Book: Рассвет 2050 года. Брат теней



Рассвет 2050 года. Брат теней
Рассвет 2050 года. Брат теней

Андрэ Нортон

Том 36. Брат теней

Рассвет 2050 года

Глава 1. НОЧНАЯ КРАЖА

Ночная дымка, превратившись в густой туман, все еще покрывала большую часть Эйри почти непроницаемой пеленой. На обнаженных руках наблюдателя и его кожаной куртке оседали капельки влаги. Он слизнул их даже с губ. Но все эти долгие ночные часы он оставался на наблюдательном пункте, расположенном на вершине полуразрушенной скалы, ни шагу не сделав к укрытию.

Кипящая ярость заставила его забраться сюда и следить за деревней своего племени. И что–то, близкое к полному отчаянию, удерживало его здесь. Свой острый подбородок — сильный, раздвоенный и упрямый — он подставил под ладонь грязной руки и пытался различить прямоугольные строения, почти невидимые в застилавшем долину тумане.

Прямо перед ним, конечно же, находился Звездный Зал. По мере того, как взгляд все дальше скользил по грубым каменным стенам, его губы искривлялись в беззвучном рычании. Быть одним из Звездных Людей, пользующимся уважением всего племени, посвятившим свою жизнь накоплению и бережному хранению знаний, прокладыванию новых троп и исследованию забытых и покинутых земель… Он, Форс из клана Пумы, никогда и не мечтал ни о какой другой жизни. И до самой последней минуты, когда Совет Костра не вынес окончательного решения, он продолжал надеяться, что ему будет предоставлено право вступить в Зал. Детской, наивной и глупой была эта надежда, когда все свидетельствовало об обратном. После того как пять последних лет ему не позволяли участвовать в Отборе юношей (его игнорировали, словно его вовсе не существовало), почему же внезапно его достоинства стали хвалить, отмечая, как блестящие, на шестой год?

Только… он еще ниже опустил свою голову и стиснул зубы. Только… это был последний год… его самый последний год. В следующем году его возраст превзойдет предельный для неофита. Когда же его пропустили и прошлой ночью…

Может быть… если бы только его отец вернулся из последней экспедиции… если бы он сам не носил столь заметного клейма… Крепко ухватившись за густые волосы, он до боли потянул их, словно собираясь вырвать их с корнем. Самым большим его недостатком были волосы! Можно забыть о его способности видеть ночью или слишком тонком слухе. Он мог бы скрывать это, после того как узнал, что нельзя слишком выделяться от других. Но как скрыть ему цвет коротко остриженных волос? И с того самого дня, когда отец привел его сюда, это стало его проклятием. У остальных его соплеменников волосы были каштановые или черные (или в самом худшем случае выгоревшие на солнце желтые). У него же — серебристо–белые, прямо доказательство, что он мутант, отличающийся от остальных членов своего клана. Мутант! Мутант!

Больше двухсот лет (со времени тех черных дней хаоса, что последовали за Великим Взрывом и атомной войной) достаточно было лишь произнести это слово, чтобы приговорить человека к смертной казни без суда и следствия. Это было вызвано страхом, жутким инстинктивным страхом, испытываемым всей расой к любому, кто был отмечен каким–нибудь физическим увечьем или обладанием необычных способностей.

Ужасные истории рассказывались о том, что случалось с мутантами, кому не повезло родиться в первый год после Взрыва. Отдельные племена пошли на решительные меры в те далекие дни, дабы сохранить человеческую — или почти человеческую — породу чистой.

И здесь, в Эйри, расположенном далеко от пораженных атомными взрывами районов, мутации были почти неизвестны. Но у него–то, Форса, кровь — зараженная, нечистая — и насколько он вообще мог припомнить, все только и делали, что постоянно напоминали ему об этом.

Пока с ним рядом был отец, это было в общем не так уж страшно. Когда другие дети кричали ему в лицо об этом, он не выдерживал и дрался с ними. Но каким–то образом уверенность отца передавалась и ему, и он не считал себя выродком. А по вечерам, когда они оставались одни, наступали долгие часы ученичества; отец учил его читать и писать, составлять карты и вести наблюдения, читать следы животных как с холмов, так и с равнин. Даже среди Звездных Людей его отец считался прекрасным учителем, и никогда у Лэнгдона не возникало сомнений, что его единственному сыну Форсу позволять вступить в Звездный Зал.

Поэтому даже когда его отец не вернулся из экспедиции на равнины, Форс нисколько не сомневался в своем будущем. Он сам сделал себе оружие, собственноручно (как это и предписывал Закон): длинный лук, сейчас лежавший рядом с ним; короткий острый меч, охотничий нож. Он обнаружил след Луры и приручил ее; теперь у него была огромная охотничья кошка, таким образом выполнив все условия для Отбора. В течение пяти лет он приходил к празднику Костра, все более отчаиваясь, и всякий раз его игнорировали, словно его и не было. И вот теперь он был уже слишком стар для новой попытки.

Завтра… нет, уже сегодня… ему придется оставить свое оружие и подчиниться диктату Совета, который примет решение, что его присутствие будут терпеть, но самое большее, на что может рассчитывать мутант, это жизнь рабочего на одной из спрятанных в пещере гидроферм.

Больше не будет ученичества, не будет пятнадцати или двадцати лет скитаний по низинам с последующим предвкушаемым периодом жизни пользующегося уважением учителя и хранителя знаний — Звездного Человека, исследователя дебрей дикой природы в местах, где Великий Взрыв сделал весь мир враждебным человеку. Он уже не будет принимать участия в поисках старых городов, где можно было обнаружить забытые знания и вернуть их в Эйри, составлении карт дорог и троп, помогая принести свет во тьму. Он не отступит от своей мечты, подчинившись воле Совета!

Из темноты донесся тихий вопрошающий звук, и он ответил на него мысленным согласием. От кучи камней отделилась тень и подкралась к нему на бархатных лапах, волоча по мху покрытый шерстью живот. Затем почти столь же широкое, как у него, мохнатое плечо легонько прикоснулось к нему, и он почесал животное за навостренными ушками. Лура нервничала. Ее сводили с ума множество самых различных лесных запахов, бивших в ноздри, и ей хотелось оказаться на тропе. Рука мальчика удерживала кошку, и она несколько сердилась на это.

Лура любила свободу. Она сама (как это было в обычае ее рода) выбрала, кому и как ей служить. Форс был так горд, когда два года назад самый прелестный меченый котенок из последнего помета Канды предпочел его. Однажды даже сам Ярл — Звездный Капитан — сделал замечание по поводу этого. Как это обнадежило Форса… но ничего так и не случилось, если не считать появления у него Луры. Он разгоряченной щекой потерся о мохнатую головку. Лура издала короткий глухой вопрошающий звук. Она знала о его несчастье.

Не было никаких признаков рассвета, что было неудивительно: над голой вершиной Большой Шишки собирались черные тучи. Похоже, сегодня будет гроза, и его соплеменникам придется весь день провести в укрытии. Капельки тумана превратились в мелкий дождик, и Лура не скрывала своего недовольства тем, что он упрямо не желает идти в дом. Но если он сейчас войдет в любую постройку Эйри, то это будет капитуляцией — отказом от жизни, вести которую он учился, капитуляцией перед всеми теми намеками, признаком позорного провала, капитуляцией перед клеймом мутанта — отличающего его от соплеменников. И он не мог заставить себя пойти на это… не мог!

Если бы Лэнгдон присутствовал на Совете прошлой ночью и выступил…

Лэнгдон! Отец Форса предстал перед его мысленным взором: высокое сильное тело, гордо поднятая голова с умными беспокойными, что–то постоянно ищущими глазами, с плотно сжатым ртом и острыми скулами. Только… Волосы у Лэнгдона были, к счастью для него, темными. Светлый цвет волос Форс получил от своей неизвестной матери–степнячки, и это как клеймо выделяло его среди остальных его соплеменников.

Наплечная сумка Лэнгдона со значком в виде звезды висела сейчас среди других сокровищ в Звездном Зале. Ее нашли на месте последней его схватки рядом с растерзанным телом. Бой со Зверолюдьми редко кончался победой для горца.

Лэнгдон тогда искал следы затерянного города. Не «голубого города», жить в котором до сих пор было запрещено людям, но место, где не было никакой опасной для жизни радиации и который поэтому можно было разграбить на благо Эйри. В сотый раз Форс спросил себя, верна ли теория его отца относительно обрывка карты, — существует ли где–нибудь на севере на краю огромного озера подобный, не представляющий для жизни угрозу город, готовый и только ждущий, чтобы какой–нибудь счастливчик, достаточно отважный, рискнул пойти и найти его.

— Готовый и только ждущий… — вслух повторил Форс. Его рука почти со злобой вцепилась в шерсть Луры. Кошка предупреждающе зарычала, но Форс не слышал ее.

Ах ты черт, да ответ же был у него под самым носом! Наверное, пять лет назад он не смог бы сделать такой попытки… возможно, постоянные ожидания и разочарования были в конце концов к лучшему: ведь теперь–то он был уже готов — он знал это! Все было готово: его сила, способность использовать ее, его знания и его ум.

Внизу все еще не было видно никакого света — из–за облачности ночь продолжалась. Впрочем, это было только ему на руку. Однако ему надо поторопиться, времени у него было в обрез! Лук, колчан со стрелами, меч — все это он спрятал между двумя камнями. Лура проползла между ними и в ожидании улеглась рядом. Не высказанное им вслух предложение совпадало с ее желаниями.

Форс пополз по извивающейся тропе к Эйри и подошел к задней стене Звездного Зала. Охрана Звездных Людей проживала в передней части дома, а сокровищница и склад–прямо перед ним. Ему повезло, как никогда прежде: тяжелые ставни оказались не запертыми и даже не закрытыми до конца. В конце концов… никто никогда и представить себе не мог без спросу явиться в Звездный Зал.

Двигаясь так же бесшумно, как Лура, он перемахнул через высокий подоконник и остановился, чтобы перевести дух, в мерцающем полумраке. Для обычного жителя Эйри в этой комнате была почти полная темнота. Но он, мутант, все видел, как на ладони: длинный стол, скамейки, ряд висящих на стене сумок. Вот они–то и были целью Форса. Он безошибочно выбрал одну — столько раз он помогал собирать ее. Но, сняв сумку с крючка, он отделил блестящий кусочек металла, прикрепленный к ее ремню.

На вещи и бумаги своего отца он мог предъявить хоть какие–то, пусть и сомнительные, права. Однако на эту Звезду у него не было и этого. Положив значок на край длинного стола, он мрачно усмехнулся, а затем стал выбираться в серый полумрак внешнего мира.

Теперь, когда сумка отца была переброшена через плечо, он, не таясь, направился к складу и отобрал одно легкое одеяло, охотничью флягу и мешочек с зерном, предназначенном для путешественников. Затем, вернувшись за оружием, которое охраняла Лура, он двинулся в путь — но не в сторону узких горных долин, где он всю жизнь охотился, а в сторону запретных равнин. В лицо дул резкий усилившийся ветер, хотя пронизывающий до костей холод был вызван не им, а охватившим его возбуждением, однако он продолжал уверенно шагать, выйдя на тропу, проложенную Лэнгдоном более десяти лет назад, тропу, которую не смогли бы обнаружить никакие аванпосты.

Сколько раз его соплеменники, рассевшись вокруг костров, по вечерам рассказывали о низинах и странном мире, который испытал на себе силу Великого Взрыва и превратился в смертельную ловушку для любого человека, не знакомого с его напастями. В самом деле, за последние двадцать лет даже Звездные Люди нанесли на карты только четыре города, и один из них был «голубым», а значит, его необходимо было избегать.

Они знали традиции прежних времен. Но, и Лэнгдон все время подчеркивал это, повторяя Форсу древние истории, даже они не могли судить, что из этой информации было искажено временем, а что нет. Откуда им было точно знать, той ли они расы, что и те, кто жили до Взрыва? Вполне возможно, что болезни, вызванные радиацией и унесшие более половины жизней оставшихся после Взрыва в последующие два года, изменили будущие поколения. Разумеется, мутировавшие и потерявшие человеческий облик Человекозвери происходили от людей, хотя тем, кто видел их сейчас, в это было трудно поверить. Однако они упрямо держались старых городов, и именно там произошли самые ужасные изменения.

Жители Эйри вели записи, которые доказывали, что их предки были небольшой группой техников и ученых, нанятых для какой–то секретной исследовательской работы и оказавшихся отрезанными от всего остального мира, который так стремительно исчез. Но были еще степняки с широких равнин, поросших травой, которые тоже избежали чудовищных мутаций, выжили и теперь скитались со своими стадами.

И могли быть другие.

Кто начал атомную войну, осталось неизвестным. Форс видел однажды старинную книгу, содержащую обрывки радиограмм, отправленных воздушными аппаратами в тот ужасный день. И эти обрывки были не более, чем невнятными голосами, описывающими гибель мира.

И это было все, что люди гор знали о последней войне. И они, все время с трудом стараясь сохранить старые умения и знания, много чего еще не понимали, ох как много. У них остались старые карты, на которых тщательно были отмечены различные районы — розовым, зеленым, голубым и желтым цветами. Но все эти районы не имели никакой защиты против огня и смерти, низвергаемой с воздуха, и поэтому они прекратили существование. Только теперь люди, набравшись отваги, могли рискнуть покинуть свои островки безопасности и отправиться в неизведанное, а затем вернуться с обрывками знаний, которые можно было сложить в историю.

Примерно в миле от выбранной Форсом тропы, как он знал, находилась часть до–Взрывной дороги. И по ней, соблюдая осторожность, можно было путешествовать целый день на север. Он видел и держал в руках различные трофеи, которые приносил его отец с приятелями, но сам он никогда не ходил по древним дорогам и не вдыхал воздух низин. Он ускорил шаг и уже чуть ли не бежал, не обращая никакого внимания не нескончаемый дождь, потоки которого струились по его телу, отчего одеяло прилипло к нему. Лура каждым своим прыжком выражала несогласие, однако не отставала и не поворачивала назад. Возбуждение, которое гнало вперед Форса, забывшего о всякой осторожности, охватило и эту огромную кошку, обычно такую рассудительную, и она пробиралась через подлесок с легкостью извивающегося ужа.

Старая дорога почти разочаровала его, когда он на нее наткнулся. Когда–то у нее была ровная поверхность, но под воздействием времени и неодолимой силы дикой растительности эта заброшенная дорога покрылась трещинами и разломами. Тем не менее при ближайшем рассмотрении она показалась просто чудом для того, кто никогда раньше не ходил по ней. Когда–то люди двигались по ней, сидя в машинах. Форс знал это, он видел рисунки таких машин, но как создавать их — это сейчас было тайной за семью печатями. Жители Эйри знали лишь о самом факте их существования — после мучительных поисков в старых книгах, принесенных из городов, — но не было никакой надежды, что можно будет приобрести материалы и горючее для их производства и эксплуатации.

Луре тоже не понравилось шоссе. Она осторожно прикоснулась полотна дороги лапой, потянула носом у верхнего края плиты, после чего поставила лапу на твердую почву. Однако Форс храбро ступил на дорогу и зашагал по пути Древних, хотя иногда легче было пробираться сквозь кустарник: внезапно он ощутил странное чувство силы. Вещество под сапогами, сшитыми из шкур, было создано теми из его расы, кто был мудрее, сильнее и обладал большими знаниями. И задачей его и соплеменников было вернуть эти утраченные знания и мудрость.

— Хей, Лура!

Кошка остановилась, услышав его взволнованный крик, и повернула темную коричневую морду к нему. Потом она жалобно замяукала, передавая мысль, что с ней очень плохо обращаются, заставив ее напрягаться в такой мокрый и чрезвычайно неприятный день.

Она в самом деле была прекрасна. При виде ее Форс наполнялся доброжелательностью и ощущением счастья. С того самого мгновения, как он покинул горную тропу, он ощущал странное чувство свободы и впервые в жизни ему было все равно, какого цвета у него волосы, и он не чувствовал себя ущербнее других своих соплеменников. Он отлично помнил все то, чему его научил отец, а в сумке, висевшей сбоку, находился величайший секрет его отца. У него был длинный лук, тетиву которого никому из юношей его племени натянуть было не под силу, его он создал своими руками. Острый меч был отбалансирован и подогнан как раз под его руку. Перед ним располагался весь нижний мир, а рядом с ним — лучший из всех возможных спутников.

Лура лизнула влажную шерстку, и Форс мельком уловил… то ли ее мысль, то ли просто какую–то эмоцию? Никто из жителей Эйри никогда не был способен определить, каким образом этим огромным кошкам удается мысленно связываться с людьми, коим они оказали честь выбрать себе в спутники. Когда–то с людьми рядом бегали собаки… Форс читал о них. Но какая–то странная болезнь, поразившая собак, оказалась смертельной для всех псов Эйри, и их порода вымерла навсегда.



Эта же чума вызвала мутации и у кошек. Маленькие домашние животные, сохранившие независимость, которых так и не удалось до конца приручить, произвели на свет потомство, и новый помет оказался размерами побольше, более сообразительным и сильнее. Смешение с дикими кошками, жившими на равнинах, привело к возникновению новых мутаций. Существо, которое теперь терлось о ногу Форса, было размером с горного льва до Взрывных дней, однако густой мех имел темно–кремовый оттенок, на голове, лапах и хвосте становясь шоколадно–коричневым — подобная расцветка осталась от самого первого сиамского предка, привезенного сюда в горы, женой одного инженера. Глаза у Луры были сапфирово–голубые, достигая глубины настоящего драгоценного камня, однако ее когти были очень остры, и она была опытной охотницей.

Охотничий азарт проснулся в ней сейчас. Она привлекла внимание Фора к клочку влажной земли, на котором был отпечатан глубокий след оленя. След был свежим–даже когда Форс рассматривал его, несколько песчинок скатилось во вмятину следа. Форсу нравилась оленина, к тому же припасов у него было всего ничего. Может, действительно стоит свернуть в сторону? Ему не нужно было обращаться вслух к Луре — она поняла, что он решил, и мгновенно устремилась по следу вперед. Он двинулся за ней бесшумной лесной поступью, которой научился так давно, что уже не помнил всех уроков.

След под прямым углом уходил от остатков старой дороги через линию обвалившейся стены, отмеченной кирпичными столбами, торчавшими под самыми разными углами из–под насыпанных куч земли и кустарника. Вода с листьев и веток окатывала обоих охотников.

Он был озадачен. Судя по следам, олень убегал от какой–то опасности, но до сих пор они не видели ничего, указывавшего бы на эту опасность. Однако Форс не испытывал страха. Он никогда еще не встречался с каким–нибудь живым существом, человек–то или животное, которое могло бы выстоять перед его стрелами со стальными наконечниками или против которого он бы не решился выйти со своим коротким мечом в руке.

Между горцами и кочевниками–степняками было заключено перемирие. Звездные Люди часто жили в течение некоторое периода времени в обшитых кожей палатках пастухов, обмениваясь знаниями из далеких мест с этими вечными скитальцами. И его отец нашел себе жену среди них. Конечно, между людьми и Зверолюдьми, скрывающимися в развалинах городов, шла война не на жизнь, а на смерть. Однако, насколько это было известно Форсу, никто никогда не замечал Зверолюдей вдали от их вонючих сырых нор в развалинах зданий и уж, конечно, не стоило бояться встречи с ними в этой открытой местности! Поэтому он с некоторой беспечностью шел по следу.

Внезапно след оборвался на краю небольшого оврага. Ниже, в футах десяти, вокруг поросших зеленым мхом камней пенился набухший от дождя ручей. Лура на животе поползла к краю оврага. Форс опустился на землю и ползком добрался до кустарника. Он знал, что лучше не мешать кошке проявлять свое искусство охоты.

Когда кончик ее коричневого хвоста дернулся, он увидел, что ее бока затрепетали, что сигнализировало о ее готовности к прыжку. Однако внезапно волосинки на ее хвосте стали дыбом, а плечи изогнулись, словно, чтобы ослабить напрягшиеся перед этим мышцы. Он уловил ее мысль: она сбита с толку, испытывает отвращение и страх.

Форс знал, что у него лучшее среди жителей Эйри зрение, в чем он неоднократно убеждался. Но то, что заставило Луру прекратить преследование, исчезло. Да, верно, вон тот куст, чуть выше по ту сторону ручья, еще колышется, словно что–то только что продралось сквозь него. Но звук воды заглушал любой другой звук и, как он ни старался, однако ничего разглядеть ему так и не удалось.

Уши Луры были плотно прижаты, а глаза прищурились в ослепляющей ярости. Но под этой яростью Форс уловил и другое чувство — почти страх. Эта большая кошка натолкнулась на нечто странное, незнакомое, к чему следовало относиться с подозрением. Получив это послание, Форс спустился ко дну оврага. Лура не предпринимала попыток остановить его. То, что вызвало ее беспокойство, исчезло, но он собирался посмотреть, какие же следы остались здесь.

Зеленоватые камни берега были гладкие и скользкие от брызг, и дважды ему пришлось хвататься руками за кустарник, дабы не упасть в ручей. Он встал на четвереньки, чтобы пробраться сквозь заросли к одному большому камню, и вот он оказался возле колыхавшихся кустов.

Красная лужица, клейкая, но уже разбавленная дождем и брызгами, заполняла вмятину в глине. Он коснулся ее пальцем и поднес к лицу. Кровь. Вероятно, того самого оленя, которого они преследовали.

И тут позади углубления он увидел наконец след охотника. Он четко отпечатался в глине, глубоко, словно это существо одну секунду балансировало на этой лапе, возможно, с телом оленя. И он был слишком ясен, чтобы можно было ошибиться — это был отпечаток босой ноги.

Ни один житель Эйри, да и степей, не смог бы оставить такой след! Он был узкий, одной и той же ширины от пяток до носка, словно оставившее его существо было абсолютно плоскостопным. Пальцы были слишком длинными и очень тонкими. И от пальцев были вмятины… не ногтей….. а самых настоящих копей!

По спине Форса побежали мурашки. Существо было опасным — именно это слово пришло на ум Форсу, когда он пристально принялся разглядывать этот отпечаток. Он был рад — но затем устыдился этого, — что он не видел этого охотника.

Лура пронеслась мимо него. Она своим раздвоенным языком попробовала кровь, а затем лакнула раз–другой, прежде чем подойти и исследовать его находку. Затем уши снова прижались, а губы скривились, выказывая свое отношение к исчезнувшему охотнику. Форс приготовил лук и стрелы к бою. Лишь теперь он ощутил, насколько холодным был сегодня день. Он задрожал, когда поток воды окатил его.

С большей осторожностью они вернулись назад, поднявшись вверх по склону. Лура не выказывала особого желания идти по следу неизвестного охотника, да и Форс не думал отдавать ей такой приказ. Этот дикий мир был родным домом Луры, и неоднократно жизнь Звездного Человека зависела от инстинктов его охотничьей кошки. Если Лура не видит причин рисковать собственной шкурой, двигаясь дальше вниз по реке, то он последует ее решению.

Они снова вышли на дорогу. Но теперь Форс стал применять охотничьи навыки и тщательно маскировал свой след, что обычно делается лишь вблизи руин какого–нибудь города — там, где смерть подстерегает неосторожных путников, чтобы нанести свой неожиданный удар. Дождь перестал идти, но облака по–прежнему заволакивали небо.

Ближе к полудню Форс подстрелил жирную птицу, которую принесла Лура из зарослей кустарника, куда та упала, и они поровну разделили сырое птичье мясо.

Уже смеркалось, причем довольно быстро — из–за приближающейся бури, когда они поднялись на холм и увидели внизу мертвую деревню, в которую и вела эта древняя дорога.

Глава 2. В СЕРДЦЕ ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ

Даже в дни, когда город существовал, еще до Взрыва, он, наверное, не выглядел ни большим, ни впечатляющим. Но для Форса, который никогда раньше не видел иных построек, кроме как в Эйри, он показался весьма странным и даже слегка пугающим. Везде дикая растительность заявляла о своих правах на землю, и разрушенные дома сейчас являлись всего лишь холмиками, погребенными под зеленой массой. Одна источенная водой свая у берега реки, делившей город на две части, указывала на место, где когда–то находился мост, уже давно не существующий.

Несколько долгих минут Форс колебался, стоя на вершине холма. В этой перепутанной буйной растительности внизу было что–то запретное. Вечерний ветер приносил от руин вонючий запах старой плесени. Это было царство ветра, бурь и диких животных, властвовавших там уже очень давно.

На обочине дороги Форс увидел груду проржавевшего металла, что, как подумал он, наверное, было остатками автомобиля, вроде тех, на которых в прежние дни люди передвигались по дорогам. Даже тогда, должно быть, это была устаревшая модель: как раз перед Взрывом был разработан другой тип машин, приводимых в движение атомными двигателями. Иногда Звездные Люди обнаруживали такие машины почти неповрежденными. Форс обошел обломки и, продолжая держаться разрушенной дороги, Начал спускаться к городу.

Лура рысцой бежала рядом, высоко подняв голову и внимательно изучая запахи, приносимые каждым новым порывом ветра. Скрылся в высокой траве перепел и где–то прокричал фазан. Дважды на фоне зелени мелькнуло белое тельце кролика.

В этом переплетении дикой растительности были цветы, ощетинившиеся крючковатыми шипами, которыми они защищали себя; и вьющиеся лозы, которые так переплетались, перепутывались между собой, что образовали преграду, сквозь которую Форс пробиться был просто не в состоянии. И тут внезапно садящееся солнышко на мгновение пробилось сквозь пелену облаков, ярко освещая алые лепестки цветов и наполняя все вокруг яростью и неистовостью жизни. В траве стрекотали насекомые. Гроза кончилась.

Путники пробились на открытое пространство, ограниченное со всех сторон осыпающимися холмиками строений. Откуда–то доносился шум воды, и Форс проложил себе путь сквозь отвратительно вонявшие заросли кустарника туда, где струйка ручейка впадала в созданный человеком пруд.

В низинах к воде всегда нужно было относиться с опаской — он знал это. Но этот чистый ручей перед ним выглядел гораздо более привлекательно, чем затхлая гадость, которая плескалась весь день в его фляге на поясе. Лура без боязни лакнула ее и замотала головой, чтобы стряхнуть капельки влаги с усов. И поэтому Форс рискнул зачерпнуть пригоршню и осторожно выпил ее.

Пруд находился прямо перед уродливым образованием из камней, которые, наверное, когда–то были свалены в кучу, образовав грот. И оказавшийся внутри слой листьев был сухим! Он заполз в грот. Конечно, он может без всякой опаски провести здесь ночь. Невозможно сказать заранее, сохранились ли в истлевшем прахе умерших призраки древних болезней. Люди умирали от небрежности. Но здесь… Среди листьев он увидел белые кости. Какой–то другой охотник — четырехногий — уже успел сожрать труп.

Форс выбросил пинком ноги останки, вылез и отправился искать дерево, не слишком намокшее и способное гореть. Среди нагромождений камней было множество мест, куда ветер прибивал ветки, он сделал три ходки и принес сначала одну, потом две, а затем и три охапки хвороста, которые свалил возле входа.

В долинах огонь был как врагом, так и другом. Небрежное обращение с ним на широких просторах степей, поросших травой, могло привести к возникновению лавины пламени, которая погнала бы все живое перед собой. А во враждебной стране он мгновенно становился предателем. Поэтому даже выложив небольшой круг из дров, Форс помедлил несколько секунд в нерешительности, сжимая в руке кремень со стальным прутом. Где–то тут скрывается загадочный охотник… что если он притаился где–то в развалинах этого города?

И все же они с Лурой продрогли и промокли под дождем, а ночь в холодном месте могла привести к простуде. И хотя его желудок был в состоянии переварить сырое мясо, он гораздо больше радовался сваренному. В конце концов именно мысль о еде взяла верх над его осторожностью, но даже когда тонкая ниточка дыма поднялась над сложенным им небольшим костром, его рука все еще готова была потушить его. Затем подошла Лура и принялась смотреть на язычки пламени, и он знал, что кошка вряд ли бы вела себя так спокойно, если бы им угрожала какая–либо опасность. И зрение, и обоняние Луры были бесконечно лучше его.

Позднее, просто–напросто окаменев в неподвижности охотника возле пруда, ему удалось подстрелить трех кроликов. Отдав двух Луре, он выпотрошил и сварил третьего. Садившееся солнце стало красным, и если верить всем приметам прошлого, то завтра будет ясный день. Он облизнул пальцы, ополоснул руки в воде и вытер их о пучок травы. Только потом, впервые за весь день, он открыл мешок, который стащил перед рассветом.

Он знал, что находилось внутри, но впервые за многие годы он снова держал в руках пачку хрупких старых бумаг и читал слова, которые были тщательно выведены на них мелким ровным почерком его отца. Да — он напел про себя один отрывистый мотив — он был здесь, обрывок карты, которым так дорожил его отец — тот, где был показан город на севере, город, который, как надеялся его отец, окажется безопасным и достаточно большим, способным дать богатую добычу Эйри.

Но было отнюдь не легким делом прочитать шифрованные записи отца. Лэнгдон сделал их для самого себя, и Форс мог только гадать о значении таких ориентиров, как «змеиная река к западу от пустынь», «к северо–востоку от широкого леса!» и так далее. Ориентиры на старых картах в настоящее время исчезли либо же изменились за много веков, так что человек мог пройти мимо поворотного пункта и так никогда и не узнать этого. Форс хмуро смотрел на обрывок карты, приведшей его отца к гибели, и начал осознавать огромность задачи, что стояла перед ним. Ведь он даже не знал всех безопасных троп, проложенных за долгие годы Звездными Людьми, кроме как понаслышке. И если он заблудится…

Его пальцы крепко обхватили свиток драгоценных бумаг. Заблудиться в низинах! Скитаться вне троп!..

Шелковистый мех прижался к нему, и округлая голова ткнулась ему в ребра. Лура уловила этот внезапный укол страха и по–своему ответила на него. Легкие Форса медленно наполнились воздухом. В этом влажном воздухе низин не хватало энергичных порывов горных ветров. Но он был свободен, и он был человеком. Вернуться в Эйри — значило признать свое поражение. Ну, а если он действительно заблудится здесь, внизу? Все эти просторы могли стать его! Он мог все дальше и дальше двигаться по равнинам, пока не достигнет соленого моря, которое, как утверждают, расположено на краю мира. Все эти земли ждут своего исследователя!

Он порылся в сумке, положив ее себе на колени. Помимо записок и разорванной карты он обнаружил компас, который он надеялся найти там, небольшой деревянный футляр с карандашами, пакет бинтов и мазь для ран, два небольших хирургических ножа и простой блокнот — для ежедневных записей Звездного Человека. Но к его огромному разочарованию записи в ней были всего лишь регистрацией пройденных расстояний. На одной чистой странице он импульсивно сделал запись о сегодняшнем дне и попытался нарисовать тот странный отпечаток ноги. Потом он сложил вещи снова в мешочек.

Лура растянулась на подстилке из листьев, и он опустился рядом с ней, а затем натянул на них обоих одеяло. Уже смеркалось. Он пододвинул дрова поближе к центру костра так, чтобы огонь охватил и еще несгоревшие концы. Слушая тихое урчание кошки, вылизывавшей свои лапы и покусывающей пространство между когтями, его веки отяжелели. Он перекинул руку на ее спину, и она отблагодарила его лизанием языка. Ощущение рашпиля, двигавшегося по его коже, было последним, что он ясно помнил.

Утром Форса разбудили крики целой стаи птиц, которым явно не понравилось присутствие здесь Луры. Форс протер глаза и сонно выглянул во внешний серый мир. Лура сидела у входа в грот, не обращая внимания на возмущенные крики над ней. Она зевнула и с некоторым нетерпением посмотрела на Форса.

Он выполз наружу к ней и стянул с себя заскорузлую высохшую одежду прежде, чем искупаться в пруду. Вода оказалась достаточно холодной. Лура отодвинулась на безопасное расстояние. Птицы полетели прочь одной черной стаей. Форс оделся, зашнуровав свою кожаную куртку и тщательно застегнув сапоги и пояс.

Более опытный исследователь не стал бы тратить время на этот всеми забытый город. Наверняка давным–давно любые представляющие ценность вещи были унесены из него либо же сгнили и превратились в пыль или хлам. Но это было первое мертвое место, которое видел Форс, и он не мог уйти отсюда, не исследовав хотя бы некоторые из этих строений. Он пошел по дороге, которая вышла на площадь. Только одно здание уцелело, и в него можно было войти. Его каменные стены буйно поросли плющом и мхом, а пустые окна слепо глядели на улицу. Форс шагал по сухим листьям и траве, которые скрывали широкий пролет лестницы, ведущей к входной двери.

Из листьев донеслось стрекотание побеспокоенных кузнечиков, мимо прожужжала оса. Лура тронула лапой какой–то предмет, лежавший прямо на пороге. Он откатился в сумрак помещения, и они зашли внутрь. Форс остановился и провел пальцем по бронзовой дощечке:

«ПЕРВЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК ГЛЕНТАУНА».

Он вслух прочитал эти слова, и его голос глухо разнесся по длинному помещению, через пустые, похожие на клетки ячейки, установленные вдоль стены.

— Первый Национальный Банк, — повторил он. А что такое банк? Он имел лишь смутное представление об этом — что–то вроде склада. А Глентаун… наверное, это название мертвого города.



Лура снова нашла свою круглую игрушку и покатила ее по потрескавшемуся полу. Та ударилась об основание одной из клетушек прямо перед Форсом. Круглые глазницы обвиняюще уставились на него из полурассыпавшегося черепа. Он остановился, взял его и поставил на каменную полку, подняв густым клубком пыль. Кучка монет покачнулась и полетела во все стороны, металлически позвякивая.

Здесь было множество монет — на всех полках клетушек. Форс зачерпнул одну горсть и осыпал себя ими, чтобы поразвлечь Луру. Никакой ценности они не представляли. Какой–нибудь кусочек хорошей нержавеющей стали стоило бы взять с собой — но не эти монеты. Сумрак помещения начал угнетающе действовать на него — куда бы он ни поворачивался, он чувствовал на себе взгляд пустого черепа. Форс вышел на улицу и позвал Луру.

В центре города было сыро. Воздух, хранивший слабый привкус древнего тлена, смешивался здесь с более свежим запахом сгнившего дерева и палой листвы. Он сморщил нос от этой вони и пошел дальше по разрушенной улице, перепрыгивая и перелезая через кучи булыжников, направляясь к реке. Если он собирается идти прямо к цели, которую обозначил на карте его отец, то ему каким–то образом придется перебраться через реку. Он–то без труда сумел бы переплыть этот поток коричневой воды, все еще мутной от грозы, но он понимал, что Лура по доброй воле вряд ли рискнет лезть в воду вместе с ним, а он, разумеется, не собирался бросать ее.

Форс двинулся на восток вдоль берега. Он подумал о плоте, но пока что ему следует убраться подальше от этих развалин и лишь затем искать деревья, из которых он смастерит плот. И он уже злился на себя за эту потерю времени.

Светило солнце, бросая ослепительные лучи света на воду. Достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть подножия холмов, за которыми голубели высотки, откуда он пришел. Но лишь однажды он бросил взгляд назад — все его внимание было приковано сейчас к реке.

Полчаса спустя он обнаружил находку, которая избавила его от нескольких часов изнурительного труда. Острый разрыв берега обозначил узкую бухточку, которую после весеннего половодья наполнила вода. Теперь она была наполовину забита плавником, начиная от огромных бревен и кончая хрупкими, высохшими веточками, которые он мог бы сломать двумя пальцами. Нужно было только выбрать нужные ему.

К полудню он построил плот, грубо сработанный, конечно, не предназначенный для долгого плавания, но они смогут переплыть на нем реку. Лура попыталась возразить, как же глупо доверить свою жизнь такой хлипкой платформе. Но, когда Форс решительно шагнул на плот, Лура последовала за ним, проверяя лапой прочность каждого бревна, прежде чем перенести на него весь свой вес. И, когда кошка со вздохом уселась на задние лапы ровно посередине плота, Форс с силой навалился на шест и оттолкнулся. Ему пришлось бороться с постоянными попытками этого ненадежного средства передвижения, кружиться. Однажды шест угодил в илистую отмель, и он едва не свалился в реку. Соленый пот щипал его губы и обжигал покрывшиеся волдырями ладони. Он видел, что они, хотя поток и относил их дальше вниз по течению, неуклонно приближаются к противоположному берегу.

К тому же от жарких лучей солнца, отраженных от поверхности воды, их стала мучить жажда, и Лура тихо, жалобно мяукала весь последний час. И все же она достаточно привыкла к новому способу путешествия, чтобы привстать и внимательно следить за взметнувшейся над водой рыбой, желающей проглотить зазевавшуюся муху. Однажды они проплыли мимо останков чего–то, кажется, лодки, и дважды — мимо опор давно исчезнувших мостов. До Взрыва это был густо населенный район. Форс попытался представить, каким же выглядел этот край — тогда, когда тут процветали города, дороги были забиты транспортом и по этой реке плыли лодки…

Поскольку течение увлекало их на восток, куда он сам стремился, то он не старался слишком быстро достигнуть противоположного берега. Но когда кусок их ненадежного плота внезапно оторвался от основной части, он понял, что подобная беспечность может привести к серьезным неприятностям, и заработал шестом, чтобы вырваться из течения и достичь берега. Вдоль реки тянулись обрывы, на которые очень сложно было бы взобраться, и он с беспокойством принялся выискивать какую–нибудь бухточку или песчаную отмель, где бы можно было бы без труда высадиться.

Ему пришлось довольствоваться маленькой выемкой, где берег обвалился и два дерева образовали небольшую преграду. Ему с огромным трудом удалось подвести плот к ним. Ударившись о преграду, плот задрожал под напором воды, но остался на месте. Лура не стала ждать, а тут же одним прыжком перескочила на твердую опору древесных стволов. Подхватив вещи, Форс последовал ее примеру. И как раз вовремя: в тот же миг плот развалился на куски, которые понесло течение дальше.

С трудом взобравшись вверх по вязкому глинистому берегу, они снова оказались на открытой местности, поросшей высокой травой, местами разрываемой пыльными пятнами кустарников и рощами молодняка, снова покрывшими старые поля. Впрочем, дикая природа еще не до конца завоевала эту землю, веками обрабатываемую плугом.

Лура дала ему знать, что прошло много времени с момента последней их трапезы, и она собирается позаботиться об их припасах. Она пересекла нечеткую границу древних полей с мрачной целеустремленностью в каждой складке своего грациозного кошачьего тела. Из–под ног ее выпорхнула куропатка, и повсюду бегали кролики, однако она, с презрением проигнорировав такую мелкую дичь, двинулась дальше, опережая Форса на половину поля, к склону, поросшему деревьями, почти настоящим лесом.

На полпути она остановилась, и кончик ее хвоста задрожал. На несколько секунд меж ее зубов показался красный язык. А затем она снова исчезла, скрывшись в высокой траве, столь же бесшумно и легко, как ветер. Форс отступил в тень ближайшего дерева. Лура вышла на охоту, и он не должен был ей мешать.

Он вглядывался в колыхавшуюся траву. Похоже, это была какая–то невысокая зерновая культура, еще не созревшая: колос у нее только сформировался. По голубому небу медленно передвигались небольшие белые облака, словно грозовые ветры никогда не разрывали их, хотя у его ног лежала ветка, сломанная вчерашним ветром.

Хриплое мычание вывело его из состояния полудремы. Он схватил лук. Вслед за ним последовал пронзительный визг — боевой клич Луры. Форс бросился бежать вверх по склону в направлении этого звука. Но осторожность охотника принуждала его придерживаться всех укрытий, которые он только мог обнаружить на этом поле, так что он не выскочил опрометчиво на арену схватки.

Лура взяла–таки крупную дичь! Форс уловил блики солнечного света на ее коричневом мехе, когда она отпрыгнула в сторону от неподвижного красно–коричневого тела — и как раз вовремя, чтобы избежать нападения большего зверя. Дикая корова! И Лура задрала ее детеныша!

Стрела Форса уже рассекала воздух. Корова снова замычала и злобно мотнула своей рогатой головой. Она, спотыкаясь, побежала к телу своего теленка, из пасти вырывался храп, а глаза налились кровью от ярости. Затем из широких ноздрей хлынула розовая пена, и она споткнулась, упав сначала на колени, потом на бок. Над густой травой поднялась голова Луры, и она бросилась к своей жертве. Форс вышел из–за деревьев, за которыми он прятался. Будь это в его силах, он бы ответил Луре на ее довольное рычание. Стрела точно попала туда, куда он целил.

Жаль, что все это мясо пропадет. Его было достаточно, чтобы целую неделю кормить три семьи в Эйри. Он с сожалением пнул корову прежде, чем отправился разделывать теленка.

Конечно, он мог бы попытаться завялить мясо, но у него не было уверенности в своем умении, да и в любом случае он бы не смог нести его с собой. Поэтому он довольствовался заготовкой мяса, которого им бы хватило на несколько последующих дней, в то время как Лура, наевшись от души, уснула под кустом, время от времени приподнимая голову, чтобы смахнуть садящихся на нее мух.

Через два поля они разбили лагерь на ночь, в углу у старой стены. Груды битого камня превратили это место в позицию, которую можно было бы защитить в случае необходимости. Но спали они оба беспокойно. Свежее мясо, оставленное ими позади, привлекло ночных хищников. Пару раз до них доносились визги, которые, наверное, издавали дикие родственники Луры, и она прорычала им в ответ. Затем на рассвете раздался лающий крик, который Форс не сумел определить, несмотря на все свое знание леса. Но Лура, услышав его, встревожилась, зафыркала от лютой ненависти, а шерсть у нее на спине встала дыбом.

Рано утром Форс двинулся вперед, пробираясь по открытым полям, стараясь придерживаться прямой линии, указываемой ему компасом. Сегодня он не старался придерживаться укрытий, плюнув на осторожность: он не видел никакой опасности в этих пустынных полях. Откуда взялись все эти разговоры об опасности в низинах, которые так часто велись в Эйри? Конечно, нужно держаться подальше от «голубых» районов, где радиация все еще несла смерть даже после всей этой бездны лет. И нужно опасаться Зверолюдей… разве не погиб Лэнгдон именно после их нападения? Но насколько смогли выяснить Звездные Люди, эти кошмарные существа не покидают старых городов, и их не стоило бояться на открытой местности. Разумеется, эти поля столь же безопасны для человека, как и горные леса, окружавшие Эйри.

Форс сделал небольшой поворот и внезапно перед ним предстала картина, которая заставила его протереть глаза: дорога… но какая дорога! Сделанная из потрескавшегося бетона, в четыре раза шире любой, виденной им раньше. На самом деле здесь было даже две дороги, тянувшиеся параллельно и разделенные полоской земли, — две широкие дороги, гладкой полосой простиравшиеся до самого горизонта!

Но всего в двухстах ярдах от места, где он стоял, разинув от изумления рот, дорога была перекрыта грудой ржавого металла. Барьер из сломанных машин заполнял дорогу от кювета до кювета. Форс медленно приблизился к месту аварии. В этой чудовищной перепутанной груде было нечто запретное… даже хотя, как он знал, прошло, наверное, двести лет со дня катастрофы. Перед ним в траве прыгали черные кузнечики, а среди камней мелькнула мышь.

Он обошел груду разбитых машин. Наверное, они двигались по дороге колонной, когда смерть неожиданно нанесла им удар — некоторые машины врезались в другие или превратились в кучу бессмысленных обломков. Другие же стояли в отдалении, словно умирающему водителю удалось отвести свою машину в безопасное место, прежде чем умереть. Форс попытался разглядеть их очертания и сравнить с теми древними картинками, что он видел раньше. Вон там, несомненно, «танк», одна из двигающихся крепостей Древних. Его пушка все еще была нацелена в небо. Он стал считать: один, два, четыре, пять, а потом перестал.

Почти на целую милю выстроилась эта колонна машин, попавших в катастрофу, о которой давным–давно позабыли. Форс пробирался рядом с ней по пояс в траве, росшей по краям дороги. Ему почему–то не хотелось приближаться к этим мертвым машинам, прикасаться к какой–нибудь груде ржавого металла. Тут и там он видел автомобили на атомном приводе, казавшиеся почти нетронутыми. Но они тоже были мертвыми. Все здесь стало мертвым, причем умерли люди здесь самой ужасной смертью. Форс испытывал слабое чувство гадливости просто от того, что шел рядом с этими останками.

Здесь были пушки на двигающихся крепостях, пушки, все еще готовые к стрельбе, и были люди, сотни людей. Он видел их белые кости, смешанные с пылью и ржавым металлом, нанесенным ветром и грозами за многие годы. Пушки и люди… куда они направлялись, когда наступил их конец? И каким был этот конец? Форс не видел здесь ни одного из кратеров, которые, как ему говорили, должны были остаться там, где падали бомбы, — просто искореженные машины и люди, словно их настигла смерть, подобно туману или ветру.

Пушки и люди, куда–то марширующие… может быть, чтобы отразить нападение захватчиков? Книга записей радиограмм, которая хранилась среди других реликвий в Эйри, сообщала, что дважды захватчики являлись с неба… и враг с парализующей быстротой захватывал новую землю. Но, наверное, в свою очередь что–то случилось с этим врагом — иначе почему тогда захватчики не сделали эту землю своей? Вероятно, ответ на этот вопрос он никогда не узнает.

Форс достиг конца колонны разрушенных машин. Но продолжал идти по земле, пока не достиг верхней части подъема и больше не мог видеть следов давно минувшей войны. Лишь после этого он отважился снова пойти по дороге Древних.

Глава 3. ТЕМНОКОЖИЙ ОХОТНИК

Примерно через полмили дорога исчезла в тени леса. При его виде у Форса стало легче на душе. Уроженцу гор эти открытые поля казались странными, и он чувствовал себя как дома в густых чащах деревьев, вроде той, что сейчас виднелась впереди.

Он попытался вспомнить обозначения на огромной карте, что висела на стене Звездного Зала, карте, на которой после возвращения очередного странствующего исследователя добавлялась какая–нибудь крошечная отметка. Эта северная дорога пересекала тот клинообразный край территории степняков, который они без особых хлопот удерживали в своих руках. И степняки имели лошадей — бесполезных в горах (отчего горцы так никогда и не приручили их) — но без которых нельзя было обойтись в этих огромных землях. И будь у него сейчас лошадь…

Он оказался в прохладе леса — и словно бы вернулся в родные края. Как и Лура. Они шли дальше, почти бесшумно. И тут едва заметный ветерок донес до них запах, заставивший их резко вскинуть головы… Дым горящего леса!

Форс мысленно обратился к Луре и уловил ее согласие. Долго она стояла, замерев, пробуя воздух своими чувствительными ноздрями, а затем повернулась и бросилась промеж двух березок. Форс стал пробиваться вслед за ней. Ветерок исчез, но он чувствовал кое–что другое. Они приближались к какому–то водоему… но не к текущей воде, иначе бы он услышал журчание.

Впереди в листве показался разрыв. Форс увидел, что Лура прижалась к каменной поверхности, почти такого же, как ее шкура, кремового цвета, а затем поползла вперед. И он, припав к земле, последовал ее примеру. Ползя ужом рядом с кошкой, он обдирал колени и руки.

Вот так, на животе, они достигли выступа скалы, нависавшего над поверхностью озера, со всех сторон которого обступали леса. Не слишком далеко от них из озера струился ручеек, и Форс заметил два острова, на ближайший из которых можно было пройти по цепочке выступавших из воды камней. На его берегу некто, сидя на корточках, занимался приготовлением пищи на костре.

Этот человек явно не был горцем. Его широкоплечее мускулистое бронзовое тело было обнажено по пояс и по меньшей мере в пять раз более темного оттенка, чем кожа у любого даже самого загорелого жителя Эйри. Волосы на его округлом черепе были черного цвета и слегка завивались. У него были резкие черты лица, большой рот, плоские скулы и огромные широко посаженные глаза. На нем была только юбка–кильт, удерживаемая широким поясом, с которого свисали украшенные витым орнаментом ножны. Сам же нож из голубой стали, почти достигавший в длину восемнадцати дюймов, мелькал в его руке, когда он энергичными движениями чистил только что пойманную рыбу.

Рядом с ним располагались воткнутые в землю три коротких копья, и на наконечник одного из них было наброшено одеяло из грубой красноватой шерсти. От костра, разложенного на плоском камне, вверх поднимался дым, но было совершенно непонятно, ради чего остановился на этом острове чужак: то ли чтобы приготовить пищу, то ли потому что успел уже разбить лагерь на ночь.

При этом рыбак напевал какую–то песню — тихую, монотонную мелодию, которая странным образом подействовала на Форса, заставив его вздрогнуть. Этот рыбак не был и степняком. И Форс уже не сомневался, что он не выслеживал Зверолюдей. Немногие горцы, пережившие встречи с ними, рисовали совсем другую картину — Зверо–люди никогда не занимались рыболовством и у них не было таких умных и приятных лиц.

Этот темнокожий чужак был совсем иной породы. Форс оперся подбородком на сложенные руки и попытался определить предков из всего того, что видел — это был его долг как исследователя.

Ну, а отсутствие у него одежды… означало, что он привык к более теплому климату. Обнаженным можно было ходить здесь до наступления осени. Он вооружен копьями и — точно — луком с колчаном, полным стрел; они лежали на земле чуть дальше. Но этот лук был более коротким, чем тот, что был у Форса, и, похоже, сделан не из дерева, а из какого–то темного материала, отражавшего солнечный свет.

Наверное, он прибыл сюда из краев, где его раса была могущественной и ничего не боялась: он не таясь разбил лагерь и напевал, готовя пищу, словно ему было наплевать, что он может привлечь чье–то внимание. Хотя он–то находился на острове, оборонять который было легче, чем если бы нападение состоялось на берегу озера.

Именно в эту минуту рыбак закончил чистить рыбу, насадил ее на заостренную веточку, которую затем установил над огнем, чтобы рыба обжарилась, а сам тем временем поднялся и швырнул леску с наживкой в воду. Форс прищурился. Этот рыбак, похоже, был выше любого жителя Эйри дюйма на четыре–пять, и длина стоявших торчком волос вряд ли превышала два дюйма. Он стоял, продолжая напевать, умело поводя рукой леску, — простое воплощение силы и могущества, которое могло нагнать страху даже на Зверолюдей.

До путников донесся запах приготовляемой рыбы. Лура едва слышно заурчала. Форс колебался, не зная, как ему быть: то ли позвать этого темнокожего охотника, показать ему знак мира и попытаться завязать дружеские отношения, то ли…

Этот вопрос был решен за него. Спокойную тишину озера разорвал чей–то крик. Движения темнокожего охотника были до невероятности стремительны — Форс даже разинул рот от изумления: копья, одеяло, лук и жарившаяся рыба — все это исчезло вместе с их владельцем. Только кустарник несколько секунд качался, а затем затих. И лишь костер продолжал гореть на пустынном галечном пляже.

И тут ветер донес второй крик, подкрепленный глухим топотом, и на край озера рысью выехал табун лошадей, главным образом кобыл, каждая с бегущим рядом с ней жеребенком. Их погоняли двое всадников, чуть ли не слившиеся со спинами своих коней и стремившихся избежать ударов хлещущих веток деревьев. Они направили кобыл к воде и принялись ждать, когда животные напьются.

Форс почти забыл о темнокожем охотнике. Лошади! Он видел их на картинках. Но чтобы увидеть их живьем! Древнее желание его расы — владеть одной из них — вызвало странную ноющую боль в мышцах бедер, словно он уже скакал, сидя на одной из этих гладких спин.

Один из табунщиков спешился и принялся растирать пучком травы, сорванной с берега, ноги своего коня. Он, несомненно, был степняком. Кожаная куртка без рукавов была зашнурована на груди — почти такая же была у Форса. Но его краги, отполированные бесчисленными часами верховой езды, были из шкур. Волосы доходили до плеч, показывая, что он был свободно рожденным, и им не давала спадать на глаза широкая лента, на которой изображался знак его семейного клана и племени. Длинное копье — ужасное оружие в руках всадников — висело на петлях у его седла. Вдобавок ко всему, на поясе у него висела кривая сабля — отличительный признак степняков.

Форс во второй раз подумал, не следует ли ему попытаться подружиться с ними. И снова тут же он получил ответ. Из–за деревьев показалась вторая пара всадников, возрастом постарше. Первый оказался вождем или вторым по рангу в клане всадников: на это указывал металлический значок на его ленте, отражавший солнечный свет. Но вот второй…

Форс дернулся, словно между лопаток в него угодила стрела. И Лура, увидев его тревогу, бесшумно зарычала.

Это был Ярл! Но ведь Ярл был Звездным Капитаном… в настоящее время освобожденным от путешествий в низины. Он не отправлялся в экспедиции уже два или больше года. В его обязанности входило оставаться в Эйри и ставить задачи перед другими Звездными Людьми. Но как бы то ни было, сейчас он скакал бок о бок с вождем степняков, словно какой–то ученик. Что привело его сюда, в низины, заставив нарушить все правила и обычаи?

Форс вздрогнул — он знал ответ на этот вопрос. Никогда прежде сокровищница Звездного Дома не подвергалась подобному осквернению, и его преступление вынудило Ярла покинуть холмы. И если его, Форса, схватят… Каким же будет наказание за подобную кражу? Об этом он не имел никакого представления, но воображение рисовало ему несколько картин, и каждая — ужаснее другой. Однако ему не оставалось ничего другого, как оставаться там, где он был, и молиться, чтобы табунщики его не заметили.

К счастью, большинство лошадей уже успели утолить жажду и отходили от озера. Форс с замиранием сердца следил за ними. Одолжив у одной из них четыре ноги вместо его двух, он смог бы убраться далеко отсюда прежде, чем Звездный Капитан узнает о его присутствии. Он был слишком высокого мнения об умении Ярла, чтобы думать, что следопыт из Эйри не сможет через день–другой обнаружить его след.

Второй табунщик отогнал последних кобыл от воды, в то время как его спутник взобрался на своего коня. Но Ярл и вождь оставались сидеть и рассеянно смотрели на поверхность озера. Форс терпел укусы мух, которые, казалось, прибыли вместе с табуном лошадей, но Лура снова тихо зарычала. Ей хотелось покинуть это место, но она также отлично понимала и то, что если она не хочет, чтобы их присутствие было обнаружено, то она должна оставаться здесь. В отношении самого себя Форс не мог быть так уверен, поэтому он раздумывал, пока то ли из–за нетерпения кошки, то ли из–за перемены в направлении ветра, но им изменила удача, когда запах Луры достиг мирно шествовавшего стада.

Всего за несколько секунд все смешалось. Кобылы пронзительно заржали, обезумев от страха за своих жеребят, носясь по берегу и между всадниками — стремясь ускакать вперед, подальше от этого опасного места. Степняки были захвачены врасплох. Лошадь одного понеслась, увлеченная табуном, и всадник пытался восстановить свою власть над ней; другой же только и мог, что скакать вслед за табуном.

С копьем в руке вождь поскакал следом за ними. Но Ярл еще некоторое время оставался на месте, внимательно оглядывая береговую линию озера, прищурив глаза. Форс прижался к скале, послав строгое предупреждение Луре поступить аналогичным образом. К счастью, Ярл находился на противоположном берегу. Звездный Капитан не мог тягаться в остроте зрения с теми, кого он выслеживал, но насколько ограничен был Ярл в этом отношении, Форс не мог сказать.

Едва смея дышать, кошка и юноша поползли назад. Ярл не двигался с места, продолжая наблюдать. И тут, едва сапоги Форса коснулись земли, раздался топот копыт. Самым быстрым шагом, возможным в лесу, Форс направился на север, прочь от лагеря, который, наверное, разбит где–то на противоположной стороне озера. Ему хотелось заполучить лошадь, но не настолько, чтобы напасть на Ярла и завладеть его конем: слишком высокого мнения был Форс о достоинствах Звездного Капитана.

Ускорив шаг, Форс спросил себя, что же делал тот охотник на острове и не старается, как сам он, в настоящее время как можно быстрее удалиться от лагеря степняков.

По крайней мере он успел захватить с собой поджаренную рыбу. Форс на ходу пожевал пригоршню сушеного зерна из неприкосновенного запаса и несколько ломтей копченого мяса, отдав остальное Луре, которая съела это одним глотком. На десерт он сорвал с кустов полусозревшие ягоды. Но по мере удлинения теней во второй половине дня чувство пустоты в желудке возрастало.

В качестве ориентира они воспользовались ставшим более широким ручьем, вытекавшим из озера, но все меньшее количество деревьев вокруг них и участившиеся полянки, заросшие травой и кустарником, свидетельствовали о том, что конец леса близок. Форс остановился и попытался составить план дальнейших действий. Он чувствовал себя в лесу, как рыба в воде, и знал, как здесь запутывать следы. С другой стороны, на открытой местности, выйдя на обработанные поля, он сможет пройти приличное расстояние до наступления ночи. Охотники равнин — по крайней мере те, что имели человеческий облик, — передвигаются на лошадях, и любое преследование можно будет легко заметить. И еще там было множество рощиц и тянувшихся зарослей кустарника, где он мог спрятаться. Он решил рискнуть.

Коричневое животное с черной маской вокруг глаз критически оглядело Форса, стоя у груды камней, но, когда над травой вознеслась голова Луры, исчезло в мгновение ока. И это оказалось единственное живое существо, которое они увидели за все время пути, пока не дошли до какой–то фермы. Обогнув догнивающие бревна, они лишь случайно не свалились в полуоткрытый погреб.

В ответ на восклицание Форса раздался какой–то звук, юноша мгновенно схватился за рукоятку меча и обернулся, вытаскивая меч из ножен. Уродливое голое розовое рыло, все еще в пятнах грязи, высунулось из зарослей кустарника, за которым в лучах солнечного света блестели ужасные клыки. Отбросив в сторону мешок и лук, Форс пригнулся и стал ждать нападения самого опасного из всех животных — дикого кабана.

И зверь бросился вперед со всей смертоносной свирепостью и опущенной головой, чтобы пропороть клыками ноги юноши. Форс нанес удар мечом, но животному удалось увернуться, и, хотя вдоль его головы и плеч появилась красная полоса, удар не сразил его. Зверь громко захрюкал, и послышалось ответное хрюканье. Во рту Форса пересохло — ему придется сражаться с целым стадом диких свиней!

За его спиной находилась груда гнилых бревен, когда–то они составляли стену маленького домика, но сейчас превратились в труху и опасно накренились над подвалом. Если он прыгнет на них, то вполне может рухнуть вниз.

Из–за кустов донеслись пронзительные визги, полные ярости. Боров замотал клыкастой головой и стряхнул пену. Глаза на его черно–белой морде пылали красной, лютой злобой. Со стороны стада донесся еще один пронзительный визг, и в этот раз ему ответило рычание кошки. Форс испустил вздох благодарности.

Лура занялась стадом. Ощущая удары ее острых, разрывающих плоть когтей, те кабаны, что были помоложе и послабее, несомненно, не выдержат этой атаки и бросятся врассыпную. Но совсем иное дело — этот старый вожак, хитрый, со многими шрамами и проплешинами на шкуре, свидетельствующими о множестве одержанных им побед в других схватках. И он всегда побеждал, отчего чувствовал себя очень уверенно. И… новая атака!

Форс прыгнул влево, нанося удар мечом, уклоняясь от опасности. Удар пришелся поперек ухмыляющейся дьявольской маски борова, отрубив ему ухо и выбив один красный глаз. Зверь мотнул головой, стряхивая кровь, и завизжал от ярости и боли. Боль заставила позабыть о всей его хитрости, он желал теперь только одного: опустив клыкастую голову, ринуться на своего врага, танцующего перед ним, и уничтожить его…

Увидев, как массивные плечи борова напряглись, Форс сделал шаг назад, нащупывая твердую опору для маневра. И едва не проиграл бой. Его каблук застрял, и он не мог его вытащить — словно бы угодил в капкан. Он все еще пытался вытащить его, когда кабан атаковал его в третий раз.

Пытаясь высвободиться, Форс потерял равновесие и почти упал прямо на спину обезумевшего зверя. Его ногу пронзила острая боль, а в ноздри ударила ужасная вонь. Он в исступлении нанес удар мечом и почувствовал, как клинок, пронзив кость, погружается глубже под драную шкуру кабана. Кровь фонтаном залила их обоих, а затем меч вырвало из скользкой от крови руки Форса, когда боров рванулся в сторону. Он, пошатываясь, вышел на солнечный свет и тяжело рухнул на землю. Рукоятка меча выступала из–за его могучего плеча. Форс раскачивался взад–вперед, лицо его исказилось от боли, а пальцы пытались оторвать ткань вокруг рваной, кровоточащей раны на наружной стороне левой ноги, выше колена.

Из–за кустов появилась Лура. На ее обычно чистой шкуре появились пятна, и весь ее вид свидетельствовал о полном удовлетворении. Проходя мимо борова, она зарычала и ударила тушу передней лапой.

Наконец Форсу удалось высвободить каблук из прогнившей доски, в которой он застрял, после чего он подполз к Звездной сумке. Сейчас была необходима вода… но ее разыщет Лура. Самое худшее — то, что ему придется задержаться здесь на некоторое время. Ему еще повезет, если задержка составит день–другой.

Лура в самом деле обнаружила воду — ручеек, протекавший неподалеку от фермы. Мучаясь от боли, он дополз до него. При помощи сухих веточек он разжег костер и поставил на огонь кастрюльку чистой воды. Теперь он был готов к самому худшему — клыки кабана были очень грязными и поэтому смертельно опасными.

Стиснув зубы от боли, он разрезал ножом и оторвал ткань от краг, оголяя кожу вокруг кровоточащей раны. Затем бросил в кипящую воду немного бальзама от ран из Звездной сумки. Секретом этого бальзама владели лишь Целитель племени и Капитан Звездных Людей — мудростью прежних дней, спасшей жизни многим людям. Смазанная бальзамом рана не гноилась.

Форс остудил воду до температуры, которую он уже мог терпеть, а затем вылил больше половины на рваную рану. Пальцы его дрожали, когда он сунул их в оставшуюся в кастрюльке воду и продержал там с минуту, прежде чем открыть пакет с бинтами. Одним концом мягкой материи он промыл и осторожно обтер рану. Потом нанес немного некипяченой пасты на нее и туго забинтовал. Кровотечение почти остановилось, но ему казалось, словно вся его нога от тазобедренной кости до лодыжки горит в огне, а глаза обволокло туманом, когда он выполнял инструкции, выученные им еще в самой первой своей охотничьей экспедиции.

Наконец он сумел потушить костер и тихо лег. Рядом с ним лежала Лура, положив бархатную лапу на его руку. Она успокаивающе мурлыкала, пару раз ласково провела своим шершавым языком по его телу. Боль в ноге потихоньку утихала, а может, он просто уже привык к ней. Форс уставился в небо. Его расчерчивали широкие розово–золотистые полосы. Наверное, уже наступил закат. Он должен поискать какое–нибудь укрытие. Но как же мучительно больно двигаться, а раненая нога совсем одеревенела, когда он поднялся и ухватился за кусты, чтобы, подтаскивая себя, медленно продвигаться вперед.

Лура спустилась вниз по склону, и Форс, спотыкаясь, пошел вслед за ней, радуясь, что впереди нет никаких препятствий, кроме высокой травы. Кошка направилась во двор фермы, но он не стал отзывать ее. Лура искала укрытие для них обоих, и она найдет его, если оно вообще существует.

И кошка привела его в самое лучшее место отдыха, которое они имели с тех пор, как покинули Эйри, — выложенное из камня строение. Он не имел ни малейшего представления, с какой целью оно было построено. Но в нем оказалась лишь одна дверь, отсутствовали окна, и часть крыши еще сохранилась. Его было легко защищать, и оно послужит им укрытием.

Мелкие хищники уже занялись тушами свиней. И с наступлением темноты запах крови привлечет сюда более ужасных пожирателей трупов. Он не забыл о драках над трупами коровы и теленка. Поэтому Форс соорудил перед дверью из камней нечто вроде баррикады, после чего решил разжечь костер. Его не будет видно за стенами, и только птицы, летающие над головой, смогут заметить его.

Форс экономно поел немного сушеного зерна. Лура перепрыгнула через баррикаду и отправилась охотиться в сгустившихся сумерках. Однако Форс следил за своим костерчиком, подкладывая дрова и всматриваясь куда–то во мрак. Под раскидистыми ветками древних орхидей танцующими огоньками носились светлячки. Он наблюдал за ними, утоляя жажду водой из фляги. Боль в ноге успокоилась до ровной пульсации, отдаваясь стуком в висках…

А затем Форс внезапно понял, что этот ровный ритм рожден вовсе не болью и не лихорадкой. Это был самый настоящий звук, пронизывающий ночной воздух, и эти тихие, хорошо слышимые размеренные ноты не имели никакого сходства с любыми ранее слышимыми им естественными звуками. Только что–то в них напоминало странную монотонную заунывную песню рыбака. Если что–то похожее на те серии звуков сейчас выстукивались на барабанах…

Форс рывком поднялся на ноги. Лук и меч были под рукой. Ночь, которая никогда не была такой темной, как для остальных, была мирной и пустой — если не считать этого далекого сигнала. Но тут он прекратился, внезапно, почти на полуноте, похоже, окончательно. Форс догадался, что больше не услышит его снова. Что же этот сигнал означал?

Звук отлично разносился по этой местности — даже если у слушателей не было такой остроты слуха, как у него. Сообщение, посланное при помощи таких барабанов, вполне может быть услышано за много миль.

Ногти Форса впились в ладони. Откуда–то с далекого юга донесся едва заметный звук… настолько слабый, что, возможно, это было лишь порождением его воображения.

Но он не верил в это. Барабанщик получил ответ. Форс про себя отсчитывал секунды… пять, десять, пятнадцать… а затем снова наступила тишина. Он попытался разобраться в своих впечатлениях об этом рыбаке — и снова пришел к тому же выводу — рыбак не был уроженцем этих низин, что означало, вероятнее всего, он — разведчик, исследователь с юга. Кто или что двигается сейчас в эти земли?

Глава 4. ЧЕТЫРЕ НОГИ ЛУЧШЕ ДВУХ

Еще до рассвета пошел дождь, мелкий и нудный, который мог продлиться несколько часов. Рана Форса затянулась, и он постарался переползти в угол хижины, под защиту оставшейся части крыши. Лура, свернувшись клубком, прижалась к нему, и тепло ее мохнатого тела служило единственным утешением. Но Форсу не удалось провалиться в тот беспокойный, с обрывочными грезами сон, в котором он провел большую часть ночи.

Он все думал о предстоящем дне путешествия. Долгая ходьба пешком откроет рану, и, кажется, он уже начинал ощущать признаки лихорадки. И все же он должен поискать пищу и лучшее укрытие. Да еще этот барабанный стук… Будучи безоружным, ему хотелось поскорее убраться подальше от источника этих звуков.

Едва лишь посветлело, так, что можно было различить черную линию на белой бумаге, он достал обрывок карты и попытался определить свое нынешнее местонахождение — если на этом обрывке оно вообще значилось. Между большими точками были проставлены крошечные красные цифры — расстояния в милях Древних, если придерживаться дорог. По его расчетам он, наверное, в трех днях пути от города — если, конечно, сейчас он находится там, где думал. Три дня путешествия для сильного и не уставшего путника, но не для хромого калеки. Если бы у него сейчас была лошадь.

Но воспоминание о Ярле и табунщиках выбросило эту мысль из головы. Если он заявится в лагерь степняков и попытается выторговать себе лошадь, то Звездный Капитан прознает об этом. А неопытному новичку украсть лошадь из отлично охраняемого табуна — вещь почти невозможная, даже если бы он был полностью здоров. Но он не мог избавиться от своего желания, даже повторяя этот аргумент, полный здравого смысла.

Лура отправилась на охоту. Она вернется с каким–нибудь трофеем. Форс подтянулся, стиснув зубы от боли, пронзившей весь его левый бок. Ему придется сделать себе какой–нибудь костыль или трость, если он хочет двинуться дальше в путь. Среди дров, до которых он мог дотянуться, была часть ствола молодого деревца, почти прямой, и Форс отсек сучья и ветки и обтесал его. С помощью этого импровизированного костыля он смог передвигаться, и чем больше он двигался, тем больше пропадала одеревенелость. Когда Лура вернулась, притащив в зубах жирного индюка с розовыми перьями, он был в более приподнятом настроении и уже готов был позавтракать.

Но когда они двинулись в путь, скорость их передвижения явно не была быстрой. Когда Форс чересчур сильно опирался на левую ногу, ее пронзала такая сильная боль, что сквозь стиснутые зубы у него вырвалось шипение. Он инстинктивно свернул на бывшую когда–то дорогу, ведущую к ферме, и начал пробиваться сквозь заросли кустарников, тяжело опираясь на свою палку.

После дождя каждая пядь открытой земли превратилась в хлипкую грязь, и Форс боялся, что поскользнется и упадет. Лура все время тихо и заунывно рычала, жалуясь на непогоду и слишком медленный темп хода. Но она не оставляла его, как могла бы сделать, и Форс постоянно разговаривал с ней.

Наконец они добрались до автострады, и Форс свернул на нее: она тянулась в нужном ему направлении. Дождевые потоки нанесли на асфальт землю, образовавшую слой почвы, на котором пустили корни колючие растения; но даже такие условия были предпочтительнее для передвижения, чем влажная земля. Лура носилась впереди, производя разведку среди кустов и высокой травы, которыми поросли края дороги, нюхая ветер в поисках незнакомых запахов, время от времени тряся головой или энергично махая лапами, чтобы стряхнуть капли дождя.

Внезапно она выскочила из–за кустов к Форсу и принялась толкать его всем телом, мягко принуждая отступить его к тянувшемуся неподалеку кювету. Форс уловил ее настоятельное предупреждение и пополз в укрытие со всей возможной для него скоростью. Прижавшись к липкой красной стенке глинистого обрывчика, упершись в дно руками, он ощутил содрогание земли задолго до того, как услышал стук копыт, вызвавших его. Затем в поле зрения оказался табун лошадей, рысью бежавших по древней дороге. Пару секунд Форс искал взглядом табунщиков, а затем понял, что ни на одной из этих лошадей нет ярких расцветок, которые обозначали принадлежность их степнякам. Наверное, это были дикие животные: несколько кобыл с жеребятами, храпящий жеребец со шрамами схваток на плечах и еще несколько свободно бегающих молодых.

Впрочем, здесь была одна гнедая кобыла без жеребенка, с грубой, неухоженной шкурой и усаженным репейником хвостом и гривой черного цвета. Она постоянно отставала, останавливаясь, чтобы пощипать травы, за что в конце концов заработала болезненный укус от жеребца. Она пронзительно заржала, проворно лягнув копытами, после чего стремительно умчалась вперед, оставив всех остальных лошадей позади. Форс с сожалением наблюдал за ее бегом.

Если бы у него сейчас были здоровы обе ноги, то он мог бы попытаться поймать ее. Но бессмысленно было думать об этом.

Табун свернул за поворот и скрылся из виду. Форс на мгновение перевел дух, а потом снова выбрался на дорогу. Там уже была Лура, вытирая передние лапы о травяной ковер, уставившись вслед исчезнувшим лошадям. Для нее не было разницы между этими жеребятами и теленком, которого она задрала — просто мясо, которое годилось в пищу. И сейчас она думала о том, чтобы отправиться вслед за таким обилием пищи. Форс не стал спорить с ней, он все еще думал о кобыле, которая бегала так свободно, повинуясь лишь собственным желаниям.

Не прошло и часу, как они догнали табун. Дорога неожиданно ныряла в долину почти чашееобразной формы. На дне ее росла густая и высокая трава, которую пощипывал табун, и на полпути вверх по склону на страже стоял жеребец.

Но внимание Форса привлек остов здания, находившегося почти прямо внизу. Огонь сожрал все внутри, так что остались лишь крошащиеся кирпичные стены. Он внимательно изучил их, а затем попытался рассмотреть лошадей.

Та кобыла паслась отдельно от табуна, пощипывая траву совсем рядом со зданием. Форс облизнул губы кончиком языка. Вот он — шанс — очень маленький шанс…

Во многом успех зависел от помощи Луры. А она еще никогда не подводила его. Форс повернулся к огромной кошке и попытался нарисовать у себя в голове картину их действий. Постепенно он мысленно передал ей все, что он хотел от нее. Он еще дважды повторил послание, а затем Лура припала к земле и скрылась в траве.

Форс вытер пот со лба и в свою очередь пополз вперед, продвигаясь сквозь лабиринт упавших кирпичей. Им бы ни за что не удалось выполнить свой план, если бы ветер дул в другую сторону. Но судьба сегодня была к ним благосклонна. Форс забрался на уступ, расположенный над самой широкой брешью в полуразрушенной каменной стене и смотал с пояса легкую прочную нить, которую все горцы носят с собой, имевшую на одном конце крепкую петлю. Хорошо, что дождь не намочил ее. Пора!..

Он свистнул, подражая крику одной из птиц, летавших в его родной местности. И он знал скорее каким–то чувством, чем увидел, что Лура уже готова к действиям. Если ветер не переменится!..

Внезапно кобыла вскинула голову, захрапела и подозрительно уставилась на заросли кустов. В это же время жеребец встал на дыбы и устремился вперед в яростном вызове. Но от своего гарема его отделяла почти вся долина, и он остановился, чтобы отослать всех остальных кобыл прочь от опасности прежде, чем броситься на помощь подруге. Та хотела сперва помчаться вслед за ними, но было ясно, что между ней и свободой таится какая–то невидимая опасность, и она, повернувшись, поскакала к развалинам, где ее дожидался Форс. Дважды кобыла пыталась повернуть к своим подругам, и всякий раз разворачивалась и бежала в противоположном направлении.

Форс намотал веревку на локоть. Ему оставалось лишь ждать и надеяться на охотничье умение Луры. Но какими же долгими ему показались эти секунды ожидания! Наконец кобыла с побелевшими от ужаса глазами, пронеслась сквозь брешь в каменной кладке. Форс заарканил ее и тут же намотал веревку вокруг ржавой стальной балки, выступавшей из кирпичной стены. Сердцевина металла была еще достаточно крепка, чтобы выдержать даже неистовые рывки охваченной ужасом лошади. Пронзительное ржанье вставшего на дыбы жеребца, бросившегося на спасение подруги, потряс Форса. Он мало что знал о лошадях, но мог себе представить, в какой он сейчас опасности.

Но жеребец так и не доскакал до развалин. Из–за кустов прямо ему на голову прыгнула Лура и вцепилась острыми когтями. Жеребец встал на дыбы и заржал, как безумный, кусая зубами и брыкаясь копытами. Но Лура была, словно молния из светлого меха со стальными пружинами мускулов, легко избегала ударов жеребца. Она еще дважды попала в цель грозной, с острыми когтями лапой, прежде чем жеребец сдался и помчался за табуном в долину. Вслед ему неслись крики кобылы. Жеребец повернулся, но Лура оставалась на его пути, и ее предупреждающее рычание заставило его снова скакать прочь, орошая траву своей кровью.

Форс от слабости прислонился к куче булыжников. Отлично, теперь у него есть кобыла, с веревкой вокруг шеи, которая удержит ее, как бы она ни рвалась и ни брыкалась. Но она вовсе не прирученный и объезженный конь, чей дух сломлен, подчинившись воле всадника. И как ему, с раненой ногой, овладеть этим обезумевшим от страха животным?

Он закрепил веревку, уныло глядя на ободранные ладони. Сейчас ему не подобраться к лошади. Может, подождать час–другой, пока она не привыкнет к своему новому положению пленницы… и тогда попытаться завоевать ее доверие?.. Но сможет ли она когда–нибудь преодолеть страх перед Лурой? Еще одна проблема, которую необходимо решить. Только… Если он ее не решит, он не сможет продолжать путь на одной ноге, и, уж конечно, он не собирается искать укрытия в лагере степняков и попасть в руки Ярла. Он считал, что сможет самостоятельно путешествовать в низинах… что ж, настало время доказать это!

Спустя некоторое время кобыла перестала биться в бесполезных попытках обрести свободу, и замерла с опущенной головой, и только нервная дрожь сотрясала ее покрывшиеся потом конечности и бока. Форс не сдвинулся с места, но начал разговаривать с ней, используя ту же монотонную мелодию, какой подзывал Луру. Потом он рискнул сделать в ее направлении, пусть и хромая, несколько шагов. Она вскинула голову и захрапела. Но Форс продолжал разговаривать с ней, и его голос стал еще более монотонным. Наконец он приблизился к ней достаточно близко, чтобы коснуться ее грубой шкуры, и, когда он сделал это, то чуть было не подпрыгнул: на ее шкуре едва просматривался мазок–другой уже почти исчезнувшей краски! Значит, эта кобыла была из табуна прирученных лошадей степняков! Форс с трудом проглотил комок в горле. Такая удача показалась ему слишком невероятной. И тогда, уже начав верить в нее, он отважился погладить ее нос. Лошадь задрожала под его ладонью, а затем издала почти вопросительное ржание. Форс похлопал ее по холке, а затем она игриво ткнулась в его ладонь носом. Форс рассмеялся и потянул ее за свисавшую между глаз потрепанную челку.

— Итак, теперь ты все вспомнила, старая леди? Пай–девочка, пай–девочка!

Оставалась проблема с Лурой, и ее нужно было решить как можно скорее. Форс отвязал веревку и мягко подтянул кобылу. Та достаточно охотно последовала за ним, пробираясь сквозь кучу упавшего кирпича.

Почему она не учуяла запах кошки, оставшийся на его одежде? Если только дождь не смыл его… Но она не указывала никакого страха, когда он вел ее.

Форс во второй раз просвистел по–птичьи, после чего он обмотал повод вокруг небольшого деревца. Из долины донесся ответ на его зов. По всей видимости, Лура преследовала табун. Дожидаясь кошки, Форс стоял и разговаривал со своим плененным животным. Наконец он рискнул обтереть ее бока пучками травы. И тут, почувствовав дрожь, охватившую кобылу, он повернулся.

Лура сидела на открытом месте, аккуратно обмотав хвост вокруг передних лап. Она зевнула, и ее красный язычок высунулся. Кошка зажмурила глаза, словно ее совсем не интересовала кобыла, с которой ее спутнику по охоте вздумалось так глупо нежничать.

Кобыла дернулась назад, натянув всю веревку, глаза ее побелели от ужаса. Лура не обращала на это никакого внимания. Спустя некоторое время она поднялась и потянулась, затем направилась к кобыле. Та встала на дыбы и издала пронзительное ржание. Форс попытался заставить Луру отойти назад. Но огромная кошка стала кругами ходить вокруг пленницы, не спуская с нее глаз. Кобыла опустила передние ноги на землю и затрясла головой, стараясь не упускать из виду кошку. Это все выглядело так, словно сейчас она была озадачена вопросом, почему ожидавшееся нападение со стороны кошки так и не происходит.

Возможно, они обменялись мысленными посланиями. Форс так никогда и не узнал этого. Но, закончив свой осмотр, Лура безразлично отвернулась от кобылы, а та перестала дрожать. Впрочем, прошло больше часа, прежде чем Форс сделал импровизированную уздечку из веревки и седельную подушку из одеяла. Встав на кирпичи, ему удалось перебросить здоровую ногу через спину кобылы.

Степняки отлично обучили ее, и двигалась она так ровно, что неуклюжий Форс, не имевший никакого опыта в верховой езде, смог удерживаться в седле. Он направил Лошадь снова на дорогу, по которой они прибыли сюда, в эту долину, и они снова выехали на раскинувшиеся перед Ними поля. Несмотря на ноющую рану, Форс ощущал волнение и был счастлив. Он удачно покинул Эйри, ограбив Звездный Дом, вторгся в низины, провел одну ночь в центре мертвого города, пересек реку только благодаря собственному умению, удача сопутствовала ему в его наблюдениях за озером и в последовавшей затем схватке с диким кабаном, встречи с которым избегали даже самые лучшие из горцев–охотников, и вот теперь он восседает на лошади, с оружием в руках, и перед ним лежит открытая дорога.

Неужели это все сделал он — тот, кого Совет отбраковал, сочтя непригодным для Звезды? Его губы разошлись в ослепительной улыбке, слегка напоминающей оскал вышедшей на охоту Луры. Что ж, они увидят… увидят, что сын Лэнгдона, светловолосый Мутант, ничем не уступает самым лучшим охотникам Эйри! Он докажет всем им!

Лура пристроилась позади, и кобыла сделала шаг в сторону, словно она все еще была не слишком довольна таким близким соседством огромной кошки. Очнувшись от грез, Форс обратил внимание на окружающее.

Среди кустов были разбросаны кучки щебня, остовы старых строений. Совершенно неожиданно копыта лошади начали издавать звуки совершенного другого рода. Она выбирала себе дорогу по шпалам, на которых были установлены длинные прямые линии ржавых рельс. Форс потянул за узду. Впереди виднелись развалины строений, расположенных совсем рядом друг с другом; их становилось все больше: городишко, может быть, даже небольшой город.

Что–то в этих развалинах было такое, отчего ему стало не по себе. Фермы, оказавшиеся сейчас во власти дикой растительности, вовсе не производили на него такого жуткого впечатления. Он снова испытывал странную слабость, поразившую его тело и дух, когда он шествовал мимо конвоя разбитых машин. И он вытер руку о жесткую гриву кобылы, словно ему хотелось стереть с нее какое–то неприятное пятно. Однако он ни к чему не прикасался в этом месте! Тут были испарения зла, поднимавшиеся подобно туману даже сквозь пелену непрекращающейся измороси.

Туман… Да, здесь был самый настоящий туман, грязно–белыми спиралями окутывавший перемешанные кучи сгнившего дерева, обвалившегося кирпича и камня. Туман уплотнялся, став более густым, чем те, которые он видел в родных горах, и непонятно почему пугающим. Форс убрал руку от гривы лошади и погладил больную ногу. Последовавший за этим укол боли заставил его издать резкий крик. Что ж, решил Форс, этот туман положит конец его сегодняшнему путешествию. Теперь он нуждался в безопасном месте, где можно было разжечь костер и еще раз обработать свою рану. И ему хотелось забыть на ночь о дожде.

Ему не нравились эти развалины, но только там мог он найти то, в чем нуждался, и разумнее было углубиться в них. прочем, он заставил лошадь сбавить ход, и это оказалось правильным: вскоре перед ними среди шпал разверзся провал — черная зияющая дыра, с неровными зубьями сломанного бетона. Они объехали ее, стараясь держаться подальше от осыпающегося края, насколько это позволяли развалины. Форс начинал сожалеть, что они покинули каменную хижину на ферме. Он уже не мог не обращать внимания на постоянную ноющую боль. Возможно, лучше было бы передохнуть там денек–другой. Но если бы он поступил так, то сейчас бы не скакал на этой кобыле! Он тихо свистнул и увидел, как ее уши навострились в ответ. Нет, каким бы мучениям ни подвергалось его тело, но эта лошадь стоила того!

Еще дважды огромные дыры зияли среди шпал, и последняя из них оказалась размерами с небольшой кратер. Медленно объезжая ее, Форс пересек полосу грязной, но твердой земли, выброшенной из ее темного нутра. Она имела вид натоптанной тропинки. Лура понюхала ее и зарычала, шерсть у нее на загривке стала дыбом, и она издала резкое шипение. Кто бы ни ходил по этой тропинке, она считала его врагом.

Кем бы ни было это существо, которому Лура, не побоявшаяся сразиться с дикой коровой, стадом свиней или жеребцом, вынесла такое определение, Форс не хотел встречаться с ним в своем нынешнем состоянии калеки. Он опустил повод и позволил кобыле идти быстрее.

Вскоре за этим кратером они вышли к небольшому холму, на котором стояло здание из белого камня с еще сохранившейся крышей. На его склоне ничего не росло, если не считать нескольких невысоких кустов, и, как считал Форс, из здания можно будет видеть практически все вокруг. И он быстро принял решение — направиться туда.

Неприятным открытием для него оказался провал в Центре крыши, открытый для непогоды, а само это здание было небольшим амфитеатром, в котором ряды широких сидений спускались к квадратной платформе.

Однако по периметру этого амфитеатра располагались Небольшие комнатки, и в одной из них он разбил лагерь. Он привязал кобылу к одной из колонн, образующих проход к амфитеатру, и накормил ее травой, которую нарвал на холме, а также сушеным зерном, чему лошадь очень обрадовалась. Ее можно было стреножить и оставить пастись, но, вспомнив об истоптанной тропинке возле кратера, он удержался от этого.

Вода от дождя собралась в выбоинах мостовой, и Лура жадно напилась из одной такой лужи, а кобыла в это время — из другой, подняв при этом много шума. Из прибившихся к колоннам веточек, которые туда принес ветер, Форс соорудил костер, расположив его за стеной так, чтобы его нельзя было видеть снизу. Когда в его кастрюльке закипела вода, он снова подверг себя испытанию снимания повязки с раны на ноге. Бальзам действовал: несмотря на то, что рубец был твердый и ноющий, он был чист и без следов гноения, и края уже зарубцевались, хотя, несомненно, шрам останется на всю жизнь.

Лура не вышла поохотиться, хотя наверняка чувствовала голод. После того как они обошли тот кратер, она все время держалась рядом с Форсом, и теперь прилегла возле костра, задумчиво глядя на язычки пламени. Он не заставлял ее покинуть здание. Лура больше знала лес, чем любой человек мог надеяться, и если она решила не охотиться, то на то, значит, были веские причины. Жаль только, что она не могла открыть Форсу, чего же именно она и боится, и ненавидит. Он уловил эти страх и ненависть, когда они на мгновение соприкоснулись своими разумами, но какое же именно существо вызвало у нее такие эмоции, осталось для него в тайне.

Поэтому они с чувством голода легли спать: Форс решил, что остатки зерна он отдаст кобыле, чтобы привязать ее к себе. Он постоянно подкладывал веточки в костер, но так, чтобы он оставался небольшим: он не хотел лежать в темноте в этом месте, где многое и многое было выше его понимания.

Некоторое время он прислушивался, не стучит ли где–нибудь в темноте ночи барабанщик. Он ничуть бы этому не удивился. Однако ночь была тихой и спокойной, и он слышал шорох насекомых в траве снаружи. Да еще бормотание ветра, шевелящего листья на холме.

От этого едва слышного печального шелеста Форсу стало не по себе. Лура тоже не спала. Он почувствовал, что она не спит еще до того, как услышал поступь ее лап и увидел направляющейся к двери. Он пополз вслед за ней, стараясь не опираться на больную ногу. Лура остановилась на наружном портике здания и смотрела на простиравшийся внизу в темноте разрушенный город. Потом Форс увидел, что привлекло ее внимание — какая–то красная точка на севере — предательское мерцание пламени костра!

Итак, здесь была и другая жизнь! Степняки, по большей части, держались подальше от руин — помня о прежних временах, когда там царила убивающая все живое радиация. И Зверолюди… знали ли они секрет огня? Никто из людей не знал, насколько они умны или наоборот глупы и была ли у них какая–нибудь, пусть даже извращенная, цивилизация.

Форса охватило сильное желание вернуться к кобыле, взобраться на ее спину и поскакать по булыжникам, щебню и земле к этому далекому огню. Ему хотелось оказаться в чьей–нибудь компании в этом беспокойном городе мертвецов.

Но не успел он даже один раз наполнить легкие воздухом, как услышал… низкий хор из тявканья, лая, воя, который поднимался выше и выше, пока не превратился в безумную какафонию. Шерсть на спине Луры встала дыбом. Она зашипела и зарычала, но не сдвинулась с места. Эти крики доносились откуда–то издалека — как раз оттуда, где мерцали огоньки. Какой бы зверь ни издавал эти звуки, он привлекал ими других.

Форс содрогнулся. Он ничем не мог помочь тому, кто разжег этот костер. Задолго до того, как он смог бы обнаружить путь через эти руины и добраться туда, наступил бы конец. И теперь… теперь… там, внизу, была только темнота! Дружеское мерцание красного огонька исчезло!

Глава 5. ГОРОД НА ОЗЕРЕ

Форс выполз на утреннее солнце. Спал он плохо, но его радовало, что рана заживает. И когда он встал на ноги, то Почувствовал себя увереннее, ему не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы вывести кобылу наружу, дабы она пощипала травку на склоне холма. Лура занялась делом еще до его пробуждения, на что указывала тушка жирного индюка, которую она положила на пол рядом с остатками костра. Он сварил ее и съел, ни на миг не забывая о том, что он должен оседлать свою лошадь и отправиться на поиски в этом разрушенном городе места, где горел костер, исчезнувший ночью.

А ему вовсе не хотелось этого. И поэтому он, торопливо покончив с едой, собрал вещи. Вернувшаяся Лура уселась в широком луче света и принялась вылизывать свой мех. Но когда Форс взобрался на кобылу и свернул к центру развалин, она тут же оказалась на ногах.

Под цокот копыт они въехали в выжженный район, еще хранивший черные пятна, оставшиеся после огромного, всепоглощающего пожарища. Среди закопченных камней росли цветы: желтые, белые и синие. А древние подвалы и погреба обросли сорняками с рваными красными листьями. Кошка и лошадь медленно передвигались в этом месте запустения, пробуя землю при каждом шаге.

На противоположной стороне выжженного пространства они обнаружили место ночной схватки. Черные птицы взлетели чуть ли не из–под самых их ног, пируя на останках, оставшегося от более сильных пожирателей падали. Форс спешился и захромал к стоптанной траве, без особого желания собираясь исследовать то, что там осталось.

На запятнанной кровью земле лежали две груды костей. Но эти черепа не принадлежали человеку. Таких удлиненных узких голов с мощными желтыми зубами он никогда раньше не видел. Тут его внимание привлек блеск металла, и он поднял сломанное копье. Древко с неровно обломленными краями лежало неподалеку от наконечника. Да, такого копья он тоже никогда раньше не видел\ Оно принадлежало рыбаку с острова.

Форс обошел все место схватки и еще раз наткнулся на странные скелеты, но, за исключением копья, он не обнаружил никаких других следов охотника. Лура выказывала резкое отвращение к этим костям — словно странный запах, сохранившийся на них, был ей неприятен. И сейчас она стояла на задних ногах и вопросительно обнюхивала какую–то кучу из камней и кирпичей.

Так вот что тут произошло! Охотник не был захвачен врасплох этим нападением из темноты. У него было время забраться туда, где ночные твари не могли атаковать его и где он сам мог наносить удары, отбиваясь от них, а раненых и убитых их же сородичи разрывали зубами. И по всей видимости ему удалось сбежать от них — поскольку его–то костей нигде не было видно.

Форс в последний раз, просто так, для полной уверенности, пнул ногой куст. Что–то круглое и коричневое покатилось, задетое его носком. Он протянул руку и поднял небольшой, тщательно отполированный, чуть ли не до металлического блеска барабан, сделанный из темного дерева, обтянутый сверху шкурой. Сигнальный барабан! Форс импульсивно постучал по нему и услышал низкий, пульсирующий звук, разнесшийся эхом по руинам.

Он взял с собой этот барабан. Почему он это сделал, Форс и сам не знал… может, потому что был заворожен этим предметом, при помощи которого передавались послания и который не был известен его народу.

Спустя полчаса развалины города остались позади. Форс с радостью вдохнул в себя чистый воздух открытой местности. Все утро он не спеша скакал, выискивая любые следы, какие мог оставить охотник. Он не сомневался, что тот с какой–то определенной целью двигается на север, может быть, даже по той же самой причине, что и он сам. А теперь, когда у охотника не было его барабана, больше не будет никаких сигналов.

Следующие два дня прошли без особых происшествий. Ничто не свидетельствовало о том, что степняки когда–либо проникали на эту территорию — самый настоящий рай для охотников — настолько много было здесь всякой дичи. Форс не стал зря расходовать драгоценные стрелы, позволив Луре охотой добывать им пропитание, а уж она–то наслаждалась каждым мгновением охоты. Сам же он разнообразил свое меню ягодами и созревшим зерном, дико произраставшим на древних полях.

Они обошли стороной еще два небольших городка, едва только замечали первые развалины. Пропахшие сыростью, заплесневелые руины мало привлекали их, и Форс пару раз задумывался, что могло бы случиться с ним той ночью, если бы охотничья стая настигла его на открытом месте, ведь он был слишком покалечен, чтобы спастись так же, как этот Неизвестный охотник. Сейчас его нога меньше болела, и он Часть дня шел пешком, дабы дать нагрузку мышцам. Боль в основном исчезла, и скоро он уже сможет передвигаться так же быстро и свободно, как всегда.

Утром четвертого дня они вышли к пустынным песчаным дюнам и увидели огромное легендарное озеро, серо–голубое, бесконечно тянувшееся до самого горизонта… Наверное, оно было столь же огромным, как и далекое море. Огромные кучи высохшего и побелевшего плавника лежали по всему берегу. По всей видимости, совсем недавно бушевал шторм: здесь также были и тушки рыб. Форс поморщил нос, пробираясь по песку. Копыта лошади глубоко увязали в нем, когда она следовала за ним. Лура, изучавшая рыб, несколько отстала.

Итак, озеро не было легендой. И где–то на его берегу должен находиться город, бывший целью поисков его отца. Но весь вопрос заключался в том, куда именно следует им идти: вправо, влево, на восток или запад. За дюной Форс обнаружил укрытие от ветра и присел на корточки, чтобы свериться по обрывку карты. Они двигались на запад, когда обходили стороной последний город… значит, сейчас им нужно идти на восток. Они будут придерживаться береговой линии и увидят…

Было трудно идти по песку, и спустя некоторое время он с неохотой был вынужден отказаться от своего первоначального плана и направиться вглубь в поисках более твердой земли. Через два ярда он вышел на дорогу! И поскольку она тянулась вдоль береговой линии, то он пошел по ней. Вскоре впереди оказались знакомые холмы руин, но вовсе не маленького городка. Даже несмотря на всю свою неопытность, он понял это. В лучах утреннего солнца он видел далеко впереди себя разрушенные башни, возносившиеся в небо. Да, это был один из больших городов, огромных городов с упирающими прямо в небо башнями! И он не был «голубым». Форс бы заметил голубое свечение в ночном небе.

И этот город был его — полностью его! Лэнгдон был прав — это была нетронутая сокровищница, дожидающаяся, чтобы он и его соплеменники разграбили ее на благо Эйри! Форс позволил кобыле выбрать самой, с какой скоростью двигаться, пытаясь в это время вспомнить все правила, которым его обучали. Библиотеки — именно их и нужно искать в первую очередь — и магазины, особенно те, в которых имелись склады скобяных изделий или бумаги, или еще чего–нибудь подобного. И нельзя было прикасаться к еде — даже если она находилась в неповрежденных контейнерах — слишком часто подобные эксперименты в прошлом кончались смертью в результате отравления. Лучше всего — запасы в госпиталях, но отбирать их должны были опытные эксперты. Неизвестные лекарства тоже могли быть опасными.

Лучше всего бы прихватить с собой образцы книг, письменных принадлежностей, карт — всего, могущего послужить доказательством его умения выбирать. А имея кобылу, он сможет увезти с собой довольно много чего.

Здесь тоже были следы пожара. Он пересек полосу выжженной земли, усыпанной лишь черным пеплом. Но башни все так же возносились в небо, и не похоже было, чтобы пожар нанес им серьезные повреждения. Если бы этот город подвергся бомбардировке, то вряд ли бы они остались целыми. Может быть, это один из городов, опустошенных вспыхнувшей после войны эпидемией чумы. Может быть, жизнь в городе медленно угасала по мере сокращения численности его жителей, а не была уничтожена внезапными взрывами бомб.

Дорога, по которой они следовали, превратилась в узкое ущелье между высокими руинами разрушенных зданий, верхние этажи которых рухнули на улицу, по которой можно было перемещаться с превеликим трудом. Здесь было множество наземных машин, на которых со всеми удобствами разъезжали Древние. А также кости. Тот единственный череп, что он обнаружил раньше в древнем банке, еще мог в какой–то степени потрясти его, но тут, в царстве мертвецов, он скоро перестал обращать на кости внимание, даже когда кобыла скакала по хрупким ребрам или откатывала в сторону черепа. Да, теперь не возникало никаких сомнений, что население этого города вымерло от чумы или отравилось газом, а может, от болезней, вызванных радиацией. Но солнце, ветер и животные очистили скверну, оставив только кости, которые не способны были причинить какой–нибудь вред.

И все же Форс не отваживался на исследование пещер, некогда бывших нижними этажами зданий. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это добраться до центра города, к основаниям башен, служивших ему ориентиром все утро. Но тут ему дорогу преградило препятствие.

Город надвое разделяла глубокая долина, в центре которой протекала извилистая река. Ее пересекали мосты. Форс вышел к одному такому мосту, где его взгляду открылись еще два. Перед ним предстала фантастическая стена ржавых обломков машин, и их было не одна–две и не десяток, а сотни и сотни — разбитых в лепешку, притиснутых плотно друг к другу, в результате столкновений. Наверное, ими управляли люди, настолько испугавшихся какой–то опасности, что пытались скрыться от нее, ничего не видя перед собой. Мост сейчас казался гигантским кладбищем искореженных машин. Форс еще сумел бы перебраться через эту стену, но не кобыла. Лучше всего спуститься в долину и попытаться пересечь реку там: насколько он мог видеть, другие мосты также были загромождены изъеденным ржавчиной металлом.

В долину спускалась дорога, тоже забитая машинами. Когда по мосту стало невозможным передвижение, люди ринулись на эту дорогу. Но им троим — человеку, лошади и кошке — удалось пробраться к реке. Рельсы покрылись ржавчиной, и на них стояли поезда–первые, которых он видел. Два из них столкнулись: локомотив одного врезался в другой. Тем, кто пытался выбраться из города на поезде, повезло ненамного больше, чем их собратьям в застрявших наверху машинам. Форс едва ли мог представить себе тот последний день панического бегства… эти поезда, автомобили. Он знал о них лишь по старым книгам. Впрочем, иногда в Эйри ребятня ворошила гнезда черных муравьев и наблюдала, как те разбегались в разные стороны. Вот так и жители этого города, наверное, в одночасье попытались выбраться из него, но лишь немногим из них удалось это сделать.

А те, кому это удалось… что стало с ними после? Что могло помочь горсточке охваченных паникой беглецов, рассеявшихся по сельской местности и, возможно, падавших замертво во время этого бегства от чумы? Форс содрогнулся, выбирая себе дорогу между обломками поездов. Но удача не покинула его, когда он нашел узкую тропинку во всей этой мешанине: на реке оказалось три баржи, и течением их прибило на отмель так, что они образовали своего рода, пусть и ненадежный, но мост. Лошадь, человек и кошка двинулись по нему, пробуя перед каждым шагом опору. Но на середине путь преграждала промоина, через которую струилась река. Однако лошадь, понукаемая ударами каблуков своего наездника по ребрам, перепрыгнула через нее, ну а Лура перемахнула с обычной легкостью.

Более темные улицы с пустыми оконными рамами выстроились в ряд перед ними, а затем они пошли по дороге, ведущей круто вверх. Вскоре они оказались совсем рядом с башнями. Над головой носились птицы, резко крича, и Форс мельком увидел какое–то коричневое животное, тут же скрывшееся из виду в проломленных дверях. Затем он подошел к стене, частично состоявшей из чудом уцелевшего стекла, но за множество лет настолько запачканного пылью и грязью, что он не мог разглядеть, что же находится дальше. Он спешился и, подойдя к стене, потер о ее удивительно гладкую поверхность руки. Секрет создания такого совершенного стекла был утерян… как и множество других секретов Древних.

Увиденное за стеклом чуть было не заставило его отпрянуть, пока он не вспомнил истории, рассказываемые среди Звездных Людей. В этих сумрачных пещерах стояли не сами Древние, а их чучела, которые они выставляли в витринах магазинов, чтобы показывать одежду. Он прижался носом к стеклу и уставился на трех высоких женщин и еще не до конца сгнившую драпировку на них. Стоит ему только коснуться ее, он знал, как эта ткань тут же рассыплется в прах.

Так всегда происходило, когда какой–нибудь исследователь пытался взять их.

Здесь были и другие глубокие витрины, но они были без стекол и пусты. Через них можно было попасть в находившиеся за ними помещения магазина. Но Форс пока еще не был готов начать свои поиски, и, маловероятно, чтобы здесь оказалось что–либо ценного, что можно было бы унести с собой.

Здание слева от него было увенчано высокой башней, она возносилась в небо выше любой другой. С ее верхушки можно было обозревать весь город, оценить его размеры и осмотреть окрестности. Форс знал, что в таких зданиях были подъемные кабины, но не было энергии, которая привела бы их в движение. Могло не оказаться и ступенек, а если бы они и были, то пока что он не был готов к подъему по ним из–за больной ноги. Может быть, перед тем как он покинет город… это было бы чудесно — сделать набросок города сверху, что было бы превосходным дополнением к его официальному докладу.

Только сейчас он смог признаться себе — что раньше он гнал из своих мыслей, — что он хочет вернуться в Эйри, что он мечтает предстать перед старейшинами Совета и доказать, что он, отвергнутый мутант, сделал то, к чему другие готовились долгие годы. От этой мысли у него потеплело на душе. Новый город — цель поисков его отца, — нанесенный на карту и исследованный, готовый для систематических посещений жителями Эйри… что же человек, принесший такие сведения, может потребовать в качестве награды? Ему хотелось лишь…

Форс медленно продвигался дальше, теперь пешком, ведя кобылу за повод, в то время как Лура разведывала впереди. Никто из них не хотел забредать слишком далеко. Звук катившегося камня, крики птиц–все это жутким эхом разносилось по пустым помещениям. Только сейчас Форс пожалел, что у него нет спутника–сородича — в таких местах, где все мертво вокруг, неплохо было бы слышать голос живого человека.

Солнце достигло зенита, отражаясь от какой–то полки на фасаде одного из магазинов. Форс перемахнул через полосу вделанного в бетон железа, чтобы обследовать этот магазин. Там рядами лежали колечки, инкрустированные сверкающими белыми камнями — бриллиантами, догадался он. Он выбрал их из пыли и сора. Большинство из них оказались слишком маленькими, чтобы подойти даже к одному из его пальцев, но он выбрал четыре — с самыми большими камнями, со смутной надеждой на изумление, какое они должны произвести на молодежь Эйри. Среди выбранных было одно кольцо с более широким ободком и темно–красным камнем, и он надел его на безымянный палец — кольцо сидело на нем как литое. Он повернул его на пальце, довольный темно–бордовым оттенком камня. Ему это показалось добрым предзнаменованием — словно давно умерший мастер сделал это кольцо именно для него. Он будет носить его на счастье.

Но пища была бы ему более полезной, чем эти искрящиеся камешки. Кобыла должна поесть, а пастбище поблизости им не найти. В этом районе были только руины. Он должен был направиться к краю города, если хочет разбить здесь лагерь. Но он не пойдет через долину с искореженными поездами. Лучше бы ему попытаться выяснить протяженность города, добравшись до его противоположного конца — если только он успеет сделать это до наступления темноты.

Форс не останавливался больше, чтобы исследовать другие магазины и лавки, но мысленно отметил те, что заслуживали второго посещения. Его отряд медленно передвигался по местами перегороженным улицам, а от жарких солнечных лучей, отражаемых от зданий, на лице выступил пот, а к телу прилипла одежда. Форсу пришлось обратно взобраться на лошадь, когда нога снова начала ныть от боли, а ощущение пустоты в желудке усилилось. Лура протестовала — ей хотелось убраться от всего этого безумия каменных стен на поля, где можно было поохотиться.

Три часа беспрерывного движения вывели их к краю чудесного леса: так им по крайней мере показалось. Это был оазис живой зелени, выживший в этом безжалостном пекле и пустоте руин. Некогда это был парк, но теперь он превратился в настоящий лес, который Лура приветствовала радостным мяуканьем. Кобыла издала ржание и понеслась вперед сквозь кустарник, пока не выбежала на то, что, несомненно, было звериной тропой, ведущей вниз по пологому склону. Форс спешился и позволил кобыле свободно идти дальше, и та перешла на рысь. Вскоре они достигли конца тропы, упирающейся в озеро. Там кобыла остановилась, зайдя по колено в озеро, и уткнулась мордой в зеленую воду. Длинная красно–золотистая рыбина уплыла прочь, испуганная лошадью.

Форс опустился на широкий камень и стащил с себя сапоги, чтобы погрузить горящие ступни в прохладную воду. С озера подул ветерок, он обсушил его мокрое тело и поднял опавшие с диких кустов листья. Форс бросил взгляд на противоположный берег озера. Там, прямо напротив него, находился широкий лестничный пролет с белыми ступеньками, потрескавшийся и покрытый мхом, а дальше было здание, к которому вела эта лестница. Но обследованием его можно будет заняться позднее. Сейчас же он наслаждался отдыхом, прохладой воды. Из озера вышла кобыла и стала щипать сочную траву. Утка закрякала и вылетела прямо из–под ее копыт, села на воду и энергично поплыла в направлении лестницы.

Этим вечером, казавшимся необычайно долгим, сумерки мягко и неспешно обволакивали спрятавшееся среди леса озеро. Пока было еще достаточно светло, так что Форс рискнул произвести разведку того высокого здания с колоннами на верху лестницы и обнаружил, что удача еще не покинула его. Это оказался музей — одна из тех сокровищниц, что фигурировали в самом верху списка наиболее желаемых находок Звездных Людей. Он побродил по помещениям с высоким потолком, и его сапоги оставляли грязные следы в светлой пыли, иссеченной следами мелких животных. Он стряхивал пыль с верха застекленных стендов и пытался прочитать стершиеся надписи на табличках. Гротескные каменные головы злобно или слепо смотрели сквозь мрак, и лохмотья рассыпающихся полотен свисали с изъеденных червями рам в помещениях, некогда бывших картинными галереями.

Но темнота погнала его в укрытие во внешнем дворе. Завтра у него будет время оценить стоимость находящегося здесь. Завтра… да ведь у него сколько угодно времени, чтобы найти и проанализировать все, что находится в этом городе! И он еще даже не начал его исследовать.

Было тепло, и он позволил костру, на котором готовил пищу, догореть, пока не осталась лишь кучка угольков. Лес оживал. Он узнал вой рыскавшей в поисках пищи лисицы, скорбный зов ночных птиц. Когда он шел по городским улицам, ему почти виделись призраки, голодные, задумчивые, собирающиеся вокруг них в поисках того, что исчезло навеки. Но здесь, где никогда не ступала нога человека, казалось, царит мир и покой, как в лесах его родных гор. Форс сунул руку в мешочек Звездных Людей. Что, если Лэнгдон действительно побывал здесь до него, и, может быть, на обратном пути его отец был убит? Форс надеялся, что это предположение было верным, и Лэнгдон успел узнать до смерти и обрадоваться, что его теория верна — что эта карта привела его сюда.

Из сумрака появилась Лура, легко поднявшись по мшистым ступенькам от самой воды. А лошадь даже не нужно было понукать, она сама шла, звеня копытами по сломанному мрамору, и присоединилась к ним. Выглядело это почти так (Форс выпрямился и более пристально вгляделся в сгущающиеся сумерки), словно они настолько были испуганы простиравшимся вокруг них чуждым миром, что искали его компании, надеясь на его защиту. Однако он не ощущал той обеспокоенности, что волновала его среди других руин, — этот кусочек леса не внушал никаких страхов.

Тем не менее он поднялся и отправился собирать хворост, сколько сможет обнаружить, пока не станет слишком темно, чтобы вообще что–то видеть. Он притащил груду сломанных веток и выброшенного на берег бурей плавника и соорудил из него что–то наподобие баррикады. Лура наблюдала за ним, усевшись, словно часовой, на верху лестницы. Кобыла тоже не рискнула выйти на открытое место.

Наконец, когда руки Форса уже начали трястись от усталости, повинуясь какому–то странному порыву к действиям, он натянул лук и положил его рядом, под рукой, потом высвободил меч из ножен. Ветер стих, и он почувствовал духоту. Над водой перестали кружиться птицы.

Внезапно раздался удар грома, и вспышка фиолетовой молнии рассекла южное небо. Больше молний не последовало, но, возможно, сюда приближалась еще одна гроза. Вероятно, из–за этого воздух казался наэлектризованным. Но Форс не стал обманывать себя: что–то, помимо грозы, таилось в этой темноте ночи.

Раньше, в Эйри, во время показываемых зимой представлений с песнями, перед тем как убирали большой занавес и начиналось само представление, его охватывало подобное странное чувство. Взволнованное ожидание — вот что это было. Но тут ожидание было каким–то другим — отчего перехватывало слегка дух. Он поежился. Ох уж это его живое воображение… самое настоящее проклятие для него!

Да, в малых количествах от него был прок. Лэнгдон не уставал повторять, что воображением нужно постоянно пользоваться, без него Звездного Человека нельзя считать полноценным. Но когда его избыток и оно подпитывает самые темные страхи внутри, тогда в любой схватке приходится сражаться с дополнительным врагом.

Но теперь мысли о Лэнгдоне не изгнали этого странного чувства. Там, в ночи, затаилось и следило за ними нечто темное и бесформенное… наблюдало за крошечным Форсом, склонившимся рядом с почти погасшим костром… наблюдало, готовясь перейти к каким–то действиям…

Он со злостью помешал дрова в костре. Он ведет себя так же глупо, как потерявший рассудок в полнолуние лесной житель! Наверное, в этих мертвых городах таится какое–то безумие, ожидающее в засаде, когда мысли попавшего в ее ловушку человека будут отравлены незримым ядом. Но этот яд был намного более тонкий, чем любой из созданных Древними для использования в своих губительных войнах. Он должен выиграть схватку в своем разуме, и как можно быстрее!

Лура следила за ним через пламя костра, и в его отблесках голубые глаза кошки сверкали, как топазы. Она хрипло замурлыкала, ободряя его. Форс немного успокоился. Приподнятое настроение Луры действовало, как противоядие. Он достал из мешочка дневник и начал записывать в него (полностью переключив свое внимание на эти действия, стараясь писать четким почерком) все увиденное в этот день. Если эти записи когда–нибудь окажутся у Ярла, то они будут соответствовать стандарту, принятому для подобных отчетов. Там, куда не доставал свет костра, темнота образовала черный круг.

Глава 6. ЛОВУШКА ДЛЯ ЛЮДЕЙ

Следующий день обещал быть жарким. Форс проснулся с тупой головной болью и смутными воспоминаниями о пригрезившемся ему неприятном сне. Левая нога ныла от боли. Он исследовал заживающую рану и обрадовался, не заметив никаких признаков заражения, чего он так боялся. Ему очень хотелось поплавать в озере, но он решил не рисковать, пока шрам на ране полностью не затянется, решив довольствоваться плесканием на мели.

В музее воздух был мертвящим, и в длинных прохладных коридорах витал слабый аромат тлена. На стенах висели маски, когда же он дотронулся до нескольких выставленных на обозрение мечей и ножей, то они рассыпались на мелкие осколки.

В конце концов он взял с собой очень мало — многое из выставленного здесь было слишком хрупким или слишком громоздким. Он выбрал несколько крошечных фигурок из стеклянного стенда с грязной табличкой, сообщавшей что–то о «Египте», а также неуклюжий перстень, инкрустированный камнем в виде жука с соседней полки. Самой последней вещицей была маленькая, лоснящаяся черная пантера, гладкая и холодная на ощупь, она сразу же понравилась Форсу, и он не пожелал расставаться с ней. Он не рискнул обследовать боковые крылья здания — ведь его ждал целый город!

Но музей был безопасным местом. Здесь не было никаких падающих стен, и ниша, где Форс провел ночь, была превосходным убежищем. Он свалил все свои вещи в одном углу, прежде чем отправиться в город.

Лошадь без особого желания покинула лес и озеро, но постоянное дерганье Форса за повод заставило ее направиться к краю развалин. Поскольку он хотел видеть, что находится за острыми, как копья, осколками стекла, все еще сохранившимися в треснувших рамах витрин, двигались они медленно. Когда–то все эти здания были магазинами и лавками. Сколько ценных товаров тут пропало — об этом можно было только догадываться. Он разочарованно отвернулся от изъеденной насекомыми и сгнивших от времени тканей и направился дальше.

В четвертом по счету магазине, который он посетил, оказалось нечто гораздо более интересное. Неразбитая стеклянная витрина скрывала драгоценность, сравниться с которой не мог ни один музейный экспонат. Недоступные для пыли и разрушительного воздействия времени, там находились коробки с бумагой, целые коробки с пачками отдельных листов… а также карандаши!

Конечно, бумага была хрупкая, пожелтевшая и легко рвавшаяся. Но в Эйри ее можно будет превратить в порошок и переработать в годные для письма листы. И карандаши! Их мало что могло заменить. А в третьей коробке, которую он открыл, оказались цветные! Он заточил два из них охотничьим ножом и провел красные и зеленые линии на пыльном полу. Все это он захватит с собой. В глубине магазина он обнаружил металлическую коробку, показавшуюся ему достаточно прочной, и в нее он уложил все, что только сумел. И это все — из одного только магазина! Какие же богатства ждут его еще в этом городе!

Да, на исследование и разграбление его жителям Эйри понадобятся долгие годы, прежде чем не останется ничего стоящего из запасов, хранящихся здесь. Единственные безопасные города, обнаруженные ими до сих пор, уже были известны другим племенам, и они почти подчистую вынесли оттуда все более–менее ценное… либо же они удерживались Зверолюдьми и не были безопасными.

Форс пошел дальше, и под подошвой его сапогов с хрустом ломались кусочки стекла, когда он обходил груды булыжников, через которые не мог перелезть. Некоторые такие завалы полностью забаррикадировали отдельные магазины, в других же крыши выглядели слишком подозрительно. Он прошел несколько кварталов от магазина с бумагой прежде, чем нашел другой, в который легко было войти. В нем тоже некогда продавались кольца и драгоценности. Но внутри царил полный беспорядок, словно его уже ограбили раньше. Витрины были разбиты, и осколки стекла, лежали, смешанные с металлом и камнями, на полу. Он замер на пороге — много времени понадобится, чтобы выбрать что–либо в этом беспорядке, и усилия не стоили того. Только… когда он разворачивался, ему на глаза вдруг попалось нечто такое на полу, отчего он остановился и зашел внутрь.

Это был ком грязи, засохший и ставший твердым, как кирпич. И в нем, словно в гипсе, запечатлелся глубоко вдавленный отпечаток ступни. Он уже видел раньше похожий отпечаток, рядом с лужей свежей крови оленя. Те же длинные узкие следы пальцев с отпечатками ногтей, которые невозможно было забыть. Тот, другой, отпечаток был свежим. Этот же — старым, возможно, прошло много месяцев, а может, даже и годы. Этот комок грязи рассыпался от прикосновения кончика его пальца. Форс вышел из магазина на улицу и постоял некоторое время, прислонившись спиной к наклонившейся стене. Он инстинктивно оглядел улицу.

В здании напротив птицы в разбитых окнах свили гнезда и постоянно то залетали в них, то вылетали по своим нуждам. А меньше чем в десяти футах от него на куче кирпича сидела огромная серая крыса, вылизывавшая свой мех и посматривавшая на него с почти разумным интересом. Это была очень огромная крыса, ничего не боявшаяся. Но ни одна крыса не способна сделать такой отпечаток.

Форс позвал рыскавшую по округе Луру. С кошкой он будет чувствовать себя увереннее. Но он помнил о других местах, где могла таиться смерть, — за стенами, в ямах на улицах, за открытыми входными дверьми магазинов.

За следующий час он прошел примерно милю, придерживаясь главной улицы и посещая только те здания, которые, по мнению Луры, были безопасными. На спину кобылы были уложены узлы с самым странным набором вещей, и он понял, что из всего этого изобилия ему придется выбрать лишь несколько образцов. Он должен Припрятать часть своих утренних находок в музее, взяв с собой только самое ценное, когда отправится на юг. Теперь, после обнаружения города, жители Эйри «поработает» с ним с большей эффективностью, отправив сюда опытных экспертов выбрать то, в чем они больше всего нуждались и могли наилучшим образом использовать. Поэтому чем раньше он двинется в обратный путь с этой новостью, тем больше времени будет у них поработать здесь, прежде чем наступит осень, а с нею — плохая погода.

Становилось теплее, и из щелей в камнях вылезли большие черные мухи, принявшиеся злобно кусать путешественников, доведя кобылу до такого отчаяния, что Форс едва мог управлять ею. Лучше всего теперь было вернуться к лесу и озеру и там уже заняться отбором добычи. Но когда они проходили мимо места, где он обнаружил драгоценную бумагу, он остановился и зашел в магазин, чтобы в последний раз взглянуть на те сокровища, которые он вынужден оставить здесь.

В ярком луче света были отлично видны следы, сделанные им карандашом на полу. Но… он был уверен, что не использовал тогда желтый и голубой карандаш, хотя он держал их в руке.

Сейчас же… желтая и голубая линии пересекали красную и зеленую, оставленные им… чуть ли не с вызовом! Коробки с карандашами, которые он свалил в одну кучу, чтобы затем унести, были открыты, и две из них исчезли!

Он видел следы, оставленные на пыльном полу — собственные отпечатки каблуков сапог и пересекавшие их более бесформенные контуры. И в углу у двери кто–то выплюнул вишневую косточку!

Форс свистнул Луре. Она изучила следы на полу и стала ждать его инструкций. Однако сейчас кошка не выказывала того отвращения, с которым исследовала предыдущий след. Возможно, этот был оставлен скитающимся степняком, исследовавшим город по собственному почину. Если это так, то Форсу следовало поторопиться. Он должен вернуться в Эйри и прибыть сюда с подмогой, прежде чем другое племя появится здесь с законными притязаниями на все это богатство. Подобные разочаровывающие неудачи уже пару раз случались с горцами.

Теперь, естественно, ему придется оставить большую часть собранных им трофеев. Он должен спрятать их в музее и как можно скорее отправиться налегке, чтобы выиграть время. Нахмурившись, он вышел из магазина и повел кобылу за повод.

Они вошли в лес, пересекли прогалину, за которой немного дальше находился музей. Когда они проходили мимо озера, кобыла захрапела. Форс потянул ее за собой вверх по лестнице, чтобы там ее освободить от поклажи. Он сложил узлы в комнате, которую теперь считал собственной, и отпустил кобылу пастись. Лура посторожит ее, пока он не приведет все в порядок.

Но разложив утреннюю добычу на полу, Форс понял, что очень трудно отбирать среди всех этих вещей самое необходимое. Если он возьмет, например, эту вещицу… тогда он не сможет взять другую, которая, возможно, произведет большее впечатление на экспертов в Эйри. Он разложил все стопками, но только для того, чтобы три–четыре раза перебрать все их содержимое. Наконец он упаковал тюк, который, как он надеялся, лучше всего продемонстрирует клану горцев качество его находки и послужит хорошим доказательством его таланта в выборе вещей. Остальное можно будет без труда спрятать где–нибудь в обширных залах этого здания до его возвращения.

Со вздохом он начал приводить в порядок отвергнутые им вещи. Столько много приходится оставлять… ему понадобится целый караван вьючных лошадей, каких использовали племена степняков для перевозок своего добра. Покатился барабан. Он поднял его, и пальцы принялись выстукивать тот странный пульсирующий звук. Затем он слегка постучал по нему ногтями, и звук жутким эхом понесся по залам.

Не тот ли это барабан, что звучал в ночи после его схватки с кабаном. Сигнал! Форс не смог удержаться от того, чтобы не постучать по нему еще раз… а затем он попытался выбить ритм одной из охотничьих песен его родного племени. Но эта мужественная музыка звучала еще более мрачнее, чем музыка флейты или трех, — четырехструнной арфы, известных его народу.

Когда это пугающее громыхание затихло, в комнату влетела Лура, в тревоге сверкая глазами, и весь ее вид говорил о срочности и спешке: он должен пойти с ней и немедленно. Форс выронил барабан и потянулся за луком. Дура стояла у двери, стегая себя кончиком хвоста.

Она в два прыжка спустилась по лестнице, и Форс отправился вслед за ней, стараясь не беспокоить больную логу. Кобыла спокойно стояла на мели. Лура юркнула дальше, между деревьями и кустарниками, и проникла в самую чащу леса. Форс не столь быстро следовал за ней, не способный двигаться с такой скоростью среди затрудняющей передвижение растительности.

Но не успел он удалиться от озера, как услышал… да, это был стон, едва слышный, почти вздох, проникнутый настоящим страданием. Он превратился в глухой хрип, складываясь в приглушенные слова, которых он не понимал. Но человеческие губы издавали их, в этом он не сомневался. Лура не направила бы его к одному из Зверолюдей.

Несвязное бормотание непонятных слов оборвалось, когда раздался еще один стон, казалось, прямо из–под земли перед ним. Форс отступил от места, покрытого сухой травой и листвой. Лура легла на живот, вытянув вперед переднюю лапу, чтобы осторожно ощупывать землю, но не выходила на небольшую полянку перед ними.

Первой мыслью Форса было, что это — одна из тех ям, что они обнаружили, когда пересекали город, — по крайней мере какое–то отверстие в земле. Теперь он видел брешь, зиявшую на противоположном конце поляны. Он двинулся в обход, идя по наполовину торчавшим из земли корням деревьев и кустарников, крепко держась за все, что выглядело более–менее надежно.

Из этого отверстия поднималась выворачивающая внутренности вонь. Стараясь не беспокоить больную ногу, он опустился на колени и заглянул во мрак ямы. То, что он там увидел, заставило содержимое его желудка подкатиться к горлу.

Это была подлая ловушка — эта яма, ловушка, искусно выполненная и умело скрытая среди сухой травы и кустарника. И она удерживала свои жертвы. Олененок был мертв Уже несколько дней, но когда глаза Форса привыкли к тусклому свету, он увидел другое тело, оно слабо корчилось, наверное, пролежав здесь не слишком долго. Кровь еще сочилась из его раненого плеча.

На дне ямы в землю были воткнуты заостренные колья чтобы схватить и удерживать упавшую добычу, пока она не умрет мучительной смертью. И человек, полувисевший, полулежавший там, был в двух шагах от смерти.

Он пытался выбраться, о чем свидетельствовала зияющая рана на теле, но всей его силы было недостаточно, чтобы обрести свободу. Форс прикинул, какое расстояние было между кольями, а затем огляделся в поисках подходящего по размерам дерева. Это окажется не легким делом…

Много времени не понадобилось, чтобы размотать остатки его веревки, предназначенной для лазанья по горам, и сделать петлю из нее. Горящими глазами человек в яме посмотрел вверх. Видел ли он или понимал, каким образом придет к нему спасение, — этого Форс не знал. Он привязал конец веревки к стреле и пустил ее через ветку, которая висела ближе всего к западне.

Одного мгновения хватило, чтобы привязать один конец веревки к дереву. Потом, держа другой в руке, Форс осторожно спустился через край ямы, тормозя локтями, когда скользнул вниз к грязным кольям. Черные мухи облепили его отвратительным облаком, и ему пришлось отмахиваться от них, когда он протянул руку к пленнику ямы. Пояс туго обхватывал его талию, и Форс привязал к нему веревку.

Выбраться из ямы оказалось сложнее: ее создатели старались как можно сильнее затруднить эту операцию. Но обвал на одном конце ямы давал кое–какую опору, и Форс, хотя и с трудом, но выбрался наверх. Было ясно, что тот, кто выкопал эту яму, уже давно не посещал ее, и Форс оставил Луру сторожить.

Это была очень противная работа, но только таким образом мог он спасти жизнь попавшему в беду человеку. Он отвязал конец веревки от дерева и намотал его на запястье. Без зова подошла Лура и схватила в зубы свисающий кончик веревки. Они вместе рванули изо всех сил, в ответ раздался пронзительный вопль обезумевшего от боли человека. Но Форс продолжал тянуть за веревку, как и Лура, с каждым шагом отступая все дальше и дальше.

Вот из черного отверстия показалась откинутая голова и окровавленные плечи незнакомца. Когда он перевалился через край, Форс закрепил веревку и поспешил назад, чтобы оттащить безвольное тело подальше от края дьявольской ловушки. Руки его стали скользкими от крови прежде, чем ему удалось высвободить потерявшего сознание человека. Но и нести его он не мог — не позволяла больная нога, вдобавок ко всему, незнакомец весил на сорок фунтов 5Ольше Форса: сейчас, когда он лежал на земле, освещенный лучами солнца, Форс узнал в нем темнокожего охотника с острова. Но его огромное тело было беспомощным, а лицо — зеленовато–белого оттенка под коричневой пигментацией. Хорошо хоть, что кровь не текла из раны — по крайней мере артерия не была задета. Форс должен был доставить незнакомца в музей, где он осмотрит эту ужасную рану. —

В кустах раздался какой–то треск. Форс бросился к луку, лежавшему там, где он его выронил. Но это оказалась Лура, пригнавшая кобылу. Запах крови заставил кобылу закатить глаза и повернуть назад, но Форс не мог терпеть сейчас никаких глупостей, и Лура была того же мнения. Она подошла к лошади и несколько раз тихо зарычала. Лошадь замерла на месте, покрывшись потом, с побелевшими от страха глазами. Но она не встала на дыбы, когда Форсу каким–то образом удалось перекинуть своего пациента через ее спину.

Когда они снова оказались в укрытии музея, он вздохнул облегченно и уложил незнакомца на ковер. Тот снова открыл карие глаза, и в этот раз в их темных глубинах зажегся свет разума. Охотник оказался совсем молодым. Это стало ясно теперь, когда он выглядел таким беспомощным. Он ненамного был старше самого Форса — несмотря на свою огромную фигуру с широкими могучими плечами. Он лежал, со спокойной терпеливостью наблюдая, как Форс приготавливает мазь после разведения костра, но ничего не сказал, даже когда горец начал обрабатывать его рану грубыми хирургическими приемами.

Кол рассек кожу плеча, образовав глубокую борозду, но, как с облегчением понял Форс, не сломав костей. Если не начнется заражение, то незнакомец выздоровеет.

То, как Форс обращался в этим раненым телом, наверное, доставляло незнакомцу мучительную боль, но он не Издал ни звука, хотя, когда Форс наконец закончил, то увидел капельки крови, выступившие на нижней губе его Пациента. Незнакомец здоровой рукой махнул в сторону сумки, висевшей на его поясе, и Форс расстегнул ее. Порывшись в ней, незнакомец достал небольшой мешочек из белой ткани и сунул его в руку своего спасителя, показывая большим пальцем на кружку с водой, которой Форс пользовался во время своих хирургических действий. В мешочке оказался грубый коричневый порошок. Форс налил в кружку свежей воды, добавил в нее немного порошка и помешал все, после чего поставил кружку на огонь. Его пациент кивнул и слабо улыбнулся. Затем он указательным пальцем ткнул себя в грудь и сказал:

— Арскейн.

— Форс, — назвал себя горец, после чего указал на кошку и добавил:

— Лура.

Арскейн кивнул и произнес какую–то фразу глубоким, почти раскатистым голосом, в котором звучали барабанные нотки. Некоторые из этих слов… да, верно, они напоминали его родную речь. Хотя акцент был другой — в нем звучало слияние определенных звуков. Горец в свою очередь произнес:

— Я — Форс из клана Пумы с Дымящихся гор… — Он попытался жестами передать значение своих слов.

Однако Арскейн вздохнул. Его лицо осунулось от усталости, а глаза закрылись утомленно. Было ясно, что он не способен был сейчас связно говорить. Форс оперся подбородком на ладони и уставился на огонь. Похоже, планы придется менять коренным образом. Он не может уйти и оставить Арскейна одного, когда он не способен защитить самого себя. И этот здоровяк, возможно, сможет путешествовать лишь через несколько дней. Нужно будет подумать обо всем этом.

Вода закипела, и от кружки исходил ароматный запах — незнакомый ему, но соблазнительный. Он понюхал пар, когда вода стала коричневого цвета. Когда же жидкость стала совсем темной, он рискнул снять кружку с огня и налил жидкость в кастрюльку, чтобы остудить ее. Арскейн шевельнулся и повернул голову. Он улыбнулся при виде пара, поднимавшегося от воды, и жестом показал, что когда жидкость настоится, он выпьет ее.

Так значит, это какое–то лекарство, известное его народу. Форс подождал, потом осторожно прикоснулся к жидкости кончиком пальца, после чего приподнял темную голову незнакомца, поднеся к его разбитым губам кастрюльку. Арскейн выпил половину жидкости, прежде чем знаком показал, что достаточно. Он махнул Форсу, чтобы тот тоже попробовал ее, но одного глотка горького настоя оказалось достаточным, чтобы удовлетворить любопытство горда — Вкус у настоя был гораздо хуже, чем его запах.

Всю оставшуюся часть дня Форс занимался различными делами. Он охотился вместе с Лурой и принес в музей лучшие части оленя, на которого они неожиданно наткнулись у края озера, а также несколько перепелов, поднятых Дурой из травы. Кроме того, он притащил много хвороста, добавив его к куче дров. Еще Форс нарвал ягод с колючих кустов. И когда, наконец, разлегся рядом с огнем, вытянув вперед ноющую ногу, на него навалилась такая усталость, что ему показалось, что у него не осталось сил даже пошевелиться. Но теперь провизии было запасено у них на несколько дней вперед. Кобыла все пыталась вырваться на лужайку, и поэтому он закрыл ее на ночь в одном из длинных коридоров.

Арскейн очнулся от лихорадочного сна вечером и стал наблюдать за тем, как Форс разделывает птиц, собираясь их сварить. Он поел немного, отказавшись от большей части предложенного Форсом. Горец встревожился. Может быть, на острие кольев в ловушке был яд? А у него не было ничего, что могло бы нейтрализовать его. Он еще раз подогрел горький коричневый настой и помог Арскейну выпить его. Если в этой гадости есть что–то целебное, то здоровяк нуждался в ней.

Когда стемнело, пациент Форса снова уснул, а его лекарь склонился над костром, хотя вечер был теплым. Мысли его были заняты этой ловушкой на человека. Да, правильно, все свидетельствовало, что тот, кто создал ее, не посещал ее длительное время. Угодивший в западню олень был мертв уже несколько дней, и там был еще один скелет, обглоданный насекомыми и птицами, на противоположном конце ямы. Но кто–то или что–то затратило много труда, чтобы соорудить ее; и для создания этой ловушки требовался мозг, столь же изворотливый и хитрый, сколь и Жестокий. Форс не слышал, чтобы кто–нибудь из степняков использовал подобный искусный метод охоты, и, разумеется, это было не по вкусу жителям Эйри. Да и Арскейну он не был известен, иначе бы он не стал жертвой ловушки. Значит, выходит, ее создали другие — не жители равнин, гор и не соплеменники Арскейна — другие, бродившие по собственному почину по этому городу. И в таких городах спокойно проживать могут только… Зверолюди!

Во рту Форса пересохло, он провел руками по коленям, Лэнгдон умер, сраженный броском дротика и ударами ножей Зверолюдей. Другие Звездные Люди встречались с ними… и никогда не возвращались после этих встреч. Ярд носил на предплечье косой шрам — результат стычки с одним из их разведчиков. Это были ужасные чудовища — не люди. Форс был мутантом — да. Но он все же был человеком. Они же–нет. И именно из–за этих Зверолюдей мутантов так боялись. Впервые в своей жизни Форс начал осознавать это. Ненависть к мутантам преследовала определенную цель. Но он ведь человек! А Зверолюди — нет!

Он никогда не видел ни одного из них, и выжившие после столкновений с ними Звездные Люди никогда не разговаривали о них с простолюдинами Эйри. Легенды сделали их демонами тьмы — людоедами — ужасными тварями ночи.

Что, если в ловушку Зверолюдей и угодил Арскейн? Тогда выходит, что здесь живут эти Твари. В руинах были тысячи и тысячи укромных мест, где они могли спрятаться. И только инстинкт Луры и ее охотничье умение, а также е отличные зрение и слух могли сохранить их. Он посмотрел в сумерки и вздрогнул. Уши и глаза, лук и меч, когти зубы… хотя, возможно, всего этого окажется недостаточно!

Глава 7. СМЕРТЬ ИГРАЕТ В ПРЯТКИ

В течение четырех дней, которые Арскейн пролежал в прохладном зале музея, Форс охотился или разведывал лес поблизости, не рискуя однако слишком далеко удаляться от белого здания. А вечерами, сидя возле костра, они изучали речь друг друга и обменивались рассказами о своем прошлом.

— Наши Древние были летающими людьми, — раскатывался по комнате глубокий голос Арскейна. — После Последней Битвы они спустились с неба на свою родину и обнаружили выжженную землю. И тогда они повернули свои машины и полетели на юг, а когда те уже не могли больше держать их в небе, они приземлились в узкой пустынной долине. Спустя некоторое время они взяли в жены женщин этой местности. Вот так возникло мое племя…

На краю пустыни жизнь очень трудна, но мой народ заучился использовать все, что может получить от пустыни человек, а впоследствии у нас было много хорошей земли. И была она у них до дважды двенадцати лун тому назад… а потом земля вздрогнула и затряслась так, что никто не мог «стоять на ногах. С гор на нашу землю на юг пришел огонь и множество ужасных запахов. Талу Длиннобородый и Мак Трехпалый умерли, надышавшись смертоносного тумана, который опустился на деревню. И утром, с первыми лучами рассвета, мир снова затрясся, и в этот раз горы извергли из себя горящие камни, которые падали вниз, чтобы поглотить наши самые лучшие, с таким трудом отвоеванные поля и пастбища. Поэтому мы собрали все, что только смогли, и бежали от этих камней, гоня наших овец и взяв с собой только то, что могли унести наши пони, запряженные в телеги, и мы сами на своих плечах.

Мы пошли на север и обнаружили, что в других местах земля подверглась таким же разрушениям, в результате чего сушу затопило восточное море. И тогда нам пришлось бежать от поднявшейся воды, как до этого от огня. Нам казалось, что уже нигде мы не сможем обнаружить место, которое могли бы назвать своим домом. Пока наконец мы не вышли на территорию, где когда–то жило множество Древних. И тогда нескольких молодых воинов, и меня в том числе, отправили на разведку, чтобы найти поля для посевов и место для постройки новой Деревни Птиц. Это была прекрасная страна… — Арскейн показал рукой на юг. — Я многое увидел и должен был возвратиться с известиями, так далеко углубившись в неизведанную страну, но моя душа не давала мне покоя, я жаждал увидеть все новые и новые чудеса. Я тайкой наблюдал за передвижениями степняков, но их образ жизни не для меня. Им по душе жить в домах из шкур, которые Можно воздвигнуть в любом поле, выбранном ими, и собрать снова, когда им надоедает это место. Я не знаю вас, горцев, — мы не слишком любим высокогорье, поскольку наши горы Принесли нам боль и разрушение.

Эти города мертвых по–своему полезны. Здесь можно обнаружить сокровища — и ты это отлично знаешь. Но можно найти и вещи похуже. — Он дотронулся до бинтовой повязки на плече. — Не думаю, что моему народу понравятся эти города. Теперь, когда я снова могу ходить, я должен вернуться назад и рассказать о своем путешествии племени. И, возможно, оно проследует в одну речную долину, найденную нами, где почва черна и плодородна. И там мы снова распашем древние поля и посадим зерно, а овец направим пастись на склоны холмов. И тогда Деревня Птиц снова пустит корни на прекрасной и плодородной земле. — Он вздохнул.

— Ты сказал, что ты воин, — сказал, растягивая слова, Форс. — Против кого вы ведете войну? Неужели Зверолюди тоже есть в ваших пустынях?

Арскейн мрачно улыбнулся.

— В дни Великого Взрыва Древние выпустили на свободу магию, с которой не смогли совладать. Наши мудрецы не знают этой тайны и руководствуются только легендами, рассказанными нашими отцами, летающими людьми. Но эта магия подействовала непредвиденным и ужасным образом. В пустыне были твари, порожденные врагами людей, чешуйчатыми созданиями, совершенно ужасными на вид. Магия сделала их хитрыми и быстрыми. Между ними и всем человечеством началась война не на жизнь, а на смерть. Но они были тогда немногочисленными, и, вероятно, раскаленные камни с гор полностью вывели их род: с тех пор, как мы ушли оттуда, мы больше никого не видели из их породы.

— Радиация. — Форс поиграл рукояткой своего короткого меча. — Мутации в результате воздействия радиации… но иногда и это приносит пользу. Род Луры рожден такой магией!

Темнокожий южанин посмотрел на кошку, которая спокойно лежала неподалеку.

— Эта магия оказалась хорошей — не вредной. Мне бы хотелось, чтобы у моего народа были такие друзья, защищавшие их во время странствий: нам часто приходилось сражаться как со зверями, так и с людьми. Степняки не показали себя нашими друзьями. Приходилось постоянно быть настороже, опасаясь какой–нибудь опасности. Однажды ночью, когда я был в одном мертвом месте, на меня напала стая кошмарных тварей. Если бы мне не удалось вскарабкаться наверх, куда они не могли дотянуться и воспользоваться своими ножами, они разорвали бы меня на куски.

— Я знаю это. — Форс достал барабан и сунул его в руки собеседника. Арскейн издал короткий радостный крик.

— Теперь я могу переговариваться с Попечителем Разведчиков! — Он начал выстукивать на барабане какой–то сложный ритм, но рука Форса метнулась вперед и сжала запястье южанина.

— Нет! — Горец заставил пальцы Арксейна разжаться. — Этот сигнал могут услышать и другие… помимо твоего народа. Неизвестные мне существа вырыли эту ловушку…

Насупившиеся было черные брови Арскейна сгладились, когда горец продолжил:

— Думаю, что это работа Зверолюдей. И если они все еще рыскают по этому городу, то твой барабан приведет их прямо…

— Эта западня была старой…

— Да. Но мы еще никогда не встречали Зверолюдей, живущих в большом количестве. Тот, кто установил эту ловушку, возможно, обитает по другую от нас сторону развалин. Это же огромный город, и всех жителей Эйри не хватит, чтобы обыскать его.

— Твой язык так же прям, как и твои мысли. — Арскейн отложил в сторону барабан. — Мы покинем эту обитель теней прежде, чем я попытаюсь поговорить со своим племенем. Завтра я смогу выйти на тропу. Давай выйдем с первыми лучами рассвета. В этих древних местах таится зло, которое прямо так и бьет в нос. Мне больше по душе чистый воздух открытых пространств.

Форс связал городскую добычу, отобранную им, в небольшой узелок, припрятав остальное во внутренних помещениях музея. Его нога уже полностью зажила, и Арскейн мог скакать на кобыле в течение последующих Двух дней. С сожалением горец посмотрел на кучу сверкающих находок, прежде чем припрятать их. Но по крайней мере у него была созданная им карта и дневник исследований, которые он положил в Звездный мешок, вместе с несколькими цветными карандашами и маленькими фигурками из музея.

Арскейн большую часть второй половины дня бродил по зданию, разминая ноги, по его словам, но также интересуясь музейными экспонатами. И по возвращению одно его запястье обхватывал широкий золотой браслет, а в руке он держал тяжелую палицу с усаженными шипами головкой, найденную им в зале, посвященном войнам. Его метательные копья и лук были вытащены со дна ловушки, но древки копий оказались сломанными, а сам он не мог натянуть тетиву лука, пока не зажило плечо.

Было все также душно, когда они в последний раз поели в музее на рассвете следующего дня, после чего затоптали костер. Арскейн запротестовал было, когда Форс предложил ему скакать на лошади, но Форс убедил его, и они двинулись в путь по одной тропе, которую горец успел уже разведать и нанести на карту; именно по ней он вышел в город. Они не делали привалов, со всей возможной для них скоростью продвигаясь по захламленным улицам среди скопления высоких зданий, бывших целью Форса в первый день пребывания в городе. Если судьба будет благосклонна к ним, то они, без сомнений, выберутся из этих развалин до наступления темноты.

Арскейн, прикрываясь руками от солнца, с удивлением взирал на возвышающиеся здания, мимо которых они двигались.

— Горы… сделанные человеком… вот что мы видим здесь. Но почему Древние любили такую скученность? Неужели они в такой степени боялись собственной магии, что должны были жить бок о бок, чтобы она не уничтожила их, когда они выпустят ее на свободу… что в конце концов и случилось? Что ж, их ждала смерть, бедных Древних. И теперь мы живем лучше…

— Неужели? — Форс пнул ногой камень. — У них были колоссальные знания… и в наступившем мраке мы нащупываем только крохи того, что они знали…

— Но они не использовали все свои знания себе на пользу! — Арскейн указал рукой на руины. — Этот город — порождение их разума, он потом был уничтожен — и тоже ими! Они строили только для того, чтобы разрушить все снова. Мне кажется, лучше строить, чем разрушать…

Когда его голос замер, Форс резко повернулся. Он уловил какой–то едва слышный звук, легкий топот. И… не отвратительный ли силуэт раздутого крысиного тела мелькнул сейчас в разбитом окне? Среди этих камней они слышали другие звуки — словно какая–то тварь — или твари — следовали за ними.

Лура плотно прижала уши, глаза на ее коричневой морде сузились, как во время сражения. Она стояла, опустив передние лапы на упавшую колонну, внимательно глядя назад, откуда они пришли. Кончик ее хвоста дрожал.

Арскейн увидел их беспокойство.

— Что…

Сперва Форс подумал, что визг, раздавшийся в ответ на этот полувопрос, исходил из горла какой–то птицы. Но затем кобыла вскинула голову и издала второй дикий крик. Арскейн соскочил с нее в то самое мгновение, когда она встала на дыбы, чтобы рухнуть спиной на камни. Затем форс заметил в ране на горле поднимающийся и опускающийся дротик.

— Туда!.. — Сомкнувшаяся на запястье горца рука Арскейна потащила его в похожее на вход в пещеру отверстие в фасаде самой высокой башни. И когда они скользнули туда, боевой клич Луры, от которого стыла кровь в венах, разорвал воздух. Но секундой спустя она тоже была с ними, пробираясь к темному центру здания.

Они остановились на верху ската, ведшего вниз в темноту, в мир призрачных теней, где находились подземные этажи. Форс видел несколько из них. Но Арскейн указал на пол. В пыли и засохшей грязи они видели утоптанную тропинку со множеством следов — слишком узких для человека — и с когтями!

Лура попятилась от этой тропинки, брызгая слюной и рыча. Итак… они не ускользнули от опасности, а наоборот, угодили в логово врага! И чтобы подтвердить это, не нужно было торжествующего крика с визгливой нечеловеческой интонацией.

Но эта тропинка вела вниз… Они все еще могут пойти вверх! Лура и Арскейн разделяли его мнение и оба помчались по левому коридору, тянувшемуся параллельно уровню улицы. Вдоль него располагались тяжелые двери, но ни одна из них не поддалась отчаянным попыткам отворить их. Только дверь в самом конце оказалась открытой, и они сгрудились около нее, глядя вниз в шахту, зияющее черное отверстие. Но Форс разглядел кое–что еще.

— Подержи–ка меня за пояс! — приказал он Арскейну. — Там, слева, что–то есть…

Когда пальцы Арскейна вцепились в его пояс, Форс осмелился нагнуться над краем отверстия. Он оказался прав — из стены выступала лестница, сделанная из полос металла. И когда он взглянул вверх, то смог различить квадрат тусклого света, который должен был означать еще одну открытую дверь, возможно, на втором или третьем этаже. Но как же Луре и Арскейну подняться туда?

Арскейн поиграл мускулами рук во время объяснений с Форсом.

— Где расположено это отверстие? — поинтересовался он.

— Наверное, этажа на два выше…

Пока они колебались, Лура приблизилась к краю шахты, прикинула, далеко ли от нее лестница, а затем исчезла, прежде чем Форс успел остановить ее. Они услышали скрежет ее когтей о металл… звук, заглушённый другими звуками — шарканьем множества ног. Жители нижних этажей вышли на охоту. Арскейн испытал темляк, которым была привязана к поясу его боевая палица. Затем он улыбнулся… хотя и немного кривовато.

— Два этажа мне вполне по силам одолеть. И, мой друг, нам остается только попробовать.

Он прикинул расстояние, как кошка до этого, а затем прыгнул на лестницу. С замиранием сердца Форс ждал, не смея посмотреть вверх на карабканье Арскейна. Но звука, которого он больше всего боялся услышать — падающего тела, — не последовало. Форс вставил стрелу в тетиву и застыл в ожидании.

Ждать ему пришлось не долго. Сероватая тень, показавшаяся в противоположном конце коридора, была хорошей мишенью. Он выстрелил, пришпилив серую тварь к стене стрелой со стальным наконечником. Что–то издало пронзительный визг и попыталось высвободиться. Но прежде чем оно сделало это, Форс перебросил лук через плечо запрыгнул на лестницу. Полосы металла выдержали его вес — он опасался, что они ослабнут после того, как по нему поднялись кошка и здоровяк с юга. Он бешено начал карабкаться вверх, и его дыхание звучало в ушах подобно ураганному ветру. Он протиснулся в серый квадрат, обнаружил Луру и Арскейна, с нетерпением и тревогой дожидавшихся его.

Они оказались во втором коридоре, в который тоже выходили ряды дверей. Некоторые из них были уже открыты. Арскейн исчез в ближайшей, в то время как Форс лег животом на пол, опустив голову в отверстие шахты и прислушиваясь к звукам внизу. Вой твари, раненной им, затих, но шаркающие звуки стали громче, и слышалось ворчание, которое вполне могло оказаться речью. Попа что твари внизу не обнаружили, каким образом их дичи удалось ускользнуть.

Форс поднялся на ноги и ухватился за дверь, которая когда–то закрывала отверстие в эту шахту, сейчас она выступала от стены всего на несколько дюймов. Он толкнул дверь, и та немного поддалась со слабым скрипучим звуком. Горец напряг все силы и выиграл еще фут.

Но, наверное, скрип–то и выдал их: снизу донесся крик, и из шахты вылетел дротик. Закружившись и не причинив никому вреда, он упал обратно. Тут подошел Арскейн, толкая перед собой ворох полусгнившей мебели.

Снизу доносились странные звуки. Но Форс не поддался на эту уловку и не рискнул выглядывать через край. Он продолжал молча сражаться с дверью. Арскейн стал помогать ему. Вдвоем они вели борьбу с упрямым металлом. Соленый пот ел им глаза, стекая по лицу и капая с подбородка.

Звуки в шахте стали громче. Еще несколько дротиков мелькнули в луче света и упали обратно. Один, брошенный с большим умением или удачей, попал в пол между ногами Форса. Арскейн повернулся к груде приволоченной им мебели и сильно толкнул ее, опрокинув всю кучу вниз. В ответ раздался ужасный вопль, а затем отдаленный треск. Арскейн провел рукой по влажному подбородку.

— Клянусь Рогатой Ящерицей, один из них больше не полезет сюда.

Дверь в шахту была уже закрыта наполовину. И в тот же миг раздался резкий щелчок, сопротивление двери исчезло, а они едва не свалились в шахту. Форс торжествующе закричал… но слишком рано. Фут–вот и все, что они выиграли. И щель еще была достаточно широкой, чтобы в нее можно было протиснуться.

Арскейн отступил и долго разглядывал дверь. Затем Ударил по ней ладонью, вкладывая в этот удар всю силу. Дверь снова поддалась, но только на несколько дюймов. Однако в шахте снова послышались звуки. Охотников не Испугала судьба их сородича.

Что–то появилось из темноты, опустившись у самой Ноги Форса. Это была рука, но тонкая, как кость скелета, и покрытая сероватой морщинистой кожей. Она скребла кривыми когтями, ища, за что бы зацепиться, больше напоминая крысиную лапу, чем руку. Форс поднял ногу и ударил, вдавив каблук сапога, подкованного гвоздями для хождения по горным тропам, точно в ладонь этого чудовища. Пронзительный вопль раздался в ответ из проема шахты. Люди набросились в последней бешеной атаке на дверь, ломая ногти и сдирая кожу, и та поддалась: с резким щелчком она зашла в паз на противоположной стене.

Некоторое время они стояли, тяжело дыша, прислонившись к стене коридора, вытянув перед собой израненные, в синяках и кровоточащих царапинах руки. По двери стучали кулаки тварей, но тщетно.

— Эта дверь останется закрытой, — наконец выдохнул Арскейн. — Они не могут висеть на лестнице в шахте и давить на нее. Если нет никакого другого пути, то мы в безопасности… на некоторое время…

Лура двинулась вперед по коридору, заглядывая в комнаты вдоль него. Там им тоже ничего не угрожало. Они могли спокойно отдышаться. А может, они сейчас пойманы в ловушку, столь же ужасную, как та, в которую угодил Арскейн в лесу с музеем?

Южанин повернул к фасаду здания, и Форс последовал за ним к одному из высоких окон, давным–давно лишенному стекла, откуда им была видна улица внизу. Они видели тело кобылы, но тюк, которая она несла, был сорван, и том, как она лежала, было что–то странное.

— Значит… они пожиратели мяса…

При этих словах Арскейна Форс разинул рот. Кобыл была мясом… может, и они тоже — мясо! Он поднял глаза чувствуя тошноту, и увидел, что та же самая мысль пришли в голову здоровяка. Но рука Арскейна сжимала также дубинку, которую он захватил.

— Прежде, чем эта еда попадет в чей–нибудь котел, ее еще нужно добыть. И охота за ней дорого им обойдется. Они в самом деле Зверолюди, о которых ты говорил?

— Я так думаю. И они считаются очень хитрыми…

— Значит, и нам придется тоже быть хитрыми. Ну а теперь, поскольку мы не можем спуститься… давай посмотрим, что находится над нами.

Форс следил за голубями, летающими над руинами. Пол под их ногами был белым от птичьего помета.

— У нас нет крыльев…

— Да, нет… но я — из племени, которое некогда летало, — ответил Арскейн, и в его спокойном голосе звучала какая–то ирония. — Мы найдем путь отсюда, по которому эха падаль внизу не сможет следовать. Давай–ка поищем его.

Они прошли из одного коридора в следующий, заглядывая по пути в комнаты. Но везде обнаруживали лишь остатки мебели и истлевшие кости. В третьем коридоре были двери, выходившие в шахту. Но все они были закрыты. Потом, в дальнем конце одного из боковых коридоров Арскейн рывком распахнул последнюю дверь, и они вышли на лестницу, которая вела и вверх, и вниз.

Мимо них пронеслась Лура, бросившаяся вниз по лестнице и исчезнувшая, как всегда, бесшумно, как это она умела делать. Они присели на корточки в сумраке, дожидаясь ее возвращения.

Лицо Арскейна приобрело сероватый оттенок, но вовсе не из–за отсутствия света. Усилия, которые он прилагал, поднимаясь по лестнице и сражаясь с дверью, не могли не сказаться, и теперь это проявлялось. Он осторожно прислонился больным плечом к стене. Форс медленно нагнулся вперед. Теперь, когда они не двигаются, можно и прислушаться к посторонним звукам. Он слышал топот шагов Луры, шорох рассыпавшегося в порошок щебня, который ее лапы потревожили где–то.

Ничто с виду не свидетельствовало о пользовании Зверолюдьми этой лестницей. Но… вот Лура остановилась! Форс закрыл глаза, выбрасывая из головы собственные мысли, пытаясь, как никогда прежде, уловить мысленные излучения из сознания огромной кошки. Ей не угрожает никакая опасность, но она в замешательстве. Путь перед ней закрыт таким образом, что она не может пробраться. И когда ее коричневая голова снова показалась над верхней ступенькой, Форс уже знал, что, идя вниз, они не выберутся отсюда. Он сказал об этом Арскейну.

Рослый южанин, устало вздохнув, поднялся на ноги.

— Так. Значит, нужно идти вверх… но медленно, товарищ. Эти лестницы Древних могут поразить воображение кого угодно!

Форс перекинул его руку через свое плечо, беря на себя часть веса более могучего южанина.

— Медленно… нам ведь придется идти еще целый день…

— И, возможно, всю ночь, и еще несколько дней. Ну пошли… друг.

Через пять пролетов Арскейн тяжело сел, потащив за собой Форса. И горец был рад этому привалу. Они поднимались медленно, конечно, но теперь его нога заныла qx боли, а воздух со свистом вырывался из легких, и он уже чувствовал уколы боли под ребрами.

Некоторое время они просто сидели, восстанавливая дыхание. Потом Форс с тревогой заметил, что сквозь щели в полу солнечный свет уже начал блекнуть. Он подполз к окну и выглянул из него. Сквозь рваные зубья разрушенных зданий он увидел воду озера и солнце, низко нависшее над горизонтом на западе. День уже подходил к концу.

Арскейн, когда он ему сообщил об этом, встряхнулся.

— Теперь пора поесть, — заметил он. — И, возможно, нам придется слишком часто подкреплять свои силы из твоей фляги…

Вода! Форс совсем забыл о ней. И где внутри этого лабиринта коридоров и комнат они найдут воду и еду? Но Арскейн уже поднялся на ноги и переступил через порог двери, которая вела в остальные помещения, расположенные на этом этаже. Птицы… Форс вспомнил, что они гнездятся здесь… Вот что может быть ответом — птицы!

Но они вышли в длинную комнату, где под их ногами оказалась какая–то мягкая ткань. Здесь было множество столов, и вокруг каждого — стулья. Форс уловил блеск металла, разложенного в полном порядке на ближайшем столе. Он поднял предмет. Да это же, несомненно, вилка! Значит, это место, где ели Древние. Но еда… любая еда должна была давным–давно пропасть.

Он сказал это только для того, чтобы увидеть, как Арскейн покачает отрицательно головой.

— Это не так, товарищ. Я бы скорее сказал, что судьба благоволит к нам так, как совсем к немногим. В своем путешествии на север мне повезло наткнуться на похожее место, и в находившихся дальше комнатах поменьше я обнаружил множество банок с едой, оставленных Древними, но еще сохранившимися в хорошем состоянии. Той ночью я попировал так, как вождь во время начала праздника Прихода Осени…

— Поесть пищу, обнаруженную в древних местах, означает подвергнуть себя смертельной опасности. Это закон! — упрямо повторил Форс. Но он пошел следом за Арскейном, когда тот двинулся к двери в дальнем конце комнаты.

— Пища бывает разных видов. Я понимаю так: содержащий ее контейнер должен быть совершенным — без единого изъяна. Даже я, ничего не знающий об этих мертвых местах, могу догадаться об этом. Но я жив, разве не так, и я ел пищу, оставленную Древними. Мы не сможем сделать это, если только не поищем ее здесь.

Арскейн, пользуясь своим прежним опытом, вывел их в комнату, где на стенах висели полки. Стеклянные банки и металлические контейнеры были выстроены рядами на полках, и Форс изумлялся этому изобилию. Но южанин начал медленно ходить по всему помещению, внимательно приглядываясь к стеклянным банкам и игнорируя металлические, порыжевшие от ржавчины. Наконец он вернулся, неся в руках шесть бутылок, и поставил их на стол в центре комнаты.

— Смотри хорошенько на крышки, товарищ. Если не увидишь никаких дефектов, тогда сшибай их и ешь!

Спустя десять минут они обсасывали липкие пальцы после жадно проглоченных фруктов, законсервированных в банках задолго до их рождения. Сок утолил их жажду, и Форс прислушался к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Лура тоже пировала… ведь птицы гнездились здесь.

Арскейн воспользовался своим ножом, чтобы открыть крышку еще одной банки.

— Нам не нужно беспокоиться о еде. И завтра мы найдем путь отсюда. На этот раз Зверолюди этих мертвых городов наткнулись на равных себе!

И Форс, сытый и довольный, согласно кивнул, чувствуя такую же, как его товарищ, уверенность.

Глава 8. ТАМ, ГДЕ КОГДА–ТО ЛЕТАЛИ ЛЮДИ…

Ночью они удобно расположились на кучах сгнившей ткани, которую они натаскали, и отлично выспались. Поднявшись, они подкрепились едой и напитками из запасов на складе. Затем они стали снова подниматься по лестнице, пока та не закончилась платформой, некогда окруженной огромными застекленными окнами. Под ними во всей своей увядшей славе раскинулся город. Форс узнал дорогу, по которой он в первый раз въехал в город, и указал рукой на нее. А Арскейн в свою очередь показал на ту, по которой он двигался на восток.

— Сейчас мы должны отправиться по дороге на юг… прямо на юг…

Услышав это замечание, Форс коротко рассмеялся.

— Но нам еще предстоит выбраться из этого здания, — возразил он. Однако у Арскейна был готов ответ на это.

— Идем! — Обхватив огромной рукой горца, он потащил Форса к пустой глазнице окна, смотревшей на восток.

Далеко внизу была широкая крыша соседнего здания, и ее край почти касался наружной стороны башни, где они находились.

— У тебя есть это. — Арскейн дернул конец горной веревки, до сих пор еще намотанной на пояс Форса. — Мы должны спуститься к окнам, что находятся прямо над этой крышей, и перемахнуть на нее. Видишь, по крышам зданий мы можем двигаться на юг, как по настоящей дороге, в течение некоторого времени. Пусть даже эти Зверолюди — и хитрые бестии, но, возможно, они не следят за этим путем бегства: он проходит над теми дорогами, которые, кажется, они любят больше всего. По–моему, они предпочитают держаться земли…

— Говорят, они больше всего любят лазать по норам, — подтвердил Форс — И они, как считают, не слишком любят прямой солнечный свет…

Арскейн указательным и большим пальцами прищемил губу.

— Ночные бойцы… да? Что ж, значит, наше время–день, и свет будет только нам благоприятствовать.

С облегчением они начали долгий спуск. Этажом выше крыши соседнего здания они обнаружили в центре коридора окно, открывавшееся в нужном направлении, и разбили несколько острых, как лезвие бритвы, осколков стекла, все еще торчавших в раме, после чего высунулись, чтобы рассмотреть путь.

— Э, да веревки совсем не понадобятся! — заметил Арскейн. — Спуск будет легким. — Ухватившись покрепче за оконную раму, он напряг мускулы.

Форс подошел к соседнему окну и вставил стрелу в тетиву лука. Но, насколько он мог видеть, молчаливые пустые окна не таили в себе никакой угрозы. Только… он просто не в состоянии был взять под прицел их все. А смерть могла вылететь из любого из сотен этих черных отверстий, что виднелись снизу и сверху…

Но это был их лучший… может быть, единственный шанс спастись. Арскейн застонал от боли в плече. Потом он прыгнул и свалился на плоскую крышу внизу. Так же быстро он совершил новый прыжок и скрылся за высоким парапетом.

Несколько секунд они ждали, замерев. Потом в воздухе мелькнуло нечто коричнево–кремовое — Лура, приземлившая с большей грациозностью. Она легким комочком меха пронеслась по крыше.

Пока что все шло хорошо. Форс снял колчан, сумку Звездных Людей и лук и бросил их в направлении Арскейна. Затем забрался на подоконник и прыгнул. В то же мгновение он услышал предупреждающий крик Арскейна. Вздрогнув, он не смог подготовиться к приземлению и упал жестко.

Извернувшись, он перевернулся на спину. В том месте на раме окна, которого только что касалась его рука, торчал Дротик. Он перекатился в безопасное укрытие за парапетом с такой быстротой, что с силой ударился о колени Арскейна.

— Откуда она выпущена?

— Вон оттуда! — Южанин указал на ряд окон в здании через улицу. — Из одного из…

— Давай убираться…

Распластавшись на животе, Форс по–змеиному начал ползти к противоположному концу крыши. Теперь они не могли вернуться назад — то окно в настоящий момент представляло собой мишень, в которую не промахнулся бы даже самый плохой копьеметатель. Но теперь их преследование продолжилось, и им придется с боем пробираться и лабиринтам, которые их враг знал отлично, а они не знал вовсе… лабиринту, который мог быть усеян ловушками более хитроумными и жестокими, чем та, в которую угоди Арскейн…

Где–то сзади них раздался свист, похожий на трель детской свистульки. Форс догадался, что это было имени тем, чего он больше всего боялся услышать, — сигналом, что добыча покинула здание и теперь ее надо преследовать открыто.

Арскейн пробирался вперед. И поскольку здоровяк юга, кажется, знал, что им сейчас делать, Форс принял его лидерство. Они приблизились к углу парапета между восточной и южной сторонами крыши. Лура уже перемахнул через него и тихо позвала их снизу.

— Теперь мы должны надеяться на удачу, товарищ… на милость Судьбы. Быстро перескакивай в то же мгновение, когда я сделаю первое движение. Может быть, если они увидят две мишени, они растеряются и не успеют выбрать, в какую же именно стрелять. Ты готов?

— Да!

— Тогда — вперед!

В ту же секунду, когда Арскейн шагнул вперед, Форс вытянул вперед руку и ухватился за верх парапета. Их тела одновременно перенеслись, и они перекатились по поверхности второй крыши, болезненно обдирая при этом кожу. Эта поверхность не была чистой. Плиты, упавшие с более высокого здания, образовали баррикаду, и Арскейн приветствовал это с возгласом удовлетворения. Оказавшись под защитой камней и щебенки, они присели на корточки и прислушались. Снова повелительно прозвучал свист. Арскейн стряхнул пыль с ладоней.

— За этим домом находится еще одна улица, а ниже — речная долина, которую ты пересек…

Форс кивнул. Он тоже помнил, что они видели из окон башни. Речная долина делала изгиб, поворачивая в этом месте прямо на восток. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы лучше представить себе древние подъездные пути и скопления зданий…

— Знаешь, — встрепенулся Арскейн, — если мы дадим им больше времени, то они смогут оказать нам прием, что может прийтись нам вовсе не по душе. Поэтому мы не должны останавливаться. Теперь, когда они думают обнаружить нас на крышах, возможно, будет разумнее спуститься на улицы…

— Посмотри сюда. — Форс изучал хлам, валяющийся вокруг них. — Это упало не сверху. — Он покопался в куче бута и обнаружил наклонную дверь в крыше. Арскейн радостно бросился к ней.

Они копали яростно, как белки осенью, пока не отрыли ее всю. Затем рывком распахнули ее и посмотрели вниз в затхлую темноту, из которой поднималась вонь. Там была почти отвесная лестница, и они стали по ней спускаться.

Длинные коридоры и другие лестницы. Несмотря на все их умение бесшумно передвигаться по лесу, они постоянно слышали слабые звуки — скрип старых досок полов этого безлюдного здания или глухой стук от падения штукатурки. Время от времени они останавливались и прислушивались. Но Лура не выказывала никаких признаков беспокойства, и Форс не слышал никаких других посторонних звуков.

— Подожди! — Он схватил Арскейна, когда тот начал спускаться по последнему проему лестницы. Форс легонько ударил в дверь в стене, и что–то в последовавшем глухом звуке показалось им многообещающим. Он открыл дверь, и они вышли на своего рода козырек, нависавший над огромной пещерой помещения.

— Клянусь Великой Рогатой Ящерицей! — потрясенно воскликнул Арскейн, а Форс ухватился за ограждавшие платформу перила.

Они посмотрели вниз на то, что некогда, наверное, было гаражом тяжелых грузовиков, на которых Древние перевозили различные грузы. Десять — пятнадцать этих монстров стояли, выстроившись в один ряд, дожидаясь прихода хозяев, исчезнувших давным–давно. А у некоторых из них были запломбированы моторы — последнее изобретение Древних. Похоже, они не были тронуты временем и находились в превосходном состоянии, готовые к использованию.

Одна машина уткнулась носом в широкие закрытые ворота. Ворота, внезапно понял Форс, которые должны выходить на улицу. И в его голове начала формироваться одна безумная мысль. Он повернулся к Арскейну.

— В долину с поездами ведет дорога… дорога, спускающаяся почти отвесно…

— Да, верно…

— Видишь вон ту машину — у ворот? Если мы сможем выкатить ее на улицу, то она покатится дальше сама и ничто не сможет остановить ее!

Арскейн облизнул губы.

— Вероятно, машина в неисправном состоянии. Ее мотор не удастся завести, и мы не сможем вытолкнуть ее…

— Нам и не придется толкать. И не будь так уверен, что этот мотор не сможет послужить нам. Ярл, Звездный Человек, однажды проехал на автомобиле с запломбированным мотором целую четверть мили прежде, чем мотор снова заглох. Нам достаточно будет только достичь вершины склона. По крайней мере мы можем попытаться. Это будет вполне безопасный и легкий способ достичь долины…

— Что ж, почему бы и не попытаться! — Арскейн, прыгая, спустился по лестнице и направился к грузовику.

Дверца в кабину со стороны водителя была открыта, как бы приглашая их. Форс скользнул по разрушающейся обивке и сел за баранку — словно он был одним из Древних и пользование этим чудом было для него в порядке вещей.

Арскейн забрался в кабину рядом с ним и, наклонившись вперед, стал внимательно изучать ряды приборов и кнопок перед ним. Он коснулся одной.

— Эта включает колеса…

— Откуда ты знаешь?

— В нашем племени есть ученый человек. Он разобрал множество древних машин, чтобы узнать секрет их устройства. Только у нас больше нет горючего, чтобы запустить их, и поэтому мы не можем ими пользоваться. Но от Ангера я узнал кое–что о них.

Форс с некоторой неохотой уступил ему свое место и стал смотреть, как Арскейн осторожно проверяет приборы. Наконец южанин надавил ногой на педаль в полу и то, что как в глубине души они считали, никогда не случится, свершилось: древний двигатель ожил. Запечатанный двигатель не оказался мертвым!

— Ворота! — Лицо Арскейна побелело и он вцепился в руль, ощущая настоящий страх перед пульсировавшей под ним ужасающей мощью.

Форс выпрыгнул из кабины и бросился к огромным воротам. Он потянул засов вниз, тот открылся, и он смог оттолкнуть тяжеленные створки Потом выглянул наружу: улица была свободна от обломков. Короткого взгляда вверх хватило, чтобы понять, в чем дело. На самом верху — в нескольких футах от ворот — один из грузовиков развернуло боком, и он носом врезался в здание на противоположной стороне — отличная баррикада. Грохот умирающего двигателя был ужасен — он скрежетал, доживая последние секунды своей жизни.

Форс забрался в кабину вместе с Лурой. Они пригнулись с бьющимися сердцами, когда Арскейн неловко повернул руль Но последняя вспышка энергии привела огромный грузовик в движение. Резина отвалилась от остатков шин, когда завращались колеса. Двигатель закашлял и сдох, когда они выкатились из гаража и достигли спуска, но сила инерции тащила их вперед, и они все быстрее и быстрее неслись вниз по крутому холму в направлении простиравшейся перед ними внизу долины.

Им просто повезло, что улица оказалась пустой. Не перегороди тот грузовик улицу в самом начале, они бы точно врезались в обломки каких–нибудь машин и погибли. Арскейн вел яростное сражение с рулем, управляя машиной чисто инстинктивно. Грузовик постоянно набирал скорость, и когда он вывел машину на тротуар, скорость ее стала просто сумасшедшей.

Дважды Форс зажмуривал глаза, но только для того, чтобы в следующий миг снова открывать их. Его руки глубоко зарылись в мех повизгивающей от страха Луры, которой совсем не нравился такой способ передвижения. Но грузовик продолжал мчаться вперед, и наконец они поехали по ровной земле, ударяясь о ржавые рельсы. Грузовик стал притормаживать и наконец остановился, зарывшись бампером в кучу угля.

Несколько секунд они не способны были шевельнуться, слишком потрясенные и ослабшие. Потом они достаточно пришли в себя, чтобы вывалиться из кабины. Арскейн рассмеялся, затем громко произнес:

— Если кто–нибудь и последовал за нами, то сейчас остался далеко позади. И мы должны приложить усилия, чтобы еще больше увеличить это расстояние.

Они быстро передвигались на юг, используя в качестве Прикрытия обломки на путях, пока наконец речная долина снова не свернула в сторону от избранного ими направления на юг. Тогда они поднялись по склону и стали пересекать заросшие деревьями руины городских окраин.

Солнце немилосердно обжигало голову и плечи. С озера ветер приносил запах рыбы. Арскейн с шумом втянул его.

— Дождь, — таким был его вердикт, — на лучшее мы и надеяться не могли. Он смоет наш след…

Впрочем, ведь все равно Зверолюди не станут преследовать какую–либо жертву за городом… или посмеют? Теперь они, наверное, далеко выходят за поля — ведь был тот след, оставленный охотником на оленей? И отца Форса стая убила не в пределах города, а на окраине настоящего леса. Не стоит им считать себя в безопасности только потому, что они выбрались из руин.

— По крайней мере мы путешествуем, не обремененные никаким багажом, — заметил Арскейн на привале, где они напились густого сока, набранного Форсом в флягу утром.

Он с сожалением вспомнил о кобыле и добыче, которую везла та еще вчера. Немного осталось доказательств, подтверждающих его историю — лишь два колечка на пальцах и еще несколько вещичек в сумке Звездных Людей. Но он покажет карту и путевой дневник, когда предстанет перед Советом Эйри. Он с нетерпением ждал этого часа.

У Арскейна было еще меньше подобных вещей — всего лишь палица из музея, единственное оружие, оставшееся у него, за исключением ножа на поясе. В сумке он хранил кремень и кресало, два рыболовных крючка и обмотанную вокруг них леску.

— Эх, был бы у нас барабан! — горевал он. — О, тогда бы мы уже переговаривались с моим народом! А не имея возможности обмениваться сигналами, мы лишь случайно можем встретиться с ними… если только не наткнемся на след какого–нибудь разведчика.

— Идем со мной в Эйри! — импульсивно предложил Форс.

— Товарищ, когда ты рассказывал мне свою историю, разве ты не говорил, что сбежал от своего племени? Будут ли они приветствовать твое возвращение, особенно если ты приведешь с собой чужака? Мы живем в мире, в котором все еще существует ненависть. Позволь мне рассказать тебе о своем народе — это история давних дней. Летающие люди, основавшие мое племя, рождались с темной кожей — в те дни они много натерпелись от тех, у кого была более светлая кожа. Мы — мирный народ, но нас еще гнетет древняя боль, временами она прорывается на поверхность сознания, отравляя его злобой.

Путешествуя на север, мы попытались подружиться со степняками. Мне известно о трех случаях отправки к ним вестников. И всякий раз нас встречал полет боевых стрел. Поэтому теперь наши сердца ожесточились, и в случае необходимости мы готовы постоять за себя. Можешь ли ты обещать, что горцы протянут нам руку дружбы, если мы отправимся к ним?

Горячий румянец залил щеки Форса. Он боялся ответить на этот вопрос. Чужеземцы являются врагами — древнее правило его народа. И все же почему так должно быть? На этой богатой и обширной земле совсем немного людей. Конечно, ее хватит для всех — тем более, что она тянется до самого океана. И в старые дни люди строили корабли и на парусах плавали через моря к другим обширным землям.

Он все это высказал вслух, и Арскейн тут же с готовностью согласился с ним.

— Товарищ, ты рассуждаешь честно и откровенно. Действительно, почему только из–за различий в цвете кожи или языке между нами двумя должно возникнуть недоверие? Мой народ живет, обрабатывая землю, мы сажаем в почву семена, и из них вырастает пища, мы пасем стада овец, дающих нам шерсть, из которой мы вяжем себе плащи и ночные покрывала. Из глины мы делаем кувшины и горшки, обжигая их в огне, чтобы они приобрели каменную твердость, лепя их руками, придавая им форму, которая бы радовала глаз. Степняки — охотники, приручившие лошадей и пасущие стада коров–любят постоянные передвижения… и им нравится исследовать далекие тропы. А твой народ?..

Форс сощурился от света солнца.

— Мой народ? Мы всего лишь маленькое племя, состоящее из нескольких кланов, и часто зимой нам приходится голодать, и мы ходим отощавшими: горы — суровый край. Но превыше всего мы любим знание, наша цель–исследование руин, мы пытаемся понять найденные вещи, научиться тому, что в свое время сделало Древних великими. Наши знахари борются с болезнями тела, а наши Учителя и Звездные Люди–с невежеством разума…

— И тем не менее эти же люди, борющиеся с невежеством, заставили тебя уйти от них и бродить в одиночестве только потому, что ты отличаешься от них…

Во второй раз лицо Форса покраснело.

— Я мутант. А породе мутантов нет доверия. Зверо… Зверолюди — тоже мутанты… — Тут он запнулся, не в силах дальше продолжать.

— Лура — тоже мутант…

Форс заморгал удивленно. Эти три слова означали больше, чем констатацию факта. Его покинуло напряжение. Ему стало жарко, но не от стыда или от жгучих лучей солнца. Это был приятный жар, какого он никогда прежде не испытывал.

Арскейн оперся подбородком на ладонь и стал вглядываться в переплетенье кустарников и лиан.

— Мне кажется, — начал он, растягивая слова, — что мы — словно части одного тела. Мой народ — его руки, чем–то занимающиеся, что–то делающие, чтобы жизнь была легче и прекраснее. Степняки–это беспокойные, вечно спешащие ноги, вечно томимые жаждой открытия новых троп и незнакомых вещей, которые могут находиться за горизонтом на востоке или на западе. И твой клан — голова, думающая, вспоминающая, планирующая действия для ног и рук. Вместе…

— Вместе, — выдохнул Форс, — мы составим нацию, какой не видела земля со времен Древних!

— Нет, не такую, что была у Древних! — резко ответил Арскейн. — Они не были единым организмом: они знали войну! А тело срастается вновь только в том случае, если каждая ее часть, зная собственную ценность и гордясь ею, признает также ценности и других частей. И когда произойдет встреча, цвет кожи, глаз, чужие обычаи будут значить не больше, чем пыль, которую смывают водой с рук перед едой. Мы должны прийти друг к другу, смыв эту пыль — или она поднимется и ослепит наши глаза, и то, что было начато Древними, будет вечно продолжаться, бесконечно отравляя землю.

— Если бы только там могло быть…

— Брат, — Арскейн в первый раз использовал это более личное слово по отношению к Форсу, — мой народ верит, что за всеми действиями в этой жизни стоит какая–то направляющая сила. И мне кажется, что нас привели в это место, чтобы мы могли встретиться. И из этой встречи, возможно, родится нечто, более сильное и могущественное, чем что–либо нам ранее знакомое. Но сейчас мы задержались здесь слишком долго, и, возможно, смерть все еще следует за нами по пятам. Но я не думаю, что мы свернем с пути, уготованном нам.

Что–то в торжественной интонации голоса рослого южанина передалось и Форсу. У него никогда не было настоящего друга, его, полукровку, сторонились остальные мальчики Эйри. А его отношения были отношениями ученика с учителем. Но теперь он знал, что никогда по собственной воле не допустит, чтобы этот темнокожий воин ушел из его жизни. Куда пойдет Арскейн, туда последует и он.

В разгар дня они очутились в глухом лесу, где приходилось идти медленно, чтобы не провалиться в зияющий провал или не наступить на сгнивший ствол. Но в этом лабиринте Лура напала на след дикой коровы, и час спустя они, убив ее, стали готовить свежее мясо. Завернув в сырую шкуру еды еще примерно на два раза, они продолжили путь, и маленький компас Форса служил им проводником.

Внезапно они вышли на край древней обители летающих людей. И настолько они были потрясены представшим перед ними, что чуть было не спрятались обратно, под защиту деревьев.

Оба путника видели снимки таких машин. Но когда видишь их воочию, выстроенными стройными рядами… Впрочем, это можно было сказать лишь о некоторых из них. Большинство же машин представляло собой кучу расплюснутого металла, разорванной или продырявленной трухи, полупогрузившиеся в воронки от снарядов.

— Самолеты! — Глаза Арскейна засверкали. — Летающие по небу самолеты отцов моих отцов! Перед бегством с трясущихся гор мы ходили взглянуть в последний раз на машины, на которых первые люди нашего клана приземлились в этом краю… и они были похожи на некоторые из этих самолетов. Но здесь их целое поле!

— Этих смерть настигла прежде, чем они успели подняться в небо, — заметил Форс. Странное возбуждение охватило его. Подобного чувства никогда не испытывал он При виде земных машин, даже грузовика, на котором они выбрались из города. Эти крылатые чудовища… как же они огромны, сколь же обширными, должно быть, были знания Древних! Они летали на этих аппаратах среди облаков по небу, в то время как их сыновьям приходится теперь ползать по земле! Не отдавая отчета в собственных действиях, Форс вышел вперед и печально провел рукой по фюзеляжу ближайшего самолета. Он был таким маленьким рядом с ним — в его брюхе некогда мог поместиться целый клан…

— Именно с таких машин Древние сеяли смерть по всему миру…

— Но летать в облаках, — Форс отказывался разделить мрачное настроение Арскейна, — над землей… Наверное, они были подобны Богам — Древние!

— Лучше скажи — подобны дьяволу! Смотри… — Арскейн схватил его за руку и повел между стройных рядов на край поля, чтобы показать ему на множество рваных, уродливых кратеров, превративших центр аэропорта в обгорелое месиво земли и бетона. — Смерть низверглась сюда с воздуха, и летчики по доброй воле бросали эту смерть на таких же, как они, людей. Не будем забывать об этом, брат.

Они обошли обломки, следуя вдоль ряда неразбитых самолетов, пока не дошли до какого–то здания. Там они увидели множество костей. Многие погибли, пытаясь поднять машины в воздух… слишком поздно.

Дойдя до здания, они повернулись и посмотрели назад, на волну разрушения и два ряда почему–то оставшихся целыми и неповрежденными бомбардировщиков. По ясному небу, в которое они никогда больше не поднимутся, медленно плыли небольшие облака. На западе собирались другие, более темные: надвигалась гроза.

— Это никогда не должно повториться вновь, — Арскейн указал на поле с обломками. — Неважно, каких высот достигнет цивилизация наших сыновей — мы никогда не должны снова терзать землю, сражаясь друг с другом… Ты согласен, брат?

Форс твердо встретил взгляд темных сверкающих глаз.

— Согласен. И сделаю все от себя зависящее. Но… там, где когда–то летали люди, они снова должны летать! В этом мы тоже должны поклясться!

Глава 9. НА ЗЕМЛЕ ВЗРЫВА

Форс склонился над столом, опершись локтями и едва смея дышать, чтобы драгоценные квадраты на изнанке материи, которые он изучал, не рассыпались в пыль. Карты… о таком богатстве он никогда и не мечтал! Он мог провести кончиком пальца по синей черточке, обозначавшей край огромного озера… и оттуда пропутешествовать… прямо к А–т–л–а–н–т–и–ч–е–с–к–о–м–у океану. Да–да, к этому легендарному океану! Он с нетерпением посмотрел на Арскейна, когда тот вошел в сокровищницу.

— Мы здесь, вот в этом месте!

— И здесь, похоже, мы останемся навсегда, если не поторопимся…

Форс выпрямился.

— Что?..

— Я только что спустился с башни в конце этого здания. Что–то движется от края поля самолетов. Какая–то тень, но она скользит слишком целеустремленно, чтобы осторожный наблюдатель мог разглядеть ее…

— Олень… — начал Форс, уже зная, что ошибается. Арскейн усмехнулся.

— Разве олень ползет на брюхе и выглядывает из–за угла, брат? Нет, я думаю, наши друзья из города наконец–то обнаружили нас; и мне не хочется быть захваченным в этом месте, совсем не хочется!

Форс с сожалением оторвался от карт. О, как бы они обрадовали Ярла. Но взять их с собой было бы безрассудно да и невозможно, так что придется карты оставить там, где они находились все эти бесчисленные годы. Он взял колчан и проверил, сколько там стрел. Всего лишь десять. И когда их не останется, то ему придется полагаться только на свой короткий меч и охотничий нож…

Арскейн, должно быть, прочитал эти мысли в голове спутника: он кивнул ему.

— Пошли. — Он вернулся к лестничному пролету, который по спирали поднимался вверх. По лестнице они попали в комнату, некогда полностью застекленную. — Посмотри туда… что, по–твоему, это?

Южанин указывал рукой на юго–восток. Форс различил там в стене растительности странную, клинообразной формы широкую полоску земли, где ничего не росло. Почва в лучах солнца сверкала странным металлическим блеском. Форсу раньше доводилось видеть блестящие забетонированные площадки, созданные Древними, и шероховатые скалы горных ущелий, лишенных какой бы то ни было растительности, но тут было совсем другое. В этом царстве леса и травы на клинышке голой земли не было видно никакой зелени.

— Пустыня… — Только и мог нерешительно произнести Форс. Но откуда в этой местности взяться пустыне?

— Действительно! Не забывай, что я родился в пустыне, а эта земля вовсе не похожа на знакомые мне пустыни. Это вообще не похоже ни на что, с чем я сталкивался во время путешествий.

— Тихо! — Форс резко повернул голову. Он услышал какой–то звук и понял, что это такое: далекий скрежет металла о металл. Он пробежал взглядом по рядам молчаливых машин. И на полпути ко второму ряду он уловил какое–то мимолетное движение.

Он заслонил глаза рукой от солнца и встал на раму, в которой уже давно не было никакого стекла. Под тенью распростертого крыла самолета присел кто–то черно–серый. И этот кто–то нюхал землю!

Его шепот прозвучал чуть громче отрывистого хриплого дыхания Арскейна.

— Только одно…

— Нет. Посмотри вон за тот куст — направо…

Да, южанин был прав. На фоне зелени была видна звериная голова. Зверолюди почти всегда охотились стаей. Не стоило и надеяться, что в этот раз дело обстояло иначе. Форс протянул руку к рукояти меча.

— Мы должны убираться отсюда!

Сандалии Арскейна уже почти звучали на лестнице. Но прежде, чем покинуть башню, Форс увидел, как серая тварь бросилась вперед из–под крыла самолета. И еще две таких же серых фигуры отделились от прикрывавшей их полосы деревьев, протянувшейся вдоль разрушенной взлетной полосы, и спрятались среди летательных аппаратов. Стая приближалась.

— Мы должны держаться открытых мест, — предупредил Арскейн. — Если нам удастся сохранять расстояние и не позволить загнать себя в угол, у нас будут неплохие шансы на спасение.

В здании была еще одна дверь, она выходила на другую сторону поля. Там был лабиринт, образованный обломками. Взлетные полосы были усеяны воронками от снарядов; машины и зенитки тоже были уничтожены. Они обогнули наделенное в небо дуло одного орудия, некогда стрелявшего по самолетам. В то же мгновение воздух сотряс ужасный визг, и Лура тут же ответила яростным рычанием. Перепутавшийся клубок сражающейся кошки и ее жертвы покатился от них в сторону.

Арскейн со знанием дела замахнулся палицей, потом нанес резкий и сильный удар. Тонкие, костлявые серые руки широко раскинулись и безвольно обвисли. Лура царапнула когтями мертвое тело. Форс крутанулся на месте, когда в него попал обломок, брошенный одним из нападавших, и он упал на орудие, споткнувшись о тело, отвратительно пахнущее. Потом Арскейн рывком поднял его на ноги и затащил под высоко задранный нос самолета.

Продолжая трясти звенящую голову, Форс пошел за Арскейном. Они все время сворачивали в сторону и петляли. Однажды он услышал металлический звон — звук удара дротика, брошенного одним из Зверолюдей. Арскейн толкнул его влево, и это позволило им достичь укрытия.

— Гонят нас… — выдохнул Арскейн. — Они травят нас, как оленя…

Форс попытался освободиться из цепкой руки спутника.

— Лура… вперед… — Несмотря на оглушительный удар, он уловил ответ кошки. — Там путь свободен…

Арскейн, похоже, не хотел оставлять укрытие, но Форс вырвался и начал пробираться через проход в обгоревшей земле и обломках машин. Казалось, что этот медленный петляющий бег наперегонки со смертью никогда не кончится. Но в конце концов они добрались до края этого странного клина голой земли, который они заметили с башни. И тут Лура ощетинилась, губы ее приподнялись в рычании, она замахала хвостом, не скрывая своей ярости.

— Вниз в этот овраг… быстро… — Арскейн оказался в балке прежде, чем закончил свою фразу.

Странная земля хрустела под сапогами Форса. Он выбрал этот единственный оставшийся у них путь к спасению. И Лура, продолжая в испуге тихо скулить, прыгнула вслед за ним.

Здесь не было даже мха, и выступающие камни были покрыты стекловидной глазурью. Форс поеживался, когда касался голой кожей этой странной поверхности. Однако звуки преследования прекратились. Но здесь было слишком тихо. Внезапно он понял, что не слышит даже постоянного жужжания насекомых, окружавших их, когда они находились среди нормальной растительности.

Местность, в которую они ступили, была чуждой. Не было здесь ни привычных зеленых и бурых цветов, ни знакомых звуков. Арскейн помедлил и, когда Форс догнал его, задал вопрос, который вертелся у него на языке.

— Что это за место?

Но у южанина был заготовлен свой вопрос для него.

— Что тебе рассказывали о Землях Взрыва?

— Землях Взрыва? — Форс попытался вспомнить те немногие скудные упоминания о них в записях, хранимых в Эйри. Земли Взрыва… именно там атомные бомбы взрывались прямо в самой земле, и смерть воцарилась там на многие–многие поколения, прежде чем человеку снова можно будет войти в них…

Он не повторил свой вопрос. Он знал уже ответ… и холодный ужас этого понимания был хуже потрясения от удара дротика, брошенного одним из Зверолюдей. Не удивительно, что погоня прекратилась. Даже мутантам–Зверолюдям было известно, что лучше сюда не заходить!

— Мы должны вернуться… — едва слышно прошептал он, уже понимая, что это невозможно.

— Вернуться на верную погибель? Нет, брат, тем более, что уже слишком поздно. Если в древних преданиях говорится правда, мы уже сейчас ходячие трупы и несем в себе семена всесжигающей болезни. И если мы пойдем дальше, то у нас есть шанс пробиться…

— Даже больше, чем шанс. — Первоначальный ужас Форса исчез, когда он вспомнил бесконечный спор жителей Эйри. — Скажи мне, Арскейн, в первые годы после Взрыва люди твоего племени страдали от лучевой болезни?

Прямые брови рослого южанина сошлись на переносице.

— Да. То был год смерти. За три месяца умерли все, кроме десяти человек клана. Остальные болели и навсегда остались слабыми. И только когда выросло следующее поколение, мы снова стали сильными.

— То же самое было и с жителями Эйри. Люди моего клана, изучавшие древние книги, утверждают, что из–за этой болезни мы теперь отличаемся от Древних, от коих мы происходим. И, возможно, из–за этого отличия мы можем пройти без всякого вреда для себя там, где их наверняка ждала бы смерть.

— Но это утверждение еще не проверено?

Форс пожал плечами.

— Вот сейчас мы этим и займемся. И посмотрим, верно ли оно. Я знаю, что я мутант.

— Ну, а я похож на всех остальных из своего племени. Впрочем, никто и не говорит, что они точно такие же, как Древние. Что ж, так или иначе, но мы уже вышли на тропу, которую сами выбрали. И позади нас ждет верная и жуткая смерть. Между тем надвигается гроза. Нам лучше найти укрытие. Это не та земля, чтобы бродить по ней во тьме!

Трудно сохранять равновесие, идя по скользкой поверхности, и, отметил Форс про себя, будь она мокрой, это было бы даже хуже, чем идти по песку. Они придерживались краев узких долин, пересекавших эту местность, выискивая пещеру или навес — все, что могло бы послужить им хоть каким–нибудь укрытием.

Темные облака превратились в хмурую серую массу. Раньше времени наступили сумерки. Не лучшая ночь для путешествия без огня по открытой зараженной местности под моросящим дождем.

Фиолетовая вспышка молнии разорвала небеса, и оба путника закрыли рукой глаза, когда она ударила не очень далеко оттого места, где они стояли. Последовавший за ней раскат грома чуть не разорвал их барабанные перепонки. Затем начался дождь, сомкнувшись вокруг них тяжелым удушающим занавесом. Они, жалкие и поеживающиеся, прижались друг к другу у края узкого оврага, а молнии били снова и снова вокруг них, и вода в ручье на дне оврага поднималась, смывая почву со стеклянистых камней. Только однажды Форс пошевелился. Он отстегнул свою флягу и потянулся за фляжкой Арскейна, которая висела за поясом того. Рослый южанин передал ее ему. Он подставил их под мощный ливень. Вода, бежавшая у их ног, была зараженной, но дождевую воду, еще не коснувшуюся почвы или скал, можно будет впоследствии использовать в качестве питья.

Лура, как решил Форс, по всей видимости, хуже всех из их троицы переносила непогоду. Дождь стекал по гладкой коже людей, и влага почти не скапливалась в их лохмотьях. Но совсем иное дело обстояло с ее мехом, и ей придется несколько часов вылизывать его своим языком, прежде чем удастся привести все в прежний порядок. Однако она не выражала вслух свое неудовольствие невзгодами, как это она обычно делала. Фактически с того момента, как они вошли в эту подвергшуюся атомной бомбардировке местность, она ни разу вообще не издала какой–либо звук. Импульсивно Форс попытался уловить ее мысли. В прошлом он был способен на это — и этого вполне было достаточно, чтобы он поверил, что она при желании может связываться с ним мысленно. Но сейчас он не уловил ничего — только пустоту. Да, мокрый мех Луры прижимался к нему, но самой Луры он не ощущал.

И тогда он внезапно понял, что она прислушивается, прислушивается с таким напряжением, что ее тело превратилось в один огромный орган, пытающийся уловить какой–либо звук. Почему?

Форс оперся лбом на скрещенные на коленях руки. Сосредоточившись, он стал отгораживаться от остальных звуков: барабанной дроби дождя, дыхания Арскейна, бульканья воды, струйкой бежавшей у самых его ног. К счастью, раскаты грома прекратились. Теперь он ощущал лишь ток крови в ушах и собственное приглушенное дыхание. Он, как только мог, отгородился от них. Он научился этому раньше, но никогда прежде не использовал подобного принуждения. Сейчас было крайне необходимо, чтобы он слышал, — и это предупреждение могло прийти либо от Луры, либо из глубин его существа. Он сосредоточился, пытаясь отгородиться даже от мыслей о том, что это необходимо: даже это было слишком опасно.

Раздался слабый звук шлепков по воде. Его разу несколько секунд пытался понять, что же это такое, а затем отбросил их: это был просто–напросто звук размытой земли, упавшей в порожденный грозой ручей. Он простер границы своего слухового восприятия дальше. И тут, не смотря на то, что его сознание начала опутывать пелена странного головокружения, он услышал это — звук, не порожденный ни ветром, ни дождем. Лура шевельнулась и вскочила на ноги. Повернувшись, она посмотрела на него когда он вскинул голову и посмотрел прямо ей в глаза.

— Что?.. — Арскейн обеспокоенно шевельнулся, глядя то на кошку, то на Форса.

Форс едва не рассмеялся, видя выражение полного замешательства на лице рослого южанина.

Головокружение, вызванное его сосредоточенностью, быстро проходило. Его глаза уже привыкли к ночной темноте и теням. Он встал на ноги, отложил в сторону лук и колчан, оставив лишь пояс с ножом и мечом. Арскейн протестующе поднял руку.

— Там, позади нас, что–то есть. Мне надо это увидеть. Подождите здесь…

Арскейн тоже пытался подняться. Форс увидел, как лицо его перекосилось от боли, когда он неосторожно перенес вес на левую руку. Капли дождя, наверное, добрались до заживающей раны. Увидев это, горец покачал головой.

— Послушай меня. Ты знаешь, я мутант, но ты никогда не спрашивал, чем же именно я отличаюсь от других. Но сейчас я тебе скажу. Я могу видеть в темноте — даже в этом ночном мраке я вижу почти так же, как в сумерках. И мой слух почти не уступает по остроте Луриному. — Он обернулся и во второй раз вгляделся в глубину поразительно голубых глаз. — Ты останешься здесь — с нашим братом. Ты будешь охранять его… как охраняла бы меня!

Кошка переступила с одной лапы на другую, в глубине души возражая ему, отказываясь подчиниться ему. Но он настаивал. Он знал ее неукротимую жажду свободы и врожденную волю. Ни одного человека кошки не называли хозяином, и они жили сами по себе. Но Лура выбрала его, и из–за отсутствия у него друзей среди собственной расы они стали очень близки, быть может, ближе, чем любой житель Эйри со своим мохнатым охотником. Форс не знал, насколько она подчиняется его воле, но в этот раз он Должен был заставить ее повиноваться ему. Оставить Арскейна одного здесь, когда он ранен и не способен так, как они, видеть в темноте, было более чем безрассудством. И рослый южанин не мог пойти с ним. И этот звук… надо было выяснить, что же его породило.

Лура подняла голову. Опустив руку, Форс почувствовал Мокрый мех, когда она потерлась своей мордочкой о его кулак в своей излюбленной ласке. Он был просто счастлив в это мгновение, когда понял, что Лура подчинилась его Желанию. Он с любовью почесал за ее ушами.

— Оставайтесь здесь, — сказал он им обоим. — Как только будет возможно, я постараюсь вернуться. Но мы должны выяснить, что же находится там…

Еще не закончив, Форс сорвался с места, не давая им возможности возразить, зная что дождь и темнота скроют его от глаз Арскейна, и Лура будет охранять его, дожидаясь его возвращения.

Форс скользил и спотыкался, шлепая по маленьким лужам, следуя по пути, которым, как он помнил, они добрались сюда. Дождь стихал, и он почти прекратился, когда горец достиг вершины скалистого бугорка и снова взглянул на древний аэропорт. Он мог различить район, подвергшийся бомбардировке, и здание, где обнаружил карты. Но его больше интересовало то, что лежало внизу

Он не видел костра — хотя здравый смысл подсказывав ему, что костер должен быть: он явно стал свидетелем какого–то совета. Круг скорчившихся фигур жутко и болезненно напоминал собрание старейшин в Эйри. Зверолюди сидели на корточках, и поэтому их тела казались всего лишь темными пятнышками… и он был этому рад — он вовсе не горел желанием рассмотреть их четче. Но одна из тварей расхаживала в центре круга и что–то монотонно бормотала, и эти звуки доносились до Форса.

Он мог разобрать гортанные звуки, которые, наверное, были словами, но они ничего не значили для него. Язык Арскейна и его собственного племени имели общую основу, и им было не трудно изучить разговорную речь друг друга. Но эти рычащие звуки были абсолютно чуждыми.

К чему призывал вожак, Форс не мог знать, но главное было узнать их действия после увещеваний вожака. С годами Зверолюди стали менее боязливыми. Сначала они не отваживались выходить за окраины городов. Но теперь они отправляются преследовать свою добычу и туда, где нет руин, и, возможно, они уже посылали разведчиков в открытую местность. Они представляли смертельную опасность для оставшихся в живых людей…

Вожак внезапно закончил говорить. Он повернул свое худое тело и указал лапой в сторону пустыни, туда, где притаился Форс, словно он мог видеть спрятавшегося наблюдателя. Ему ответило ворчание его спутников. Один или два поднялись на ноги и прошли к краю земли Взрыва, где они опустили головы и принялись осторожно нюхать зараженную почву. Но им не понадобилось много времени, чтобы принять решение: они собрали свои узелки с дротиками и выстроились в какое–то грубое подобие марширующей колонны.

Форс оставался на этом месте ровно столько, чтобы убедиться, что они в самом деле выступили и что табу, Трещавшее им вторгаться в эти земли, больше не действует. И тогда он покинул свой наблюдательный пункт, легко скользя уверенным шагом лесного охотника к месту, где он оставил Луру и Арскейна. Зверолюди, похоже, без особой радости отправились в этот опасный район, и вначале они двигались медленно, — словно ожидая, что на их пути установлены ловушки. Была надежда, что преследуемые смогут держаться от них на приличном расстоянии.

Форс обнаружил Арскейна, снедаемого нетерпением. Лура пригнулась на уступе скалы, и ее глаза пылали в темноте. Форс схватил брошенное им снаряжение и тут же выпалил новости.

— Я все это время думал, — прервал его Арскейн, растягивая слова, более глубоким голосом. — Мы не понимаем оружия Древних, способного превратить землю в пустыню, подобную этой. Но упала ли сюда всего лишь одна бомба или их было больше? Да и находиться в центре этого района опаснее, чем на его окраинах. Если мы станем пересекать его через центр, то можем найти погибель, которая, по традиции, ждет любого, кто отваживается вторгнуться в такие «голубые» места. Но если мы пойдем вкруговую, то, возможно, мы…

— Весь вопрос во времени. Не забывай, наши преследователи уже у нас на хвосте.

— Да, и они выслеживают нас по запаху. И ответ на это у нас под рукой.

Мокасины Арскейна пробороздили лужу, подняв брызги. Форс понял. В конце концов ручей мог принести им спасение. Но поскольку дождь уже закончился, вода быстро убывала, словно каменистая почва, по которой она бежала, впитывала ее как губка.

Форс двинулся вперед. Своим ночным зрением он вовремя замечал ямы и выбирал для них лучший путь. Иногда только благодаря его поддержке Арскейн сохранял Равновесие. Рослый южанин, спотыкаясь, упрямо продолжал путь вперед, хриплое дыхание резко вырывалось из его Ноздрей. Форс знал, какие мучения испытывает спутник, — у него самого сводило ноги судорогой. Но они должны подальше оторваться от преследователей, пока те, все еще не избавившись от подозрений к Земле Взрыва, двигаются медленно.

Потом, некоторое время спустя, Арскейн упал и, хотя Форс позволил им обоим сделать небольшой привал, так и не смог затем подняться на ноги. Его голова упала ему на грудь, и Форс понял, что он то ли потерял сознание, то ли заснул. Рот его скривился от боли. Но хуже всего было то что на повязке, все еще перевязывавшей раненое плечо Арскейна, появились темные пятна.

Форс прижал ладони к своим горящим глазам. Он попытался вспомнить… неужели только прошлой ночью они спали в городской башне? Казалось, прошла целая неделя. Ясно, теперь они уже не смогут передвигаться с такой скоростью. И, прислонившись спиной к песчаному берегу, он испугался, что не сможет заставить себя снопа встать. Он должен поспать. Плюс проблема еды. Какова же протяженность этой пустынной Земли Взрыва? Что если им придется идти и идти по ней… в течение нескольких дней?

Но к тому времени они точно умрут. Может, лучше выбрать какое–нибудь подходящее место и дать последний бой Зверолюдям? Он снова потер глаза. Теперь он боялся уснуть. И тут он вспомнил о Луре.

Она улеглась немного выше их, на гребне, и лизала одну лапу, время от времени останавливаясь, чтобы навострить уши и прислушаться. Лура тоже могла бы вздремнуть, на свой лад, но ничто не сможет подойти и напасть, когда она сторожит их. Голова Форса упала на безвольную руку Арскейна, и он уснул.

Глава 10. ПЛЕНЕН!

Ослепительные лучи солнца отражались от маслянисто поблескивающей поверхности голых скал, вызывая у Форса боль в глазах. Трудно брести, не останавливаясь ни на миг, когда от чувства жуткого голода и пустоты в желудке тебя выворачивает всего наизнанку. Но никакой живности ни не увидели в этой странной пустыне. И ведь он еще не испытывал таких страданий, как Арскейн. Южанин что–то неразборчиво бормотал, его глаза блестели, и приходилось вести его за руку, словно уставшего ребенка. Красное пятно на перевязанном плече покрылось коркой и засохло… по крайней мере больше он не терял крови, ему только нездоровилось.

Где же конец этой земли Взрыва? Если они не идут по кругу то уже, наверное, прошли много миль по этим острым как лезвие оврагам и каменистым плато. И все–таки каждый раз, когда они взбирались на очередной холм, перед ними оказывалась погибшая земля.

— Воды… — Распухший язык Арскейна протиснулся сквозь треснувшие губы.

Все изобилие вчерашнего потопа исчезло, поглощенное почвой так, словно его никогда и не существовало. Форс прислонил здоровяка–южанина к скале и потянулся к своей фляжке, медленно, стараясь, чтобы рука не дрожала. Ни одна драгоценная капля не должна пролиться!

Но Арскейн как раз–то и пролил воду. Его глаза внезапно сфокусировались на фляжке, и он схватил ее. Вода выплеснулась из его руки и собралась в углублении камня. Форс с тоской посмотрел на нее, но все–таки не рискнул напиться жидкости, коснувшейся зараженной земли.

Он позволил Арскейну сделать два глотка, после чего отобрал у него фляжку. К счастью, южанин ослаб настолько, что не смог сопротивляться ему. Засунув фляжку за пояс, Форс огляделся вокруг. То, что он увидел, заставило его замереть на месте и пристально вглядеться в даль.

Из тени, бросаемой скалой, к пролитой воде двигалось нечто темное, зеленое, испещренное рыжевато–желтыми пятнышками, и он едва не лягнул ногой по этой твари, испытывая тысячелетнее отвращение человека к рептилиям. Но он вовремя заметил, что это была вовсе не змея, Ползущая по земле, а длинный мясистый стебелек какого–то растения. Его расплющенный верхний конец покачнулся в воздухе и упал на капельки воды, изогнувшись дугой над влагой. Потом и остальная часть этого создания выдвинулась к воде, чтобы напиться, и Форс увидел три жестких листа, окружавших высокий колос с красным бутоном на конце. Растение выпило воду, и всасывающий стебель поднялся и снова исчез в листьях, когда все это невероятное создание скрылось в тени, и наблюдателю оставалось лишь гадать, было ли это на самом деле или это жажда или голод сыграли с ним скверную шутку. Только на камне остался влажный след, покрывавший углубление, где до этого была вода.

Итак, здесь есть жизнь… пусть и чуждая для них! От вида этого растения у Форса даже как–то спокойнее стало на душе. Да, он привык к растениям, которые пускают корни и остаются на одном месте. Но в столь странном месте люди могут вполне располагаться на земле, в то время как растения разгуливают повсюду. Он рассмеялся — эта мысль показалась ему очень остроумной и занимательной, и он высказал ее Арскейну, когда они двинулись дальше. Но южанин ответил лишь каким–то бормотанием.

Их путешествие напоминало кошмар. Форсу как–то удавалось продолжать путь, снова и снова поднимая Арскейна на ноги и направляясь к ориентирам, замеченным им ранее.

Было легче передвигаться, выбрав в качестве ориентира какую–нибудь скалу или скользкую земляную дюну. Потом, достигнув этого места, впереди всегда находился новый ориентир.

Иногда он замечал движение в темно–синих тенях, лежавших под скалами и уступами. Он не знал, что там: колонии жаждущих воду растений или другие обитатели этой преисподней, следившие за путниками — да и плевать хотел он на это. Сейчас его занимало лишь одно — путь вперед, и он надеялся, что когда–нибудь, взобравшись на очередной гребень, они увидят впереди растительность привычного им мира.

Время от времени появлялась Лура, ее некогда гладкий мех стал грубым и спутанным, а бока впали, отощав. Иногда она несколько футов шла рядом с ним, после чего отправлялась разведывать дорогу, всегда настороженная, готовая сражаться. Если кто–то или что–то напали на их след и теперь шли по нему, преследуя их, то пока что они были на приличном от них расстоянии.

Уже почти невозможно было заставить Арскейна идти вперед. Дважды он едва не падал навзничь, но Форсу удалось удержать его, а во второй раз горцу даже пришлось самому упасть на колени, позабыв о воде и пытаясь поставить своего спутника на ноги. И ему это удалось, но ценой опустевшей фляжки.

Они с трудом пробирались через лабиринт узких, как след от лезвия ножа, оврагов. Форс согнулся почти в две погибели под весом Арскейна, когда впереди мелькнуло нечто, наполнившее его надеждой; он почувствовал огромный прилив сил. Впрочем, ведь уже почти наступили сумерки, и зрение могло сыграть с ним скверную шутку…

Нет, он не ошибся! Никогда прежде вид верхушек деревьев и веток на фоне вечернего неба не казался ему столь прекрасным! Форс перекинул руку Арскейна себе через плечо, бросил лук, колчан со стрелами и сумку Звездных Людей и сделал последний рывок.

Ему показалось, что прошли целые дни, недели, пока он лежал, уткнувшись лицом в мягкую землю, ощущая приятный запах прелых листьев. И тут Форс услышал свист ветра, колыхавшего листья — настоящие, зеленые и чистые. Наконец он поднял голову. Неподалеку лежал Арскейн. Южанин перевернулся на спину, глаза были закрыты. Он спал. форс вздохнул.

Нужно вернуться за луком и сумкой прежде, чем все вокруг окутает пелена ночи. Скрипя зубами, Форс попытался подняться. Странно… только теперь он заметил, что нигде поблизости не видно Луры. Наверное, охотится… Нужно забрать сумку! В ней остались последние сохранившиеся у него доказательства истинности его рассказа.

Ноги Форса заплетались, голова почему–то кружилась. Но он мог двигаться по цепочке оставленных ими следов — это был отличный ориентир. Покачиваясь, он пошел назад.

Стенки первого оврага сомкнулись вокруг него. Оглянувшись, он различил во все более сгущавшейся темноте Деревья, но не то место, где лежал Арскейн… Он должен Поторопиться.

Голова его раскалывалась от боли. Он понял, что падает, И попытался выставить вперед руки, чтобы остановить это Падение. Но только смутно почувствовал удар, когда упал Па землю, и провалился в глубокую черноту.

Первое, что он почувствовал, когда пришел в сознание, — что тело его куда–то грубо дергают, так грубо, Что боль в голове стала совершенно невыносимой. Окончательно придя в себя, он попытался собраться с мыслями. Но когда Форс снова упал и сильно ушибся о тверда камни, наступил конец этой борьбы. Он покатился, но внезапный удар ногой по ребрам заставил его остановиться Наверное, его несли и бросили вниз. И вызывающая дурноту вонь в ноздрях не оставляла сомнений, кто был его обладателем. И горец лежал неподвижно, не смея открыть глаза. Пока его считают находящимся без сознания, он будет в относительной безопасности.

Его связали, запястья были сведены между лопатками а голени связаны вместе. Руки уже онемели, и узы глубоко врезались в тело. Он мог лишь прислушиваться и пытаться понять действия его пленителей. Они, похоже, сделали привал. Он услышал покрякивание одного из них, затем царапанье когтей по грубой коже. После этого он сквозь вонь немытых тел уловил запах дыма и посмел взглянуть через полуоткрытые веки.

Да, они разожгли костер, костер, в который они подбрасывали лишь пучки жесткой травы, нарванной ими по обеим сторонам оврага. Один из них вышел в круг света и бросил охапку засасывающих воду растений, все еще достаточно подвижных, чтобы попытаться уползти от костра.

Но их быстро схватили и зажали красные бутоны между желтыми клыками. Зверолюди удовлетворенно зафыркали. Высосанные досуха растения бросали в костер. Форс с трудом проглотил комок в ноющем от многочисленных синяков горле… теперь что, его очередь?

И тут один из Зверолюдей повернулся с нечеловеческой быстротой и прыгнул к стене позади себя, хватая что–то, что извивалось и пронзительно пищало. Тварь вернулась, сжимая в каждой лапе по плененному созданию, и принялось бить маленькими тельцами по достаточных размеров камню, пока они не обмякли и не затихли. Такая удача охотника вызвала зависть у его приятелей, и они все принялись рыскать среди камней оврага, и кое–кому тоже повезло.

Форс услышал быстрое движение в камнях позади себя, словно маленькие подвижные существа стремились побыстрее убраться в безопасное место. Наконец самый медлительный из охотников вернулся с пустыми руками, недовольно бурча. Когда добычу разложили на камне, Форс наконец–то смог разглядеть, что это такое, — ящерицы! Они напоминали виденных им прятавшихся в каменистых местах — и все же их головы были какой–то странной формы… Но прежде, чем он смог понять, в чем тут дело, тела ящериц были развешаны поджариваться над огнем.

Ими занялись четверо Зверолюдей. То ли все остальные конце концов не рискнули углубляться в земли Взрыва, то ли их отряд разделился. Но и этих четырех было достаточно. Впервые Форс смог четко рассмотреть их.

Вероятно, они были ростом не выше его, но тощие тела и ноги, больше похожие на ходули, увеличивали их рост. Сероватая кожа, туго натянутая на острых костях, была какой–то зернистой, почти чешуйчатой, и на их телах ничего не было, за исключением набедренных повязок из грязного драного материала. Но их лица!..

Форс заставил себя рассматривать их, чтобы запомнить хорошенько увиденное. Он попытался смотреть на все эти ужасные маски отвлеченно. Чертами они отдаленно напоминали человеческие. Но вот их глаза, глубоко упрятанные во впадины черепа; продолговатые челюсти, над которыми едва были заметны щели ноздрей; челюсти, снабженные звериными охотничьими клыками; острые клыки, никогда до конца не прикрывающиеся тонкими подобиями губ — все это было нечеловеческим! Они были (он поежился от нарисованной в его сознании картины)… они были крысами!

Форс задрожал и не мог унять эту дрожь ноющего от боли тела. И тут он напрягся. Что–то спускалось вниз по склону сзади него, но это было не легкое передвижение ящерицы, а уверенная поступь существа, знающего, что ему нечего бояться среди своих приятелей. Мгновение спустя Форс почувствовал толчок, потом приткнувшийся к нему мягкий мех. Шаги послышались снова.

Рядом с ним лежала Лура, и ее глаза неистово пылали в бессильной ярости, лапы ее были стянуты ремнями, а петля крепко связывала челюсти. Ее хвост ударялся о Форса, но когда она встретилась взглядом с глазами Форса, она слегка расслабилась. А он все еще не мог пошевелиться…

Еще двое Зверолюдей присоединились к четырем своим Приятелям у костра и потребовали, чтобы с ними поделились мясом. Их приветствовали насмешками, пока один не Прорычал какой–то приказ, и с ворчанием им дали мясо. Они ели в молчании. Покончив со своей порцией еды, вожак вытер когтистые пальцы о бедра, после чего повернулся и стал исследовать другие предметы, лежавшие рядом с ним.

Форс узнал свой лук. Вожак из любопытства щелкнул тетивой, ударив себя по пальцу. С диким рычанием он переломил лук и бросил сломанное оружие в костер. За луком последовал колчан, но Зверолюдям была известна ценность стальных наконечников, и они отломали их и бросили в сторону.

Когда вожак взял последнюю добычу — Сумку Звездных Людей, — Форс закусил нижнюю губу. Ее драгоценное содержимое было вывалено и затем одно за другим отправлялось в огонь. Карта, журнал — все, за исключением маленьких фигурок из музея, которые, похоже, заворожили вожака Зверолюдей.

Закончив изучение добычи, тварь подошла к пленникам. Форс лежал неподвижно, заставив каждый мускул расслабиться. И снова когтистые пальцы со страшной силой ударили его по ребрам, откатывая его от Лура поближе к костру. Он попытался сдержать ярость и тошноту, когда отвратительные лапы сдирали с него лохмотья и касались его тела. Что теперь ждет его? Не удар ли ножа, достаточно сильный, чтобы проделать дырку в его раскалывающейся от боли голове? Но, странное дело, его на время оставили в покое и таким же образом был произведен осмотр Луры.

Потом когти захватили связывающий его запястья ремень, и его оттащили на прежнее место, до крови изодрав спину о гравий. Лура неистово изворачивалась. Ей пришлось не по вкусу подобное обращение. Но вот она снова была прижата к нему, и ее связанные челюсти уткнулись ему в плечо.

Через некоторое время Форс забылся в сне. Когда он снова проснулся, уже посветлело — наступил ранний рассвет. Один из пленивших его Зверолюдей сидел, согнувшись у костра и клюя носом, время от времени подбрасывая топливо в пламя. Остальные лежали, свернувшись клубком, в глубоком сне.

Но теперь разум Форса был настороже. И он услышал снова, очень четко, слабые звуки, производимые ящерицами, шмыгающими среди скал. «Почему они отважились вернуться в опасную зону?» — подумал он, и тут увидел, что окружало стены этого оврага.

Террасы, сотни террас, всего лишь в несколько дюймов, а некоторые в несколько футов шириной, образовывали нечто вроде лестницы в стенках ущелья. Каждая из них была создана искусственно — из гальки и небольших камешков. И эти крошечные поля поросли чахлой травой, которую его пленители и использовали в качестве топлива для костра. Они уже успели ободрать половину этого оврага. И когда он впервые заметил эти террасы, следящая за костром тварь вырвала с корнем охапку травы, ободрав еще Два небольших поля.

Ящерицы и террасы… неужели их создали эти ящерицы? И те черные отверстия, через равные интервалы располагавшиеся вдоль верхнего края оврага… что это такое? Ответом послужило появление чешуйчатой головы — на ее лбу возвышалось нечто вроде гребня, и блестящие, как бриллианты, глаза стали изучать овраг и незваных гостей.

Форс, уже зная, что искать, стал оглядывать края оврага. Головы! Головы, высовывавшиеся из отверстий пещер, появлявшиеся и исчезавшие за камнями и над краями выше расположенных террас. И они всегда двигались почти бесшумно, и были настолько близки к камням и скалам по расцветке и очертаниям, что только знавший о них мог догадаться об их присутствии.

Если прошлой ночью ящерицы, застигнутые врасплох превосходящими силами, бежали, то теперь они вернулись, с подкреплением. Но даже самые крупные из них не были ростом более двадцати дюймов, а им противостояла железная сила и огромный вес Зверолюдей, которые могли сломать им хребет одним нажатием пальцев. Да их армию враги могли уничтожить, просто–напросто затоптав ее. Однако ящерицы, похоже, не испытывали особого страха перед столь грозным соперником.

Разведчики проникли в овраг, спустившись по бокам. Время от времени Форс замечал гибкие фигурки, стремительно проносившиеся от одного укрытия к другому, в Направлении своих врагов. И тут он увидел то, во что просто невозможно было поверить. Группа ящерок храбро покинула одно из отверстий в скале на противоположной стороне оврага. Они не производили шума, но и не делали Никаких попыток скрыть свой поход. Вместо этого они двинулись вниз на еще не опустошенные Зверолюдьми поля.

Они шли на задних лапах с осанкой, удивительно напоминающей человеческую, и в более коротких передних лапках что–то несли. Ящерки спустились на свои крошечные поля, разбрелись и принялись за работу. Форс пригляделся: они жали траву, срезая стебли и связывая их в копны. И все это время они ни разу даже не посмотрели, что происходит внизу, словно это было обычным для них делом.

Форсу захотелось встать и выкрикнуть предупреждение этим трудягам — чтобы они убрались раньше, чем эти безжалостные твари заметят их. С другой стороны, он замечал и то, что бесшумно на склонах оврага собирается армия, мрачная, добивающаяся какой–то цели. И тут он начал чуть–чуть догадываться, какой у них план, и вскинул голову, чтобы лучше все рассмотреть.

Приманка! Эти ящерицы, срезавшие урожай на полях, служили приманкой! Да в это было почти невозможно поверить. Эти… эти маленькие чешуйчатые создания отлично знали, на что идут… они, должно быть, были героями в глазах клана, вероятно, добровольно вызвавшись поработать на этих террасах и послужить приманкой. Но даже сейчас Форс не понимал, насколько далеко зайдет народ ящериц ради спасения своей земли.

Дежурный у костра зевнул, рыгнул и потянулся. И тут он увидел ящериц. Тварь ухмыльнулась, далеко, словно напоказ, выставила свои грязные клыки и, протянув вперед лапу, разбудила одного спящего. Сначала тот негодующе рявкнул на него, но когда ему указали на трудящихся наверху фермеров, он протер глаза лапами и приступил к делу.

Из гравия под ногами он зачерпнул пригоршню камней размером с грецкий орех. И Зверолюди стали бросать их с убийственной точностью. Две из ящериц были убиты. От торжествующего крика удачливых охотников проснулись остальные Зверолюди.

Но, разумеется, ящерицы могли бы и побыстрее скрыться в укрытиях! Форс со странным тошнотворным чувством наблюдал за тем, как один за другим фермеры гибли, так и не успев достичь безопасного отверстия пещеры. И тут он понял: они и не собирались этого делать, они жертвовали своими жизнями ради выполнения какого–то задуманного ими плана.

Форс не хотел больше смотреть на эту безжалостную бойню и взглянул на противоположную сторону оврага… как раз вовремя, чтобы заметить, как оттуда вылетел маленький круглый предмет и упал неподалеку от лагерного костра. Затем один за другим похожие предметы стали задать вниз, словно вдруг пошел коричневый каменный град. И только они приземлялись среди камней и гравия, как их уже почти невозможно было различить. И если бы один из этих круглых предметов не откатился к нему, ударившись о плоский камень, то он бы так никогда и не узнал, что же это было такое.

Небольшой шарик, сделанный, возможно, из глины, — вот и все, что он увидел. «Но почему поверхность этого шарика со всех сторон усеяна маленькими шипами? — спросил он себя. — Если ими хотели ранить врагов, то зачем было стрелять, когда все Зверолюди находятся далеко от этого места?» — Форс все еще ломал голову над этим, когда победители вернулись, размахивая безвольными телами и гордясь только что свершенными убийствами.

Несмотря на отвращение, Форс не мог подавить голодных спазмов, когда в воздухе повис тяжелый запах жареного мяса. Ему лишь смутно припомнилась его последняя еда — его желудок был одним огромным пустым дуплом. Но ему не хотелось привлекать внимание тех, кто сейчас с волчьим аппетитом набросился на полупрожаренное мясо.

Один из Зверолюдей, потянувшись за еще одной жареной ящерицей, внезапно воскликнул и вытащил что–то из руки и в ярости отбросил эту штуку в сторону. Тварь укололась об один из шариков ящериц. Но, это, не принесло для жертвы чего–то большего, чем временное неудобство. Форс стал с большим вниманием наблюдать за Зверолюдьми и увидел, как еще двое из них наступили на усеянные колючками шарики. Еще одна тварь последовала этому примеру, когда отправилась за новым запасом водосодержащих растений. Возвращаясь, она ступала медленно, время от времени останавливаясь, чтобы потрясти Узкой головой и один раз даже энергично провела рукой перед глазами, словно сметая с глаз какую–то завесу.

Зверолюди напились воды из умирающих растений, Дочиста обглодали последние косточки ящериц и поднялись на ноги. Потом они обратили свое внимание на пленников. Вот оно! Форс скорчил гримасу. Он ведь видел как они только что насаживали и жарили визжащих ящериц с переломанными костями…

Зверолюди окружили пленников. Некоторое время твари, пиная и шлепая Форса, грубо веселились. Но они очевидно, не собирались убивать его прямо сейчас. Вместо этого вожак нагнулся, намереваясь перерезать ножом горца путы на его лодыжках.

Но стальное лезвие так и не коснулось кожи. Одна из тварей в кругу издала глубокий рев и укусила собственную руку. В углах ее пасти показались клочья белой пены. Тварь неистово рвала свое тело, а затем нетвердым шагом бросилась бежать вниз, в овраг. Остальные замерли, наблюдая за тем, как их товарищ, согнувшись пополам, с воплями подскочил к костру и упал в него.

Яд! Форс теперь понял, в чем состоял план ящериц, почему они принесли в жертву свои жизни. Шарики с колючками были отравлены! И вот пришла пора проявиться действию яда. Но… все ли Зверолюди отравлены?

В конце концов вожак смог добраться до противоположного края оврага, скребя лапами по камням, словно пытаясь утащить свое измученное тело из этого места смерти. Но он с шумом упал обратно, дважды простонал, а затем замер, как и остальные.

Форс слышал только шорох, производимый ящерицами, прежде чем заметил их на склонах оврага, одной красно–бурой тучей надвигавшихся к убитым врагам. Форс облизнул потрескавшиеся губы. Удастся ли ему связаться с ними, дать им понять, что ему нужно, и они, воспользовавшись его ножом, лежавшим неподалеку, перерезали бы его путы? Руки человека онемели, равно как и ноги.

В течение долгого времени он колебался, а ящерицы тем временем столпились вокруг убитых, их тонкий свист эхом раздавался среди скал. И тут он решил издать стон — все, что только и могли издать его пересохшее горло и еще более пересохший рот.

Ответом на это явилось молниеносное движение, головы ящериц резко повернулись, и холодные суровые глаза принялись оценивающе его рассматривать. Он сделал новую попытку, когда Лура дернулась, безуспешно стараясь обрести свободу. Несколько ящериц отделилось от толпы, их увенчанные гребнем головы наклонились, когда они стали совещаться. Затем группа двинулась вперед. Форс попытался подняться. И тут его захлестнула волна ужаса. В каждой из своих передних четырехпалых лап они что–то несли — ветки, густо усеянные колючками!

Глава 11. БАРАБАНЫ ГОВОРЯТ ГРОМКО

— Нет! Друг… Я друг… — в лихорадочной спешке, запинаясь, бормотал Форс. Но этих слов не знали ящерицы, и бесшумное и угрожающее приближение продолжалось.

Их остановило нечто другое — шипение, донесшееся от какого–то места на склоне оврага позади беспомощного горца. Словно там свернулся гигантский предок всех змей, негодуя на то, что его потревожили. Но для ящериц это шипение что–то означало. Они остановились чуть ли не на полушаге, их нитевидные языки сновали взад–вперед, неровные гребни на головах застыли и поднялись, налившись темно–красным.

Камни покатились вниз по склону холма. Форс отчаянно пытался повернуть голову, чтобы увидеть, что или кто приближается. Лура лихорадочно пыталась освободиться, и Форс подумал, а не может ли он перекатиться к ножу поближе и схватить его. Хотя его руки онемели, скорее всего ему удастся разрезать путы, связывающие кошку.

Одна из ящериц вышла вперед остальных, все еще с копьем из колючек наготове. Ее чешуйчатое горло раздулось, и она издала ответное шипение. Ответ последовал незамедлительно, и потом раздались три слова, которые заставили сердце пленника гулко забиться:

— Ты можешь двигаться?

— Нет. И поберегись! В этих колючках в шариках — яд… они тут, на земле…

— Я знаю, — последовал спокойный ответ. — Не шевелись…

Арскейн зашипел в третий раз. Ящерицы попятились, оставив своего вожака одного, подобравшегося и настороженного. И тут рядом с Форсом оказался Арскейн, нагнулся, чтобы перерезать путы на обоих пленниках. Форс попытался выпрямиться, опираясь на затекшие руки, отказывающиеся повиноваться ему.

— Не… могу… сделать… это…

Но Арскейн уже растирал его распухшие и раздутые лодыжки. Мучения, им испытываемые, прежде чем восстановилась обычная циркуляция крови, были почти непереносимыми, и горец едва смог удержаться, чтобы не закричать. Но тут Арскейн поднял его на ноги и подтолкнул к заднему склону оврага.

— Лезь туда…

И такая в этом приказе прозвучала властность, что Форс несмотря на слабость начал подниматься, а Лура же потащилась впереди него. У горца не было сил даже оглянуться назад, взобраться на верх оврага.

И будь склон более крутым, то ему бы никогда не удалось сделать это. А когда оставалось преодолеть несколько футов, Арскейн догнал его и протащил эти последние футы. С руки Арскейна свисал охотничьий пояс Форса с мечом и ножом в ножнах — южанин задержался, чтобы подобрать их.

Никто из них не стал тратить время на болтовню. Форс был рад помощи, оказываемой ему в ходьбе рослым южанином. Через некоторое время он понял, что под ногами — настоящая трава, и тогда он повалился вниз, и на его ободранную кожу брызнула вода.

Он не знал, сколько времени прошло прежде, чем он достаточно пришел в себя. Форс понял, что Арскейн пытается влить ему в горло какой–то отвар. Он жадно глотал, пока помимо воли его глаза не закрылись, и он снова потерял сознание.

— Как ты сумел нас вытащить? — Много часов спустя Форс лежал уже с гораздо большими удобствами, чувствуя под собой подстилку из папоротника и листьев, казавшуюся невероятно мягкой. Арскейн сидел, согнувшись, по другую сторону костра и делал древко для короткого охотничьего копья.

— Это оказалось совсем легким делом… когда исчезли Зверолюди. Я расскажу тебе, брат, все прямо и правдиво. — Зубы южанина сверкнули ослепительной белизной; он весело усмехнулся. — Если бы они были еще живы, это могло закончиться совсем иначе.

Когда я проснулся в этом лесу и обнаружил, что тебя нет, то сначала подумал, что ты пошел на охоту — на поиски воды, еды или еще чего–нибудь. Но, признаюсь, меня это вовсе не обрадовало. Я поел — здесь множество кроликов, жирных и глупых, ничего не боящихся. И вон там — ручей. Но мое беспокойство все усиливалось и усиливалось: зачем куда–то идти разыскивать воду и еду, когда все это так близко, да и не оставил бы ты меня на столь долгий срок. Вот поэтому я и пошел назад по нашему следу…

Форс изучал свои опухшие руки, безвольно лежавшие на груди. Они все еще были пурпурно–голубыми и ныли от боли. Что бы произошло, если бы Арскейн не вернулся обратно?

— По этому следу было очень легко идти. И идя по нему, я обнаружил место, где прятались Зверолюди, чтобы наброситься на тебя. Они не сделали ничего, чтобы замести следы. Я решил, что они почти ничего не боятся и не видят особой необходимости в осторожности. Поэтому я пошел дальше и наконец дошел до оврага с ящерицами…

— Как тебе удалось остановить их нападение?

Арскейн изучал груду камней, которые он принес от ручья, он взвешивал их в руке и складывал в две кучки. Обструганное древко копья он отложил в сторону.

— Я уже раньше встречал народ ящериц. В моей земле (по крайней мере в земле, где мы жили перед тем, как трясущиеся горы прогнали нас оттуда) была одна такая колония. Однажды они появились с запада и основали поселение в овраге всего на расстоянии дневного перехода от деревни моего племени. Мы заинтересовались и часто издали наблюдали за ними. Наконец мы даже стали вести с ними торговлю — давали им кусочки металла в обмен на голубые камни, вырытые ими из земли — нашим женщинам нравились ожерелья из них. Я не знаю, что я сказал им своим шипением… мне кажется, просто моя имитация их речи настолько удивила их, что они позволили нам уйти.

Но очень хорошо, что мы в конце концов убрались оттуда — и со всей возможной скоростью. Отравленные шарики — их дьявольское оружие. Я видел, как они используют его против койотов и змей. Они хотят только одного — чтобы их оставили в покое.

— Но… но ведь они почти… почти люди… — Форс рассказал о фермерах и самопожертвовании, сделанном ими ради их клана.

Арскейн положил три камня одинакового цвета и размера.

— Неужели мы можем теперь отрицать, что у них есть право на их овраг? Интересно, способны ли мы сами проявлять такое же мужество? — Он занялся тонкими полосками кроличьей кожи, сплетая их в сеть и оплетая ими каждый камень. Озадаченный, Форс наблюдал за ним.

Прямо над их головой был разрыв в массе верхушек деревьев. Когда Форс лег на спину, он увидел голубое небо и кусочек белого облака. Но ветер этим утром был прохладен — лето уже кончалось. Он должен как можно скорее вернуться в Эйри…

И тут он вспомнил, что случилось с сумкой Звездных Людей, и его опухшие пальцы вонзились в подстилку. Теперь было бессмысленно возвращаться в горы. После того, как Зверолюди уничтожили его доказательства, они тем самым лишили его возможности вернуться в клан. У него ничего не осталось, кроме вещей, захваченных Арскейном из оврага ящериц — его ножа и меча.

— Хорошо!

Форс слишком задумался, чтобы повернуть голову и взглянуть на то, что вызвало такую нотку удовлетворения в голосе южанина. Арскейну–то не о чем беспокоиться. Он отправится на юг, найдет свое племя, снова займет свое место среди них…

— Теперь у нас будет пища, брат…

Форс помрачнел, но оглянулся. Южанин стоял, высокий и прямой, и крутил над головой сделанную им странную вещь, на взгляд горца, совершенно бесполезную. Три камня в сетках из кроличьих шкур были присоединены к ремням из кожи, и еще три ремня связаны вместе одним узлом. Этот узел Арскейн зажал между пальцев, а камни вращались по кругу. Он рассмеялся, увидев замешательство на лице Форса.

— Мы отправимся на юг, брат, и на полях равнин это будет действовать великолепно. Я тебе это продемонстрирую. Ха, а вот и наш обед…

К костру прошествовала Лура, таща молодого поросенка. Затем она с почти человеческим вздохом улеглась рядом с тушей поросенка и стала наблюдать за тем, как Арскейн умело разделывает ее.

Форс поел жареную свинину и стал размышлять над тем, а действительно ли его положение настолько безнадежно, как это ему казалось раньше. Зверолюди убиты. Он может отдохнуть здесь, пока к нему не вернутся силы, после чего совершить еще один визит в город. И если он не будет там задерживаться, он еще успеет вернуться в Эйри и привести в город экспедицию до наступления зимы. Он слизнул с пальцев толстый слой жира и принялся составлять планы. Арскейн стал напевать какую–то грустную мелодию. Форс уже слышал ее, когда тот пел на берегу озера, где рыбачил. Лура замурлыкала и почистила свои лапы. Все выглядело вполне мирно.

— Теперь перед нами задача, — внезапно начал Арскейн, — где достать одежду для тебя…

— Это моя проблема, — сонно поправил его Форс — К сожалению, моя одежда осталась в овраге ящериц забавлять их. И, странное дело, я не нахожу в себе никакого желания вернуться и потребовать ее назад у них…

Арскейн затянул узлы на своем оружии из ремней и камней.

— Тут ты, возможно, не прав, мой друг. Нанести визит в овраг ящериц (держась на безопасном расстоянии, конечно) может сослужить нам хорошую службу.

Форс выпрямился.

— Каким образом?

— Там погибло пятеро Зверолюдей. Но сколько же из них отправилось следом за нами на эту землю Взрыва?

Форс попытался вспомнить, сколько же существ входило в отряд, за которым он следил когда–то с вершины холма. Сколько же их было? Сейчас он не мог дать точного ответа, но он в действительности подозревал, что их было больше, чем пять. Если это в самом деле так… то почему же они оставались здесь так близко к краю земли Взрыва? Его ноги Уже достаточно окрепли, чтобы он смог преодолеть несколько миль, оставив за собой эту пустынную землю, находящуюся сейчас всего в полумиле позади них.

— Ты думаешь, ящерицы смогут добавить еще кое–что к своим запасам?

Арскейн пожал плечами.

— Теперь, когда они предупреждены, возможно, они уже добавили. Но нам нужны трофеи, которые они взяли Твой лук пропал, но нам бы пригодились наконечники стрел…

— И мы настолько нуждаемся в них, чтобы снова сунуться на их отравленные колючки?

— Возможно. — И Арскейн принялся расспрашивать Форса, что из его снаряжения уничтожили Зверолюди.

— Все самое ценное для меня! — На Форса снова навалилось прежнее чувство беспомощности от того, что он не похож на других. — Они в клочья изорвали сумку Звездных Людей и сожгли мои записи и карту…

— Но ведь остались наконечники стрел, — не отставал Арскейн. — Они–то не сгорели.

Поскольку он, казалось, всерьез решился на эту экспедицию, Форс начал подумывать, что южанин преследует при этом и какую–то собственную цель. Сам Форс не видел причин для возвращения в овраг ящериц. Он все еще внутренне возражал, когда они поднялись на вершину холма, с которого Арскейн спустился, чтобы спасти его и Луру. Лура отказалась сопровождать их дальше края Земли Взрыва, и они оставили ее там, беспокойно бегающую взад–вперед. Кошка навострила уши и яростно хлестала хвостом, показывая свое неодобрение подобным безрассудством.

Путники стояли, глядя вниз на дикую сцену, от которой выворачивало желудок. Форс с трудом сжал опухшие пальцы в кулаки, чтобы боль отвлекла его внимание. Ящерицы, может быть, и питаются травой, растущей на тех террасах, но похоже, что они также не брезгуют и мясом, и возможно сейчас они запасают мясо, которое случайно оказалось у них.

От двух Зверолюдей уже остались лишь скелеты, и группа жителей оврага сейчас трудилась над остальными. Цепочка тяжело нагруженных носильщиков взбиралась по склону ко входам в пещеры в то время, как их приятели внизу орудовали крошечными ножами с точно таким же умением, с каким до этого их жертвы действовали своими серпами.

— Посмотри вон туда — слева от того камня… — Несмотря на боль в руке, вызванной этим прикосновением Арскейна, Форс покорно посмотрел в указанном направлении.

Он увидел там кучу всякого добра. Форс узнал остатки своих краг и пояс, такой же, какой носили Зверолюди. Но блестки света за этой кучей добычи, сваленной в беспорядке представляли больший интерес. Они стояли в крошечной нише в стене — три голубых бруска… высотой всего лишь в палец… такие до боли знакомые…

Озадаченность Форса исчезла. Эти бруски… они были маленькими фигурками, которые он принес из музея в сумке Звездных Людей. И теперь их поставили там, на возвышении… и перед ними — вся эта куча приношений.

«Они — боги!» — На него внезапно снизошло озарение, и он теперь знал, почему народ ящериц так чтит их.

— Арскейн! Эти фигурки — вон там, в той нише, — да ведь я принес их сюда из музея — и ящерицы сделали им подношения… они поклоняются им!

Южанин потер подбородок, как всегда, выражая этим жестом замешательство. Потом он порылся в своей дорожной сумке и достал четвертую фигурку.

— Нет, в самом деле… неужели ты не видишь — все из–за этого! — Форс указал на маленькую головку вырезанной фигурки. Несмотря на то, что фигурка имела человеческие очертания, у нее была голова хищной птицы с клювом.

— Одна из тех фигурок там, внизу, имеет голову ящерицы… или по крайней мере она похожа на голову ящерицы!

— Да. И поэтому… да… теперь я тоже все понял!

Арскейн начал спускаться по склону, и с его губ слетел тот же самый шипящий крик, как и до этого. Произошло мимолетное движение. Форс моргнул. Рабочие исчезли, спрятавшись за скалами, оставив дно оврага пустым.

Южанин ждал, с терпеливостью охотника, одну минуту, вторую, а потом снова прошипел. Он держал в руках зажатую между пальцев фигурку с птичьей головой, и ее голубой блеск был отчетливо виден. Возможно, именно из–за этого вожаки ящериц и покинули свои укрытия.

Они приближались осторожно, скользя между камнями, и только внимательный наблюдатель мог заметить их. И, на что тоже обратил внимание Форс, они несли с собой Копья, утыканные колючками. Впрочем, Арскейн находился гораздо выше того места, куда падали тогда шарики из глины. И теперь он поставил голубую фигурку на землю и Широким шагом отступил вверх по склону.

Именно статуэтка и привлекла их. Трое вожаков вместе подошли, скользя своей особой стремительной походкой. Оказавшись совсем близко от фигурки, они остановились и принялись вертеть головами во все стороны, словно, чтобы удостовериться, что это никакая не ловушка.

Когда одна из ящериц обхватила лапой приношение, Арскейн двинулся, но не к ним, а в сторону кучи добычи! Он шел осторожно, внимательно осматривая каждый дюйм земли перед собой, внешне не обращая никакого внимания на ящериц. Те замерли на месте и только взглядом следили за ним.

С нарочитой методичностью южанин начал переворачивать все, что лежало в той куче. Он вернулся с сапогами Форса и тем, что осталось от одежды горца, пройдя мимо ящериц, словно не замечая их. После того, как он прошел, вожак ящериц схватил голубую фигурку и юркнул за камень. Его два приятели чуть ли не наступали ему на хвост. Арскейн поднимался по склону с той же неторопливостью, но на лбу и щеках у него появились капли пота.

Форс сел на землю и надел на больные ноги сапоги. Поднявшись, он еще раз оглядел овраг. Ящерицы–работники все еще прятались в своих пещерах, но теперь в скальном святилище стояло четыре, а не три фигурки.

На следующий день они двинулись на юг, оставляя позади себя эту странную Землю Взрыва. И уже на второй день они глубоко проникли на открытые поля, где под лучами солнца ветер колыхал колосья пшеницы–самосевки.

Форс остановился у каменной стены и прислушался. Услышанный им звук был слишком слабым и низким, чтобы быть раскатом грома, и в нем прослушивался четкий ритм.

— Погоди!

Когда Арскейн остановился, Форс понял, что он уже слышал его прежде — это был голос сигнального барабана. И когда он сообщил об этом Арскейну, тот опустился рядом с ним на камни и приложил ухо к земле. Но он опоздал — послание уже закончилось. Южанин поднялся с хмурым видом.

— Что?.. — рискнул спросить Форс.

— Это был призыв. Да, ты был прав, это был разговаривающий барабан моего народа, и он сообщил дурные вести. Нечисть надвигается на них, и они вынуждены отозвать для зашиты клана все копья…

Арскейн заколебался, и Форс сам предложил.

— Я не копьеносец, а теперь даже не лучник. Но меч мой пока еще со мной, и я неплохо умею с ним обращаться. Ну что, идем?

— Как далеко? — спросил Форс, чтобы чуть отдышаться после нескольких минут безостановочного бега. Арскейн принял его предложение, но бежать было легче Луре на ее четырех лапах, чем Форсу на его двоих.

— Могу только догадываться. Этот барабан был создан для созыва людей в пустынной местности. Возможно, он дальше, чем мы думаем.

Еще дважды в этот день они слышали зов барабана, прокатывающийся по далеким холмам. Он продолжал звучать через определенные промежутки времени. Арскейн сказал, что это будет продолжаться, пока не возвратятся все разведчики. Этой ночью укрытие они нашли в одной роще, но не стали разжигать костер. И не успела разгореться заря, как они уже двинулись в путь по тропе.

Форс не потерял чувства направления, но эта местность была ему совершенно незнакома, о ней ничего не сообщалось в отчетах Звездных Людей. Путешествие по Земле Взрыва настолько далеко увело его от территорий, обозначенных на любой когда–либо виденной им карте, и он понял, что совершенно заблудился. Он начал про себя гадать, сможет ли он вернуться в Эйри, как раньше планировал, или придется продолжать это путешествие, так никогда и не вернувшись по своим следам обратно через город. Эта земля была обширна, и следы лишь немногих животных были ему знакомы.

На третий день они подошли к реке, которую, как считал Форс, он уже пересекал прежде. Она разбухла от дождей, и им пришлось потратить большую часть дня на создание плота, чтобы переплыть ее. Течением их отнесло на несколько миль в сторону прежде, чем они смогли спрыгнуть на противоположный берег.

На закате они снова услышали барабан, и в этот раз его Дробь по громкости была близка к грохоту. Арскейн, похоже, расслабился, у него было теперь доказательство, что °ни двигаются в правильном направлении. Но выслушав сообщение, он опустил руку к рукояти ножа.

— Опасность! — Он повторил слова, содержащиеся в сообщении: — Опасность… смерть… бродит… опасность… смерть… в… ночи…

— Это все говорит барабан?

Арскейн кивнул.

— Да, это говорит барабан. Но никогда раньше я не слышал, чтобы барабан передавал эти слова. Говорю тебе, брат, не обычная опасность вынудила наши барабаны выстукивать подобные предупреждения. Слушай!

И Арскейну не нужно было поднимать руку: Форс и сам услышал еще один звук, прежде чем его спутник заговорил. Это была ответная легкая дробь, и хотя она была слабее, чем клановый сигнал, но ее можно было легко разобрать.

И снова Арскейн прочел послание:

— Уран здесь… идет… Это Уран–Быстрая Рука, вожак наших разведчиков. Он отправился на запад, а я пошел на север. И…

Еще один еще более слабый шум барабана какого–то разведчика перебил его.

— Балакан идет, Балакан идет. Теперь, — Арскейн облизнул губы, — остается лишь Норатон, до сих пор не ответивший. Норатон… и я, который не может это сделать!

И хотя они напряженно вслушивались еще несколько минут, но больше не последовало никаких ответных сигналов. Вместо них спустя некоторое время вновь раздался клановый сигнал, прокатившийся по открытым полям. Так он и раздавался через определенные промежутки времени всю ночь.

Они остановились лишь на рассвете, чтобы поесть, продолжая свой безостановочный бег. Теперь, когда барабан замолчал, Форсу эта тишина показалась зловещей. Он не стал задавать вопросов. Угрюмое выражение не сходило с лица Арскейна, и он бежал, словно позабыв о своих товарищах.

Чтобы быстрее передвигаться, они выбрали одну из дорог, построенных Древними, что тянулась в нужном им направлении, и когда она свернула в сторону, они побежали дальше по звериной тропе, пересекли ручей — его Лура перескочила одним прыжком. На мгновение перед ними мелькнул олень, тут же исчезнув. И тут Форс заметил кое–что еще: кружившиеся в небе черные силуэты. Вот один из них отделился от остальных и спикировал к земле. Форс вцепился в руку Арскейна.

— Птицы смерти!

форс заставил южанина остановиться. Появление птиц смерти означает беду!

Глава 12. ГДЕ КАТЯТСЯ ВАЛЫ ВОЙНЫ

Они обнаружили впадину в поле, и то, что лежало на запятнанной и истоптанной земле, не представляло собой приятного зрелища. Рядом с безвольно лежавшим телом опустился на колено Арскейн, а Лура, зарычав, принялась прыгать на птиц–трупоедов, возражавших против вмешательства в их пиршество громкими пронзительными криками.

— Он мертв… проткнут копьем!

— Давно? — спросил Форс.

— Возможно, сегодня утром. Тебе знакома такая работа? — Арскейну пришлось заняться неприятной работой: он выдернул и поднял сломанное древко, кончавшееся окровавленным листообразным острием.

— Это работа степняков. И это часть одной из их пик, не копье. Но кто…

Арскейн провел пучком травы по обезображенному лицу убитого.

— Норатон! — Он словно прикусил язык. Это был тот, второй, разведчик, не ответивший на призыв.

Арскейн торопливо вытер руки о траву, словно ему хотелось поскорее забыть о том, к чему они прикасались. Его лицо стало твердым, как камень.

— Когда племя отправляет вперед разведчиков, те клянутся, что будут соблюдать определенные вещи. Никто не Должен видеть нашего вытащенного из ножен меча, если только на нас не нападут первыми. Мы придем в мире, если это возможно. Норатон был мудрым человеком, имевшим спокойный и уравновешенный характер. Эта схватка спровоцирована не им…

— Ваш народ движется на север, чтобы где–то обосноваться, — медленно начал размышлять Форс вслух. — Степняки — люди гордые, с горячим характером. Они могут увидеть в вашем исходе угрозу своему образу жизни… они ведь так ограничены своими обычаями и древними традициями…

— Поэтому они возьмутся за меч, чтобы разрешить разногласия? Ну, если они этого хотят — так тому и быть! — Арскейн выпрямился.

Форс вынул меч и разрезал им торф. Они вместе принялись молча выкапывать могилу, пока она не была готова. А затем над местом, где покоился уснувший навеки разведчик, они насыпали холмик, чтобы защитить его от птиц. На его вершине Арскейн глубоко вонзил длинный нож Норатона, и тень его крестообразной рукоятки легла на разрытую землю.

Потом они продолжили свой путь по миру, полному опасностей. Смерть сразила Норатона, и та же смерть теперь бродит где–то между ними и племенем. Они придерживались укрытий, жертвуя скоростью ради большей осторожности. Арскейн достал свое оружие из камней и ремней и был готов в любой момент пустить его в ход.

Конец их путешествию настал, когда они обогнули какие–то развалины и увидели перед собой широкую полосу открытого поля. Чтобы воспользоваться укрытием, имевшимся лишь у дальнего края поля, нужно было сделать широкий крюк. Арскейн решил смело идти напрямик. Поскольку он спешил, Форс согласился с этим решением, но его радовало, что Лура разведывала путь впереди них.

Здесь росла трава и дикая пшеница, высотой по грудь, и бежать было невозможно — при подобной попытке его ноги заплелись бы о стебли, и он тут же бы упал. Как раз когда Арскейн растянулся на земле во весь рост, угодив ногой в невидимую кроличью нору, Форс вспомнил о змеях. Южанин тут же привстал, шевеля беззвучно губами и растирая лодыжку.

У Форса перехватило дыхание. Из тени руин к ним бешеным галопом мчалась группа всадников, выставив перед собой сверкающую стену из острия пик.

Горец бросился на Арскейна, и они откатились как раз вовремя, чтобы не быть проткнутыми этими пиками с железными наконечниками, а копыта просвистели буквально в волоске от их голов, и Форс едва мог поверить, что они остались целыми и невредимыми. Арскейн вырвался из объятий Форса, когда тот поднялся с мечом в руке. «Самое подходящее оружие против всадников», — мрачно додумал он.

Арскейн принялся вращать над головой свое оружие из камней, поворачиваясь к врагам, которые настолько стремительно атаковали, что ускакали слишком далеко, чтобы быстро развернуть своих коней. Но они играли в похожие игры раньше и стали расходиться веером, образовывая круг, чтобы окружить со всех сторон свои жертвы.

При этом они смеялись над ними. Это придало Форсу решимости. Пусть у него даже короткий меч, но он сразит одного из них во время своей последней схватки. Всадники все скакали вокруг них, заставляя свои жертвы поворачиваться к ним лицом с головокружительной скоростью.

Но Лура испортила весь этот хорошо отработанный маневр. Она встала на задние лапы из травы и полоснула передней лапой с вытянутыми когтями по гладкому боку одного коня. С ужасным пронзительным криком боли и испуга животное встало на дыбы, отказываясь подчиниться седоку. Лошадь взяла верх в этом поединке и умчалась прочь, унося на себе всадника.

Только теперь остальные были предупреждены, и когда Лура снова прыгнула, то не только промахнулась, но и пострадала от удара метко нацеленной пики. Однако ее нападение дало Арскейну шанс, которого он ждал. Его оружие из камней запело в воздухе и с необычайной точностью обвилось вокруг горла одного из всадников с пикой. Его безвольное тело с глухим стуком упало в высокую траву.

Двое… из восьми! И они не могли бежать… даже если вырвутся из круга — тогда их ждала бы такая же, как Норатона, смерть — от стали, пронзившей грудь и вышедшей из спины. Оставшиеся шестеро перестали смеяться. Форс догадывался, что они теперь собираются предпринять: поскачут на врага с полной уверенностью, что теперь ему не спастись.

Арскейн же играл своим длинным ножом, пытаясь Удержать его лезвием вниз на ладони. Всадники выстроились в линию, колено к колену. Форс отбросил руку влево, а южанин хищно оскалился. Он показал пальцем вправо. Они стояли и ждали. Атака началась, и они позволили себе следить за нею целую секунду, прежде чем начать самим действовать.

Форс бросился влево и упал на одно колено. Он подсек ноги подскакавшего к нему коня, подсек яростно, вложив в удар всю свою силу. Поднявшись в следующий миг, он вцепился в краги наносящего ему удар всадника. Он отразил удар врага своим мечом, и, хотя его пальцы онемели ему все же удалось не выпустить клинок.

Всадник как из катапульты влетел в его объятия, и Форс вцепился ему в щеки как раз пониже глаз. Этому приему рукопашного боя он научился у отца. Форс оказался сверху противника и оставался там несколько решающих победных мгновений, пока краем глаза не заметил налетавшую слева тень. Он уклонился от нее, но недостаточно быстро, и удар отбросил его от тела противника. От боли он несколько раз моргнул, уставившись в небо, а затем приподнялся на локтях, когда петля из кожаной веревки обвилась вокруг его плеч, туго притянув его руки к телу.

Вот так он и сидел на земле, связанный и оглушенный. Когда он слишком резко шевельнул звенящей головой, все перед глазами закружилось в безумном танце…

— …в этот раз без ошибок, Вокар. Мы захватили двоих из этих свиней… Верховный Вождь будет доволен…

Эти слова раздались прямо над Форсом. Он не привык к этой манере речи степняков — говорить медленно и невнятно, проглатывая отдельные слоги. Он осторожно поднял голову и огляделся.

— …искалечили Белую Птицу! Да разорвут его в клочья ночные демоны и устроят над ним бурный пир!

От брыкавшейся на земле лошади прямо к Форсу размашистым шагом направился какой–то человек и принялся хлестать его по лицу. Форс посмотрел на него и сплюнул кровь с разбитых губ. У этого парня было лицо, легко запоминающееся, — кривой шрам проходил через весь подбородок. И, если в конце концов судьба окажется к Форсу благосклонной, то в будущем он рассчитается с ним за все эти удары.

— Освободи мои руки, — сказал Форс, обрадовавшись, что его голос звучал твердо и ровно. — Освободи мои руки, великий герой, и твои кости будут глодать те, кто пострашнее ночных демонов!

Степняк ответил на это еще одним ударом, а второго нанести ему не позволили: рука его была перехвачена.

— Займись своей лошадью, Сати. Этот человек защищался так, как только мог. Мы ведь не Зверолюди из руин, чтобы развлекаться, мучая пленников.

Форс заставил себя немного приподнять ноющую от боли голову и взглянул на говорящего. Этот степняк оказался высоким — наверное почти такого же роста, как Арскейн, — но он был более худощавым, и волосы, связанные сзади в узел, были темно–каштановыми — это был не зеленый юнец, вышедший на первую военную тропу, а опытный воин. Четко очерченные губы сложились в добрую усмешку.

— Вокар, второй тоже уже приходит в себя. При этих словах вождь отвел глаза от Форса.

— Приведи его сюда. Нам еще долго скакать по тропам, до самого заката.

Умелый удар ножа прекратил мучения дергающейся лошади.

Но выполнив эту задачу, Сати бросил на пленников взгляд, который был мрачнее самой темной тучи.

Лура! Форс попытался оглядеться, не выдав при этом своего интереса или озабоченности. Большая кошка исчезла, и, поскольку его пленители не упомянули о ней, то она, конечно, не была убита. Да степняки наверняка бы уже занялись отделкой ее шкуры, чтобы забрать в качестве трофея. Сейчас, когда Лура оставалась на свободе, готовая действовать, у них появлялся шанс сбежать. Когда его правую руку крепко привязали к поясу, а левую петлей прицепили к седлу одного из всадников, Форс хватался за эту надежду. Хорошо хоть не к Сати. Тот вскочил на лошадь всадника, которого Арскейн убил своей пращей.

И южанин нанес им еще потери: к нервничающим лошадям привязали два тела. После короткого совещания двое степняков пошли вперед, ведя за собой нагруженных лошадей. Охранник Форса был третьим в колонне, и Вокар с Арскейном, шедшим сбоку от вождя, находились в самом конце.

Форс оглянулся, но тут рывок за запястье заставил его отвести взгляд, однако он успел заметить кровь на лице южанина, и хотя шел он с трудом, но, похоже, серьезных ран Арскейн не получил. Где же Лура? Он попытался отправить вперед призывную мысль, но потом внезапно перестал думать.

В давние времена степняки и горцы общались между собой. Этим людям вполне могло быть известно о больших кошках и их связи с людьми. Лучше всего надолго оставить Луру в покое. Он вовсе не горел желанием наблюдать за тем как Луру пригвоздит к земле одна из этих убийственных пик.

Колонна двигалась на запад. Форс отметил это механически, вынужденный бежать вприпрыжку, когда лошадь, к которой он был привязан, перешла в легкий галоп. Испепеляющие лучи солнца светили им прямо в лицо. Он присмотрелся к знакам собственности, нарисованным на гладкой шкуре лошади рядом с ним. Этот знак не походил ни на один, известный его народу. Да и речь этих людей была пересыпана множеством незнакомых слов. Еще одно кочующее племя, преодолевшее, возможно, огромные расстояния. Быть может, как и народ Арскейна, какая–нибудь природная катастрофа вынудила их покинуть родную землю и отправиться искать новую территорию… а может, они не могли оставаться долго на одном месте из–за присущей их племени врожденной непоседливости.

И если они не из этой местности, то понятно их враждебное отношение ко всем чужакам. Обычно только Зверолюди нападают без официального объявления войны, без всяких переговоров. Если бы только у него была Звезда — тогда бы, представ перед Верховным Вождем, он был бы вправе начать переговоры. Звездных Людей знали. — Знали в далеких краях, куда они даже никогда сами не доходили — и никто никогда не поднимал меч против них. Форс почувствовал старую досаду. Он не был Звездным Человеком — он был никто — беглец и скиталец, который не мог даже потребовать у племени защиты!

Поднятая копытами пыль покрыла его лицо и тело. Лошади спустились вниз по берегу и перешли через широкий ручей. На противоположной стороне они свернули на хорошо утоптанную тропу. Из–за кустов появился второй отряд всадников. От града вопросов, обрушившихся на прибывших, зазвенело в голове горца.

Форс оказался в центре внимания, когда всадники стали с любопытством разглядывать его. Они обсуждали его с прямотой, которую он пытался не замечать, твердо цепляясь за остатки своего хладнокровия.

Он вовсе не был похож на второго пленника — такова была суть этих комментариев. По всей видимости, они уже знали о народе Арскейна и недолюбливали его. Но Форс с его странными серебристыми волосами и более светлой кожей заинтриговал их.

Наконец объединившись, обе группы всадников поскакали вперед. Форс был благодарен им за эту небольшую остановку, когда он смог немного перевести дух. Через полмили они достигли своего лагеря. Форс был поражен далеко простиравшимися рядами шатров. Это был вовсе не обычный семейный кочующий клан, но целое племя или нация. Когда его вели по широкой дороге, протянувшейся через все поселение, он стал считать количество флагов, висевших над шатрами вождей кланов. Он насчитал десять и увидел множество других, развевавшихся дальше основной дороги.

При виде мертвых женщины города степняков затеяли ритуал оплакивания, с пронзительными завываниями, они не сделали ни малейшего движения в сторону пленников. Их же отвязали от седел, связали руки за спиной и втолкнули в маленькую палатку, находившуюся в тени огромного шатра Верховного Вождя.

Форс повернулся набок лицом к Арскейну. Даже в этом тусклом свете он видел, что распухший правый глаз южанина почти ничего не видит, и что небольшой порез на шее был затянут коркой из запекшейся крови и пыли.

— Ты знаешь это племя? — спросил Арскейн после двух попыток облечь в слова стоны, вырывавшиеся изо рта с забитым пылью языком.

— Нет. И эти клановые флаги, и знаки на лошадях незнакомы мне. И отдельные слова из их речи я никогда раньше не слышал. Мне кажется, они пришли откуда–то издалека. Племена, известные Звездным Людям, никогда не нападают без предупреждения — если не считать случаев, когда они отправляются на схватку со Зверолюдьми: мечи всех людей всегда обнажаются против них! Этот же народ в походе — я насчитал знамена десятка кланов, но, наверное, я видел только малую часть их.

— Хотел бы я знать, какая им польза от нас, — бесстрастно Произнес Арскейн. — Если бы они не видели выгоды в нашем пленении, то теперь нас одарили бы своим вниманием птицы–падалыцики. Но зачем мы им нужны?

Форс стал припоминать все, что он когда–либо слышал °б обычаях степняков. Они очень высоко ценили свободу, Сказывались осесть на любой земле, чтобы она не привязала их к себе. Они никогда не лгали, и это было частью их кодекса. Впрочем, они также считали себя выше всех других племен; и они были надменны и горделивы. Они с подозрением относились ко всему новому и слишком привязаны к обычаям — несмотря на всю свою болтовню о свободе. Среди них было принято, что если человек что–либо пообещал, то он, что бы ни случилось, должен был выполнить свое обещание, раз данное слово нельзя было нарушить. И любой, совершивший преступление против племени, торжественно объявлялся на Совете мертвым. Впоследствии никто не должен был замечать его, и он не мог попросить ни еду, ни жилье: для племени он переставал существовать.

Звездные Люди жили в шатрах. Отец Форса взял в жены дочь одного из вождей. Но это происходило только потому, что Звездные Люди обладали чем–то, что, по мнению племени, стоило иметь — обширными землями, что простирались вокруг.

Его мысли внезапно прервали раздавшиеся дикие звуки, звуки, становившиеся громче, — песня воинов, выступивших в поход, которую орали во всю глотку:

«С мечом и пламенем пред нами

С пиками кланов за спинами

Мы скачем равнинами, лесами

Туда, где война проходит волнами!

Пируйте, Птицы Смерти, жрите!

Проявляйте свое неистовство…»

Флейта внесла свой рефрен в эту песню, в то время как маленький барабан отбивал неистовое «пируйте, жрите», и этот сумасшедший ритм заставлял кровь быстрее мчаться по венам слушателей. Форс ощутил его мощь, подобную силе ударявшего в голову вина. Его народ был молчаливым. Горы, наверное, вытянули из них все желание к музыке, песни были оставлены лишь женщинам, которые иногда что–то монотонно бубнили себе под нос во время работы. Он знал лишь гимн совета, который тоже был полон мрачной мощи. Жители Эйри никогда не ходили в бой с песней.

— Это песня воинов! — эхом его собственных мыслей отдался шепот Арскейна. — Неужели они подобным образом приветствуют своего верховного вождя?

Но если и был вождь, которого так приветствовали, то он не проявлял пока никакого интереса к пленникам. Медленно тянулись ужасные часы ожидания. Когда стемнело, через равные интервалы вдоль главной дороги зажглись костры. Вскоре за пленниками пришло двое. Они освободили их от веревок и стояли настороже, пока те растирали онемевшие руки. Перед ними поставили чаши с тушеным мясом. Еда была отлично приготовлена, а пленники проголодались. Но слизнув последнюю каплю супа, форс попытался воспроизвести речь степняков, которой научился у своего отца.

— Хо! Хорошей вам скачки, рожденные в степи! Теперь, оседлавший ветер, по обычаю, по которому гостям дают воду, еду и место у очага, мы должны поговорить с Верховным Вождем этого племени…

Зрачки глаз охранника расширились. Было ясно, что меньше всего он ожидал услышать формальное церемониальное приветствие от этого грязного и одетого в лохмотья пленника. Придя в себя, он рассмеялся, и к нему присоединился его спутник.

— Очень скоро тебя, лесная падаль, приведут к Верховному Вождю, — язвительно произнес он. — И тогда эта встреча тебя вовсе не обрадует!

Руки пленников снова связали, и их оставили в покое. Форс прождал некоторое время, пока не решил, что их охранник слишком увлекся болтовней с двумя другими степняками. Он придвинулся поближе к Арскейну.

— Накормив нас, они совершили ошибку. У всех степняков есть законы гостеприимства. Если чужак поел мяса, приготовленное на их огне, то тогда они не могут нанести ему вреда день, ночь и еще один день. Они дали нам суп с тушеным мясом. Ничего не говори, когда они поведут нас к вождю, и я потребую защиты по их же собственным законам…

В ответ раздался едва слышный шепот Арскейна:

— Они, наверное, считают, что мы незнакомы с их обычаями, раз…

— А может, кто–то в этом лагере дает нам шанс, желая Проверить, настолько ли мы сообразительны, чтобы ухватиться за него. Если этот охранник сообщит о моих словах, тогда, возможно, этот неизвестный поймет, что мы готовы. Степняки часто посещают то одно племя, то другое. Возможно, что один или даже несколько из них знают об Эйри и поэтому предоставляют нам шанс спастись.

Возможно, все так и случилось из–за того, что охранник рассказал о приветствии Форса другим. Как бы то ни было но вскоре эти люди вернулись в шатер. Пленников подняли и погнали меж рядов вооруженных воинов в высокий шатер со стенами из шкур в центральное место города степняков. Сотни оленей и коров погибли, чтобы обеспечить шкурами это помещение Совета. И в нем, прижавшись друг к другу так плотно, что нельзя было просунуть и меча, сидели вожди, воины и мудрецы всего племени.

Форса и Арскейна толкнули по открытому проходу, тянувшемуся от двери шатра к его центру. Там горел церемониальный костер, от которого поднимался ароматный дым, когда в него подбрасывали сушеные растения и кедровые поленья.

Возле костра стояли трое. Один человек, в длинном белом плаще, накинутом поверх боевого одеяния, был знахарем, лечившим все племя. Его спутник, одетый в черное, был Хранителем Анналов — помнящим законы и обычаи прошлого. Между ними стоял Верховный Вождь.

Когда пленники приблизились, Вокар поднялся и отдал честь Вождю, приложив обе ладони ко лбу.

— Капитан Воинов, Вождь Племени Ветра, Кормилец Птиц Смерти, эти двое — те, кого мы взяли в честной схватке, отправившись, выполняя твой приказ, на разведку на восток. Теперь мы, воины клана Бешеного Быка, отдаем их в твои руки, дабы ты поступил с ними так, как того пожелаешь. Я, Вокар, сказал.

Верховный Вождь ответил ему коротким кивком. Он окинул пленников оценивающим взглядом проницательных глаз, ничего не упускавших. Форс смело посмотрел на него в ответ.

Он увидел перед собой человека среднего возраста, стройного и жилистого, с прядью седых волос, тянувшихся через его гриву, словно гребень из перьев. Старые шрамы, оставшиеся после многочисленных ран, полученных в схватках, виднелись под церемониальным воротником, ниспадавшим до половины груди. Вне всяких сомнений, он был прославленным воином.

Но чтобы стать Верховным Вождем племени он должен был быть не просто обычным воином. У него должен был быть также острый ум и способность править племенем. Только сильной и столь же мудрой рукой можно было равлять беспокойным городом степняков.

— Ты, — Вождь обратился сначала к Арскейну, — из тех темнокожих, которые сейчас затевают войну на юге?.. Один открытый глаз Арскейна не мигая уставился на Вождя.

— Мои народ выходит на поле битвы лишь тогда, когда война вынуждает его к этому. Вчера я обнаружил одного своего мертвого соплеменника, ставшего пищей для стервятников, пронзенного пикой степняков…

Но Вождь не ответил ничего на это. Он уже повернулся к Форсу.

— И ты… какое племя породило такого, как ты?

Глава 13. ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

— Я Форс из клана Пумы племени Эйри, что живет в Дымящихся Горах.

Из–за того, что его руки были связаны, он не отдал честь свободного человека Капитану всех этих шатров. Но он не повесил голову и не показал, что считает себя менее равным любому из собравшихся здесь людей.

— Никогда не слышал об этом Эйри. И только отправлявшиеся далеко разведчики видели горы, которые дымятся. Если ты не одной крови с этим темнокожим, то почему ты идешь с ним?

— Мы боевые товарищи, он и я. Мы вместе сражались против Зверолюдей и вместе пересекли Землю Взрыва…

При этих словах все три вождя, стоявшие перед ним, посмотрели недоверчиво на него, и вождь в белом плаще рассмеялся, и мгновение спустя его насмешливый смех эхом подхватил Верховный Вождь, после чего стали смеяться все собравшиеся, и ночную тишину разорвал грохочущий язвительный хохот.

— Теперь мы знаем, что лживый язык в твоем рту. На памяти людей — наших отцов, отцов наших отцов и их отцов до них, ни один человек не пересекал Землю Взрыва, чтобы затем похвастаться об этом. Эти земли прокляты, и ужасная смерть ждет всякого, кто рискнет проникнуть туда Теперь говори правду, лесной бродяга, или мы буде считать тебя столь же отвратительным, как и Зверолюдей, годным только для того, чтобы вышибить из тебя жизнь острием пики — и говори поскорее!

Форс зажал свой мятежный язык между зубами и держал его так, пока не утих вспыхнувший в нем гнев. Взяв себя в руки, он ровным голосом заговорил:

— Называй меня, как тебе угодно, Вождь. Но, каким бы богам вы не поклонялись, я поклянусь, что говорю чистую правду. Наверное, за годы, прошедшие с тех пор, как отцы отцов наших отцов заходили на Землю Взрыва и гибли там произошло ослабление этого пагубного влияния…

— Ты называешь себя горцем, — прервал его Белый Плащ. — Я слышал о горцах, которые отваживались проникнуть на пустынные земли в поисках утерянных знаний. Они говорили правду и не рассказывали лживых историй. Если ты из их породы, покажи нам звезду, которую они носят с собой, как знак разведчиков. И тогда мы действительно примем тебя, как того требуют обычаи и законы гостеприимства.

— Я — горец, — мрачно произнес Форс — Но я не Звездный Человек.

— Только изгои и скверно живущие забредают так далеко от своих братьев по клану. — Это произнес Черный Плащ.

— И те, кто не защищены законом, — лишь мясо для боевого топора. На этих людей не стоит тратить даже капельку времени…

«Так… теперь я должен испробовать свой единственный аргумент».

Форс в упор посмотрел на вождя и перебил его древней–предревней формулой, которую его много лет назад научил его отец:

— По праву огня, воды, плоти и шатра мы требуем предоставить нам убежище под знаменем этого клана — мы ели ваше мясо и утоляли жажду здесь, в этот час!

Внезапно в этом огромном шатре воцарилась гробовая тишина. Не было слышно даже перешептываний соседей, и когда один из охранников переступил с ноги на ногу так, что рукоять его меча ударилась о рукоять другого, это прозвучало, как призыв к бою.

Верховный Вождь, засунув большие пальцы обеих рук за пояс, принялся барабанить по коже кончиками пальцев, выдавая свое нетерпение. И тут Черный Плащ сделал шаг вперед и подал знак охраннику. Сверкнул нож, и кожаные ремни упали с их онемевших рук. Форс стал растирать запястья. Первую схватку он выиграл, но…

— С того часа этой ночи, когда разожгли костры, и до надлежащего часа вы — гости. — Вождь повторил эти слова так, словно они вызывали у него горечь, и рот его скривился. — Мы не пойдем против обычая, но не сомневайтесь, когда пройдет время милости, мы сведем с вами счеты…

форс теперь отважился улыбнуться.

— Мы просим лишь то, что является нашим правом по вашим же обычаям, Вождь и Капитан многочисленных шатров. — Он надлежащим образом отдал обеими руками честь.

Верховный Вождь сузил глаза, махнув рукой двум своим соплеменникам.

— И по обычаю эти двое будут вашими опекунами, чужеземец. Вы под их опекой этой ночью.

Таким образом они вышли из шатра Совета свободными, пройдя сквозь толпу к другому, меньшему помещению из шкур. На его стенах из шкур были нарисованы различные символы. Форс без помощи света костров мог различить их. Некоторые из них он отлично знал. Вот этот знак из двух змей, обвившихся вокруг посоха — универсальный знак целителя. А эти весы обозначали правосудие. Жители Эйри тоже пользовались этими эмблемами. Округлый шар с цветком пламени, вырывающийся из его верхней части, был незнаком Форсу, и тут Арскейн удивленно воскликнул, остановившись и показав на пару раскинувшихся крыльев, поддерживающих заостренный предмет между ними.

— Это… это же знак Древних, которые были летающими людьми! Это знак вождя моего родного клана!

При этих словах степняк в черном плаще быстро повернулся и с некоторой яростью спросил:

— Что ты знаешь о летающих людях, ты, ползающий в грязи?

В ответ Арскейн гордо заулыбался, его избитое лицо Просветлело, и он поднял высоко голову.

— Мое племя происходит от летающих людей, нашедших приют в южных пустынях после великой схватки, в которой в воздухе погибло большинство летательных аппаратов, а поле, с которого они взлетели, было уничтожено. Это наш знак. — Он почти с любовью дотронулся кончиком пальца до распростертого крыла. — Сейчас Нат аль–Сал, наш Верховный Вождь, носит на шее такой же знак, сделанный Древними из сверкающего металла, его он получил из рук его отца, а тот — от своего отца, и так далее — до самого первого и величайшего из всех летающих людей, вышедших из брюха мертвых машин в тот день когда они нашли приют в нашей долине с небольшой речкой!

И пока длилась его речь, гнев сходил с лица Черного Плаща. Теперь лицо его выражало лишь необычайную озадаченность.

— Вот так, по кусочкам, крошечным лоскуткам, ц приходят знания, — произнес он, растягивая слова. — Заходите внутрь.

Но Форсу показалось, что Хранитель Анналов степняков уже гораздо менее враждебно относится к ним. И он даже придерживал руками полог шатра, словно они и в самом деле были почетными гостями, а не пленниками, получившими лишь временную отсрочку.

Внутри шатра двое друзей с любопытством огляделись. На длинном столе, сделанном из полированных досок и установленном на вбитых в землю кольях в центре помещения, упорядоченными кучами лежали вещи, которые Форс видел во время своих немногочисленных посещений Дома Звездных Людей. Выдолбленный камень для дробления и растирания растений, используемых для приготовления лекарств. Поперек этого камня лежал пестик, а рядом — ряды ящиков и кувшинов — это все были вещи целителя. Сушеные пучки веточек и листьев, ровными рядами свисавшие со шнура, натянутого вдоль опорного шеста, тоже принадлежали ему.

Но книги из пергамента с защитными обложками из тонкого дерева, рог с чернилами и ручки, лежащие наготове, являлись вещами Хранителя Анналов племени, в которых была записана его история, все обычаи и законы. На каждой книге стоял знак клана, вырезанный на ее обложке, каждая являлась хранилищем сведений о семье.

Арскейн ткнул пальцем в кусок гладкой кожи, натянутой на деревянную раму.

— Широкая река?

— Да. Ты тоже знаешь о ней? — Хранитель Анналов отодвинул в сторону груду книг и перенес кожу под висящую лампу, в которой горела, давая свет, пропитанная маслом пакля.

— Вот эту часть я видел собственными глазами. — Южанин проследил изогнутую голубую линию, извивавшуюся через весь лист. — Мое племя пересекло ее вот здесь. На постройку плотов у нас ушло четыре недели. И два из них были унесены течением, так что мы больше никогда не видели тех, кто был на них. И еще мы потеряли двадцать овец во время переправы. А вот здесь… мой брат вел разведку этой местности на севере и обнаружил еще один изгиб, вот такой… — Арскейн поправил линию пальцем. — А также, когда горы нашей местности изрыгнули огонь и потрясали все вокруг себя, горькие воды океана подошли вот сюда и сюда, и теперь это уже не суша — лишь вода…

Хранитель Анналов хмуро глядел на карту.

— Так. Ну, мы прожили десять десятков лет на берегах этой огромной реки и знаем о ее водах — много раз она меняла свое русло и текла так, как ей заблагорассудится. Во многих местах вдоль нее есть следы работы Древних, они, должно быть, пытались удержать ее в одном русле. Но эту тайну мы утратили… наряду с очень многими другими вещами…

— Если вы ушли от берегов этой великой реки, — заметил Форс, — то вы проделали огромный путь. Что заставило ваше племя отправиться в эти восточные земли?

— Что вообще ведет степняков на восток или запад? В нас есть врожденное желание смотреть на новые места. Север и юг мы уже прошли — от окраин огромных лесов, где снега образуют ловушки, в которые попадают ноги наших лошадей, и только дикие животные могут прожить там зимой, и до болотистых земель, где чешуйчатые твари прячутся в реках, чтобы утащить под воду неосторожного путника, захотевшего испить воду… мы видели эту землю. Два сезона назад умер наш Верховный Вождь, и его пику принял в свои руки Кантрул, который всегда был искателем Далеких земель. Поэтому теперь мы ходим по новым тропам и открываем мир, такой удивительный для наших Детей. Подержи…

Он снял лампу с державшего ее шнура и увлек Форса за собой в другой конец шатра. Там висели карты, и картины, столь красочные, что от удивления горец широко разинул рот. В них была та самая магия, которая делала их мир друг для друга живым.

— Вот эта была сделана на севере — зимой, когда человек должен ходить с кожаной паутиной на ногах, чтобы не утонуть в снегу, и не погибнуть подобно тому, как это происходит в зыбучих песках. А вот здесь — посмотри — вот это один из лесных жителей — они раскрашивают себе лица и носят звериные шкуры на своих телах, но горделиво расхаживают и утверждают, что они — тот самый древний народ, который некогда владел всей этой землей. И вот здесь и здесь… — Он перелистывал пергаментные квадраты, на которых яркими чернилами были сделаны записи рассказывающие об их путешествиях.

— Это… — Форс глубоко вздохнул, — это сокровище даже больше того, что хранится в Доме Звездных Людей. Если бы только Ярл и остальные могли взглянуть на них!

Хранитель Анналов провел пальцем по гладкой рамке карты, которую держал.

— Во всех племенах, наверное, есть лишь десяток молодых людей, которые, взглянув на эти карты, почувствуют какое–то шевеление в своей душе и уме. Остальные же… они нисколько не беспокоятся о записях, о том, что нужно составить карту пути, проделанного за очередной день путешествия. Только еда и война, верховая езда и охота, воспитание сыновей, которые после них будут делать то же самое — вот и все желания этого племени. Но всегда… всегда находится несколько человек, все еще стремящихся вернуться к древним дорогам, пройти по ним, попытаться найти то, что было утрачено в дни катастрофы. Кусочек за кусочком мы открываем эти утраченные знания, нить здесь, рваный клок там, и пытаемся соткать из этого единое целое.

— Если бы Мерфи говорил всю правду, — раздался пронзительный голос целителя, — то он бы сказал, что родился лишь для того, чтобы искать знания. И вот они все, — он махнул рукой на разложенные богатства, — собраны здесь. Он–то и начал все это собирать и теперь учит тех, кто думал так же, как и он, умению наблюдать и записывать результаты этих наблюдений. Все это было сделано с того момента, как он стал Хранителем Анналов.

Хранитель Анналов смутился, но затем заулыбался почти застенчиво.

— Разве не говорил я, что у нас в крови стремление охотиться за тем, что находится за горизонтом? Во мне это приняло такую форму. В тебе же, Фанье, это проявляется приготовлении настоев из листьев и трав, и если бы ты посмел, то разрезал бы нас только для того, чтобы узнать, что находится под кожей.

— Возможно–возможно. Мне очень хотелось бы узнать, что находится под кожей этих двух, которые пересекли Землю Взрыва, но пока еще не показывают никаких признаков горячки…

— А я — то думал, — быстро ответил Арскейн, — что вы не поверили в эту историю.

Фанье внимательно посмотрел на него, прищурившись, так, подумал Форс, как будто он уже вскрыл южанина для изучения.

— Это так… наверное, я не верю в нее. Но если это правда, тогда это величайшее чудо, о котором я никогда раньше не слыхивал. Расскажите мне, как все это произошло?

Арскейн рассмеялся.

— Хорошо, мы расскажем вам нашу историю. И мы клянемся, что она правдива. Но каждому из нас принадлежит лишь половина ее, так что мы будем рассказывать ее вместе.

Масляная лампа шипела над головой. Охранники и их пленники сидели на круглых подушках, говорили и слушали. Когда Форс произнес последнее слово, Мерфи выпрямился и встрепенулся, словно только что выбрался из глубокой воды.

— Я думаю, это правда, — спокойно прокомментировал он. — И это мужественная история, достойная того, чтобы из нее сложили песню, которую можно петь у ночных костров.

— Скажи мне, — Фанье внезапно повернулся к Форсу, — ты, кого учили искать знания, что больше всего поразило тебя во время твоего путешествия?

Форс тут же, не задумываясь, ответил:

— То, что Зверолюди отваживаются уходить от своих нор в открытую местность. А ведь, по всем нашим предыдущим наблюдениям, они никогда так не поступали. И это означает, что опасность грозит…

Мерфи посмотрел на Фанье, и их взгляды встретились Потом знахарь поднялся и быстро вышел наружу, в ночь Последовавшую вслед за этим тишину разорвал Арскейн задавший собственный вопрос:

— Записывающий прошлое, почему ваши юноши напали на нас? Почему они пошли войной на мой народ? Какие события привели к этой войне между нашими племенами?

Мерфи прочистил горло, видимо, желая выиграть время.

— Почему? Почему? Даже Древние никогда не знали этого. Ты и сам мог видеть это в развалинах их каменных городов. Твой народ выступил в поход, чтобы найти себе дом, мой же, по той же причине, — на юг и восток. У нас разные обычаи, речь, одежда. А человек, кажется, боится таких отличий. Молодая кровь горяча, и вот уже ссора, убийство, и пролитая кровь приводит к возникновению войны. Но главная причина, мне кажется, вот в чем. Мы — бродячий народ и не понимаем тех, кто строит жилища и пускает корни в одном месте в пределах ограниченного участка земли, которую они называют своей. И тут мы слышим, что в одном дне пути на юг в излучине реки растет город. И этот город возводят люди твоей крови. Теперь наше племя испытывает беспокойство и даже слегка боится того, чего оно не знает. Многие из нас говорят, что мы должны растоптать то, что может со временем представлять для нас угрозу…

Арскейн вытер ладони, словно ему внезапно показалось, что эти ладони стали вдруг предательски влажными.

— Мое племя никогда и никоим образом не будет представлять угрозу для будущего вашего племени. Мы просим лишь землю, на которой можно было бы сажать семена и пасти овец. Если нам повезет, мы найдем глинистый берег, который даст нам материал для наших гончаров. Мы безразличны к охоте–ведь мы пришли с земли, где было совсем мало дичи. В наших руках есть умения, которые могли бы послужить и другим, не только нам.

— Верно–верно, — кивнул Мерфи. — Это наше проклятье — желать войну с чужаками… Наверное, то же самое, что было наложено на Древних за их грехи. Но чтобы теперь заключить мир, потребуется больше, чем усилия каждого из нас: уже гремят боевые барабаны, пики наготове…

— На сей раз ты говоришь правду, о плетущий легенды!

Это сказал Верховный Вождь, подходя к столу. Он снял шлем с перьями и плащ, положенный ему как Верховному вождю. В одеянии простого воина он мог незамеченным ходить по лагерю.

— Вот что ты забыл: племя, которое не рождает воинов, способных держать пики, будет проглочено. Лев задирает быка–если ему удается избежать удара рогов. Волки охотятся стаями и убивают. Убивать или быть убитым, самому поедать или быть съеденным — таков закон, действующий лучше, чем все остальные законы.

Что–то сжало горло Форса, и он резко произнес ответ, порожденный новым чувством.

— Лапы Зверолюдей теперь направлены против всех нас — вот в чем все дело, Капитан Шатров. И они–не такой враг, с которым можно особо не считаться. Направь свои пики против них — если так хочешь воевать!

В глазах Кантрула вспыхнуло удивление, а затем его смуглые щеки покраснели от вспыхнувшего в нем гнева. Инстинктивно он потянулся к рукоятке своего короткого меча. Руки Форса оставались на коленях. Ножны на его поясе были пусты, и он не мог принять вызов, который мог бросить ему любой степняк.

— Наши пики движутся, когда захотят и куда захотят, чужеземец. Если они пожелают очистить гнездо живущих–в–грязи–паразитов…

Арскейн не шевельнулся, но его нераспухший глаз спокойно смерил взглядом Верховного Вождя с самообладанием, которым Форс восхитился. Кантрул хотел ответа — предпочтительно резкого. Когда же этого не случилось, он повернулся к Форсу и резко спросил:

— Ты говоришь, что Зверолюди выступили в поход?

— Нет, — поправил его Форс. — Я говорю, что впервые за все время они бесстрашно покидают норы своих городов и бродят по открытым землям. И они — хитроумные бойцы, наделенные силой, которую мы еще до конца не оценили. Они не люди, как мы, даже если отцы отцов их отцов и были нашей породы. Так что их может быть больше, чем нас… Или меньше. Откуда мне знать? Но это правда — и мы можем утверждать это, мы, жители Эйри, многие поколения воевавшие с ними, когда отправлялись в их города за добычей: они — враги человечества. Мой отец погиб от их клыков. Я сам был захвачен ими. Они — обычные враги, от которых можно отмахнуться без опаски, степняк.

— Вспомни, есть еще одно обстоятельство, — Мерфи нарушил воцарившуюся на короткое время тишину. — Когда эти двое во время бегства направились в Землю Взрыва, то стая этих тварей последовала туда за ними, вынюхивая их след. И если мы беспечно двинемся в поход на юг, то позади себя мы можем обнаружить врага, так же, как и спереди — и оказаться в ловушке меж двух огней…

Пальцы Кантрула простукивали боевой ритм на своем поясе, резкая складка пробороздила лоб меж тонких бровей.

— Мы вышлем разведчиков.

— Правильно. Ты — вождь и опытен в военных делах. Ты отдашь необходимые приказы. Прости меня… я постарел. И порою ведение Анналов уводит человека от жизни. Человек совершает столько ошибок… иногда похоже на то, что он никогда не научится…

— На войне он учится или погибает! Очевидно, что Древние не научились или не смогли научиться… что ж, они сгинули, разве не так? А мы живем… и племя наше сильное. Мне кажется, вы слишком уж беспокоитесь, вы оба… и ты тоже, Фанье. Подготовившись, мы поскачем, и нет ничего, что…

Но тут его слова потонули в таком громовом раскате, что казалось, будто гроза разразилась прямо над шатром, в котором они стояли. И сквозь рев послышались крики мужчин и еще более пронзительные вопли перепуганных женщин и детей.

Находившиеся внутри шатра тут же бросились к выходу, расталкивая друг друга локтями. Степняки проталкивались наружу, когда Арскейн оттащил Форса назад. Пока они колебались, они увидели лошадей, в панике несущихся по центральной улице лагеря, огибая костры так близко от шатров, что те валились под их копытами. А позади лагеря, по всему горизонту стояла колеблющаяся стена золотисто го света.

Арскейн обхватил запястье Форса с такой силой, что чуть не сломал ему кость, когда потащил горца обратно в шатер.

— Это пожар! Огонь, пожирающий траву прерий! — Ему пришлось выкрикивать эти слова, чтобы Форс расслышал их сквозь шум снаружи. — Наш шанс…

Но Форс и так уже все понял. Он вырвался из объятий друга и бросился к длинному столу в поисках оружия. Он схватил маленькое копье — единственное оружие, которое он обнаружил. Арскейн взял пестик из каменной ступки, а форс тем временем острием копья разрезал дальнюю стену шатра.

Оказавшись снаружи, они бросились бежать, петляя среди шатров, присоединившись к другим бегущим людям в сумрачном свете. В этом потревоженном муравейнике, который сейчас напоминал лагерь, было до смешного легко скрыться, никем не замеченным. Но небо позади лагеря с каждой минутой становилось все ярче и ярче, и они уже знали, что им необходимо побыстрее выбраться из лагеря.

— Он охватывает нас в кольцо. — Форс указал на призрачность дневного света. На востоке и западе пожар образовывал гигантскую открытую пасть, готовую проглотить лагерь. Только немногие теперь бежали, и порядок после первоначальной суматохи начал восстанавливаться.

Они обогнули последний шатер и оказались на открытой местности, выискивая заросли кустов или деревьев, где можно было укрыться. И тут Форс уловил блеск чего–то, что заставило его резко остановиться. Желтый отблеск, прямо перед ними, там, где его не должно было быть… отражение… но чего? Спустя мгновение Арскейн подтвердил его подозрение.

— Это огненное кольцо!

Когда языки пламени лизнули небосвод впереди, начали действовать охотничьи инстинкты Форса.

— Вниз по склону! — выкрикнул он через плечо.

Он увидел тропу, утоптанную бесчисленными копытами, копытами лошадей, которых вели на водопой. Там, внизу, была вода!

И они бросились вниз по склону.

Глава 14. ПОЛЕТ СТРЕЛЫ

Сменившийся ветер погнал им прямо в лицо дым, и они, ослепшие от этого, обнаружили ручей, только свалившись прямо в него. Но они не были одни в его глубинах, «одна кроликов и других маленьких мохнатых созданий, визжавших и метавшихся, выплеснулась из высокой травы и текла вдоль края воды. Они жалобно кричали в страхе л ужасе, пока не погрузились в воду, перекрыв поток своими телами.

Посредине ручья дым был не так густ. Зрение Форса приспособилось к темноте, и он взял руководство на себя направившись вниз по течению, подальше от высоко вздымавшегося пламени. Суматошный шум лагеря степняков исчез, когда река сделала поворот, и лагерь заслонила стена ив.

Через кусты с треском ломился олень, потом появился второй, третий — затем еще четыре. Русло реки углубилось. Нога Форса соскользнула с камня, и его голова оказалась под водой. На мгновение его охватила паника, но потом к нему вернулось искусство пловца, приобретенное им во время купаний в горных озерах, и он с легкостью поплыл. Рядом барахтался Арскейн.

Вот так они добрались до середины озера, заканчивавшегося прямой линией плотины. Форс моргнул, протер глаза, не веря: над линией берега поднимались круглые кочки–хижины бобров! Он отпрянул в сторону: рядом барахталось огромное тело существа, забравшегося на вершину одного из этих домиков. Очень мокрая и очень сердитая дикая кошка прижималась там к земле.

Форс оглянулся назад. Голова Арскейна подпрыгивала вверх и вниз как поплавок на поверхности воды — у рослого южанина возникли проблемы, и горец повернул назад. Спустя несколько минут они оба цеплялись за грубый край ближайшего домика.

Бобровое озеро было приличных размеров и недавние дожди еще больше увеличили его. Кроме того, создатели домиков и плотины очистили близлежащие территории от деревьев, росших на берегу озера, оставив лишь кустарник. Горец расслабился. Удача привела их в единственное место, где они могли спастись. И он был не один, кто думал так.

Неподалеку от них кругами плавал молодой олень, высоко подняв рогатую голову. И целыми дюжинами прибывали меньшие существа, карабкаясь друг по другу на домики, стремясь оказаться в безопасности. Арскейн резко негодующе воскликнул и отдернул руку, когда по ней, извиваясь, поползла змея.

Когда пожар прокатился вдоль берега, сделав воду кроваво–красной, создания в воде и на домиках, казалось, съежились, вынужденные вдыхать пропахший дымом горячий воздух. С неба прямо в плечо горца упала какая–то птица и плюхнулась затем в воду, оставив после себя вонючий запах обгоревших перьев. Форс обхватил голову руками, держа рот и нос всего в дюйме над водой, чувствуя, как обжигающий до волдырей жар хлещет его по плечам.

Сколько они плавали там, вцепившись в стенки хижин, они так и не узнали. Но когда треск пожара уменьшился, форс снова поднял голову. Яркое зарево пожара исчезло. То тут, то там еще виднелись тлеющие угольки, упрямо не желавшие погаснуть. Пройдет некоторое время, прежде чем они рискнут пойти по этой все еще дымящейся земле. Им придется продолжить путь, двигаясь вдоль ручья.

Форс оттолкнул тело оленя, слишком поздно добравшегося до убежища, и стал пробираться к следующей хижине, направляясь к дамбе. Там пожар прогрыз дыру, отхватив солидный кусок, так что вода свободно лилась в старый канал ручья.

При свете тлеющих корней Форс видел на некоторое расстояние.

Спустя мгновение Арскейн присоединился к нему.

— Так мы пойдем по воде, да? — воскликнул южанин. — Что ж, имея этот пожар позади себя, нам не стоит беспокоиться о преследовании. Наверное, сегодня удача путешественников протянула нам свою руку, брат.

Форс хмыкнул, взбираясь на грубую поверхность плотины. Они снова могли идти пешком. Вода здесь была только по пояс. Но тут были скользкие камни, и они шли медленно и осторожно.

Когда они наконец отошли далеко от освещавшего небо огня, Форс остановился и стал внимательно разглядывать звезды, выискивая знакомые скопления, очертания которых он выучил еще в детстве. С тех пор они неизменно служили ему проводниками. Они направлялись на юг — но на запад от них простиралась неизвестная территория.

— Услышим ли мы теперь барабаны? — спросил Форс.

— Не рассчитывай на это. Племя, наверное, думает, что я погиб, как Норатон, и призывы больше не будут звучать.

Форс вздрогнул, вероятно, просто из–за долгого передвижения в холодной воде.

— Это обширная земля, и, не имея никакого ориентира или направляющего сигнала, мы можем разминуться с твоим народом…

— Это тем более вероятно, что, поскольку сейчас идет война, мой народ будет скрывать, насколько это возможно лагерь. Но, брат, по–моему, нам бы не удалось так легко сбежать этой ночью из плена, если бы на нас не была возложена какая–то миссия. Пойдем на юг и будем надеяться, что та же самая сила приведет нас к тем, кого мы ищем. По крайней мере твои горы не сдвинутся с места, и мы сможем повернуть к ним, если у нас не будет лучшего выбора…

Но Форс ничего не сказал на это, обратив свой взгялд к звездам.

Пока же они продолжили свой путь вдоль ручья, спотыкаясь об источенные водой валуны и скользя по гальке. Через некоторое время они наконец вошли в овраг. Его серые каменные стены сомкнулись над ними, словно путешественники вошли в узкую горловину западни. Здесь они вылезли из ручья и устроились на плоском уступе на отдых.

Форс беспокойно задремал. Его тело облепили москиты и пили кровь, как он ни пытался отмахиваться. Но наконец его отяжелевшая голова склонилась, и он больше не мог сражаться с охватывающим его разбитое тело и отупевший от усталости мозг сном.

Наконец журчание воды разбудило его, и горец лежал, прислушиваясь к этому звуку прежде, чем раскрыл веки. Он растер зудящее, опухшее от укусов лицо, когда изумленно посмотрел на зеленый, поросшим мхом камень и коричневую воду. Затем он рывком привстал. Да ведь уже по меньшей мере позднее утро!

Арскейн все еще лежал рядом на животе, подсунув под голову руку. На его плече было темно–красное пятно — след от ожога. Наверное, от плывущего горевшего бревна. Течение еще продолжало нести другие остатки пожара: полусгоревшие палки, измочаленное тело белки с обуглившимся на спине мехом.

Форс выудил эту белку прежде, чем вода унесла ее дальше. Полуобгоревшая белка — настоящий деликатес, когда желудок оказывается слишком близко от позвоночника. Форс положил белку на камень и содрал шкурку острием копья, за который он цеплялся всю ночь.

Завершив эту кровавую работу, он разбудил Арскейна, рослый южанин, спросонья протестуя, перекатился на спину, уставился в небо, а потом привстал. В свете дня его избитое лицо казалось маской какого–то чудовища, испещренное пурпурно–коричневыми пятнышками. Но ему уда–дось выдавить из себя кривую усмешку, потянувшись к кусочкам полусырого мяса, которые ему протянул Форс.

— Еда… и ясный день, и нам идти еще целый день…

— Только полдня, — поправил Форс, измеряя высоту солнца и длину тени вокруг них.

— Что ж, полдня так полдня… но человек способен преодолеть порядочное число миль и за полдня. И, кажется, нас, двоих, уже ничто не остановит…

форс вспомнил о безумной череде событий последних дней. Он давно уже потерял точный счет прошедшим дням, сколько прошло дней с момента, как он оставил Эйри. Но в том, что сказал Арскейн, было зерно истины — их действительно пока что никто не остановил — ни Зверолюди, ни народ ящериц, ни степняки. Даже пожар или Земля Взрыва не оказались для них непреодолимым препятствием…

— Ты помнишь, что я однажды сказал тебе, брат, — когда мы стояли на поле летающих машин? Никогда больше человек не должен воевать с себе подобными… ибо, если это произойдет, то человек полностью исчезнет с лица земли. Древние начали ужасным смертоносным дождем с неба… и если мы продолжим, то это будет означать, что мы прокляты и обречены на погибель!

— Я помню.

— Теперь я четко знаю, — продолжал, растягивая слова, рослый южанин, — что мне и тебе было кое–что продемонстрировано, некоторые вещи, которые, в свою очередь, можем показать другим. Эти степняки рвутся к войне с Моим народом… и все же в них тоже есть жажда к знаниям, Которые Древние в своей глупости отбросили. Они воспитывают искателей, таких, как этот Мерфи, с которым мне Хотелось бы завести дружбу. И есть еще ты, выросший в горах… и в тебе нет ненависти ни ко мне, ни к Мерфи, ни к степнякам. Во всех племенах мы найдем людей доброй воли…

Форс облизнул губы.

— И если бы такие люди могли собраться на одном общем Совете…

Избитое лицо Арскейна просветлело.

— Твои губы произносят мои собственные мысли, брат! Мы должны избавить нашу землю от войны, в противном случае мы в конце концов сожрем друг друга, и то, что было начато давным–давно, ядрами смерти, брошенными с неба нашими отцами, закончится окровавленными мечами ц копьями — оставив эту землю Зверолюдям. И я не могу поверить в этот кошмар!

— Кантрул сказал, что его народ должен сражаться или умереть…

— Так ли это? Знаешь, существуют войны разного рода. В пустыне мой народ сражался каждый день, но его врагами были песок и жара, да сама пустынная земля. И если бы мы не утратили древних знаний, быть может, мы даже смогли бы укротить огнедышащие горы! Да, человек должен сражаться, иначе он превращается в мякиш, ничто… но пусть уж он лучше сражается, чем уничтожает! Я вижу, как мое племя торгует разными товарами и учится знаниям вместе с теми, кто был рожден в шатрах, сидит у костров Советов с людьми из кланов горцев. Пришла пора действовать, чтобы спасти эту мечту: если народ шатров пойдет войной на южан, то он зажжет такой пожар, который нам да и никому из людей не удастся вновь потушить. И в этом пожаре мы сгорим, как деревья и трава полей, — дотла!

В ответ Форс мрачно шевельнул губами, и это никоим образом не походило на улыбку.

— Но нас только двое, Арскейн, и, несомненно, я уже объявлен вне закона, если жители Эйри вообще заметили мое бегство. Спалив мои городские записи, Зверолюди уничтожили мой шанс явиться на Совет, где меня бы выслушали. Ну, а ты?..

— У меня положение получше, брат. Я сын Носителя Крыльев… хотя я самый младший и последний в своем семейном клане. Так что, наверное, лишь немногие выслушают меня, хотя бы и недолго. Но мы должны добраться до моего племени раньше степняков.

Форс бросил обглоданную дочиста кость в воду.

— Эге! Значит, снова придется идти пешком. Хотелось бы мне увести одного из быстроногих скакунов из табунов степняков. Четыре ноги лучше двух, когда нужна скорость.

— Мы пойдем пешком. — Поднимаясь, Арскейн не смог подавить восклицания боли, и Форс заметил, что он бережет бок со все еще красной раной. Но никто из них не стал жаловаться, когда они спрыгнули вниз с уступа и побрели через овраг.

«У Арскейна есть мечта, и это великая мечта», — подумал Форс, почти завидуя ему. Он и сам натягивал тетиву лука, без всяких угрызений совести стреляя в Зверолюдей, и он дог подавить все эмоции, когда на кону стояла его жизнь, как это было, когда степняки загнали его в угол. Но он не испытывал радости, убивая — никогда! На охоте он убивал, чтобы наполнить либо собственный желудок, либо котлы в Эйри. Ему не нравилась мысль, что придется пустить стрелу в Мерфи или обнажить меч против Вокара: не было никакой настоящей причины, за исключением жажды боя…

«Почему жители Эйри все эти годы сторонились остальных людей?» — О, он знал древние легенды — что они происходили от избранных людей, которые со своими женщинами спрятались в горах, чтобы избежать такого ужасного конца цивилизации. Они были посланы туда, чтобы хранить знания — что они и делали, стараясь их приумножить.

«Но не стали ли они верить в то, что они высшая раса?» — Если бы его отец не нарушил неписанный закон и не женился на чужачке, если бы у него была чистая кровь клана Эйри, думал бы он сейчас так, как думает? Ярл… его отцу нравился Ярл, он его очень уважал, он первым отдал ему честь, приветствуя его капитанство Звездными Людьми. Ярл!.. Ярл мог бы поговорить с Мерфи, и это была бы беседа двух умных людей — жадная, напористая. Но Ярл и Кантрул… нет! Кантрул был другой породы. И все же он был человеком, за которым всегда пойдут другие — не отрывая глаз от этой высоко поднятой головы, с поразительным плюмажем в копне седых волос — боевого знамени.

Он сам был мутантом, человеком смешанной породы. Могли он посметь заговорить от имени кого–нибудь, кроме себя? В любом случае, теперь он знал, чего он хочет, — следовать за мечтой Арскейна. Может, он и не верит, что эта мечта когда–нибудь станет реальностью. Но он будет за нее сражаться. Он хотел для себя лично звезду — серебряную звезду, которую он мог бы держать в обеих руках и Которую бы носил, как почетный знак, чтобы добиться уважения у отвергнувших его людей. Но Арскейн показал ему нечто такое, что могло быть величественнее, чем любая звезда. Погоди… погоди, и увидишь.

Его ноги легко вошли в ритм этих двух слов. Ручей внезапно, выйдя из оврага, повернул. Цепляясь за кусты Арскейн взобрался на крутой берег. Форс оказался наверху в тот же самый миг, и они вместе увидели то, что лежало на юге. Густой столб дыма поднимался в полуденное небо.

На минуту пораженный Форс подумал о пожаре в прерии. Но, конечно, он не мог добраться сюда, несколько часов назад они миновали границу выжженной земли. Еще один пожар, и его место показывал этот столб дыма. Можно было двигаться вдоль ряда деревьев справа, петлять по полю, заросшем спутанным кустарником, за которым росли фруктовые деревья с тяжелыми зрелыми красными плодами и добраться до источника дыма, не подставляясь под удар.

Форс почувствовал, как кожу скребут колючки ягодных кустов, но он продолжал ползать по земле, пачкая руки и лицо темно–красным соком и запихивая в рот терпко–сладкие плоды.

На полпути через ягодную поляну они наткнулись на следы борьбы. Под кустом лежала искусно сплетенная корзина. Из нее высыпались ягоды, смешавшиеся в кашу на истоптанной земле, и раздавленные фрукты. Отсюда на другую сторону поля вел след из смятой травы и поломанных кустов.

Из тугой хватки шиповника Арскейн освободил окрашенную в тускло–оранжевый цвет полоску ткани. Он медленно протянул ее между пальцев.

— Это изделие моего племени, — сказал он. — Они собирали здесь ягоды, когда…

Форс потрогал острие копья. Не самое лучшее оружие. Ему очень захотелось, чтобы у него был его лук… или даже меч, который степняки забрали у него. В случае необходимости можно будет продемонстрировать приемы владения мечом, которые окажут человеку неоценимую пользу.

Зажав в зубах полоску ткани, Арскейн пополз вперед, не обращая внимания на колючки, царапавшие его руки и плечи. Теперь Форс слышал тонкий воющий звук, который держался на одной и той же раздражающей слух высоте. Он, казалось доносился с дымом, приносимым сюда ветром.

Ягодник заканчивался полосой деревьев. Сквозь них они увидели заброшенное поле боя. Маленькие двухколесные тележки образовывали круг или часть круга: в нем теперь был огромный разрыв. И на этих тележках, как на насесте, сидели стервятники, слишком насытившиеся, чтобы делать что–нибудь, кроме как держаться за деревянные борта и глазеть на все еще соблазнявшее их пиршество перед ними. С одной стороны лежала куча серо–белых тел, густая шерсть на них свалялась и задубела от крови.

Арскейн поднялся на ноги — там, где без страха сидели стервятники, врага уже не было. Монотонный вой все еще заполнял уши, и Форс начал искать его источник. Арскейн внезапно нагнулся и что–то ударил поднятым с земли камнем. Вой затих, и Форс увидел, как его спутник выпрямился над все еще трепещущим телом ягненка.

Им предстоял еще один поиск, более страшный. Они начали его — стиснув зубы, с болью в глазах — страшась найти то, что должно было находиться среди обгоревших фургонов и куч погибших животных. Но именно Форс и обнаружил там первый след врага.

Он почти споткнулся о колесо фургона. Под ним лежало тощее тело с раскинутыми в сторону руками. Невидящие глаза уставились вверх. Из его голой груди торчало древко стрелы, попавшей точно в цель. И эта стрела!.. Форс коснулся искусно вделанных в ее конец перьев. Он знал эту работу — он сам таким же образом устанавливал перья. Хотя здесь не было личного знака владельца — ничего, кроме крошечной серебряной звезды, так глубоко вставленной в древко, что она не могла стереться.

— Один из Зверолюдей! — воскликнул Арскейн при виде трупа.

Но Форс указал на стрелу.

— Эта штука — из колчана Звездных Людей.

Арскейн не проявил к этому особого интереса — он сделал свои открытия.

— Это всего лишь лагерь одного семейного клана. Четыре фургона сгорели, по меньшей мере пяти удалось скрыться и спастись. Люди не могли бежать с овцами — поэтому они перебили стадо. Я обнаружил тела еще четырех этих паразитов… — он дотронулся до твари носком своего мокасина.

Форс перепрыгнул через ноги мертвого пони, все еще лежавшего в упряжке. Меж его ребер воткнулся дротик Зверолюдей. Поскольку здесь остались трупы Зверолюдей Форс был склонен считать, что атака была успешно отбита и осажденным удалось вырваться на свободу.

После повторного обыска места боя у них появились дротики, и Форс отломил древко стрелы со звездой. Какой–то странник из Эйри по какой–то причине оказался вместе с южанами, когда они подверглись нападению. Не означало ли это, что он может ожидать встречи с другом — или врагом — когда присоединится к народу Арскейна?

Колеса спасшихся фургонов оставили глубокие колеи в мягком торфе, и рядом с ними тянулись легко читаемые отпечатки ног. Когда двое друзей двинулись дальше, стервятники снова уселись пировать. Арскейн тяжело дышал, и его лицо покрывалось мрачностью, прорезавшей складку около рта, как в тот раз, когда они хоронили Норатона.

— Четверо Зверолюдей, — удивленно произнес Форс, удлиняя шаг, чтобы не отставать от друга. — И народ ящериц убил еще пять. Сколько же их тут бродит… Никогда раньше не было такого массового наступления этих тварей. Почему?..

— Там, сзади, я обнаружил сгоревший факел. Быть может, они–то и устроили пожар в лагере степняков. Ну, а здесь они попытались поджечь фургоны, чтобы затем перебить выскочивших из них людей.

— Но никогда раньше они не покидали свои руины. Почему же теперь?..

Арскейн раскрыл рот, словно собираясь сплюнуть.

— Наверное, они тоже ищут землю… или войну… либо просто хотят смерти всех, кто не их породы. Разве можно понять, что в голове этих тварей?

Колея, по которой они следовали, соединилась с другой, более широкой и глубокой. Эта дорога, наверное, была протоптана ногами и колесами повозок целого народа в походе. Впереди шло племя.

В следующее мгновение Форс остановился так внезапно, что едва не споткнулся о собственную ногу. Из ниоткуда вылетела стрела и глубоко вонзилась в землю. Она слегка дрожала на ветру — надменная угроза и предупреждение. Ему незачем было внимательно изучать ее. Он уже знал, прежде чем протянул руку, что в древке ее обнаружит звезду.

Глава 15. ПРИМАНКА

Арскейн не остановился. Он бросился влево и припал к земле в тени кустарника с дротиками, которые нашел на месте засады, наготове. Форс, наоборот, неподвижно стоял на месте и протягивал вперед пустые ладони

— Мы путешествуем с миром…

Раскатистые слова родного языка казались ему странными после всех этих недель, когда он ими не пользовался. Но он не удивился, узнав человека, вышедшего из зарослей деревьев справа от тропы.

Ярл был импозантен даже в простом одеянии последнего жителя Эйри. В регалиях Капитана Звездных Людей он был еще более величественен, подумал с гордостью Форс, чем Кантрул, несмотря на шлем с перьями и церемониальный воротник вождя степняков. Когда он шел к ним, солнце ярко сверкало на блестящей, как метеорит, звезде у него на шее, на хорошо отполированном металле пояса, на рукояти меча и ножа.

Арскейн подтянул под себя ноги. Он, словно Лура, был готов к прыжку на добычу. Форс лихорадочно махнул ему рукой. Ярл в свою очередь не выказывал удивления при виде их.

— Так, сородич. — Он держал лук так, словно тот был церемониальным посохом советника. — Так вот, значит, по какой тропе ты идешь?

Форс отдал ему честь. И когда Ярл не ответил на этот знак вежливости, он крепко прикусил нижнюю губу. Правда, идо этого Ярл никогда не выказывал к нему благосклонности, но ни словами, ни поступками Капитан Звездных Людей не выдавал, что считает, что Форс чем–либо отличается от остальных юношей племени. И за это он уже давно завоевал особое место в чувствах мальчика.

— Я путешествую с Арскейном из племени темнокожих, мой брат. — Он щелкнул пальцами, чтобы южанин встал из–за кустов. — Его народ сейчас в опасности, и мы хотим присоединиться к ним…

— Ты хоть понимаешь, что теперь ты вне закона?

Форс ощутил на языке сладость крови: он–таки прокусил губу. Покинув Эйри подобным образом, он не мог, по правде говоря, и надеяться на меньшее наказание, чем такой приговор. Тем не менее после спокойного сообщения об этом он слегка поежился. Он надеялся, что Ярл не заметил его разочарования. Эйри не был счастливым домом для него — после смерти отца он никогда не был там особенно желанным. Говоря откровенно, то они уже давным–давно объявили его вне закона. Но это было единственным известным ему убежищем.

— У костра Арскейна его брата всегда встретят с радостью!

Глаза Ярла, глаза, привыкшие всегда взвешивать собеседника, перешли с Форса на его спутника.

— Скоро у Темнокожих не будет ни костров, ни убежищ, чтобы предлагать их. Ты опоздал со своим возвращением, член клана. Призывающие барабаны молчат уже много часов.

— Нас задержали помимо нашей воли, — с отсутствующим видом ответил Арскейн. Он в свою очередь пристально разглядывал Ярла и, по–видимому, тот пришелся не совсем ему по вкусу.

— И задержали, похоже, не особенно вежливо. — Ярл, наверное, заметил порезы и синяки на стоявших перед ним молодых людях. — Что ж, воинов всегда с радостью встречают перед битвой.

— Неужели степняки?.. — начал Форс, по–настоящему пораженный. Чтобы Кантрул смог так быстро справиться с сумятицей, в которой они его оставили, было почти невероятно.

— Степняки? — Вопрос Форса потряс Ярла. — Это не степняки. Зверолюди забыли о своих обычаях и страхах и вылезли из своих берлог. Теперь множество их движется сюда войной против всего человечества!

Арскейн приложил руку к голове. Он устал до изнеможения, его губы были белыми, опухоль искривила половину рта. Ни слова ни говоря, он упрямо двинулся вперед, но, когда Форс захотел последовать за ним, Звездный Капитан поднял руку и остановил его.

— Что это за лепет о нападении степняков?..

Форс и сам не заметил, как выложил ему историю их пленения и пребывания в лагере степняков и последующего бегства из города шатров. К тому времени, когда он закончил, Арскейн уже почти скрылся из виду. Но Ярл все еще не позволял Форсу уйти. Вместо этого он изучал рисунки, начерченные им в пыли концом его длинного пука. Форс нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Но когда Капитан Звездных Людей заговорил, казалось, что он доказывает собственные мысли.

— Теперь мне более ясны события последних двух дней.

Он пронзительно свистнул, и этот звук, как знал Форс, разносился очень далеко.

И ему ответили: из травы показались два гибких мохнатых тела. Форс не сразу заметил черное существо, потершееся о ноги Ярла: в это время он покатился по земле, сбитый с ног силой приветствия второго создания. Он катился и смеялся, когда шершавый язык Луры облизывал его лицо, и ее лапы били его с тяжеловесной нежностью.

— Вчера Наг вернулся с охоты и привел ее с собой. — Рука Ярла потерла за ушами огромного кота, черный мех которого, длинный и шелковистый, отливающий синевой на солнце, завивался в его пальцах. — На ее черепе была шишка. Наверное, во время вашего вчерашнего боя ее ударили, и она потеряла сознание. И с того самого момента, как Наг привел ее, она все пыталась побудить меня к каким–то действиям… несомненно, спасать твою персону…

Форс поднялся на ноги, а Лура металась вокруг него, тыкаясь головой ему в ноги со всей силой своих стальных мускулов.

— Трогательное зрелище…

Форс поморщился. Он знал этот тон у Ярла. У него был дар сбивать спесь с самого самоуверенного человека и притом мгновенно. Молча приказав Луре, он двинулся по тропе вслед за исчезнувшим из виду Арскейном. Он не оглядывался, но знал, что Капитан Звездных Людей следует за ним своим легким шагом, которым он привык без устали покрывать многие мили, машинально переставляя ноги.

Ярл не заговорил снова, он молчал, как и Наг, — черная тень, скользившая по земле, словно это была на самом деле только черная тень куста под солнцем. И Лура, громко мурлыкающая, держалась поближе к Форсу, словно боялась, что если она станет, как прежде, пользоваться обходными путями, то он снова исчезнет.

Они обнаружили народ Арскейна на лугу, где они разбили лагерь, окруженный с трех сторон рекой. С четвертой стороны двухколесные телеги образовывали деревянную стену. Внутри были видны серые спины овец, серовато–коричневые шкуры пони в загонах, огороженных веревками, и тянущиеся меж невысоких палаток ряды семейных кухонных костров. Там было лишь несколько мужчин, и все они были в полном боевом облачении. Форс заподозрил что его, наверное, пропустили, не окликая, через линию пикетов из–за идущего рядом Капитана Звездных Людей.

Он без труда нашел Арскейна: группа мужчин и женщин обступила его кружком. И настолько они увлеклись рассказом разведчика, что никто из них не заметил прибытие Форса и Ярла.

Арскейн беседовал с какой–то женщиной. Ростом она была почти такого же, как и сам молодой воин, стоявший перед ней, и черты ее лица были помечены силой. Две длинные пряди черных волос свисали на плечи, и она время от времени поднимала руку, чтобы нетерпеливо провести по ним в жесте, видимо, ставшем для нее привычным. Ее длинный плащ был выкрашен в тот же самый странный тускло–оранжевый цвет, что и найденный ими на ягодной поляне обрывок ткани, на руках и шее ее блестели обрамленные в серебро камни.

Когда Арскейн закончил, она некоторое время размышляла, а затем невнятный и слишком быстрый для того, чтобы Форс мог уследить за ним, поток распоряжений, произнесенный на языке южан, заставил окружающих ее людей разойтись в стороны. Мужчины и женщины торопливо отправились выполнять ее поручения. Когда последний из них ушел, она заметила Форса, и ее глаза округлились. Арскейн повернулся, чтобы посмотреть, что же вызвало ее удивление. Потом он хлопнул горца по плечу и потащил его вперед.

— Это тот, о котором я тебе рассказывал — он спас мне жизнь в Городе Зверолюдей, и я стал называть его братом…

В его голосе звучала какая–то мольба.

— Мы — темнокожий народ. — В ее низком голосе чувствовался какой–то ритм, она словно бы пела. Сын мой, мы — темнокожий народ. Он не нашей породы…

Арскейн в нервном жесте воздел руки.

— Он мой брат, — упрямо повторил он. — Если бы не он, то я бы уже давно погиб, и мой клан никогда бы и не узнал, как и где это случилось.

— В свою очередь, — Форс обратился к этой женщине–вождю как равный к равному, — Арскейн встал между мной куда более худшей смертью… он вам уже рассказал об этом? Хотя, госпожа, вам следует знать: я объявлен вне закона и поэтому любой вправе всадить в меня копье…

— Да? Ну, это твое дело — твое и твоего клана. Чужаков оно не касается. У тебя белая кожа… но в час опасности неважно, какой цвет кожи у сражающихся воинов! Близится час, когда нам понадобится каждый, кто способен согнуть лук, кто умеет обращаться с мечом и кому мы можем отдать приказ. — Она нагнулась и подняла щепотку песка и глины из–под ног, обутых в сандалии, затем протянула на ладони эту щепотку земли.

Форс коснулся кончиком указательного пальца своих губ, потом этой земли. Но он не пал ниц, чтобы закончить ритуал. Он дал клятву верности, но не просил принять его в клан. Женщина одобрительно кивнула.

— У тебя честные помыслы, молодой человек. Во имя Серебряных Крыльев Тех–Кто–Когда–то–Летал, я принимаю твою боевую верность до того часа, когда мы по взаимному согласию не пойдем каждый своей дорогой. Теперь ты удовлетворен, Арскейн?

Член ее клана замялся в нерешительности, прежде чем ответил. Когда он рассматривал Форса, на его лице было странное спокойствие. Он был, очевидно, разочарован отказом горца попросить принять его в клан. Наконец он сказал:

— Я прошу принять его в члены моего семейного клана, чтобы он сражался под нашим знаменем и ел у нашего огня…

— Да будет так! — Она отпустила их обоих взмахом руки. Она уже успела увидеть за ними Ярла и повелительно призвала к себе Капитана Звездных Людей.

Арскейн петлял по лагерю, поспешно здороваясь с теми, кто пытался остановить его, пока не подошел к палатке. Стенами у нее служили две телеги, а крышей — широкое полотно из шерстяной материи. У входа на козлах висели в ряд круглые щиты из грубой чешуйчатой шкуры — четыре штуки, и над этими боевыми щитами ветер развевал небольшое знамя. Во второй раз Форс увидел изображение распростертых крыльев, а под ними алела звезда–метеор.

Когда они подошли, на них посмотрела маленькая девочка с серьезными глазами. Со слабым криком она выронила глиняный кувшин из рук и, бросившись бегом к Арскейну, крепко прижалась к нему, уткнувшись лицом в его покрытую шрамами грудь. Он хрипло рассмеялся и высоко поднял ее.

— Мой брат, это самый маленький член нашего клана. Ее зовут Розанна–Блестящие Глаза. Ха, маленькая, поприветствуй моего брата.

Робкие темные глазки впились в Форса, а затем маленькие ручонки отбросили назад пряди, которые через несколько лет будут по длине соперничать с волосами женщины–вождя, и властный голос приказал Арскейну:

— Опусти меня вниз!

Оказавшись снова на земле, она подошла к горцу с вытянутыми руками. Полуугадав правильный ответ, Форс в свою очередь вытянул свои руки, и она прижала свои маленькие ладошки к его большим.

— Перед огнем, горящим в очаге, перед крышей, дающей убежище от темноты ночи и грозы, перед едой и питьем, что есть в этом доме, я с радостью приветствую тебя, брат моего брата. — Она торжественно произнесла последние слова, довольная своей превосходной памятью, и улыбнулась Арскейну с не меньшей гордостью.

— Отлично сказано, сестричка. Ты уже настоящая госпожа этого кланового дома…

— Я принимаю твое приветствие, госпожа Розанна. — Форс был более вежлив, чем когда приветствовал женщину–вождя.

— А теперь, — Арскейн снова помрачнел, — я должен пойти к своему отцу, Форс. Он как раз обходит посты. И если хочешь, подожди нас здесь…

Розанна продолжала держать свои ручонки в его руках, и тут она снова осветилась той же широкой улыбкой, какой одарила своего брата.

— Здесь есть ягоды, брат моего брата, немного сыра, только что испеченная лепешка…

— Пир!.. — Он улыбнулся ей в ответ.

— Настоящий пир! Ведь Арскейн вернулся. Беси говорила, что он не вернется, и все время плакала…

— Плакала? — В этом замечании ее высокого брата Форс заметил не только простой интерес. Потом Арскейн покинул их, широкими шагами пройдя между палатками, Розанна кивнула.

— Да, Беси плакала. Но не я: я — то знала, что он вернется…

— Откуда такая уверенность?

Ручонка притянула его поближе к козлам со щитами.

— Арскейн — великий воин. Вот… — розово–коричневый пальчик коснулся края последнего щита в ряду, — …вот этот сделан из шкуры грозовой ящерицы, ее Арскейн убил самостоятельно, в одиночку. Даже мой отец был не против, когда Певец племени сложил песню об этом подвиге и спел ее во время праздника… хотя он сам же неоднократно говорил, что сына вождя не стоит выделять больше, чем других воинов. Арскейн… он очень силен…

И Форс, вспомнив прошедшие дни, согласился с этим.

— Он сильный и могучий воин, и он совершил другие подвиги, о которых ваш Певец обязательно сложит песни.

— Ты не из нашего народа. Твоя кожа, — она сравнила его руку со своей, — светлая. И твои волосы… цветом они напоминают ожерелье Беси, когда на него падают солнечные лучи. Ты не из темнокожего народа.

Форс покачал головой. Среди этих людей со светло–коричневой кожей и черными волосами его более светлая кожа и серебристая шапка волос, наверное, выглядели вдвойне подозрительно.

— Я пришел из гор… расположенных далеко на востоке… — Он махнул рукой в ту сторону.

— Тогда ты, наверное, из кошачьего народа!

Форс проследил за ее указательным пальцем. Наг и Лура сидели вместе на приличном расстоянии от овец и крепких маленьких пони, как им, по всей видимости, и было приказано. Но, уловив приветственную мысль Форса, Лура встала и оставила Нага. Розанна рассмеялась в полном восхищении и обвила ручонками шею кошки, крепко прильнув к ней. В ответ послышалось раскатистое мурлыканье Луры, и шершавый розовый язык лизнул ее запястье.

— У всех ли людей твоего народа есть друзья–кошки?

— Не у всех. Дело в том, что кошек самих немного, и они самостоятельно выбирают, с кем им охотиться. Познакомься: это Лура, мой хороший друг и спутник по странствиям. А вон там — Наг, который путешествует с Капитаном Звездных Людей.

— Я знаю… его зовут Ярл, и у него добрые глаза. Он будет этой ночью разговаривать с моим отцом.

— Добрые глаза. — Форс слегка удивился этому описанию, так отличавшемуся от того, что, как ему казалось, он знал. Впрочем, откуда ей знать, каким кажется Ярл ему мутанту и отверженному племенем.

От рядов костров поднимался дым, смешанный с аппетитным запахом приготовляемой пищи. Форс не мог удержаться, чтобы не втянуть в себя воздух.

— А ты никак проголодался, брат моего брата!

— Быть может… чуть–чуть…

Розанна покраснела.

— Извини. Я снова распустила свой язык и забыла о Трех Правилах. Поистине, позор мне…

Ее пальчики крепко обхватили его руку, и она потащила его под входной полог палатки.

— Садись!

Пятки Форса уперлись в кучу толстых ковриков, и он покорно согнул свои длинные ноги и сел. Рядом с ним опустилась Лура. Розанна уже успела исчезнуть. Но не успел Форс даже рассмотреть изображения на картинах, висевших на стенах, как Розанна вернулась, неся перед собой широкий металлический таз с водой, от которой поднимался пар и разносился какой–то пряный запах растений. Через ее руку было перекинуто полотенце из грубого материала, и она держала его наготове, пока Форс умывался.

Затем появился поднос с ложкой, тарелкой и чашкой, наполненный тем же самым горьким напитком, который он варил в музее по указке Арскейна. Пшеничная каша, сваренная с кусочками мяса, и возбуждающий аппетит напиток утолили его чувство голода.

Наверное, после этого он задремал: когда Форс встал, была ночь, и малиновое пламя костра вместе с тусклым светом лампы боролось с тенями. Его разбудила чья–то рука, прикоснувшись к его лбу. Рядом с ним на коленях стоял Арскейн, и чуть дальше — еще двое. Форс привстал.

— Что… — Он еще не пришел в себя после сна.

— Мой отец хочет поговорить с тобой.

Форс постарался разогнать пелену сна, мешавшую думать. Один из стоявших перед ним мужчин был копией Арскейна, только немного старше. На шее второго была пара серебряных крыльев, присоединенных к цепочке из того же материала.

Вождь был ростом пониже своих сыновей, и его темная кожа потрескалась и сморщилась от знойного ветра и палящего солнца. Его подбородок пересекал рваный шрам от старой и плохо зажившей раны. Время от времени он потирал его указательным пальцем, словно рана все еще беспокоила его.

— Ты — Форс из клана горцев?

Форс помедлил.

— Был. Но сейчас я объявлен вне закона…

— Госпожа Нефата дала ему землю…

Одного пронзительного взгляда отца было достаточно, чтобы Арскейн умолк на полуслове.

— Мой сын рассказал нам немного о твоих странствиях. Но я бы хотел услышать больше о лагере степняков и о том, что случилось с вами там…

Во второй раз Форс повторил краткий обзор недавних событий. Когда он закончил, вождь одарил его точно таким же внушающим страх взглядом, который так убедительно подействовал на его сына несколько минут назад. Но Форс решительно встретил его.

— Ты, Рэнс, — вождь повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом с ним, — позаботься, чтобы разведчики знали об этой опасности и были настороже. Кроме того, каждый час делай обход западных постов. Если начнется атака, на круглых холмах должны быть зажжены два сигнальных костра. Об этом должен помнить каждый…

— …Видишь, странник… — продолжил вождь через плечо, обращаясь к тени около двери, и лишь сейчас Форс заметил там четвертого человека, — …мы не идем на войну, как на пирушку, как, кажется, это делают степняки. Но если станет необходимо, мы будем сражаться! Мы, кто встречался с яростью громовых ящериц и брал их шкуры, чтобы изготовлять церемониальные щиты…

— …и не боится пик степняков, ведь это всего лишь люди. — Похоже, Капитана Звездных Людей это слегка позабавило. — Наверное, ты прав, Ланар. Но не забывай, что Зверолюди тоже выступили в поход и что они слабее людей… или сильнее!

— С тех пор, как я приказал бить в боевые барабаны больше раз, чем лет моему младшему сыну, я никогда не забываю ни об одной опасности, сталкиваясь с другой, чужеземец.

— Прошу прощения, Ланар. Только дурак пытается научить выдру плавать. Оставим же войну воинам…

— Воинам, которые слишком долго сидели в праздности! — резко выкрикнул вождь. — На посты, все вы!

Когда Арскейн с братом ушел, вождь нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Форс двинулся вслед за ними.

— Подожди!

Это единственное слово прозвучало как щелчок хлыста. Форс замер. Ярл не мог приказывать ему… у него не было над ним ни малейшей власти, раз уж он был объявлен вне закона. Но все равно Форс опустил руку на голову Луры и стал ждать.

— Эти люди, — продолжал Ярл с той же резкостью, — могут быть разбиты, попав между двумя врагами. Отступать не в их правилах. Тем более, что у себя на родине они были непобедимы. Теперь же, когда они пришли в новые земли, им придется сражаться на незнакомой территории с врагами, отлично знающими ее. Они столкнулись с гораздо худшим, чем воображают себе… но если попытаться открыть им глаза–они все равно не увидят истины.

Форс ничего не сказал, и через несколько секунд Капитан Звездных Людей продолжил:

— Лангдон всегда был моим добрым другом, но он не лишен некоторой опрометчивости в поступках и не всегда ясно видел перед собой лежащую впереди дорогу…

Услышав эти критические слова про своего отца, Форс шевельнулся, но снова промолчал.

— Несмотря на свою молодость, ты уже нарушил законы клана, пойдя собственным путем, влекомый гордостью и упрямством…

— Я не прошу ничего, что мне может дать Эйри!

— Может быть, так оно и есть. Я уже дважды слышал твою историю… мне кажется, ты привязался к этому Арскейну. У тебя есть глаза и способность влезть в шкуру другого человека. Этот Мерфи… наверное, нам стоит его хорошенько запомнить. Тогда как Кантрул — воин, он другой породы. Дать ему что–нибудь, с чем он мог бы сражаться, и, возможно, он будет более открыт для других мыслей, когда одержит победу. Очень хорошо, это уже наша проблема — дать ему противника, с которым он мог бы сражаться… кого–нибудь другого, а не это племя!

— Что?.. — Форс был настолько изумлен, что только и смог вымолвить это единственное слово.

— Зверолюди! След с хорошей приманкой может привести их на север к лагерю степняков.

Форс начал догадываться, к чему клонит Ярл. Его рот и горло внезапно пересохли. Быть приманкой для Зверолюдей, бежать на север, опережая на шаг–два самую отвратительную смерть, которую он только знал…

— Такая задача может быть по силам только нам одним…

— Ты хочешь сказать… не нужно ничего говорить Ланару?

— Лучше ничего не говорить. Сейчас этот план в их глазах не имеет никаких достоинств. Ты… ты ведь изгой — чужак, у которого вполне возможно нет особого желания сражаться не за свое дело. Если бы ты дезертировал из этого лагеря, сбежал…

Форс сжал пальцы в кулак, и ногти до боли вонзились в плоть. Стать трусом, спасающим свою шкуру, в глазах Арскейна — просто потому, что Ярл придумал этот дикий план… И все же отчасти он признал правильность рассуждений Капитана Звездных Людей.

— Если произойдет схватка между этим племенем и степняками, то тогда вполне может статься, что Зверолюди покончат и с теми, и с этими, — сплюнул Форс.

Где–то напевал детский голос. А брат этой девочки вытащил его целым и невердимым из долины ящериц.

— Когда мне отправляться? — спросил он у Капитана Звездных Людей, ненавидя и его, и каждое слово, произносимое им самим.

Глава 16. ПРЕСЛЕДУЕМЫЕ И ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ

Форс снова был благодарен мутации, которая дала ему такое острое ночное зрение: он уже почти час полз по Древнему придорожному кювету, не отставая от маленького отряда темнокожих воинов, которых теперь вел Арскейн.

Избитая поверхность близлежащей дороги, словно сталь, ярко отблескивала в лучах полной Луны, но Форс не сомневался, что только он один мог четко видеть то, что скрывалось в тенях за дорогой.

Он с радостью ощущал вес лука и колчана, висевших за плечами… хотя лук южан был коротким и с двумя тетивами и пользоваться им было для горца поначалу непривычно! Однако любой меч не слишком отличается от другого, и новый, который висел у него на поясе и который он уже успел испробовать, словно был выкован специально для него — меч лежал в руке как литой.

Не участвуй он в этом плане Ярла, он мог бы быть в этот час по–настоящему счастлив: шел бы вместе с Арскейном как член его племени — без всяких вопросов принятый в его окружение… Но теперь он поклялся положить конец всему этому своими действиями… как только наступит подходящее время. Ярл отправился на разведку на запад, его гнало вперед то же самое стремление. Быть может, им еще удастся встретиться после ухода из племени, а, возможно, они больше никогда не увидят друг друга. Форс отправил молчаливый зов Луре. Если им в самом деле придется вторгнуться в дикую местность, ему придется положиться на ее сообразительность и инстинкты — даже больше, чем на собственные.

Древняя дорога огибала подножие возвышенности. Форс остановился: неужели он действительно видит какое–то движение в кустах на полпути к вершине этого холма? Его рука опустилась к голени человека, шедшего впереди, и он сильно надавил на нее, зная, что сигнал быстро будет передан по цепочке.

Мелькнула молния кремово–белого цвета — должно быть, Лура пересекла дорогу и ринулась вверх по склону. Но то, что он заметил только мельком, находилось гораздо выше. Луре предстоит выяснить, что же это такое…

На склоне неожиданно возникла суета, и Форс увидел очертания скорчившегося тела. Острая линия плеч этого существа была слишком ему знакома.

— Тварь! Зверолюди!

Пронзительный визг Луры, прорезавший воздух, заглушил предупреждение Форса. Кусты закачались, когда она атаковала. Но ей были даны инструкции: не убивать, а лишь пугать и гнать. Черная тварь выскочила из своего укрытия, размахивая руками, а люди вокруг Форса опустились на колени со стрелами наготове. В тварь полетело облако оперенных стрел. Большинство из них, как показалось форсу, упали, к сожалению, не долетев до цели. Стрельба рверх по склону имела свои особенности.

Тварь с отчаянной скоростью удирала через вершину холма. И она скрылась раньше, чем лучники успели выстрелить во второй раз по цели. Арскейн пробрался вдоль цепочки разочарованных людей и присоединился к Форсу.

— Это был разведчик? — спросил он.

— Возможно. Раньше они всегда охотились стаями. Если это разведчик, то он сообщит о нас.

Арскейн задумчиво покусал кончик большого пальца, форс знал, что сейчас гложет его. Засада… ее он боялся больше всего. Они знали слишком мало о тактике этих Зверолюдей… но лежа подстерегать в темноте — это, кажется, было в порядке вещей для этих ужасных тварей. В разрушенных городах они всегда, когда могли, нападали из–за укрытий.

В конце концов Арскейн поступил так, как по мнению Форса, он и должен был поступить: дал сигнал продолжать идти вперед, пока они не дойдут до границ патрулируемого района — холмика, где несколько дней назад был сооружен из камней маяк. Они поползли дальше. Лура кралась сбоку цепочки. И они без происшествий достигли холма с маяком. Оказавшись там, Арскейн сменил стоявшего на посту часового.

Уже настал предрассветный час. В слабом сером свете обычные деревья и кустарники, казалось, обретали новую жизнь, отрезанные от реального мира каким–то невидимым барьером. Строители маяка вырвали или срезали большую часть кустов и молодых деревцев, так что вершина холма была теперь голой и все вокруг хорошо просматривалось на приличное расстояние.

Форс сначала различил лагерь у реки, а затем занялся поиском других ориентиров, которые могли бы помочь ему придерживаться нужного направления, раз уж он принял решение в скором времени отправиться на север. Люди, которых они сменили, довольно–таки четким строем стали спускаться вниз по склону, готовые каждую секунду упасть под защиту придорожного кювета. Внезапно последний в этой цепочке вскинул руки и беззвучно упал. Ближайший к нему человек, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть падение товарища, бросился было к нему на помощь, но тут же, захрипев, упал на колени и попытался выдернуть дротик, торчавший в собственном горле.

Строй рассыпался, и люди бросились назад. Но прежде чем они достигли жалкого убежища, каким являлся маяк погибли еще двое, сраженные сталью Зверолюдей. Только одному южанину удалось добраться живым до вершины холма, к людям.

И они, со стрелами наготове, стояли, ругаясь, что не могут стрелять в непоказывающегося открыто врага.

Лура выскочила из укрытия внизу. Она приблизилась к Форсу с широко раскрытыми голубыми глазами. Добившись внимания к себе Форса, она стала специально покачивать головой из стороны в сторону. «Так, значит, мы окружены! Возможно, уже слишком поздно начинать играть ту роль, которую отвел мне Ярл в своем плане?» — подумал Форс. Но даже когда погасла эта надежда, он знал, что у него нет никакого другого выхода: сейчас настал как раз тот момент, когда он должен уходить — и Зверолюди наверняка пойдут за ним и придут туда, куда он захочет! Он должен открыто дезертировать из отряда Арскейна… даже если, возможно, это будет стоить ему жизни!

— Мы окружены. — Бесстрастным тоном передал он сообщение Луры.

Арскейн кивнул.

— Я так и подумал, когда она появилась здесь. Что ж, теперь мы сами вынуждены играть в «кошки–мышки», будем выжидать. — Он повернулся к окружавшим его товарищам. — Всем лечь! Ползком к тем кустам! Сейчас мы все видны им как на ладони!

Но не успел он отдать эти приказы, как стоявший рядом с ним человек хрипло вскрикнул и схватился за руку, в которую попал дротик. Все как один бросились искать какое только могли найти укрытие. Арскейн тащил за собой раненого соплеменника. Но маяк был плохим укрытием.

Хуже всего было то, что они не могли видеть своего врага. Если бы они были в состоянии нанести ответный удар, то не было бы такого нервного напряжения. Опытные и закаленные воины отлично понимали, что не стоит зря тратить стрелы, пуская их по пустым лесным прогалинам, где ничто не двигалось. В этом сражении самым важным окажется терпение.

Форс послал Луру еще на одну разведку. Он должен узнать, нет ли прохода в линии окружения Зверолюдей. Если есть, то он попробует пройти там, а затем двинется на север. Если он прорвется, Зверолюди, наверное, подождут и посмотрят, не направится ли он к речному лагерю, а уж потом последуют за ним. Поэтому он должен показать им, что сбился с пути… а затем азарт погони должен увлечь их за ним.

В это утро они потеряли еще двоих. Арскейн, перебегая от одного спрятавшегося человека к другому, обнаружил убитого, пришпиленного дротиком к земле, и еще одного, раненного в ногу, когда тот перевязывал рану. Вернувшись к Форсу, он был совершенно спокоен.

— В поддень лагерь отправит людей нам на смену. Если мы зажжем на холме сигнал предупреждения, то они приготовятся перенести лагерь и могут попасть прямо в засаду. Но Карсону кажется, что он помнит что–то из древних переговоров при помощи дыма, и он добровольно вызвался попробовать. Все дело в том, что сигнальщики подставятся под удар. — Южанин хмуро посмотрел на притихший лес — Нас сейчас всего пятеро, и двое при этом ранены. Если мы погибнем, а племя спасется… какое значение будет иметь наша смерть?

Форс боролся с желанием вызваться добровольцем. Он болезненно отнесся к легкому колебанию, с которым на него посмотрел Арскейн, когда он ничего не ответил. Затем южанин повернулся и пополз к центру маяка. Форс шевельнулся. Возможно, он бы и пополз вслед за своим другом, если бы не уловил что–то, заставившее его прижаться к земле в напряжении и приготовиться. Внизу на мгновение показалась голова Луры. Она нашла щель в цепи врага, на поиски которой он ее и послал. И тогда он тоже начал пробираться ползком вокруг холма к той точке, ниже которой он заметил голову Луры.

Стремительным броском вниз он пересечет открытое пространство целым и невредимым. Если он правильно выберет время, его бег отвлечет выстрелы, которые должны быть направлены на воинов у маяка. Он облизнул пересохшие губы. Лук и колчан нужно оставить, ему придется полагаться только на меч и охотничий нож.

Да, он не ошибся. Коричневые уши Луры снова четким контуром показались на фоне заросшего зеленым мхом камня. Она ждала его. Форс подобрал под себя ноги и, словно стрела, пущенная из лука, стремглав выскочил из укрытия и петляя бросился вниз по склону. Сзади он услышал одиночный крик удивления, а затем он уже был в лесу, ц рядом с ним — Лура.

Тут он сосредоточился полностью на самой ближайшей задаче. Он пронесся сквозь стену небольших деревьев почти не делая никаких попыток замаскировать свой след. Когда он услышал предупреждение Луры, что за ними уже началась погоня, сердце его забилось быстрее. Сумеет ли он перехитрить врага–теперь это зависело от его ног, его искусства охотника и его чувства направления. Он должен стать лакомым кусочком, вот–вот готовым попасть в лапы преследователей и тем не менее все время ускользающим от врагов, уводя тех на территории степняков так, чтобы спровоцировать Кантрула на боевые действия. Обрисованный Ярлом этот план казался столь же простым, сколь и смертельно опасным… но сработает ли он?

Всю оставшуюся часть дня он лишь на короткие периоды устраивал себе отдых, но только после сигналов Луры, что их все еще преследуют. Однажды он сам решил удостовериться в этом и взобрался на утес, возвышавшийся за рекой, которую он пересек. Он задержался в небольшой расщелине на верху утеса достаточно долго, чтобы заметить три серых силуэта, выходящих из леса в полумиле от ручья, и первая из этих фигур шла на четвереньках, все время нюхая землю.

Три… Сколько же их всего? Но люди на маяке, должно быть, уже предупредили лагерь. Он не должен думать сейчас ни о чем, кроме своей задачи. Если глаза и уши раньше не подводили его, то теперь они должны послужить ему еще лучше. Как бегун, обретший второе дыхание, ему, наверное, следует проявить побольше хитрости. Зверолюди могли поверить, что он бежал от маяка, охваченным дикой паникой, но теперь это не мешает ему проявлять больше осторожности. Он попробовал несколько трюков, призванных замести следы, и подождал реакции Луры. Она оказалась благоприятной, погоня все еще продолжалась.

За несколько часов до наступления вечера он повернул на запад. Форс хотел пересечь линию, которая должна была вести к бобровому озеру и таким образом к лагерю Кантрула… если только пожар не заставил степняков покинуть то место. Он ел на бегу, засовывая в рот ягоды и горсти зрелых зерен пшеницы–самосевки, растущей неровными участками на когда–то засеянных древних полях. В старом саду он обнаружил твердые, полусозревшие персики, и он съел их достаточно, чтобы можно было продолжать бег. А жажду он утолил водой из ручья.

Хуже всего было ночью. Чтобы отдохнуть, ему пришлось забраться на ветви дерева, находившегося достаточно близко к выступу скалы, чтобы в случае необходимости спрыгнуть на него. Лура чутко дремала на этом выступе. Ее кремово–коричневый мех сливался с обветренным камнем. Он задремал и проснулся, чтобы размять затекшие мышцы, и снова задремал. До утра он еще дважды передвигался, уходя на расстояние мили от места прежнего привала, и каждый раз выбирал такое, чтобы можно было быстро отступить.

Когда небо на востоке снова посветлело, он растянулся на обрыве, нависшем над ручьем, который, как он считал, вытекал из бобрового озера. Куски обугленного дерева, застрявшие среди валунов внизу, подтверждали это. Размеры ручья уменьшились — наверное, бобры уже начали ремонтировать сломанную плотину. Форс лежал там и чувствовал, как каждый сустав, каждый изнуренный мускул протестует против движений, которые его телу сейчас придется делать. Казалось, что вот уже несколько дней бежит он без передышки–действительно, с момента, как они оставили разрушенный город, он почти и не отдыхал. И в ближайшем будущем отдыха тоже не предвиделось.

Но пока он стоял лицом вниз по течению, глядя на движущуюся поверхность воды, и вдруг его глазам предстало, наверное, самое странное зрелище, когда–либо разыгрывающееся на этом забытом берегу. Вверх по течению плыло какое–то животное, внимательно обнюхивая берег, причем как–то необычно, особенно, чуть ли не разыскивая что–то, как разумное существо. Когда оно добралось до места между двумя камнями, где Форс опустился на колени попить воды, оно выбралось из воды и присело на задние Конечности. Передние лапы оно держало около своего более светлого брюшка, высоко подняв голову и нюхая Носом воздух вокруг себя.

Это была крыса — одна из тех огромных, с серой шкурой, крыс древней породы, с которой человек вел вечную войну. Крыса… Форс вспомнил солнечное утро в руинах магазинов древнего города, когда точно такая же тварь сидела и наблюдала за ним без всякого страха. Крысы благоденствовали в городах ~ все это знали. Но даже там большинство людей их не видело. Они жили под землей, прорывали зловонные норы, захватывали один подвал за другим вместе с древней канализацией.

Крыса отряхнулась. Затем, когда она подняла повыше голову, что–то блеснуло в лучах восходящего солнца. Металлический воротник… конечно же, это металлический воротник. Но воротник на крысе… почему….. кто…

Кто жил в городах? Кто мог приручать и использовать крыс? Он знал ответ. Одну крысу можно было во внимание не принимать — она не была столь же хорошим союзником, как Лура, — их можно было бояться, только когда они нападали стаями. Стаями!..

Крыса запрыгнула на валун и начала насухо вылизываться, словно только что выполнила все задания и теперь может заняться собственными делами. Форс не был введен в заблуждение какой–то игрой света — он четко различил воротник, когда крыса повернула голову. Воротник был сделан из плоских звеньев и казался гибким.

Внезапно тварь прекратила заниматься своим туалетом и, пригнувшись, застыла, уставившись вниз глазами–бусинками. Форс не мог пошевелиться. Он должен был увидеть, что здесь сейчас произойдет. Те же самые мысли он уловил в сознании Луры, которая распласталась на скале в нескольких футах от него. Ее губы оскалились в беззвучном рычании.

Сперва они услышали плеск. Этот звук был слишком размеренным, чтобы быть естественным. Надо было бы уходить сейчас, но он просто не мог пошевелиться!

Шлепая по мели вокруг источенных водой камней, к валуну с крысой приближалась неуклюжая фигура, форма которой была странной, но Форс вглядывался в нее до тех пор, пока он не различил горбатую спину, в действительности оказавшуюся плетеной клеткой. Крыса с воротником оскалила злобно зубы, но не предпринимала попыток сбежать.

Приблизившись вплотную, Зверочеловек медленно протянул длинную руку и взял крысу за воротник, а та стала лязгать зубами и дико царапаться. С легкостью, приобретенной в результате долгой практики, хозяин крысы просунул ее через дверцу в клетку и снова закрыл ее. Из последовавшего дикого визга Форс заключил, что внутри находилась не одна крыса. Но Лура уже выскользнула со своего наблюдательного пункта, и он знал, что она права: пора и им уходить.

Но двинувшись в путь, он продолжал удивляться. Почему крысы? Если только Зверолюди не решили передохнуть ночью и не отправили этих крыс выслеживать его. Если так, то, устроившись на деревьях, он, наверное, сбил их с толку на некоторое время. Или крысы тоже лазят по деревьям? Он бы хотел знать больше об их привычках. И почему никто из Звездных Людей за все это время не обнаружил, что Зверолюди подобным образом используют крыс? Неужели это тоже происходит с недавних пор — еще одно проявление, заставившее этих недочеловеков выползти из их столетних нор, чтобы бросить вызов потомкам Древних?

В его голове промелькнули все древние истории о Зверолюдях, когда он машинально стал петлять, запутывая след, который должен был задержать на некоторое время его преследователей, но все же не сбить их окончательно с него. Они должны были быть потомками жителей города, оказавшихся под мощнейшим воздействием излучения, дети мутантов, подвергшихся таким изменениям как внешне, так и внутренне, что теперь вовсе не являлись людьми. Таким было одно объяснение.

Но была также и другая гипотеза: что Зверолюди были потомками полков вторгшегося врага, полков, состоящих как из мужчин, так и из женщин, которые высадились, чтобы оккупировать страну, и о них забыли после гибели их собственного народа в результате ответного атомного удара. Не получая приказов, они пришли в замешательство и совершенно растерялись, продолжая упрямо цепляться за позиции, на захват которых были посланы, и оставаясь там несмотря на радиацию. Какая бы из этих теорий ни была верна, но Зверолюди, хотя и вызывали у людей отвращение и инстинктивную ненависть, тоже являлись жертвами трагической ошибки Древних, так же разбившей их жизни, как были разбиты и эти города.

Форс медленно вступил на первый клин земли, опаленной пожаром. Впереди лежала черная и безлюдная пустыня. И там не было почти никаких укрытий. Либо ему придется пойти на риск оказаться окруженными Зверолюдьми и быть обнаруженными их крысами, либо снова двинуться по берегу реки.

В воздухе висел густой запах гари, от этой вони и поднятого им белого пепла он стал кашлять. Наверное, лучше всего вернуться к воде. То тут то там виднелись еще не остывшие тлеющие упавшие деревья.

Кашляя и протирая глаза, Форс пробирался через камни и однажды ему пришлось даже плыть против течения. Здесь следы воды были ненамного выше нынешнего уровня ручья. Было очевидно, что плотину уже, должно быть, отремонтировали, по крайней мере частично.

Затем он перелез через саму плотину. Перед ним простиралось озеро, со всех сторон окруженное черным пепелищем. Если бобры не переселятся, их будет ждать голод. Лишь через год здесь вырастут молодые деревца, и через несколько поколений снова вознесутся в небо высокие деревья.

Форс нырнул в воду. Даже здесь в воздухе висел запах дыма и гари. И тоже плавали тела: оленя, дикой коровы и, неподалеку от противоположного берега, лошади, на раздутом боку которой был изображен знак лагеря степняков. Он проплыл мимо нее и направился дальше, вверх, к ручью, по которому они с Арскейном вырвались на свободу. Но прежде, чем покинуть озеро, он оглянулся.

Над бобровой плотиной переваливалась горбатая фигура Зверочеловека с клеткой крыс. Сзади подходило еще трое. Пока они стояли в нерешительности на вершине плотины, словно боясь то ли воды, то ли все еще дымившегося берега, появилось еще пятеро Зверолюдей.

Форс отпрянул назад, за полукруг камней. План Ярла завершился успехом. Он не имел возможности догадаться, сколько Зверолюдей было в засаде у холма с маяком, но этот отряд, преследовавший сейчас его по пятам, был достаточно многочисленен, чтобы заинтересовать Кантрула. Зверолюди были жестокими и страшными бойцами, причем такими, которые никогда не ходили в открытую атаку. То, что они сейчас шли так открыто, показывало, насколько они его презирали. Тут Форс увидел, как клетка с крысами была снята со спины крысоносца, и тот вступил в озеро.

Один из его товарищей оторвал от плотины кусок, чтобы сделать из него плот для перевозки клетки. Потом они все поплыли, неуклюже, но уверенно, по очереди толкая клетку перед собой.

Форс пустил в ход каблуки, тормозя на покрытых илом камнях. Когда он, пыхтя, пробирался по руслу ручья, стараясь увернуться от все еще дымящихся бревен, вода поднялась ему до груди.

Кусочек зеленой травы, который он увидел там, где ожидал увидеть только черную гарь и пепел, потряс его. Но это был только высокий камыш, густую массу которого не смог уничтожить пожар. Форс стал пробираться сквозь него к берегу. Илистый берег за камышом был густо усеян следами копыт, и некоторые из них были еще совсем свежими — живое свидетельство того, что степняки все еще были здесь. Поверх следов на глине виднелись глубокие отпечатки когтей Луры. Ухватившись за крепкие корни кустарника, Форс стал лезть наверх.

Выбравшись из воды, он сделал два шага. Потом его подсекли, он поскользнулся и покатился по земле. И упав, он услышал пронзительный злобный хохот. Форс крепко сжал рукоять меча и еще до того, как снова вобрал в легкие воздух, обнажил клинок. Он встал, размахивая обнаженным мечом, он был готов и ждал.

Глава 17. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА

Форс увидел именно то, что, как он считал, должно было быть там — кольцо жилистых серых тел, сомкнувшихся вокруг него. Зверолюди, наверное, прятались в траве. Чуть Дальше Лура, тоже пленница, билась в туго сжимавшей ее Шее петле. Пытаясь обрести свободу, она вырывала огромные куски торфа.

После еще одного рывка аркана, он, в сопровождении Нечеловеческого хохота, распростерся на земле. Не пытаясь Подняться на ноги или даже на колени, Форс сделал единственное, что только возможно было в этой ситуации — и этот его шаг застал врасплох его пленителей — он на животе пополз по земле к Луре. Никто из Зверолюдей не сумел помешать его мечу перерубить веревку, душившую Луру И в тот же миг он отдал ей мысленный приказ:

— Найди Нага… и того, кто охотится с Нагом… Найди!

Скорее всего, она бы предпочла найти первым кота, чем его хозяина Ярла. Но в любом случае Капитан Звездных Людей будет неподалеку от черного кота.

Мощные лапы Луры напряглись. Затем она прыгнула по огромной дуге, пролетев над головой одного из Зверолюдей. Вырвавшись из окружения, она полоской легкого меха скрылась в траве. Воспользовавшись секундным замешательством врагов, Форс рассек веревочные петли вокруг своих голеней и успел освободить одну ногу прежде, чем разъяренные Зверолюди снова не обратили свое внимание на пленника.

Теперь у Форса не было никакой надежды. Он успел подумать: «Сколько секунд мне осталось жить, прежде чем я упаду, утыканный дротиками Зверолюдей? Но… «Если сомневаешься — атакуй! — вспомнил он совет Лангдона и крепче сжал меч. — Скорость… Причини врагу как можно больше вреда!» — Не было никаких шансов остаться в живых, пока Лура не отыщет Ярла, но он все же мог прихватить с собой на тот свет несколько этих тварей!

С той же самой скоростью, что и гибкая Лура, он прыгнул на одного из врагов, окружавших его, с поднятым вверх клинком, готовый опустить его в яростном ударе, самом опасном из всех известных ему. И он бы нанес его, не будь одна его нога в путах. А так он только и смог, что вспороть серую шкуру, не нанеся глубокой смертельной раны, как хотел, — всего лишь поверхностный порез, красной полосой прочертивший половину выпученного живота твари.

Он нырнул под удар, нацеленный ему в голову и снова нанес удар. Потом рука, державшая клинок, обмякла, меч выпал из онемевших пальцев, когда в нее попал дротик. И не успел он поднять левую руку, как ему в скулу ударил кулак, так что он отшатнулся назад; красная вспышка мелькнула перед глазами, после которой наступила чернота.

Боль вытащила его обратно, красный вихрь боли, промчавшийся по венам подобно огню — огню, который шел от его раненой руки. Он попытался чуть шевельнуться и обнаружил, что его лодыжки и запястья связаны. Он был привязан, распят на вбитых в землю кольях.

Ему было трудно открыть глаза. Его левое веко приклеилось к щеке. Но теперь он разглядывал небо. «Так, значит, я не умер! — тупо подумал он. — И поскольку вон то дерево зеленое, то я, наверное, неподалеку от места, где меня схватили». — Он попытался поднять голову, на мгновение все перед глазами заволокло туманом, а затем его так затошнило, что он снова уронил ее и закрыл глаза, чтобы не видеть этого кружащегося неба и колеблющейся земли.

Позднее возник шум — большей частью это звенело в его голове, пока он не заставил себя снова открыть глаза. Зверолюди пригнали еще одного пленника. Судя по прическе он был степняком. И его тоже сбили с ног и привязали к кольям рядом с Форсом. Зверолюди наградили его парой ломающих ребра пинков прежде, чем уйти, обмениваясь жестам, которые… которые не сулили ничего хорошего ему в будущем.

Голова Форса кружилась, его тошнило, он не мог заставить себя собраться с мыслями, разогнать туман, который, казалось, окутал его сознание. Нужно лежать неподвижно и терпеть боль в руке.

Из тумана боли и тошноты его вытащил чей–то пронзительный визг. Он повернул голову и увидел в нескольких футах от себя плетеную корзинку с крысами. Несший ее на спине Зверочеловек издал вздох облегчения, опуская свой груз на землю и присоединяясь к трем или четырем своим собратьям, отдыхавшим возле дерева неподалеку. Их гортанное приветствие ничего не говорило Форсу.

Но через щели в корзине ему показалось, что он видит искорки красноватого света — маленькие злобные глазки, глядящие на него с выражением какого–то жуткого разума. И тут же все крысы успокоились, и лишь время от времени то одна, то другая повизгивали, как бы обмениваясь комментариями.

Как долго крысы и он следят уже друг за другом? Время, в обычном его понимании, больше не существовало для Форса. Через некоторое время Зверолюди разожгли костер и стали жарить куски мяса, некоторые из них были с Лошадиной шкурой. Когда запах еды достиг крыс, они все обезумели, принялись бегать по клетке, пока та не закачалась. Крысы продолжали визжать во всю мощь своих отвратительных тонких голосов. Но никто из их хозяев даже не шевельнулся, чтобы поделиться с ними кониной

Когда один из Зверолюдей насытился, он подошел к клетке и с криком потряс ее. Крысы притихли, снова их глаза показались в щелях клетки: теперь они смотрели только на пленников — красные, сердитые, голодные глаза

Форс попытался убедить себя, что он ошибается в своих подозрениях, что он просто дал волю воображению из–за переносимых им мук. Конечно же, Зверочеловек не пообещал им то… то, во что Форс просто не мог заставить себя поверить, чтобы не утратить полностью контроль над своим разумом и волей.

Но эти красные глаза крыс все смотрели и смотрели за ним. Форс видел острые когти, пролезающие между плетеных прутьев, блеск зубов… И неотрывно следящие глаза…

Когда в лагерь прибыл третий и последний отряд Зверолюдей, по удлинившимся теням он догадался, что уже близок конец дня. И с ними прибыл вожак.

Он не был выше других членов племени, но в его осанке и походке были такое высокомерие и уверенность, что он казался выше всех остальных. Безволосая голова была узкой, с тем же носом–щелью и выступающими клыкастыми челюстями, но череп был в полтора раза больше, чем у остальных. В его глазах светились ум и хитрость, и в том, как он смотрел на окружающее, было почти неуловимое отличие… отличие, которое Форс сумел заметить. Да, этот Зверочеловек не был настоящим человеком, но он не был таким же грубым, как стая, которую он возглавлял. Можно было почти поверить, что именно он и являлся той силой, что привела эту отвратительную банду на открытую местность.

Теперь вожак подошел и встал между двумя пленниками. Форс отвернулся от клеток с крысами, чтобы твердо встретить взгляд этих странных глаз.

Но в их глубинах горец не сумел прочитать ничего. Выступающие челюсти не выражали никаких эмоций, которые мог бы понять человек. Вожак Зверолюдей, пристально разглядывая сначала одного, затем другого распятых на кольях пленников, мог испытывать дикое возбуждение, раздражение или просто любопытство. Впрочем, наверное, любопытством и был вызван его следующий шаг: он опустился на землю, скрестив ноги под собой, и издал первые настоящие слова, когда–либо слышанные Форсом от одного из выросших в городе чудовищ:

— Ты… откуда?

Этот вопрос был адресован степняку, который не мог либо не захотел отвечать.

Когда тот не ответил, вожак Зверолюдей подался вперед и с расчетливостью, столь же жестокой, как и сам удар, хлестнул его по губам, разбив их. Потом он повернулся к форсу и повторил вопрос.

— С юга… — простонал Форс.

— Юга, — повторил вожак, странным образом коверкая слово. — Что на юге?

— Люди… много–премного людей. Десятки десятки десятков…

Но подобное число то ли было вне математических способностей твари, стоявшей рядом с Форсом, то ли Зверочеловек просто не поверил ему, потому что он засмеялся в жуткой пародии на смех и, протянув вперед руку, провел кулаком по раненой руке Форса. Тот потерял сознание, проваливаясь в черноту.

В сознание его привел чей–то пронзительный крик. Эхо этого крика все еще звенело в его голове, когда он заставил себя открыть глаза и попытался остановить безумно мелькающие перед глазами пятна света и теней. Второй крик боли и ужаса привел его полностью в себя.

Вожак Зверолюдей все еще сидел на корточках между пленниками. В вытянутой руке он держал тело одной из голодных крыс. Та пыталась вырваться. На клыках этого хищника было что–то красное, и еще больше ярко–красных капель упало на грудь и передние лапы, когда она лихорадочно пыталась вырваться из хватки, которая не пускала ее к жертве.

О том, что случилось ранее, Форсу поведала кровавая линия ран на предплечье и боку степняка. Искаженное лицо того превратилось в маску мучительного отчаяния, когда он ругался неразборчивыми словами, переходящими в пронзительный крик всякий раз, когда вожак Зверолюдей Подносил крысу поближе.

И тут отчаянные всхлипывания пленника прервал крик ярости, крик, изданный вожаком: крысе удалось укусить один из державших ее пальцев. С рычанием Вождь Зверолюдей скрутил извивающееся тело. Раздался треск, и он отбросил обмякшую тварь со сломанным хребтом. Вождь Зверолюдей встал, приложив укусанный палец к губам.

Отсрочка — но надолго ли? Зверолюди, похоже, чувствовали себя в безопасности в этом месте, где разбили лагерь. Они не готовились к ночному передвижению… но только Форс решил, что это так, как картина внезапно переменилась. Из кустов появилось еще двое Зверолюдей, тащивших изрубленное, растоптанное тело своего сородича. После поспешного совещания вожак пролаял приказ. Крысоносец поднял свою ношу, и четыре самых здоровых Зверочеловека подошли к пленникам.

Ножами разрезали их путы, потом их рывком поставили на ноги. Когда стало ясно, что оба они не в состоянии идти, последовало второе совещание. По жестам Зверолюдей Форс догадался, что одна группа склоняется к тому, чтобы сразу же убить их, но вожак придерживался противоположного мнения. И в конце концов вожак победил. Двое членов клана бросились куда–то из лагеря и вскоре вернулись с крепкими молодыми деревцами, даже не очищенными от веток. Через несколько секунд Форс оказался привязанным к одному из них лицом вниз, и двое Зверолюдей, идя обманчиво легким шагом, понесли его.

Впоследствии он старался не вспоминать об этой ночи. Время от времени происходила смена носильщиков, но все это время он находился в прострации, приходя в себя лишь тогда, когда его бросали на землю во время смены носильщиков. И они, наверное, на некоторое время остановились, когда он услышал звук.

Форс находился на земле, плотно прижавшись к ней ухом. И сначала ему показалось, что дробный стук, слышимый им, наверное, был шумом крови, струящейся по его охваченному лихорадкой телу… или же рожден ночным кошмаром. Но он продолжался, беспрестанно, живой, и почему–то ободряющий. Когда–то, давным–давно, Форс слышал похожий звук… и в нем был смысл! Но смысл был утерян. Теперь он осознавал лишь свое тело, массу боли, которая стала чем–то, отличимым от самого Форса. Горец исчез куда–то–далеко–далеко от этой боли — и уже не способен был думать, только чувствовать и терпеть.

Ого, теперь эта далекая дробь была прервана другим, более громким стуком. Два звука звучали поочередно. И он узнал обоих. Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Он должен следить за красными глазами, пялившимися на него из щелей плетеной корзины — красные голодные глаза, наблюдавшие и ждавшие, становившиеся рее более голодными и нетерпеливыми. И в конце концов эти глаза приблизятся к нему, и эти зубы вонзятся в него… Но теперь это тоже не имело особого значения.

Откуда–то донеся крик, звоном отдавшись в ушах. Но он не испугал эти глаза, которые по–прежнему наблюдали и ждали.

Эта дробь, теперь наполнявшая весь воздух, стучала внутри него. О, его подняли крепкие руки, поддерживая, поставили на ноги. Его снова привязали… или так ему показалось, все тело его онемело, чтобы он мог ощущать путы. Но горец все–таки стоял и глядел с гребня холма.

И он видел накатывающийся на него сон — сон, который не имел к нему никакого отношения. Там, внизу, всадники скакали атакующей волной. Они все кружили и кружили. Форс закрыл глаза, ослепленный ярким светом. Казалось, они проносились почти в ритме стука — почти, но не совсем. Стук исходил не от всадников — от другого какого–то источника.

Форс безвольно повис. Но крошечная искорка настоящего горца шевелилась в разбитом, ноющем от боли, теле. Теперь он заставил себя открыть глаза, и в них засветился разум.

Всадники продолжали скакать по кругу и на скаку бросали копья вверх по склону. Но среди всадников появились и другие люди, быстро перебегавшие с луками наготове. В воздух вознеслось облако стрел, сверкнувшее на фоне ослепительного солнца. Круг из людей и лошадей сужался вокруг холма все плотнее и плотнее.

И тут Форс внезапно понял, что его тело было частью баррикады тех, кого здесь осадили, что его привязали в качестве щита, за которым осажденные могли прятаться и метать дротики. И эти дротики, точно нацеленные, собирали внизу свою кровавую дань. С криками падали люди и Животные и дергались на земле либо замирали неподвижно. Однако это не останавливало круг осаждавших и не лишало силы выпущенных ими стрел.

Еще раз раздался громкий вопль боли, и из–за барьера, Частью которого было его тело, выпал Зверочеловек. На четвереньках Зверочеловек, спотыкаясь, бросился вниз направляясь к одному из быстрых лучников. С безудержной яростью они сошлись в схватке. Затем всадник низко свесился из седла и искусно использовал свою пику. Оба тела остались лежать неподвижно, когда он поскакал дальше.

Рядом с боком Форса раздался тяжелый удар. Посмотрев вниз, он забыл о бое: его рука висела свободно, мертвый груз с перерезанным ремнем все еще обвивал пурпурное распухшее запястье. Видимо, стрела или копье перерезало его. Он потерял к бою всякий интерес — его мир в это мгновение сузился до одной этой свободной руки. Опухшая плоть ничего не чувствовала, он даже еще не мог пошевелить ею. Поэтому он все внимание сосредоточил на пальцах, он должен пошевелить толстым пальцем, указательным… ну еще чуть–чуть… он должен это сделать!

Вот! Он чуть не закричал от радости. Рука все еще безвольно и тяжело висела у его бока, но он вонзил пальцы себе в бедро. Одна рука свободна — правая — целая и невредимая рука! Он повернул голову. Второе запястье все еще было привязано к деревцу–шесту, вбитому в землю. Но то, что Зверолюди использовали его как часть своей баррикады, теперь было ему на пользу. Левая рука не была выпрямлена на всю длину от плеча. Если бы ему удалось поднять вверх правую руку, заставить пальцы работать, он, без сомнения, смог бы отвязать левую руку тоже.

Баррикада, частью которой он сейчас являлся, наверное, скрывала его действия от врагов… а может, они были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. Ему удалось поднять руку и заставить пальцы вцепиться в путы на левом запястье. Но развязать веревку — это совсем другое дело. Онемевшие пальцы не могли ничего чувствовать и продолжали соскальзывать.

Он сражался со своими упрямыми, вышедшими из повиновения мускулами, и это сражение было столь же яростным, как и то, что велось вокруг него. Стрелы с глухим стуком вонзались в цель в нескольких дюймах от него, одно копье заставило охнуть горца от боли, когда его древко ударило Форса по голени, но он заставлял себя думать только о боли в пальцах и о том, что он должен набраться смелости и терпения, чтобы выполнить свое намерение.

И тут вдруг что–то поддалось. Он сжимал в правой руке конец свободного ремня, а его левая упала безвольно, когда он скрипнул зубами от боли, вызванной этим внезапным освобождением. Но не было времени заниматься с ней, и форс опустился наземь. В спешке Зверолюди набросили на его лодыжки только одну петлю. Он пилил ее краем наконечника стрелы, пока она не лопнула.

Было безопаснее оставаться там, где он в данный момент находился. Зверолюдям не добраться до него — если только не рискнуть перелезть через барьер, таким образом подставляясь под удар. И, распластавшись на земле, он мог бы избежать града стрел. Поэтому, слишком ослабевший, чтобы двигаться или просто четко мыслить, он продолжал вжиматься в землю в том месте, где упал.

Через некоторое время Форс услышал еще один звук, донесшийся сквозь грохот боя. Он слегка повернул голову и лицом к лицу оказался перед крысиной клеткой. Ее тоже добавили к этому брустверу. И пленные твари метались по ней; их яростный визг, рожденный страхом и ненавистью, был достаточно громок, чтобы достичь его ушей. Вид этих грязных, слишком жирных тел, как ничто другое, подействовал на него возбуждающе, и он пополз прочь от этой качающейся клетки.

Где же второй пленник, степняк? Форс осторожно приподнялся на локтях, чтобы увидеть неподалеку свесившуюся голову и безвольное тело. Он снова опустил голову на руки. Теперь он мог двигаться — в какой–то мере — с помощью обеих ног и одной руки. Он мог покатиться вниз с холма…

Но этот степняк… ему все еще угрожала смерть.

Форс пополз вперед — мимо клетки с крысами, мимо связанных обрубленных сучьев, торопливо сооруженного частокола из молодых деревцев, мимо всего того, что только смогли насобирать Зверолюди и набросать в кучу в попытке создать преграду перед стрелами и копьями. Форс за прием преодолевал лишь несколько дюймов, после чего следовала продолжительная пауза. Но он все же продвигался вперед.

Дротик вонзился в землю как раз перед его вытянутой рукой. Зверолюди наконец–то заметили его и попытались убить. Но тварь, подставившаяся в этой попытке под удар, с хриплым вскриком упала, когда стрела пронзила ее горло. Глупо было предоставлять лучникам внизу даже такую незначительную цель. Форс пополз дальше.

Теперь он был уверен, что доберется до степняка. И он не обращал внимания на то, что происходило внизу или за частоколом. Все силы должны быть направлены только для достижения его цели.

Затем он дополз до степняка, присел на корточки у двух связанных голеней, протягивая руки к узлам, которые удерживали изувеченные запястья. Но его руки снова упали. Две стрелы пригвоздили пленника к земле надежнее, чем любая кожаная веревка. Теперь степняку никогда не понадобится помощь.

Форс опустился на неровную утоптанную землю. Гнавшие его вперед воля и целеустремленность, уходили из него, как жизненная сила вытекает из тела через смертельную рану. Он чувствовал, как силы уходят, но ему было все равно.

Над ним вздымались скалы и по утесам развевали свои лохмотья серые флаги грозы. Он слышал завывания ветра в одном из узких оврагов, видел собирающиеся черные облака. Наверное, уже наступила зима: это были снежные облака. Хорошо бы вернуться назад, под защиту Эйри — обратно к кострам и крепким каменным стенам — прежде, чем начнет пронизывать ветер и выпадет снег.

Обратно в Эйри. Он не знал, что он был уже на ногах… как и то, что позади него раздались крики ужаса и бешеной ярости, когда смерть от случайной стрелы нашел вождь Зверолюдей. Форс не понимал, что, спотыкаясь, он спускается по склону, вытянув перед собой пустые руки, в то время как через баррикаду позади него хлынула орава обезумевших от бешенства длинноруких тварей с клыками и когтями, настолько ослепленных жаждой мщения, что забыли про всякую осторожность, дававшей им безопасность.

Форс шел по горной тропе, и рядом с ним была Лура. Она взяла его руку в свою пасть и повела его — и это было правильно: порывы снега и ветра ослепляли его, и было трудно придерживаться тропы. Но прямо перед ним лежал Эйри, и Лангдон ждал его. Сегодня они станут вместе изучать этот крошечный лоскуток карты — карты города, лежавшего на берегах озера. Лангдон собирался скоро проверить эту карту. А после того, как он, Форс, будет принят Звездными Людьми, он также станет следовать по тропам, изображенным на древних картах — следовать и находить…

Его рука неуверенно поднялась к голове. Лура торопила его. Ей хотелось скорее оказаться у огня, где она бы поела мяса. Не стоит заставлять Лангдона ждать: где–то есть город, который тоже ждет их, город с высокими башнями и полными товаров складами, с потрескавшимися дорогами и давно позабытыми чудесами. Он должен рассказать Лангдону обо всем этом. Но нет, неправильно: город этот принадлежит Лангдону — не ему. Он никогда не был в разрушенном городе. Гроза, наверное, вызвала у него головокружение.

Он пошатнулся — один из Зверолюдей ударил его, пробегая мимо, чтобы присоединиться к сражающимся внизу товарищам.

Так много камней… ему с трудом удавалось оставаться на ногах среди этих камней. Ему лучше сейчас быть осторожным. Но он шел домой. Там, впереди, были костры — ярко светящиеся в темноте. И Лура все еще держала его руку. Вот только если бы ветер хоть немного утих… хоть на несколько минут… звук ветра был диким и странным… почти таким же диким и странным, как боевые кличи сражавшихся бойцов. Нотам, впереди, Эйри… прямо перед ним…

Глава 18. СИЯЕТ НОВАЯ ЗВЕЗДА

Было уже далеко за полдень. От церемониального костра в небо поднимался дым. Форс посмотрел вниз по склону, туда, где зеленая трава превратилась в месиво, истоптанная множеством ног. И это месиво было усеяно засохшими красными пятнами. Но люди внизу беззаботно присели на корточки на траве — они видели только друг Друга. Два ряда людей — настороженных, с обнаженным оружием в руках обращенных лицом к костру. Между этими рядами сидели вожди племен. Люди в обоих рядах были со шрамами, оставшимися после жестоких боев, и в них зияли пустые места, которые никогда больше не заполнятся.

Наблюдая за Арскейном, занявшем место справа от отца, Форс забыл о собственных синяках. Там же была и женщина–вождь, давшая горцу права своего племени. Ее плащ, яркий красочный заметно выделялся среди невзрачных кожаных курток и загорелых тел мужчин.

А напротив сидел Мерфи и его соплеменник в длинном плаще. Не было лишь Кантрула. Главы семейных кланов захватили место Верховного Вождя.

— Кантрул?..

Стоявший рядом с Форсом Ярл ответил на этот полувопрос.

— Кантрул был воином — и как воин ступил на долгую тропу, как ему и полагалось — захватив с собой приличное количество врагов. Они еще не назначили на его место нового Верховного Вождя.

Дальнейшие слова Капитана Звездных Людей заглушил грохот говорящих барабанов, грохот, на который эхом ответили окружающие холмы. И когда все стихло, Ланар медленно двинулся вперед, хотя ему и приходилось опираться на руку своего сына, помогавшего ему не нагружать раненую ногу: она была перевязана от колена до голени.

— Хо, воины! — Его голос по силе был сравним со стуком барабанов. — Сюда мы принесли копья на великую битву и устроили стервятникам пир, равному которому нет на памяти отцов наших отцов! Мы вышли в поход с юга, и победа в этой войне — наша! Наши стрелы ударили прямо в цель, и наши мечи по рукоять в крови. Разве не так, мои братья?

И из рядов его племени позади него послышался низкий рев согласия. То тут, то там кое–кто из молодых людей выкрикивал пронзительным голосом боевой клич своего семейного клана.

Но из рядов старейшин народа степняков встал еще один человек, и он ответствовал своими гордыми словами:

— Пики вонзаются столь же глубоко, как мечи, и степняки никогда не ведали страха в битве! Мы тоже приложили руку к сегодняшнему пиршеству стервятников. Мы не будем стыдиться перед лицом любого человека!

Кто–то запел боевую песню, которую Форс слышал во время ночного пребывания в шатрах степняков. Руки потянулись к лукам и пикам. Форс вскочил на ноги, заставляя тело повиноваться его воле. Он оттолкнул в сторону руку, которую протянул Капитан Звездных Людей, пытаясь остановить его.

— Сюда пробирается огонь, — сказал он, растягивая слова. — Если он разгорится вовсю, то может сожрать всех нас. Дай мне выйти!..

Но, когда он, хромая, пошел вниз по склону к костру Совета, он почувствовал, что сзади идет Капитан Звездных Людей.

— Вы сражались!

Повинуясь его воле, откуда–то из глубин его естества явился этот ясный холодный голос… Это был холодный ветер, пронизавший ядовитые испарения болота. В его голове мысли, давно зароненные Арскейном, сейчас обрели такую ясность, что он наконец–то уверился в истинности и правильности.

— Вы сражались!

— А–а–а–а! — Этот звук был похож на вой Луры во время охоты.

— Вы сражались, — повторил он в третий раз и понял, что овладел их вниманием. — Зверолюди мертвы. Эти Зверолюди…

Подчеркнутые им слова приковали к нему всеобщее внимание.

— Вы осматривали убитых врагов… разве не так? Ну а я побывал в их руках — и ужас, испытываемый мною, был вдесятеро раз больше вашего. Но я говорю, что вы можете также смотреть на свою победу как со страхом, так и с гордостью: среди них находится страшное предзнаменование. Отцы моих отцов сражались с этими тварями — когда они еще придерживались своих родных нор. Мой отец умер от их когтей и клыков. Мы давно знаем о них. Но сейчас среди них появилось нечто гораздо большее — нечто, более опасное, чем ползавшие раньше в своих норах Зверолюди. Пораспрашивайте об этом, воины, своих мудрецов. Спросите у них, что они обнаружили в куче мертвых тел там, за баррикадой… спросите, что может через несколько лет снова угрожать нам! Да, расскажи об этом ты, целитель тел. — Он обратился к степняку в белом плаще. — И ты, госпожа. — Теперь к женщине–вождю. — Что вы видели?

Первой ответила женщина:

— Я видела и слышала многое. И теперь у меня не оставалось никаких сомнений. Я всем сердцем надеюсь, что твои предположения ошибочны. Среди мертвых Зверолюдей находился один, заметно отличающийся от них. И если судьба будет против нас, то тогда подобные существа будут снова рождаться среди них — снова и снова. И знания у него будут обширнее, так что он окажется самой страшной угрозой для нас и всего человечества. И поскольку все это может повториться, я говорю, что люди должны стать плечом к плечу и направить объединенный меч против этих тварей, порожденных древней нечестью, уничтоженных Древними…

— Да, это правда, что мутанты могут возникать и среди мутантов. — Белый Плащ заговорил после нее почти против своей воли. — У этих Зверолюдей был вожак, который вел и приказывал им, как никогда раньше. И стоило только их странному вожаку погибнуть, как они тут же были сломлены, словно все их знания были перечеркнуты этой одной смертью. И если среди них появляются такие, как он, то они могут оказаться силой, с которой нам придется считаться. Мы почти ничего не знаем об этих существах и о том, какова может быть их мощь. Откуда нам сейчас ведать, с чем нам придется столкнуться через год, десять лет, поколение? Это обширная земля, и здесь может скрываться много такого, что может представлять угрозу для нашей породы…

— Эта земля обширна, — повторил Форс. — Что ты и твое племя ищете здесь, Ланар?

— Родину. Мы ищем место, чтобы построить дома, засеять поля, пасти на пастбищах овец и жить в мире. После того как горящие горы и трясущаяся земля вынудили нас покинуть долину наших отцов — священное место, где спустились с неба их летающие машины в конце войны Древних, — мы скитаемся уже множество лет. Теперь в этих широких полях, тянущихся вдоль реки, мы обнаружили то, что столь долго искали. И ни люди, ни животные не прогонят нас с нее! — Когда он закончил, его рука покоилась на рукояти меча, и он горящими глазами пробежался по рядам степняков.

Форс теперь повернулся к Мерфи:

— И что ищет твой народ, Мерфи из степей?

Хранитель Анналов поднял взгляд от земли, где сломанные стебельки травы, по всей видимости, приковывали его внимание.

— Еще со времен Древних мы, степняки, были скитающимся народом. Сначала мы были такими из–за носившейся в воздухе многих районов земли ужасной смерти, так что человеку приходилось постоянно двигаться, чтобы избежать тех мест, где его поджидали смертоносные эпидемии и голубые огни. Теперь мы охотники, бродяги, пастухи, воины, не смеющие привязываться ни к одному постоянному лагерю. В нас сидит стремление путешествовать далеко, искать новые места и новые холмы, возносящиеся высоко в небо…

— Так. — Форс уронил одно это слово в молчание израненных войной рядов.

Лишь через некоторое время он снова заговорил.

— Вы, — он указал на Ланара, — хотите поселиться где–нибудь и строить свое поселение. Такова ваша натура и образ жизни. Вы же, — теперь он повернулся к Мерфи, — передвигаетесь с места на место, пасете стада и охотитесь. Ну а эти, — он с гримасой боли согнул онемевшую руку, чтобы указать на вершину холма, на ту неровную кучку земли и камней, под которыми лежали тела Зверолюдей, — живут для того, чтобы уничтожить, если смогут, вас обоих. И эта земля обширна…

Ланар прочистил горло — звук был резким и громким.

— Мы будем жить в мире со всеми, кто не поднимет меча против нас. В мире возникает торговля, а торговля пойдет на пользу всем нам. Когда настанет зима, а урожай окажется скудным, то обмен может спасти племени жизнь!

— Вы воины и мужчины, — вступила в разговор женщина–вождь темнокожего народа. Ее голова была высоко поднята, и глядела она прямо, меряя взглядом стоявших перед ней чужаков. — Да, война — это мясо и питье на столе мужчин… но именно она–то и уничтожила Древних! И снова война, мужчины, и вы снова уничтожите всех нас, и мы будем сожраны ею и забыты так, словно человека никогда и не было и он не ходил по этим полям… и мир останется во власти этих! — Она указала на захоронение Зверолюдей. — Если теперь мы обнажим мечи друг против друга, то в своем безрассудстве мы снова изберем злую участь, и лучше нам умереть быстро и очистить эту землю от себя!

Степняки притихли, а потом в рядах мужчин возникло бормотание, и оно достигло места, где собрались их женщины. И голоса женщин стали громче и сильнее. Из их рядов поднялась одна, которая, наверное, правила в шатре вождя: в волосах у нее был золотой обруч:

— Пусть не будет никакой войны между нами! Пусть не будет больше раздаваться вой песен скорби среди наших шатров! Повторите это громко, о мои сестры! — И ее призыв единым эхом был подхвачен всеми остальными женщинами, пока не превратился в песню, столь же берущую за живое, как и боевая песня.

— Больше никакой войны! Больше никакой войны между нами!

Вот так чаша братства по крови переходила от одного вождя к другому по всему полю, и ряды темнокожих и степняков слились в один, согласно этому ритуалу, так что никогда больше ни единый человек одного племени не поднимет оружие против человека из другого племени.

Форс опустился на плоский камень. Сила, что поддерживала его все это время, ушла. Он очень устал, и царившее вокруг него возбуждение больше не имело к нему никакого отношения. Глаза его уже не видели, как слились воедино два племенных ряда и как смешались кланы и народы.

— Это только начало! — Он узнал полный энтузиазма голос Мерфи и медленно, с мрачным выражением оглянулся.

Степняк разговаривал с Ярлом, жестикулируя, его глаза блестели. Но Капитан Звездных Людей, как обычно, оставался спокойным и уверенным.

— Да, начало, Мерфи. Но нам еще предстоит многим овладеть. Вот бы взглянуть на ваши записи о севере! Мы, Звездные Люди, не проникали так далеко…

— Конечно. И… — Мерфи, казалось, колебался, прежде чем самому обратиться с просьбой… эта клетка с крысами. Я велел принести ее в мой шатер. Три из них все еще живые, и от них мы можем узнать…

Форс содрогнулся. У него не было никакого желания снова видеть этих пленных животных.

— Ты считаешь их своим военным трофеем?

Мерфи рассмеялся.

— Да, я так считаю. И помимо этих хищников мы попросим у вас еще один трофей — гораздо больший дар. Твой собрат, скиталец…

Он нежно прикоснулся к согбенным плечам Форса. Горцу показалось, что на мгновение на лице Ярла мелькнуло удивление.

— У этого парня есть способность к языкам и пытливый ум. Он станет для нас проводником. — Слова Мерфи лились так, словно теперь он нашел родственную душу, которой мог излить мысли, их он больше не мог таить в себе. — И в свою очередь мы покажем ему незнакомые земли и далекие места. Потому что в нем есть жилка скитальца — как и в нас…

Пальцы Ярла теребили нижнюю губу:

— Да, он родился скитальцем, и в нем течет кровь степняков. Если он…

— Вы кое–что забыли. — Тут уж Форс не мог сдержать улыбки. — Ведь я мутант.

Но не успел хотя бы кто–нибудь из них ответить, как подошел еще один человек — Арскейн. На его лице все еще были следы сражения, и, двигаясь, он оберегал плечо. Но когда он заговорил, в его голосе звучала властность, которую, по его мнению, никто не должен был ставить под сомнение.

— Мы собираем лагерь и уходим в поход… Я пришел за моим братом!

Мерфи ощетинился.

— Он поскачет с нами!

В ответе Форса не было никакого юмора:

— Поскольку я не могу путешествовать пешком, то меня в любом случае придется нести…

— Мы запряжем пони в носилки, — ревниво начал Мерфи.

Ярл шевельнулся.

— Похоже, тебе–то и предстоит сделать выбор, — безразличным тоном сказал он Форсу. На какое–то мгновение молодому горцу показалось, что только они и присутствуют здесь. Ни Арскейн, ни Мерфи больше не настаивали на своих правах.

Все еще болевшая голова Форса покоилась на его здоровой руке. Да, это так: от его матери половина его Крови — от степняков. И дикая свободная жизнь скитающихся всадников звала его. Если он отправится с Мерфи, то теперь ни один секрет страны руин не укроется от Него — он многое узнает. Он сможет составлять такие карты, которые и не снились Звездным Людям, увидит забытые города и будет выискивать в них сокровища, и перед ним всегда будут простираться другие, еще не исследованные земли.

Если же он примет предложение Арскейна, высказанное несколько минут назад, то он будет связан братским, и близкими семейными узами с кланом, подобных которым он никогда прежде не имел. Он познает всю теплоту привязанности и отправится строить городок, а возможно, через некоторое время и город, который будет первым их шагом назад, к тому пути, который оказался утраченным для сыновей Древних из–за их грехов. Это будет суровая жизнь, но, по–своему интересная, полная приключений — хотя ему никогда не придется уходить куда–нибудь далеко… как Мерфи.

Но… был еще и третий путь. И он начинался с выбора, о котором он знал слишком хорошо. Когда ему казалось, что он умирает — тогда, во время битвы, — его ноги ступили на этот путь помимо его воли. И он привел его в разреженный холод гор, в суровый холод наказания, боли и вечного упадка духа.

Поэтому, подняв голову, он не посмел взглянуть ни на Арскейна, ни на Мерфи: он встретил и выдержал непреклонный взгляд Ярла, когда спросил:

— Верно ли, что я вне закона?

— Тебя три раза вызывали к костру Совета.

Он признал эту суровую истину и принял ее. Но у него был еще один вопрос:

— Поскольку меня не было там, чтобы ответить самому, у меня есть право на отмену всего в шестимесячный срок?

— Да.

Форс взялся за перевязь левой руки. Еще была надежда, что она полностью вылечится и станет снова такой же сильной. Целитель пообещал ему это после осмотра раны.

— Ну, тогда, мне кажется, — ему пришлось остановиться и подобрать слова, чтобы вновь овладеть своим голосом, — я отправлюсь в Эйри и буду притязать на эти права. Ведь шесть месяцев еще не прошло…

Капитан Звездных Людей кивнул.

— Если ты сможешь ехать, то через три дня ты там будешь.

— Форс!

При этом протестующем возгласе Арскейна горец поморщился. Но когда он повернул голову, голос еще по–прежнему оставался твердым:

— Ты сам, брат, был тем, кто напоминал о долге…

Рука Арскейна опустилась.

— Не забывай: мы братья, ты и я. И где бы ни был мой очаг — там всегда есть место для тебя. — Он пошел прочь, не оглядываясь, и его поглотила толпа соплеменников.

Мерфи шевельнулся. Он пожал плечами. Он уже думал о других планах, горел другими задумками. Но он задержался достаточно долго, чтобы сказать:

— С этого часа в моем стаде всегда будет бежать приготовленный для тебя скакун, и в моем шатре ты найдешь убежище и еду. Ищи Знамя Рыжего Лиса, когда тебе понадобится помощь, мой юный друг. — Его рука коротко отдала ему салют, когда он пошел прочь.

Форс обратился к Капитану Звездных Людей:

— Могу я пойти…

— Со мной. У меня тоже есть что сообщить племени — мы пойдем вместе.

«Какие же это известия: хорошие или дурные!» — При иных обстоятельствах Форс не мог бы желать лучшего, чем путешествовать в компании Капитана Звездных Людей. Но теперь он в каком–то отношении был пленником Ярла. Он сидел и окидывал хмурым взглядом поле боя. Это только мелкая стычка, о которой Древние с их воздушными флотами и наземными бронированными колоннами даже не упомянули бы. И все же здесь произошла настоящая война, и из нее родилась идея… которая, возможно, станет поворотным пунктом для человечества. Людям предстоит проделать долгий извилистый путь — обратно к тому миру, который знали Древние. И быть может, даже сыновьям сыновей тех, кто сражался здесь, не доведется дожить до тех дней, чтобы увидеть больше, чем слабые проблески начинающегося возрождения человечества. А может быть, грядущий мир будет лучшим миром.

Степняки и темнокожие все еще подозрительно относились друг к другу, все еще остерегались друг друга. Вскоре племена на некоторое время расстанутся. Но, наверное, через шесть месяцев отряд степняков снова отправится на Юг, чтобы посетить излучину реки и увидит удивленными глазами там хижины. И какой–нибудь всадник обменяет хорошо выделанную шкуру на глиняную тарелку или нить цветных бус, которые он возьмет домой, чтобы поразить своих женщин. Впоследствии появятся и другие, и их будет много, и со временем будут браки между племенами. И через пятьдесят лет — одна нация.

— Там будет одна нация. — Форс пригнулся в седле спокойной старой лошади, подаренной ему Мерфи. Два дня прошли, но долго еще на этой утоптанной земле будут видны шрамы.

Ярл бросил оценивающий взгляд на пересекаемое ими поле.

— И сколько лет пройдет, прежде чем произойдет такое чудо? — спросил он со своей старой иронией.

— Пятьдесят… пятьдесят лет… быть может…

— Если ничего их не остановит… да… возможно, ты окажешься прав.

— Ты думаешь о том мутанте Зверолюдей?

Ярл пожал плечами.

— Мне кажется, он — предупреждение… тут могут быть и другие факторы, которые станут преградой на этом пути.

— Я мутант. — Уже во второй раз Форс сделал это горькое утверждение. И снова он повторил его перед единственным человеком, которому не было дела до его отличия от остальных.

Ярл оставил это без внимания.

— Я подумывал, что мы все — мутанты. Разве кто–нибудь может заявить сейчас, что мы той же породы, что и Древние? И я полагаю, что пора уже всем нам посмотреть прямо в лицо этому факту. Но этот мутант — Зверолюдей… — И он обрушил на Форса град вопросов, пока тот не рассказал ему все, что видел, находясь в плену Зверолюдей.

Два дня спустя на фоне неба четко вырисовывались очертания гор. Форс знал, что к наступлению темноты, если они сохранят этот темп, они пройдут аванпосты Эйри. Он неуклюже пошарил одной рукой на поясе и вытащил нож из ножен. Когда Ярл догнал его, он протянул его ему, рукоятью вперед.

— Теперь я твой пленник. — Ему не пришлось особенно стараться, чтобы его голос звучал твердо, это и так у него получалось. Казалось, что его теперь не волнует, что с ним случится в следующие несколько дней: кусочек незавершенной жизни, который необходимо завершить прежде, чем он останется позади. Но теперь ему не терпелось докончить со всем этим, стать изгоем, снова выгнанным в дикие места… он был готов к этому и не боялся.

Ярл взял его меч, ни слова не говоря, и Форс посмотрел на дожидавшуюся их Луру. Она мысленно вырывалась, внезапно устав от бремени верности, который удерживал ее рядом с ним все эти дни опасности. Она тоже хотела вернуться в горы, но по иной причине: в горах она чувствовала себя свободной. И он отпустил ее простым движением мысли, и она в тот же миг исчезла. И из–за того, что он отпустил ее так охотно, он знал, что она и вернется к нему с такой же охотой, когда следовала за ним по собственному желанию.

Затем Форс ехал как во сне. Он почти не обратил внимание на жителей Эйри, выходивших из своих укрытий на аванпостах, чтобы приветствовать Капитана Звездных Людей. Они не заговаривали с ним, и он тоже не испытывал никакого желания заговаривать. Все сильнее в нем разгоралось нетерпение поскорее оказаться перед судом.

Наконец он остался один во внутреннем помещении Звездного Дома, в том же зале, в который он однажды тайком проник. И пустой крючок, где когда–то висела звездная сумка Лангдона, был теперь молчаливым напоминанием об этом преступлении. Как жаль, что его рискованное предприятие полностью провалилось! И теперь ему никогда не удастся доказать правильность предположений его отца. Но даже эта мысль не слишком волновала его сейчас. Он снова сможет уйти… и самостоятельно, а не по милости Совета.

На голых каменных стенах Звездного Дома отражался свет костра Совета. Старейшины собрались, чтобы судить его. Но решающий голос против него принадлежал Звездным Людям. Ведь он ограбил Звездным Дом, он посягнул на традиции и сокровища Звездных Людей.

Услышав почти беззвучные шаги в наружном помещении, Форс повернул голову. За ним пришел один из Звездных Путешественников — Стивен из клана Ястреба. Форс последовал за ним в круг, освещенный огнем и опоясанный рядами белых пятен, — ничего не выражающими лицами.

Здесь были все старейшины: Целитель, Хранитель Анналов, Хозяин Полей, Командиры Охотников и Защитников. А за ними были земледельцы, разведчики и сторожа. На противоположной стороне скучились Звездные Люди с Ярлом во главе.

Форс вышел на гладкий каменный уступ один — высоко подняв голову и выпрямив плечи.

— Форс из клана Пумы… — Это был Хорсфорд, Попечитель Эйри.

Форс вежливо отдал честь.

— Ты стоишь здесь, потому что нарушил традиции Эйри. Но твое основное преступление было совершено против Носящих Звезду. Поэтому Совет решил предоставить Звездным Людям право высказаться против тебя, и они поступят с тобой так, как сочтут нужным.

Коротко и по существу. И вполне справедливо, он ожидал иного. Так что же теперь Звездные Люди сделают с ним? Решать было Ярлу. Форс повернулся к высокому Капитану Звездных Людей.

Но Ярл смотрел мимо него на прыгающие огоньки пламени. И так они ждали в тишине некоторое время. Когда же Капитан Звездных Людей заговорил, это было не оглашением приговора, а привлечением внимания всех, кто собрался здесь.

— Мы, жители Эйри, пришли к тому месту, где перед нами расходятся две дороги. И от нашего выбора зависит будущее не только кланов, собравшихся здесь, но также и всех настоящих людей этого края, а быть может, и всей Земли. И поэтому сегодня я нарушаю торжественную клятву и обеты, данные мной в юности и раскрываю ту тайну, которая поставила особняком людей, подобных мне. Слушайте же, все вы, тайную историю наших Звезд.

Ныне мы, носящие их, — разведчики смутно различимых троп, искатели утерянных знаний. Но некогда это, — его рука поднялась к висевшей на его шее, ослепительно сверкающей в огне костра звезде, — имело и другое значение. Наши предки были свезены в это потайное горное убежище потому, что им было предназначено стать истинными людьми Звезд. Здесь их готовили к жизни, которая ждала их в других мирах. Наши записи говорят нам, что человечество находилось на заре завоевания космоса, когда на него обрушилось безумие и люди потянулись снова за смертоносным оружием.

Мы, кому было предназначено странствовать среди звезд, ныне ходим по опустошенной земле. Но над нами все еще висят иные миры, и они манят нас. И поэтому обещание все еще в силе. Если мы не повторим ошибки Древних, то мы со временем узнаем больше, чем ветры и тропы этой Земли. Теперь настала пора обнародовать широко эту тайну, чтобы все люди могли знать, что было потеряно нами из–за ужасного безрассудства Древних и чего мы сможем добиться, если не повторим в свою очередь эту же ошибку.

Пальцы Форса сжались, и ногти вонзились в ладони. Так вот, значит, чего лишился человек! Та же тоска, что терзала его на поле мертвых бомбардировщиков, снова охватила его. Они были так величественны в своих мечтаниях — Древние! Что ж, люди снова будут мечтать об этом!

— Перед нами, мой народ, две дороги, — снова медленно повторил Ярл. — И в этот раз мы должны сделать лучший выбор. Воля Звездных Людей состоит в том, чтобы Форс из клана Пумы, человек смешанных кровей и сын нескольких кланов, не считался больше существом, низшим, чем все мы, несмотря на законы наших отцов: пришло время нарушить эти законы.

С этого часа он будет выполнять иную миссию. Он будет тем, кто понесет знания от одного народа к другому, связывая вместе мечи, которые могут быть подняты в братоубийственной войне.

У любого мутанта могут быть умения, которые хорошо послужат его племени. И поэтому мы призываем принять новый закон: мутант должен считаться полноправным человеком. И если он рожден в клане, то он должен считаться человеком этого клана. Кто из нас может доказать… — Ярл повернулся лицом к толпе, от которой доносился все время усиливающийся гул бормотания (кто мог сказать, согласия или несогласия?). — Кто из нас может Доказать, что мы той же породы, что и Древние? Желаете ли вы быть такими, как Древние? Наши отцы лишились звезд — не забывайте этого!

Ему ответил Целитель:

— По законам природы, если ты говоришь правду, Предполагается, что люди ныне отличаются от тех, кто был раньше. Мутант… — Он поднял руку к лицу и прокашлялся. — Воистину, любой из нас в некоторой степени может считаться мутантом.

Хорсфорд поднял руку, чтобы успокоить невнятный гуд голосов. Его могучий голос грянул по всему кругу собравшихся.

— Братья, важное дело было сделано сегодня здесь Звездные Люди нарушили верность прошлому. Можем ли мы сделать меньшее? Они говорят о двух дорогах. Я же буду говорить о возрождении. Мы пустили корни на каменистой почве. И упрямо цеплялись за этот клочок земли. Но теперь пришла пора либо покинуть это место, либо умереть: остановка в развитии означает гибель! И от имени Совета я выбираю развитие. Однажды нам были обещаны звезды — и мы попытаемся снова достигнуть их!

Кто–то издал торжествующий крик — он исходил с другого края, где стояла молодежь. И в этом крике слышались голоса многих людей, и он становился все громче и громче. Люди уже все поднялись на ноги, в голосах их звучала страстность, а глаза сверкали. Никогда раньше эти степенные и слишком серьезные люди не казались столь похожими на своих собратьев из степей. Племя шло к новой жизни.

— Пусть будет так, — голос Ярла прорвался сквозь шум. Следуя его повелительному жесту, он стих. — С этого часа мы идем новым путем. И в память об этом выборе сейчас мы дадим Форсу звезду, не похожую ни на одну звезду, носимую раньше Звездными Людьми. А в свою очередь, когда настанет пора, он вырастит тех, кто будет носить ее после него. Таким образом среди нас всегда будут те, кто будет разговаривать с другими людьми, как друг, иметь нейтральное мнение и держать мир между всеми нациями в своих руках!

Ярл подошел к Форсу, держа в руках цепь со звездой, но не пятиконечной, как у других Звездных Людей, а многолучевой, показывающей все направления сразу. И ее, холодную и гладкую, он повесил на шею мутанта.

Затем племя издало крик, приветствуя нового члена Звездных Людей. Но это была не обычная церемония: только что родилась новая звезда, и то, что от нее родится, не мог предвидеть ни один из стоящих там той ночью людей — даже тот, кто принял ее как знак доверия и надежды.

Брат теней

1

Утренний ветер был леденящим. Небо над головами собравшихся отливало холодной сверкающей сталью. В Ложе Хо–Ле–Фар не было никакого признака течения времени.

Братья стояли во дворе с самого рассвета в позе «Лицом–к–большой–буре» с решимостью, которая была выше какой–то там боли в суставах, или судорог, или других проявлений бренного тела. Только их глаза светились пониманием, и устремлены они были на овал, венчавший арку над дверью в большой зал Магистра. То, чему надлежало излучать сияние, было безжизненно и так же тускло, как и камень, в котором оно находилось.

Наконец через проем двери, зиявший, как лишенные губ челюсти черепа, на верхней площадке лестницы появилась долгожданная фигура в одеждах цвета высохшей крови — священник Шагга.

Он заговорил низким тоном, но его голос звучал весьма внушительно.

Магистр исполнил клятву исша.

В рядах, расположенных ниже, никто не шелохнулся, хотя эта новость означала конец привычному существованию.

Два колейтенанта Ложи, стоявшие впереди собравшейся группы, воздели руки жестом «Небо–спустись». Затем они, ступая в ногу, вышли навстречу спускавшемуся к ним священнику. Тот остановился, продолжая возвышаться над собравшимися. Они подняли головы, чтобы встретиться с ним взглядом. В нарастающем свете их одеяния Теней отливали сталью, гармонируя с цветом неба.

Таррхос, правая рука Магистра, скрестил руки на груди, вытащив неуловимо быстрым движением тонкие кинжалы.

— Это разрешается? — спросил он у священника голосом таким же твердым, как оружие, которое он показывал.

— Это разрешено исша нашего Братства, да будет так! — Священник кивнул бритой головой, и его руки простерлись вперед, словно продолжение теней его широких рукавов, описывая некие древние жесты.

Таррхос опустился на колени. Он трижды поклонился, но не священнику, а безжизненному камню над его головой. Теперь это был ослепший глаз; сила, которая в нем содержалась, иссякла, причину чего не знал ни священник и никто из Братьев. Она была, а теперь ее не стало, и с ней ушла жизнь этой Ложи.

Кинжалы Таррхоса метнулись в привычном ритуальном жесте. Упав вперед, он не издал ни звука, послышался лишь стон ветра. Красная струя брызнула вверх, едва не попав на ступени и одежду священника.

Лас Стир, левая рука Магистра, сделал шаг вперед. Он был бледнее своего мертвого товарища.

— Это разрешается? — его голос, хрипевший от старой раны в глотке, перекричал ветер.

— Исша говорит, что это разрешено.

Не менее искусно управившись с оружием, Лас Стир последовал за своим мертвым товарищем.

Шагга спустился на последние две ступени, не потрудясь приподнять подол одеяния, чтобы он не окрасился кровью из двух луж, образовавших единое озерцо.

Еще десять человек присоединилось к группе людей, толпившихся внизу. Это были более молодые мужчины, некоторые из них — почти мальчики. На них были короткие плащи черного цвета, отличительный признак тех, кто еще не совершил десяти рейдов, отстаивая честь Ложи. Один из них решился заговорить с Шаггой.

— Это разрешается? — Его голос был немножко высоковат, резковат.

— Это не разрешено, — оборвал его священник. — Ложа умирает, когда ее сердце больше не питает воля Магистра. Необагренные кровью и полуприсягнувшие не принимают исша. Вам следует послужить в других Ложах, как это от вас требуется. Хо–Ле–Фар прекратила свое существование.

Он сделал левой рукой взмах, означающий «Наступлние–самой–темной–ночи», положив таким образом конец тому, что здесь происходило много десятилетий, стирая длинную и славную историю. Здесь больше нет Поста Теней.

Впервые среди собравшихся послышалось легкое движение. Случилась катастрофа, нечто почти ужасное, и тех, Кого она коснулась, постигла злая участь.

Шагга медленно прошел вдоль линии, останавливаясь, чтобы рассмотреть каждого и обратиться ко всем по отдельности.

— Хасган и Карфур, — выбрал он первых двух слева, — заберите оружием припасы и отправляйтесь в Ложу Тиг–Нор–Ту. Диенов и Йасвар, вы должны поступить также, только вам идти через гору к О–Квар–Нин.

Итак, эта процедура продолжалась, пока священник не достиг последнего в ряду. Ему пришлось посмотреть вверх, чтобы встретиться взглядом с застывшим в ожидании послушником. Теперь, когда полностью рассвело, в его глубоко запавших глазах читалась злоба, губы отвратительно искривились, выдавливая слова, которые он, смакуя, готовил в ожидании такого момента.

— Чужестранец–ошибочно–рожденный–необагренный кровью, убирайся прочь, куда хочешь, ты не принадлежишь к ордену и по воле Трансгара никогда не будешь принадлежать. Ты–гадость, пятно. Неудивительно, что смерть силы Магистра пришла через тебя. Ты не возьмешь оружия, так как оно принадлежит к Братству, и с этих пор пойдешь своим путем.

Человек в капюшоне, слушавший Шагга, отказал ему в удовольствии видеть, сколь глубоко пришелся удар. Он давно знал, что священник ненавидит его и усматривает в нем пятно на чести Ложи. С тех пор как камень силы стал меркнуть, он предвидел такой поворот судьбы и пытался строить планы на будущее. Но его жизнь была настолько тесно связана с этим местом, что ему недоставало сил разорвать путы дисциплины, представить, как он будет путешествовать, освободившись от обета, по пути, лишенному подлинной цели.

В этой Ложе только Магистр проявлял некоторую заботу о нем. Причины были ему объяснены всего три фазы луны назад. Братья Теней, натренированные наемные убийцы, шпионы, телохранители служили на Асбаргане веками. Правители пользовались их услугами, отлично зная, что, раз присягнув, Тени будут сохранять абсолютную верность своему нанимателю все время, пока будет действовать их присяга. Однако в последнее время разошелся слух, что на их специфические таланты имеется спрос и в офф–велде, то есть на других планетах, что обещало Ложам новый источник дохода. Найм одного асбарганского Брата на службу в офф–велде позволял Ложе выдвинуться на передовые рубежи осуществления новой идеи. Магистр был дальновиден, что представляло скрытый пункт разногласия между ним и связанным традициями Шагга.

Жофре был найденышем самого Магистра. Он действительно был подобран, когда Магистр во время одной из своих тренировочных вылазок наткнулся на разбившийся спасательный корабль. Жофре был единственным живым существом на этом маленьком суденышке. Тогда он был ребенком еще столь юным, что мог вспомнить лишь обрывки из своей жизни, предшествовавшей тому, когда Ложа взяла его на жесткое воспитание, которое проходили все Братья.

Ростом он был больше остальных послушников и быстро впитал все, чему его учили, обнаруживая большее мастерство в некоторых из преподанных ему наук по сравнению с прочими Братьями. В то же время Магистр следил за тем, чтобы ему давались уроки всеобщего языка, принятого в офф–велде, передавал ему информацию, которая просачивалась в Ложу из космического порта, попадая туда с торговцами и путешественниками. При этом и Магистр и ученик сознавали, что существуют огромные провалы в тех сведениях, которые один передавал, а другой охотно поглощал. Превосходство Жофре в знаниях и силе вызвало зависть его товарищей, когда все они повзрослели. Свое положение он давно сознавал, как и то, что Шагга это провоцировал. Однако Жофре был уверен, что вполне подходит для любой миссии и что Магистр имеет на него собственные планы.

Магистр и камень силы… Такой камень имелся в каждой Ложе, и никто не знал, откуда он появился и для чего служил. Известно было лишь то, что через длительный срок камни умирали. Это воспринималось как прямой знак того, что сила Магистра также иссякла и он должен заплатить за ту тайну, которая подвела его, положив конец власти. Вместе с камнем умирала и Ложа, как это случилось сейчас, и это было печальным событием, которое привносило оттенок страха в существование всех Лож.

Жофре продолжал смотреть священнику в глаза. Этот человек с радостью увидел бы его мертвым, если б смог. Но это было недостижимо, так как четыре фазы луны назад Жофре принял первый обет, а Брат не мог пролить кровь Брата. Однако Шагга решил его судьбу иначе. Стояла пора горного холода. Оказаться безоружным и лишенным приюта было равнозначно отсроченному смертному приговору. Так во всяком случае думал священник.

— Я — Брат, хотя и не исша, — Жофре сказал медленно, словно готовил ножи для последнего броска. — Ты можешь забрать у меня оружие, потому что оно принадлежит Ложе. Поэтому я требую предоставления мне законных прав путешественника.

На этой стадии, согласно обычаю, его надлежало проводить с припасами.

Священник осклабился и отправился к другим, которые уже паковали вещи, готовясь к путешествию на место нового назначения.

Жофре снова обернулся к камню силы. Он медленно подался вперед. Свет, живший в глубине камня, явно ушел, и теперь он был таким же безжизненным, как истертый за многие века известняк, в который он был вставлен. По меньшей мере десяток Магистров рождалось и умирало под сенью его света, а одиннадцатый имел несчастье стать свидетелем его кончины.

Молодой человек миновал тела колейтенантов и стал взбираться по ступеням. Он ожидал, что Шагга что–нибудь возразит, хотя то, что он делал, не было нарушением порядка. Однако ничего подобного не случилось, и он ушел во тьму верхнего зала, где единственный слабый свет исходил от двух ламп, расположенных в дальнем конце.

Между ними лежало еще одно тело — Магистра. По какой–то причине Жофре должен был это сделать, но он и сам не мог объяснить почему. Он пришел постоять возле тела человека, спасшего ему жизнь, хотя бы лишь потому, что он, Магистр, видел в Жофре того, кто сможет сыграть важную роль в будущем.

Руки Жофре образовали знаки «Утренняя–звезда–путешествие–в–свет». Пальцы передали это известие в воздух. «Дальнее–прощальное–путешествие–торжество–война». Выполняя эти жесты, он ощутил прилив сил, словно волей и решимостью Магистра ему было передано наследство.

Всего десять ночей назад он стоял на коленях как раз в этом месте, разложив перед собой некие карты и планы, испытывая скрытое волнение человека, приготовившегося к выполнению миссии.

— Дело обстоит так, — сказал Магистр, как человек, который делится самыми сокровенными мыслями: — Эти офф–велдеры изменяют всякий мир, в который приходят. Они не могут не сделать этого и с нами. Уже десять веков мы следуем в жизни определенной модели. Равнинные лорды имеют своих вассалов, которые запрограммированы как танцы роботов. Они нанимают нас телохранителями, скользящими тенями, чтобы мы избавляли их от тех, чья сила начинает им угрожать, или от тех, кого они хотят убрать со своего пути. Это стало своего рода игрой, кровавой игрой. Но наступает время разрушить любую модель, так как ее ткань становится тоньше год от года. То же происходит и с нами, хотя многие Магистры станут возражать. Но нам придется либо измениться, либо погибнуть.

В этих словах звучала особая сила, словно Магистр давал клятву.

— Магистр Рос–хинг–куа показал нам путь, Сестра–Тень отправилась к людям, которые стремятся облегчить беды своего мира Пришла весть, что они соблюдают свои традиции исша. Теперь настал наш черед придумать что–либо подобное. В порту говорят, что с отдаленных звезд летят другие, чтобы воспользоваться искусством, которым мы обладаем. По рождению ты, Жофре, не принадлежишь к нашей крови. Но мы объявили тебя своим, и ты ел наш хлеб, пил вино, поддерживая тосты Братьев, постигал наши науки. В офф–велде ты можешь использовать все, что знаешь, и при этом не выдать себя, так как ты не рожден среди нас. Поэтому, когда придет время, эта миссия будет твоей, тебя пошлют либо для того, чтобы ты стал щитом плеча, личным оруженосцем какого–нибудь лорда с дальних земель, либо охотником, вооруженным сталью.

Тогда Жофре решился нарушить последовавшую за этим тишину:

— Магистр, вы оказываете мне большое доверие, но в этих стенах найдутся люди, которые не согласятся с вашим замыслом.

— Шагга, да. Большинство священников склонны неукоснительно придерживаться традиции, служить ревностными защитниками обычая. Он не будет рад отступлению от того, что было заведено с давних пор. Но Магистр здесь я…

Да, он был Магистром, пока исша и кристалл над Дверью его не подвели. Губы Жофре сжались под шарфом, полумаской скрывающим его лицо. Мог ли Шагга каким–либо образом напустить это несчастье? Существовала масса преданий о том, какими странными силами они обладали но он никогда не видел, чтобы такие силы проявлялись. Все Магистры Лож восстали бы, и даже сам Шагга встретился бы со смертью.

Жофре преклонил колени и прикоснулся своей увенчанной тюрбаном головой к полу, это был достойный ответ того, кому доверялась миссия.

— Магистр, я слушаю и подчиняюсь.

Официально его не отослали, нет. Ни одна Ложа не предоставила бы ему приют, если Шагга был против него. Да он и не хотел оставаться там, где его не считали настоящим Братом. Они называли его офф–велдером, чужаком из иного мира. Но как считал Магистр, он обладал определенными навыками, которые могли оказаться очень полезными на любой планете, где одни люди завидовали другим, или боялись за свои жизни, или стремились к власти. Его целью станет космический порт, где он будет ожидать судьбу как исша.

Теперь он оставил зал и лежавшее в нем тело и направился прямо на склад, где царила суматоха. Вьючные животные уже стояли с подставками для груза на спинах. Туда и сюда сновали Братья, уже облаченные в толстую одежду для путешествий. Они грузили на этих животных с мерзким характером все, что было необходимо перевезти в их будущие дома.

Священник Шагга стоял у дверей. Когда Жофре подошел, он повернулся к нему лицом так, что его одежды зашуршали.

— Прочь, но сначала… Туда… — он указал на пол, который уже успели осквернить животные, — твое оружие, безымянный.

Жофре зарычал, его рот скрывала полумаска. Да, это также было частью традиции. Поскольку они объявили его не принадлежащим ни к одной из Лож, он не мог носить оружие Ложи.

Его длинный нож, два ножа для метания, которые прятались в рукаве, тяжелый шар на цепи, пустая взрывательная трубка… Он бросал эти предметы один за другим к ногам священника. Наконец у него остался всего один нож.

— А это, — хладнокровно сказал он, — я оставлю при себе по праву путешественника.

Священник искривил рот так, словно хотел одновременно плюнуть и выругаться, но ничего не возразил. Жофре не отступил ни на шаг, хотя Братья, казалось, специально встали так, чтобы преградить ему путь.

— Я требую запасов, причитающихся мне по праву путешественника, — твердо объявил юноша.

— Ты их получишь! — Священник остановил одного из юношей, возвращавшихся с очередным набором снаряжения. — Принеси сюда то, что приготовлено для этого. А потом убирайся, проклятый.

Брат нырнул в глубину склада и спустя мгновение возвратился с очень маленьким мешком, который можно было унести на плече. В этом мешке, как подумалось Жофре, многого недоставало из того, что ему причиталось на самом деле. Однако Шагга подчинился букве закона, и если бы Жофре начал протествовать, он бы ничего не добился и лишь унизил бы себя в глазах тех, которые недавно клялись быть ему Братьями.

Он взял мешок, презрительно ему брошенный, и ни говоря ни слова, повернулся и пошел в широко открытые ворота. В ту свою последнюю встречу с Магистром он хорошо запомнил карту и маршрут, которым ему предстояло следовать. Он знал о пункте своего назначения только то, что почерпнул из уроков да разговоров торговцев, время от времени посещавших Ложу.

Можно было идти по дороге, но она была извилиста, и он потерял бы время. Судя по весу мешка, у него было очень мало припасов. Хотя Братьев и учили жить на подножном корму, сейчас было начало холодной поры, и многое из того, что можно было использовать в качестве еды, было трудно найти. Травы были опалены морозом и умерли; мелкие животные забились в норы. Ему предстояло по меньшей мере десятидневное путешествие, после чего он мог оказаться на обрабатываемых землях, а к тому времени он будет изнурен поисками пропитания. Братья действовали на мирян устрашающе. В одиночку же Брат мог стать для них легкой добычей. Нет, лучше двинуться напрямик по перевалу Кимера, если он не завален снегом, принесенным ранней пургой. В каком–то смысле он при этом как бы искал собственные корни, ведь именно на одном из склонов Та–Кимера был обнаружен маленький спасательный космический корабль, в котором он оказался после аварий, ной посадки.

***

Священник Шагга стоял посередине узкой комнаты служившей ему личной канцелярией в Ложе. На обивке стен оставались светлые полосы, в тех местах, где прежде висели свитки со СЛОВАМИ СКАЗА, которые он только что снял. Все его вещи были тщательно упакованы в непромокаемые шкуры и сложены перед дверью.

Он прикусил нижнюю губу, что по привычке делал всегда, когда размышлял, хотя кожа на лице была так туго натянута, что ему это давалось с трудом.

За узкой щелью окна бледное солнце куталось в облака. Буря, слишком ранняя для этой поры, могла бы облегчить его проблему. Но ни один человек не был вправе рассчитывать на капризы природы. Лучше всего самому обеспечить все пункты планируемого нападения.

В этой комнате был еще один предмет. Клетка, в которой виднелось черное пятно. Священник подошел к ней и открыв дверцу, взял в руки нечто, ни животное, ни птицу, а сочетание того и другого, слегка пакостное. Эта тварь расправила кожистые крылья, испуская отвратительный затхлый запах.

Ее голова закачалась, шея изогнулась, словно голова хотела убежать не от цепких рук священника, крепко державших ее за туловище, а от сверкания его взгляда. Когда наконец воля человека возобладала над волей кэга, повернувшаяся голова застыла неподвижно, смотря Шагга в глаза, как загипнотизированная, что в каком–то смысле так и было.

Последовала длительная пауза, а потом священник быстро подошел к окну, кэг встряхнулся и быстро улетел, взвившись спиралью над землей, но по–прежнему отчасти оставаясь во власти священника, словно был к нему привязан. Он будет следить, будет шпионить. Когда наступит смерть, его хозяин быстро об этом узнает.

2

Жофре заметил признаки приближающейся бури, но не прибавил шагу. Вначале он шел по местности, по которой было относительно нетрудно идти, так как он мог следовать дорогой путешественников. Он ступал размеренной походкой человека, приготовившегося к длительному походу, а мысли его были раздвоены, что являлось результатом особой подготовки.

Часть его внимания была обращена к окрестностям и дороге, другая рассматривала то, что его ожидало в будущем. Он ощущал странное одиночество, хотя Братья главным образом действовали в одиночку и всегда выполняли поставленную перед ними задачу, а ведь он был предоставлен самому себе. Он постарался полностью овладеть своим положением, вначале представив себе карту местности, по которой ему предстояло пройти, а потом последовательно рассмотрев всевозможные навыки и знания, которые могли ему помочь в будущем.

В истории Братьев тесно переплетались интриги и заговоры множества мелких дворов и королевств. Все, что они знали об ином мире, доходило к ним в основном понаслышке. Многие, и среди них Шагга, хотели сохранить это положение. Только благодаря дальновидности и честолюбию Магистра, Жофре обладал горсткой знаний, которые могли ему теперь пригодиться.

Когда первый исследовательский космический корабль совершил посадку на Асбаргане, там уже существовал город. Теперь здесь было два города, старый и новый, выросший ближе к космическому порту, его странные дома населяли существа всех рас офф–велда, даже принадлежавшие к разным биологическим видам.

На другом конце этого нового города вдоль порта тянулось третье скопление зданий. Это были обшарпанные гостиницы, рынки, где почти не задавали вопросов относительно источника товаров, предлагаемых на продажу. Здесь собирались отбросы обоих асбарганских поселений, а также прочее отребье, которое всегда тащится за космическими переселенцами, образуя собственное болото.

Жофре приходилось слышать о Гильдии Воров, распустившей свои щупальца широко во Вселенной. Говорили, что в этом третьем поселении размещалось ее отделение, вобравшее в свое разношерстное общество и местные таланты. Кроме того, там были и люди, у которых так сложилась судьба, что не было обратного пути. Жофре рассказывали о наркотиках, сводивших людей с ума, придававших им на короткое время огромную силу, но обрекавших на жалкую смерть. Все пороки, которые мог вообразить себе цивилизованный ум, были собраны в этой клоаке.

Тем не менее, она должна была стать его первой целью. Как Брат, он не мог останавливаться в старом городе, потому что у него не было нагрудного знака принадлежности к какому–нибудь лорду. Кроме того, ему потребовались бы монеты для оплаты прохода. Большая часть населения города стала бы смотреть на него с подозрением. Нет, он должен нырнуть в этот темный квартал и затаиться на дне, пока не решит, как оттуда выбраться.

Принимая такое решение, Жофре не испытывал страха ни перед законом, ни перед беззаконием. Невозможно было вообразить, чтобы Брата заставили действовать вопреки его воле или воле Магистра. Он обладал знаниями, навыками, присутствием духа, служившими ему неплохой защитой. Но начав раздумывать о том, кому предложить свои услуги, он почувствовал растерянность.

В конце концов решив, что в некоторых случаях предусмотрительность бесполезна, он закрыл этот раздел своего сознания и сосредоточился на самом путешествии.

Когда он дошел до места, с которого собирался отправиться напрямик к перевалу, спустились сумерки. Хорошо обученный мастерству следопыта, он без труда проскальзывал между голыми колючими ветвями деревьев и взбирался вверх. В ту ночь он устроил себе привал в неглубокой пещерке, образовавшейся под сводами двух наклонившихся друг к другу валунов.

Разведя костер, едва ли шире двух ладоней, и подкрепившись жесткой смесью из мяса с сухими фруктами, он постарался настроиться на испытания, которые ему предстояло выдержать на следующий день.

Вначале он выбрал Центр Всего Сущего, сосредоточившись на ментальных символах, обозначавших существование такового. Затем он представил себе внутреннюю работу собственного тела, мышц, нервов, крови и костей, пульсирование плоти. Начиная с пальцев ног, он стал применять Поток Внутренней Жизни, пропуская его через свое тело вверх, в его центр, потом в плечи и руки, в кисти рук, которые, лежа на коленях, — он сидел скрестив ноги, — постепенно нагрелись так, что он ощутил покалывание во всех пальцах.

Поток продолжал вливаться в его горло, голову. Он ощутил подъем, который вскоре угас. Он не собирал силу для битвы, используя лишь силу, потребную для путешествия.

Он сделал три глубоких вздоха, чтобы запереть это тепло в себе. Потом он расслабился, чувствуя, что приготовился как нельзя лучше. Теперь он выставил свои камни–часовые на случай тревоги и мог уснуть. По крайней мере, случайности доступны каждому путешественнику, да и Шагга не мог ему в них отказать.

Жофре вытащил из своего мешка три больших камня и, осмотрев их взглядом знатока, в чем ему не помешал наступивший мрак, разместил их в ложбинке на верху скалы. Эти камни подавали сигнал при приближении теплокровного существа, с которым они не были связаны, сам он привязал их к себе капелькой своей крови и теплом обнаженной руки.

Приняв эти меры предосторожности, Жофре свернулся, укутавшись в двойное одеяло, и погрузился в сон, наступивший скоро благодаря его выучке.

Этой ночью луна не показывалась, небо заволакивали густые, тяжелые облака. Сквозь их толщу шпионил кэг. Эта тварь спустилась на край скалы и свернулась темной кляксой только для того, чтобы вновь взлететь со схваченным филином. Притащив птицу на выбранное место, он разорвал ее тело и жадно сожрал его, а потом погрузился в сон, как и его цель внизу.

Жофре проснулся на заре. Он пожевал еще кусочек своего дорожного пайка, добавив к нему только немного желтой пасты из небольшой шкатулочки. Братья не часто прибегали к стимуляторам, но у них были свои составы из трав, прибавляющие сил. Он собрал своих часовых и свернул мешок. Однако он насторожился, когда всего в нескольких футах от места своего ночного привала он обнаружил нечто, выступавшее наклонно из камня, который, должно быть, спустился с небольшим оползнем с вершин, на которые ему теперь предстояло подняться.

Это явно не была какая–то засохшая ветка. Нет, ему приходилось видеть и самому использовать нечто подобное. Это было оружие, которое при правильном обращении могло конкурировать со стальным. И, узнав его, он с радостью за него схватился.

Камень крепко удерживал прут, и Жофре пришлось потрудиться, чтобы его высвободить. Жофре заметил, что крючок на конце разогнулся, но все же это было оружие, которое он мог отлично использовать. Его исша был сильным…

Но откуда оно взялось? Он сделал несколько шагов назад, чтобы разглядеть склон более отчетливо, и увидел острый угол, который не могла сделать природа. Там некогда была и продолжала стоять… стена!

Жофре на миг закрыл глаза, и вновь вызвал в своем сознании карту. Нет, он был уверен, что там не было и намека на такой длинный путь, который он прошел. Как он мог так сильно сбиться с пути? Он переключил внимание на предмет, который сжимал в руке. Он был старым, но очень тщательно вырезанным из оружейного дерева, этого ценнейшего нароста, обработка которого стоила огромного труда, но зато созданное изделие могло надолго пережить своего создателя.

Жофре стащил толстую перчатку и взял оружие голой рукой, давая ему скользнуть между пальцами, поднес поближе к глазам, сжал его сильнее, затаил дыхание, чуть присвистнув.

— Куа–эн–иттер!

Мертвая Ложа, давно мертвая Ложа! Согласно древнему учению исша, место, которого надо было избегать, чтобы не навлечь на себя несчастье, все еще витающее над ним, хотя его собственную Ложу постигла та же участь. Однако Жофре продолжал перебирать прут пальцами, стараясь отделить логику от суеверия.

Магистр, которому он служил, сделал многое, чтобы разрушить разные толки и разговоры. Выискивая новые возможности приложения сил Братьев, он анализировал массу противоречивой информации, а в последние полгода Жофре часто был его слушателем, так как Шагга и правая и левая руки Магистра были настроены очень консервативно. Шагга, несомненно, верил, как он и заявлял при каждом случае, что утрата исша ныне покойным Магистром случилась из–за того, что он отошел от обычаев. Но душа Жофре радостно отзывалась на размышления Магистра.

Теперь он припомнил маленькие предупредительные знаки на карте. Однако подход к перевалу был куда удобнее, если следовать старинным маршрутом через Куа–эн–иттер. Таким образом он сэкономит целый день пути, а то и больше. Поглядев на мрачные тучи, он подумал, что ему стоит попробовать.

Он засунул оружие в перевязь своего багажа, на что у него ушло некоторое время. Он теперь решительно карабкался наверх, высматривая, куда удобнее поставить ногу, подстегиваемый угрозой приближающейся бури.

За долгие годы здесь произошло несколько оползней. Он наткнулся на каменную кладку, которая, возможно, была частью стены, и ему пришлось обойти ее. Вдруг он подошел к террасе, поднимавшейся вверх с заметными очень древними следами обработки. Несомненно, это был путь в древнюю Ложу.

Он не этого искал. Он должен обойти то, что оставалось от этого укрепления, чтобы найти дорогу на другой стороне. А терраса вскоре скрылась в зарослях. Это был опасный путь, и Жофре ступал с большой осторожностью.

Справа от него выросла полуразрушенная стена. Там была разбитая арка малого прохода, но то, что он искал, должно было лежать выше, и он перебрался левее, следуя параллельно торчавшей из земли стене. Нечто спустилось с неба, коснувшись его рукава, затем он заметил несколько снежинок. Начинался снегопад, и если он не хочет, чтобы от перевала его отделяла стена, ему надо поторопиться.

Он пришел к заключению, что Куа–эн–иттер имела очень умеренные размеры. Правда, строения были настолько разрушены, что он не мог точно определить их изначальной территории. Он попытался задуматься об истории этого Братства, что–то мелькнуло искрой в его памяти, какой–то обрывок впечатления появился и тут же Исчез.

Магистерский кристалл здесь, конечно, умер, иначе Ложа оставалась бы обитаемой. Но было что–то еще, что касалось ее последнего Магистра, припоминал Жофре. Несмотря на все свое тщательное обучение, он не мог заставить разгореться в себе огонек именно того, что слышал.

Падавший хлопьями снег стал гуще, но снегопад был еще не так силен, чтобы преградить ему путь. Он имел обзор, хоть и ограниченный, благодаря чему мог идти по правильной дороге. Однако достигнув той точки, к которой он стремился, с которой продолжался тот древний путь наверх, Жофре заколебался. Здесь можно было найти какой–то приют. Если ветер поднимется сильнее и, превратившись из дразнящего в опасный, застигнет его на открытом месте в верхней части склонов, он окажется в рискованном положении.

Это была первая буря. Членов Ложи приучили понимать погоду, им было не обойтись без этого. Часть его сознания подталкивала его вперед, другая благоразумно рекомендовала переждать. Он не мог рассчитывать, что пройдет сквозь бурю, если снегопад образует прочную завесу.

Быстро приняв решение, он повернулся к краю стены, туда, где руины обещали ему приют. Обогнув груду камней, он вошел в то, что некогда было главным двором Ложи. Это место поросло высохшим кустарником. Как бы оно ни было запущено, он не мог найти себе лучшего пристанища выше в горах.

Жофре почти что занес ногу на первую ступеньку лестницы, которая вела в Магистерский зал. Он колебался. Войдя в эту темную полость, которая открывалась беззубым ртом, он обрел бы укрытие от бури. Но в нем еще прочно сидели верования Братьев, подсказывавшие ему воздержаться от этого.

Он предпочел небольшую нишу, где, должно быть, раньше размещался склад. Едва ли в другом месте он чувствовал бы себя удобнее. Там он и устроил себе привал.

Он надергал кустиков, вырвав их с жидкими корешками, что позволило развести ему костерок. Пока он собирал хворост, снег пошел чаще, образуя все более густую завесу, и он знал, что его решение заночевать здесь оказалось правильным.

В конце концов он устроился в небольшом пространстве, которое достаточно было закрыто от бури, но ему не хотелось спать. Вместо этого он сидел настороже, как следопыт в ожидании затаившегося врага. Его слух, зрение, даже осязание были напряжены, чтобы обнаружить малейший намек на что–либо, что не было ветром, или снегом, или другим природным явлением в этом древнем месте.

Это напряжение в нем все росло, становясь ощутимее, словно зуд, который невозможно утолить, почесавшись.

Он выставил своих часовых при входе в нору. Он позволил себе съесть порцию припаса, урезанную наполовину, и тщательно разжевывал пищу, прежде чем ее проглотить, словно, растянув трапезу, мог лучше утолить голод.

Что здесь сохранялось? Или старые суеверия действительно имели под собой основание, и в покинутой Ложе до сих пор обитали духи последнего Магистра и его колейтенантов? Жофре, сидевший скрестив ноги, положил на колени оружие, которое нашел. Он ощупывал пальцем зазубрины, являвшиеся знаком оружейной мастерской, где оно было изготовлено. Внезапно он почувствовал в своем углу тепло, но оно исходило не от его руки, а наоборот шло к ней извне. Потом его оружие неожиданно подвинулось, явно не по воле Жофре и не от его движения.

— Саахх, — Жофре был так поражен, что нарушил свое хорошо тренированное спокойствие этим возгласом.

Он испытывал именно то, о чем ему приходилось слышать, то, что однажды было ему показано Магистром в их кратком путешествии.

Полуобломанное оружие, которое он обнаружил внизу среди камней, оказалось знаком исша! Исша? Но тот факт, что эта Ложа была покинута, означал, что здесь не было исша. Кроме того, он не являлся Магистром, а следовательно, не мог служить каналом, проводящим энергию. И тем не менее, это происходило!

Оружие, которое он теперь сжимал не так крепко, явственно развернулось, указывая на снег. Давно расставленная западня? По слухам, некоторые Магистры обладали силами, далеко превосходившими обычные человеческие возможности. Он посмел вступить на проклятую территорию. Может быть, теперь его ожидало возмездие за излишнюю дерзость?

Дело в том, что он не мог сопротивляться. Он должен был выполнить любое действие, на которое его подталкивало оружие. Переложив нож в другую руку, он выполз наружу; помедлив пару секунд, полуприсел в позу «Берегись–ночного–нападения».

Падал снег. Ничто не шевелилось в сугробах, которые насыпала буря. Но стержень с силой раскачивался, дергаясь у него в руке, словно с другого конца его сжимала неведомая сила. Теперь он оказался лицом ко входной двери.

Клятвою крови, Братья, солью и хлебом, вином и водой,

Веревкой и сталью, рукой и ногой — клянусь

Исполнять все повеленья Магистра и старших.

Он повторил клятву исша, как сделал бы это, если бы его отослали в другую Ложу, как других.

И он пошел так, как будто на оббитых ступенях перед ним стоял давно ушедший из жизни Магистр Куа–эн–иттер.

Но оружие увлекало его не в темноту. Когда он добрался до верхней ступени, стержень в его руке повернулся и выскользнул из руки, ударившись об истершийся каменный пол. Плита, на которую упал взгляд Жофре, была почти на границе с темнотой, это была темная заплатка, в которой, казалось… Жофре опустился на одно колено и вытянул руку, его пальцы сомкнулись над этим пятном. Сверкнула искра, словно он ударил стальным стержнем по камню, чтобы добыть огонь. Почти против своей воли он сжал кулак.

Тепло! Жофре почувствовал его, как тогда, сжимая стержень, и это он заставил его совершать подобные действия.

Он поднял руку, поднося то, что подобрал, к глазам. Это был предмет овальной формы размером приблизительно с его ладонь, гладкий, словно самоцвет, подготовленный в оправу. Но когда он сжал камень в руке, он стал излучать… Сияние исша! Но нет, этого не может быть! Неужели, умирая, камень Магистра оставляет свое провидение? Об этом не говорилось ни в одной легенде, которую ему приходилось слышать. Хотя разве кому–нибудь приходило в голову забраться в проклятое место, чтобы в этом убедиться? Он хотел отбросить от себя камень, но лишь крепче сжал его. Он знал, что то, что он нашел, придавало силу. Но он был не тот, кто мог ее использовать.

— Нет! — прорезал тишину снежной ночи его голос. — Нет!

Но вот она, связь. Он чувствовал ее, она становилась частью его самого. Он собрал все свои внутренние силы, чтобы отбросить находку. Но это было бесполезно, он не мог ее отшвырнуть. Вместо этого его рука, словно по велению Магистра, распахнула поясной мешок, и пальцы стали просовывать находку в самое безопасное место.

Жофре стоял, покачиваясь. Он не мог найти никакого разумного объяснения случившемуся, но, по–видимому, оказался теперь наделен какой–то особой силой.

Он повернулся, чтобы пойти к месту привала. Сверху вместе со снегом спустилась какая–то тварь. Она обдала его затхлой вонью и ринулась вниз, словно собираясь клюнуть его в голову. Поистине дурное предзнаменование!

Жофре ударил это существо. И оно с шумом улетело в ночь. Больше оно не появлялось. Он снова устроился в своем укрытии. Дважды он пытался вытащить камень, чтобы получше рассмотреть его, но рука отказывалась выполнять его желание. Однако он чувствовал камень своим телом через складки толстой одежды.

Он стал целенаправленно делать движения — «Слиться–воедино», «Сознание–ищущего» — и таким образом собрал в себе мысли, присущие тому, кто охотится на чужой, запретной территории. Но хоть он изо всех сил старался напасть на какой–нибудь след и вышел из этого странного транса, закоченев от холода, давление от находки оставалось в нем, правда, он знал, что сделал все возможное, чтобы обезопасить себя. Теперь ему оставалось лишь ждать.

***

Кэг похлопал крыльями, на которые налип снег, и снова полетел вперед. Он дважды пролетел над развалинами, но больше уже не пытался спуститься. Потом он описал еще один круг и полетел восвояси на север, прочь от Куа–эн–иттер. Утро застало его все еще в полете. Снова посыпался снег, когда он облетел уже следующий привал, на этот раз гораздо больший, и устроился на верху пустой клетки.

К нему протянулась морщинистая рука и корявое запястье, и тварь запрыгнула на него, чтобы встретиться с неподвижным гипнотизирующим взглядом Шагга.

— Ну, — наконец сказал священник. — Он еще решает вмешиваться!

Рассмотрев ситуацию, он взвесил разные варианты. Традиция была сильна, несмотря на его ненависть, она его в некоторой степени связывала. Никто из Братьев не сделал бы шага в нарушение обучения исша, если только он не был открыто объявлен посторонним на общем собрании Магистров Лож и обвиняемому не предоставлялось бы слово в свою защиту. Не было веревки или кинжала, которые можно было бы открыто применить против этого проклятого офф–велдера, время для этого еще не пришло. Но за ним нужно следить, определенно нужно следить.

Размышляя над этим, он кормил кэга с ладони пропитанной в вине травой, а потом пересадил теперь уже сонную тварь в клетку. Среди багажа священника была и другая клетка. Приближаясь к ней, он взглянул на небо. Горы не были преградой для его быстрого вестового, и тот доберется до портового города задолго до прихода путешественника, которому Магистр переломал бы хребет собственными голыми руками.

Он открыл клетку, и далеколет, клюнув его в палец, подчиняясь приказу, вылетел. И это крылатое существо поняло молчаливое приказание священника, подбросившего его ловким движением руки, посылая выполнять поручение.

3

Человек странной походкой без каких–либо усилий легко пересек комнату. Наблюдателю, наделенному воображением, такая походка напомнила бы о рыбе, преодолевающей толщи воды. Его гимнастерка и бриджи были скромного коричневого цвета, без всякого блеска, хотя некрупные застежки отливали червонным золотом, а пряжка кошелька была унизана мелкими драгоценными камнями, совершенство которых мог бы оценить только опытный глаз.

И в старом городе, и в новом, стремительно росшем поселении вблизи космического порта, он был известен как Рас Зарн, купец средней руки с дальнего Севера, хороший партнер, всегда готовый быстро и честно выполнить все договорные обязательства. В двух других местах он имел совершенно иной имидж.

В одном из таких мест он жил в тесной, похожей на чулан комнатушке, освещаемой скромными лампами, укрепленными на кронштейнах по боковым стенам.

Мебель была жалкая: табуретка да столик высотой по колено, голый, покрытый царапинами и уколами от ножа.

Он шел с вытянутой вперед рукой, поддерживая далеколета, слегка помятого и имевшего такой вид, словно сила в его крыльях была на исходе. Когда Зарн уселся на табуретку, это существо соскочило на столик, оставляя на нем новые следы когтей, которыми он и без того был испещрен.

Казалось, существо не было настроено совершать дополнительные движения, пока человек не схватил его за густооперенное тело, поворачивая мордой к себе. Потом он поднял и развернул его голову так, чтобы оно уставило в него, человека, немигающие глаза.

Дважды Зарн кивнул, словно соглашаясь с какой–то речью, совершенно неслышной в этой убогой комнатушке. Потом он чуть расслабился и достал из кошелька, лежавшего в сумке, тускло–зеленый шарик. Сплющив его резким нажатием большого и указательного пальцев, он положил лакомство перед своим вестовым, чья освобожденная из его цепкого захвата голова быстро атаковала деликатес.

Когда известие было получено, а награда за него выдана, Зарн неподвижно застыл, разглядывая противоположную стену, словно мог найти на ней какую–нибудь важную надпись или географическую карту. Помедлив, он кивнул в третий раз, его губы слегка шелохнулись. Это движение было таким мимолетным, что его почти невозможно было заметить. Он снова протянул руку, и птица вскочила на запястье, как на насест. Потом Зарн отошел к дальней стене, нажал на нее, странно сложенными пальцами левой руки, и дверь отодвинулась в сторону, выпуская его в совершенно обычный кассовый зал, который он здесь арендовал.

Предупреждение было сделано, через час он приведет в движение то, что надо, и у него не будет оснований сомневаться в своем плане. Оружие он уже выбрал, и оно могло выполнить его волю, как если бы было его собственной рукой, направляющей стальное острие или закидывающей удавку.

***

Пурга, продержавшая Жофре среди развалин двое суток, на вторую ночь наконец закончилась, и впервые завесу из облаков прорезали лучи солнца. Он тут же двинулся в путь. В это время года такой передышкой необходимо воспользоваться как можно скорее. Ветер помог ему, проложив коридоры, достаточные, чтобы пробиться к перевалу.

Он медленно карабкался вверх. Такая дорога не подошла бы каравану торговцев или равниннику, но для того, кто прошел подготовку в Ложе, она была просторной, как хорошее шоссе. К счастью для него, здесь не было оползней и путь был открыт, хотя он использовал свой вновь обретенный стержень для прокладывания тропы там, где наталкивался на снежные завалы.

Когда Жофре оказался на перевале, ветер задул с новой силой, и он пошел, прижимаясь к стене утеса, чтобы уберечься от возможного обвала.

Его внутренняя сила была напряжена почти до предела, но сознание, что, протиснувшись через эту щель, он будет спускаться, подбадривало его.

Жофре сделал первый привал, достаточно долгий, чтобы перекусить, но только после того, как прошел немалое расстояние и достиг кромки зарослей вечнозеленых растений, покрывавших южный склон горы. Судя по положению солнца, скоро должна была спуститься ночь, и ему придется сделать привал в первом же укромном месте, которое он найдет. Кроме того, он вышел на вражескую территорию, и ему придется приложить все усилия, чтобы оставаться незамеченным. В горах попадались грабители–изгои, хотя в большинстве они собирались в более доступной местности, но здесь, в чаще, можно было встретить и лесника, и зверолова.

Хотя теперь на нем не было полной формы его ордена, любой бдительный взгляд мог его узнать. Мало кто облачился бы в костюм путешественника, который он себе соорудил из того, что смог найти в Ложе. У него был потайной нож на груди, обломок старинного оружия, и он был силен навыками самообороны и нападения без оружия, усвоенными в долгих тренировках с самого детства, но все это не спасло бы от бластера, ставшего достоянием равнинных жителей, после того как прибыли офф–велдеры.

Магистр проводил исследования такого оружия, сведения о котором поступали из отчетов Братьев, служивших в равнинах и вернувшихся по истечении срока службы. Но достать это оружие и научиться с ним обращаться они не успели. Офф–велдерам запрещалось применять его там, где еще не было соответствующего ремесла. Поэтому стремительно развивалась контрабанда. Но равнинные лорды не менее яро, чем офф–велдеры, старались не допустить Братьев до такого оружия. Благодаря своему долгому опыту тайных бойцов и секретных убийц, Братья в совершенстве овладевали любым оружием, появлявшимся на Асбаргане. Казалось, никто, кроме них самих, не желал, чтобы их арсенал пополнило какое–нибудь новое средство, расширявшее и без того огромные возможности убийства. Поэтому, хотя несколько Магистров и предлагало огромные награды за образец любого нового оружия, они не могли заполучить ничего, за исключением слухов о его смертоносной силе.

Ему было необходимо не только остерегаться встречи со скрывавшимися в лесах грабителями, следовало также следить, чтобы не напороться на равнинника. Слишком часто Братья, служившие лордам, подавляли восстания или пресекали любую угрозу со стороны простолюдинов. Нет, безопасность была только в сокрытости от любого глаза.

В эту ночь Жофре нашел приют в чащобе из кустарников, высоких, как деревья, у кромки ручья, подернувшегося льдом. На этой стороне гор он уже не решался развести костер и позволил себе подкрепиться лишь крохотной порцией припаса. Поскольку у него не было монет для путешествия, запасы продовольствия и приют ему могло обеспечить только удачное применение воровских навыков. Однако судя по тому, что ему приходилось слышать, в портовом городе, если ему только удастся до него добраться, найдутся люди, которые примут его в свои шайки с большим удовольствием. Братьям не было нужды прославлять себя; это сделала за них история Асбаргана.

У него не было монет, но он имел нечто другое. Не в первый раз за этот день его рука прикасалась к поясу и предмету, который на нем висел. Он не знал, что несет, но не сомневался, что это — ценность. И он слышал, как купец Дис, посетивший их Ложу как раз накануне ее краха, рассказывал, что офф–велдеры дают хорошие деньги за любые странные старинные предметы. Жофре не решился бы предложить то, что нес какому–нибудь лорду, вещь слишком была связана с Братьями, но офф–велдер не будет столь щепетильным. Да, он найдет покупателя, уж он постарается! Выставив караул из камней, Жофре настроил свой мозг на пробуждение при любых изменениях обстановки и наконец заснул. Это была всего лишь неглубокая дрема, но ее было достаточно, чтобы восстановить большую часть энергии, израсходованной за минувший день.

Жофре понадобилось десять дней для достижения цели. Чтобы прокормиться, ему пришлось использовать все уловки разведчика, заброшенного на вражескую территорию. Он переменил одежду, забравшись на ферму, на день покинутую хозяевами, которые, должно быть, отправились в соседнюю деревню, так что ему удалось выбрать то, что больше всего подходило для его нужд. Поверх полевого костюма он надел тунику и плащ, свернув прежний костюм в узел, который мог нести любой прохожий. Ему было трудно отказаться от тюрбана и полумаски, принятых в его ордене. Без них, с полностью открытым лицом, он казался себе незащищенным. А бросив взгляд на свое отражение в придорожной луже, он увидел совершенно чужое лицо.

У него был рост, обычный для офф–велдерской расы, хотя он и не знал своего точного происхождения, поэтому он всегда выделялся среди местных жителей. Но волосы у него были такие же темные, как у них. Только глаза цвета хорошо отполированного лезвия ножа опять–таки отличались от неизменно карих глаз асбарганцев. В этой грубой одежде он вполне мог сойти за офф–велдера, хотя его знание звезд было исключительно поверхностным и он мог выдать себя всякий раз, когда открыл бы рот. К сожалению, в последний день путешествия, прежде чем войти в порт, он разбил вдребезги остатки прута. Принадлежность этого предмета Братьям была слишком очевидна, ни один рав–нинник никогда такого не использовал. Теперь ему придется выйти на дорогу, но прежде, чем это сделать, он забрался в заросли, чтобы подготовиться. Он вновь призвал Внутреннюю Жизнь, чтобы напитаться ею. Его руки складывались в жесты: «зарождающая–мысль», «острый–глаз», «чут–кое–ухо», «готовая–рука», «быстрая–нога». Он делал все более глубокие вдохи, словно наполняя легкие видимой силой, исходящей от этого прохладного воздуха.

Его глаза больше не видели окружающего мира, им предстали символы, словно вытравленные в воздухе, каждыЙ из которых имел свои значение и ценность. То, что растет, имеет корни, и сила должна в нем укорениться. Поглотив порывы ветра, она должна была напитать его дух, поселиться в нем…

Теперь Жофре обнажил свой кинжал. Это не будет церемонией принесения присяги, потому что присяги стали ему недоступны, оставалось присягнуть только себе, своим внутренним потребностям. (Зн сбросил перчатку и по очереди коснулся острием кинжала кончика каждого пальца, нажимая настолько, чтобы везде показалась бусинка крови.

Резко тряхнув запястьем, он сбросил их в воздух. Потом поднес руку ко рту, облизал все крошечные ранки, чтобы они затянулись. Он пролил ритуальную кровь и приготовился к движению вперед, хотя его единственная миссия состояла в том, чтобы таковую найти.

***

Рас Зарн с рафинированной вежливостью извинившись перед офф–велдером, сообщил, что должен ненадолго его оставить. Он точно знал, кто этот незнакомец, что он связан со своей родиной и всеми полетами. Хотя он был уверен, что этот Робер Гренджер не имеет понятия, что это ему известно.

— Прошу прощения, джентльомо, — еще раз склонился в поклоне Зарн. — В этот час у меня встреча, которую я не могу отложить, как бы мне этого ни хотелось, ведь то, что вы рассказываете, представляет огромный интерес. Однако то, что меня отрывает, не продлится долго, и я просил бы, чтобы вы, джентльомо, любезно согласились подождать меня, если найдете это возможным. Я искренне верю, джентльомо, что нам удастся заключить сделку.

Он почувствовал, что эта задержка вызвала у его контрагента раздражение. Однако он прекрасно понимал, насколько тому хочется заполучить то, что ему, Зарну, принадлежит, и ничуть не сомневался, что, вернувшись, найдет этого человека на том же месте.

Дом, в котором проходила их встреча, был некогда клубом мелкой знати. Теперь он был разделен на несколько маленьких комнат и тесных проходов, которые запутали бы любого посетителя, лишенного плана или гида. Зарн повернул направо, затем налево и очутился в комнате, где имелась вторая дверь наружу. Когда он вошел, его уже ждали.

— Добро пожаловать, леди. — Купец изобразил поклон завернутой в плащ фигуре.

Дама могла принадлежать к любому сословию, поскольку этот плащ, хоть и из хорошей шерсти, был унылого цвета и не имел никаких украшений.

В ответ на это приветствие она склонила голову, но не произнесла ни слова.

— Вы получили известие и знаете, что необходимо сделать, — продолжал он. — Помните, что это чрезвычайно важно. Магистр — ренегат воспитал его настоящей Тенью. Его необходимо взять, чтобы то, что находится сейчас у него, попало к нам.

Она кивнула во второй раз. А потом заговорила:

— Высокочтимый, на мне уже лежит миссия.

— Да, но с ней можно покончить до того, как вы приметесь за другую. Таков приказ присягнувшему.

— Да будет так. — Ее голос был тихим, но твердым. Не попрощавшись, она вышла через другую дверь на улицу. Зарн потер ладони, словно перетирая нечто в порошок. Ей, конечно, это удастся, разве она не лучшая, кого ему приходилось видеть за работой? Еще одна миссия, и, возможно, у них будут на нее другие виды, воплощение планов ради всеобщего блага.

Он вернулся к своему негодующему посетителю с совершенно легким сердцем. С таким оружием можно считать себя победителем в любой игре. А теперь — за дело с этим офф–велдером и теми, кто за ним стоит! Зарн минуту раздумывал, прикидывая, насколько далеко тянутся его связи.

***

На границе нового города у порта не было ни стены, ни ворот. Хотя купцы и администраторы, туристы (некоторые из них теперь приезжали главным образом поохотиться на западе на лароксов) и прочие законопослушные жители обитали в пяти-, шестиэтажных домах, повсюду имелись заставы, охраняемые частной стражей, которая торчала у всех на виду. Здесь не было место человеку без пенни в кармане, это Жофре прекрасно понимал; и он пошел ровной походкой человека, отлично сознающего свою цель — городские окраины, где громоздились наскоро построенные дома, которые стали появляться со времени Первого Контакта, состоявшегося около столетия назад. На языке бедноты их называли «быстряками», это были дешевые бараки, содержавшие только то, в чем была прямая необходимость, ограничивавшаяся крышей над головой и не особенно большим количеством дырок в дверях.

Во многих из них также жили торговцы, те, которые делали состояние на продаже наркотиков с обоих континентов Асбаргана, а также вредоносных, почти ядовитых жидкостей, завезенных из офф–велда. Наряду с торговцами всяким зельем здесь селились дельцы, промышляющие живым товаром, который в рабочие ночные часы выставлялся напоказ в полузанавешенных окнах, а также бесчисленным количеством запрещенных лекарств. Полиция старого Асбаргана давно умыла руки, отказываясь нести какую–либо ответственность за происходящее. Те, кто здесь обитал постоянно, могли и сами о себе позаботиться, что они и делали всякими противозаконными способами, либо пропадать ко всем чертям. Офф–велдеры более высокого сорта избегали попадать в Вонючую дыру и держали личную охрану. Время от времени сюда забредали спейсеры, космонавты, но они появлялись парами или тройками со станнерами, выставленными на всеобщее обозрение. А местные жители с равнин, приехавшие в город, редко оказывались настолько глупы, чтобы даже помыслить о приходе в город, они автоматически предпочитали поиски приюта и развлечений в привычном им старом городе.

Руки Жофре дважды совершили движения. Он установил в своем сознании модель «стать–невидимкой», прежде чем двинулся по улице, которая вела в Вонючую дыру. Хотя он был хорошо обучен этому приему, у него не было случая применить его в деле. Но судя по тому, что он слышал, он надеялся на то, что у него получится. Дело не в том, чтобы вступающий на чужую территорию стал действительно невидимым, скорее, он распространял определенного типа мысль, которая отгораживала его от взглядов тех, кто шел мимо.

Зловоние схватило его за глотку. Человека из Ложи, привыкшего к чистому высокогорному воздуху, окутывало отвратительным туманом. Испарения от падали и экскрементов, поднимавшиеся над мостовой, были почти видимыми. Рассвело час назад, и квартал просыпался.

В нескольких шагах перед собой Жофре увидел первых спейсеров. Они были одеты в тесные комбинезоны серовато–коричневого цвета, почти такого же, как выцветшие стены окружавших их домов. Но их воротнички были разных цветов и форм, как предположил Жофре, они служили знаками отличия их звания или обязанностей. Эти трое были молоды и шли с осторожностью, непрестанно оглядываясь по сторонам. Он не понял долетевших до него слов, но догадался, что они считали свою прогулку чуть ли не подвигом.

Поскольку у Жофре не было другого дела, он пошел, не упуская их из виду. Когда они остановились перед широко открытой дверью, занавешенной промасленной тряпкой изначально солнечно–оранжевого цвета, он также остановился, в одном шаге от входа в переулок.

Из комнаты доносился барабанный бой, силы которого с лихвой хватало, чтобы заглушить слова спейсеров, начавших, должно быть, какой–то спор. Вообще–то в этих звуках тонула и большая часть городского шума этой местности.

Можно было заглушить звук, но не инстинкт. Голова Жофре дернулась влево. Там, в темной глубине переулка, чувствовалась беда. Было не слышно криков о помощи, но ощущалась борьба. И несмотря на особый характер обстановки в Вонючей дыре, таившей опасности, которыми было непозволительно пренебрегать, Жофре устремился в глубину переулка.

4

Лишь зайдя в этот грязный переулок, Жофре увидел дерущихся. Под ногами хлюпала грязь, и ему пришлось учесть и эту опасность. Спиной к запачканным стенам стояла высокая фигура. Нападающие — их трое — были ростом поменьше. Передвинув свою кладь поудобнее, Жофре принялся действовать.

У него промелькнула мысль: «Никакой стали, драться без оружия». Слишком велика была для жертвы опасность попасть между дерущимися и пострадать от обеих сторон.

Ребром ладони он ударил ближайшего из крысиной стаи в ключицу, и даже барабанный бой не помешал ему услышать вопль, изданный этим парнем, который тут же откатился назад. Из его руки выпал какой–то металлический предмет, лязгнувший по грязной мостовой, когда он схватился за другую руку, повисшую и уже бесполезную.

— Яаааах саннг… — раздался крик Жофре, развернувшегося, чтобы нанести следующий удар, на этот раз коленом, заставивший отступить и другого противника.

Но теперь за дело взялась их жертва. Мрак был прорезан узким лучом света, показавшимся Жофре не толще его большого пальца. Он уколол одного из нападавших, а затем метнулся влево, на мгновение высветил лицо с почти беззубым ртом, делавшим его похожим на гротесковую маску.

Оба молодца, к которым прикоснулся луч, споткнулись. Человек, которого Жофре ударил первым, уже несся прочь, по пути он дважды поскальзывался и чуть не падал.

— Прими мою благодарность, Ночной скиталец, — эти слова были произнесены со странным акцентом, и Жофре напрягся.

При всей осторожности он выдал себя своим боевым криком. Этот человек обращался к нему по имени, которым равнинники и называли Братьев.

Незнакомец, немного отойдя от стены, оступился и упал бы, если бы Жофре, не раздумывая, не поддержал его, ухватив за плечо.

— Вы ранены? — спросил он.

— Я… поцарапан, но это касается и моей уверенности в себе, и моего тела, Ночной скиталец. То, что наступил день, когда это отребье нападает на одного из рода Зоксанов, увы, это действительно постыдно.

— Если вам нужно прикрытие… — начал Жофре. Он не присягал этому незнакомцу, но и не мог попросту уйти, предоставив его на растерзание следующей крысиной стае.

— Ночной скиталец, если у тебя нет своей миссии, я был бы рад компании, по крайней мере, чтобы добраться до края этой гнусной ямы, — искренне ответил незнакомец.

Двинувшись вперед, он снова поскользнулся, но Жофре успел его поддержать. Рука, поднятая незнакомцем, имела необычный вид, она была короткой, слишком короткой, Должно быть, незнакомец был калека.

Но у него не только была недоразвитая рука, оказалось что он еще и хромает. Спейсеры ушли, и мгновение казалось, что кругом никого нет.

Жофре повернул голову, чтобы рассмотреть незнакомца, которому он помогал. Только длительная тренировка позволила ему не выдать изумления. Ему приходилось слышать, что спейсеры, то есть звездные путешественники принадлежат к другим видам. Однако это существо было совершенно непохоже на всех, кого он знал или о ком он слышал, разве что оно слегка напоминало «демонов» из старых сказок. Жофре был потрясен.

Спутник Жофре был такого же роста, как и он, может быть, на ладонь повыше. Его непокрытая голова была куполообразной и совершенно безволосой, но вокруг шеи лежала оборка из складки кожи, словно воротник, мутно–алого цвета, но, когда Жофре посмотрел на нее, она побледнела. Кожа на лице и голове была перепончатой, собиралась мелкими бугорками, как на ящерице. На лице, по форме напоминавшем четырехугольник, лишенном подбородка, была сильно развитая зубастая нижняя челюсть, глаза были очень крупные и, казалось, горели крошечными точками пламени.

Незнакомец был одет в костюм спейсера, однотонный, без знаков различия. Теперь он был занят своим легендарным офф–велдерским оружием, которое прятал в кобуру, прикрепленную к поясу. Его левая рука, за которую его продолжал поддерживать Жофре, была вдвое меньше правой и полностью скрывалась под подвернутым рукавом униформы.

Убрав оружие, незнакомец обратил все внимание на Жофре.

— Отличная работа, Ночной скиталец, не правда ли?

Его большие глаза, казалось, чуть прищурились. К голосу примешивались свист и пришепетывание, которые слегка искажали слова.

— Кто ты? — тупо, испуганно спросил Жофре.

Оборка побледнела и легла на плечи незнакомца круглым отложным воротничком.

— Ты хочешь спросить, чем я занимаюсь? На этой планете сейчас нет моих сородичей, или во всяком случае я о них не слышал. Мы тоже в некотором роде скитальцы, но из–за некоторых обстоятельств мне пришлось на время выйти из пределов досягаемости своих соплеменников. Я закатан, меня зовут Цуржал.

Закатаны! Как–то Магистр говорил об этой расе. Она была очень старой, гораздо старше той, к которой принадлежал Жофре, ее история уходила корнями в далекие времена, скрытые густыми сумерками веков, через которые никто не мог бы проникнуть. Эта раса не славилась воинами, наоборот, она давала миру хороших студентов и ученых, хранителей архивов не только у себя, но и в чужих мирах, с которыми ей случалось вступать в контакт, когда закатаны занимались изысканиями, касавшимися их прошлого. Закатанов можно было встретить среди первопроходцев, потому что присущие им необыкновенные чуткость и высокий интеллект делали их отличными исследователями и наблюдателями. Существовали огромные знания, накопление которых являлось их заслугой, а долгожительство в сравнении с другими расами делало их прекрасными летописцами.

Закатаны занимали в галактическом мире странную нишу, иногда они выступали в роли дипломатов, миротворцев. Их нейтралитет являлся общепризнанным, и им разрешалось посещать все миры по своему выбору.

Но встретить такого в Вонючей дыре! То, что Цуржал имел при себе станнер, посещая эти места, было вполне разумной мерой, но зачем ему вообще было сюда забираться?

— Я ищу человека…

Жофре напрягся. Было ли чтение мыслей одним из умений этого человека–ящерицы? Если так, то Жофре вовсе не хотелось, чтобы это умение практиковалось на нем. Он отпустил плечо Цуржала.

— Нет, я не читал твоих мыслей, Ночной скиталец, я лишь рассуждал логически. Тебя, конечно, интересует, почему я здесь. — Он издал короткий звук, который мог сойти за смех. — Я согласен, что здесь не место мирному человеку, но иногда, чтобы обеспечить себе успех, приходится преодолевать множество препятствий.

Между ними повисла тишина. Если закатан рассчитывал на ответ Жофре, то тот не знал, что ему сказать. Намекал ли он на то, что ему нужен помощник в этих поисках? Если так, то он обратился не по адресу.

— Магистр наук, — начал Жофре, назвав его так, как он назвал бы одного из тех немногих, кто ревностно собирал историю Теней. — Я здесь новичок и никого здесь не знаю. Ты должен поискать другого гида.

— Ты присягнувший? — быстро спросил закатан, и его вопрос выражал такую власть и силу, что Жофре обнаружил, что отвечает сразу же и правду.

— Я не присягал, я больше не принадлежу к Братству.

Он заметил, каким острым был обращенный на него взгляд, словно закатан открыл его череп и вытаскивает ответ прямо оттуда.

— В письменных источниках не говорится о случаях изгнания из Братства, — сказал закатан. — И никто не отрекался от присяги. Но… ты не асбарганец, а мне не приходилось слышать, что Братья принимали в свою среду человека иной расы.

— Я не знаю своей расы, Магистр наук, меня нашли на разбившемся космическом корабле, когда я был так мал, что не помнил, что происходило перед тем, как Магистр Ложи принес меня и сделал одним из своих последователей. Его асша пришел конец, и священник Шагга, который давно хотел избавиться от меня, тут же отказал мне в принадлежности к Братству. Но при этом я обучен исша. — Этим он кончил свою речь. Уверенное заявление было не похвальбой, а лишь признанием фактов.

— Ты хочешь связать себя присягой?

Разве не это привело его сюда? Но по правде говоря, он не смел надеяться, что какой–нибудь лорд привяжет его к своему Дому.

— Разве кто–нибудь в моем положении не хотел бы этого? Но теперь за мной не стоит никакой Ложи, и Братья не гарантируют моей службы.

Закатан кивнул.

— Однако в этом может быть ответ на две проблемы. Ты согласен пойти со мной и послушать?

Это был странный шаг судьбы, то, что он так быстро получил предложение, могло бы показаться почти подозрительным, но хотя бы выслушать офф–велдера он мог; может быть, после недавнего происшествия, Цуржал ощутил потребность в телохранителе. Что ж, Жофре натренирован и в этом применении Теней, как и во всех других.

— Я пойду.

Он пошел в ногу с закатаном со стороны, где его рука была искалечена. Он уже принял на себя обязанности телохранителя, оценивая каждую точку, из которой могло последовать нападение. Но хотя кто–то и попадался на их пути, их не трогали. Жофре со своим спутником достигли границ Вонючей дыры и оказались в том районе портового поселения, где путешественники находили приют в отелях.

Они приблизились к самому большому из зданий, стоявшему особняком и предназначенному для посетителей из офф–велда, высившемуся башней этажей в десять, отчего соседние постройки казались похожими на карликов. Над широкой дверью лился яркий свет, в котором можно было разглядеть немало охранников, в большинстве офф–велдеров, обученных у себя на родине. Увидев закатана, один из них отсалютовал ему поднятой рукой. Неизвестно, был ли у Цуржала при себе какой–нибудь механизм, но дверь, к которой он даже не прикоснулся, отъехала перед ними в сторону, пропуская их в помещение, где, несмотря на всю усвоенную при тренировках готовность к неожиданностям, Жофре едва не остолбенел.

Перед ними была большая комната, в которой поместилось бы половина Братьев из Ложи. Она была разделена множеством высоких стен на круги, квадраты, ниши под прозрачными крышами. Некоторые из них оставались пустыми, в других сидели компании посетителей.

На полу не было покрытия, но в некоторых местах лежали пушистые ковры, в других отсеках–материал, напоминавший сверкающий песок, еще в одном помещении пол был выстлан чем–то по виду похожим на густую грязь, а несколько комнат устилало нечто похожее на травку, среди которой распускались яркие бутоны. Однако большая часть комнаток имела более традиционный вид, и пол в них покрывали ковры, в которых утопали ноги. Здесь не было пуфиков или столов. Вместо сидений там были какие–то невысокие, похожие на рамы конструкции. В двух из комнаток сидели компании спейсеров, должно быть, офицерских чинов, судя по ярким значкам на их костюмах.

Цуржал шел по дорожке, огибавшей отсеки со стенами из стекла, а Жофре следовал за ним. Несмотря на все усилия, он не мог отвести взгляда от спейсеров, занимавших другие комнаты.

В одной из комнаток, полом которой служила трава (если это и правда была трава) примостилось два растения напоминавших неуклюжие деревья с горизонтальными стволами. На них, как на насестах, сидели два существа, явно очень далекие от асбарганского населения. Одно, с хилым телом, гордо поднимало голову, поросшую чем–то вроде серебристо–белых кудрявых перьев. Глаза на его овальном лице были очень большими и располагались слегка сбоку, а нос и рот срослись так, что походили, скорее, на клюв. Из белого, расшитого драгоценными камнями воротника под тройной шеей расплывалось несколько газовых оборок различных оттенков, от жемчужно–белого до пунцового, которые постоянно переливались при каждом движении изящного тела, по–видимому, они предназначались как украшение, а не для тепла. Жофре подумал, что это, должно быть, женщина, так как ее спутник, который принадлежал к тому же виду, имел голову с торчащим хохолком и перьями, тянувшимися поперек плеч и вдоль рук, имел одеяние или то немногое, что на нем было надето, более практичное — состоявшее из бриджей из блестящего материала и сапог, какие носят все спейсеры.

С птицеподобной парой соседствовала полоска песка, в котором торчало несколько больших камней. На них сидели твари. Жофре никак не мог согласиться, что это одушевленные существа, разве что умом, — уж слишком они походили на резные фигурки, используемые священниками Шагга как олицетворение зла. Тем не менее, их тельца, закрытые панцирями, имели совершенно непринужденные позы, и двое из них держали что–то вроде больших чашек, в которые время от времени макали длинные трубчатые языки, приоткрыв рты с торчащими клыками. Их позы настолько походили на собрание старших функционеров, обсуждавших какое–то дело, что Жофре был потрясен.

Он оценил значительность этого холла: его строители позаботились о том, чтобы гостиница подошла не только гуманоидам, но и представителям других культур. И Жофре впервые поразила мысль о разнообразии форм жизни на других звездах. Какие совершенно разные, некоторые даже отвратительные на его взгляд существа населяли некоторые миры, и какой ограниченной была его собственная жизнь!

Цуржал дошел до конца коридора, который проходил между «местными» разделами фойе. Вверху это пространство доходило до вершины башни, покрытой желтым, местами прозрачным овалом, выполненным так, что любой падавший через него свет напоминал солнечные лучи. Пригласив Жофре, Цуржал встал на платформу, которая, когда они разместились на ней, поднялась, миновав два уровня балконов и остановилась, пришвартовавшись к краю третьего, загородка которого отодвинулась назад.

Перед ними оказалась дверь, и Цуржал вышел первым, чтобы приложить к ней руку. Панель сдвинулась с места и скользнула вбок, закатан вновь жестом пригласил своего спутника пройти в помещение, которое, несомненно, являлось его личной территорией.

***

Лампа светила очень приглушенно, но темнота полумрака не смогла скрыть выражение злобы на лице человека, который стоял, обратившись к посетителю. То, что он не рассчитывал на приход других, было ясно, так как он был одет в свободный домашний халат, небрежно повязанный поясом. За ним была груда подушек, с которых его подняла личная сигнализация, а в воздухе витал аромат отвара из трав, предназначенного для успокоения нервов и отдохновения от дневных забот — в этой степени этот человек по имени Рас Зарн привык к обычаям равнинников.

Занавес был отодвинут в сторону, и непрошеный посетитель без труда вошел.

— Нет нужды, — почти выплюнул слова Рас Зарн, его руки сжались в кулаки, словно больше всего на свете ему хотелось бы выразить свою неприязнь физическим ударом.

— Наоборот, это совершенно необходимо, — тихо возразил посетитель, оказавшийся женщиной. Ее плащ скрывал все тело, но при каждом движении чувствовался нежнейший запах. — Я передала Магистрессе ваши наставления; она передает следующее: «Никакой присягнувший не принимает другого поручения, пока первая присяга не смыта кровью. Она рассержена тем, что вы подвергли это сомнению и попытались возложить на меня другое поручение. Впрочем, это не имеет особого значения, так как мой теперешний путь направлен в офф–велд, и меня не будет здесь, так что я не смогу служить вам цепным псом. На рассвете я полечу к звездам. Женщина говорила без эмоций, хотя гнев ее слушателя стал почти ощутимым на ощупь.

— Клянусь смертью Шагга…

Она собиралась повернуться, чтобы уйти.

— Присяга Магистрессе, а не Шагга, вот мой долг, и так будет всегда. Чтобы получить оружие, которого ты добиваешься, обратись к Магистрессе, священник.

И она ушла. Он сжал руки, словно боясь, что задушит самого себя. Дураки, хуже, чем дураки! Предатели того, что он и другие считали истиной! Теперь он уже ничего не мог сделать этой ночью, только думать. И ему следовало подумать.

5

Жофре ощущал крайнюю неловкость, но при этом очень удобно сидел на одном из двух высоких, поднятых на платформах стульчиках с подушками. Он расположился лицом к наружной стене комнаты, выпуклой и такой же прозрачной, как перегородки, установленные внизу, в фойе. Из города доходило слабое мерцание сторожевых огней, отражение более блестящей иллюминации поблизости. Рядом с ним на столе высотой ему до пояса стоял сосуд для питья такой хрупкий на вид, что, казалось, его можно было, взяв покрепче, раздавить, через стенки которого просвечивал зеленый сок.

Цуржал и себе приготовил напиток, который появился в стене так же таинственно, как и сок Жофре, для чего нажал несколько кнопок, а потом сел напротив своего гостя.

— Ты сказал, что ты неприсягнувший.

— Я не могу присягать, нет Магистра, который давал бы клятву вместе со мной.

Жофре бросил свой сверток у двери. Когда он будет уходить, вещи будут под рукой.

— Ты исша, есть ли какой–нибудь способ избавиться от этого статуса?

Жофре напрягся. В какие игры хочет играть этот пришелец? Конечно, фортуна не очень ему улыбалась и найти работу будет не так уж просто даже на короткий срок.

— Я кое–что знаю о Братьях Теней, — продолжал закатан. — В нашей расе принято изучать все, что возможно об обычаях и традициях других народов. Ты прав, контракт на ваши услуги всегда скрепляется Магистром Ложи. Сколько власти над тобой у священника Шагга?

Жофре задумался.

В присягах мы подчиняемся только Магистру. Шагга иногда служат особыми глазами и ушами, они советники Магистров…

— А Магистры могут их смещать?

— Это случалось в нашей истории дважды. Но тех, кто спорил с Шагга, позднее посещало несчастье, они теряли исша.

— Как и твой Магистр, — заметил Цуржал. — Возможно ли, что он стал объектом злой воли Шагга?

Жофре сделал глоток.

Магистр отвергал советы, которые казались ему слишком консервативными, в которых отсутствовало желание постигать новое.

— И поэтому он стал одним из Старых Теней.

— Откуда тебе знать, что… — вспыхнул Жофре.

— Я же говорил тебе, что всегда изучаю все, что могу. В старом городе Братьев говорят, возможно, это лишь слухи, но даже эти слухи имеют в своей основе истину. Подумай, Ночной скиталец, твой Магистр не отдал второго голоса в пользу Шагга — и его не стало. Тебя тоже изгнали из Братства. Ты освобожден именно тем, кто с радостью бы тебя проклял, Шагга. У тебя больше нет Магистра, кроме самого себя. Поэтому ты можешь присягнуть как сам–себе–Магистр.

Жофре снова сделал глоток. Пожалуй, он кое о чем смутно догадывался, но какая–то часть его сознания, связанная с прошлым, мешала ему признаться себе в этом так откровенно.

— Тебе нужен присягнувший исша? — спросил он, пытаясь прочесть, что написано на лице пришельца, лишенном тех черт, по которым можно было понять его состояние.

Цуржал сделал большой глоток из своего бокала.

— Посмотрев, что случилось сегодня вечером, разве ты сам сомневаешься в том, что мне нужен телохранитель? Некоторое время я даже не буду полностью человеком.

Он поставил бокал и потянулся рукой к застежке костюма. Рывком он расстегнул костюм до талии и распахнул его до руки, или того места где она начиналась. Это была маленькая изуродованная ручка, как у ребенка.

— Это одна из особенностей моего народа, — пояснил он. — Мы можем снова вырастить утраченную кость, но этот процесс требует времени, а именно его–то у меня и нет. Поэтому мне нужна помощь.

— Несомненно, есть телохранители — офф–велдеры, вроде тех, что стоят внизу…

— Они не присягали. Видишь ли, я знаю ваши обычаи, человек, обученный исша. Если со мной будет присягнувший из Теней, мне не надо бояться предательства или небрежности. Я потерял ее, — он указал на свою маленькую руку, — потому что не мог постоянно быть настороже. Ты нужен мне, Ночной скиталец. Я предлагаю тебе статус присягнувшего.

Последовала пауза, после которой закатан продолжал:

— То, что я хочу совершить здесь, на Асбаргане, — только начало. Присягни мне, и тебе откроются звезды, и это означает присягу звездам. Ты или кто–либо другой на твоем месте должен получить такое предупреждение.

Звезды! Значит, то, что думал Магистр, было правдой. В иных мирах также, несомненно, существовали распри: те же интриги, те же тайные войны за власть, которые вели и местные лорды. А этот закатан уже искалечен, что значит…

— У тебя кровная вражда? — спросил Жофре, это он понимал и мог в этом участвовать.

— Это не так, как здесь, на Асбаргане. Но от этого опасность, подстерегающая меня, не меньше. Тебя изгнали из круга твоих Братьев, в некотором роде меня тоже. Но это мы обсудим, если ты дашь присягу. Так что ты ответишь…

Жофре сжал правой рукой кинжал и вытащил это единственное оставленное ему оружие. Держа его между ладонями, он преклонил колено перед закатаном.

Перепончатые пальцы немедленно взяли его за руку и нож был вытянут из державших его ладоней.

— Да будет это Великой Присягой, — значит, офф–велдер ДЕЙСТВИТЕЛЬНО знал достаточно, чтобы соблюдать формальную процедуру. — «Я вызываю тебя из Теней и беру к себе на службу, пока не будет достигнута моя цель или не закончится жизнь».

Цуржал неловко одной рукой перевернул кинжал и изловчился прижать к его кончику указательный палец. Темная кровь собралась в крупную бусинку, он растер ее по кинжалу и протянул его Жофре, чтобы тот снова взял его двумя руками, и растекшаяся по нему кровь вошла в него.

— Я связан, — кратко сказал он, не делая движения, чтобы стереть кровь со своих рук, возвращая кинжал в ножны.

— Дело сделано. Время позднее. Ты ел, присягнувший человек? Допивай, потому что мне надо о многом с тобой поговорить, и само время наступает мне на пятки.

— Я не ел, — рука Жофре оставила на стакане слабый след крови. — Но если времени мало, это не имеет значения.

Длинные челюсти закатана раскрылись, выражая, по–видимому, улыбку.

— Уверяю тебя, я не настолько слеп к нуждам любого из тех, кто мне служит. Кстати, я сам не ел. — Он снова подошел к проему в стене, откуда доставал напитки. Когда он нажал на кнопку, там засветился квадрат, который, как заметил Жофре, пересекло несколько значков.

Потом закатан занялся нижним рядом кнопок, а поток свет погас.

— Они здесь хорошо делают веспар.

Здесь это, разумеется, считается новинкой. И есть другие блюда, которые, как мне кажется, должны прийтись тебе по вкусу. Наши два народа сходятся в кулинарных пристрастиях.

Он быстро подошел к другой стене и поставил пальцы так, чтобы открыть другую дверь.

— Здесь можно освежиться, — пояснил он, — а здесь спальня, — помещение при этом осветилось. — Располагайся, пока мы ждем, чтобы нас обслужили.

Жофре осмотрел спальню. Там были два места, выполнявшие назначение кроватей, казавшиеся роскошно мягкими, такими остался бы доволен и крупный лорд. Но больше его занимала ванная. Ложа, которая была абсолютно изолирована от города, всегда содержалась в идеальной чистоте, и чистоплотность составляла часть обучения исша. Эта выложенная плиткой комната ничем не напоминала обычную ванну, но она обещала облегчение.

Закатан открыл другую дверь в этой комнате, за которой находилась туалетная кабина, и рассказал о назначении различных рычагов, торчавших из внутренней стенки.

— Это горячий пар и вода, холодная вода, мыльный душ, шланг с сухим воздухом, не стесняйся…

Потом он ушел. Жофре порылся в своем узле и достал оттуда очень мятое, но чистое нижнее белье. Но прежде чем приступить к использованию благ, сосредоточенных в этой странной комнате, он тщательно осмотрел ее. В ней не было выхода, за исключением двери, через которую он вошел, и безусловно, не было места, где можно было бы спрятаться. Не то, что он боялся оказаться в западне, он присягнул, и поэтому был связан с Цуржалом так, словно был одним из закатанов с их кожей рептилий.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с тем, что имелось в ванной, и он в душе восхищался. Ни один Магистр Ложи не мог мечтать о такой роскоши, а потом он наслаждался ощущением чистоты; ему было очень жаль снова надевать свой дорожный костюм в грязных пятнах. Он тщательно спрятал камень, найденный в Куа–эн–иттер в свою поясную сумку.

Цуржал ждал в соседней комнате у стола, к которому было придвинуто два высоких стула, не таких мягких, как первые. На столе помещались покрытые миски и подносы, а также две тарелки. Рядом с каждой лежал набор ножей и ложек и еще каких–то очень странных приборов, о назначении которых Жофре не мог догадаться.

— Было хорошо, лорд, — сказал он, взглянув через плечо на закрывшуюся дверь ванной. — Я благодарен за предложение… — Цуржал уже уселся и снял крышку с самой большой миски, так что пар и аромат, наполнившие комнату, напомнили Жофре, что он не ел очень долго.

— Я не господин, — Цуржал занялся накладыванием блюда из миски в тарелку Жофре, и юноша довольно неуклюже опустился на высокий стул. — Правда, у меня есть титул, но он ничего не значит почти во всех мирах за исключением нашего. Меня называют «гистехнир», что означает лишь то, что я завершил серию исследований к удовлетворению моих родных и близких. А тебя как зовут?

— Магистр назвал меня Жофре.

— Жофре, — повторил закатан, — это означает «данный небесами». Наверное, ты назван так потому, что тебя нашли на корабле.

Жофре был снова удивлен, что Цуржал моментально понял значение имени, так как это было слово горной страны, а не равнин, где пришелец мог попутешествовать достаточно, чтобы усвоить кое–что из местных языков.

— Да, — он посмотрел в свою тарелку, взял нож, чтобы разрезать щедрую порцию дымящегося веспара, который был ему подан.

— Твой Магистр не пытался сообщить начальству порта о том, что нашел тебя?

Жофре покачал головой.

— У Лож свои порядки. Он мог отправить меня к одному из равнинных лордов, но не сделал этого. Это был человек, который любил держать мысли при себе.

— Я понял, что у Братьев действительно принято многое держать в тайне; это часть их имиджа в глазах остального мира. Во всяком случае, этот твой Магистр дал тебе профессию.

— Он считал меня исша, — сказал Жофре, вспоминая то чувство гордости, которое тщательно скрывал, когда ему дали Три Орудия убийства и Плащ. Правда, ни один из этих предметов ему не удалось взять в изгнание.

Теперь ему было трудно подавлять голод и заставлять себя есть медленно, хорошо пережевывая пишу. Еда была разнообразная. Цуржал положил горой на тарелку, стоявшую перед Жофре, большие порции, по крайней мере, пяти видов.

— Тебе нужна моя служба? — пожалуй, Жофре пережил слишком быстрый переход из прошлого в настоящее, но у него не было желания задумываться о том, что он оставил позади.

— Да.

— Какой лорд объявил тебе вражду?

— Как я уже сказал, это не вражда в понимании вашей знати. Некоторые оказывают мне открытое сопротивление, но недавно я узнал, что еще большую проблему представляют те, кто хочет заполучить то, над чем я работаю, для своих целей. Те, у кого ты меня отбил сегодня вечером, может, и не хотели отобрать мою жизнь, скорее, им были нужны моя особа и то, что я знаю.

Хотя раньше Цуржал признался, что голоден, теперь, казалось, что его куда больше интересовал разговор. Он прихлебывал из своего сосуда, но, хотя и наколол кусок веспара одним из заостренных на конце приборов, он еще не подносил этот кусок ко рту.

— Ты должен понять моих соплеменников, — продолжал он. — Для нас знание–это все. И один из источников знаний, который мы надеемся найти, это — летописи, хроники форраннеров.

— Форраннеров? — переспросил Жофре, который никогда не слышал этого слова.

— Мы не первыми вышли в космос. Существует великое множество миров, некоторые из них–очень древние. Есть определенная модель развития, которую проходят все разумные расы: цивилизация развивается до определенной точки, после чего какое–то отсутствие внутреннего движения отнимает у них энергию, заставлявшую расу подниматься, и тогда наступает упадок, который иногда доходит до того, что раса вообще исчезает и о ней забывают.

Итак, мы не первые, кто стал бороздить межзвездные пространства, у нас были предшественники, и следы их существования иногда попадаются. У нас предлагается огромная награда тому, кто найдет существенные памятники этих народов, потому что это была не одна нация, и форраннеры существовали в разные времена. Их цивилизации вполне могли быть не менее разнообразными, чем наши сегодня. В нижнем вестибюле ты видел формы жизни, не имеющие общего прошлого с вашей нацией. Тем не менее, все они теперь граждане и равны перед галактическими законами.

Итак мы имеем следы существования этого мира и других народов, некоторые из которых, как мы уверены, оставлены ими не на родных планетах, следовательно, они были спейсерами, как и мы. Одному из моих коллег посчастливилось найти целый планетарный город, который расположился вокруг мира, поддерживавшего его, и это был город высокоразвитой технической цивилизации. Теперь там под надзором работают эксперты.

Столько находок делается по воле одного лишь случая, но если бы был способ обнаружить какие–то следы…

Казалось, глаза закатана загорелись отблесками пламени, его кожная складка стала вставать нимбом вокруг головы, приобретая лазурный оттенок.

— И за такие открытия существует награда? — Жофре показалось, что он понял.

— Да, но выше любой награды само знание! — Теперь кожная оборка закатана колебалась, как веер.

— И ты охотишься за ними? Но я никогда не слышал о каких–нибудь древностях на Асбаргане, а у священников Шагга очень древние хроники. Если бы существовали какие–то сведения, они бы их отыскали.

— Нет, я охочусь здесь не за форраннерами, а за одним человеком. Сегодня вечером я напал на его след. Он сам может служить ключом к этому открытию… Я сделал открытие, которое должен испытать. Сейчас мой народ плохо ко мне относится; у нас считают, что мои исследования последних лет имели детские, неразумные цели. По нашему счету возраста я молод, и часто от молодежи отмахиваются, потому что она думает иначе.

В мире, называемом Корвар, было сделано открытие, которое использовалось неправильно. Его результаты были столь ужасны, что человек, финансировавший экспедицию, проследил затем, чтобы использованный инструмент был уничтожен, и ему показалось, что он уничтожен, было приказано изъять все чертежи, по которым его создавали.

Но нельзя было отвергнуть идею, лежавшую в основе этого исследования, и слухи о том, что случилось, стали распространяться. Теперь приходится признать, что можно сделать прибор, который позволит воссоздать точную картину прошлого. Но машину разрушили, и о ней запретили даже упоминать.

Однако все это не заставило забыть ее. Два планетарных года назад эти чертежи были открыты вновь в груде материалов, которые Патруль доставил в мой домашний архив. Там было множество отчетов, несколько судовых журналов древних кораблей и требовалось отобрать то, что представляло ценность. Сортировать материалы поручили мне, в основном потому, что я младший член нашей группы и меня считали наименее загруженным обязанностями.

Но то, что я нашел, было подробными чертежами зонда, такого зонда, за который любой гистехнир с радостью отдал бы все свои клыки. Я отнес материалы своему начальнику. Они его не заинтересовали, он указал, что однажды такие исследования уже проводились, результаты оказались плохими, и мой народ никогда не будет заниматься чем–либо подобным. Он отобрал то, что я нашел, и приказал мне держать язык за зубами.

Я так и делал. Но все материалы были у меня здесь, — отложив в сторону столовый прибор, Цуржал похлопал себя по лбу. — И не раскрывая секрета, я занимался работой до тех пор, пока сканер не был готов. Я провел исследование в одном месте, которое приметил заранее, и результат был удивительным, но он появился и пропал в мгновение ока, а остальное, с чем я мог работать, было так хорошо известно, что если бы я обнародовал результаты, меня попросту бы обвинили в фальсифицировании данных, что у моего народа считается не меньшим грехом, чем нарушение присяги у вас, если ты можешь это вообразить, Жофре. Поэтому я должен найти какое–нибудь неизвестное место, где бы мне удалось заглянуть в историю. Я постоянно работал над созданием настоящего сканера, надеясь, что мне удастся сделать прибор, который будет вести постоянные записи того, что он вызовет из прошлого.

Было совершенно очевидно, что закатан глубоко убежден в том, что рассказывает. То, что это можно сделать, Жофре надо самому во всем разобраться. А пока ему важнее узнать, кто враги лорда.

— И за тобой охотится твой лидер? — спросил он. Цуржал пожал плечами.

— Если бы он знал, он боролся бы против меня по закону, тогда меня преследовал бы Патруль. Нет, мне кажется, что они и не подозревают, чем я занимаюсь. Но информация поступила ко мне из собрания Жака, что значит, возможно, ее держали для продажи Гильдии, ты, конечно, понимаешь, какие надежды на него могли возлагаться.

— Охота за сокровищами, — понял Жофре. Однако, если его потенциальные враги принадлежали к Гильдии воров, присяга сулила ему немало испытаний.

— Охота за сокровищами, — согласился Цуржал, но, казалось, закатан не расстраивался, что его интересы пересеклись с одной из самых опасных вселенских организаций — после Патруля.

6

— Однако, — Цуржал довольно долго справлялся с большой порцией, словно это было ему нужно, чтобы привести в порядок мысли, — меня интересуют не такие сокровища, которые привлекают Гильдию. Нет, я хочу знаний, мне надо найти место, где был склад летописей…

— А оно существует? — Жофре опорожнил свою тарелку и теперь наблюдал за оборкой на шее закатана, которая слегка опала. Она продолжала переливаться разными яркими цветами.

— Я говорил о мире, найденном одним из моих коллег там, где огромный город охватывал основные континенты. Там были архивы, карты… — Цуржал проглотил еще кусок, — звездные карты. Хотя язык архивов еще предстоит расшифровать переводчикам, некоторые символы были разгаданы. Это был действительно мир форраннеров, планета, на которой техническая цивилизация достигла своего пика, но и они поздно пришли на звезды, потому что и у них были музеи и летописи, где собирались памятники предшествовавших цивилизаций. Там содержались намеки на места, где можно что–нибудь обнаружить, которые по каким–то причинам не были ими исследованы. Мой народ конфисковал все эти летописи с благословения Центрального контроля. И мне очень повезло, что я получил к ним доступ.

Нет, я охочусь не за тем, что могло бы быть полезно Гильдии, единственный рынок для находок, на которые я рассчитываю, существует в нашей цивилизации, то есть его, можно считать, нет. Я разыскиваю архивы, и, вероятно, до них можно добраться, только пустив в ход сканер, чтобы он действовал достаточно долго, чтобы обнаружить то, что мне нужно. Если я сделаю подобную находку, я восстановлю свою репутацию в глазах коллег, и кроме того, увеличу наши знания. Никто из нашей расы не желал бы большего.

— Здесь, на Асбаргане?

Цуржал нетерпеливо покачал головой.

— Нет, как я уже сказал, здесь я ищу человека, если он все еще жив. Он был жив две луны назад, но он употребляет граз и находится на последней стадии наркомании и мне остается только надеяться, что он еще держится. Он был членом первой внутренней экспедиции в мир, который в картотеке Патруля значится под именем Лочан в честь человека, который впервые там приземлился. Как называют его обитатели, — они характеризуются как исключительно примитивный контингент, по меньшей мере, на девять баллов ниже людей, — нам до сих пор не известно.

Как примитивный мир D–класса, он доступен только свободным торговцам, рыщущим по звездам, подбирая крошки, которые им разрешает брать Патруль. Однако торговля существует. Глина, которая добывается там, очень ценится у керамистов на Ризе, кроме того, оттуда вывозят необычные меха и другие диковинки.

Но еще там есть и развалины, обнаруженные Первой внутренней экспедицией и частично разведанные. Находки описаны, и одна из записей гласит… — Цуржал встал и пошел к стеллажу у противоположной стены. Он вернулся со шкатулкой, чуть больше его ладони, которую он поставил на стол перед Жофре и предложил: — Смотри!

На одной из ее граней был диск из стекловидного вещества, напоминавший зеркало, и Жофре послушно уставился на него. Поверхность диска постоянно меняла цвет, и он увидел то, что могло быть изображением необычного ландшафта. Почва была тусклого серого цвета, подернутого черными пятнами, и казалась голой землей без всякой растительности. Из этого моря грубого безжизненного песка торчала груда камней, настолько изъеденных Бременем, что трудно было сказать, что это: явление природы или плоды человеческого труда.

Картинка двигалась, изображение становилось крупнее, словно руина приближалась. Здесь было расчищенное место, песок был раскопан или его разгребли по сторонам, а потом Жофре даже показалось, что он сам стоит на краю ямы и смотрит вниз. Обнаженное основание скалы уходило в глубину, где соприкасалось с другой такой же скалой под прямым углом. И в этот момент что–то замигало.

— Это луч F, — пояснил закатан, сидевший рядом. — Должно быть, его выключали с большой осторожностью, раз он продержался так долго.

— Что это? — спросил Жофре, совершенно заинтригованный.

— Это символ, который уже дважды обнаруживали раньше, и оба раза он указывал на хранилище, — сообщил Цуржал. — Правда, дальше исследования не проводились, так как на экспедицию напали аборигены. Два члена бежали, один из них умер, не достигнув порта приземления, другой был тяжело ранен. Он сумел лишь передать эту запись, но потом потерял сознание и не мог охарактеризовать ценность находки и даже объяснить, где сделана запись. Столкновение с аборигенами, по–видимому, нанесло ему большую душевную травму, год или больше его преследовали кошмары и его приходилось держать на снотворном. Он ушел со своей работы, пропал из поля зрения и пристрастился к гразу. Похоже, что он столкнулся с чем–то таким ужасным, что вовсе не решился жить с памятью о прошлом…

— Аборигены? — Жофре оторвал взгляд от маленькой, отраженной в зеркале картинки. — Может быть, очень немногие из них приходят в порт, и те, кто занимается какой–либо торговлей с офф–велдерами, держатся замкнуто. Кажется, что они сами пребывают в постоянном страхе. По–видимому, есть какое–то зло, которое они предпочитают не обсуждать с посторонними.

— Однако это, — Цуржал кивнул на шкатулку, — и воспоминания того человека могут привести к величайшему открытию нашего поколения. Тот же символ, найденный в другом месте, привел Заммерли к собранию звездных карт на Хоумварде, и тот же знак привел Заге к потерянной библиотеке королей священников Воланда. Итак, Лочан — цель, а место, где все это находится, — он постучал пальцем по шкатулке, — зависит от памяти некоего Гарстеона з Воле, который теперь прожигает остатки своей жизни в Вонючей дыре.

— Говорят, от граза ум загнивает. Возможно, он уже лишился памяти, — заметил Жофре. Дело, как казалось ему, имело слишком много прорех, через которые могла пробраться неудача. Но он присягнул и теперь это было его дело, и он должен стараться как можно лучше его выполнить.

— Это можно определить, только встретив этого человека. Что, возможно, мы сможем сделать завтра.

Жофре был готов с этим согласиться.

Он отказался от удобств второй кровати в той комнате, где спал сам закатан, и занял место, как и подобает телохранителю, у порога. Ковры в этой комнате были куда теплее спальных мест, к которым он привык, и так он мог быть уверен, что никто не войдет в помещение без его ведома.

То, что сканер, которым гордился Цуржал, должен заинтересовать Гильдию, казалось Жофре вполне вероятным. Даже в своих затерянных в горах Ложах они слышали рассказы о том, что обширная преступная сеть протягивает свои щупальца к изобретениям и открытиям. Жофре понимал, что если то, что Цуржал рассказывал о своем открытии, правда, его можно применить не только в археологических целях. Что касается его самого, то он верил, что можно заглянуть в прошлое, так как только что видел его своими глазами.

***

В тот же час, а именно в полночь, на Севере, в башне Ложи, священник Шагга склонил свою бритую голову над жаровней, жадно втягивая поднимавшиеся над ней струйки красноватого дыма. Он сидел с закрытыми глазами, раскачиваясь вперед–назад в такт словам, которые произносил свистящим шепотом. Возможно, он углублялся сверх пределов разумного. Вначале на этот путь его толкнула ненависть; теперь к ней примешивался страх. Презрение, которое он испытывал раньше, уменьшилось, этот противник оказался сильнее, чем он вначале предполагал.

В конце концов он весь сжался, словно хотел спрятаться от того, что его окружало. Искусства священства были очень старыми; то, что передавалось исша и асша, лежало лишь на поверхности сил, которые могли возбудить в себе священники. Он был учителем всю жизнь, с тех пор как принял обет, и иногда заходил в такие области, которые хоть и не были полностью запрещены, но во всяком случае, от проникновения в которые их предостерегали.

***

Жофре проснулся и сразу же насторожился, как был обучен. Несколько мгновений он не двигался; он смотрел из–под век, почти не открывая глаз, чтобы обмануть наблюдателя. Он был настолько уверен, что в комнате кто–то есть, что его рука под одеялом тихо, как змея, проползла до того места, где лежал кинжал, и схватилась за рукоятку.

Но он не торопился. С верхней части стен, где они смыкались с потолком, струился слабый свет, которого хватало, чтобы хорошо рассмотреть, что делается в комнате. Но он ничего не слышал, ничего не видел.

Потом его словно ударило жаром так, что он вскочил на ноги, схватившись за сумку, укрепленную на поясе справа. Там был камень, тот, который он подобрал в Куа–эн–иттер! И сквозь ткань, в которую он был завернут, Жофре ощутил тепло, так как худшее из этого прикосновения к пламени ослабло.

В то же время ушло ощущение чужого присутствия в комнате, словно он потушил лампу Ложи. И тепло пропало. Шагга… Шагга, это его штучки! Он был так в этом уверен, словно тот все еще стоял здесь, глядя на него с издевательской ухмылкой.

Священник, изгнавший его из Ложи, явно не питал к нему добрых чувств, но зачем ему продолжать вражду теперь, когда Жофре перестал осквернять Братство своим присутствием? Эта боль… Он достал камень из сумки. Теперь свечение, таившееся в глубине, прекратилось. Он помертвел и слабо переливался опаловым блеском. Но он по–прежнему излучал тепло, которое Жофре ощущал, поворачивая камень перед глазами. Что бы это ни было, оно служило противовесом силе Шагга. Возможно, было бы гораздо лучше, если бы Жофре от него сейчас избавился. Но он не мог. Было похоже, что это изделие обладает собственной силой и присягнуло Жофре.

Юноша снова спрятал таинственное сокровище. Он занял положение вглядывания в даль — это было необходимо в целях безопасности. Прислонившись спиной к входу, который должен был охранять достаточно неотступно, чтобы быть уверенным, что сможет уловить любое движение, Жофре приступил к выполнению упражнения «Опустить сердце», заставляя себя замедлить дыхание, это было обычной практикой применения воли, призванной избавиться от всяких мыслей.

Он всегда отлично справлялся с этим, с тех пор как был произведен в исша, на самом деле в такой степени, что Магистр, не афишируя этого, несколько раз использовал его в своих целях. Может быть, какой–нибудь специальный участок его иноплеменного офф–велдерского мозга легко осваивался в этом искусстве.

Теперь он достиг Центра, так где же тропа? Предположим, он стоял в круге света, откуда дороги расходились лучами. Он послал наружу мысль и превратился в живую память, вот он в Куа–эн–иттер протягивает руку к мерцающему яйцевидному предмету, который остается у него. Когда он прикоснулся к нему, замигал свет, вспыхнула искра. Да, этот предмет несет в себе силу, древнюю силу. А Шагга? Жофре постарался отыскать тропу, которая поведет его назад, к тому, кто за ним шпионил, но не осталось ничего, на чем он мог бы сосредоточиться, за что зацепиться.

Воля опять привела его к Центру. Руки стали совершать ритуальные движения, которые накапливали силу, перетекавшую и в душу, и в тело. Жофре почувствовал, как она поднимается, наполняя его. Он не мог продолжать остальные приемы исша. У него был лишь кинжал. Ему пришлось оставить маленькие ножички, шпагу, фляжку ослепляющего порошка, проволочную цепь с крюком на конце, которая могла служить либо лестницей, либо оружием. Теперь он ощутил потерю; его беспокоило то, что он не мог приготовиться полностью. Если закатан действительно желал сделать его своим телохранителем, то с наступлением дня Жофре придется позаботиться о приобретении знакомого оружия, которого он лишился, только тогда он почувствует себя совершенно уверенно, станет устрашающим, обученным исша.

Однако, когда наступило утро, у него не было времени переговорить с Цуржалом о своих потребностях. Тот его уже опередил.

— Тебе нужно снаряжение, — коротко сказал закатан, заказав и получив очередную порцию очень хорошей еды, доставленной через стену. — Я наслышан, что вы, Братья, можете очень многое совершить и голыми руками, но нет причин это доказывать. Мы найдем более традиционные средства обороны.

***

Чтобы их найти, они оказались в магазине, где Жофре, проследовав за Цуржалом в комнату поменьше, только что не раскрыл рот, как какой–нибудь деревенский простофиля при виде стоек, на которых было разложено оружие, составлявшее целый арсенал, настолько превосходивший все, что имелось в Ложе, что последнюю можно было считать детским садом. Однако, осмотрев товары во второй раз, более пристрастно, он отметил, что здесь было немногое из того, что традиционно находилось на вооружении исша. Он, например, не мог найти таких маленьких ножичков для метания, которые легко спрятать, там было в основном несколько ножей таких длинных, что их вполне можно было считать короткими шпагами. Не было ни цепей, которые раскручивались, ни веревок с крюками.

— Вот там, — поманил его Цуржал.

Продавец этих товаров был из равнинников, хотя на нем была униформа спейсера. Жофре понял, что он таркен, представитель клана стражников–торговцев. Он открыл ящик и достал оттуда легендарное оружие офф–велдеров, какое было и у самого Цуржала, пистолет, который мог либо оглушить противника, которого необходимо захватить в плен, либо сжечь его живьем.

— Выбирай, — предложил Цуржал своему телохранителю, когда тот подошел к ящику.

Жофре нерешительно взглянул на продавца. У него были свои потребности, но прямо сказать о них сейчас означало бы выдать себя перед равнинником. В противном случае ему пришлось бы экипироваться непривычным для него оружием, и тогда первое же нападение могло окончиться для него поражением.

Он посмотрел на станнеры. Потом в нерешительности протянул руку и взял тот, который лежал ближе всех. Он не ложился с привычным равновесием кинжала или шпаги, обращаться с ним было непросто и для обученной руки. Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что механизм станнера весьма прост, надо сначала сжать кулак, тогда под указательным пальцем окажутся две кнопки… Жофре поднял его и нацелил короткий ствол на стену. Да, им, наверное, надо целиться именно так. Положив станнер в ящик, он взял следующий. Человеку необходимо освоиться с оружием, а не хватать первое попавшееся, так он перебрал все станнеры, пока не сделал выбор.

— Этот… — Он указал на тот, что лежал третьим, который пришелся ему по руке. Однако должны быть и другие вещи… Он снова взглянул на продавца через плечо Цуржала. В какой степени он решится открыться, выбирая оружие?

Закатан словно прочитал его мысли и повернулся к таркену, одновременно положив руку на плечо Жофре.

— Рас Куан, этот исша присягнул мне кровью, — медленно произнес он. — Как его новый–первый–господин я должен экипировать его надлежащим образом. Так что позволь ему выбрать то, что покажется ему наиболее подходящим.

Жофре напряженно ожидал, как среагирует таркен. Но тот и глазом не моргнул в знак необычности подобной просьбы.

— Ищи, Ночной скиталец. — По крайней мере, он назвал Жофре именем, которое принято у равнинников для обозначения ему подобных. — У нас здесь очень маленький спрос на оружие Теней, может случиться, что многого тебе не хватит.

Жофре вежливо кивнул и повернулся на каблуках: возвращаясь к витрине с ножами и шпагами, разглядывая по пути различные виды оружия, развешанные на стенах, он нашел два ножичка, которые можно было держать в рукаве, но он не был уверен, что их удастся скрыть в какой–нибудь одежде за исключением платья со свободными рукавами, излюбленного у Братьев. Однако они выглядели достаточно привычно, очень напоминая те предметы, с которыми Жофре упражнялся много часов, так что он указал на них. Шпага, она пригодится против лазеров в офф–велде, куда они, по–видимому, направятся с господином.

Веревку, по которой можно будет лезть, он сделает и сам, но с радостным волнением он обнаружил большой, похожий на лук контейнер, полный полированных крюков, хорошо заостренных, и отобрал из них дюжину, проводя пальцем по металлическим зазубринам, чтобы обнаружить какие–либо изъяны. Такие он сможет при необходимости спрятать в складках своего тюрбана.

Он был уверен, что здесь нет смысла искать шкатулку с ядовитым порошком, который прячут в рукаве, и другие мелкие приспособления, принятые в Ложах. Остается довольствоваться тем, что он выбрал, крюки он поместил к себе в рукава, ножи и станнер легли в поясную сумку, к кинжалу, который уже там находился.

Но, казалось, они еще не покончили с покупками, потому что таркен провел их в другую комнату, и через несколько минут Жофре получил совершенно новый гардероб, костюм спейсера, плащ, который, по словам закатана, мог уберечь от воды, нижнее белье, новые башмаки, казавшиеся странно тяжелыми, так как на их подошвах были особые подковки, удобные в дальних полетах. Кроме того, он получил спальный мешок и некоторые мелочи, облегчавшие походную жизнь. Правда. Жофре не видел особого смысла в таких расходах на человека, оставившего Ложу с ее суровым бытом.

Его интересовало, как Цуржал будет расплачиваться. Жофре, как вступившему в его штат, полагались на самом деле оружие, ливрея со знаками отличия его господина, а также оплата переездов на время службы, еда и жилье. Естественно, что заработанные суммы поступали в сундуки Ложи, из которой происходил посягнувший, но в их случае этот пункт отпадал. Но закатан не передавал таркену монет, а лишь показал ленточку на своем запястье, на которой засветились цифры. Потом закатан прижал ленту с цифрами к блокноту, подставленному продавцом.

Когда они вышли из магазина, Цуржал показал Жофре запястье.

— В каждом мире есть своя форма оплаты товаров и услуг. Но можно перечислять деньги и не привозя их физически на другую планету. Вот… — Он согнул руку, и браслет засветился в слабом солнечном свете. — У меня есть счета в нескольких мирах, с которых торговцы на других планетах могут запрашивать деньги. Это простая система…

Жофре показалось, что он заметил изъян в такой системе.

— А если ленту украдут и будут использовать?

Цуржал покачал головой…

— Она приспособлена только к моей крови, на другом она не будет действовать. А теперь пойдем на охоту за спейсером.

Он быстро свернул в переулок, который судя по его уверенной походке, хорошо знал, и они направились к Вонючей дыре. Жофре сунул руку в сумку, чтобы потрогать только что приобретенные ножи. Прошлой ночью подверглись испытанию его навыки боя без оружия; он спрашивал себя, придется ли ему сегодня показать, как он справляется со сталью.

7

На этот раз ни из одной открытой двери не лился свет, нигде не слышался барабанный бой. Сегодня царство нищеты, по которому они шли, казалось давно заброшенным. Одна–две сутулые фигуры брели куда–то, придерживаясь края тротуара, поскольку его середина утопала в потоках нечистот. Не изменился только отвратительный запах, которым обдавало путешественников из всех подворотен, словно Вонючая дыра имела собственное тошнотворное дыхание.

Цуржал, казалось, знал, куда идет. Жофре, напрягая все свои инстинкты исша, следовал на шаг сзади. Ему не нравилось то, что, скрываясь от его глаз, несомненно, пряталось за грязными стенами этих домов, таилось во всех аллеях; ему не нравилось то, что он слышал, а именно, совершенное отсутствие звуков. Должен был присутствовать хоть какой–нибудь шум!

Когда Цуржал резко повернул вправо, Жофре моментально узнал это место. Именно здесь он пришел на помощь закатану накануне ночью. Соваться в такую западню было верхом глупости.

Наступление дня принесло с собой чуть–чуть света. Жофре разглядел впереди тропу, заваленную всяким мусором. В конце аллеи был тупик, ее преграждала часть дома, выходившая на нее острым углом справа от них. На уровне пола там была дверь, а над ее узкой щелью шли ряды окон, полностью заколоченных досками.

Они миновали место вчерашнего столкновения. Грязь размешали, и на ней отпечатался след от какого–то тяжелого предмета, который по ней проволокли, несомненно, таковым был один из противников. Звук заставил Жофре действовать. Он в мгновение ока оказался перед патроном, которого отодвинул назад, к стене, а сам слегка согнул колени, готовый к бою. Из растревоженной грязи показалась омерзительная белая туша кеу–крысы, самой крупной из тех, которых Жофре доводилось видеть.

Рука Жофре скользнула, миновав рукоятку кинжала, и остановилась на ручке станнера, который был ему куда менее привычен. Выхватив оружие, он выстрелил. Послышался визг, потом, извиваясь, белое тело поднялось из грязи, которая служила животному приютом, и рухнуло неподвижным комком. Жофре рассматривал тварь. Выстрел оказался, несомненно, удачным, у него было очень мало времени, чтобы как следует попрактиковаться до экспедиции и он мог приписать свой успех исключительно случайности.

— Если мы встретим кого–нибудь, кроме крыс, лучше применять силу первой степени, — сказал закатан, все еще скрывавшийся за спиной Жофре. — Мне кажется, если кого–нибудь сжечь даже в этих окрестностях, можно навлечь на себя возмездие.

Жофре перенастроил станнер, прежде чем убрать его в кобуру, висевшую на непривычном для него наружном поясе. Перед выходом он переоделся в новую одежду и горько пожалел об утрате блузы с широкими рукавами, но оставил пояс, на котором всегда висело оружие. Оставшись вооруженным лишь кинжалом да этим станнером, он должен был проявлять удвоенную осторожность.

Еще через два шага закатан подошел к двери в стене, преграждавшей путь. Она казалась такой же непроницаемой, как и заколоченные окна над ней, словно ее намертво запечатали.

Но офф–велдера это, как будто, ничуть не смутило. Выпустив когти своей почти невидимой левой руки, он поскреб дерево, поверхность которого от грязи стала похожей на губку.

На уровне пояса его рука остановилась, он провел пальцами по какому–то нащупанному им кругу, который нельзя было рассмотреть. Затем Цуржал достал оружие, тщательно проверил его настройку и приложил ствол к двери. Раздалась вспышка, из места прикосновения с треском посыпались искры. Спустя несколько мгновений закатан убрал оружие, приложил ладонь к двери и нажал. Та неохотно поддалась, пропуская их в густую тьму помещения.

— Это черный ход, — пояснил Цуржал свистящим шепотом. — То, что нам нужно, находится здесь. — Он резко кивнул головой, указывая на стену дома.

Жофре быстро схватил его за искалеченную руку.

— Я первый, куда идти?

— Направо. Здесь поблизости должна быть лестница. Тот, кого мы ищем, имеет комнату, или то, что ей здесь называют, на самом верху. Мне кажется, он очень близок к концу. Мне пришло сообщение, что его не видели уже три дня.

В доме стоял устойчивый запах застарелой грязи, результат стесненного сосуществования особей разных видов в давно не мытом помещении. Визитеры без труда нашли лестницу, так как почти неразличимый свет электрической лампочки, висевшей над ступенями, все же чуть–чуть их освещал.

Послышались звуки, какая–то возня, обрывки речи однажды — удар барабана, звон разбитого стекла, похоже стакана, вопль гнева и боли. Цуржал продолжал подниматься по лестнице. Жофре, непрестанно переводя взгляд с одной стены к другой, навострив уши и нос, пробирался за ним. Они дошли до третьего этажа, и Цуржал остановился перед какой–то дверью.

На этот раз в двери имелась ручка, он потянул ее, и дверь открылась. Комната, в которую они вошли, была некогда просторной, но позднее ее разгородили перегородкой, не доходившей до потолка, и она превратилась в пару ниш. Теперь вонь дошла до предела. В ближней нише на полу лежал матрас, а на нем–тело, укутанное в выцветшее одеяло.

Порывшись в сумке, закрепленной на ремне, Цуржал достал мешочек и, не открывая, сжал его одной рукой. Теперь к зловониям этой комнаты добавился еще один одуряющий запах, такой густой, что его, казалось, можно было потрогать.

Фигура на матрасе зашевелилась, подвинулась и села. Голова с опухшим лицом, колебавшаяся на шее, которая, казалось, была слишком тонка для нее, показалась из одеяла. Потом оттуда же появилась костлявая рука, описавшая круг в воздухе. Взгляд мутных глаз на этом отечном лице, вначале казавшийся несфокусированным, теперь сосредоточился на закатане. Между опухших губ показался одеревеневший язык, который с трудом, едва понятно сказал одно слово:

— Дай!

Цуржал разорвал один конец мешочка с наркотиком, и эта дрожащая рука постаралась выпрямить ладонь и не дрожать, пока на нее сыпались семена и листики. В спешке рассыпав часть добычи, человек, сидевший на тюфяке, запихнул наркотик себе в рот и начал яростно перетирать его зубами.

Перемены наступили через несколько секунд. Обвисшее тело на тюфяке уселось попрямее. Глаза озарил осмысленный блеск, вполне заметный, хотя комнату скупо освещал свет, доходивший через грязное стекло, наполовину закрытое досками.

— Ты, — он пробормотал это слово, все еще пережевывая наркотик, принесенный спейсером.

— Как и обещал, — спокойно ответил Цуржал. — Я принес столько, что тебе хватит до конца. — Он слегка тряхнул мешок, и по комнате разошлась новая волна одуряющего запаха.

Круглая голова кивнула.

— Справедливая, справедливая сделка. — Губы этого человека дрогнули, он выплюнул остатки жвачки на грязный пол. — Вот оно…

Теперь из–под одеяла показались обе руки и потянули его прочь от тела. Несмотря на то, что лицо было пухлым, тело оказалось грудой костей, покрытых бугристой сероватой кожей. Но вокруг шеи у него была цепь, ярко блеснувшая на свету — иридий! Откуда она у такого пропащего? На этой цепочке висел круглый медальон из того же драгоценного металла. Длинные поломанные ногти поскребли его, пока он не открылся, и достали оттуда маленький шарик. Экс–спейсер взвесил его на одной руке, и на момент, несмотря на то, что недуг исковеркал это лицо, Жофре показалось, что он заглянул в глаза другого человека, того, кем он некогда был.

— Справедливая, справедливая сделка, — снова пробормотал спейсер. — Но она может показаться вам не очень счастливой. Не очень счастливой. — Он покачал головой из стороны в сторону. — Дай! — потребовал он.

Цуржал уронил мешок граза ему на колени и, взяв шарик, сунул его себе в карман.

Космонавт запустил руку в открытый мешок, словно боялся, что его у него отберут. Но пальцами другой руки он сжал медальон, из которого достал шарик, и стал раскачивать его.

— Выше — призвание… долг… — Взглянув на закатана, он ужасно расхохотался, и его лицо превратилось в маску, похожую на те, которые, в представлениях Шагга, надевали демоны. — Вон! Ты получил, что хотел, человек–ящерица! — Чем больше он говорил, тем тверже, увереннее становился его голос. — У тебя есть все, кроме удачи, не забывай об этом. — Он жадно схватил мешок, достал оттуда очередную горстку наркотика и, взяв его в рот, снова уронил голову на матрас. Было очевидно, что больше он ничего не мог сказать.

— Что ты получил? — спросил Жофре, когда они выбрались из отвратительной норы.

— Координаты места на Лочане, которые я должен посетить. Он когда–то был героем, ты видел медальон? Он не расстался с ним, несмотря на все свои невзгоды. — Цуржал, спускаясь по лестнице, выглядел печальным. — Он очень близок к концу, — продолжал он. — Запаса, который я принес, хватит ему на остаток жизни, и он умрет, получив единственное утешение, которое ему осталось. Он когда–то был героем… — повторил Цуржал, и эта фраза засев в голову Жофре, звенела в его мыслях всю обратную дорогу по грязным закоулкам, по которым они шли к более чистой и светлой жизни.

***

Рас Зарн снова стоял в своей маленькой комнатке и снова держал далеколета. В эти дни в его глазах поселилась усталость. Иногда фортуна поворачивается к человеку спиной, тогда преодолевать препятствие приходится с удвоенной энергией. Он уже не так молод, как представлялся равнинникам, неправильно судившим о его внешности. И он уже давно не был на севере, находясь вдали от силы, требовавшей от него врожденной верности. Точно так же, как и те, кто давал ему тайные приказы, были далеки от его проблем и едва ли беспокоились о них. Они засели в старых обычаях так же прочно, как улитки в своих раковинах, и вытащить их из тенет прошлого можно было только тем способом, каким достают улитку, разбив панцирь.

Зарн вздрогнул, быстро переведя взгляд от одной стены к другой. Птица у него в руках подняла голову, и он, сложив ладонь ковшиком, быстро накрыл ей глаза, чтобы она ничего не видела. Никто не знает и никогда не узнает, насколько дальновидными были старшие, какие неведомые силы они могли призвать себе на помощь. Достаточно чуть оступиться, лишь заронив зерно подозрения, и он сам превратится в мишень, как бы хорошо он ни служил в прошлом.

Вздохнув, он сел у стола и поставил далеколета на исцарапанную поверхность. Отодвинув руку, заглянул в глаза этой выращенной на севере птице.

Безмолвное общение не принесло ему облегчения. Его губы сложились в горькую гримасу. У них были свои законы, несмотря на то, что это был космический порт, этот участок не подчинялся планетарным законам, а находился в ведении других миров, у которых была своя полиция, следившая за порядком среди путешественников, пока они оставались в границах территории, отведенной для их безопасности.

Можно было послать гонца, но он был бы заметен, несмотря на все предосторожности старшин, как если бы он шел с барабанным боем. Однако теперь боец присягнул — офф–велдеру. И только сегодня утром пришла весть, что этот офф–велдер собрался покинуть планету вместе со своим телохранителем. Неужели они хотят, чтобы за ним продолжали следить и в офф–велде? Но почему? Зарну никогда не приходилось расходовать столько средств.

Если устроить покушение, то это означало бы не только провал миссии, но, возможно, и разоблачение по меньшей мере части сети, которую он тщательно создавал долгие годы. Он мог сообщить только факты, а от него ожидали чудес.

Зарн уставился в стену. Пернатый вестовой издал просительный звук, и Зарн поспешно открыл сумку, достал оттуда очередной шарик, который тварь подхватила в воздухе и тут же закрыла свои большие глаза.

Купец неуверенно встал. Ему почти не оставляли выбора, и больше всего его тяготило то, что он не знал, из–за чего все это затевается. Что мог сделать этот Брат–расстрига, чтобы вызвать такое движение. Что он имеет при себе? В Зарне зажглась искра той жадности, благодаря которой он стал отличным купцом. Если бы он мог это узнать и обратить себе на пользу! Но как… как?

***

Цуржал снова проверил багаж. К чемоданам были прочно прикреплены наклейки.

— У нас пересадка в Вейрайте! — сказал он. — К счастью, это перевалочная планета и рано или поздно туда прибудет какой–нибудь торговый корабль, следующий на Лочан. Тогда остаток путешествия мы проведем в тесноте. — Он посмотрел на Жофре. — Ты не знаком с космосом, некоторые не могут привыкнуть к таким маленьким замкнутым пространствам корабля. Пассажирский транспорт — другое дело. Но торговое судно предназначено прежде всего для груза, а пассажиров берет неохотно, лишь при необходимости.

Жофре пожал плечами.

— Будь что будет, — заметил он, однако про себя задумался.

До этих дней ему никогда не приходилось даже видеть хоть одного путешественника по звездным путям. Вчера они были на портовой станции, и он посмотрел на ожидавшие отправки корабли, задравшие нос в небо. Они были такие разнообразные — от юркого патрульного транспорта до широкобрюхого фрахтового судна. Пассажирские корабли представляли собой нечто среднее между ними. Глядя на них, Жофре ощутил странный озноб от мысли, что на одном из них ему придется полететь, впрочем, люди делали это уже не одну сотню лет. Случались, конечно, исчезновения и аварии. Рассказывали леденящие душу истории про корабли, экипажи которых вымерли от каких–то загадочных инфекций, продолжавшие летать, пока их не уничтожал Патруль или не притягивало к себе солнце. Космос не был ни добрым, ни жестоким; он проявлял одно из этих свойств в зависимости от удачливости астронавтов.

Что касается Жофре, то у него не было выбора. Он присягнул, и если присяга требовала, чтобы он летел в космос, так тому и быть. Он отправится в новый для себя мир, обострив все органы чувств, несмотря на то, что поджидавшая их опасность могла не поддаваться ни одному из известных ему видов вооружения.

Он снова изумился финансовым возможностям Цуржала, которые казались ему неистощимыми. Полет Жофре был быстро оплачен. На самом деле Цуржал открыл для него межпланетарный счет и показал, как с него можно снимать деньги. На этот счет каждый квартал будет переводиться его жалованье. Сам Жофре с недоверием относился к такому методу. И несомненно, закатан богаче любого лорда равнинника, судя по тому, как легко он устраивал все дела.

Он купил билеты на корабль, отправляющийся на следующий вечер, и теперь они ехали к своему транспорту. Отель имел собственные скутеры, в которые помещались и пассажиры, и их багаж. Жофре, наслышанный о сканере Цуржала, был удивлен, не увидев в багаже закатана какого–нибудь подходящего ящика для такого инструмента. Но ему не полагалось задавать вопросы.

Однако, когда они приближались к посадочной площадке, его охватило чувство какой–то неловкости, усилившееся на площадке, где пассажиры ожидали лифта, который доставлял их на корабль. Что это было: опасение планетарного жителя, никогда не покидавшего свою планету, или нечто другое, подсознательно вызвавшее его тревогу?

Что бы это ни было, Жофре был настороже. Вокруг было много пассажиров, но ни один из них не был похож на уроженца Асбаргана. Это были, главным образом, офф–велдеры, и некоторые из них были совершенно непохожи на людей. Однако Жофре все же увидел одного планетарного жителя и сосредоточил на нем свое внимание. В этой пестрой группе он мог и затеряться, так как на нем была ливрея одного из знатнейших домов Асбаргана и он сопровождал молодого представителя знатного рода.

По его ливрее было невозможно определить, какие на нем лежат обязанности, но Жофре сразу же понял, что он из Теней, хотя и не видел этого человека прежде.

То положение, которое он занял, — в двух шагах позади своего господина — было позицией телохранителя, хотя с виду он был вооружен лишь парадной шпагой. Итак, еще один из Братьев отправлялся в офф–велд со своей миссией. Жофре мог бы показать глазами, что узнал своего, но его собственный статус был слишком двусмысленным. Возможно, в дальнейшем они все равно не встретятся.

Эта пара оказалась далеко впереди, казалось, что юному лорду просто не терпится забраться на корабль. И когда Цуржал с Жофре подошли к лифту, асбарганец с телохранителем неслись вверх.

Теперь они вошли в лифт и поехали на корабль, а их багаж был передан ассистентам. Жофре старался побороть свою внезапную и унизительную для него реакцию на подъем. Действуя наперекор своим чувствам, он заставлял себя смотреть вниз, на порт, за которым простирался старый город, а за ним–тот единственный мир, который он помнил.

8

Вейрайт был перекрестком звездных маршрутов. Здесь были представлены всевозможные расы и виды разумных существ, с которыми Жофре уже пришлось столкнуться в отеле спейсеров на Асбаргане. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не оборачиваться и не рассматривать, разинув рот, когда мимо на антигравитационной тарелке проплывало существо, похожее на кусок теста, время от времени выпускавшее стебельчатые, как у краба, глаза, когда ему попадалось что–то интересное. Даже своим тренированным воображением исша Жофре не мог нарисовать себе мир, откуда ЭТО могло явиться.

Хотя гуманоиды преобладали, встречались и инсектоиды, некоторые из них перебирались на шести ногах, другие, ростом выше даже закатана, ходили на одних задних ногах, используя передние и средние конечности для жестов, разнообразивших их скрипучий разговор. Он мельком взглянул на мужские особи птичьих людей, оказавшиеся поблизости. Это были широкобрюхие существа с бородавчатой кожей, напоминавшие одну из амфибий, обитавшую в прудах на Асбаргане. То, что происходило здесь, напоминало кошмар, в котором глаза отказываются воспринимать то, что могут увидеть. Жофре настроил себя не поддаваться на трюки даже собственных глаз.

Улица была разделена посередине рельсом из материала, напоминавшего металл. По ней скользили платформы с сиденьями, подбиравшие и высаживавшие по пути пассажиров. Но Цуржал предпочел идти пешком. Закатан был явно поглощен своими мыслями. С тех пор как они покинули отель, он не проронил ни слова.

По обеим сторонам от магистрали тянулись ряды многоэтажных домов, архитектура которых показалась Жофре непривычной. Первый этаж, как и последний, был квадратным. Однако каждый верхний этаж становился меньше предыдущего, а за счет разницы в их площади образовывались балконы, на которых помещалась самая разнообразная растительность, среди которой стояли столы и стулья различных форм и размеров, приспособленные для непохожих друг на друга тел.

Это была придорожная планета, место, где сходилось несколько основных межзвездных путей. Главное занятие ее жителей был сервис — обслуживание путешественников, следующих сотнями разных маршрутов. Внутренний город был окружен парками, тщательно спланированными, чтобы удовлетворять вкусы посетителей, со множеством аттракционов, позволявших скрасить долгие часы ожидания.

Здание, к которому направлялся Цуржал, было одним из самых массивных. Над входной дверью красовалась вывеска, выполненная выпуклыми буквами, а когда они подошли и закатан достал свой личный диск, им открылся проход, отступив в сторону, автомат, который, как подумал Жофре, наверняка был вооружен.

Дверь открылась автоматически, и они оказались в широком коридоре со множеством дверей по обеим стенам. Цуржал ступал уверенно, не останавливаясь, пока они не подошли к третьей двери слева. При их приближении дверь снова отъехала в сторону, и они вошли в комнату, застеленную толстым ковром, с несколькими удобными креслами, в одном из которых наполовину сидел, наполовину опирался брюхом на высокий пуфик какой–то инсектоид.

Когда Цуржал приблизился, странное существо толкнуло ему навстречу квадратный сундучок, из крышки которого торчало нечто похожее на вентилятор. Когда инсектоид нажал своим когтистым пальцем на какую–то клавишу этого прибора, раздалась его малопонятная речь, произносимая скрипучим голосом.

— Добро пожаловать, гистехнир Цуржал. Наши ресурсы в твоем распоряжении. — Слова доносились из того вентилятора, и Жофре понял, что это был электронный переводчик. — Располагайтесь и отдыхайте, дальние путешественники, — продолжал инсектоид.

Однако Жофре не стал следовать примеру Цуржала, который опустился в одно из кресел, а занял надлежащее телохранителю положение у входной двери, откуда ему была видна вся комната.

— Приветствую тебя Рожденный–пятым, — сказал Цуржал прямо в вентилятор, и тот издал частое попискивание. — Как поживают улей и личинки?

— Отлично! А как ты, Ученый?

Цуржал выражался так же кратко, как его собеседник:

— Я теперь заберу свое.

Инсектоид нажал когтями средней лапы на одну из клавиш в ряду, расположенном у него на столе.

— Здесь имел место вопрос, — проскрипел пропеллер…

Цуржал сделал резкое движение, и кресло немедленно изменило форму, приспосабливаясь к его новой позе.

— И чт–о–о–о? — спросил он с пришепетыванием, обозначившимся сильнее, чем всегда. — Что за вопрос, Рожденный пятым?

— От одного из сильных, Ученый. Он также имеет дело с ульями и получает некоторый доход. Он из тех, к кому прислушиваются.

— Ш–ш–ш, — снова со свистом. — А как зовут этого сильного, Рожденный–пятым?

— Это, — казалось, инсектоид колеблется, — хорошо известный Властитель Цсека.

Эта фраза, произнесенная металлическим голосом, была встречена молчанием. Своим чутьем исша Жофре заметил напряжение, сковавшее тело Цуржала. Закатан был явно недоволен ответом, точнее, он был раздражен.

— Властитель Цсека, — повторил он медленно, с расстановкой, словно желая спрятать все эмоции, лежавшие за этими словами, — известен. А я нет. Что ему надо от того, кто лишился доверия даже у пэров в своем офф–велде? С какой стати он мог мной интересоваться?

— Улей повторяет только те сообщения, которые были оставлены, Ученый. Есть некий Сопт Эску, высокопоставленный последователь Властителя. Он сейчас находится в отеле «Три фонтана» и желает поговорить с тобой. Он оставил сообщение суток пять назад. Было лишь одно сообщение, что он хочет встретиться с тобой как можно скорее.

— Что ж, хорошо, — Цуржал чуть расслабился, но Жофре видел, что он по–прежнему обеспокоен. — Моя благодарность улью за любезную передачу сообщения.

Инсектоид знаком показал, что оценил эти слова, и нажал еще несколько клавишей.

— То, что ты оставил на хранение улья, будет возвращено, тебе, гистехнир Цуржал. — Эта фраза была произнесена официально, по–видимому, соблюдался какой–то ритуал.

— Я утратил связь с космосом, — сказал Цуржал. — Произошло ли что–нибудь, что следовало бы знать благоразумному существу?

Инсектоид уперся острыми локтями в предплечья верхней пары рук и сцепил все когти вместе. Оперенная антенна, венчавшая его голову, склонилась в сторону закатана.

— Ты спрашиваешь об изменениях? Не так много и только незначительные, такие, что происходят с течением времени, и против которых нельзя уберечься, и нельзя их предусмотреть. Ходят слухи, что ворье теперь орудует в Адабанской системе, а на Форсе, как всегда, неспокойно, но они никогда не бывают счастливы, если нет несчастья, что в высшей степени странно. Да, и на Цсеке, конечно, празднуют пятидесятилетие правления Властителя.

— Примечательное событие. — Эти слова прозвучали сухо, словно он сам не соглашался со сказанным.

Инсектоид не успел ответить, если и хотел это сделать, так как часть стены отодвинулась. Жофре тут же пригнул колени, изготовившись обороняться, поднес руку к поясу, а потом выпрямился, но оружие из рук не выпустил, когда к столу подлетела и опустилась на его поверхность крошечная антигравитационная тарелка. Инсектоид снял ее груз, черный футляр с ручкой посередине крышки и без всяких намеков на замки или застежки на гладких боках.

— То, что ты хранил в улье, гистехнир.

Цуржал поднялся и подошел к столу, чтобы взять груз.

— Я принимаю. Прими благодарность, Рожденный–пятым, за любезность и помощь со стороны улья.

— Пусть тебе сопутствует преуспевание в твоих делах, гистехнир Цуржал.

— Пусть процветает улей со множеством личинок, Ро–жденный–пятым, — ответил Цуржал. Он сделал полупоклон, который был неуклюже повторен инсектоидом, чье тело было не приспособлено к подобным движениям.

Когда они вышли из здания, Жофре протянул руку, чтобы взять чемодан у своего господина, но тот сделал протестующий жест.

— Это понесу я. Если что–либо случится с содержимым, виноват буду я один. Но мне не понравилось то, что я услышал.

— О Властителе Цсека? — догадался Жофре.

— Именно так, — прошептал Цуржал. — Весть о Властителе всегда плохая. Я не имею ни малейшего понятия, почему он может интересоваться мной, но с этого момента мне придется все время оглядываться.

Жофре покачал головой.

— Оглядываться — мое дело, я твой присягнувший. Но необходимо знать о врагах как можно больше, кто такой этот Властитель и почему его считают сильным?

— Это долгая история, — ответил Цуржал. — Подожди пока мы доставим нашу ношу в гостиницу, в надежное место. Тогда я расскажу тебе все, что знаю. А это то, что известно всем в этой области звездного пространства. Мой народ не имел никаких дел с Цсеком. — Теперь казалось, что он думал вслух. — То, что известно, почерпнуто из архивов. Это старый мир, который в основном смотрит только внутрь себя и поглощен множеством кровавых событий в своем прошлом.

Когда они возвращались в свои покои, Жофре был настороже, однако он не заметил в толпе разнообразных существ, сновавших по улицам, чтобы кто–нибудь проявлял к ним малейший интерес. Сдав свой груз капитану охраны, закатан направился к одной из террас, опоясывавших здание, и занял место за столом, отгороженным с трех сторон цветами в горшках и расположенным вдали от соседних столиков.

Набрав коды напитков на кнопочном меню, лежавшем на столе, он откинулся в своем кресле и задумчиво поглядел на Жофре.

— Те, кто служит в улье, не склонны упоминать маловажные события. Поэтому эпизод с Властителем достаточно значимый, иначе они бы о нем не рассказывали. Они сохраняют и передают кредиты, их средства находятся в полной безопасности, на них никогда не нападали, и они хранители многих секретов. Несомненно, среди прочих, и секретов Властителя.

Теперь то, что касается Цсека. Много веков с тех пор, как произошел первый контакт, этот мир был не слишком здоровым местом, не только для офф–велдеров, но и для местного населения. У тех, кто обитает на этом небесном теле, есть какой–то сдвиг в характере, нечто, побуждающее их на постоянные интриги и войны. Долгое время там не было стабильного правительства, вместо него действовала вереница главарей мелких враждующих между собой народов.

Немного более ста лет назад там родился один из тех, кто время от времени появляется в истории, харизматическая личность с врожденными качествами лидера, обеспечивающими превосходство над остальными. На Цсеке таким был Фер Эзранг. Он с жаром принялся за дело и за двадцать лет объединил один континент под властью, которая впервые в истории оказалась стабильной и способной продержаться долгое время. Оттуда он двинулся на другой, восточный континент, чтобы распространить свое правление и на него.

Он был не только прирожденным лидером, но и у него был дар выбирать из своих последователей, подходящих для каждой должности. И на Цсеке воцарился мир, которого не знала его цивилизация. Это продолжалось очень долго. После того как Фер Эзранга провозгласили Властителем, он открыл космические порты для торговли, развил промышленность и поднял уровень жизни, вообще проявлял себя в редкой роли — диктатора, который творил подлинное добро, и Цсек стал процветать.

Разумеется, было и недовольство: учитывая прошлое это было неизбежным. Но его становилось все меньше. Потом произошла Великая встреча.

Все кланы, которые ранее враждовали, были приглашены. Война уже принадлежала прошлому, и предполагалось мирное празднество. В середине веселья Фер Эзранг умер. Это была мирная смерть, которой ожидали, так как он некоторое время болел, кроме того, говорили, что на его здоровье сказалось напряжение последних недель. Он упал замертво, принимая поздравления последнего из семейств, причинявших ему много беспокойства.

Правителя тут же сменил его главный заместитель, и некоторое время космическим жителям казалось, что то, что было начато Фер Эзрангом, будет продолжено. Однако правительство стало постепенно закручивать гайки, забирая в свое руки все больше власти. Теперь на Цсеке царит жестокая диктатура, и, судя по слухам, это место стало снова очень несчастливым.

Теперешний диктатор, как я слышал, воздерживается от каких–либо контактов в офф–велде. И как ты знаешь, Великий совет может рассматривать проблемы какой–либо цивилизации, только если она является его членом. Цсек не подавал заявки на вступление. По слухам, Фер Эзранг как раз собирался это сделать, но ему помешала смерть.

С Цсеком много торгуют. Жители этой планеты продают несколько очень нужных минералов, а также некоторые промышленные товары. Но офф–велдеры допускаются только в торговый порт, как и в других мирах, не присоединившихся к Совету, как это до недавнего времени было и на Асбаргане. Есть все основания думать, что Властитель не пользуется любовью у своих подданных. Однако офф–велдерам не полагается в это вмешиваться.

— Но Властитель желает встретиться с тобой, — медленно произнес Жофре.

— Именно, но почему? Как мне кажется, не в связи с одной из проблем, интересующих меня, — заметил Цуржал.

Жофре сделал такое стремительное движение, словно хотел обмануть чей–то глаз. Дуло его оружия оказалось нацелено на одно из заграждений, образованных растениями в горшках, которые были достаточно густыми и пышными, чтобы служить очень удобным прикрытием. Брат Теней в мгновение ока оказался на ногах. Цуржал не сдвинулся с места, хотя и видел, как сверкают глаза его присягнувшего. Вместо этого он слегка возвысил голос.

— Тот, кто ожидает, что ему обрадуются, подходит открыто, — сказал он, обернувшись, хотя оружия у него не было.

Ответ пришел из другого места: из укрытия небрежной походкой вышел какой–то мужчина. Это был абсолютный гуманоид, может быть, даже землянин, но очень маленького роста. И его коже недоставало коричневого загара, характерного для всех спейсеров. Над высоким стоячим воротником его рубашки торчал острый подбородок, глаза были маленькие, прятавшиеся в складках нездоровой серой кожи. Рубаха была черная, сапоги и бриджи того же цвета. На поясе, под рукой висела кобура бластера.

Жофре занял новую позицию, позволявшую ему защищать закатана с двух сторон — от приближавшегося незнакомца и от того, минимум одного субъекта, скрывавшегося за растениями.

Человек в мундире медленно улыбнулся.

— Ученый, готовность твоего телохранителя достойна похвалы, — цветочный горшок едва качнулся, — эй, Харсе, выходи, — приказал незнакомец. — У нас нет ссоры с Ученым. Напротив, мы пришли с пустыми руками. — И он протянул обе руки ладонями вверх, демонстрируя, что в них действительно ничего нет.

Из–за занавески показался второй человек: значительно выше, чем появившийся первым. Он так же был одет в черный мундир, но попроще, его украшал один погон с нашивкой, изображавшей молнию. Он шел слегка напряженно, держа руки подальше от своего пояса со множеством отверстий, заполненных стержнями различной остроты и длины.

Старший щелкнул пальцами, и Харсе, если это было имя подчиненного, развернулся так, чтобы его спина образовала загородку с четвертой стороны, отгораживая тройку собравшихся за столом от внешнего мира.

Жители Цсека могли изображать безобидных существ со всей прямотой, на которое была способна их раса, однако Жофре не расслаблялся. Его тренированное чутье не могло уловить каких–либо признаков того, что в укрытии оставался кто–то еще. Однако он слабо представлял, какую угрозу таит это поясное оружие, и предпочитал, чтобы его не застали врасплох. Он не сошел со своего обычного места телохранителя, защищающего хозяина, и когда офицер с Цсека приблизился к столу.

— Я обращаюсь к Сопт Эску? — спросил Цуржал, откидываясь на своем кресле с совершенно непринужденным видом. Однако Жофре уловил, что по–своему закатан встревожен не менее, чем он.

— Новости разносятся быстро. Да, я командующий армии Сопт Эску, к вашим услугам, Ученый. — Небрежность, с которой он отдал честь, граничила с намеренным оскорблением. — Несомненно, ты из тех, кто предпочитает не тратить время на формальности, поэтому я скажу напрямик, что хочу обсудить одно дело, которое полезно нам обоим.

Цуржал жестом своей здоровой руки указал на стул, с которого поднялся Жофре. Его присягнувший отступил на два шага назад, по–прежнему выбирая место с таким расчетом, чтобы не выпускать из вида ни офицера, ни его подчиненного, твердо стоявшего, загораживая собравшихся.

Сопт Эску по–прежнему тонко улыбался, хотя был явно недоволен приветствием Цуржала.

Несомненно, он привык к тому, чтобы его сообщения принимались более благодарно. Тем не менее, он присел, отчего стал выглядеть не слишком представительно рядом с закатаном, далеко превосходившим его размерами.

— Поскольку мы пренебрегли формальностями, — продолжал он, — я сразу же перейду к делу. Мой великий Вождь, — его рука взметнулась вверх, словно он отдавал честь, — получил сообщение, что тебя можно найти здесь. Ему также известно, что ваши пэры отказались верить в открытое тобой перемещение в прошлое. И теперь ты ищешь случая и место, чтобы продемонстрировать достоинства своего открытия. Тебе предлагается такое место, а кроме того, все, что может тебе понадобиться…

— Весьма интересно, — ответил Цуржал с заметным пришепетыванием. — А что подвигло Великого на столь великодушное предложение?

— Вера в тебя, Ученый, — последовал поспешный ответ, — в тебя и в твое открытие. Ты желаешь доказать, что можешь заглянуть в прошлое, в этом году исполняется пятьдесят лет правления Великого, которое началось печальным событием, смертью Фер Эзранга. Мы можем предоставить тебе возможность, которая принесет тебе славу не только на планете, она достигнет звезд, убедит сомневающихся, что ты в состоянии сделать то, о чем говоришь. Властитель приглашает тебя на Цсек, чтобы ты установил какой–нибудь сканер на Марлике и воспроизвел смерть Фер Эзранга. К моменту твоего возвращения в прошлое будут подготовлены все передатчики, и эту сцену увидят миллионы людей. Можешь ли ты ожидать большего для популярности своего открытия?

— Ваш Могущественный Властитель, несомненно, слышал, что мое открытие далеко от совершенства. Предыдущие сеансы имели лишь частичный успех. Я не могу гарантировать лучших результатов и поэтому, разумеется, не могу принять предложение. Если бы Властитель организовал такую огромную аудиторию, а опыт бы не получился, это было бы более, чем разочарованием…

— Ты слишком скромен, учитель. Наш Вождь тщательно изучил твои прошлые достижения. Он уверен, что ты стоишь к успеху ближе, чем говоришь. И он проследит за тем, чтобы ты получил хорошую награду…

— Нет, — Цуржал оборвал его крайне грубо. — Я не могу обещать то, что не в силах осуществить. Передайте Могущественному Властителю мою благодарность, но пока я не удостоверюсь в ценности того, что я могу предложить, я не возьму на себя риска разочаровать тех, кто желает провести эксперимент с моим открытием. Он, безусловно, поймет логику этого ответа.

Лицо Сопт Эску искривилось гримасой.

— Мой Великий Вождь не из тех, кого легко разочаровать.

Цуржал встал.

— Никто не любит разочаровываться. Но ничто не течет совершенно гладко. Извините, господин командующий, мой ответ останется отрицательным, я закатан, и мы поклялись накапливать и приумножать знания. Я поэтому и хочу применять свое изобретение. Но пока я не добьюсь успеха, мои действия останутся сугубо приватными. Если мне удастся экспериментально подобрать подходящий ритм для моего сканера, тогда я с большим удовольствием предоставлю его любому миру для воспроизведения сцен планетарной истории. Это будет славный день, но до него все еще очень далеко. Благодарю вас, командующий армией, и пожалуйста, объясните вашему Властителю мотивы моего отказа: я не предлагаю того, что не совершенно.

Цсекиец также встал.

— Мне жаль, Ученый. Ты только что отверг то, что принесло бы тебе великую славу.

— Если так, то потеря — моя.

Но в голосе закатана не было и тени огорчения. Он слегка кивнул головой, когда цсекийцы оставили их, не сказав ни слова. Телохранитель присоединился к своему командиру, когда тот проходил мимо него.

— А теперь, — медленно сказал закатан, — хорошо бы понять, что за всем этим скрывается. Мне кажется, надо сказать пару слов кое–кому. Возможно, к Цсеку сейчас проявляется какой–то интерес, о чем мне не приходилось слышать. Но ясно одно, мы не поедем к этому Властителю.

Но, разумеется, это было не так.

9

Удар был нанесен, когда стала заниматься заря. После встречи с цсекийцами Жофре чувствовал себя напряженно, так как был уверен, что Сопт Эску не считал разговор законченным. Вначале он предполагал, что у хозяина могут похитить сканер, но на его вопрос Цуржал объяснил, что никому, кроме него, с прибором не разобраться. Различные модификации, которые он добавлял к оригинальному изначальному образцу, находились только в его перепончатой голове.

Хотя закатан рано лег, Жофре продолжал прочесывать их номер, от стены к двери и обратно к стене, словно ожидая, что в одной из комнат затаился враг. Он расспросил закатана о различных видах оружия, которое заметил у Харсе (а если такое было у него снаружи, то ЧТО скрывалось от глаз?), и Цуржал согласился, что очень воинственная нация Цсека вполне могла усовершенствовать нечто новое, необычное или заново открыть что–нибудь старое и забытое, неизвестное представителям других планет.

Наружная дверь была заперта на замок, отпиравшийся при приближении ладони с определенными линиями. Живя в этом номере, они, желая, чтобы им не мешали, могли поднести руку к личине, и дверь было невозможно открыть, если не использовать инструментов, шум которых поднял бы на ноги всю гостиницу. Окна, выходившие на наружную террасу, также были заперты и запечатаны. Жофре сам убрал пышные цветы, загораживавшие обзор, чтобы можно было наблюдать за перилами, ограждавшими балкон. Кроме того, он положил на важные места террасы две своих предупредительных пуговки.

Но и приняв все предосторожности, он не мог расслабиться. Чутье исша подсказывало Жофре, что скоро придется применить то, чему он так долго учился. Вполне резонно было ожидать, что цсекийцы попытаются похитить Цуржала. Если бы закатан вместе со своим прибором оказался у них в руках, они могли рассчитывать, что заставят его поставить эксперимент. Но почему это им так нужно? Цуржал сам задавал себе этот вопрос несколько раз за прошедший вечер. Неудача эксперимента, показанного по всем каналам, навлекла бы позор не только на закатана, но и на самого Властителя.

— Они ведут какую–то игру, — наконец сказал Цуржал. — Но эта игра не для нас. Жаль, что нам так не повезло с поездкой! Лочан — это мир четвертого разряда. Его посещают только свободные торговцы. У меня нет неограниченных финансовых возможностей, так как я не могу снимать деньги со счетов своего дома, поскольку меня лишили средств. Поэтому нам придется ждать торговца, который сам следует на Лочан и захватит нас по пути. Я не могу нанять чартерный корабль только для себя. Но в этот порт такие торговцы заглядывают, так что рано или поздно мы улетим.

Для Жофре, который напряг все свое чутье, такое ожидание было равносильно безмолвной войне. Этот город представлял собой скопление странных строений, о которых он очень мало знал, несмотря на все попытки изучения окрестностей по картам и планам, на которых были отмечены основные пункты. Толпы путешественников, многих из которых он едва ли мог назвать «людьми», лишь усиливали его недовольство этим космическим портом.

Чем скорее они покинут это место, тем лучше, оно настолько далеко от всего, чему его учили, что он вообще стал сомневаться, сработают ли его хваленые навыки в этих условиях.

Он совершал обход всех комнат в третий раз, ступая бесшумно, его ночного зрения хватало, чтобы разглядеть все, что было нужно. Через каждые несколько шагов он останавливался, вслушиваясь в темноту, принюхивался, заставлял свое шестое чувство улавливать все непривычное. Он проводил таким образом уже вторую ночь, но бодрствовать постоянно было невозможно.

Едва различимый звук сигнального камушка заставил его прижаться к стене, почти вдавиться в нее, вглядываясь в темноту, царившую на террасе. В одной руке у него был станнер, а другой он сжимал ножички для метанья, которым доверял в первую очередь, так как это было старое привычное оружие, в обращении с которым он был чрезвычайно искусен.

К краю террасы кто–то медленно, осторожно приближался. Это был гравитационный плот, которые, как он знал, использовались в качестве городского транспорта. Жофре приподнял станнер…

Он выпал из пальцев, которые вдруг онемели так, что перестали ему повиноваться также, как и колени, отказавшиеся держать тело. Он упал лицом вниз и обнаружил, что едва может дышать, словно ему отказали мышцы грудной клетки, словно легкие лишились воздуха.

Если нападающий рассчитывал на его смерть, он недооценил силу своей жертвы. Жофре тут же мобилизовал свои внутренние защитные силы. Он замер, это была его реакция на неведомое — надо было выждать, пока не станет ясно, какое оружие применит враг.

Хотя зрение, слух и другие ощущения Жофре притупились, а сам он был почти в обмороке, ему хватало сознания чтобы знать, что в комнате теперь происходит какое–то движение, вполне уверенное, словно вторгшиеся враги совершенно не боялись. Предпримут ли они действие которое подсказывает здравый смысл, то есть убьют ли его пока он лежит? Пока что они обходили его, направляясь в комнату, где спал Цуржал.

Давление, заставлявшее его пребывать в неподвижности, сохранялось. Только техника исша помогала ему неглубоко дышать! Потом он стал вызывать Внутреннее Сердце, источник сил, который питал его. Последовала внезапная вспышка, он ощутил шок, словно сунул руку в костер. Теперь он ощутил свою руку. Она была неловко подвернута под спину, пальцы были все еще согнуты, словно вокруг рукоятки оружия, которого на самом деле не было. Но он мог ими пошевелить, совсем чуть–чуть. А сила для этого исходила от… находки, сделанной им в горах, вынесенной из Куа–эн–иттер, от камня!

Казалось, что его мысли то погружаются в обволакивающую темноту, то выныривают на свет, словно их макали в болото. Он силился не отпускать их. Потом он в боку остро ощутил боль, как будто от сильного удара. А потом очень тихо взорвался звук, прорезавшийся чуть сильнее шепота, которым велся, должно быть, какой–то спор. Ответ пришел, когда Жофре грубо выволокли из комнаты и, протащив по террасе, бросили на вибрирующую поверхность — платформу лифта.

Спустя мгновение на него навалилась какая–то масса, — по мускусному запаху он узнал закатана, — должно быть, такого же беспомощного в руках, захвативших их в плен.

Платформа рывком двинулась вверх. Жофре даже показалось, что она раскручивается. Его слабая связь с собственным сознанием стала еще более призрачной, хотя ему и удалось кое–как передвинуть руку, так, чтобы накрыть ладонью полученный в горах талисман.

Было очевидно, что теперь ему ничего не предпринять, оставалось ждать, когда ему удастся вернуть силы, сбросив с себя то, что лишило его движения. Но он продолжал держаться за внутренний источник, таким образом сохраняя себе жизнь. А пока человек жив, у него остается шанс, который благоприятствует тем, кто готов за него ухватиться.

Жофре не мог бы сказать, сколько их несли по воздуху. Стало гораздо светлее, и хотя он не мог повернуть голову и не решался поднять веки шире, чем на щелочку, ему удавалось разглядеть то, что их окружало. Транспорт, на котором он против своей воли стал грузом, именно и был грузовым. Помимо Жофре и безмолвного и неподвижного закатана на корабле находилось минимум три пассажира. Двое из них попадали в его ограниченное поле зрения. Один из них был Харсе, а другой вполне мог быть его близнецом. Третий оставался за пределами обзора, и Жофре не знал, кто это мог быть. Но присутствия Харсе хватало, чтобы отнести это происшествие на счет цсекийцев.

Лифт вдруг резко упал, заставив Харсе издать гортанный звук и схватиться за перила, находившиеся на уровне пояса за его спиной. Еще одно движение вниз, и они совершили посадку на какую–то поверхность, и этой силы оказалось достаточно, чтобы Жофре чуть подкинуло с платформы лифта.

Этого незначительного изменения угла зрения хватило, чтобы он разглядел высившуюся рядом громаду из блестящего полированного металла. Они приземлились поблизости от корабля. Теперь они торопились переместить свой необычный груз на борт. Харсе и его двойник, пригнувшись, пролезли под перилами и, вскоре вернувшись, бросили на платформу пару ящиков. Тот, который оказался сверху, покачнувшись, упал, задев ногу Жофре и вызвав острую боль. Лифт снова стал подниматься, а потом — приближаться к повернутому носом вверх кораблю. В грузовой отсек корабля запихнули их с закатаном, правда, его тут же оттащили так, что он скрылся из поля зрения своего телохранителя.

Снова появился Харсе, пинком ноги он перевернул тело Жофре и стал обыскивать его. У него вытащили поясной нож и ножики, спрятанные в рукаве, забрали бластер, но казалось цсекийцы тут же пришли к выводу, что их добыча осталась совершенно безоружной, что было слишком поспешным выводом.

Хотя Жофре и утратил многое из того, на что мог рассчитывать на случай обороны или нападения, исша не был безоружен, если сохранял контроль над собственным телом. Следовательно, главное сейчас — восстановить его Жофре не решался сделать даже самое незначительное движение, пока оставался на глазах у врагов. Но его слух обретал прежнюю остроту, и до него донесся звук отдалявшихся шагов тяжелых сапог. Должно быть, стражи к ним не приставили.

Ему удалось выпрямить пальцы руки, сжимавшей спрятанный талисман. От него не ускользнула важность этого события. Мысленно Жофре нарисовал этот камень овальной формы, который так долго рассматривал. Его мертвая непроницаемая мрачность не отталкивала, а, скорее, притягивала внимание, словно внутри него…

Камень… Можно ли ему отвлечься от всего окружающего, чтобы сосредоточиться на созерцании талисмана? Жофре понял, что этот отчаянный шаг, в сущности, его единственная возможность.

Итак, он отсек свое внутреннее зрение от окружающего мира, мысленно сосредоточиваясь на образе камня, к которому он устремился всеми силами своей души исша.

Его рука чуть приподнялась. Пальцы сложились в один из Шести знаков, тот, который вел к Великому Призыву. Он все еще удерживал камень, сжимая его в своих мыслях, вот как он выглядел, вот какой он…

Другая рука дрогнула, словно к ней вернулась жизнь. Он смутно осознал это и приподнял ее, чтобы пальцы обеих рук сплелись в знак «Ищу–силы–горных–ветров».

Он делал каждый вдох глубже, чем предыдущий, поднимая ребра, болевшие от пинка. Медленно, крайне осторожно он подвинул одну ногу, а затем другую. Отсек был слабо освещен, света было достаточно, чтобы разглядеть несколько ящиков и контейнеров, в которых мог находиться груз. Воздуха хватало для дыхания, и…

Тело Жофре напряглось, чтобы через полминуты вновь расслабиться. Этот звук, доносившийся через стену… Корабль взлетал, и, не имея кресла с подушками, какие бывают в пассажирском отсеке, он должен был принять на себя огромные перегрузки взлета.

Они свалились на него подобно удару, нанесенному могучим кулаком, спустились абсолютным мраком. Все, что он с таким усилием достиг, в миг сошло на нет.

***

В одном из верхних отсеков лежала женщина с болезненной гримасой на лице. Потом, когда они оторвались от планеты, она не сразу освободилась от ремней, которые обеспечивали ей безопасность. Гримаса боли сменилась недовольным выражением лица с нахмуренными бровями, казалось, она к чему–то прислушивается.

Наконец она покачала головой, словно отгоняя какую–то беспокоившую ее мысль, и не встала со своего места. Ее движения были такими заученными, что напоминали какой–то ритуальный танец. Ее лицо побледнело, разгладилось и стало напоминать маску из слоновой кости, глаза с черными ресницами закрылись. Сверкающе алые губы двигались, беззвучно произнося какие–то слова. Она стала раскачиваться взад и вперед все быстрее. Затем поднялись руки, она вытянула их вперед, однако глаза так и не открылись, чтобы посмотреть на причудливые движения, совершаемые пальцами в воздухе.

Как хорошо… хорошо! Она чувствовала, как ее наполняет сила, вооружая ее так, как эти офф–велдские мерзавцы и представить себе не могли…

Вдруг она испытала резкий, внезапный удар. Она широко открыла глаза, а губы издали крик… оставшийся безмолвным. НЕТ! Это было невозможно… немыслимо… такого не может быть… здесь!

Зарн. Почти так же быстро, как были прерваны ее мысли и поколебалась сила, ее память оживилась. Не на это ли намекал Зарн, пытаясь соблазнить ее отказаться от своей миссии, чтобы направить ее с заданием, о котором он не хотел распространяться?

Она опять нахмурилась, стараясь восстановить все клочки этих воспоминаний. Зарн действительно горел волнением, какого ей не доводилось у него видеть. И священники Шагга, а они так гордились своей невозмутимостью! Но здесь, на этом корабле? Последний раз ей пришлось прикоснуться к такой силе на Рама–ди–фронг, когда она столкнулась лицом к лицу с Магистром Ложи, давшим ей задание, которым она так гордилась, став первопроходце, договоров с офф–велдом. Это было так невероятно, что не могло пройти незамеченным, какой бы ни была ее непосредственная миссия.

Потянувшись к шкатулке из полированного металла прикрепленной для безопасности к полке у нее за спиной, она открыла замок и достала оттуда круглое зеркальце, подняла его к лицу и критическим взглядом осмотрела своё изображение. Она была лишена тщеславия, оно не входило в набор качеств, культивируемых среди исша, и от него легко избавлялись при первом проявлении. Сейчас она просто тщательно рассматривала один из видов оружия. Оно имело ценность, и она могла его применить: с детства ее тренировали использовать это особое оружие.

А теперь она уронила зеркальце на колени и, затаив дыхание, стала всматриваться в ближайшую стену отсека. Эта новая тайна, интриговавшая ее и требовавшая разрешения, мешавшая ей полностью сосредоточиться на своей задаче, ничто не должно ей препятствовать. Правда, эти цсекийцы не такие уж умные. Им нельзя отказать в хитрости и лукавстве, но ум–не их достоинство. Бывает, что люди выдают свои тайны, не произнося их вслух и не доверяя бумаге. Допустим, только допустим, что этот Сопт Эску выучил кое–что из языка исша, и смог раздобыть для своего хозяина то, что, как она чувствовала, находится сейчас на корабле. Это означало бы опасность. В хороших руках это обеспечивало бы полный контроль… над ней. Ее рука сжалась в кулак.

Они снялись очень внезапно. Она не выходила из кабины, как требовала от нее роль, которую она играла. Но эти другие разрабатывали какой–то план, она была лишь второстепенным звеном, в этом она была уверена, она позаботится, чтобы ее ценность возросла, как только она доберется до Властителя. Тогда, может быть, это предназначается не для того, чтобы управлять ею, правда, она должна проверить все свои подозрения, но, пожалуй, целью являются какие–то другие люди.

Теперь она должна полностью убедиться в надежности ее территории: не поработал ли шпион, покушающийся на то, что по праву принадлежит гордым лордам? Поднявшись, она стала выполнять определенные приготовления, проверила, есть ли доступ к нескольким предметам багажа, содержимое которого отбиралось чрезвычайно тщательно.

***

Он ощутил вкус крови, бежавшей из ссадины в уголке рта. Должно быть, тренировка сегодня была тяжелой. Жофре открыл глаза, но не увидел неба, венчавшего горы. Над ним где–то очень высоко был потолок. Тело его все острее чувствовало боль, и ему было очень трудно дышать.

Он был явно не во дворе своей Ложи. Его окружали гладкие стены, а не грубые камни зала Ложи (чтобы это разглядеть, он обернулся, вызвав новую волну боли). Так где же, где же он?

Он позволил своей наполненной болью голове опуститься на те несколько дюймов, на которые ему удалось ее приподнять. Теперь он смотрел на потолок, пытаясь припомнить, что с ним произошло. Потом он ощутил вибрацию, сотрясавшую его тело, исходившую от пола, на котором он лежал. Корабль… Эта мысль пришла медленно. От усилий, с которыми давались ему воспоминания, боль стала еще острее.

10

У Жофре не было времени предаваться воспоминаниям. Место его заточения прорезал яркий поток света, и он изобразил обморок. Вначале лучше узнать, кто твои враги и сколько их, а уж потом пробовать свои истощенные силы. Веки, снова почти полностью прикрывавшие глаза, очень ограничивали его поле зрения, но он понял, что пришло по меньшей мере два человека, которые остановились по бокам от него, обмениваясь над ним гортанными репликами.

Его подхватили под мышки и за ноги, и эти двое потащили его из отсека через какой–то коридор, который был лучше освещен. Ему удалось смутно разглядеть ноги одного из людей, он был почти такой же массивный, как Харсе и на нем был такой же мундир. Подойдя к подножию лестницы, они бесцеремонно уронили его на пол. На его голову упала веревка, ему петлей обвязали руки и затянули ее. Он услышал лязг металлических набоек сапог по полу и заметил, что один из мужчин поднимается по лестнице, а другой тащит его к нижней ступеньке.

Его предполагалось поднять как какой–нибудь неодушевленный предмет, лучше пусть они думают, что он по–прежнему без сознания. Он был почти уверен, что находится на борту корабля, в этом случае у него не было шансов сразу же совершить побег.

Резкое подергивание веревки, поднимавшей его тело, усилило боли в разных местах, которые ему было теперь даже трудно сосчитать. Один мужчина подошел сзади, чтобы не давать его телу слишком раскачиваться, явно не для удобства Жофре, а для облегчения задачи того, кто тащил ее вверх.

Они миновали два пролета и приближались к третьей площадке. Его снова уронили на плоскую поверхность и на этот раз с него сняли веревку. Потом его опять куда–то понесли по короткому коридору, а потом притащили в какую–то кабину. Жофре оказался на полу, но на этот раз под ним было покрытие вроде ковра, а воздух в помещении был не такой затхлый, а скорее даже свежий.

— Как видишь, Ученый, твои страхи необоснованны, мы не убили твоего телохранителя. — Голос был знакомым, и Жофре старался соотнести его с каким–то известным ему лицом.

— Это едва ли пошло бы вам на пользу, — пришепетывание в голосе, который он узнал сразу, усилилось. — Немедленно освободите его.

— Ученый, нам приказано оказывать тебе всяческую помощь, взамен на твое согласие считать себя нашим гостем… Как гость ты безусловно не будешь нуждаться в телохранителе… рука Властителя покарает любого, кто посмеет причинить тебе вред.

— Освободите его, — повторил закатан, — вы не дали мне доказательств того, что ваш Властитель имеет по отношению ко мне миролюбивые намерения. Вы лишили моего присягнувшего оружия, он безобиден. Посмотрите на своих горилл, каждый из них на голову выше его, из любого получится два таких, как он. Или вы боитесь человека, который пролежал в коме, пока не лишился всех своих сил?

— Ты миролюбивый человек, Ученый. Хорошо известно, что представители вашей расы не представляют опасности для разумных существ. Какое тебе дело, что случится с этим? — Жофре увидел, как на него указали носком сапога.

— Он сама противоположность всего того, во что ты веришь, он живет, чтобы убивать, разве это не так?

Последовало мгновение молчания. Потом Цуржал ответил:

— Этот человек присягнул мне как полагается у людей его занятий, и он доверяет мне, а я ему. Вы от меня чего–то хотите. Очень хорошо, давайте торговаться, Командующий армией, или вам не известно это понятие?

— Хммм, — это было не слово, а лишь легкий отголосок звука. Потом раздался резкий хохот, в котором не было ни капли веселья. — Итак, мы наконец задели тебя за живое, Ученый. Хорошо. Можешь это забрать, если только будешь себя вести, как наш… гость.

Тело Жофре резко дернулось. К нему никто не прикасался, но этот вес, который почти раздавил его грудную клетку, которому он сопротивлялся все эти часы, пока чуть ли не сжился с ним, вдруг свалился с него.

— Значит, мы оставляем вас одних, Ученый… — Раздалось топанье сапог, потом хлопнула металлическая дверь.

Жофре перевернулся на бок и глубоко задышал. Уперевшись одной рукой, он сумел подняться до полусидячего положения. Цуржал стоял в проеме двери. Судя по его позе, он усиленно прислушивался. Жофре перевернулся и встал на колени, стукнувшись плечом о мягкое сиденье стула, надежно прикрепленного к полу. Скрежеща зубами и призывая на помощь все свои запасы сил, он поднялся на ноги и встал, опираясь на этот стул.

Теперь, когда его личная борьба более ли менее благополучно завершилась, до него полностью дошло, что с ним произошло, и шок от этого сознания был таким сильным, что он чуть снова не свалился на пол. Ему не удалось предотвратить то, что с ними случилось, и таким образом он предал исша. На это был лишь один ответ, но он не мог совершить то, что ему надлежало, так как закатан был жив, а он ему присягнул.

Цуржал повернулся спиной к двери. У него вздыбилась оборка вокруг шеи, и он поднял руку, чтобы ее поправить. В два шага он приблизился к Жофре, повернул его и толкнул на стул, на который тот опирался.

— Если воин поддастся действию неизвестного ему оружия, в этом нет для него позора, — закатан коснулся самого больного места телохранителя. — Они использовали стаз, парализующий луч; на тебя, должно быть, пришелся особенно сильный удар. Ничто, кроме титанового панциря, неспособно защитить от него, а таких доспехов у нас не было.

— Я твой присягнувший, — пробормотал Жофре, не в силах принять такое объяснение. — Мне надо было быть более бдительным…

— Ты мой присягнувший, — резко возразил Цуржал, — и будучи таковым находишься на посту. И так должно быть, пока я не освобожу тебя. Просто удивительно, что ты остался жив. — Он обвел Жофре взглядом, словно ожидая увидеть что–либо необыкновенное. — Они не могли оставить твой труп и взяли тебя с собой, чтобы не было следов. Но по моему требованию им пришлось предъявить твое тело.

Закатан встал напротив Жофре, и длинные когтистые пальцы человека–ящерицы слегка пошевелились. Жофре напрягся, а потом, приложив всю свою волю, расслабился. Он не знал, где Цуржал научился языку пальцев, которым пользовались Братья, и на самом деле его сообщение было сформулировано несколько неуклюже, но достаточно понятно. Они оба находятся под наблюдением, вероятно, подумал Жофре, их не только подслушивают, но и подглядывают.

— Перед нами — путешествие, — продолжал Цуржал, правда, его пальцы складывались не совсем правильно. — Они везут нас прямо на Цсек. Властитель желает, чтобы мы использовали сканер на праздновании пятидесятилетия события, в результате которого власть, долго удерживаемая Фер Эзрангом, перешла к нему. Свое время путешествия я должен использовать, чтобы удостовериться, что результаты сеанса будут отвечать его желанию.

— Наблюдай, жди, слушай, смотри, — говорили эти пальцы, отдавая приказ ему, как любому шпиону, которому предстоит оказаться на вражеской территории.

— Я весь в твоем распоряжении, Ученый, — сказал Жофре голосом, который показался ему самому резким и хриплым. — Требуй от меня любой помощи, какая в моих силах.

— Очень хорошо. А теперь, — Цуржал подошел к стене и нажал несколько кнопок. — Надо, чтобы тебя покормили. От стаза человек слабеет. Потом мне надо будет просмотреть кое–какие записи и, возможно, поставить несколько экспериментов. Некоторые из них не требуют специального обучения, и ты мне пригодишься.

В ответ на приказание закатана появился поднос с запечатанными емкостями, который тот подхватил и поставил на колени своего присягнувшего.

— Ешь, это, конечно, корабельный паек, но он съедобный и питательный.

***

В кабине женщины на спинке кресла лежал наряд из ткани, тонкой как дымка. Взяв двумя пальцами, женщина стала его придирчиво рассматривать. Это был шелк двойного паутинного плетения, баснословно дорогой, на такой не хватило бы денег даже у Магистра Ложи. Цвет был странный, или точнее, неопределенный, так как если фон и можно было назвать темно–зеленым, то складки, колеблясь от воздуха, переливались всеми цветами радуги, при каждом движении появлялись все новые блики.

Она больше любила сочные, глубокие цвета, но обучение, жесткое и беспощадное, научило ее приспосабливать одежду к целям своей миссии. Такая ткань была достойным подарком от планетарного Властителя, и когда наступит время, она должна ее продемонстрировать так, чтобы извлечь максимальную пользу, показать и сам подарок, и себя в нем.

Никаких драгоценностей, за исключением пояса из самоцветов, называемых здесь огненными камнями, предназначенного подчеркивать линии тела, браслетов из тех же камней, чтобы привлечь глаза к нежности ее запястий и красоте рук. Она не будет румяниться, а лучше наденет на волосы тонкую цепочку, с которой будет спускаться на лоб, туда, где почти сходятся брови, один камушек, — так она решила, просчитав все возможности. Она решительно сложила платье, которое, казалось, льнуло к ее ладоням, словно не желая, чтобы его отложили в сторону, и уселась, подняв глаза к проему стены.

Металлический корпус кабины корабля не был однотонным, в одном месте его украшал рисунок, отливавший изумрудным блеском. Она слегка скривила губы. Как бы она ни любила яркие краски, этот узор был слишком пестрым, ему не хватало вкуса. Но ее интересовал не рисунок, она искала тот участок, где несколько дней назад обнаружила кварц, который мог концентрировать ее мысли, становясь проводником, ведущим их…

Здесь не было места настоящему чтению мыслей. Насколько ей было известно, до сих пор не удавалось разрушить все барьеры до такой степени. Она была хорошо обучена языку жестов и могла читать эмоции, особенно когда они достигали определенной интенсивности. Эта способность хорошо служила ей, и она пользовалась ею, когда была уверена, что остается одна.

Они были очень довольны собой, эти цсекийцы. У них так много власти, что они слегка забыли о полезности сомнений. Разумеется, они очень склонны недооценивать то, что недоступно их пониманию, это было их слабым местом, которое можно было при необходимости использовать. Тот, который называл себя командующим армией, — она разговаривала с ним, и видела его насквозь, словно воду, зачерпнутую в водопадах Ниизердена и налитую в чашку.

Мысль о Сопт Эску вызвала улыбку у нее на губах; она уловила его огромное самомнение, поднимавшееся от него, как струйка дыма. Да, он очень доволен собой, весь переполнен успехом, слишком переполнен. Она обдумала этот пункт. Он рад чему–то помимо ее присутствия, сознавая, что в ее лице приобрел новую игрушку для своего хозяина, у него есть еще какое–то достижение.

Ее пальцы зашевелились. Что еще у него на борту, или что он знает, или что добудет в ближайшем будущем, чтобы это заставляло его преисполниться такой уверенностью в своем грядущем возвышении в этом мире?

Она не могла выйти из своей кабины. Ей ясно дали понять, что о ее присутствии на этом корабле никто не должен знать. И она с этим согласилась, сознавая, что уединение даст ей время собрать внутренние силы для того, что ей предстоит. Но теперь ей не хватало какого–нибудь контакта с миром этого корабля, чтобы знать, что происходит за стенами ее роскошно обставленной кабины. Чтобы действовать, любой исша нуждается в информации.

Единственным звеном для контакта мог быть сам Сопт Эску. Так тому и быть. Она сконцентрировала свой взгляд на этом пятне изумрудной зелени на стене и освободила свою волю, чтобы заглянуть к Командующему армией.

Вскоре в ее кабине послышался слабый звон колокольчика. Она произнесла лишь одно слово, чтобы снять запоры.

— Входи.

Командующий армией вошел и оглядел ее с головы до ног. Она грациозно поклонилась, смиренно опустив глаза, и давая всем видом понять, что покорна его воле.

— Все ли есть, чего ты желаешь, джентльфам? Он говорил немного неуверенно, словно чувствовал, что не знает, зачем пришел.

— Ты дал мне все лучшее, Командующий армией. — Она жестом указала на то, что было у нее в кабине. — Я особенно благодарна тебе за записи. — Тонким пальцем она ткнула в небольшую стопку дисков. — Было очень любезно обеспечить меня такой подробной информацией о вашем мире… и вашем Могущественном Вожде.

— Что же ты теперь думаешь о Цсеке, джентльфам?

— Что он может предложить очень многое, во всех отношениях. Мне кажется, в тот день, когда я повстречала тебя, мне улыбнулась удача. Ты открыл передо мной очень яркое будущее.

Он уселся в кресло, хотя это ему не предлагалось, поближе к той части стены, где находился камень, на котором она концентрировала свой взгляд. Женщина почувствовала укол гнева. Он слишком ясно дает ей понять, какого он о ней мнения. И она должна действовать так, чтобы не дать этой мерзкой жабе по–иному оценить ее характер.

— Итак, тебе нравится то, что ты здесь увидела, — он махнул рукой в сторону дисков. — Ах, джентльфам, насколько их превзойдет реальность! И Властитель предоставит тебе свободу в этом очень приятном мире. Он может проявлять чудеса щедрости, когда он доволен.

Она позволила себе слегка приподнять брови.

— А по–твоему, он будет доволен?

— Тобою? Тот, кто не восхитится тобой, должен быть лишен тела мужчины, джентльфам. Кроме того, мы принесем ему не только твою очаровательную особу, а и надежное средство для его будущего.

— Ты говоришь загадками. — Она должна быть очень осторожна, однако ей необходимо узнать как можно больше.

— Это загадки времени, джентльфам. У нас на борту тот, кто победил время, в некотором роде. И он победит его ради Властителя. Ты, несомненно, слышала про расу закатанов?

Она напрягла свою память. На Асбаргане ее не слишком хорошо информировали, ей не хватило для этого времени.

— Я имею в виду прошлые контакты с форраннерами и многими мирами, — пояснил Командующий. — Время от времени они, копаясь в своих науках, делают большое открытие, благодаря тому, что умеют обращаться с ключами, которые открывают древние тайны. У нас на борту один из обученных гистехниров, который как раз это и сделает для нашего Властителя.

Сопт Эску выглядел очень довольным собой. Он подарит Вождю то, что неспособны дать ему его верноподданные, возможность проникнуть в заветные тайны времени. Это будет открытие, которое прославит Цсек.

А как этот закатан овладел временем? Она была по–настоящему заинтересована. Всем путешествующим в космосе было известно про форраннеров. Время от времени слухи об их древностях возникали на звездных путях.

Командующий армией улыбнулся, хотя его губам, казалось, это движение далось не без труда.

— Он утверждает, что знает способ. Наш Вождь склонен ему верить и дает ему возможность поставить эксперимент у нас на Цсеке. Приближается день пятидесятилетия правления нашего Властителя. Он желает показать всей планете событие, в результате которого власть Фер Эзранга перешла к нему.

Она позволила своим глазам округлиться, чтобы изобразить надлежащую степень изумления.

— Какое событие! Как, должно быть, рад этот закатан принять участие в подобной акции.

Улыбка сразу сошла с губ Сопт Эску.

— Он очень скромен, этот Ученый. Он возражает, считая, что еще не все готово. Но разумеется, те, кто обладает знаниями, обещающими им власть, не желают делиться тайнами. Как только он поговорит с Властителем и поймет преимущества, которые получит от этого предложения, он будет вполне готов сделать это.

Но она уловила д