить племянницу Бораз-Гейл, эту милашку Пондокву! То-то у нее глазки блестели так маслено на прошлом балу – куда вы с ней исчезли на втором танце третьего акта? И какой акт вас занял на целых двадцать минут? Кстати, ты что-то долго с ней управлялся, а? Вино? Или просто снадобье? Обычно ты более быстр.

– Ой, милая, имей совесть! Такие подробности… я же не расспрашиваю тебя о твоих приключениях! Нет, не надо говорить, что с удовольствием мне расскажешь! Это уже извращение какое-то! Попробуй этого… узнаешь фаленское? Этот виноградник растет на склоне горы, и за сезон там выжимают всего десять бочонков. И все наши! К столу короля! Если только часть вина не украли мои добрые друзья, мои верные подданные. За ними глаз да глаз нужен…

* * *

Адрус лежал на прямоугольной скале, похожей на жертвенный камень. Он был полностью обнажен, а вокруг стояла толпа людей – мужчины в кремовых костюмах, и все – с лицами короля. У каждого в руках был молот – небольшой, но тяжелый, достаточного веса, чтобы вбить в грудь прикованного к камню человека стальной штырь, заканчивающийся изображением головы короля. Острый, как игла, штырь, твердый, как стальной наконечник копья тяжелого латника, но все-таки золотой – у королей не бывает других, золото – символ королевской власти и основа ее. Молот тоже был золотым. Трон без золота – все равно как мужчина без своих мужских причиндалов – вид есть, а дела нет.

Адрус попытался дернуться, оторвать руки и ноги от гладкой холодной плиты, но его будто приклеили – это была магия, это было снадобье, могучее, такое же сильное, как и то, что применяли в Школе Псов. А может быть, даже сильнее. Тот обряд с годами все-таки слабел, этот… этот – неизвестно.

Первый из «королей» с размаху вонзил золотой штырь в грудь Адрусу, боль пронзила тело – все тело, с пяток до макушки, шипучая, горячая, как пламя! Штырь ударился в камень, войдя в худое жилистое тело лишь наполовину, и тогда «король» ударил по изображению своей головы молотом – раз, два, три!

Штырь вошел в камень, будто в плотное дерево, пришпилив жертву, прибив человека к «жертвеннику», как гвоздь прибивает к лаге половую доску. Адрус не мог дышать, не мог двигаться, ему осталась лишь боль, а еще – понимание, что он проиграл! Это заклинание было слишком сильным! Слишком могучим, таким, что он с ним не может справиться!

И тогда Адрус приготовился к смерти. Лучше умереть, чем жить рабом! Никогда, никогда больше он не будет рабом! Даже тогда, когда телом он был рабом, душа его всегда была свободна! Эти же люди хотят отобрать у него душу!

Остается лишь умереть. Эх, Красный… жаль тебя оставлять! Жаль, очень жаль! Опять ты один!

– Что случилось, друг? Почему ты меня не позвал?

Красный дракон возник из ниоткуда, нависнув над «жертвенником», как гора. «Короли» не обратили на него никакого внимания, вбивая и вбивая свои золотые гвозди, и было этих гвоздей в «теле» Адруса уже несколько десятков – блестящих, острых, болезненных, как желтая лихорадка. Головки гвоздей шевелились, лицо короля на каждом из них гримасничало, и все они хором тоненькими голосами вопили: «Ты мой! Мой! Мой! Ты раб! Ты навсегда мой раб! Ты должен делать то, что я скажу! Все, что я скажу! Ты только мой! Навсегда! Мой! Мой! Мой!»

Дракон изогнулся и с грацией кошки щелчком огромных челюстей перекусил одного из королей, собиравшегося вонзить штырь в рот Адрусу. Не пролилось крови, не полетели витки сизых внутренностей – «король» просто исчез, хлопнув, будто рыбий пузырь под ногой смешливого мальчишки-озорника. Потом «умер» другой «король», третий, десятый!

Дракон расправлялся с «королями», будто давил тараканов. Он щелкал зубами, бил лапами, хватал за ноги и хлестал жертвами о скалу! Через несколько минут вместо молчаливой толпы возле прибитого Адруса остался лишь Красный дракон, скалящийся во все свои белые кинжальные зубы.

– Славно поохотился! Давно так не развлекался! – громыхнул дракон и, попрыгав на месте, выдал что-то вроде матросского танца, размахивая крыльями и скрежеща когтями. – Что-что, а путешествовать по снам я умею! Мои собратья от меня отгораживаются, но где им со мной сладить, идиотам! Они лишь могут пускать огонь да махать крыльями! А вот чтобы пролезть в сны – это никак! Стены строят, дураки! Мне одного пука хватает, чтобы разрушить их крепости! Ха-ха-ха… Сейчас, сейчас я тебя освобожу, не переживай!

Дракон протянул передние лапы и сорвал Адруса с «жертвенника». «Гвозди», которые прошили насквозь тело человека, торчали из него со спины – острые, опасные, будто жала гигантских стальных ос. И тогда Красный просто перевернул Адруса вниз лицом и потряс, будто вытрясал из него песок, и магические штыри высыпались, раскатились по каменному полу, извиваясь, будто змеи, и пища, будто крысы. Крысы?!

– Крысы! Крысы! – завопил Красный, распахивая крылья и взмывая вверх, к небесно-голубому куполу, похожему на рисованное храмовым художником небо. – Это крысы! Меня тошнит от крыс!

Адрус вдруг почувствовал, что оцепенение прошло. Он был здоров, полон сил, в него будто закачали энергию – бо́льшую, чем прежде! Ум стал ясным, хитрым и изворотливым, как никогда! В руке тут же очутился меч, в другой – кинжал. Они были золотыми – ведь только золото может биться с золотом, с магическим золотом!

«Крысы» тут же бросились к нему, остромордые крысы-гвозди, крысы-заклинание. Они прыгали – быстрые, смертоносные, норовя вонзиться в сердце, в глаза, в живот, но где им было сравниться по скорости с лучшим учеником Мастеров Смерти? Крысы разлетались на половинки, не успев коснуться тела своей жертвы, умирали, пища от ярости, лопаясь, как перезрелые грибы, растворяясь в воздухе, как клубы дыма из очага трактира! Через минуту все было закончено, и о том, что здесь было, напоминали лишь дыры в «жертвеннике», узкие, глубокие дырки, и было похоже на то, как если бы здесь поработала игла гигантской швеи.

Дракон спикировал на Адруса сверху, плюхнувшись ему в руки, как кот, спрыгнувший с ветки. Он теперь был размером с кошку и дрожал, и прятал взгляд, все уменьшаясь и уменьшаясь, пока не стал маленьким, размером с куриное яйцо. И тогда он залез под мышку Адрусу, сообщив все тем же громовым голосом, что не вылезет, пока не убедится, что тут снова не появятся крысы.

А потом они сидели рядом на плите, на которой Адрус едва не оставил свою душу. Сидели, болтали ногами, как два человека, – один крылатый, с рогами и в красной чешуе, другой голый, весь в затягивающихся ранах-дырках, исчезающих с каждой прошедшей минутой. Им было хорошо, так хорошо, как не было очень давно, а может – никогда.

Так могло бы продолжаться вечно, Адрусу не хотелось уходить из мира своей души – ему тут было спокойно и радостно, а чего сейчас недоставало, так это присутствия Рагха, который был дорог ему так же, как и Красный. Но все когда-то кончается, и пора было возвращаться в мир людей. И начинать свою жизнь заново – в который уже раз. Но очень, очень не хотелось это делать!

Дракон стал таять, растворяться в воздухе, но, перед тем как совсем растаять, помахал лапой и ухмыльнулся, оскалив все свои зубы:

– Жду тебя! Давай побыстрее! А то мне скучно!

* * *

– Очнулся! Я же говорил, что он выживет! – знакомый голос ввинтился в уши, неприятный, как ледяной дождь. – Если парень выжил с такими ранениями, то и обряд должен был выдержать! И выдержал!

– Посмотрим… – другой голос, неприятный, скрежещущий, напоминающий о плохом. Он и пробудил память. Воспоминания ринулись в мозг, ударили, как поток весенней воды, сбегающей с гор, отрезвили, выбили туман из головы.

Демон открыл глаза, посмотрел вверх, в потолок, потом покрутил головой, глядя направо-налево, пошевелился и начал подниматься, без удивления обнаружив, что обнажен. Одежда валялась на полу. Судя по смутным воспоминаниям, разделся он сам, почти в беспамятстве, не соображая, что делает, желая лишь избавиться от нестерпимой жары. И сейчас его не заботили взгляды людей, собравшихся в этой комнате, и даже присутствие королевы ничуть не смущало. Наплевать. Главное – выжить!

– Рубаху не надевай! – холодно скомандовал сотник, и Демон застыл, по пояс обнаженный, худой, жилистый, страшный и прекрасный одновременно. Взгляд голубых глаз исподлобья, длинные, рельефные мышцы, шрамы, «украшавшие» торс, – Демон выглядел настолько опасным, настолько неукротимым в своей силе, что телохранители невольно сделали шаг вперед, загораживая короля. Король же нетерпеливо оттолкнул щиты, укрывшие его от опасности, и, махнув рукой магу, спросил:

– Проверка будет обычной?

– Как всегда! – пожал плечами маг и подал кинжал королю. – Пожалуйста, ваше величество!

Король взялся за инкрустированную серебром рукоять, помедлил несколько секунд и вдруг метнул кинжал в Демона, за мгновение до броска крикнув:

– Лови!

Демон выхватил снаряд из воздуха, остановив острие у самой груди, и снова замер, сложив руки на груди и глядя на своего «хозяина» бесстрастным взглядом своих невероятно голубых глаз. Королева невольно вздохнула, наблюдая за происходящим, но представление только начиналось.

– Убей себя! Вонзи кинжал себе в сердце! – приказал король и тихо добавил для супруги: – Смотри, милая! Сейчас будет забавно!

Демон внутренне усмехнулся – ничего нового, все как всегда! Ну почему верность нужно доказывать, совершая самоубийство? Нет бы приказать – убей командира полка! Или сотника! Или – «трахни мою жену»! Вот это было бы забавно, вот это новое, вот это представление! А тут – что забавного?

Доля секунды, и кинжал погрузился в грудь новоиспеченного раба. Демон даже не поморщился – он испытывал боль и посильнее, что такое разрезанное сердце в сравнении с тем, когда тебя нарезают на ленты? Когда тебе полосуют грудь, свежуя, как труп оленя? Нет, чтобы Демон закричал от боли, нужно что-то посерьезнее, чем узкий стилет, входящий между ребер как горячий нож входит в брусок масла!

Он не потерял сознание, не успел. Маг подскочил к нему, подхватил, усаживая на скамью, вытащил кинжал, отбросив его в сторону, выдал импульс магии, который должен был выключить сознание драконира, и влил ему в рот содержимое небольшой склянки. Несколько слов заклинания, свечение, разлившееся от рук лекаря, и рана начала затягиваться. Через пятнадцать минут на ее месте остался только розовый рубец, а еще через пять – чистое место, будто и не было никогда рукояти кинжала, торчавшей из груди парня.

– А вы не можете убрать остальные шрамы? – поинтересовалась королева, разглядывая лежащего в беспамятстве «пациента». – Как убрали этот шрам?

– Увы, ваше величество! – с притворным сожалением протянул лекарь. – Это слишком сложная задача! Нужно много снадобья, много работы, каждый шрам требует отдельного подхода. Это шрамы старые, давнишние, устоявшиеся. Они с трудом поддаются изменениям! Организм привык к этим шрамам и будет сопротивляться изменениям.

– И вся эта работа дорого стоит, а наш господин лекарь очень ценит свое время и свое снадобье! – насмешливо прокомментировал сотник. – Он без денег и не чихнет!

– Как будто вы, господин сотник, работаете за одну похвалу! – огрызнулся лекарь. – В отличие от вас, я делаю настоящее дело! Лечу людей, а не строю интриги, не разыскиваю черную овцу в темной комнате, особенно если ее там нет!

– Но-но, не забывайтесь! – побагровел сотник, порываясь сказать еще что-то колкое, но король их прервал:

– Прекратите, господа. Он поднимается! Что? Что он делает? Зачем он схватился за кинжал! Остановите его!

Телохранители восприняли его возглас как команду к атаке, прежде чем кто-то успел понять, что происходит. Первый нанес удар мечом, целясь Демону в шею, решив покончить одним ударом, снеся голову с плеч. Демон легко уклонился, мгновенно метнулся вперед и вонзил стилет в смотровую щель глухого шлема нападавшего, погрузив его до самой рукояти. Затем так же быстро отпрыгнул назад, пропуская удар второго телохранителя мимо себя, и только тогда кто-то из присутствующих понял, что надо делать!

– Вашевеличествоприкажитеимостановиться! – вылетело скороговоркой, и, к чести короля, он сообразил, что нужно сделать, мгновенно, не раздумывая:

– Стоять! Всем замереть! Не двигаться!

Второй телохранитель замер, замер и Демон, держа кинжал наперевес, согнувшись для броска вперед. Замерли все – кроме первого телохранителя, с грохотом упавшего на пол и разбросавшего в стороны могучие руки. Он был мертв. Рядом со шлемом убитого тут же начала образовываться лужица крови, вытекшей из пробитой глазницы.

– Что это такое?! Зачем ты взял кинжал?! Отвечай! – Голос короля хлестнул, как кнут, и Демон ответил:

– Вы приказали мне убить себя. Но я жив. Я должен выполнить ваш приказ. Вы остановили меня. Если снимете последний приказ, я убью себя.

– А зачем ты убил моего телохранителя?! – слегка ошеломленно, сердито бросил король, убирая ногу от ручейка крови, прокравшегося к его дорогим туфлям. – К демонам такую охрану! Вы посмотрите, он убил его легко, как овцу! Тьфу! Как так может быть?! Господин лекарь, объясните?! Господин сотник!

– Послушаем, что скажет убийца? – предложил маг с легким поклоном в сторону короля. – Вначале!

– Почему ты убил моего телохранителя? – неуверенно повторил король, вдруг с досадой ощутив глупость своего вопроса.

– Он угрожал моей жизни и мешал выполнить ваш приказ. – Демон прямо взглянул в глаза короля, не делая попытки поклониться или еще как-то выразить свое почтение властителю. – Вы приказали мне совершить самоубийство. Он мешал. Если бы телохранитель убил меня, ваш приказ был бы не выполнен. Потому я его уничтожил.

– Вот! Великолепно! – счастливо засмеялся маг и тут же спохватился: – Простите, ваше величество! Разрешите, я объясню?

– Ничего, ничего… продолжай! – махнул рукой король, снова сделавшийся спокойным, благожелательным и расслабленно-ироничным. – Похоже, что только ты знаешь, что тут происходит…

– Он прошел обряд и теперь выполнит любое ваше приказание! Дословно! Вы приказали ему убить себя, то есть – чтобы он сделал это лично! Своей рукой! Ваш телохранитель пытался помешать ему убить себя, пытаясь убить своей рукой, – вот и пострадал! Рекомендую отменить свой приказ, если, конечно, не хотите, чтобы самоубийство повторялось раз за разом, пока Демон все-таки не умрет!

– Демон! – фыркнула королева. – Да, прозвище ему подходит! Вы видели, как он двигался?! Как он быстр?! Он просто молния! Ураган! Может, забрать его во дворец, милый? Пусть нас развлекает?

– Нас? – тоже фыркнул король. – Лучше скажи – тебя! Любишь ты экзотические развлечения, ох как любишь, а?

– Ваши величества! Не рекомендую отлучать его от дракона! – заволновался командир полка. – Когда его два дня не было рядом с драконом, тот такое устроил!

– Что устроил? – заинтересовался король. – Что тут было, ты мельком упомянул, но в подробностях не рассказывал.

– Может быть, отпустим драконира Симгса. Пообедаем, и я вам за столом расскажу? Ее величеству, мне кажется, тоже будет интересно, – усмехнулся тысячник. – Только, ваше величество, снимите приказ на самоубийство, а то ведь…

– Как его имя? – сухо осведомился король и, получив ответ, возвысил голос, стал торжественным и важным, хотя, казалось бы, куда еще важнее? – Драконир Агрус Симгс! Я отменяю приказ убить себя, отменяю приказ не двигаться и приказываю – служить своему королю, своей стране по мере сил и возможностей! Иди и служи!

– Слушаюсь, ваше величество! Буду служить своей стране и своему королю! – бесстрастно повторил Адрус и отдал салют. На его неподвижном, каменном лице не отразилось совсем ничего. Никаких чувств, никаких мыслей. Он подхватил с полки помятую форму и строевым шагом направился к двери. Уже у дверей его догнал голос тысячника:

– Симгс, стой! Сегодня и завтра у тебя выходной день, как положено по уставу. Теперь ты можешь выйти в город. Зайди в канцелярию, получи пять золотых за прохождение обряда. Свободен! Марш! Ваши величества, пройдемте… хорошо, что вы сегодня без свиты! Терпеть не могу придворных напыщенных болванов!

– И не ты один! – хохотнул король. – Но без них никуда, сам понимаешь. Только иногда, как сегодня, можем себе позволить побыть наедине. Пусть еще пожарятся на солнце у ворот! Хе-хе-хе… правильно говоришь – напыщенные болваны!

– Ты жесток, милый! – хихикнула королева и тут же сморщилась. – Пусть здесь приберут! Терпеть не могу мертвецов!

– Да, я сейчас распоряжусь! – заторопился сотник. – Скоро все будет в порядке, ваше величество!

Сотник скользнул за дверь, тысячник же услужливо распахнул дверь перед величайшими особами – не слишком подобострастно, но со всеми приличествующими почестями. И в самом деле, после всего увиденного разыгрался аппетит – самое время пообедать! Обед заказали в лучшем ресторане города, «У Магра», – поговаривали, что его повара превосходят в мастерстве поваров королевского двора. Вот сейчас и проверят, так ли это.

Через минуту в комнате остался только теплый труп телохранителя – ничтожный мусор, никому не интересный и не нужный. Расходный материал, как и всегда бывает в этой жизни. Но скоро и его уберут, во имя чистоты и порядка.

* * *

В канцелярию не пошел. Завтра, все завтра! Прямиком в столовую – обед уже прошел, ужин еще не начался, но всегда можно перехватить еды, если достаточно грозно глянуть на поваров.

Схватил буханку горячего хлеба, кусок вареного мяса, кувшин с пивом и ушел в свою комнату, не обращая внимания на перешептывания, внимательные взгляды и возгласы типа: «Смотри! Смотри! Вон он!» Его не напрягала популярность, как не напрягали недоброжелательство и восхищение, – ему было плевать. Кто они для него, чтобы обращать на них внимание? Те, кто может помешать или может помочь, и больше никто. Помехи или помощь на жизненном пути.

У себя в комнате сел за стол, быстро насытился, жадно заглатывая еду крупными кусками, едва не давясь пищей, захлебываясь холодным, шипучим пивом, не чувствуя вкуса, не думая совсем ни о чем. Мозг был пустым, ясным и гулким, как начищенный медный котелок. Завтра придут мысли, завтра будут новые планы и стратегии с тактиками, сегодня – только инстинкт, который требовал как можно быстрее восстановить силы.

Поев, свалился на постель и уснул, не забыв проверить, запер ли дверь. Безопасность превыше всего!

Проснулся на рассвете, проспав столько, сколько не спал уже очень давно, наверное, с тех пор, когда жил в родительском доме. Его никто не беспокоил, никто не ломился в дверь, не влезал в мозг – дракон тоже затих, то ли утомившись после вчерашней битвы, то ли почувствовав крайнюю усталость своего друга и не желая его беспокоить.

Первое, что сделал, когда проснулся, отправился в стойло, перед тем наскоро перекусив остатками вчерашней трапезы. Уж очень хотелось есть – организм требовал материала для восстановления.

Сонный дневальный на своем посту проводил Демона пристальным взглядом и снова погрузился в состояние, пограничное между сном и бодрствованием, в котором пребывает всякий нормальный стражник на таком безопасном, больше показушном посту. Кому какое дело, куда отправился драконир и почему он встал со своей постели, едва солнце вступило в битву с тьмой? Дракониров вообще лучше не спрашивать без особой необходимости, и уж тем более не указывать им, что и как делать, – известно, что те отличаются довольно скверным нравом, заносчивые, гордые и скорые на расправу! И уж тем более не стоит доставать этого типа, которого прозвали Демоном, – бедняга Гебрил не знал такого правила, а потому вчера помер, не приходя в сознание.

И ведь ничего не будет этому проклятому Демону! По слухам, он вчера прошел обряд, так что теперь является полноценным дракониром, а дракониры – это элита, каста, в которую попасть почти невозможно и которым позволяется много такого, чего нельзя простым смертным!

Несправедливо, да, но когда в мире существовала справедливость? Если только сразу после сотворения мира Создателем, до тех пор пока он не оставил людей заниматься грязными человеческими делишками, отдав контроль за ними мелким богам, развлекающимся по мере своего извращенного разума.

Дракон спал, если можно так назвать некое состояние, в которое впадали все драконы. Это было больше похоже на транс, когда ты все видишь, все понимаешь, но мысли витают где-то далеко-далеко, и мир не касается твоих чувств, чужой и нереальный, как цветной сон.

Сон людей и сон драконов были похожи не больше, чем два плода разного сорта деревьев, – общего у тех только то, что они круглые, но содержание, вкус мякоти – совсем иные. Адрус это знал, потому не удивился, увидев, что мерцающие красные глаза дракона таращатся на него сквозь предутреннюю мглу.

В стойле всегда было полутемно, но ночью или, как сейчас, на рассвете, когда солнце еще не встало, особенно. Только глаза мутанта могли видеть в такой темноте так же, как и днем, – глаза мутанта и глаза дракона, шевельнувшегося, когда Адрус приблизился к его голове, покоившейся на лапах.

– Я думал, что ты еще дольше будешь спать! – громыхнул ментальный голос дракона, и Адрусу послышался некий налет ехидства в его тоне. – Вы, люди, слишком много спите, тебе не кажется? Половину вашей недолгой жизни! Если бы я жил так мало, как вы, бодрствовал бы столько, сколько смог!

– И через пару недель умер бы от истощения, – рассеянно ответил Адрус, садясь на драконье ложе и приваливаясь спиной к гладкому плечу Красного. – Друг мой, нужно кое-что решить. Теперь я не драконопас, а значит, за тобой должны быть закреплены другие драконопасы, как и у остальных драконов. Так что нам с тобой нужно кое-что обсудить…

– Ты имеешь в виду, подпущу ли я к себе других драконопасов? Не размажу ли их по стене? – вздохнул дракон, подымая маленький вихрь соломинок выпущенным из ноздрей горячим воздухом. – Сразу скажу, не обещаю! Если эти паразиты, эти проклятые крысы будут плохо за мной ухаживать, я им мозги вышибу!

– И тогда будет скандал, тебя не выпустят на волю, мы с тобой не сможем летать, и все будет снова очень плохо. Тебе это надо? Знаешь, что, когда ты ломал ворота стойла, они подкатили катапульты, которыми можно убить дракона? Они мечут длинные, очень острые копья, и каждое копье может пробить тебе брюхо! Хочешь этого? Я – нет! Если тебя признают неспособным к службе, опасным – убьют. И остальные драконы не будут возражать – после того, что ты с ними устроил.

Молчание. Угольки глаз потухли и снова появились.

– Знаю. Я подслушивал. Они все не любят меня. Можешь себе представить? Мое племя не любит меня!

– И мать с отцом?

– Мать? Отец? Это только у людей мать и отец. У драконов – самец и самка. Когда молодой дракон может летать, добывать себе пищу сам, мать уже не мать. Просто самка. Отец? Тот самец, который оплодотворил яйцо? Смешно! Повторю, это у людей есть отец и мать, которые заботятся о своем потомстве, драконам этого не нужно.

– А откуда ты знаешь про то, как живут драконы в природе? Что, опять подслушал?

– Друг мой… я открою тебе тайну… возможно, люди об этом не знают: мы, драконы, рождаемся с памятью о прошедших тысячелетиях. Не с полной памятью, нет – что-то теряется, но многое мы помним. Очень многое. Я не хотел тебе говорить об этом, драконы вообще не любят об этом говорить, но дело обстоит именно так. Когда-то нас были тысячи и тысячи, а теперь – жалкие десятки. Но я не хочу об этом говорить! Как-нибудь в другой раз, хорошо? Давай поговорим о главном: ты ведь не зря начал разговор о драконопасах, так что предлагаешь?

– Я предлагаю, чтобы ты не трогал драконопасов, даже если они плохо работают. Сообщаешь мне, и я разбираюсь с ними сам – как и полагается по уставу. Договорились?

Молчание.

– Хорошо. Я не убью их.

Адрус невольно вздохнул – все прошло даже легче, чем он думал.

– Вот и славно! Сегодня я потребую, чтобы за тобой закрепили драконопасов. А завтра… ты готов выйти на волю? Летать в небе?

– А ты готов ходить? Дышать?

– Не страшно?

– Страшно?

Дракон повернул рогатую голову, приблизив морду почти вплотную к лицу Адруса:

– Каждый день, каждую ночь я мечтал выйти на волю! Подняться в небо! Увидеть мир! Каждый день мне снилось, что я летаю в вышине! Ты не можешь меня понять! Нет, не можешь! Ты ведь не умеешь летать!

– Не умею. Но понимаю, – Адрус встал, пошел к двери. – До завтра придется потерпеть, хорошо? Не наделаешь глупостей?

– Сам-то не наделай глупостей, – фыркнул дракон. – Я видел, что тебе снится. Самки, кровь… какие вы, люди, все-таки кровожадные существа! Мы, драконы, не убиваем друг друга, не то что вы!

Адрус подумал, помолчал, потом осторожно спросил:

– Скажи, а если бы вы участвовали в войне и вас выпустили бы против драконов с той стороны, стали бы драконы убивать драконов? Ты бы смог убить дракона?

– Я? Я – да. Другие драконы – не знаю. Они и сами не знают, если быть точным. Я слышал, как они разговаривали на эту тему… Раньше никогда не было, чтобы один дракон напал на другого. Людей убивать можно. Драконов – нет.

Дракон замолчал и молчал около минуты. Адрус тоже.

– Хватит о драконах. О всякой ерунде! Распорядись, чтобы мне принесли поесть, что-то я проголодался после вчерашнего. Думаешь, легко ходить по снам? Не легче, чем летать в небе!

– А как ты это делаешь? Ну… ходишь по снам? Ты сразу смог это делать?

– Не помню. Как только себя осознал, так и могу. Но не могу разговаривать. Только ходить и слушать. О-о-о… как наши драконы меня не любят, если бы ты знал! Какие стены они строили, чтобы не пускать меня в свои сны! А мне достаточно раз ударить по их стене, чтобы она рассыпалась на камни! Ничтожества… рычать и пускать огонь – большого ума не нужно! А вы попробуйте погулять по чужим снам!

– А как ты сумел их так взволновать? Одна драконица даже стойло подожгла, как разволновалась!

– Хо-хо… я влез в их головы, бегал там, рычал, бил хвостом! Терзал! Дразнил их! И они ничего не могли поделать, только бесились! Молодая? Это та, что назвала меня уродом! Жаль, что она задницу себе не подожгла!

– Не любишь ты соплеменников… а как жить без своего племени? Неужели тебе никто из драконов не нравится? Хм… я имею в виду – здешних драконов. Кстати, а нет ли других, диких… хм… вольных драконов? Которые живут сами по себе?

Дракон засопел, опустив голову на подстилку, потом скосил глаза на человека и с некоторым раздражением бросил:

– Есть. Я слышал, есть! Голоса чужих драконов иногда доносятся издалека. Очень издалека… редко! Но они не хотят жить с людьми, считают нас паразитами, которые живут на содержании людей! Тварями вроде крыс! И не хотят с нами общаться. И я их понимаю! Ну так что там насчет еды? Скажи, чтобы побольше принесли, а то я драконопасов сожру! Да не бойся, не буду я их жрать… неприятно. Вонючки! Говядина вкуснее и баранина тоже. Особенно когда полежат в тепле, сделаются сладкими, острыми, мягкими! Пустят сок!

– Никогда не понимал, как можно есть тухлятину! – Адрус поморщился и шагнул за порог. Не оборачиваясь, передал: – Мы с тобой похожи. Я тоже не люблю людей. Здешних людей. И не верю им. Так что… ты не один.

– Теперь – не один! – эхом отозвался дракон, и его ментальный голос эхом откликнулся в голове Адруса.

Демон слегка улыбнулся – а ведь неплохо все складывается! Совсем неплохо! Он и мечтать не мог о таком! Нет, не зря не пошел с Рагхом, совсем не зря!

Глава 9

– Да, господин драконир! Слушаю, господин драконир!

Лавочник испуганно-подобострастно заглядывал в лицо Демона, похожий на огромную плешивую крысу. Он как-то съежился, сделался меньше ростом, хотя, казалось бы, куда еще меньше-то? Он и так едва доставал гостю до плеча.

– Мне нужно ушить мундир, – холодно бросил драконир, глядя в мутное окошко, за которым мельтешили люди, тащились повозки, подпрыгивая на дорожных булыжниках и едва не вываливая бочонки, мешки, корзины и тюки. Улица вела к порту, она была самой широкой в городе, потому движение здесь было в высшей степени оживленным, особенно сейчас, в разгар утренней суеты.

– Конечно, конечно! – оживился лавочник, слегка воспрянув духом, но все равно опасливо поглядывая на грозного гостя. Дракониры – существа непредсказуемые, по слухам – безумные, да и как не будет безумным человек, разговаривающий с драконами? Тут со своей женой-то поговоришь – свихнешься, а там целый дракон!

– Сара, милая, нужно срочно ушить господину дракониру мундир! Подогнать по фигуре! – Лавочник подбежал к двери позади прилавка, открыл ее и каркнул сорванным, тонким голосом: – Скорее, дорогая!

Женщина, которая появилась из этой двери, была настолько выдающейся по своим статям, что у Демона брови едва не поднялись домиком от изумления. Если нарядить даму в боевые латы, дать ей в руки меч – не отличишь от королевских телохранителей! Такая дама не нуждается в защите, когда идет темной ночью в припортовом районе, – горе грабителю, который решить отнять у нее кошелек и честь. Нет, честь она может и позволить ему забрать – может быть, даже два раза… а вот кошелек… не-ет… такие женщины не выпускают кошелек из своих рук, будь это ночной грабитель или похожий на крысу муж. И тому, и другому точно не сносить головы, если он решит, что является главной спицей в колесе. Глянув на эту даму только лишь один раз, сразу понимаешь, кто хозяин положения!

– Сарочка, как быстро мы сможем выполнить заказ?

– А как быстро это нужно сделать? – улыбнулась дама, и ее прекрасное лицо, размером в полтора обычных, сделалось еще красивее. Нет, она не была уродлива при всех ее гигантских размерах – Сара была, вероятно, раза в три больше, чем обычная женщина, и это при соблюдении всех нормальных пропорций. Очень соблазнительных пропорций, надо сказать.

– Я бы хотел купить у вас простую одежду и пока погулять по городу в ней, и примерно так после полудня зайти и забрать мундир. Возможно, я задержусь – до ночи или даже до утра, так что хотел бы иметь возможность забрать мундир в любое время суток. Это возможно? Разумеется, я оплачу беспокойство, если придется забирать посреди ночи.

– Никаких проблем, – снова улыбнулась дама. – И не нужно ничего дополнительно оплачивать. – Зубы у нее были белые, ровные, и веяло от дамы такой женской силой, что у Демона вдруг прилила в пах кровь, и он вспомнил, что не был с женщиной очень, очень давно! Ну… не очень, но давно. – Оставляйте мундир, по цене сторгуемся. Гражданскую одежду вам какую? Попроще, побогаче?

– Я не хочу выделяться в портовых кварталах, – решив не лгать, сказал Демон. – Слишком бедным выглядеть не хочу, но и выделяться покроем и богатством ткани – тоже. Что-нибудь простенькое, как у обычного горожанина, мелкого лавочника или мелкого купца.

– Понятно. Решили пуститься в набег по трактирам? – понимающе улыбнулась женщина. – Разумно. И денег лишних не спросят, но и уважение все-таки проявят. И хорошо, что сняли мундир драконира, негоже в этом мундире появляться в портовых трактирах. Ну да вы сами знаете, уверена. Зачем вообще я вам это говорю?

– Сарочка, как можно?! – тихо охнул лавочник, почти избавившийся от своего извечного страха простолюдина. – Что ты такое говоришь? Извините ее, господин драконир!

– А что такого-то? Я правду говорю, – пожала могучими плечами женщина. – Ведь наш народ каков – как только видят драконира, так надо обязательно проверить, настолько ли он хорош, как говорят! Женщинам нужно проверить его мужскую стать! – Лавочник опять охнул. – Мужчинам – попробовать скрестить с ним клинки, всегда с одним и тем же печальным результатом, но попытаться-то мечтают многие! Как будто это каким-то образом поднимет их в глазах окружающих… В общем, одни неприятности с вашим мундиром в городе, верно, господин драконир? Лучше гулять в гражданской одежде!

Демон не стал говорить, что ничего такого не знал. А кто бы ему рассказал, если он еще не общался с товарищами-драконирами, тем более что те вроде как не особо горели желанием принять его в свою компанию. Он многозначительно выпятил губы, будто подтверждал сказанное.

Через полчаса замеров и подбора одежды Демон уже шагал по улице, выглядывая из-под обвисших полей широкополой шляпы, нашедшейся на одной из полок одежной лавки. Обошлось по деньгам все вполне недорого – всего лишь три серебряных монеты. Да, ткань простая, без изысков – но как легко теперь шагать по улице! Будто сделался невидимкой! А то ведь, пока сюда шел, ощущение такое, словно голым встал в окне лавки. Так же разглядывали бы и показывали пальцами – смотри, смотри, видел его?!

Первым делом нужно зайти в оружейную лавку – могучая Сара, кстати сказать, знала и то, кто в округе лучший торговец оружием, – некий Самгел, он жил и работал на окраине города, у городской стены, рядом с портовыми кварталами. Расположение лавки оружейника Демону вполне удобно – ведь основной целью сегодня были как раз портовые кварталы.

Он долго ждал. Время пришло. Где-то в портовых кварталах живет и здравствует Морда, негодяй, который не должен жить.

Есть люди, которым жить нельзя, – в этом Демон совершенно уверен. Они как плесень, как дурная болезнь, заражающая все, к чему прикоснутся их жадные, липкие, грязные руки. Эти люди неспособны к свершениям, неспособны к созиданию – они несут только разрушение, только смерть, кровь, грязь, боль и страдания – всем, с кем соприкасаются. Такие, как Морда, как те, что приплыли на корабле рабовладельцев и разрушили жизнь Адруса, жизнь тысяч и тысяч людей Северного материка.

Их нужно убивать. Их нужно выжигать каленым железом, как разлагающуюся плоть, как источник заразы, чтобы она навсегда исчезла из этого мира. Зло должно быть наказано – даже если нужно самому на время стать этим злом. Добротой, увещеваниями, проповедями ничего не добьешься. Проповедь хороша, когда ты подкатишь под ноги тем, кому проповедуешь о добре, голову адепта Зла, наказанного рукой богов. А кто сейчас рука богов? Он, Демон, посланный в этот мир, чтобы карать! И нет у него жалости, нет у него любви, нет сочувствия к тем, кто умножает Зло!

«Ибо сказал Создатель: и будет карающий меч в его руке смертельным, и да убоятся супостаты – настигнет их кара богов, как на земле, так и на небесах!»

Но до посещения оружейной лавки нужно было сделать еще кое-что. Оставить след.

Он специально выбрал трактир самый подозрительный из подозрительных. Даже название говорило само за себя: «Сломанный нож». Хорошее заведение вряд ли будет так называться – ну какой нормальный горожанин пойдет в такое питейное заведение, вывеска которого указывала на то, что здесь только и делают, что ломают ножи? Он выберет себе какой-нибудь «Добрый стол», «Усталый путник», или, на худой конец, «У Марики», «Столб на бугре» либо «Полная чаша». Кому хочется получить по башке, вместо того чтобы нормально накачаться дешевым вином либо кислым пивом – а скорее всего, всем вместе взятым.

Заведение вроде «Сломанного ножа» не для простых горожан. Его название – сигнал для тех, кто в курсе: тут вас ждут, здесь вас встретят лаской и уютом, если можно назвать лаской объятия пахнущей потом и дешевыми духами потасканной беззубой шлюхи, а уютом – комнатку на втором этаже, с расшатанной дощатой кроватью, застеленной матрасом, в который прочно, так, что не отстираешь, впитались кровь, семя, пот и блевотина сотен посетителей, прошедших через трактир к своему светлому будущему – лучу света, который осветит их изуродованный и ограбленный труп.

То, что это в конце концов когда-то случится, знали все жители трущоб и не питали на этот счет никаких иллюзий. Только глупец верит в чудеса, о которых вечно поют бродячие музыканты и рассказывают комедианты, такие же несчастные, как и те, кому не посчастливилось родиться в приличной семье.

Но не в уюте и ласках была главная ценность таких заведений. Здесь относительно безопасно – не найдут и не схватят сыщики стражи, здесь у тебя купят награбленное и не спросят, откуда у нищего парня дорогой плащ, отрез ткани, слегка испачканный кровью, либо женское платье с узкой прорезью на животе. Здесь можно укрыться и переждать облаву (не бесплатно, конечно!), найти подельников для создания своей шайки или подобрать новых взамен убитых.

Демон знал все эти особенности, знал, что скрывается в глубине подобных заведений, под которыми обычно существовала еще и система подземных ходов, выводящая в городскую канализацию. Только здесь мог укрыться Морда, и Демон знал, что при достаточных усилиях найти того вполне возможно. Если до тех пор не прирежут, конечно. Но это уже другой вопрос.

Утро, в зале трактира пусто. Почти пусто – в углу сидела троица крепких мужчин, которые недовольно покосились на вошедшего незнакомца. Покосились, оценили его наряд и тут же равнодушно отвернулись, явно решив, что это ходячее недоразумение не стоит их делового внимания. Очередной нищеброд, забредший в первый попавшийся трактир в поисках дешевой выпивки. Видимо, судит о ценах по ободранной вывеске и обшарпанному крыльцу.

Так бы решил любой, кроме Демона и ему подобных. Напускное равнодушие его не обмануло, он чувствовал напряженность спин «равнодушных» выпивох, катающих игральные кости по усыпанному крошками столу. Здесь не любят, когда приходят чужие, каждый чужой – это возможная опасность, он может оказаться или стукачом, который кого-то высматривает, или мстителем, желающим отплатить своим обидчикам, ограбившим его прошлой ночью. Вдруг у него где-нибудь под полой одежды спрятан маленький арбалет, заряженный отравленной стрелой? Или нож в рукаве, до поры до времени покоящийся в кожаных ножнах? Обитатели трущоб – как звери, не уследишь за спиной – тут тебе и конец, перехватят хребет, только треск по всей округе! Смерть всегда ходит по пятам, главное – вовремя от нее убежать.

Демон подозвал подавальщицу, наряженную в грязноватый цветастый фартук, она тут же подбежала, наклонилась над столом, вывалив из платья шары грудей, припорошенных белой присыпкой (надо же выглядеть белой, как аристократки!), а когда посетитель заказал кружку вина, призывно улыбнулась, поморгав подведенными глазами и ощерив беззубый рот. Вместо передних зубов у девицы торчали черно-желтые пеньки, и пахло от нее трупом, особенно когда «дама» призывно воздыхала, томно закатывая маслянистые глазки, прочно угнездившиеся в массивном угловатом черепе.

Демон сделал над собой усилие и выдал максимально «обворожительную» улыбку, больше похожую на оскал дракона. Улыбка, похоже, подействовала, потому что подавальщица слегка поблекла и чуть отстранилась от стола, будто боясь, что «дракон» сейчас ее покусает.

Когда кружка вина и сушеное мясо со специями были поданы, Демон достал небольшой кошелек (тоже купленный в одежной лавке). В кошельке лежали серебреники и два полновесных золотых с профилем нынешнего короля. Монеты были явно только что отчеканены и блестели, будто их специально отполировали, – драконирам почему-то выдавали жалованье абсолютно новыми монетами. Казначей полка с заговорщицким видом пояснил, когда выдавал полагающиеся Демону деньги, что у короля есть на этот счет некий пунктик – по возможности платить своим элитным войскам только абсолютно новыми деньгами, которые уж никак не могли пройти через руки лазутчиков и шпионов. То есть эти деньги не замараны грязными лапами врагов королевства. Адрус тогда лишь пожал плечами – он видал и гораздо более странные вещи, эта по сравнению с ними – лишь маленькая прихоть.

Демон вывалил на стол содержимое кошеля, чтобы найти несколько медных монеток, и подавальщица невольно вздохнула, неосторожно бросив взгляд на стол в углу, – видели, мол, или проморгали? Теперь посетитель точно был завидной добычей: два золотых – это хороший куш. На них небогатый человек может прожить не один год – если не будет предаваться излишествам вроде свежего мяса или не тронутых червями фруктов. В общем, с голоду точно не умрет.

Многие, если не все крестьяне, золота не видели вообще никогда в своей жизни. Эти золотые были полновесными, довольно крупными и ценились даже в Зануссе.

Потом подавальщица назойливо вертела возле Демона своим толстым задом, не подозревая, что этот посетитель не позарился бы на него, даже если бы она была последней женщиной на всем белом свете, Демон же благосклонно кивал, демонстративно лаская ее плотные формы липким пристальным взглядом, и, когда девушка уже присела к нему за стол, уверенная, что он готов подняться с ней наверх, в пропахшие сексом комнаты, Демон вдруг спросил, не сбрасывая улыбки с обезображенного шрамами лица:

– Скажи, как мне встретиться с Мордой? Где его найти?

Ему показалось или на самом деле подавальщица едва не вздрогнула, услышав странный вопрос. Ее лицо окаменело, слащавая улыбка застыла на губах, будто вчерашний бараний жир. Она посидела еще пару секунд, глядя на посетителя, потом поднялась и мрачно объявила, что ей нужно работать и что господин, видимо, ошибся – она никогда не слышала такого имени.

Врала, конечно. Это было видно сразу, даже без применения магии. А Демон теперь уже свободно владел магическими приемами. После сеанса с сывороткой правды, а тем более после обряда его каналы магии полностью раскрылись. Ему было достаточно сделать небольшое усилие, и он начинал видеть вокруг людей свечение, ауру, окрашенную различными цветами. Он еще не до конца знал, о чем свидельствуют цвета и тем более их сочетания, но чувствовал эмоции интуитивно, ощущая страх, гнев, ярость и самое главное – ложь. Редкое умение, это Демон знал точно. Если бы все маги обладали таким умением, не нужны были бы никакие сыворотки правды, по крайней мере, он так думал и, скорее всего, ошибался. Искусство чтения аур – сложная наука, которую маги изучали годами, и до сих пор никто из магов-ученых так и не смог полностью разгадать оттенки свечения людских душ. И уж тем более никто не мог понять механизм воздействия на ауру – с целью лечения или… нанесения вреда – «напускания проклятия», как говорили простые, непосвященные люди.

К нему никто не подошел – ни трое подозрительных посетителей от углового столика, ни кто-то еще, например, чтобы осведомиться, зачем ему нужен Морда, но Демон не переживал на этот счет. Вообще-то он совсем не переживал, загнав чувства поглубже, в район задницы, чтобы не выпускать их как можно дольше, возможно, до самой своей смерти. Быстрого выхода на Морду он и не ожидал. Это только глупый человек мог думать, что можно вот так прийти в притон преступников, назвать имя одного из самых мерзких негодяев города, и тот тут же появится пред ясные очи, чтобы спросить, что нужно странному типу. Нет, такое только для баек сказителей. Все гораздо сложнее.

Перестав изображать, что пьет вино (оказавшееся совершенно мерзким на вкус, пить такое можно было только под угрозой обезглавливания или при отсутствии любого пития и наличии безумной жажды), Демон вышел из трактира, не оставив на чай и маленькой медной монетки. Во-первых, у него не было такой монетки – все крупные, а во-вторых, за такую вонючую подавальщицу нужно было еще и приплатить.

Следующим был трактир «Разбитый череп» – примерно с тем же результатом. Потом «Пьяный осьминог». За ним – «Веселый пират». За «Пиратом» – «Веселая девица». Тут Демон едва не завис подольше, среди персонала этого трактира-борделя присутствовали вполне себе симпатичные девицы. Остановило его только то, что на многих из них были надеты рабские ошейники, смотрели девушки испуганно, будто их только вчера выкрали из родительского дома и заставили ублажать портовых грузчиков и всевозможную разношерстную публику, заполнившую большой зал трактира. Уже потом, когда Демон покинул трактир, в голову ему пришло, что ушел отсюда он зря, – трактир был довольно чистым, девицы симпатичными, и здесь-то как раз можно было подождать незваных гостей. Или званых – это уж как посмотреть.

Но что сделано, то сделано. Всегда можно вернуться, если вдруг надумает. А пока – в лавку оружейника! С теми кусками железа, что ему выдали, много не навоюешь. А оружие ему скоро понадобится…

Лавка оружейника по описанию находилась в квартале от того места, где сейчас находился Демон, – наискосок от «Веселой девицы», на взгорке. Кузницы всегда располагались на окраинах городов, не всегда лавка оружейника находилась при кузне, но в данном случае ковка производилась прямо при лавке – жители бедного квартала не были особо привередливы, дым горна и звон молота, бьющего по наковальне, не очень-то их смущал.

Высокий глухой забор вокруг кузницы не удивил Демона, лай здоровенных псов – тоже. Если изготавливаешь оружие, торгуешь им, меры безопасности никогда не бывают лишними. Тем более если делаешь хорошие, дорогие клинки, а судя по рекомендации лавочницы, они были именно такими.

Вход в лавку – как обычно, заперт. Над дверью скрещенные мечи, и под ними маленький треугольный щит, по виду тяжелый, бронзовый, начищенный до зеркального блеска и на самом деле похожий на зеркало. Демон невольно в него посмотрел – не для того, чтобы убедиться, насколько уродлив, – посмотрел, нет ли кого за спиной. Во время путешествия по трактирам постоянно проверял – нет ли топтунов, соглядатаев, но, к своему неудовольствию, ни одного так и не обнаружил, хотя и был настороже. То ли их действительно не было, то ли скрывались слишком умело.

Щит намертво приделан к стене, и это понятно – все, что не прибито, не приковано и не спрятано, исчезает без присмотра со скоростью слезы, павшей на раскаленные камни мостовой. Это город, тут не зевай! Тут не только кошельки исчезают, бывает, что пропадают прикрепленные к ним люди, чего уж там говорить о дорогой бронзовой пластине.

Демон протянул руку к молотку, выполненному в виде дубинки с шипастым навершием (в стиле оформления входа), но постучать не успел – дверь бесшумно раскрылась, и на пороге появился массивный человек в свободной одежде, по виду едва ли не родной брат лавочницы, с такими же габаритами, только плечи пошире да лицо не такое красивое – изуродовано шрамами не хуже, чем лицо Демона. Скорее всего, призовой боец – здесь, как и в Зануссе, очень любили схватки призовых бойцов, и обычно те были звероподобными, изборожденными шрамами монстрами.

Почему-то в подобных боях ставка делалась на тупую силу, а не на скорость и технику единоборств. Преподаватель в Школе Псов приводил этих бойцов в пример того, как не надо встречать противника. Грубая сила, брызги крови, рев из хриплой глотки, пугающий ворон на окрестных деревьях, – это все для таких вот тупых поединков. Чернь любит смотреть, как сталкиваются два гороподобных монстра, выбивая друг из друга остатки разума, – любой из Мастеров Смерти убил бы такого бойца за считаные секунды, не особенно запыхавшись.

Демон помнил его слова, но одно дело – рассказ учителя и другое – стоять перед таким зверюгой и смотреть на него снизу вверх, в глаза, остро выглядывающие из-под разбитых, уродливых надбровных дуг. И что-то не видно было, чтобы этот монстр двигался медленно и тяжело, в его движениях сквозила уверенность в своих силах, и не было никакой неуклюжести в развороте тугих плеч. «Такому точно нужно работать вышибалой, – подумалось Демону. – И выкинуть сможет без особого ущерба для посетителя, и если получит пару-тройку плюх, это ему особенно и не повредит. У всех свои задачи – Мастера Смерти тихо и быстро убивают, телохранители кладут свою жизнь за дряблое тело хозяина, вышибалы убирают из помещения тех, кого не желает видеть их господин, солдаты удобряют крестьянские поля своими некормлеными тушками, погибая по прихоти капризного властелина.

Не нужно сравнивать теплое и мягкое, это по меньшей мере глупо.

– Чего желаете?

Демон тут же отметил для себя, что здесь все по-деловому – говори, чего надо, или иди нахрен.

Подавив вдруг нахлынувшее раздражение и желание сказать какую-нибудь колкость вроде: «Желаю молоденькую девицу» или «Хочу спросить, в чем смысл жизни», Демон бесстрастно ответил, не отводя взгляда от лица вышибалы:

– Мне требуется приличное оружие. Хочу купить.

– За приличным оружием – на центральный рынок, там много хороших лавок, подберете все, что нужно. Здесь только лучшее, дорогое, – мрачно заметил вышибала, не трогаясь с места, и Демон вдруг понял, почему тот так разговаривает. Не выглядел потенциальный покупатель тем человеком, который может выложить хотя бы золотой за приличный клинок. Тратить же время, пуская в лавку подозрительного на вид парня, – только отвлечение от работы и лишние хлопоты.

– У меня есть деньги на хорошее оружие, – зажав себя в кулак, так же холодно ответил Демон, отвлеченно думая о том, как лучше завалить тупого монстра, – наповал или на время. Если на время, если попробовать его парализовать – можно не добиться желаемого результата, и тогда тот просто порвет его за счет дикой, нечеловеческой силы. Только наповал, но тогда путь к оружейнику ему закрыт, да еще придется и оправдываться перед городской властью – оружейник точно нажалуется.

Неожиданно вышибала приветливо улыбнулся, что было похоже на то, как если бы в улыбке разверзлась дикая, битая ветрами и дождем скала, и, отойдя в сторону, сделал приглашающий жест:

– Ну, коли так, входите! Извините за нелюбезный прием, тут много всякой шантрапы бродит, из тех, кто считает, будто хороший клинок можно купить за два медяка. Да и район такой… не особенно тихий, сами знаете.

Демон кивнул, подтверждая больше свои мысли, чем услышанное, и прошел внутрь лавки – чистой, светлой, ухоженной.

Оружие располагалось на стенах, стояло и висело на специальных красивых подставках, и все оно было вне досягаемости, за толстыми, полированными, в руку толщиной брусьями – смотреть можно, дотронуться нельзя.

И еще одну вещь отметил для себя Демон – на вышибале была надета кольчуга, не видная под широкой рубахой. Ее звенья блеснули, когда тот закрывал входную дверь, задвигая тяжелый засов.

– Присядьте, – мягко предложил вышибала, двигаясь мягко, как огромный кот. – Я сейчас позову хозяина, он в кузнице. Прошу вас, ничего не трогайте и не пытайтесь пройти за решетку. В кувшине разведенный сок, можете утолить жажду. На подносе – печенья, утренней выпечки. Я скоро.

Вышибала вышел во двор, захлопнув за собой дверь. Демон же остался в комнате и через несколько секунд размышлений уселся на предложенный ему табурет – изящный, с витыми ножками, довольно хрупкий на вид.

Таким табуретом вряд ли зашибешь громаду-парня, подумалось Демону, и он невольно усмехнулся: похоже, что именно потому табурет хрупкий – чтобы не служил оружием. Только вот почему вышибала не обыскал его на предмет нахождения спрятанного клинка? Неужели настолько уверен в себе?

Разведенный сок был прохладным, даже холодным – видимо, только недавно приготовили, используя ледяную колодезную воду. Печенья довольно вкусные и напоминали те, что пекла покойная мать, – воспоминания заставили Адруса нахмуриться, и печенье едва пролезло в глотку, пришлось хорошенько залить его соком.

Доев, больше печений не брал – это-то дожевал с трудом, и только потому, что в голове всегда вертелась мысль: нельзя портить еду, выбрасывать в мусор – когда-нибудь ее может не хватить. Эта мысль угнездилась в мозгу еще с тех пор, когда Адрус, а в то время Щенок, дрался в трюме за каждый кусок грязной лепешки, отбивая его у конкурентов-мальчишек.

Хозяин лавки появился минут через пятнадцать, когда Демон начал уже слегка раздражаться. Это был мужчина неопределенного возраста – от сорока пяти до шестидесяти, сразу и не поймешь, сколько лет оттоптались на его красном, обожженном огнем кузнечного горна лице. Могучие клешнястые руки изборождены шрамами и следами ожогов, с худого, жесткого лица смотрели серые водянистые глаза, буравящие, как два сверла. Он не был высок, но довольно кряжист, силен, как и все кузнецы, но, кроме того, в нем чувствовалась спокойная сила – этот человек был сам по себе, и ему никто не указ. Все его богатство – в умелых руках и в умной голове мастера, которому везде рады и который не пропадет с голоду при любом короле или императоре. Хороший кузнец нужен всегда, а хороший оружейник – это как десять хороших кузнецов. Суметь выковать достойный меч может не всякий, это занятие сродни магии. Не зря оружейников считают тайными магами, не желающими выказывать свою истинную сущность.

Оружейник вытер пот со лба клетчатой тряпкой, привычно сунул ее за пояс и, схватив кувшин с соком, налил из него во вторую кружку, стоявшую на подносе, затем жадно выпил. Выдохнул и только тогда уже спросил, усаживаясь на табурет напротив Демона:

– Я хозяин лавки. Что именно вас интересует, молодой человек? Надеюсь, я не зря оторвался от работы?

– Надеюсь, не зря, – сухо ответил Демон, вглядываясь в собеседника. Тот явно был старше, чем выглядел с первого взгляда. Теперь видно – ему далеко за пятьдесят, но мужчина еще очень крепок. Настолько крепок, что способен работать у наковальни. Что, вообще-то, удивительно – в таком возрасте пора бы уже заставлять работать других, а не постукивать молотком по оружейной заготовке, обдуваемой жаром, пышущим, как из преисподней!

– Итак, что вам нужно? – снова холодно спросил мастер, нетерпеливо постукивая носком левой ноги, будто хотел немедленно выбить посетителя-помеху из своей жизни и удерживался лишь на остатках учтивости лавочника к клиенту. Самые лучшие мастера всегда заносчивы и даже вздорны, знают себе цену и частенько даже наглеют. Увы, это давно известный факт.

– Мне нужен приличный… хмм… хороший меч, хороший кинжал, а еще два ножа с длиной клинка, достаточной для работы, но я не хотел бы, чтобы ножи высовывались из-под одежды. Я собираюсь носить их на предплечье.

– Я должен замерить длину вашего предплечья, – бесстрастно ответил мастер, достав из кармана фартука мерный шнурок. – Закатайте рукав.

Демон встал, закатал рукав на правой руке, и мастер осторожно приложил шнур к руке заказчика.

– Ясно. Меч какой длины? Кинжал?

– Меч легкий, слегка изогнутый, без каких-либо украшений, длиной в руку. Кинжал вот такого типа, – Демон указал на клинок, висевший на стене. – И меч – вот такой, как здесь.

– Это дорогие клинки, вы уверены, что хотите их приобрести? – осторожно осведомился мастер. – Каким средствами располагаете?

– Назовите цену. – Демон покосился на мастера. – Но прежде вы позволите взять клинок в руку? Осмотреть его?

Мастер задумчиво посмотрел в пространство и после минутной паузы выдал с сожалением в голосе:

– Меч я не могу отдать менее чем за пять золотых. Кинжал – один золотой. Ножны в подарок – само собой, самые простые. Вы где будете носить меч? – Кузнец спросил так небрежно, что было ясно – вопрос совсем неспроста. Он хочет понять, с кем имеет дело.

– За спиной, – коротко ответил Демон. – Под правую руку. Потому клинок должен быть легким и гибким.

– Чтобы не потерять драгоценные доли секунды, когда вынимаешь его из ножен, – утвердительно кивнул кузнец.

– Кинжал – под левую руку, горизонтально, на пояс, – продолжил Демон, будто не слыша, что сказал кузнец. – И сколько хотите за ножи? Они должны быть узкими, стилетообразными, с прочным клинком, который не сломается, если придется пробивать кольчугу, но притом с двусторонней заточкой. И лучше, чтобы они были хорошо сбалансированы – если придется метнуть. И кинжал – чтобы можно было его метать. Мне не нужны парадные клинки, годные только для пустоголовых дворянских детей. Только боевые клинки, честные и крепкие. Итак, я могу осмотреть?

– Можете! – кузнец кивнул и открыл дверцу решетки, за которой располагалось оружие, жестом пригласив посетителя за собой. – Пробуйте! Выбирайте.

Демон шагнул за решетку, прошел вдоль стены, осматривая оружие. Тот меч, что привлек его внимание, висел чуть в стороне, над украшенным серебром и костью красивым кинжалом.

Мастер ткнул пальцем в этот кинжал и, благожелательно улыбаясь, спросил:

– А чем не нравится этот? Смотрите, какой красивый! И кстати, он дешевле, чем тот кинжал, что вы в первый раз выбрали! Просто клиент не пришел – тот, что его заказывал, – и я решил его продать, не задирая цену. Красивая вещь, не правда ли?

Демон взял кинжал в руку – да, он на самом деле был красив. На клинке у рукояти рисунок – два бойца сошлись в схватке. Кость желтоватая, плотная, скорее всего, от морского зверя. Серебро с чернением – искусно сделано! Лес, птички, звери – картина, а не кинжал!

Взвесил на руке, и… вдруг что-то в кинжале не понравилось. Что – сам не понял. Замер, на миг растерявшись, не понимая, что с ним происходит. Потом напрягся, и…

Вокруг кинжала засветилась аура. Не такая, как у человека, не яркая, живая, а ровная, серо-белая. Нет – не совсем ровная, в одном месте, там, где находился рисунок, чернело пятно, неприятное, болезненное, как опухоль на живом теле.

– Плохой кинжал! – с отвращением сказал Демон и тут же добавил: – Он сломается в этом месте. У него нарушена структура металла, это мертвый клинок!

– Да? – весело удивился мастер. – Ну-ка, а другие? Попробуйте найти нечто похожее!

Демон прошел мимо рядов с оружием и тут же решительно ткнул в такой же красивый меч:

– Этот! Середина клинка. И вот тот кинжал – красивый и бесполезный.

Нахмурился:

– Мне сказали, что у вас лучшие клинки в городе. Как так получается, что вы пытаетесь продать негодные клинки?

– А я не пытаюсь, – ухмыльнулся мастер, забирая из рук посетителя красивый кинжал. – Разве я вам его предложил? Вы поймите – я никогда не предложу серьезному клиенту парадное, малопригодное для серьезного боя оружие. Но ведь я должен и дело делать! Если клиент настолько глуп, что хочет купить себе красивую побрякушку, если не сумел понять, какой из клинков настоящий, так зачем я буду его отговаривать? Те, кто постоянно покупает мое оружие, те, кого я уважаю, кому никогда не посмею предложить ничего негодного, знают, что на меня можно положиться. И вы верно отметили, эти клинки сварены. Да, да – они были сломаны, и я просто-напросто их переделал, соединив обломки и украсив рисунком. Однако замечу – в любом случае даю гарантию, что клинки продержатся не меньшее время, чем изделия какого-нибудь простого мастера. Да, их прочность не такая, как у моих лучших клинков, но и назвать их негодными не повернется язык даже у завзятого профессионала. Так что напрасно вы мне попеняли. И раз уж вы знаток, выберите самостоятельно – лучший меч, лучшие ножи и кинжал, а потом уже поговорим.

Демон коротко кивнул, краем глаза замечая, как вышибала следит за ним внимательным глазом. В руке этого «человека-горы» был небольшой стальной двухзарядный арбалет, используемый обычно лазутчиками, а на боку висел широченный меч – короткий, тяжелый, копия тех, что применяются для схваток на борту корабля, когда нет места размахнуться широко, а врезать надо как можно крепче.

Вышибала был наготове – мало ли что взбредет в голову незнакомому покупателю?! А если он сумасшедший? А если он вообще пришел убить хозяина?

Телохранитель не одобрял поведения кузнеца – свободно расхаживать рядом с этим странным парнем, явно имеющим отношение к насилию и крови! «Украшенному» страшными шрамами, полученными не за письменным столом и не за столом в трактире! Хорошо хоть не перекрывает линию выстрела, хотя бы на такое ума хватило!

– Меня раздражает, когда кто-то целится в затылок из арбалета, – мрачно бросил Демон, прямо посмотрев в лицо вышибале. – Клянусь, что не собираюсь нападать ни на вас, ни на вашего вышибалу, если, конечно, меня к этому не вынудят. Я не грабитель и не разбойник.

– А ты рожу свою видел в зеркале? – так же мрачно ответил вышибала, поигрывая арбалетом. – Лучше делай свое дело и отправляйся восвояси. Я уже начинаю жалеть, что тебя впустил!

– Аран, перестань, – поморщился кузнец. – А вы, молодой человек, не обижайтесь, это обычные меры предосторожности. Работа такая… непростая. Я вообще не люблю, когда приходят незнакомцы. Обычно или свои, или по рекомендации, у вас есть рекомендация? Нет? То-то и оно… Ладно… Аран, убери арбалет… пока. Мне кажется, молодой человек не из тех, кто бьет старика по затылку.

– Бью! – упрямо парировал Демон. – Но только если старик плохо себя ведет. И телохранителей их бью – если они наглеют. Повторяю, я не грабитель и не обманщик. Так я могу продолжить осмотр оружия? Могу выбрать что-то дельное? Честно сказать, все, что я вижу, не особо мне нравится. Средний уровень, неплохая работа, но ничего выдающегося, уж простите за откровенность. Вижу неплохие клинки, вижу клинки с изъяном, но Настоящих Клинков нет. На стене нет.

– Вишь, как оно! – усмехнулся мастер. – Разбирается! Только Настоящее и стоит по-настоящему. Готовы заплатить двадцать золотых за клинок?

Демон вздохнул и слегка поджал губы.

– То-то и оно, – усмехнулся мастер. – Кстати, а ты всерьез считаешь, что можешь победить моего Арана? Ты так запросто бросаешься словами, так обычно поступают пустозвоны, которые знают, что их не притянут к ответу за длинный язык. Ты разбираешься в оружии. У тебя есть Дар, я знаю это точно. Но этого недостаточно, чтобы…

– Чтобы – что? – холодно подхватил Демон. – Чтобы завоевать ваше уважение, я должен вышибить мозги этому хаму? И тогда вы снизите мне цену? И предложите Настоящий Меч?

– Я тебя не тянул за язык, – нахмурился мастер и посмотрел на Демона очень даже враждебно. – Ты сам вызвался! Итак, ты…

– Итак, я пришел, чтобы купить у вас лучшее оружие, – грубо перебил Демон, не глядя на то, как багровеет лицо кузнеца. – У меня есть пять золотых. Полновесных золотых. Я не знаю, какое у тебя есть оружие, и уже думаю, что ты мошенник, который пускает пыль в глаза. Ты показал мне оружие для бездельников, показал средние железки (при слове «железки» кузнец вздрогнул и яростно воззрился на пришельца, но промолчал), уровнем чуть выше армейских (кузнец прищурил глаза, но и в этот раз ничего не сказал). Я же попросил у тебя хороший клинок! Покажи мне его, или я поищу другое место, другого мастера, не обманщика!

– Ты, урод, я сейчас забью тебе твои слова в глотку, и они выпадут из твоей поганой задницы! – взревел Аран, шагнув вперед. Его рука побелела на рукояти тяжелого меча, казавшегося игрушкой в здоровенной лапище, и Демон тут же слегка развернулся, чтобы встретить противника как надо.

– Стоп! – мастер поднял обе руки вверх. – Стоять всем! Аран – в угол. Ты, парень, стой на месте. Сейчас будут тебе Настоящие Клинки.

Мастер крупно зашагал к двери, и его не было долгих минут пять, в течение которых телохранитель сжигал Демона яростным взглядом. Потом появился в дверном проеме, держа в руках длинную коробку, точнее, обшитый кожей длинный чемодан с ручкой наверху. Он был потертым, этот футляр-чемодан, видал виды, видимо, он ровесник самого кузнеца. Мастер осторожно, как младенца, положил его на стол посреди комнаты, пошурудил в замочной скважине старым, потертым ключиком и, оглянувшись на Демона, мягко откинул заалевшую тусклым бархатным нутром кожаную крышку.

– Иди сюда! Смотри!

Демон подошел, заглянул. В креплениях на дне чемодана тускло мерцали пять мечей разной длины. Они были похожи как близнецы – слегка изогнутые, с рукоятью, обтянутой черной кожей морского зверя, простой овальной гардой черненого серебра. Больше никаких украшений, никаких рисунков, ослабляющих добрую сталь. Только клинок, рукоять и ничего лишнего. Прекрасное орудие убийства! Изысканное! Достойное настоящего Мастера Смерти! И абсолютно Мастеру Смерти не нужное…

Мастер Смерти – это крыса, которая убивает исподтишка, отравитель, убийца, скрывающийся во тьме. А эти клинки предназначены тому, кто наслаждается процессом фехтования, тому, кто превратил убийство в религию, в искусство, достойное песни великого музыканта!

Демон не любил убивать. Не любил единоборств, хотя и владел ими лучше кого бы то ни было в обозримом пространстве мира. По крайней мере, он считал себя лучшим.

– Ну и что скажешь? – с налетом презрения в голосе спросил мастер, раскачиваясь с пятки на носок. – ЭТО настоящие клинки? ЭТИ клинки достойны твоей руки?!

Демон посмотрел ауру мечей – все они светились ровным, довольно ярким для неживого объекта светом. Но два из них были чуть поярче, и тот, на который он обратил внимание сразу, тот, что подходил ему по длине, светился с едва заметным голубоватым отливом.

– Нет, они не достойны моей руки, – мрачно и медленно проговорил Демон, и, когда мастер уже гневно поднял кустистые, опаленные огнем брови, пытаясь что-то сказать, добавил, оставив кузнеца стоять с открытым ртом: – Они достойны великого мастера фехтования! Не такого, как я, случайного путника, коснувшегося их стали! Я не решаюсь взять их в руки. Вы великий мастер, уважаемый Самгел. Простите, что я усомнился в вашем умении.

– Попробуй баланс, – уже спокойно предложил мастер, но в его серых глазах все еще скрывались горечь и неприязнь. – Ты еще не попробовал меч на руке!

– Мастер! – вышибала навис сзади и отодвинул кузнеца от чужака, прикрыв своим телом. – Не нужно так рисковать!

– Пустое! – отмахнулся кузнец, но назад все-таки отошел. Разумное решение. Доверие доверием, но за драгоценный меч, стоящий как годовой доход хорошей деревни, половина горожан не то что убьет – кровь выпьет и закусит сырым сердцем!

Демон выбрал меч, взял его в руки, прикинул, потом схватил его за кончик и согнул в дугу. Меч повиновался охотно, и свечение не изменилось, металл легко пошел на уступки дурному обращению. Это был славный клинок, девственный и прекрасный, как бывает прекрасна девушка, едва перешагнувшая порог своего детства.

– У него есть имя? – вдруг спросил Демон. – Таким мечам всегда дают имена!

– Глупости! – пренебрежительно бросил кузнец. – Это только в сказках и балладах герои как-то называют свои мечи. Меч – это инструмент, прекрасный, да, но инструмент! И как его применяют – дело хозяина. Когда ты его купишь, можешь дать хоть тысячу имен. Дело хозяйское. Так, подожди… тебе нужен был еще кинжал? И ножи… сейчас!

Мастер порылся под прилавком, там что-то побрякало, позвякало, и на свет появились два серых, в морозном узоре ножа и кинжал – чуть длиннее ножей и в отличие от них украшенный небольшой прихотливой стальной гардой, которая способна была, как знал Демон, улавливать в прорезь на тыльной стороне клинок противника и ломать его, или в крайнем случае вышибать из руки, если провести правильный прием. Мечелом – так называли подобные кинжалы. Этот был полегче обычных мечеломов, обладал острым заточенным концом, которым можно было как следует рубануть по незащищенным частям тела.

– Вот! – довольно кивнул мастер. – Я помню, ты сказал, что кинжал, возможно, ты еще будешь метать. Глупости! У тебя два ножа, которые великолепно подходят и для метания, и для того, чтобы достать противника через кольчугу или смотровую щель в шлеме. Если ты берешь слишком универсальное оружие, ожидай, что оно всегда будет чуть похуже того, что предназначено для определенной цели. Если кинжал нужен, чтобы биться в поединке, на кой демон ему быть приспособленным для метания? Я всегда был против, когда таким образом портили хорошие клинки! Итак, что скажешь насчет этих штучек?

Демон положил меч на место в футляр и осмотрел ножи. Да, это было то, что нужно.

– Я хочу взять их, – бесстрастно сказал Демон. – У меня, как я уже сказал, пять золотых.

Он выложил на стол пять больших блестящих желтых кружков.

– Один полновесный – пять малых золотых. Итак, у меня двадцать пять золотых. Этого хватит, чтобы оплатить то, что мне нужно? Разумеется, вместе с ножнами и с перевязью для ношения за спиной.

– И с перевязью! – усмехнулся мастер. – Нет, не хватит. Все вместе это стоит пятнадцать полновесных золотых. Десять за меч с ножнами и перевязью, пять за кинжал и ножи – тоже не рядовые. Эти ножи не ломаются, этот кинжал не ломается, и этот меч не ломается. Они стоят своих денег. Если у тебя нет средств, чтобы купить такое, поищи что-то похуже. Больше тебе скажу – я не всем продаю такие клинки. И они на самом деле стоят гораздо больше, настолько больше, что тебе и не снилось. В каждом есть частичка магии. А еще – специальные снадобья и даже драгоценные камни. Сталь для них сварена мной лично, по специальному рецепту.

Мастер остановился, помолчал и тяжело взглянул на Демона:

– Ты сам сказал – этот меч не для тебя. Этот меч для мастера. Потому – уходи. Я ничего тебе не продам! Забирай свои деньги! Они мне не нужны!

Вышибала угрожающе поднял арбалет, нацеливаясь в грудь Демону, и тот холодно, отстраненно подумал о том, что если сейчас бросится и убьет этого парня, честно исполняющего свой долг, и этого старого мастера, создавшего такие прекрасные клинки, – он уподобится Морде, убивающему ради прихоти, ради удовлетворения своих мерзких животных потребностей. А это неправильно. Он не такой! Он Ангел Смерти! Он Демон, спущенный с небес богами, чтобы нести справедливую кару тем, кто ее заслуживает! И боги ему не простят отступничества.

Демон молча собрал деньги в кошель, шагнул к двери, но вдруг повернулся и бросил кошель на стол:

– Если я все-таки побью вашего парня, вы отдадите мне клинки за пять золотых?

– Хм… если побьешь – отдам! – Мастер с интересом посмотрел на незнакомца. – Но у меня условие. Я сейчас забираю эти деньги, и, если ты проиграешь, деньги не возвращаются. Выиграешь – забираешь клинки и все, что ты хотел, – ножны, перевязь. Как тебе такие условия?

– Я согласен! – немедленно откликнулся Демон, едва замолк голос кузнеца. – Только пара вопросов. Первый – каким оружием будем биться, и второй – будешь ли ты меня преследовать, если я случайно убью или покалечу этого человека!

Он кивнул на ухмылявшегося вышибалу и, подумав секунду, добавил:

– Нет… есть еще третий вопрос – что считается проигрышем?

– Ну ты и наглый парень! – рассмеялся кузнец, в глазах которого мелькали веселые маленькие демонята. – Отвечаю по порядку. Оружие ты выберешь сам. Один меч. У твоего противника тоже будет меч. Тупые мечи, не переживай! Но и не особенно расслабляйся – тупым мечом можно и убить, и сделать калекой. Второй вопрос – я не верю, что ты можешь победить Арана. К сведению, он не раз был чемпионом Арены и, только когда почувствовал, что стал стареть, покинул Игру. Но не обольщайся, скорость и сила у него еще ого-го! Ну чисто ради фантазии – если случайно убьешь Арана, преследовать не буду. Тем более что это несчастный случай на тренировке, а не убийство. Это касается и тебя. Никто не будет мстить за гибель в тренировочном бою, не сомневайся. И третий вопрос – бой продолжается до тех пор, пока противник может продолжать бой. Если лежишь, не встаешь – бой проигран. Если бросил меч – не уронил, не выбили из рук, а бросил – проиграл. Итак, ты не передумал?

– Нет, не передумал.

Демон помолчал, глядя в пространство, потом бесстрастно, тихо спросил:

– Мое предложение: если я свалю твоего парня голыми руками, без оружия, ты мне отдашь все перечисленное бесплатно? И еще добавишь пару хороших метательных ножей и три «звездочки»? Я видел, они у тебя есть.

Кузнец замер и неверяще посмотрел в глаза Демону. Потом оглянулся на вышибалу, будто беря его в свидетели, помотал головой, отбрасывая сомнения, и, презрительно скривив губы, бросил-выплюнул, сгребая деньги со стола:

– Договорились. Это будут самые легкие деньги в моей жизни. Аран, готов намять ему бока? Никаких ограничений, поучи наглого парня.

– А если убью? – прогудел вышибала, глядя на Демона странным взглядом, в котором читались жалость, досада, веселье и… некое сомнение. Ведь ни один нормальный человек не будет ТАК себя вести! Ни один, если только он не знает что-то, чего не знают другие!

Аран был слишком опытным бойцом, чтобы не предусматривать любые обстоятельства, даже невозможные на взгляд обывателя. Мастер единоборств знает, что иногда то, что выглядит как мышь, оказывается горой. Он просто обязан предусмотреть и такой случай.

– Да что вы заладили?! – сердито фыркнул кузнец. – Убью, убью! Да убейте, мать вашу! Пока что одна болтовня и мерянье членами! Я начинаю думать, что не только этот мальчишка наглый болтун, но и тот, кому я плачу деньги! Очень хорошие деньги, между прочим!

– Как скажешь, хозяин, – равнодушно пожал плечами Аран и добавил, кивнув Демону: – Сожалею, малыш. Будь что будет. Не обижайся потом.

Демон кивнул и следом за вышибалой вышел во двор. Кузнец направился за ними, тщательно заперев решетку и проверив, хорошо ли закрыта входная дверь. Оно и понятно, владея такими сокровищами, стоит позаботиться об их сохранности.

Выгодное дело – ковать мечи. Пока есть те, кто собирается лишить других людей ценностей и самой жизни, оружие всегда будет в цене. А если ты еще и первоклассный оружейник, жить будешь сытно и безбедно – пока заботишься о своей безопасности, само собой.

Откуда узнали о предстоящем поединке, неизвестно. Но только во дворе собрались уже человек десять, не меньше. Двое по виду охранники, еще четверо – скорее всего, кузнецы, подмастерья, остальные – мужчина средних лет, в таком же, как у мастера, фартуке, очень похожий на него лицом, две женщины лет пятидесяти – одна в поварском колпаке, не позволяющем волосам падать в котел, другая в добротной, но неброской одежде и третья женщина, вернее, девушка, больше миленькая, чем красивая, стройная, в юбке с разрезами по бокам (по последней городской моде), в белой, слегка прозрачной блузке, обрисовывающей высокую грудь, сандалиях, приподнятых на небольших каблуках. Ноги ее обвивали посеребренные ремешки, делающие обнаженные до колен загорелые ноги более стройными и соблазнительными.

У любого мужчины при виде этой семнадцатилетней красотки должно было перехватывать дух – воплощенная невинность с голубыми глазками настолько не от мира сего, что хотелось тут же обнять ее, прижать к груди, вдыхая запах трав и девичьей свежести, и не отпускать никуда, оберегая от жестокой жизни.

Одна из женщин, видимо, супруга кузнеца, тут же подбежала к мужу, что-то тихонько сказала, укоризненно качая головой, но он пренебрежительно отмахнулся, скорчив грозную гримасу. Женщина еще что-то сказала, отвернулась и решительно ушла в дом, не оглядываясь на собравшихся.

Демон смотрел на все отстраненно, задавив чувства в зародыше. Собирался ли он убить Арана? Специально – нет. Как вряд ли собирался убивать его Аран. Но бой есть бой. Не бывает боя не всерьез, всегда существует шанс на то, что ты ляжешь теплым трупом на пыльной земле.

Впрочем, Адрус умер уже давно, несколько лет назад, рядом со своими родителями. И мертвецу уже ничего не бывает страшно.

Аран не снял кольчугу, и Демон это отметил. Кольчуга будет сковывать его движения, снижать скорость, и это хорошо. Меч, который взял вышибала, – копия того чудовища, что до того висел у мужчины на поясе, – широкий, тяжелый, массивный – такой, даже если не разрубит панцирь, вомнет броню в тело с такой силой, что мало не покажется, переломы и повреждения внутренних органов обеспечены. Оставалось надеяться, что тяжесть меча помешает Арану наносить удары с необходимой скоростью. Ни кинжала, ни ножа он в руки не взял, да и зачем против невооруженного противника? Кулачищи бойца походили на кузнечные молоты; если он заденет голой рукой, этого хватит, чтобы вышибить дух из любого противника.

Вышибала сделал несколько выпадов, со свистом рассек воздух мечом, будто демонстрируя возможности, давая противнику шанс на то, чтобы тот одумался и сбежал, но Демон лишь проделал несколько растягивающих, разминающих упражнений, проверяя мышцы, разгоняя по мышцам кровь, расправляя связки. Порвать мышцу или связку в бою из-за того, что недостаточно разогрелся, – что может быть глупее для мастера единоборств?

Потом Демон просто встал в центре двора и замер, полузакрыв глаза, будто страдая от яркого света.

Аран подошел, замер в пяти шагах от него, а все зрители, что собрались во дворе, обступили поединщиков полукругом, тихо переговариваясь и улыбаясь в предвкушении. Кто не любит смотреть, как два мужика бьют друг другу морды? Только совсем уж святой человек, коих на белом свете по пальцам пересчитать.

Девушка, заметил Демон, облизывала полные губы, ее грудь упруго колыхалась под частым взволнованным дыханием, щеки порозовели, видимо, от лучей вечернего солнца.

Светило стояло уже совсем низко над горизонтом, едва выглядывая из-за крыш домов, и Демон подумал, что следует поторопиться, чтобы исполнить задуманное. Он уже слишком задержался в лавке оружейника.

Демон сам не знал, зачем ввязался в спор. Из желания обладать хорошим оружием? И поэтому тоже, но не настолько сильно это желание, чтобы ставить на кон свою жизнь и свое здоровье.

Хотелось доказать, щелкнуть по носу надменного мастера, назвавшего его лжецом? По большому счету Адрусу на это плевать, тем более что мастеру можно простить некоторые вольности языка. Его мечи на самом деле великие, и в них точно вложена частичка магии. Интересно, он сам магичил или кого-то привлекал для этого дела?

Решил проверить, насколько восстановился? Решил узнать, что изменилось в организме после всего, что случилось? После болезни, пыток, после обряда?

И это тоже, хотя можно было бы испытать себя гораздо безопаснее и проще – на плацу с драконирами.

Тогда что случилось? Почему он очертя в голову полез в драку? Не из-за денег, точно. Демон не был жаден до металлических кружочков. Есть что поесть, есть чем прикрыть тело, крыша над головой имеется – а зачем больше? В этом Демон мало чем отличался от Щенка, бегавшего с гармом по темным тоннелям гигантских подземелий.

Почему-то волновала девушка, смотревшая безотрывно, будто встретила того, кого ждала всю свою жизнь. Она даже вспотела, и в ее ауре мелькали всполохи желания, что было странно, – девушка так невинна, так кукольно прекрасна, трудно представить ее в постели голой, стоящей на коленях, гибко прогнувшейся, сладко стонущей под толчками плоти партнера. Но именно эта картина вспыхнула в мозгу Демона, и он вдруг забыл, зачем здесь оказался, представив на языке солоноватый вкус ее упругого, сморщенного в желании соска. Да, Демон слишком давно был без женщины…

Он едва не встряхнул головой, выбрасывая расслабляющие, мешающие ему мысли, и стал ожидать, что будет дальше.

А дальше – кузнец встал между бойцами, повторил примерно то, о чем они говорили в лавке, призвал в свидетели присутствующих и снова спросил у Демона, согласен ли он уйти, не вступая в бой. Спохватился, что так и не знает имени того, с кем говорит, и, когда Демон назвался, в толпе зрителей (кстати сказать, увеличившейся еще человека на три или четыре – видимо, пришли еще слуги) возник шумок. Потом один из парней, по виду подмастерье кузнеца, воскликнул:

– Это тот самый Демон! Помните, я рассказывал?! Драконир безумного Красного дракона! Про него все в городе говорят! Это он, точно!

Кузнец запнулся, взглянул на клиента с возросшим интересом, но продолжил свою речь, упомянув уже его имя-прозвище:

– …Никто из противников не будет преследоваться, если повредит соперника или даже убьет. Итак, Аран и… Демон, вы готовы к поединку?

– Да! – подтвердили оба бойца, и тогда кузнец отошел в сторону, к бормочущим зрителям, среди которых, как заметил Демон, снова появилась супруга мастера. Он даже расслышал слова, которые та сказала своему мужу:

– Я тебе говорила! Чуяло мое сердце! Этот парень драконир, а ты ввязался в авантюру! Потом неприятностей не оберешься! Отдай ему деньги и отправь отсюда! Старый ты….

Окончания слов Демон уже не услышал. Не до того было. Аран прыгнул вперед, будто и не весил раза в три больше, чем соперник, будто не было на нем тяжелой стальной кольчуги и не держал он в руке тяжеленный меч! Это было движение змеи, бросающейся на жертву, атака осы, несущейся на разорителя гнезда, молния, ударившая с небес в хулителя богов, – он был неотразим, смертоносен и красив в своей мощи, и теперь стало ясно, почему Аран продержался на Арене так долго. Очень долго. Ведь большинство бойцов не выживают на Арене больше года и уходят с нее искалеченными, неспособными вести нормальную жизнь. Если уходят, конечно, на своих ногах, если не волокут их с Арены за ноги, оставляя на песке темно-красный след разбившихся надежд.

Быстрый, могучий Аран рассчитывал покончить с противником одним ударом, не затягивая схватку, – здесь нет зрителей, мечтающих о долгой красивой битве, незачем изображать сцену из эпического спектакля о героях и демонах. Этого демона нужно прикончить сразу, иначе…

Демон не желал, чтобы его приканчивали, он пропустил клинок возле уха и мягко толкнул Арана руками, слегка подворачивая тело противника, когда оно уже оказалось в воздухе.

Удар рук, и удар ментальный, тот, которому научился у гармов, приподнял вышибалу в воздух, развернул вокруг оси и швырнул на камни двора. Поднялось облачко пыли, и звук был таким, как если бы с городской башни бросили на мостовую тушу здоровенного хряка.

Другой человек после такого броска долго не вставал бы с земли, если бы встал вообще, но Аран был не совсем человеком. Крепкий костяк, мышцы, укрепленные годами жестоких тренировок, умение сконцентрироваться во время падения и самое главное – мутация, которую он тоже некогда прошел еще в детстве, пытаясь любой ценой выбраться из нищеты, из низов городского босоты. Вот он уже поднимается – тяжело, прихрамывая, но без особых повреждений. Если не считать ушибов, ссаженной кожи на локте и колене, отбитых внутренностей, отдающих тянущей болью в подреберье. Глаза холодны, теперь в них ни следа улыбки – мужчина наконец-то понял, с кем имеет дело. И был сильно раздосадован. Или, точнее сказать, в ярости, придающей силы, но не лишающей разума. Он ведь настоящий боец, а не уличный разбойник, теряя голову, бросающийся на противника. Нет, теперь все будет гораздо сложнее, но наверняка.

Меч метался, пытаясь найти тело противника, жалил, как оса, и Демон никак не мог подойти ближе. Чтобы победить вооруженного противника голыми руками, нужно войти в ближний круг, дотянуться до соперника, чего Аран никак не собирался позволять. И чем дольше затягивался бой, тем больше шансов было за то, что Демон пропустит такой удар, который замедлит его скорость. Скорость движения – единственное спасение безоружного, броня, уберегающая от поражения. Аран это знал и не оставлял ни одной лазейки своему слишком шустрому противнику.

Зрители шумели, разочарованно свистели, подзуживая бойцов, кое-кто разочарованно ругался, поливая Арана грязью за якобы трусливые действия, но кузнец и еще двое-трое мужчин молчали, прекрасно понимая, что происходит.

Демон больше не применял ментального удара – ему не хотелось выдавать весь арсенал своих уловок, а кроме того, показывать, что он добился победы с помощью магии. Ему-то было все равно, как добиться победы, но окружающие могли воспринять это как нарушение правил, хотя нигде не было сказано, что в бою нельзя использовать магические приемы. В настоящей схватке, до смерти, кто будет разбираться, какой прием использован бойцами? Главное – выжить, а уж выживший как-нибудь разберется с проблемами этичности победы. Мертвому все равно, каким способом его убили, в любом случае придется служить кормом для могильных червей.

Нужно было что-то делать. Эдак и до утра следующего дня можно бегать за противником, у того время есть, у Демона – нет.

И тогда Демон сам бросился вперед, прыгнув, как зверь, как Аран в самом начале схватки. Он знал, чем это может закончиться, и был готов к боли. Первый раз, что ли? И не ошибся.

Все, что Адрус успел сделать, – это отстранить корпус от точного, сильного, сокрушающего укола. Тупой кончик меча прорвал рубаху, пропорол мышцы на груди, разорвав кожу и выпустив из него фонтанчик крови.

Демон нанес удар открытой ладонью, с вложением Силы, мощный, неудержимый, и… отпрянул назад, бесстрастный, холодный, как змея, завершившая атаку.

Аран постоял секунду, схватился за напрасно прикрытую бесполезной кольчугой грудь, глаза его закатились, и призовой боец упал бездыханным, широко разбросав могучие, покрытые шрамами руки. Его широко открытые глаза смотрели в небо с каким-то детским недоумением, будто спрашивая: «Как это случилось?! За что?! Я же не заслужил!»

Кузнец выпалил хриплое проклятие, выругался, бросившись к поверженному гиганту, пощупал пульс на шее Арана. Насколько секунд стоял согнувшись, потом выпрямился и медленно, опустошенно сказал в пространство:

– Мертв.

– Я победил? – спросил Демон, прижимая локоть к боку, чтобы зажать рану, из которой хоть уже и не бурным потоком, но продолжала сочиться кровь. – Ты подтверждаешь наши договоренности?

– Подтверждаю, будь ты проклят! – кузнец с ненавистью оглянулся на Демона и тут же тихо бросил в пространство. – Что же я его Ане скажу?! Будь я проклят!

– Я тебе говорила, осел ты эдакий?! – яростно выпалила супруга кузнеца, потрясая в воздухе кулаком. – У них ребенок вот-вот родится, а ты тут призовые бои устраиваешь?! Болван, честное слово, болван, и больше никто!

– Замолчи! – хрипло выдохнул кузнец. – Сейчас же замолчи! Этот парень знал, на что шел! Он знал свои силы! Никто не мог предположить, что этот… Демон его убьет!

Он снова обернулся к Адрусу:

– Ты… не знаю, как тебя звать на самом деле… и не хочу знать, – выметайся! Бери свои деньги, все то, что я обещал, – и выметайся! И чтобы я больше тебя никогда не видел!

Демон кивнул и шагнул, но не к двери, а к лежащему на земле гиганту. Опустился возле него на колени, положил руки ему на грудь. Закрыл глаза, сосредоточился. Посидел так секунд десять, не обращая внимания на гневную ругань кузнеца, на возмущенные крики его супруги, на перешептывание зрителей, а затем выдал импульс Силы – такой, что труп Арана вздрогнул, дернулся, будто в него ударила молния, а потом…

Аран громко всхлипнул, скорее всхрапнул, закашлялся и пошевелился, заморгав глазами, судорожно подтянув к себе ногу.

Все замерли с раскрытыми ртами. Кузнец издал непонятный звук – то ли застонал, то ли со свистом втянул в себя воздух, – получилось что-то вроде: «И-и-и». Демон же поднялся с колен, отряхнул их, тихо сказал:

– У вас найдется толстая нить и стакан крепкого вина двойной перегонки? И еще толстая игла. Я могу и без этого, но тогда заживать будет дольше.

Кузнец захлопнул рот, провел по лбу тыльной стороной ладони и срывающимся хриплым голосом сказал, силясь не выдавать волнения:

– Найдем, конечно. Пойдем за мной в дом. Мара, дочка, быстро за нитками и вином! Иголку не забудьте. Тебе дать что-нибудь болеутоляющее?

– Никаких наркотиков! – отрезал Демон, глядя на то, как Аран медленно поднимается с земли, пошатываясь, как после тяжелого похмелья. – Ему тоже вина. Только внутрь. И лучше добавить укрепляющего – у вас тут есть поблизости травник? Я сейчас напишу, что нужно купить, – купите. Я сам приготовлю снадобье, к утру будет как новенький.

– Сделаем! – с готовностью бросил кузнец и кинулся к дому, время от времени оглядываясь на Демона. Тот шел не очень быстро, но и не медленно – как положено бойцу, берегущему силы. У Демона сегодня было еще много дел, зачем тратить лишнюю энергию? Вообще-то он особенно и не перетрудился, бывало и хуже, но запуск сердца Арана потребовал на удивление больше затрат энергии, чем его остановка.

Убивать легче, чем воскрешать, – эту истину Адрус усвоил давным-давно.

Глава 10

Давил на грудь небольшой пузырек мутного стекла, заткнутый пробкой.

Запястья сдавливали ножны, в нашитом потайном кармане – четыре «звездочки», их потом нужно будет намазать парализующим ядом, но только после того, как приготовит противоядие. Уколоться – запросто, организм, конечно, справится с ядом, но без сыворотки на некоторое время потеряется скорость. Со снадобьем дело пойдет гораздо быстрее.

Два метательных ножа устроились в кармашках на спине, у затылка. Там им самое место.

Кинжал и драгоценный меч нес завернутыми в кусок ткани. Идти по улице с мечом за спиной, с кинжалом на поясе, но в одежде, больше приличествующей мелкому торговцу, показалось плохой идеей. Тем более что хотелось пока что выглядеть как можно безобиднее. Так, на всякий случай, чтобы не получить арбалетный болт из подворотни.

К безоружному человеку подойдут поближе, а человека с мечом вначале пристрелят, а уже с трупа снимут его меч. В темноте не разглядеть, хороший меч или плохой, – грохнут и не задумаются даже на секунду.

Звезды светили слабо, а улицы этого квартала не освещались, потому обычному человеку пришлось бы идти почти на ощупь. Демон шел, не спотыкаясь, он прекрасно видел в темноте, и только цвета, как обычно, потеряли сочность и сделались блеклыми, серыми, будто ночной мрак выпил из них все краски.

По дороге никого не встретил, в домах, стоящих вдоль улицы, не было ни огонька, ощущение такое, будто на город напала желтая чума, убивающая за считаные минуты, и горожане погибли в своих домах, даже не успев зажечь ночной светильник.

Горожане, впрочем, как и селяне, ложились рано, чтобы встать с рассветом. Какой смысл жечь дорогое масло и восковые свечи, если ты можешь просто проспать время тьмы?

Где-то невдалеке слышались пьяные крики, голоса, звенели струны, потом все как-то сразу стихло – видимо, из какого-то трактира вышли посетители и отправились навстречу приключениям, выпустив из заведения частичку атмосферы разгула. Чуть подальше, где-то у купеческого квартала, послышался звон клинков, потом кто-то завопил, протяжно, яростно, крик захлебнулся на высшей ноте, и снова стало тихо, как в могиле, только попискивали крысы, вылезшие из подземелий канализации. Ночь – их день, их жизнь и суть существования. На улицах города частенько бывает разбросана вкусная еда, и если поторопиться, то можно отгрызть прекрасный кусочек сладкой, кровоточащей плоти. Люди постоянно заботятся о том, чтобы обеспечить хвостатых прекрасной, сытной пищей – своими телами.

Демон шагал бесшумно, ставя ногу, как зверь на охоте. Чем меньше живых существ тебя слышат, тем больше шансов, что ты дойдешь туда, куда нужно, и сделаешь то, что обязан. Это закон. И этому его когда-то крепко учили – обычно палкой или кнутом, рассекающим кожу до мышц.

В одежной лавке не спали. Краешек занавески был отвернут, и сквозь прореху виднелся отблеск лампы – то ли случайно, то ли нарочно, чтобы показать посетителю, что хозяева еще не легли спать и он может (при отсутствии совести) постучать в дверь лавки даже в это неурочное время.

Совести у Демона не было, а необходимость была, потому он, не сомневаясь ни секунды, трижды ударил в дверь лавки носком ботинка. Через минуту за дверью кто-то завозился, открылось маленькое окошечко-глазок, и густой женский голос спокойно спросил:

– Кто там? Подойдите к двери, я на вас посвечу!

Демон подошел, свет фонаря пал на его изуродованное лицо, и через три секунды дверь распахнулась, пропуская гостя внутрь дома.

– Это вы, господин драконир! – улыбнулась женщина. – Нагулялись? Как, удачно?

Она была одета в ночную рубашку и чепчик, кокетливо сидевший на волосах. Фонарь просвечивал рубашку насквозь, не оставляя простора для разгула фантазии, но похоже, что девушку это не смущало. Именно девушку, потому что сейчас Демон видел, что она еще довольно молода, лет двадцать пять, не больше, а может, и того меньше. Как она оказалась здесь, в лавке, в супругах крысоподобного лавочника – уму непостижимо! Неужели для нее не нашлось лучшей партии? Для такой… красавицы?!

Мысль промелькнула и смылась, выброшенная за ненадобностью, как колбасные шкурки. Не то место, не то время, чтобы рассуждать о подобном. Какое Демону дело, как и чем некто заслужил свою судьбу? У каждого она своя, хорошая или плохая. Боги ткут судьбу человека…

– Проходите, проходите! – Женщина проскользнула мимо Демона к входной двери, запирая ее на засов, и нечаянно толкнула драконира крутым бедром, обдав запахом притираний, трав и чистой здоровой женщины. Он вдруг включил магическое восприятие и с удивлением увидел в ауре лавочницы всполохи желания – она его хотела! И явно толкнула не случайно, он понял это сразу.

– Нет! – отрезал Демон, не трогаясь с места. – Я попрошу вас сохранить эти вещи, пока меня не будет. Я должен вернуться до рассвета. Если на рассвете не приду, передадите их мастеру Самгелу. Хорошо?

– А что это? – с любопытством спросила женщина, подходя ближе. – Что-то ценное?

– Очень ценное. – Демон развернул холстину и показал меч и кинжал. – Поде́ржите это у себя до утра?

– Вы были у мастера! – улыбнулась лавочница, не отвечая на вопрос. – Видели моего братца? Хороший парень! Он заботился обо мне, когда наши родители умерли и нас продали в рабство. А потом выкупил себя – он замечательный боец! И замечательный человек! Он вам понравился?

– Понравился… – Демон почувствовал, как внезапно похолодело под ложечкой. – Да, он хороший боец!

Перед глазами снова встала картина – двор, залитый послеполуденным солнцем, и огромный мужчина, лежащий на спине и разглядывающий небеса мертвыми глазами.

После того как человек умер, есть десять минут, чтобы его воскресить. Всего десять минут, чтобы запустить остановившееся сердце, чтобы пустить кровь по жилам «мертвеца». Потом – все. Мозг умирает. И если даже человек все-таки оживет, он не будет нормальным уже никогда – превратится в полудурка, едва способного ухаживать за собой. Или вообще не способного.

Адрус помнил такого парня – его вытащили из воды, нахлебавшегося дальше некуда. Откачали, но парень больше никогда не стал прежним – вечно улыбающийся, с тонкой нитью слюны, свисающей с безвольных губ.

Зачем Демон устроил этот бой? Зачем воскресил Арана? Из протеста? Потому что надоело прятаться? Нет. Не так. Или, скорее, не совсем так. Иногда нужно положить что-то на видное место, чтобы эту вещь не нашли. Кто может заподозрить в уродливом драконире по прозвищу Демон некого красавчика, убившего родовитую даму?

До обряда Адрус скрывал свои умения, свои способности, опасаясь, что его заподозрят в нечистых помыслах, но теперь он чист перед законом, перед королем! Никто еще не преодолевал силу снадобья верности, никто – ни в Зануссе, ни в Ангире, – кроме Демона. И никто не может даже предположить, что такое возможно! Те, кто мог предположить подобное, мертвы. Потому теперь он свободен в своих действиях, свободен настолько, насколько позволяет служба в армии. Контракт. Но контракт можно исполнить, а еще – разорвать. Всему свое время…

Воскрешение Арана было не только и не столько актом человеколюбия – Демон хотел воспользоваться этой ситуацией, чтобы создать нужное ему снадобье. Искать травника, потом место, где сварить сыворотку, место, где можно напитать ее магией, – это долго и муторно. Гораздо проще убедить кузнеца, что без этого снадобья Аран не поправится, а потом сварить два снадобья – одно ему, другое себе. Впрочем, первое тоже пригодилось, оно ускоряло регенерацию, и теперь вместо раны на боку краснел лишь свежий шрам, который почти совсем исчезнет еще до завтрашнего вечера.

И еще – не стоило оставлять у себя за спиной врага, именитого кузнеца, мастера, которого знает весь город и все королевство. Неизвестно, какие пакости он может учинить человеку, который бесплатно забрал у него первоклассное оружие, убив при этом личного телохранителя! Нет, Адрус не собирался этого выяснять.

После того как Демон воскресил Арана, кузнец преисполнился к великолепному бойцу и лекарю величайшего уважения. А когда увидел, как тот разбирается в травах, готовит снадобье, был еще больше потрясен и обещал, что никто никогда не узнает, что здесь произошло, что он скажет всем домочадцам, чтобы молчали под страхом смерти.

Громкие слова, и Демон в них не верил. Все равно кто-нибудь когда-нибудь проболтается. Но всегда можно списать на досужую болтовню – мало ли какие байки рассказывают про дракониров? Они и колдуны, они и сумасшедшие, ведь разве может быть нормальным человек, разговаривающий с драконами? Никто не поверит, что какой-то там новоиспеченный драконир смог голыми руками победить призового бойца. Никто.

Схватка показала – магическая сила Демона возросла. Как и скорость движения. Никогда еще он не был таким смертоносным, таким опасным, как сейчас. Удивительно, что Аран вообще смог нанести ему хоть какие-то повреждения, вероятно, гигант на самом деле был великолепным бойцом. Лучшим, чем многие. Одним из лучших в мире.

* * *

Начать решил с того же «Сломанного ножа». Там он четко ощутил, что подавальщица врет. Почему за ним не установили слежку – непонятно. Не успели? Не захотели? А может, команды такой не было? А сами не могут решить? Или не такая уж величина этот Морда, чтобы кто-то тут же бросился искать его врагов?

Скорее всего – последнее. Скорее всего, Демон переоценил своего противника. Морда – крыса, опасная, подлая, с ядовитыми зубами, но все-таки крыса. И теперь прячется где-то, забившись в грязную нору.

И тогда путь только один – отлавливать других крыс и спрашивать, спрашивать, спрашивать… как можно более настоятельно.

По сравнению с прошлым посещением вечерний «Сломанный нож» отличался от дневного так же, как отличается одинокий муравей, вяло ползущий по своим делам, от муравейника, в который помочился мальчишка-озорник. Шум, гам, музыка – музыканты играли что-то разухабистое, расстроенные инструменты визжали, хрипели, взвизгивали, но никого не интересовало то, как исполнители попадают в ноты. Толпе было уже не до того. Пьяные, растрепанные, многие с битыми физиономиями – обитатели трактира топтались в центре зала, с трудом изображая танец, обжимались с довольными, нарочито веселыми девицами, вопили, подзывая сбившихся с ног подавальщиц, снующих по залу с кувшинами вина.

Почему-то бросилось в глаза, что закусок заказывают мало – в основном просили вино да сушеное мясо с пряностями. Видимо, сюда ходят не для того, чтобы поесть, это было очевидно.

Демон протолкался через толпу, подошел к столику, за которым сидел краснолицый здоровяк с мутным взглядом, и, не спрашивая разрешения, сел рядом с ним на скамью. Посмотрел на соседа – тот уже входил в состояние «транса», закатывая глаза к небу, так что с этой стороны опасности ожидать не стоило, сосед вроде есть, а на самом деле его нет.

Подумав секунду, взял из кармана соседа матросскую шапочку, затертую сальными пальцами, и одним движением смахнул со столика объедки – кусочки лепешки, кости и прочий мусор, оставшийся от веселого ужина. Кружки составил на край стола – их было четыре, – махнул рукой подавальщице – той самой, с которой общался днем.

Подавальщица заметила его сразу, глаза расширились, губы поджались, она тут же сделала вид, что не замечает нового посетителя, повернулась и, лавируя между танцующими, отправилась к стойке, где благообразного вида седобородый мужчина лет пятидесяти разливал вино из здоровенных бочек. Он больше походил на настоятеля храма Создателя, чем на трактирщика в самом опасном районе города.

Подавальщица подошла к стойке, перегнулась, что-то шепнув ему на ухо, трактирщик легонько кивнул, и все на этом завершилось. Девушка снова вернулась в зал и прямиком отправилась к Демону, всем своим видом изображая радушие и удивление от приятной встречи:

– О! Господин! Вы снова у нас! Понравилось? Что вам принести? Вина? Закуски?

– Мне нужен Морда, – тихо ответил Демон, не отводя взгляда от ее лица. – Ты его знаешь, уверен. Где он?

Улыбка застыла на лице подавальщицы, сделав его похожим на маску, она обернулась к трактирщику, но того на месте уже не было, вместо него стоял высокий худой парень, так же шустро разливавший вино по кружкам и кувшинам. Демон вдруг почувствовал на себе взгляд – тяжелый, ненавидящий, оглядел зал, надеясь найти хозяина взгляда по ауре, но не смог – толпа не позволяла, люди мельтешили, как мошки над лужей, а может, наблюдатель был где-нибудь далеко, за стеной и смотрел в потайное отверстие.

– Так вам что-то подать? – сбросив маску радушия, враждебно спросила подавальщица, и Демон отрицательно покачал головой:

– Вашу дрянь ни есть, ни пить невозможно. Поищу более приличное заведение.

Он встал, в последний раз окинул взглядом трактир и спокойно зашагал к выходу, боковым зрением заметив, как подавальщица бросилась к стойке, – видимо, для того, чтобы доложить хозяину.

Улица встретила ночной прохладой и легким моросящим дождичком, который был даже приятен после духоты трактира. Дождь здесь обычно шел ночью, после полуночи, как по расписанию, и это обстоятельство всегда злило Адруса – ну какого демона жителям проклятого материка такие благоприятные условия жизни? Все растет, все цветет, дождь ночью, солнце днем – живи и радуйся! Ни холода, ни снега! И эти твари еще лезут к ростам, туда, где зимой ветки трещат, лопаясь от мороза! Неужели не хватает своих богатств? Крысы! Проклятые жирные крысы!

До «Веселой девицы» идти было не очень далеко. Хорошего шага – на двадцать минут ходьбы. Если уж где-то и дожидаться визитеров, так лучше там – веселее, и кормят прилично. Да и девицы симпатичные…

В борделе, как ни странно, было довольно свободно. То ли клиенты уже по комнатам разошлись, то ли просто так совпало, но в не очень просторном зале находились только пятеро мужчин за столиками – два за одним, три за другим – и штук семь девиц, похожих на стайку экзотических разноцветных птиц, рассевшихся на зеленом лугу. Они хихикали, сидя на кушетках в дальнем углу трактира, не оставляя попыток соблазнить кого-нибудь из клиентов, – стреляли глазками, преувеличенно громко хохотали и время от времени «случайно» обнажали гладкие и не очень бедра, как бы показывая товар лицом.

Впрочем, их потуги игнорировались клиентами просто-таки напрочь, было похоже на то, что те пришли не ради женских прелестей, скорее всего – на купеческие переговоры, потому что через пять минут после того, как Демон уселся на стул за одним из столиков, двое мужчин встали и, плюнув на ладонь, хлопнули по рукам, явно закрепляя заключенную сделку. Потом они заказали вина, еды и принялись жадно поглощать то, что им уже принесли, – часть основного заказа.

На Демона, когда он вошел, сразу обратили внимание – девицы заулыбались, встрепенулись и «забили копытами», как лошади в предвкушении скачки, но когда он не отреагировал на попытки привлечь внимание, снова углубились в свои разговоры, наблюдая за залом, как лесные звери за стадом оленей.

Подошла подавальщица, довольно симпатичная девушка, совсем не похожая на подавальщицу из «Сломанного ножа», спросила, что он хочет заказать, и через минуту ушла, чтобы выполнить заказ. Появилась быстро, с кувшином пива, кружкой и пряной закуской, вызывающей жажду.

Эту закуску всегда, во всех трактирах подавали к питью, даже бесплатно, ведь чем больше клиент съест соленой острой еды, тем больше выпьет, а чем больше выпьет, тем больше шансов на то, что его потянет на «сладенькое». А тут – «сладенького» было более чем достаточно.

Через пятнадцать минут Демон уже ел баранину, тушенную с овощами, пироги с олениной, запивая все легким пивом, холодным, с ледника. Спешить некуда, оставалось только ждать. Если уж сейчас не клюнут, придется придумывать что-то иное.

Но они клюнули. Когда Демон расправился с мясными блюдами и приступил к куску сладкого пирога, дверь трактира открылась, пропуская двух мужчин лет двадцати пяти – тридцати, холодно окинувших зал внимательным взглядом. Когда один из них увидел Демона, шепнул что-то спутнику, и тот вышел из трактира. Второй подошел к столику, сел напротив и молча уставился взглядом неподвижных, будто рыбьих глаз. Он долго молчал, видимо, ожидая, что Демон как-то отреагирует на его появление, потом визитеру ожидание наскучило, он бесцеремонно взял кувшин с пивом за длинную ручку и в три глотка осушил. В кувшине было еще много жидкости, потому Демон даже слегка удивился способности поглощать ее в таком количестве и так быстро.

Вероятно, долгая практика, решил он. Во всем нужна сноровка, и достигается она только длительными тренировками.

– Ну и чего надо? – нелюбезно спросил Демон, не глядя на незнакомца. Тот вначале как-то опешил, потом приободрился и вроде как разозлился, а потому, чтобы скрыть свое смущение, тут же начал наседать, искривляя физиономию в угрожающую, как ему казалось, гримасу.

– Чё ты ходишь?! Чё ты вынюхиваешь, придурок? Чё тебе надо?

– От тебя – пока ничего, – хмыкнул Демон. – А вообще-то о чем речь?

– Зачем тебе Морда? – так же агрессивно, наклоняясь над столом, спросил визитер. – Что тебе от него нужно?

– Ага. Замечательно, – кивнул Демон, рассеянно блуждая взглядом по залу. – Ты знаешь, где Морда, и готов меня к нему отвести. Так я понимаю?

– Да, да – отведу! – оживился собеседник. – Пойдем! Он тебя ждет, Морда!

Пришелец порывисто встал с места, едва не опрокинув стул, Демон тоже встал, и они пошли. Девушки в трактире проводили их скучающими взглядами, подавальщица нахмурилась – она знала, кто идет рядом с незнакомцем, лицо которого изуродовано шрамами, и ей очень не нравилось происходящее. Она хотела окликнуть, подозвать, предупредить… но в последний момент передумала. Какое ей дело до того, кто с кем разговаривает и куда направляется? Наверное, это такой же разбойник, как и Рекал, идущий впереди него. Редкостный негодяй этот Рекал. И как Создатель терпит существование таких подонков?! Рекалу давно уже пора упокоиться где-нибудь в канализации, а не обижать людей, отнимая у них последнее, а нередко и саму жизнь. Почему таких не сажают в темницу? Почему не казнят? По слухам, они купили и городского судью, и начальника городской стражи, потому разбойников и не трогают. И куда король смотрит?

А может, просто королю не до того? Какое ему дело до маленьких людей, страдающих на улицах города? Во дворце нет грабителей, нет негодяев, раздевающих прохожего до нитки, нет ловцов, отправляющих невинных людей в рабство! Никогда богатые и влиятельные не поймут простых людей. Как человек не понимает нужд муравья.

Против ожидания, на улице никто не ждал – ни толпа с дубинами, ни убийца с арбалетом. Тихо, темно, одинокие фонари далеко, шагах в трехстах, звезды на небе – как серебряные гвозди. Тучи рассеялись, мостовая сладко пахла мокрым камнем и мочой, где-то лаяли собаки, пронзительно кричала ночная птица, за каким-то демоном залетевшая в город. Впрочем, здесь хватало помоек, есть чем поживиться, даже если объедки уже порастрясли городские нищие.

– Куда идем? – Вопрос повис в воздухе, и Демон уже подумал, что проводник не ответит, но он ответил:

– Тебе не все равно?! Хотел увидеть Морду – увидишь, и скоро!

Сопровождающий ухмыльнулся, думая, что Демон этого не увидит, но тот увидел. И тут же сделал должный вывод.

Они шли еще минут пять молча, не говоря ни слова. Человек впереди не оглядывался, будто был уверен, что Демон не отстанет. Возможно, слышал шаги за спиной. А может, знал, что тот никуда не денется, – ведь за ними шел еще один человек, наготове.

Поворот, еще поворот, прямо, еще поворот – улицы, переулки, непривычный человек заблудился бы в сети кривых улочек, но Демон провел больше года в подземельях и волей-неволей научился запоминать нужные тоннели, навсегда помнить то место, в котором побывал хоть один раз. Вначале его водил Рагх, потом приноровился сам – тренированный, измененный мутацией мозг Адруса учился невероятно быстро, и это при том, что часть его сознания была заблокирована после травмы.

На месте они оказались минут через двадцать пять после того, как вышли из трактира. Глухой пустырь у порта – если смотреть через порт, то на противоположной стороне – кладбище кораблей, то страшное место, где Демон обрел свою прежнюю память. То, что это нужное место, Демон понял сразу, как только увидел несколько темных фигур, притаившихся за придорожными кустами. Их с трудом было видно сквозь густые заросли пряного кустарника андал, но ауры людей сияли как солнце, и красные всполохи в них четко говорили об агрессии, о том, что хозяева аур готовы в любую минуту напасть.

– Вот и пришли! – слегка торжественно объявил сопровождающий и остановился. – А теперь рассказывай, кто ты такой и что тебе нужно! И зачем ты вынюхиваешь, выспрашиваешь! Ищейка? Чья ищейка?!

– Морда где? – холодно спросил Демон, краем глаза замечая, как люди из-за кустов рассыпаются в стороны, обходя его со всех сторон.

– Здесь я, здесь! – голос был настолько знаком, что у Демона невольно мороз пошел по коже от воспоминаний. – Ты кто такой? Зачем меня ищешь?

Демон шагнул к Морде, тот отшатнулся, и в его руке показался нож:

– Эй, стоять на месте! Прирежу! Парни, держите его!

Пятеро, что прятались вместе с Мордой за кустами, бросились к Демону бегом – один раскручивал ловчую сеть, которой захватывали рабов, другие держали в руках дубинки, окованные медью. Такими дубинками хорошо глушить жертву, а еще – их можно метать, подбивая ноги беглецам. Нормальное вооружение рабовладельцев, ничего необычного.

Одно движение – ножи скользнули в ладони.

Боевой режим – нападавшие приближаются медленно-медленно, будто во сне, когда стоишь на месте и не можешь сдвинуться, будто приклеенный столярным клеем.

Сердце заработало мощно, во всю силу, увеличив скорость сокращений в несколько раз.

Мышцы, подстегнутые мозгом, затвердели, набухли – все готово к бою!

И вдруг откуда-то сбоку, из-за угла дома выскочили несколько собак! Нет, не собак, гармов! Они набросились на людей, молча, без единого звука, и захрустели кости!

Люди хрипели, кричали от боли, от ужаса, гармы вначале рвали им ноги, а когда жертвы падали, перехватывали им горло, возя по мостовой, как тряпичных кукол!

Демон понял все в первую же секунду. Воткнул ножи в ножны, прыгнул к Морде, застывшему на месте, точным ударом под дых лишил его сознания, а когда тот стал падать, подхватил на плечо и бросился бежать.

Нет, он не рассчитывал убежать от гармов – только глупец мог думать, что обгонит гарма, без особого напряжения догонявшего бегущего оленя. Демон бежал к дому – довольно низкому, с плоской крышей, как многие из домов окраины.

Такие крыши служили чем-то вроде чаш, собирающих дождевую воду – в центре отверстие, по отверстию вода стекает в медный бак, а уж из бака – куда хочешь. Кроме того, во время нашествия вражеской армии, если враг прорывался в город, на крышах стояли лучники, поливающие противника дождем из смертоносных стрел. По таким крышам прекрасно можно было уходить от преследования, перепрыгивая с дома на дом. Чем всегда и пользовались преступники.

Демон подбежал к стене, уже слыша скрежет когтей гармов по булыжнику, на ходу вскинул тело Морды перед грудью, на полусогнутые руки, и в двух шагах от каменной, поросшей мхом стенки выбросил негодяя вверх, забрасывая его на стену!

Суставы хрустнули, усиленные связки тоскливо заныли, работая на пределе, мышечные волокна частично лопнули от нечеловеческой перегрузки, но Морда как мяч взлетел вверх и шлепнулся на крышу, издав звук упавшей с высоты лепешки коровьего дерьма.

Прыжок!

Демон оттолкнулся от земли. Зацепился кончиками пальцев за крышу дома и одним движением рванул себя вверх.

Боль обожгла ногу, а потом на него обрушился ментальный удар – мощнейший, сбивающий с ног!

Но было уже поздно. Демон упал рядом с Мордой, тяжело дыша, ловя воздух широко раскрытым ртом.

– Щенок! – ментальный голос заставил Демона очнуться. Поднявшись на колени, он подполз к бортику, огораживающему крышу.

– Рех. Чего ты хочешь? – Демон посмотрел в мерцающие глаза гарма. Они светились в лучах звезд и сейчас были похожи на глаза дракона.

– Убить тебя. Спускайся и прими бой! Иначе я войду наверх и убью тебя там.

– Болтун. Безголовый болтун! – Картинка: баран с высунутым языком, похожий на гарма. – Войди и попробуй меня взять!

Гармы с места рванулись вперед, прыгнули – все сразу!

Их было восемь, молодых, сильных, готовых убивать. Самые крупные впереди – Рех и его приятель Аркс.

Они не допрыгнули. Когти беспомощно скользнули по камню, гармы попадали вниз – кое-кто даже свалился на спину, смешно болтая в воздухе лапами, – и теперь поднимались с булыжников мостовой, рыча от ярости.

– Ну что, силенок не хватает? – ядовито заметил Демон. – Так и будете сидеть? А еще попытку? Слабо? Или, может, отправитесь домой? Хватит дурью маяться?

– Нет, не хватит. Сегодня наша ночь! Сегодня мы убиваем людей! И ты очень вовремя мне попался! Я мечтал перегрызть тебе глотку, всегда мечтал! И если бы не предатели, которые ушли за пустыню, давно бы тебя задавил, как крысу! – Картинка: крыса с головой Щенка.

Демон прислушался – откуда-то доносились крики, плач, слышалось рычание и торжествующий вой гарма, поймавшего добычу. Он нахмурился. Эти люди ему неприятны, но… там женщины, дети! А если бы с его семьей ТАК?! И что делать? Против гармов – с ножами? Нужен меч, и лучше всего – в паре с кинжалом.

Гармы снова прыгнули, снова скрежетнули когти, снова шлепки о камни. Последовал ментальный удар, который пошатнул Демона, но не лишил сознания.

И тогда он схватил Морду за шиворот, оттащил в центр крыши, туда, где виднелась сливная труба, положил вверх лицом и, раскрыв безвольный рот негодяя, влил в него содержимое пузырька, хранимого у сердца.

Минута, другая, третья… гармы рычали внизу, прыгали, время шло, Демон ждал.

Потом Морда вдруг вздохнул и шевельнулся, и тогда Демон простер над ним руки и начал творить заклинание.

Это было трудно – сосредоточиться, когда внизу бесчинствует смерть, а вокруг на улицах города кричат люди, убиваемые «ночными демонами».

Он закончил через пятнадцать минут. Морда был в сознании, выслушал приказания своего господина, кивнул и остался сидеть, глядя в пространство. Демону некогда было его допрашивать – да, хотелось узнать, кто были те люди, с которыми Морда его поджидал, и какое вообще отношение он имеет к преступному миру, ну и все, что неплохо было бы знать Мастеру Смерти. Информация – она всегда нужна, но особенно нужна мастерам тайных дел.

Но… не до того было. Совсем не до того!

Демон осмотрел ногу. Глубокий разрез тянулся по икроножной мышце почти до пятки, штаны располосованы, как мечом, – клык гарма невероятно острый, это без всякого сомнения. Кровь уже остановилась, рана болела и сильно зудела, будто по ней бегали тысячи кусачих муравьев. Поднялся, попрыгал на месте, проверяя, как работают ноги, поморщился от боли, но… нога повиновалась, и, если забыть о ране, можно ходить и даже, самое главное, бегать.

Подошел к краю крыши, посмотрел на сидящих в кружок гармов – они о чем-то совещались. О чем именно? Вероятно, как достать душу некого Щенка из его слишком шустрого тела.

– Эй, Рех! Попробуй догони меня! – Демон постоял еще пару секунд, повернулся и побежал к противоположному краю крыши.

Прыгать было не очень далеко, но всегда есть опасность подвернуть ногу, поскользнуться или зацепиться за край барьера, потому Демон прыгал мощно, далеко, но осторожно, заранее внимательно осматривая свой путь. Он не мог перескочить на противоположную сторону улицы – пока не мог, в этом месте, – но, двигаясь вдоль нее, медленно, но верно приближался туда, где оставил свой меч. А если меч будет в его руках, тогда… тогда все будет гораздо проще. Или сложнее.

Гармы бежали внизу, вдоль домов, и, когда Демон перескакивал с дома на дом, поднимали морды, следя за его полетом, и глаза их вспыхивали ярче, будто угольки в сгустившейся тьме.

По улице метались люди, среди них сновали гармы – другие, не те, что бежали за Демоном, и гармы убивали всех, кто попадался на пути. Бегали полураздетые девицы, страшно визжа и затихая, когда их настигал черный зверь. Звенела сталь – посетители трактиров, в которые гармы ворвались черной волной, привыкли отдавать свою жизнь не зря, потому бились с «демонами ночи» яростно и отважно, и гибли, сбитые, оглушенные ментальными ударами, разорванные опьяневшими от крови разъяренными тварями.

Наконец, Демон добежал до сужения улицы, разогнался как следует и перемахнул через довольно-таки широкий прогал. Здесь обычно клали доски, чтобы по доскам лучники могли перебегать через улицу, но сейчас досок не было – власти об этом не заботились, преступники же знали другие ходы, гораздо более тайные.

Гармы завыли, запрыгали на месте – они не могли перебраться через высокие заборы или запрыгнуть на крышу, им придется бежать до перекрестка. Или… уйти в подземелье, чтобы потом подняться наверх – там, где может оказаться преследуемый. Кому, как не гармам, знать ходы под городом, тем более если они готовились к этой ночи уже давно, не один месяц и не один год.

Демон бежал и бежал, перепрыгивал с дома на дом, заставлял себя не думать о боли в поврежденной ноге, но, когда увидел знакомую вывеску, не удержался от стона облегчения – наконец-то! Спустился на руках, спрыгнул на мостовую и кулаком постучал в дверь лавки, внимательно оглядываясь по сторонам. Долго, целую вечность никого за дверями не было слышно, потом заспанный женский голос, зевнув, томно спросил:

– Кто?

– Это я… драконир! – выдохнул Демон, видя, как из темного отверстия канализации, что располагалось в двадцати шагах от него, выныривают гармы и вертят головами, глядя по сторонам. – Скорее открывайте!

Загромыхал засов, дверь приоткрылась, Демон дернул ее на себя, прыгнул в дверной проем и захлопнул окованную железом створку, прежде чем тяжелый удар потряс весь дом. Гарм врезался в дверь так, будто ударили кузнечным молотом.

– Что это было?! – удивленно спросила лавочница, но Демон не ответил, притягивая створку, сосредоточенно вставляя засов на место. Вставил, привалился к косяку и мрачно сказал:

– Смерть. Теперь в городе смерть.

Помолчал и, глядя в расширенные от удивления глаза женщины, добавил:

– Мне нужно воды – промыть рану, и нитки, чтобы зашить. И мое оружие.

* * *

– Выходи, Щенок! Выходи! Мы все равно тебя найдем! Поиграем, Щенок! Ты же любишь играть! – Картинка: человек, ползающий по земле, как червяк, и гарм над ним задрал ногу, как на пенек. – Что, трусишь? Выходи! Ты не скроешься от нас! Мы найдем твой след! Мы найдем всех, кто тебе дорог, и убьем! Выходи сам! Мы подкопаемся под твою нору! Мы убьем твою самку!

Демон молча смотрел, как лавочница стирает кровь с зашитого разреза. Он был зашит аккуратно, не так, как зашил бы он сам. Да и понятно – кто-кто, а уж швея умеет аккуратно шить, это ее работа, и какая разница, какая кожа – коровья или человеческая.

– Кто вас так? – женщина помотала головой. – Разрез как ножевой.

– Ты понимаешь в разрезах? – не удивился Демон. – Ты ведь мутант, так? Как твой брат?

– Да, – сухо бросила лавочница. – Кстати, мое имя Сара, если тебе интересно. Мне двадцать пять лет, и я мутант. Что еще интересует? А! Как я оказалась замужем за этим человеком, да?

– Хм… – Демон слегка поднял брови и улыбнулся уголками губ. – Можешь не говорить, я не спрашивал. Но вообще-то… да. Ты очень красива. Неужели нельзя было найти мужа получше?

– Долгая история… – Женщина нахмурилась, потом вздохнула, от чего ее высокая грудь поднялась, и Демон невольно скосил на нее глаза. Сара заметила, улыбнулась:

– Небось думаешь: ну не может быть, чтобы такая баба, с такими сиськами, и не нашла себе нормального мужика, да? Любой готов на нее клюнуть? Не любой. Я слишком большая, а мужчины низкорослы. Не все любят больших и сильных женщин. Кроме того, я бесплодна. У меня никогда не будет детей. А муж… ну… что – муж? Он так-то хороший. Ему нужна была сильная женщина, чтобы содержать лавку, заботиться о нем, он хил здоровьем и долго не проживет. И лавка останется мне – так он говорит. А еще – он меня выходил. Смотри!

Сара встала, подняла рубаху – ее грудь, живот прочерчивал огромный шрам, будто плуг прошелся по гладкому лугу, оставив уродливую борозду. Были и еще шрамы – серебристые линии, едва заметные на гладкой коже, под которой играли мощные мускулы.

Демон прикусил губу, отвел глаза в сторону – не та ситуация, но на него снова накатило сексуальное возбуждение. Сара была хороша! Зрелая женщина, сильная, красивая! Шрамы? Они лишь добавляли ей притягательности!

– Я тоже была на Арене, тогда меня звали Зерга, – буднично пояснила Сара, опуская рубаху. – Это был мой последний на Арене бой. Топор. Увы, я проиграла. Если бы не моя сила, я бы померла в считаные часы. Муж выкупил меня у хозяина, нанял лекаря, ну вот так я у него и обосновалась.

Они помолчали, потом Сара усмехнулась:

– И почему я тебе все это выложила? Мне кажется, ты такой же, как я, – переломанный колесами повозки под названием Жизнь. Не спрашиваю, откуда у тебя шрамы, но… ты должен сказать, кого привел к дверям моего дома и что мне… нам грозит. Что это за твари там, за дверью?

– Это гармы, или, как вы их называете, ночные демоны. Они пришли за мной, хотят меня убить. Почему? Долгая история.

Демон поморщился, встал с места, потянувшись за штанами.

– Я должен их всех убить. Иначе они убьют меня. Они случайно меня нашли, но теперь не отстанут. И в городе их десятки. Убивают людей. Люди когда-то загнали их под землю, а сейчас гармы решили, что настал момент расплаты, пришло их время.

Он надел рубаху, затянул пояс, пристроив на него ножны с кинжалом, надел перевязь с мечом, задумчиво проверив, как тот выскакивает наружу, поблескивая узорчатым клинком. Постоял несколько секунд, шагнул к двери, но остановился:

– А как ты оказалась в рабском загоне?

– Мать продала, – не задумываясь, ответила Сара, и в лице ее ничего не дрогнуло. – Вместе с братом. Кормить не могла. Неурожай был, вот и продала. Я ее не виню, за деньги, что за нас она получила, вся семья выжила. И мы живы, и все хорошо. Нет, не виню. Вот что, драконир… как говоришь, тебя звать?

– Демоном зовут, – хмуро ответил Адрус, не глядя на женщину. – Агрус я. Можно и так называть.

– Так вот, Демон-Агрус, я с тобой пойду. – Женщина усмехнулась и недоверчиво помотала головой. – Сама не верю, что вызвалась, ну да ладно… Подожди только, оденусь. Что смотришь? Я все-таки Зерга Беспощадная, а не только Сара-белошвейка! И это мой город! А тебе помощь не помешает. Погоди, я быстро!

Женщина шагнула к двери в другую комнату, на ходу стянула с себя рубаху, сверкнув белым телом в свете фонаря, и Демон заставил себя отвернуться. Он сам себя не узнавал. Такой тяги к женскому телу, как в последнее время, у него не было никогда. Всегда главным была цель – месть тем, кто разрушил его жизнь. Он отомстил, и… что теперь? Стал меняться? Уже не тот, что раньше? Или просто… повзрослел?

Она отсутствовала в самом деле недолго. Не по-женски быстро собралась. Через пять минут вышла, похожая на воплощение помощниц бога войны. Если у бога войны, конечно, есть помощницы.

Серебристая кольчуга – кое-где со следами ударов противника, поножи – в зарубках и царапинах, набедренники, доспех для рук и плеч. Шлема не было, и шапка блестящих черных волос открыта взгляду.

Сверкающая и смертельно опасная женщина – здоровенная секира в ее руках не позволяла в этом усомниться, кидая зеркальные отблески на стены гостиной.

– Снаряжение в порядке держишь, – переведя дыхание, делано равнодушно заметил Демон.

– Мало ли как жизнь повернется, – так же равнодушно ответила Сара, подтягивая ремень наголенника. – Да и вообще, район непростой, народа лихого хватает, пусть лучше топор всегда будет наготове.

– А муж знает?

– Знает, – кивнула, бесстрастно прикидывая вес топора в руке. – Давно уже в деле не была. Забыла, как эта штука в ладонях лежит. Ну что, драконир, полетаем?

– Полетаем, – Демон ухмыльнулся и медленно вытянул меч из ножен, – открывай тихо, они за дверью, я слышу.

– Слышишь?! – Сара непритворно удивилась. – Тогда у тебя слух лучше, чем у собаки. Я – так ничего не слышу.

– Я по-другому слышу, не как обычные люди, – коротко пояснил Демон. – Они разговаривают, как драконы, мысленно. Ну все, пора танцевать.

– Танцевать? Я никогда не танцевала! – Сара грустно усмехнулась и тут же посерьезнела: – Мы что, тянем время? Или мне кажется?

– Кажется, – Демон вдруг подмигнул. – А все-таки есть на этой земле хорошие люди, а?

– А ты сомневался? – тоже подмигнула Сара. – Когда-то я тоже думала, что все твари и справедливости нет. А сейчас… сейчас думаю, что не все твари. Только через одного.

– Через одного… – бесстрастно повторил Демон. – Пошли!

Сара медленно отодвинула засов, Демон выждал еще пару секунд, достал из ножен кинжал и, ударом ноги распахнув дверь, прыжком выскочил наружу!

Гарм прятался на козырьке над входом. Он был быстр, очень быстр! Но недостаточно быстр, чтобы успеть перекусить шею мутанту.

Когти зверя прочертили плечо человека, вспоров одежду, но это стоило гарму жизни – меч Демона напрочь отсек ему голову.

Второй гарм напал одновременно с третьим, подкрепив нападение ментальным ударом. Демон пошатнулся, слегка затормозившись после нахлынувшей дурноты, но всего на полсекунды – один гарм напоролся на кинжал, пронзивший ему череп, другому меч угодил в шею, не наповал, но так, что кровь хлынула ручьем, и зверь завизжал, клацая в воздухе зубами.

Сзади послышался шум, густой женский голос яростно матерился, исторгая такие ругательства, которые сделали бы честь портовому грузчику. Демон мгновенно обернулся и побежал туда, где ревела, как буря, Сара, или, скорее, не Сара, а Зерга, на Сару это окровавленное, воющее, хрипящее существо никак не было похоже.

Вокруг женщины лежали два гарма, разрубленные почти пополам, один вцепился ей в наплечник, всем весом пригибая к земле, двое припали на передние лапы, готовясь к прыжку.

Сара уцепилась правой рукой за загривок висящего на ней зверя и с такой силой рванула его от себя, что ремни, крепящие наплечник, не выдержали, и он оторвался, отлетел вместе с гармом. Сброшенный гарм врезался в прыгнувшего, свиваясь с ним в визжащий клубок, но второй впился зубами в руку, держащую секиру.

Перекусить не успел. Cекущий удар меча, с потягом, разрубил гарма на две части. Два других наконец расцепились и напали одновременно, чтобы тут же умереть с разрубленными черепами.

– Они безумные какие-то! – хрипя, выдохнула Сара. – Лезут на верную смерть! Это что, бешенство? Они больные?

– Больные, – мрачно бросил Демон, оглядываясь по сторонам. – Дурными идеями больные. Они считают людей слабыми, неспособными сопротивляться. Пойдем докажем им