Book: Битва за любовь



Битва за любовь

Лилия Подгайская

Битва за любовь

Купить книгу "Битва за любовь" Подгайская Лилия
XIV век, Англия

Пролог

Это было давным-давно, когда мужчины все сплошь были сильными и смелыми, женщины красивыми и нежными, а люди в целом – прямодушными, и ещё не научились лгать.

Победоносный император Антипий, расширяя границы своих владений и силой оружия принуждая к повиновению всех, не желавших идти под его руку, дошёл со своим непобедимым войском до прекрасной горной местности. Прозрачная неширокая река текла с высоких гор, пробивая себе меж каменистых берегов дорогу к морю, синеющему вдали. Разведчики донесли императору, что за этой рекой начинаются владения маленького народа истов, которыми правит женщина, называющая себя царицей. Говорят, она очень хороша собой и умна. Подданные её почитают, любят и беспрекословно выполняют все её повеления.

Это было как раз то, чего так не хватало могучему императору. Ему подчинялись, но и только. Он хорошо знал, что если его сила хоть немного ослабнет, половина его империи сразу выйдет из повиновения. И потом женщина… Как может слабая женщина управлять целым народом, каким бы маленьким он ни был. Место женщины возле сильного мужчины, её обязанности – вести его дом и рожать ему детей для продолжения рода. Всё. Другого не дано и быть не может. А тут – царица! Император грозно нахмурился, и приближённые притихни. Они хорошо знали, как страшен их повелитель, когда его охватывает гнев, – не одна голова слетела с плеч ни в чём не повинных подданных, когда император гневался.

– Эта земля не стоит даже того, чтобы говорить о ней, мой повелитель, – выступил вперёд первый советник императора, старый и мудрый Клеон. – Сплошное нагромождение скал и ничего больше. И кучка дикарей под рукой слабой женщины. Разве это достойная добыча для могучего и непобедимого императора Антипия? Весь мир трепещет перед тобой, мой повелитель. Размеры твоей империи поражают воображение. Зачем тебе эти голые скалы? Мы только потеряем людей, карабкаясь на них.

– Людей у меня больше, чем песчинок на морском берегу, – высокомерно ответил на это император, – и если когорта-другая поляжет в этих скалах, я даже не почувствую ущерба. Посему повелеваю начать вторжение в эту землю и привести мне эту женщину как пленницу. Я покажу ей, кто на самом деле может называть себя правителем. Я научу её покорности.

Он призвал к себе своего главного военачальника, сильного мужчину и непобедимого воина Ингридия и велел ему лично возглавить эту военную операцию и доставить пленницу.

– Если хочешь сохранить свою голову на плечах, Ингридий, то сделаешь так, как я велю, – хмуро закончил свою речь император и отвернулся.

Военачальник, прославившийся не одной победой, был ещё молод и, конечно, хотел жить. Поэтому он быстро отобрал три сильных когорты воинов и немедленно отправился на покорение маленького горного народа. Они легко переправились через реку и стали продвигаться вглубь скалистой местности. Странно, но нигде не было видно людей, готовых оказать им сопротивление. Вокруг было тихо и безмолвно, только слышался недовольный клёкот орлов, доносившийся из их поднебесных гнёзд.

Непонятное и ужасное началось, когда воины принялись карабкаться на становящиеся всё выше и круче скалы. Один за другим они стали падать в глубокие ущелья. Воздух наполнился криками страха и боли. Силы нападавших катастрофически быстро таяли, хотя вокруг не было видно ни одного человека. Никто не нападал на них, а воины гибли десятками и сотнями. Опытному в военных делах и сильному стратегу Ингридию стало страшно. Он приостановил наступление, собрал своих людей в небольшой долине между скал, где разбил лагерь, и отправил гонца за подкреплением. Ингридий велел привести к нему ещё шесть когорт и доставить его старого воспитателя Домокла, который когда-то научил его держать меч в руках и потом прошёл рядом с повзрослевшим учеником все сражения и войны. Оглядевшись вокруг, военачальник отметил, что от трёх когорт, которые уверенно и с шутками выступили в поход не далее как вчера, осталась горстка перепуганных мужчин, с ужасом поглядывающих на высящиеся перед ними горы. А над ущельями стаями кружили грифы, чрезвычайно довольные устроенным для них пиром.

Ингридий, как мог, успокоил своих людей и пообещал им сильное подкрепление. Отступить он не мог – жажда жизни побеждала всё остальное. Ночь в лагере прошла тревожно. Часовые сменяли друг друга каждые два часа и проявляли необыкновенную бдительность. Но никто их не побеспокоил. Как только взошло солнце, люди были уже на ногах и с надеждой поглядывали в ту сторону, откуда должно было появиться подкрепление. К полудню волна новых воинов заполнила маленькую долину, а военачальник уединился со своим мудрым воспитателем, чтобы разработать стратегию наступления.

Долго совещались Ингридий и Домокл. И, наконец, был разработан хитроумный план. Основная масса воинов должна была повторить вчерашний штурм. А под их прикрытием небольшой отборный отряд наиболее опытных и сильных воинов, возглавляемых самим Ингридием, направлялся в обход с тем, чтобы захватить горных жителей врасплох и взять в плен царицу.

Этот план удался. На главном направлении штурма воины по-прежнему гибли десятками и сотнями. Но малый отряд пробрался в сердце горной страны и захватил высокородную пленницу. Правда, это была не сама царица, а её дочь и наследница принцесса Тамаринда. Девочке было не больше трёх лет, и она являла собой образец ангельской красоты. Захватив пленницу, Ингридий сделал объявление, что не причинит ущерба ни ребёнку, ни кому- либо другому из захваченных пленников, если царица добровольно сдастся в плен и позволит доставить себя к императору. В противном случае ребёнок будет подвергнут мучительной смерти. Девочка смотрела на завоевателей большими, синими, как море, глазами и, казалось, понимала всё, что говорил могучий воин со знаками высокого отличия. Но страха в глазах ребёнка не было.

Через некоторое время явилась сама царица Тамарис. Увидев её, опытные и много повидавшие на своём веку воины замерли в восхищении. Да и сам военачальник не сразу обрёл дар речи. Стоявшая перед ними женщина была потрясающе красива. Тонкие черты лица, синие-синие огромные глаза, золотого цвета роскошные волосы и изящное, гибкое и стройное тело. Но даже не это поражало в царице. Ей было свойственно какое-то необыкновенное величие. От неё исходила сила, перед которой хотелось преклонить колени.

– Ты обещал отпустить с миром мою дочь, военачальник, если я приду к тебе добровольно, – сказала царица чистым и звонким, как журчание горного ручья голосом. – Я пришла. Сдержи и ты своё слово.

Ингридий с трудом взял себя в руки и поклонился царице.

– Всё будет, как я сказал, если ты пойдёшь с нами, царица, – хрипло проговорил он. – Моё слово крепче камня.

Царица Тамарис кивнула головой и подошла к дочери. Взяв её на руки, нежно поцеловала и сказала несколько тихих слов, после чего передала девочку старой няне и повернулась к пришлым воинам:

– Я готова, военачальник.

Ингридий сдержал слово и не стал чинить препятствий захваченным в плен людям, которые вскоре как будто растворились в окружающих горах. А отряд отправился в обратный путь, стремясь соединиться с оставленными у подножия гор силами. Когда достигли долины, где был разбит лагерь, Ингридия приветствовал его старый учитель и с болью в глазах показал, что осталось от непобедимого войска. Из девяти тысяч отправившихся на штурм воинов жалкие две-три сотни остались в живых. Остальные стали пищей для хищных животных и птиц, которые пировали сейчас на их останках. Вышедшие живыми из этого ужаса воины были полностью сломлены духом и думали лишь о том, чтобы поскорее перебраться на свой берег.

Военачальник не стал испытывать их терпение и отдал приказ о возвращении в расположение армии императора. Для царицы были сооружены носилки, и она сидела на них, закутанная с головы до ног большим покрывалом. Будет лучше, если мужчины не увидят раньше времени эту потрясающую красоту, подумалось Ингридию. Четыре сильных воина несли носилки, меняясь каждый час, чтобы царица не испытывала никаких неудобств.

Остатки императорского войска, посланного на завоевание истов, спокойно перебрались через реку и вскоре достигли своей цели. На них смотрели с изумлением. Никогда ещё императорская армия не терпела такого сокрушительного поражения – в поход отправилось девять когорт, а обратно вернулась кучка измученных и сломленных людей, в глазах которых застыл ужас.

Изумление достигло предела, когда перед императором поставили носилки, и Ингридий, подав с поклоном руку царице, помог ей подняться на ноги, а потом снял с её головы покрывало. Вздох восхищения одновременно вырвался из сотен мужских грудей и мягко окутал царицу, придавая ей силы. Только сам Антипий смотрел на женщину жёстко и неприветливо. Всем было известно, что их император – мужеложец, и возле него всегда вьётся стайка красивых юношей, пробивающих себе дорогу в жизни через ложе повелителя. Но такая красота не могла оставить равнодушным никого.

Император, однако, смотрел на женщину глазами, полными ледяного холода.

– Слушай меня, женщина, называющая себя царицей, и хорошо запомни мои слова, – начал он громким голосом, в котором звучал металл. – На этой земле может быть только один повелитель, и это я. Сейчас ты громко признаешь это и преклонишь передо мной колени. И после этого я отпущу тебя, но твой народ будет регулярно платить мне дань.

Антипий выжидательно смотрел на пленницу. Присутствующие замерли, и в звенящей тишине раздалось тихое, но твёрдое:

– Нет!

Император грозно нахмурил брови:

– Ты играешь с огнём, женщина. Ты даже не представляешь себе, что я могу с тобой сделать.

– Что бы ни измыслил ты, человек, называющий себя императором, это не изменит моего решения. Царицы истов никогда не преклоняли колени перед чужеземцами и не станут делать этого впредь. Мой ответ – нет, нет и ещё раз нет.

Царица стояла перед императором с гордо поднятой головой – невысокая хрупкая женщина, которую, казалось, можно переломить одной рукой. Но дух её оказался столь силён, что вызывал уважение и даже преклонение. Антипий вскочил на ноги, лицо его налилось угрожающей краснотой.

– Что ж, ты сама выбрала свою участь, несчастная, – зло проговорил он. – Непокорные рабы заслуживают вразумления. А я знаю только один способ как следует вразумить женщину. Сейчас ты здесь, на глазах у всех собравшихся будешь подвергнута наказанию через насилие.

Царица побледнела, однако не произнесла ни звука. А император выбрал из своих воинов двенадцать самых сильных и велел приготовиться к экзекуции. Воины смущённо поглядывали друг на друга, но ослушаться не посмели. Их колебания были, однако, сразу же забыты, как только по знаку императора с женщины сорвали одежды. Она стояла перед ними, прекрасная в своей наготе, и гордо смотрела на своих мучителей. Глаза её метали синие молнии, но она молчала.

– Начинайте, – велел Антипий и сел на своё кресло, готовясь к интересному зрелищу. Он был полон предвкушения победы, когда эта гордячка преклонит, наконец, перед ним колени.

Первый из выбранных императором воинов, уже полностью возбуждённый видом обнажённой женщины, подошёл к царице, одним ловким движением повалил её на ковёр у ног императора и впился в прекрасное тело, извиваясь и стеная. Когда он завершил своё дело и, весьма удовлетворённый, поднялся на ноги, по знаку Антипия женщину вновь поставили перед ним, и он повторил своё требование.

В ответ раздалось тихое, но непреклонное «Нет!», и экзекуция продолжилась. После восьмого из мучителей, огромных размеров и дикого вида воина, который трудился над предоставленным ему телом дольше других, царицу не смогли поставить на ноги – она потеряла сознание.

– Что ж, – сказал на это император, хищно улыбаясь, – мы продолжим наш разговор завтра. А сейчас отнесите её в шатёр, где сложены наши запасы, и стерегите самым строгим образом. И ничего не давайте, кроме воды.

Потрясённые всем увиденным люди разошлись, тихо переговариваясь между собой о необычном происшествии. Не успевшие получить своё воины из дюжины избранных императором палачей жадно расспрашивали более везучих товарищей об их впечатлениях.

– Это ни с чем не сравнимое блаженство, – ответил за всех дюжий Осмин, бывший последним в очереди. – Поверьте мне, я много женщин подмял под себя за свою жизнь, но такого удовольствия не получал ни от одной, клянусь. Она мягкая как бархат и одновременно тугая как хорошие новые ножны для моего меча. И горячая.

Остальные дружно закивали головами, глаза их замутились от сладких воспоминаний. Четверо оставшихся не у дел воинов решили развлечь себя доброй выпивкой в ожидании завтрашнего удовольствия – чтобы время быстрее прошло.

Утром следующего дня, когда поднялось солнце, люди снова собрались у шатра императора. Удовлетворённый проведенным вечером и слегка смягчившийся Антипий уселся в своё кресло в предвкушении предстоящего зрелища. Полночи он, возбуждённый всем увиденным вчера, развлекался с двумя своими любовниками сразу. Оба старались изо всех сил, и доставили ему массу наслаждений.

Каково же было изумление всех собравшихся, когда посланные за пленницей воины вернулись ни с чем и заявили, что царица из шатра исчезла. Император не мог поверить в это и послал целый отряд, чтобы они всё перевернули и нашли беглянку. Но и эти воины вернулись с тем же результатом. Царица как будто в воздухе растворилась. Призвали воинов, стороживших шатёр с пленницей. Четверо дюжих мужчин в один голос клялись, что всю ночь не спускали глаз с шатра и никуда не отлучались. Всё было тихо, и ничто не вызывало беспокойства. Взбешённый император велел тут же казнить их и послал на поиски беглянки две когорты воинов во главе с опытными и сильными командирами. Те вернулись ближе к вечеру и сообщили, что не смогли даже перебраться на другой берег – тихая река превратилась в бешено ревущий поток, в который даже войти невозможно. Император сгоряча снёс головы обоим командирам, не сумевшим угодить ему, и принялся думать, как выйти из этого положения – он чувствовал себя униженным и оскорблённым.

Никто из окружающих не решался даже приблизиться к пребывающему в гневе Антипию. Наконец тот подозвал к себе верного Клеона и спросил, что он думает обо всём этом. Клеон был уже стар и не так боялся смерти, как другие. К тому же он привык говорить императору правду.

– Я думаю, что ты уже одержал свою победу, повелитель, – сказал советник, – ты показал этой женщине, что сильнее её. Но само небо встало на её защиту и не позволяет уничтожить этот маленький народ. Перед этой силой придётся склониться даже тебе, о сильнейший из сильных и храбрейший из храбрых. Оставь в покое этот дикий клочок земли и наслаждайся тем, что имеешь.

Поразмыслив немного, Антипий согласился с мудростью своего советника и отдал распоряжение снимать лагерь и двигаться к своей столице. Ему самому порядком надоели эти походные условия.

Всю обратную дорогу люди перешёптывались между собой о странных событиях, которым были свидетелями. Куда девалась царица? Как могла она исчезнуть без следа из огромного и хорошо охраняемого лагеря? И что случилось с тихой рекой, превратившейся в непреодолимое препятствие на пути воинов императора? Правда, те, кто был послан в карательную экспедицию, ни минуты не сожалели о том, что не смогли переправиться через реку. Им вовсе не хотелось разделить участь множества погибших в тех горах товарищей. Понемногу разговоры стихли, происшествие стало забываться.

Прошло несколько лет. Антипий всё так же жёстко управлял своей огромной империей, не щадя ни сил, ни жизней своих подданных. С годами характер его стал ещё тяжелее. Он не терпел никаких возражений, требовал полного и безоговорочного подчинения и всё чаще жестоко наказывал не угодивших ему юношей, которые не сумели дать ему полного наслаждения на ложе. В окружении императора появились тревожные настроения. Давно не было в живых мудрого Клеона, который один умел справляться с гневом своего повелителя и смягчать его нрав. Люди боялись приближаться к императору, а он становился всё требовательнее, всё злее.

Как-то в начале лета праздновался день рождения императора. Было устроено великое торжество. Антипий сидел в своём шикарном кресле под великолепным балдахином и принимал поздравления и подарки от своих подданных. Что только не подносили ему ищущие его благосклонности приближённые! Однако угодить императору становилось всё труднее. Он пресытился богатствами, и удивить его было нечем.

Когда день начал клониться к вечеру и даров вокруг императора собралось видимо-невидимо, к трону Антипия приблизился дорого одетый старик, рядом с которым шёл очаровательный юноша. Тот был не слишком высок, строен, светловолос и красив. Глаза императора загорелись – это был как раз такой тип, что давал ему наивысшее наслаждение. Антипий окинул взглядом всю фигуру юноши, задержал глаза на крепких бёдрах, дорисовывая в воображении упругие ягодицы, и задрожал от нахлынувшего вожделения.



– Моя хозяйка шлёт тебе в дар этого милого юношу, который готов служить тебе верой и правдой, повелитель, – склонился в глубоком поклоне старик.

Юноша же смотрел на престарелого императора таким нежным, таким ласкающим взглядом, обещавшим море наслаждения, что Антипий забыл обо всём.

– Передай своей хозяйке благодарность от меня, старик, – небрежно бросил он дарителю. – А ты, красавец, подойди ко мне и сядь рядом.

Юноша послушно опустился на ковёр у ног императора, продолжая нежно улыбаться ему. Антипий ощутил, как его могучий мужской орган, который мог бы произвести на свет много сильных воинов, если бы использовался по назначению, пришёл в полную готовность. А когда юноша облизнул губы и как будто потянулся к нему, терпение императора оборвалось, и он объявил, что устал от праздника и желает отдохнуть. А вечером ждёт всех приглашённых на большой пир. И велел не беспокоить его, пока не придёт время праздничного застолья. После чего ушёл в свои покои, уводя за руку свою очаровательную добычу.

Собравшиеся на площади перед дворцом люди потихоньку разошлись. Служители стали готовиться к пиру. Дворец затих, не рискуя мешать отдыху повелителя. Когда подошло время пира, распорядитель дворца отправился к императору. Он неслышно вошёл в покои повелителя, сделал несколько шагов и замер, потрясённый тем, что увидел. Возле широкого императорского ложа сидел на ковре подаренный повелителю юноша. Обняв свои колени, он неотрывно смотрел на императора. А тот скорчился на шикарном шёлковом покрывале, лицо его посинело и выражало крайнюю степень муки, а руки как будто пытались разорвать грудь, чтобы впустить в лёгкие воздух. Повелитель был мёртв.

– Что ты наделал, несчастный?! – вскричал потрясённый распорядитель.

– Я – ничего, – спокойно ответил юноша, – это он пытался воспользоваться мною и не выдержал, умер, как видите.

Распорядитель, крича, выбежал из покоев императора, и вскоре там собрались все самые важные персоны из приближённых Антипия. Юноша всё так же спокойно сидел на ковре, глядя на вошедших безмятежными синими глазами.

– Что здесь произошло? – требовательно спросил главный советник императора.

Распорядитель дворца сбивчиво принялся рассказывать о том, что увидел, войдя в покои. Но ту же картину видели и все остальные. Ничего не прояснилось после слов старого слуги. И главный советник обратил свои вопросы к юноше.

– Я охотно расскажу вам всё, что знаю, – заявил юноша, нисколько не смутившись ситуацией. – Видите ли, много лет назад этот человек ужасно унизил и оскорбил мою мать, царицу Тамарис. Вернувшись из плена, куда пошла добровольно, полагаясь на честь императора, царица обнаружила, что тяжела после совершённого над ней насилия. И тогда она приняла решение наказать обидчика. Она вскормила меня отравленным молоком и взрастила на ядах. И я стал ядовитым сильнее любой фаланги, укус которой смертелен. От моего дыхания даже вянут цветы и гибнут насекомые. Любое прикосновение ко мне смертельно опасно. А он целовал меня и даже пытался ворваться в моё тело, но я не позволил. Моя мать сказала, что вырастила меня как живой меч возмездия для тирана, и погубить его – цель моей жизни. Свою задачу я выполнил, и что будет дальше, мне безразлично. Но я желал бы уйти отсюда.

– Ты можешь идти, юноша, – сказал на это главный советник, который был в своё время вместе с императором во время попытки покорения горного народа и видел своими глазами, что сотворил их повелитель с доверившейся ему царицей.

Этот человек, как и многие из окружения императора, не одобрял действий своего правителя. Однако противоречить повелителю было опасно для жизни, и это хорошо знали все в огромной империи. То, что произошло сейчас, высокий сановник расценил как справедливую кару для сластолюбивого и жестокого правителя. Откровенно говоря, с его смертью многие вздохнут свободнее. А с управлением империей отлично справится прославленный воин и мудрый политик Ингридий, имеющий нормальную семью и трёх сыновей, как и положено любому высокопоставленному вельможе.

Никем не остановленный, юноша, не спеша, вышел из дворца и двинулся по направлению к морю. Страшная новость бежала впереди него, и люди широко расступались, давая дорогу ядовитому человеку, одно дыхание которого способно убить.

Никто не знает, что стало потом с этим отравленным ядами юношей, как прошла жизнь его матери царицы Тамарис, но с тех пор в сознании и речи людей появились три новых слова – Ложь, Коварство и Месть.

Глава 1

Англия, Шропшир,Замок Эндлгоу,Конец лета 1348 года

Легенду о гордой царице Тамарис Лорен знала с детства. Её няня Элли, всегда дарившая ей море любви и тепла, в которых можно было купаться, рассказала ей эту необыкновенную историю давно, когда девочке было лет десять. Легенда произвела на Лорен огромное впечатление и помогла ей понять, что в жизни не всё так просто и нередко приходится бороться за то, чтобы достичь желанной цели. И надо быть сильной и гордой, чтобы победить в борьбе. Вначале, когда была маленькой, она очень жалела бедного юношу, ставшего орудием мести, но потом стала думать, что он был даже по-своему счастлив, когда осуществил то, ради чего жил. И всегда ей хотелось узнать, что сталось с маленькой принцессой Тамариндой, была ли она счастлива в жизни.

Саму Лорен жизнь не баловала никогда. Её мать умерла от родильной горячки, оставив новорожденную девочку на руках пожилой няни. Элли, вырастившая ещё саму хозяйку, приняла ребёнка в свои тёплые объятия и с тех пор заменила девочке и почившую мать, и вечно отсутствующего в замке отца.

Их замок Эндлгоу затерялся в просторах северного Шропшира, почти что на границе с Поуисом. Барон Стивен Эшли, хозяин этого крепкого замка, был человеком, не знающим, что такое любовь. Он удачно женился на Аделизе Бэкстон, получив с её рукой достаточно средств, чтобы укрепить своё владение, расчистить и углубить ров вокруг старых стен и сделать новый навесной мост, который теперь поднимался и опускался гораздо быстрее и легче и не издавал таких душераздирающих скрежещущих звуков, как прежде. Барон был чрезвычайно доволен, и не особенно горевал, когда его молодая жена скончалась спустя несколько дней после родов. Тем более что принесла она ему девочку вместо такого желанного сына. Едва выдержав положенный срок траура, барон женился опять. Его избранница Урсула Сэттон снова принесла ему достаточно средств, чтобы обновить многие сооружения внутри обветшалого замка. Это с лихвой компенсировало её мало привлекательную внешность и не слишком покладистый характер. Внешность жены была глубоко безразлична барону. По его мнению, ночью все кошки серы, а полюбоваться на женскую красоту можно и вне дома, что он и делал без малейшего зазрения совести. А что касается характера, так с ним такие шуточки не проходят. Он властно взял жену в ежовые рукавицы, и при нём она всегда была тише воды, ниже травы.

Положение в замке изменилось, когда баронесса Урсула родила одного за другим двух крепких сыновей, чрезвычайно похожих на отца и друг на друга. Иногда создавалось впечатление, что Джон и Годфри близнецы, хотя между ними был год разницы. За этих, таких желанных, мальчишек барон многое прощал жене, и постепенно она возвысила голос и незаметно стала забирать в свои маленькие, но крепкие руки власть во владениях мужа. Тем более что сам барон бывал в собственном замке всё реже. Он почти всё своё время проводил в сражениях, воюя вместе с королём Эдуардом. А власть, как оказалось, была всем для его супруги. Она заменяла ей и невзрачную непривлекательную внешность, и полное отсутствие любви в отношениях с мужем.

Эдуард III Плантагенет, взошедший на трон более двадцати лет назад, не сразу обрёл силу и истинную власть. Только когда ему исполнилось восемнадцать, он решительно сбросил опеку матери и её фаворита лорда Роджера Мортимера, графа Марча. Он заточил мать в отдалённый монастырь, казнил ненавистного лорда, одержал свою первую победу в Шотландии и начал войну с Францией. А требовал он ни много, ни мало как французскую корону, претендуя на трон по праву рождения матери – королевы Изабеллы, дочери французского монарха Филиппа Красивого.

За последние два года король многого добился. Он одержал важную для Англии победу в битве при Креси, в Пикардии. Следом путём длительной осады добился капитуляции Кале, ставшего опорным пунктом англичан на материке. А потом в битве при Невиллс-Кроссе разбил войско шотландцев, главного союзника французов, а их короля Дэвида II захватил в плен и заключил в Тауэр.

Барону Эшли было чем гордиться, поскольку во всех этих битвах он был рядом с королём. Что творится в его родовом замке – об этом он не думал. Главное, что замок в достаточной мере восстановлен и укреплён. И если сыновей своих он иногда вспоминал, то о дочери не думал никогда. Она его просто не интересовала.

А Лорен, между тем, подрастала. И чем старше она становилась, тем более походила на почившую мать. Многие в замке и его окрестностях и сейчас, спустя почти шестнадцать лет, помнили, какой красавицей была первая супруга барона, и как приветливо она относилась к людям. Повзрослев, Лорен приобрела высокой и гибкой стан, её волосы роскошного цвета тёмного мёда шелковистыми волнами падали на спину, а глаза были удивительно мягкого коричневатого оттенка, который можно сравнить разве что с глубоким тоном хорошо отшлифованного топаза. Мачеха только хмурилась, наблюдая эти преображения во взрослеющей девочке. Ей всё чаще думалось, что надо бы поскорее отдать её замуж и избавиться от живого напоминания о первой баронессе Эшли, которую и до сих пор помнили и любили в замке.

Лорен же жила с укоренившейся в сердце любовью к своей земле, своему, пусть не слишком красивому, но достаточно надёжному замку и живущим здесь людям, многие из которых были её друзьями. Ей нравились дикие окрестности замка над широкой рекой Северн, текущей с Кембрийских гор Уэльса, зелёные холмы, покрытые лесами, вересковые пустоши, где так хорошо скакать верхом, соперничая в скорости с вольным ветром. Она очень любила прогулки к развалинам одной из древних крепостей, которых множество разбросано по их графству. Эти укреплённые форты далёких предков, пригодные только к обороне, но никак не для жилья, давно уже превратились в груды камней, густо поросших зарослями ежевики. Однако в развалинах возле Эндлгоу ещё сохранились пещеры, отдалённо напоминающие человеческие жилища. Они с её другом детства Эндрю Хоупом не раз бывали там, осматривая эти мрачные заваленные камнями проходы. Эндрю был племянником старой Элли, сыном её самой младшей непутёвой сестры Хелен, которая сбежала из замка с заезжим торговцем, оставив трёхлетнего сына совсем одного. Он был всего на год старше Лорен, и няня Элли заботилась о них обоих.

Надеясь на свою возросшую власть в замке и обретённое не слишком давно влияние на стареющего супруга, баронесса Урсула принялась искать жениха для падчерицы. Она верила в то, что сможет убедить барона в правильности своего выбора – ведь он никогда не интересовался дочерью. Пораскинув умом так и эдак, баронесса Эшли начала обсуждение этого вопроса со своим дальним родственником Симоном де Бре. Он был старшим сыном у отца и вот-вот должен был унаследовать небольшое поместье под Ковентри. Это достаточно далеко, чтобы забыть о дочери мужа навсегда. И большого приданого родственники не запросят, им будет довольно и того, что они породнятся с бароном, близким к самому королю.

По приглашению баронессы Симон де Бре приезжал в Эндлгоу. Никаких решений принято не было, но будущие супруги, как она их уже называла, смогли увидеть друг друга. При этом предполагаемый жених знал, кого видит перед собой, а Лорен думала, что это просто гость, родственник мачехи, и не обратила на мужчину никакого внимания.

Баронессе Урсуле же родственник весьма понравился. Это был крупный мужчина лет тридцати с грубым волевым лицом и жёсткими непослушными рыжими волосами. При первом же взгляде на него было видно, что это человек сильный, привыкший крепко держать в руках то, что ему принадлежит. Как раз такой, как и нужен её своевольной падчерице.

А претендент на руку Лорен был совершенно очарован не столько ею, хотя девушка была, безусловно, хороша, сколько владением родственников. И в его предприимчивой голове сразу стали рождаться планы один авантюрнее другого. Барон Эшли без конца воюет на континенте, так недолго и погибнуть от вражеского меча. Баронесса Урсула ослеплена своей властью в замке и не понимает, как легко можно её потерять. А мальчишки ещё малы, в силу не вошли, с ними справиться ничего не стоит. И вполне можно стать хозяином этого замечательного замка. Так что надо жениться на девушке, да поскорее.

Но баронесса окончательного слова не сказала. Она сослалась на необходимость согласовать этот важный вопрос с мужем и обещала сразу же известить родственника, как только окончательное решение будет принято. Ему же пока следует позаботиться о том, чтобы стать полновластным хозяином своего поместья под Ковентри. С тем тайный жених и уехал, раздосадованный такой неопределённостью, но не теряющий надежды.

Лорен же пребывала в полном неведении и спокойно продолжала жить в установившемся ритме, занимаясь привычными делами. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы в их жизнь не вмешалась сама судьба.

Пока король Эдуард со своими сподвижниками одерживал так радующие его душу победы, к границам Англии подобрался враг, одолеть которого не могло никакое оружие. На страну надвигалась сама «Чёрная смерть». Чуму завезли в Европу годом раньше на одном из итальянских кораблей, вернувшихся из похода в Таврическое море. «Великий мор» наступал на Европу с Востока, и смерть принялась косить людей, опустошая города и целые регионы. Она не делала различий между молодыми и старыми, бедными и богатыми, и ужас охватил людей. Лекари не знали средств от этой напасти. И по всей Европе загорелись чадящие страшным дымом костры, на которых сжигали умерших. Хоронить их было уже некогда, да и часто некому.

И вот теперь «Чёрная смерть» стояла у дверей Англии. Беда пришла с запада, из портов, и быстро двинулась на Лондон. Вернувшийся в страну король Эдуард сначала твёрдой рукой удерживал народ от паники, беспорядков и мародёрства, а чиновников от бегства. Ведь нужно было продолжать работу судовых инстанций и Парламента, исправно взимать налоги. Но вскоре не выдержал и он – сбежал в одно из загородных поместий, затребовав к себе священные реликвии. Последним его указом перед тем, как покинуть Лондон, была отмена зимней Парламентской сессии 1349 года. Вслед за королём бежало высшее духовенство. Столицу массово покидали все, кто имел владения в провинции. Лондонцы почувствовали себя брошенными на произвол судьбы и впали в полное отчаяние. А чума принялась за работу и двинулась дальше, на восток и на север страны. Начался небывалый падёж скота, и люди заговорили о том, что это Господь карает погрязший в грехах мир.

Как только начались эти страшные события, и король уединился с семьёй вдали от своих подданных, барон Стивен Эшли устремился в свой замок. С ним было два десятка крепких, закалённых в битвах воинов. Но до замка их добралось только восемь. Остальные буквально сгорели в пути. Первый из них свалился с ног недалеко от Лондона. На него обрушилась невыносимая головная боль, он горел в лихорадке, а потом вдруг начинал стучать зубами от сильнейшего озноба. Когда же под рукой у него вздулся огромный красный пузырь, товарищи не выдержали и, покинув несчастного умирать в одиночестве, ринулись прочь. Но это не помогло. Один за другим заболели ещё одиннадцать человек. Они молили прикончить их, избавив от мучений, но оставшиеся здоровыми боялись притронуться к ним и покидали несчастных, предоставив их своей судьбе.

Объятый животным страхом, ни о чём не думая, барон Эшли нёсся к своему замку. Ему казалось, что за его крепкими стенами он сумеет спрятаться от этой страшной напасти. Мысль о том, что он несёт смерть своим близким, ему и в голову не приходила.

А злые вести, как это часто бывает, летели впереди людей. Многие поместья и замки накрепко закрыли свои ворота для посторонних людей. Даже своих, выезжавших за пределы владения, обратно уже не пускали. Страх смерти был сильнее родственных и тем более просто дружеских уз. Но баронесса Урсула не посмела закрыть ворота перед вернувшимся хозяином. А на другой день барон свалился с жесточайшей лихорадкой.

Как только хозяин вернулся в свой замок, старая Элли не позволила Лорен даже краем глаза увидеть отца. Она заперла её в отдалённом коттедже и призвала на совет Эндрю. Тот был юношей сообразительным и сразу понял, какая опасность угрожает Лорен и им всем. Посовещавшись между собой, они решили бежать из замка, тем более что весть о нездоровье хозяина уже разнеслась среди людей. Слуги кинулись из замка врассыпную, кто куда. Не все могли найти приют у родных или близких людей. Но голодная смерть за стенами замка казалась не такой страшной, как эта чудовищная хищная напасть.



Единственным выходом, какой пришёл в голову, было прибежище в развалинах старой крепости. Не зря они с Лорен облазили её всю, и знали теперь каждый уголок в этих разрушенных стенах. Нужно было только взять с собой всё необходимое, и этим срочно занялись. Эндрю в свои семнадцать лет был уже достаточно силён и ловок, чтобы привести их временное убежище в мало-мальски пригодный для жизни вид, успешно охотиться и ловить рыбу. Он многое умел делать своими загрубевшими в тяжёлой работе руками. Собрав то нужное, что могли унести с собой, Лорен, Элли и Эндрю, прихватив с собой молодую служанку Нелл и её малыша Брайана, тёмной ночью покинули замок, уйдя через мало кому известный подземный ход.

Обустроиться в разрушенных стенах так, чтобы быть защищёнными от холода, ветра и дождя, оказалось непросто. Но с этим справиться удалось. Хуже было с огнём. Нельзя было привлекать к себе внимание дымом, это было опасно. Поэтому грелись все вместе под слоем прихваченных с собой одеял, а пищу готовили на кострах, которые разводили каждый раз в новом месте и как можно дальше от своего убежища. К счастью, люди в такой обстановке не склонны были выходить за пределы своих жилищ, и их никто не потревожил. Но Эндрю, как признанный командир их маленького отряда настаивал на крайней осторожности, и ему подчинялись.

Так прошло три томительно долгих месяца, и стало заметно холодать. Теперь мысль о домашнем тепле всё чаще приходила в голову всем. А когда первый раз лёгкий ледок покрыл гладь воды в огромной выбоине камня, которая служила им колодцем, Эндрю решился отправиться на разведку в замок.

Вернулся он уже перед самым заходом солнца. Рассказать было что. Обстановка в замке плачевная. Все хозяева умерли. Остался только старенький замковый священник отец Найджел, которому удалось чудом пережить эту беду. Он сам и похоронил хозяина, хозяйку, обоих их сыновей и горничную леди Урсулы Мэг. Потом на помощь ему пришёл управляющий поместья Клайд Нилл, такой же старый и слабый, как и он. Оба они оставались в замке, закрыв его ворота и подняв мост. Эндрю еле докричался до них. Остальные все из замка ушли, как только началась эта напасть. Люди покинули даже селенье под стенами крепости, разместившись на дальних фермах, на хуторах и просто в лесу – в шалашах и землянках. Они не решались возвращаться обратно, тем более что не знали, осталась ли жива леди Лорен. О гибели хозяев они слышали. Теперь вся надежда была на наследницу. Эндрю оповестил всех, кого смог, что им уже можно возвращаться в свои дома и к своим обязанностям в замке. Радостная весть разнеслась по округе. Теперь можно вернуться и им. Осталась последняя ночь в этой старой разрушенной крепости, ставшей неожиданным приютом для людей.

Рано утром следующего дня отправились в обратный путь. Тревога немного отпустила Лорен, хотя она плохо представляла себе, как будет сама управляться с огромным хозяйством замка. Вся надежда была на Клайда Нилла и отца Найджела. И, конечно, на Эндрю. Пережитые трудности сделали его мужчиной, и теперь Лорен очень рассчитывала, что он сможет организовать оборону замка в случае необходимости.

Их возвращение стало праздником для всей округи. Люди вернулись в свои дома и снова получили работу, которую очень боялись утратить. Новая хозяйка встретила их приветливо, радуясь, что потери в людях оказались невелики. Хуже было со скотом. Но это всё-таки поправимо. Зиму они переживут, а весной появится новое поколение живности на подворьях. И, даст Господь, они справятся. Нашлось и полтора десятка молодых мужчин и парней, которые готовы были стать воинами. Покалеченный в боях старина Бен, вернувшийся два года назад из-под Кале едва живой, взял на себя обязанность обучить новобранцев боевому искусству, а Эндрю принял пост командира гарнизона, если можно было так сказать о кучке необученных крестьян. Тем не менее, дело пошло. У мужчин это, по-видимому, в крови, и обучались они быстро. Оружие в замке было, да и местный кузнец опять принялся за работу. Новоявленных воинов взяли на довольствие в замке, и их семьи получили облегчение на эту первую после мора, самую трудную зиму. Запасов в замке оказалось достаточно – старый Клайд отлично знал своё дело и служил хозяевам не за страх, а за совесть. Он и помог Лорен найти деньги, которых оказалось достаточно, для того, чтобы в случае надобности нанять ещё людей для защиты замка. В их краях о нападениях валлийцев слухов давно не было, но всё-таки нужно было помнить, что граница с Уэльсом совсем близко.

Зима прошла нелегко, хотя, к счастью, была не слишком суровой. Когда зазвенела капель, и солнышко стало пригревать землю, люди приободрились. А, увидев на холмах первую зелень, вовсе воспрянули духом. Теперь нужно было думать о работах на земле.

И тут, как снег на голову, на замок обрушилась новая беда. Она пришла не с запада, как опасались, а с юга. В Эндлгоу явился Симон де Бре, родственник почившей хозяйки. Он прибыл как гость, хотя Лорен не могла понять, что ему нужно здесь, когда леди Урсулы уже нет среди живых. И гость объяснил.

Он выразил большую радость от того, что леди Лорен осталась жива после этого страшного мора, опустошившего страну. Его лицемерное соболезнование по поводу утраты ею отца и мачехи не убедило её, поскольку в глазах его при этом светилось полное удовлетворение. А дальше непрошенный гость сделал и вовсе шокирующее заявление. Он сообщил, что приехал выполнить договор, заключенный между ним и леди Урсулой, которая обещала ему руку падчерицы.

– Но позвольте, сэр, – ответила на это ошеломлённая Лорен, – я не знаю об этом ровным счётом ничего, со мной никто не говорил. И потом вопрос этот должен был решать мой отец, а вовсе не леди Урсула. А отец этого сделать не успел, поскольку заболел сразу по возвращении в родной дом. Я не хочу даже обсуждать с вами это и прошу вас покинуть мой замок.

– Ах, вот как вы заговорили, леди, – опасно прищурился мужчина. – Вы не желаете со мной разговаривать. А придётся. Поскольку, если вы не дадите своего согласия сейчас, в конце лета я явлюсь уже не один и возьму силой то, что мне обещано. И пользуйтесь моментом, пока я ещё добрый. Вам лучше не знать, каким я бываю, когда меня разозлят.

– Меня не интересуют особенности вашего характера, сэр, – твёрдо парировала Лорен, хотя в душе её нарастала паника, – я не выйду за вас, и это моё последнее слово.

– Ладно, – проскрежетал гость, окинув её злобным взглядом, – тогда до следующей встречи, леди.

И он растянул губы в улыбке, от которой внутри у Лорен всё сжалось. Глаза при этом оставались холодными. И очень жестокими.

Гость повернулся и вышел из зала. Вскоре она услышала, как копыта его коня процокали по камням двора, затем с лёгким звуком опустился и вновь поднялся мост. Визит Симона де Бре остался в прошлом, но страх не отпускал. Она знала, что он вернётся. Такой как он не выпустит из рук хороший крепкий замок и людей, которые могут обеспечить ему безбедную жизнь. Что делать? Что ей теперь делать?!

За помощью Лорен обратилась к отцу Найджелу, и через час в небольшой комнате за залом состоялся военный совет. Его участники совершенно отчётливо понимали, какая угроза нависла над Эндлгоу и людьми.

– Это, пожалуй, похуже чумы будет, – заметил старый Клайд, – от той хоть спрятаться можно, а от этого хищника и уйти некуда.

– Надо готовить оборону замка, – твёрдо высказал свою точку зрения Эндрю, – нам понадобятся люди, и их поиски следует начинать, не откладывая.

– Вы должны просить помощи у короля, леди Лорен, – уверенно заявил отец Найджел. – Ваш батюшка верой и правдой служил ему много лет. Не может быть, чтобы Эдуард отказал в поддержке его дочери.

Обсуждения и споры затянулись надолго. Слишком много сложных вопросов нужно было решить. Кто может сопроводить леди в Лондон? Как обеспечить её безопасность в пути? Как попасть к королю? Как надёжно защитить замок с таким слабым и ещё недостаточно обученным гарнизоном? И ещё много «как» возникало в этот вечер. Ясно было только одно – они вступают в очень опасную борьбу, и чтобы победить в ней, нужны не только огромное мужество, но и большие деньги. Того, что есть на сегодняшний день в замке, совершенно недостаточно. Поздно вечером они разошлись, так и не выработав пока чёткого плана действий.

– Думаю, к утру в голове у нас прояснится, и мы найдём решение, – успокоил Лорен священник. – Я верю, что Господь надоумит нас, как выйти из этого положения.

Утром, действительно, появились здравые мысли. Решили, что вполне можно продать соседнему бенедиктинскому монастырю дальний заливной луг, на который монахи давно уже поглядывают с большим вожделением. У них же можно просить помощи с сопровождением леди в Лондон. Денег, имеющихся в наличии, хватит, чтобы оплатить эту услугу. А там придётся продать все имеющиеся в замке драгоценности – украшения леди Аделизы, леди Урсулы и самой Лорен. Времена наступили трудные, и даже если король оградит леди Лорен от притязаний этого алчного молодчика, нужно ожидать появления других – слишком лакомым кусочком для многих стал замок с незамужней наследницей. И, по-видимому, надо искать для леди достойного супруга, который сможет защитить и её, и замок, и людей. Вряд ли король озаботится этим – Эндлгоу слишком мал и далеко расположен, чтобы прельстить кого-то из его окружения. Да, очень жаль, что барон Эшли, занятый своими военными подвигами, не подумал даже о том, чтобы своевременно обручить дочь с сыном одного из близких ему дворян. Насколько проще всё было бы сегодня. Но что есть, то есть. И теперь задачу приходится решать самим.

Через два дня Лорен, взяв с собой одну лишь молоденькую служанку Милли, переодевшись монахиней, отправилась в Лондон в сопровождении трёх монахов-бенедиктинцев и старого Клайда, у которого были некоторые знакомства и связи в мире торговых людей. Отец Найджел остался управлять замком, а Эндрю принялся укреплять его обороноспособность. С таким малым и слабым гарнизоном он должен был совершать чудеса, чтобы устоять в случае нападения. Но Эндрю был достаточно силён, чтобы взвалить себе на плечи эту тяжёлую ношу. И он очень гордился тем, что леди Лорен доверяет ему.

Дорога была утомительной и долгой. Но и она подошла к концу. Лондон ошеломил Лорен своей многолюдностью, шумом и грязью. Но ей некогда было думать об этом. Дело, приведшее её сюда, было слишком серьёзным.

Получить с ходу аудиенцию у короля оказалось тоже задачей почти невыполнимой. Но монахи хорошо знали своё дело, они переговорили с кем нужно, и время для встречи с Эдуардом было назначено.

Лорен очень волновалась, когда её провели во дворец. Поскольку она была лицом незнатным, аудиенция состоялась не в большом зале для церемоний, а в маленькой уютной комнате, примыкающей к королевскому кабинету. И вот, наконец, она склонилась в глубоком реверансе перед Его Величеством. Эдуард окинул просительницу быстрым взглядом, и в глазах его на мгновенье промелькнули и погасли два горячих огонька.

– Я разрешаю вам встать, мадам, – произнёс властный голос, – вы можете изложить мне дело, которое привело вас сюда.

Лорен выпрямилась, и глаза её встретились с суровым взглядом короля. Выражение его лица не слишком обнадёживало, но она приступила к изложению своей просьбы, стараясь быть предельно краткой. Рассказала всё и завершила мольбой оградить её от хищных притязаний пугающего её мужчины, зарящегося на владения её отца.

Эдуард слушал внимательно, но ещё внимательнее рассматривал просительницу, которая заинтересовывала его всё больше и больше. Он не упустил из виду ни роскошные медовые волосы, в которые так приятно будет зарыться лицом, ни высокую грудь, как раз по размеру его ладони, ни упругие крутые бёдра, вырисовывающиеся под платьем из тонкой шерсти. И в глазах его опять зажглись опасные огоньки. Эта девушка может доставить ему немалое удовольствие. Удовольствие тайное и короткое. Ему вовсе ни к чему огорчать супругу, которая за долгие годы заслужила его любовь, и которую он глубоко почитал. Но ведь он мужчина, чёрт возьми. Горячий и жаждущий женского тела мужчина, хоть уже и не такой сильный, как раньше. Но эта девушка с её медовыми волосами и топазовыми глазами обещала ему неземное блаженство. Стоит ли упускать такой благоприятный случай?

– Я вас понял, леди, – сказал своим спокойным ледяным голосом. – То, чего вы просите, потребует от меня определённых затрат. И вы должны будете их мне компенсировать.

– Всё, что угодно, милорд король, – наивно воскликнула девушка, не ожидающая никакой каверзы от этого пожилого мужчины, такого холодного и отстранённого. – Я захватила с собой некоторые драгоценности и смогу …

Холодный резкий смех прервал её тираду.

– О нет, леди, о деньгах в данном случае не может быть и речи. Я потребую от вас услуги. И если вы окажете её, то получите всё, что просите.

Лорен слегка приободрилась. Но чем она может услужить королю?

– Я вся внимание, Ваше Величество, – смиренно прошептала она.

– Отлично, леди, – всё так же холодно сказал на это Эдуард. – Тогда мы произведём небольшой обмен. Мне – ваша девственность, здесь и сейчас. Вам – муж, который сможет надёжно защитить и вас, и замок. Я сам озабочусь подобрать для вас достойного мужчину.

Лорен замерла, услышав такое от монарха, которого почитала как отца.

– Это слишком дорогая цена, милорд король, – сказала помертвевшими губами, немного придя в себя, – я не готова заплатить её. И я слишком уважаю миледи Филиппу, вашу королеву, чтобы причинить ей боль. Все знают, как она любит вас.

Глаза Эдуарда блеснули опасным холодным светом.

– Вы слишком дерзки для просительницы, леди, не находите? – сказал ледяным тоном. – И коль вы так несговорчивы, то придётся вам самой выкручиваться из затруднительного положения. Я умываю руки.

И Эдуард отвернулся, показывая, что аудиенция окончена. Совершенно убитая своей неудачей Лорен сделала ещё один глубокий поклон и, пятясь, двинулась к выходу. Несколько неловких шагов, и тяжёлая дверь закрылась за ней. Всё! Конец всем надеждам на помощь из Лондона. Остаётся рассчитывать только на свои силы.

Лорен не помнила, как она выбралась из королевского дворца. Не помнила, как рыдала на плече доброй Милли, не в силах взять себя в руки и успокоиться. Впереди маячил страшный образ злобного Симона, и страх сковывал душу.

– Не стоит так убиваться, миледи, – проник в её сознание голос старого Клайда, – мир не без добрых людей, а Господь не оставит вас.

Лорен выпрямилась и сквозь слёзы улыбнулась старому верному управляющему:

– Ты прав, Клайд, я не должна падать духом.

Она вытерла глаза и велела проводить её в ближайшую церковь. Там она долго молилась, прося у Господа защиты, которую не смогла получить от своего короля. На душе стало немного спокойнее, и они все отправились на постоялый двор, где нашли себе приют в этом большом, шумном и грязном городе.

Снова Лорен долго совещалась с отцом Бонифацием и Клайдом. Было решено ехать обратно и искать помощи в своих краях.

Глава 2

На другой день все привезенные драгоценности были успешно проданы, и Лорен всё в том же сопровождении собралась отправиться в обратный путь. Всё было напрасно. Впустую потрачены время и деньги, и ещё неизвестно, чем кончится для неё этот дерзкий отказ монарху.

Но её молитвы, видимо, были услышаны. Совершенно неожиданно утром в день отъезда брат Бонифаций встретил своего давнего друга, пребывавшего сейчас в монастыре под Лестером – в Лондон его послал настоятель с миссией, которую брат Роальд выполнил с блеском и был по этому случаю чрезвычайно доволен собой. Завязался разговор, и брат Роальд проявил интерес к миссии своего друга из Шропшира. Скрывать было нечего, и брат Бонифаций поведал другу грустную историю леди Лорен. Монах всплеснул руками.

– Как это нехорошо, леди, что вы не получили помощь здесь, в Лондоне, – запричитал он. – Наш король иногда бывает несговорчивым, к сожалению. Но это вовсе не значит, что вы должны пострадать безвинно. Вы сирота, Господь не оставит вас, и найдутся люди, готовые вам помочь, я уверен.

Он ненадолго задумался и вновь всплеснул руками, но на этот раз выражение его лица было намного веселее.

– Я, кажется, знаю, леди, где именно вам стоит поискать защиту и помощь.

Вам следует отправиться со мной в Лестер. Там сейчас как раз пребывает наш граф, могущественнейший и богатейший человек в королевстве, его милость Генри Гросмонт, величайший из военачальников. Злая болезнь помешала ему отправиться снова на континент, как он привык делать, – воевать наш граф умеет, как никто. Но с подагрой не поспоришь. Совсем недавно, после успешной осады Кале, король Эдуард сделал его рыцарем Ордена Подвязки. Это великая честь. Наш граф не побоится никого, даже самого монарха, если захочет сделать доброе дело. А на вашу беду он должен откликнуться. Он добрый человек, как и его отец, старый граф Генри, царство ему небесное и светлая память. У него у самого две дочери примерно вашего возраста – очаровательные Мод и Бланш. И супруга графа леди Изабелла женщина отзывчивая. Она не откажет в своей милости бедной сироте, потерявшей отца от этой ужасной чёрной напасти.

Предложение брата Роальда показалось Лорен обнадёживающим. Ведь других путей у неё не было. И она решилась. Брат Бонифаций и два других сопровождавших её монаха согласились, что это может оказаться правильным ходом. Старый Клайд же был готов на всё, лишь бы избавить госпожу и замок от того ненасытного зверя, что на него зарится.

И когда отряд выехал из Лондона, путь его лежал снова на север, но теперь восточнее, к Лестеру. Не так и далеко от родного дома, но крюк сделать придётся.

Дорога не была слишком трудной, однако Лорен была очень неспокойна. То, что король отказал ей в помощи, больно ранило девушку. Но ещё страшнее было то, что он предложил. Неужели все мужчины таковы и будут требовать от неё того же? Лорен слишком плохо знала жизнь, проводя время в своем отдалённом замке, а мачеха никогда не стремилась просветить её в жизненно важных вопросах. Она, конечно, знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но была совершенно невежественна во всех вопросах, касающихся взаимоотношений с мужчинами в обществе. И не знала, чего от них ждать. Ей стало страшно.

Пользуясь случаем, она старалась побольше узнать о семье лорда, к которому намеревалась обратиться за помощью, и о нём самом. Разговорчивый брат Роальд был даже доволен проявленной ею любознательностью и заливался соловьём.

– Наш граф Генри Гросмонт, – вещал он своим звучным голосом, – лорд королевской крови. Ведь он внук Эдмунда Крестоносца, графа Ланкастера, младшего из сыновей короля Генриха III. Он имеет много титулов, которыми одарил его наш король Эдуард за его выдающиеся заслуги на полях сражений: и граф Дерби, и граф Линкольн, помимо того, что он граф Лестер и Ланкастер по праву рождения. А Орден Подвязки? Это же какая честь!

Разговорчивый монах перевёл дух и добавил с недовольным выражением лица:

– Злые языки говорят, что король учредил этот орден в память события на балу, когда его фаворитка графиня Солсбери, танцуя с ним, обронила подвязку, а он её галантно поднял и повязал на свою ногу. Но серьёзные люди в это не верят. Наш король Эдуард слишком высоко чтит рыцарство, чтобы позволять себе такое. Конечно же, он учредил этот Орден во славу Господа нашего, Пресвятой девы и святого Георгия, покровителя Англии, а также для поднятия рыцарского духа в стране. И всего только двадцать четыре рыцаря кроме самого короля и святого Георгия! Подумать только! И наш граф в числе первых удостоился этой награды!

Брат Роальд уже забыл о своём недовольстве и снова разливался майским соловьем.

– А каков ваш граф из себя, и какой у него характер? – поинтересовалась Лорен.

Её уже била крупная дрожь от волнения в ожидании встречи с этим великим человеком.

– О! Наш граф представительный мужчина средних лет. Последнее время он немного прихрамывает, но это ничуть не мешает ему одерживать блистательные победы над врагами королевства. А по характеру он добрый, весь в своего батюшку. Старый сэр Генри тоже был сильным мужчиной и верно служил Короне. Однако жестоким быть не умел. Когда королева Изабелла скинула с трона своего супруга, нашего предыдущего короля Эдуарда II, она заключила его в замок Корф, а главным тюремщиком назначила сэра Генри, графа Лестера и Ланкастера. Но вскоре его с этой должности сместили, поскольку граф слишком человечно обращался с пленённым королём. А он не умел быть другим. Позднее старый граф учредил дом призрения для бедных беспомощных стариков в своём родном Лестере – люди его за это боготворили. А когда он скончался, совсем ослепший перед смертью, его там и похоронили, на территории созданного им приюта.

Монах горестно вздохнул, перекрестился и на несколько минут умолк, погрузившись в воспоминания. Однако долго грустить он не умел и снова вернулся в настоящее.

– И наш нынешний граф человек добрый, – продолжил он, – он всегда даёт помощь тем, кто её просит. Он весьма набожен, к тому же. А Господь наш завещал людям прощать и не творить зла.

Многословные излияния доброго монаха несколько успокоили Лорен, но всё равно волнение полностью не покинуло её.

И вот, наконец, маленький отряд вступил на земли Лестершира. Вокруг зеленели луга, а на них бродили отары овец – этот край издавна славился своей шерстью.

Но что особенно обратило на себя внимание Лорен, так это обилие монастырей. Чистые, ухоженные, они были во множестве разбросаны по территории графства.

Брат Роальд не замедлил отреагировать на её замечание.

– Это так, леди, – удовлетворённо подтвердил он, – наши графы всегда были богатыми людьми и стремились поддержать своих подданных духовно. Монастырей у нас много. Но истинная жемчужина среди них это Лестерское аббатство. Вы не можете сейчас увидеть его. Оно находится по другую сторону от нас, севернее города, среди роскошных лугов на берегу реки Соар. Его основал два века назад Роберт де Бомон, второй граф Лестер для братьев-августинцев. Он очень любил своё детище и на склоне лет принял монашество. Здесь он и погребён.

Брат Роальд остановил свой маленький отряд на вершине небольшого холма и широким жестом ярмарочного фокусника указал на раскинувшийся перед ними город. В мягком свете клонящегося к закату солнца обилие домов, зелени и цветов производило самое приятное впечатление.

– А вот и цель нашего путешествия, леди, – патетически провозгласил монах, – видите, в самом центре города, среди зелени роскошного сада возвышается замок наших графов. А рядом с ним высокое сооружение – это церковь Святой Марии де Кастро. Отец Иоаким, я уверен, на месте, и я передам ему вас с рук на руки. Он позаботится о вас и поможет встретиться с графом.

Брат Роальд сдержал своё слово и доставил путников прямо к отцу Иоакиму. Тот оказался совсем стареньким, седым и исхудавшим мужчиной, но голубые глаза его были молоды и излучали мягкий свет, свидетельствующий о способности к состраданию. Добрый священник внимательно выслушал историю леди Лорен и обещал своё содействие. А сейчас помог найти приют на ближайшую ночь и оставил Лорен немного успокоенной. Милли, как могла, привела хозяйку в порядок после длительного путешествия, и утро они встретили в полной готовности к важным событиям, ожидающим леди.

Однако попасть в замок графа Лестера им удалось только после полудня. Граф согласился выслушать девушку, просящую у него помощи, но много времени на эту встречу не обещал.

Приблизившись к большим воротам замка, Лорен на мгновение замерла, поражённая величием того, что открывалось её взору. По обе стороны высоких крепких ворот красовались два выбитых в камне герба. Справа вставший на дыбы белый лев грозно размахивал мощными лапами на красном фоне – герб дома де Монфоров, предков графа, объяснил отец Иоаким. Слева три нормандских льва, один под другим, перекрытых яркой голубой полосой – знак дома Ланкастеров. А наверху, над самыми воротами полузатёртый герб дома де Бомон – жёлто-красное шахматное поле. Это производило впечатление. Всё здесь говорило об устоявшихся веками силе и богатстве.

Дорога к замку шла через роскошный парк. Старые раскидистые деревья бросали на землю густую тень. А потом перед глазами Лорен открылось само строение – величественное, старинное, гордое. Девушка совсем оробела, и старый священник ободрил её взглядом. Двери открылись. Величественный и важный, как сам замок, слуга повёл их вглубь этого просторного здания с высокими потолками и узкими окнами.

И вот, наконец, Лорен ввели в большую мрачноватую комнату, освещаемую огромным камином, от которого исходило приятное тепло. По-видимо-му, толстые стены старого замка плохо прогрелись ещё солнечными лучами, и помещение приходилось протапливать даже днём. Сам граф сидел в большом удобном кресле перед самым огнём, его правая нога была с комфортом устроена на маленькой скамеечке, а колени прикрыты тёплым пледом. У его правой руки стоял небольшой столик с внушительным кувшином и чашей. Рядом на низенькой скамеечке сидел невзрачный человечек с письменными принадлежностями в руках. Увидев входящих посетителей, граф сделал величественный знак рукой, отпуская маленького писаря, и повернулся к вошедшим.

Лорен склонилась в низком реверансе.

– Поднимитесь, милая, – раздался низкий мужской голос, мягкий и бархатистый, хотя грозные нотки в нём угадывались, – подойдите сюда, присядьте вот на этот стул и расскажите мне, что вас привело в мои владения. А вы, отец Иоаким, будьте добры, подождите пока что возле окна. Вы мне будете нужны.

Священник послушно отправился к дальней скамье у окна, а Лорен предстала перед графом.

– Благодарю вас, милорд, – взволнованно произнесла она, – от всего сердца благодарю за то, что согласились меня выслушать. У меня большая беда, и помочь мне некому.

И девушка открыто и без утайки поведала лорду Лестеру всё, что с ней случилось в последний год, такой для неё тяжёлый. Не скрыла она и того, что уже обращалась за помощью к королю, но Его Величество ей отказал.

– Не может такого быть, леди, – усомнился граф, – наш король истинный рыцарь и никогда не оставит женщину в беде, тем более такую милую, как вы. Вы чем-то рассердили его?

– Увы, по-видимому, так, – потупилась Лорен, – я совсем не ожидала того, что услышу, и ответила, думаю, слишком грубым отказом на предложение расплатиться за помощь и защиту своей девственностью. Я не могла этого сделать, милорд. Это само по себе недопустимо для девушки из приличной семьи. Но когда я представила, как посмотрит на меня королева Филиппа, мне стало совсем не по себе. Наверное, я поступила глупо, но иначе я не могу.

– Н-да, – граф потёр подбородок, – история, конечно, получилась некрасивая. Вы попали к королю в неподходящий момент, когда он, надо думать, был сильно расстроен нездоровьем королевы. Эдуард не настолько похотлив. Хотя, конечно, мужчина остаётся мужчиной, а вы очень милы, и ваша непорочность сияет прямо-таки до неприличия ярко.

Он помолчал, задумавшись.

– Знаете что, леди Лорен, – продолжил лорд, улыбнувшись, – давайте забудем об этом. Я, конечно, постараюсь помочь вам. Но мне нужно подумать, как лучше это сделать. А сейчас мы позовём графиню Изабеллу, мою супругу, и я попрошу её уделить вам немного внимания.

Через десять минут Лорен попала в руки приятной женщины средних лет с гордой осанкой и красивыми тёмными глазами и в который уже раз изложила историю своих бед. Графиня выслушала её со всем вниманием и легко погладила по руке:

– Не надо огорчаться, дорогая, – сказала своим мягким приятным голосом, – мужчины удивительный народ, и часто совершают непонятные для нас поступки. Но мы, женщины, довольно хорошо научились укрощать их. Вам это искусство, по-видимому, предстоит ещё освоить. Жаль, что рядом с вами не было женщины, способной помочь вам своевременно познать эту премудрость. Но вы, я надеюсь, погостите у нас немного, и кое-что поймёте. Мои девочки недалеко от вас ушли по возрасту, но они уже вполне владеют наукой обращения с мужчинами и, я верю в это, смогут стать счастливыми в жизни.

– Я очень благодарна вам, миледи, – в глазах и голосе Лорен стояли слёзы, – я не могла даже помыслить о том, что получу такой добросердечный приём в вашем замке. Ваша семья стоит так высоко, а я дочь простого барона с Уэльского приграничья.

– Ну-ну, милая, – отозвалась графиня, – добрые дела не знают сословных границ. А вы сирота, и помочь вам наша прямая обязанность, коль Господь привёл вас к нашему порогу. Я уверена, мой супруг найдёт решение для вашей проблемы. А я немного позабочусь о вашем женском образовании.

Графиня Изабелла улыбнулась и увела Лорен вглубь замка, где в красивых, изящно обставленных и удивительно уютных покоях обитали женщины графского семейства. Обе дочери лорда Генри Гросмонта были очаровательны и столь же приветливы, как их мать. Старшая из них, темноволосая и очень изящная Мод была только на год-полтора младше Лорен, но уже давно помолвлена с герцогом Баварии. Младшей, одиннадцатилетней Бланш, живой голубоглазой девочке, предстояло войти в королевскую семью – она была помолвлена с третьим сыном короля Джоном Гонтом. Обе девушки произвели на Лорен огромное впечатление своими благородными манерами, красивыми нарядами и той уверенностью, которую они обе излучали. Их, безусловно, ждёт блестящее будущее, и Лорен от души пожелала им счастья.

Три дня, проведённые Лорен в замке графа Лестера, на многие годы остались в её памяти. За эти дни графиня Изабелла и её дочери ненавязчиво, но очень наглядно преподали ей несколько основных уроков женственности, способной побеждать мужскую силу. Лорен была восприимчива к обучению и менялась буквально на глазах. А когда она уже готовилась к отъезду, её гардероб пополнился несколькими красивыми платьями и очень тёплым, подбитым мехом плащом. Лорен вспыхнула, получив такой дар, но графиня успокоила её.

– Не переживайте, моя девочка, – как всегда мягко, улыбаясь, проговорила она, – в этом нет ничего унизительного. Просто Мод пожелала немного поделиться с вами. Вы ведь одного роста и почти одинакового сложения. Ей будет приятно, если вы примете её дар. А вы в этих платьях будете выглядеть вполне достойно. Вы ведь дочь барона, не забывайте об этом.

На глаза Лорен навернулись слёзы, и она, не удержавшись, припала губами к руке графини Изабеллы. А, почувствовав, как другая рука женщины мягко опустилась на её голову и слегка погладила её, разрыдалась вслух. Несколько минут Лорен рыдала, а графиня успокаивала и утешала её. Эти минуты останутся в душе девушки, лишённой материнской ласки, светлым лучом навсегда.

На четвёртый день её пребывания в этом роскошном замке граф Лестер пожелал довести до неё своё решение. Её снова пригласили в ту большую, согреваемую огромным камином комнату, где девушка впервые увидела этого великого человека. Как и в первый раз, он сидел у огня, но был один и сразу пригласил гостью присесть возле его кресла.

– Я доволен вами, моя дорогая, – начал граф по-военному прямо, – вы сумели произвести хорошее впечатление на мою супругу, а её суждениям я привык доверять. Я готов помочь вам. Сейчас я передам в ваше распоряжение отряд хорошо вооружённых воинов во главе с капитаном. Они будут охранять ваш замок до тех пор, пока вы не обретёте надёжную защиту в лице супруга. Хватит ли у вас средств содержать такой отряд?

– О да, милорд, – откликнулась очень довольная таким решением Лорен. – Будучи в Лондоне, я сумела продать все драгоценности, какие нашлись в моём замке. Да и доходы моя земля даёт неплохие. Я справлюсь.

– Отлично, леди, – подвёл итог граф. – Значит, вы можете отправляться к себе в своё дикое приграничье, а я попробую подыскать для вас достойного мужа. На особо хорошую партию рассчитывать не приходится, разумеется, но вполне можно подобрать младшего сына их приличного семейства.

Граф тепло улыбнулся:

– И я желаю вам счастья, дорогая, вы его заслуживаете.

Лорен склонилась перед этим могущественным и таким добрым мужчиной и с благодарностью поцеловала лежащую на колене сильную руку.

Прощание с семейством графа Лестера было тёплым. И утром следующего дня внушительный отряд устремился на запад. Им предстояло покинуть земли Лестершира и пересечь Стаффордшир. Дорога была спокойной. Впервые Лорен могла чувствовать себя вполне защищённой в окружении двух дюжин отлично вооружённых сильных солдат. А их капитан Сэм Хоуэл, крепкий мужчина в годах, производил впечатление надёжной стены, за которой можно спрятаться от всех бед.

Второй день пути подходил к концу, когда капитан дал команду сделать привал. Люди спешились. Лорен поднялась на небольшой пригорок и замерла в восхищении. Перед ней расстилались холмистые просторы её родного Шропшира. А над ними расцвело чудо. Закатное небо сияло сказочной, неправдоподобной красотой. Там, где солнце опускалось за горизонт, скрытое густой дымкой, разливался яркий оранжево-розовый свет – как затихающее пламя. А по бокам небо приобрело глубокий бирюзовый цвет, постепенно переходящий в голубизну. И над всем этим, как могучая армада, плыли большие, удлинённые сиренево-розовые облака. Лорен стояла, затаив дыхание, пока сказочные краски не померкли, и сумерки не поглотили их. А от организованной капитаном стоянки фигура девушки была видна как на картине – стройный женский силуэт, устремлённый вдаль. И сердце капитана дрогнуло в желании защитить, оберечь это хрупкое создание от надвигающегося на него зла. Он, как никто другой в маленьком отряде, понимал важность порученной им задачи, поскольку, как и сам граф, имел двух дочерей на выданье. Эта девушка, доверенная его защите, может быть спокойна, теперь она в безопасности.

Лорен не знала, естественно, о благородных размышлениях бравого капитана, и волнение всё ещё не оставило её. А вдруг, пока её не было, злобный Симон де Бре захватил замок? Вдруг он убил её людей? Вдруг? Вдруг? Но все эти переживания оказались напрасными. На следующий день после полудня Эндлгоу предстал перед глазами путников на фоне зелёнеющих холмов. Его мрачные серые стены производили впечатление достаточно мощной твердыни, и это порадовало капитана. Всё же организовать оборону замка такими малыми силами, как располагал он, было непросто. Особенно если врагов будет много. Но теперь он мог полагаться на крепость старых замковых стен и ещё на людей, находящихся внутри. Если там есть молодые мужчины, он живо обучит их основам военной науки. Ведь замку предстоит ещё не раз выдержать атаки неприятеля, тем более что здесь совсем близко граница с Уэльсом. А валлийцы беспокойный народ.

Когда отряд подъехал к воротам замка, над парапетом надвратной башни возникло лицо молодого, но довольно сурового воина и строгий голос вопросил, что нужно чужим вооружённым людям в этом замке. Но Лорен, засмеявшись, выдвинулась в первый ряд, и лицо воина засияло счастливой улыбкой. Он что-то крикнул находящимися внутри помощникам, и мощные ворота стали открываться. Заскрипел, опускаясь, подъёмный мост, поползла вверх тяжёлая железная решётка. На стенах замка возникло ещё несколько улыбающихся лиц, и отряд вступил в маленький, но чистый двор. Навстречу им двинулся старый священник, а люди, высыпавшие отовсюду, счастливо улыбались. Их хозяйка благополучно вернулась из далёкой поездки и привезла помощь.

Опытный капитан окинул взглядом не слишком большой, но хорошо обустроенный двор замка, отметил царивший вокруг порядок и одобрительно глянул в сторону молодого воина, который, по всем признакам, был здесь за старшего. Парень был ещё молод, но уже вполне отвечал своему положению. У Сэма Хоуэла отлегло от души – с таким помощником он сможет оборонять замок даже со своими небольшими силами.

Отец Найджел приветствовал вернувшуюся госпожу и прибывших с ней воинов. В замке всё пока было спокойно, и можно было немного расслабиться. В этот вечер в честь такого важного события был приготовлен скромный пир, и, сидя на возвышении рядом с хозяйкой, священником и молодым командиром местного гарнизона, капитан смог обозреть всех, кого ему предстояло защищать. Только несколько воинов остались на стенах, неся дозор, но их он уже видел.

На следующий день состоялся большой совет. Капитан Сэм Хоуэл высказал своё удовлетворение положением дел в замке и одобрил действия молодого воина, бывшего здесь за главного. Теперь командование гарнизоном, естественно, переходило к нему, но он пожелал оставить Эндрю своим помощником.

– Мы здесь не навсегда, дружок, – сказал он, – а когда вернёмся к себе, тебе предстоит нести эту ношу на своих плечах. Надеюсь за то время, что мы тут, ты и твои люди освоите воинскую науку в совершенстве. Я вижу в тебе отличные задатки настоящего воина, сынок.

Так между двумя людьми, которые могли бы стать соперниками, сразу установились доверительные, почти дружеские отношения. Эндрю знал, что ему ещё многое нужно освоить, и был рад появлению учителя. Сэму была приятна перспектива обучить воинскому делу толкового парня, подающего большие надежды.

– А что ваши соседи, валлийцы, – спросил он, – не беспокоят вас? Уж слишком они близко.

– Им сейчас не до нас, – ответил отец Найджел. – Говорят, этой весной чума жестоко прошлась по Уэльсу. Я слышал, что в замке Кладикот, что в истоках Северна, умерло тридцать шесть арендаторов из сорока, а поместье Деганнуи в Карнарвоншире опустошено полностью. Так что в ближайшее время нам не их стоит опасаться, а тех, кто живёт на английской земле.

– Тут вы правы, святой отец, – поддержал его капитан, – думаю, не только этого претендента из-под Ковентри нам следует ожидать в скором времени. В нашей стране вести разносятся быстро, и на руку наследницы весьма крепкого замка с хорошими землями найдутся ещё желающие. Поверьте мне, недолго нам ждать нашествия женихов.

Капитан Сэм Хоуэл как в воду глядел. Буквально на следующей неделе у ворот замка появился небольшой отряд. Учитывая малочисленность воинов и вежливое обращение их рыцаря, отряд допустили в замок. Оказалось, что безземельный рыцарь Хью Догерти прослышал о появлении невесты с хорошим приданым и поспешил в Эндлгоу. Ему объяснили, что наследница находится под покровительством самого графа Лестера, и он озаботился найти ей мужа. С этим спорить не приходилось, и рыцарь откланялся. «А жаль, – подумалось Лорен, – он весьма приятный мужчина и не кажется ни злым, ни жестоким».

А буквально через три дня под стенами Эндлгоу объявился Симон де Бре. Он прибыл с отрядом весьма многочисленным, но слабо вооружённым и не производящим серьёзного впечатления. Симон грубо потребовал открыть ему немедленно ворота и опустить подъёмный мост, поскольку он приехал за тем, что принадлежит ему, и сила теперь на его стороне. Ему ответила сама Лорен, поднявшаяся на стену замка. Девушка объяснила настырному жениху, что он ничего не получит здесь, поскольку она теперь находится под покровительством графа Лестера, и он решает её судьбу.

– Мне абсолютно наплевать, под кого ты легла, шлюха, чтобы защититься от меня, – грубо заявил он, – будь он хоть граф, хоть сам король. Сейчас он далеко, а я здесь. И ты быстренько обвенчаешься со мной, будь я проклят, если не сделаю этого. А потом я уж найду, как объясниться с твоим опекуном. Так что вели открыть ворота, сучка, и постарайся встретить меня поласковее, если не хочешь получить хорошую трёпку.

Лорен ушла со стены, и ворота действительно открылись. Но к великому изумлению Симона де Бре из них вылетел большой отряд отлично вооружённых воинов и кинулся прямо на его людей. Те не были готовы к такому повороту событий, и добрая половина отряда тут же развернулась и пустилась наутёк. Остальные вступили в сражение, но силы были неравны. Капитан лично схватился с наглым дворянином, столь непочтительно отозвавшимся о его господине. Обезоружил его очень быстро, а потом пронзил мечом. Честь его господина требовала, чтобы нанесённое оскорбление было смыто кровью. Остальных воинов добивать не стали, просто обезоружили и отпустили на все четыре стороны. Те унеслись быстрее ветра. Рисковать своей жизнью не захотел никто.

Победителям осталось только похоронить под стенами замка нескольких погибших, и можно было слегка расслабиться. У Лорен отлегло от души – злобный Симон де Бре ей больше не угрожал. Но успокаиваться было рано. Никто не знает, сколько ещё охотников за приданым занесёт в их края попутный ветер.

Глава 3

Уже полвека Франция и Шотландия, объединённые союзным договором, вместе противостояли неуёмным амбициям Англии. Шотландцам хорошо были памятны кровопролитные сражения в период настойчивого наступления на их страну Эдуарда I Английского. Тогда их сопротивление натиску англичан возглавил прославленный король Роберт Брюс, и при нём страна обрела независимость. Брюс сумел укоротить руки Эдуарду II, разбив его в пух и прах в битве при Бэннокберне. Но тот король был слабаком, чего не скажешь о теперешнем. Внук первого Эдуарда оказался силён и настойчив – явно пошёл в деда. Наследник же Роберта Брюса Дэвид II был куда слабее своего отца, и Шотландия терпела поражения одно за другим. Когда французы были наголову разбиты англичанами в битве при Креси, выполняющие свои договорные обязательства шотландцы вторглись на земли Англии с намерением оттянуть на себя силы противника. Но Эдуард III хорошо укрепил свою северную границу, и воевать пришлось долго. Шотландцам удалось разорить Камберленд и добраться до Дарема. Но здесь их встретили войска англичан, и у большого каменного Невиллс-Кросса, старой реликвии ещё англо-саксонских времён, состоялось роковое для шотландцев сражение. В этой битве их армия потерпела сокрушительное поражение, а их король, вместе со многими знатными вельможами страны угодили в плен к англичанам.

И вот сейчас их монарх томится в Лондонском Тауэре. Конечно, ему, как родственнику английского короля, женатому на его сестре Джоанне Плантагенет, созданы достойные условия содержания. Но стране-то от этого не легче. Временный правитель Роберт Стюарт, племянник короля Дэвида, не обладает ни сильной волей, ни авторитетом. А подрастающим сыновьям дворянских семей нужно становиться на ноги. И многие из них, не имеющие наследства здесь, в Шотландии, устремились на континент, находя службу под рукой короля Франции Филиппа VI Валуа.

Небогатый дворянин из равнинной Шотландии Лахлан Мюррей был сильным мужчиной и имел уже четырёх здоровых сыновей, когда его жена Несса умерла в родах, пытаясь произвести на свет ещё одного маленького Мюррея. Муж погоревал немного и решил, что заслужил малость радости в жизни. В связи с этим он возжелал жениться ещё раз и согреть свою слегка застоявшуюся кровь горячей молодой женой. Его взгляд остановился на гордой Файфе Маккин с Хайленда, не имевшей ничего кроме дикой вызывающей красоты и горячего нрава. Лэрду Мюррею удалось заполучить красавицу в жёны, но счастье его оказалось недолгим. Файфа выдержала в объятиях стареющего, слишком спокойного для неё мужа меньше года и вернулась к себе в Нагорье, унося с собой и нерождённое дитя – конечно, ещё одного мальчика, был уверен оставленный муж. Ребёнок родился в горах недалеко от побережья залива Мори-Ферт, где обитал бедный и совсем малочисленный клан Маккинов. Здесь мальчик попал в руки деда, воинственного и сильного мужчины, утратившего многих своих людей и растерявшего богатства в затяжной вражде с сильным кланом Кэмпбеллов, владеющих землями возле озера Лох-Файн. Дед растил мальчика таким же сильным воином, как был сам, не делая скидки на юный возраст. И в семь лет Ранальд уже умел многое из того, что должен знать и уметь настоящий мужчина, только силёнок у него было маловато. Но это придёт с годами, смеялся дед, главное – знать, как эти силы применить и уметь делать это с максимальной пользой для себя. Летом того года, когда Ранальду должно было исполниться восемь, случилась беда, навсегда изменившая его жизнь. Нападение Кэмпбеллов было внезапным. В селении началась суматоха, и дед успел закинуть маленького Ранальда на высокое дерево под скалой.

– Сиди там и не слезай до тех пор, пока всё не закончится, – велел он строгим голосом, – на этот раз нам не справиться, но должен же остаться в живых хоть кто-то, кто потом отомстит за нас.

Дед бросил на него последний взгляд, и в глазах его внук прочёл любовь, о которой тот никогда не говорил словами. Сердце мальчика потянулось вслед за человеком, который был ему ближе и дороже всех, но Рори Маккин уже кинулся в гущу схватки, размахивая мечом и кроша врагов. Однако Кэмпбеллов было слишком много, и одолели они. Сидя в своём убежище, Ранальд только глотал слёзы, видя, как один за другим падают под ударами врагов люди его селения. Он видел, как какой-то воин схватил его мать, бросил на землю, наскоро овладел ею и затем быстрым ударом ножа перерезал ей горло. Новый муж матери, метнувшийся ей на помощь, был остановлен на полпути другим Кэмпбеллом, проткнувшим его насквозь своим мечом. Дед бился как могучий зверь, но его теснили уже трое Кэмпбеллов, а четвёртый, подобравшись сзади, нанёс предательский удар в спину. Дед взмахнул руками и осел на землю, тут же ставшую красной от пролитой на неё крови. В памяти мальчика, объятого ужасом, эта картина отпечаталась навсегда. И он хорошо запомнил лицо труса, ударившего его деда сзади. В сердце мальчика кипели гнев и жажда мести. Но что мог сделать он, маленький и совсем одинокий? Он даже похоронить родичей сам был не в силах. Единственное, что он сумел, это дойти до дальнего монастыря в горах и призвать на помощь монахов. Те пришли в селение, отпели и похоронили погибших и забрали мальчика с собой.

Около года провёл Ранальд в маленьком бедном монастыре в горах, а потом за ним приехал отец. Именно здесь, в монастыре, мальчик впервые услышал о том, что за пределами их гор плещется широкий океан жизни, что есть на свете другие люди, говорящие на иных языках, есть другие страны и большие города с высокими мощными замками. И ему страстно захотелось этот мир увидеть своими глазами.

К чести Лахлана Мюррея надо сказать, что он незамедлительно откликнулся на призыв монахов из далёкого горного монастыря, долго доходивший до него сложными путями, и сам лично отправился за сыном. Мальчика он нашёл рослым и сильным не по годам, но совершенно диким. Ребёнок не знал иного языка, кроме гэльского, и отцу, жителю равнины, привыкшему к речи англичан, было непросто общаться с ним. Но с этим они справились. Мальчик был очень сообразителен, а отцу пришлось вспомнить кое-что из того, что он слышал от красавицы Файфы, так недолго бывшей его женой. Вместе с сыном он заехал в опустевшее селение и долго стоял над могилой женщины, которую возжелал, но так и не сумел сделать своей. А мальчик, крепко сжав кулаки и изо всех сил удерживая слёзы, склонился над могилой вождя этого маленького клана, затерянного в глубине дикого Нагорья, и оставшегося теперь только в его памяти. В эти минуты он дал клятву человеку, которого любил больше всех:

– Ты можешь быть спокоен, де, я вырасту сильным и бесстрашным, как ты, научусь быть умелым в битве и вернусь сюда. Я найду того труса, что вонзил тебе меч в спину. Я хорошо помню его лицо, и ему от меня не уйти. Чего бы мне это ни стоило, он умрёт от моей руки. Ты будешь отмщён, де. И я никогда, никогда не забуду тебя, клянусь.

Жизнь на равнине оказалась совсем иной, чем там, в горах. Ранальду было нелегко привыкнуть к ней, но он справился. Отец понимал, что у его младшего сына нет никаких надежд на будущее. Единственное, что он может ему дать, это имя и дворянское звание. Всё остальное мальчику придётся добывать самому. К счастью, сын обладал задатками истинного воина, и отец помог развить их. Он также дал мальчику кое-какое образование в ближайшем монастыре. И уже к восемнадцати годам юный Ранальд был сильным воином, прекрасным наездником и владел несколькими языками. Он навсегда запомнил родной гэльский, легко освоил английский, знал основы латыни и не слишком хорошо, с сильным акцентом, но говорил по-французски. Отец-настоятель монастыря, где мальчик получал своё образование, втолковал ему, что у него нет иного пути, как выйти в большой мир, а дорога туда лежит через Францию. Многие шотландские дворяне находят под рукой французского короля славу и богатство.

Ранальд загорелся этой идеей, и отец не стал его отговаривать. Но прежде предстояло завершить одно важное дело здесь, в Шотландии. И Ранальд отправился в Хайленд. Немало времени ушло на то, чтобы найти тех Кэмпбеллов, что так свирепо расправились с жителями маленького селения близ Мори-Ферта. Их небольшой замок расположился у самого устья реки Ари недалеко от озера Лох-Файн. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы найти врага. Его лицо Ранальд запомнил очень хорошо, но пролетевшие годы изменили мужчину. Удостоверившись в том, что нашёл того, кого искал, Ранальд совершил дерзкое нападение и в завязавшейся битве прикончил-таки убийцу деда ударом меча, рассёкшим его чуть не надвое.

– За Рори Маккина! – успел крикнуть он и унёсся вдаль. Теперь ему нужно было как можно быстрее уносить ноги не только с Нагорья, но и из страны. Кэмпбеллы были не из тех, кто оставлял врагов живыми.

С теми небольшими средствами, которыми располагал отправляющийся в свою одиссею Ранальд Мюррей, добраться до Парижа было не так просто. Денег хватило на оплату места на корабле, доставившем его в Брюгге, но кошель его заметно отощал. А нужно было ещё выбраться из Фландрии и преодолеть долгий путь по французской земле. Однако очень быстро молодой шотландец понял, что у него есть кое-что ещё, получше денег. Женщины, которых он встречал на своём пути, не могли оставаться равнодушными к его рослому сильному телу воина, синим глазам и тёмному шёлку волос, роскошными волнами падающих на плечи. Они дарили ему не только свою любовь, но и кров над головой, отличную пищу и иногда даже монетку-другую.

Путь по земле Фландрии оказался весьма приятным. Но Франция встретила его разрушенными поселениями, необработанной землёй и привкусом пережитой беды. Ещё совсем недавно здесь прошла огромная армия англичан, разорившая страну на много миль от мест сражений. Только ближе к Парижу, уже где-то за Амьеном, места стали более обжитыми. Но всё равно это не шло ни в какое сравнение с процветающей мирной Фландрией. Надежды Ранальда несколько поблекли. Однако всё равно жизнь брала своё, и по-преж-нему находились женщины, готовые щедро одарить молодого красивого шотландца за горячую ночь любви. Только дать они могли намного меньше.

Попав, наконец, в Париж, Ранальд понял, что надежды его потерпели полный крах. Положение стареющего короля Филиппа VI Валуа было почти что отчаянным. В битве при Креси он потерял практически весь цвет французского дворянства, говорили, что более полутора тысяч благородных рыцарей, представителей знатных семей полегли на поле боя. Все западные провинции страны были опустошены, казна пуста, а народ недоволен. И королю не оставалось ничего другого, как искать перемирия с заклятым врагом. И теперь шотландские воины, которым нужно было платить, мало интересовали его.

Ранальд Мюррей, молодой сильный мужчина, оказался в весьма затруднительном положении. Те небольшие средства, которыми он располагал, таяли как лёд на весеннем солнце. Возможностей получить службу во Франции не было. Даже добраться домой ему было не на что. Хотя он хорошо понимал, что будь у него в руках полный кошель монет, гордость не позволила бы ему вернуться к отцу ни с чем. Тем более что никто его там особо и не ожидал. И, поразмыслив хорошенько, Ранальд принял решение предложить свой меч англичанам, но с условием, что он никогда не станет воевать против своей страны.

Выполнить принятое решение оказалось не так просто. Перемирия заключаются и нарушаются королями, а в народе вражда между французами и англичанами не стихает. Слишком свежа в памяти французов разорённая Нормандия, идти туда просто глупо, решил Ранальд, и двинулся на север, на Кале. Эта крепость после многомесячной осады, как он узнал, теперь в руках англичан. И это, по-видимому, единственное место, где он сможет встретиться с кем-то из английских лордов.

Продвигался на север не быстро, используя старый проверенный метод. Но это становилось всё труднее. Да, война оставляет жестокие следы на земле, через которую проходит.

Но вот подошёл к концу и этот путь, показавшийся таким долгим. Крепость в Кале, ещё недавно бедной рыбацкой деревушке, оказалась не слишком большой, но прекрасно укреплённой и окружённой системой каналов. В северной части, ближе к морю, возвышалась мощная Сторожевая башня. Ранальд подошёл к воротам крепости и попросил провести его к капитану. В ответ из цитадели выскочили с десяток дюжих солдат и живо скрутили ему руки, отобрав меч. Ранальд пытался что-то объяснить, но никто не стал его даже слушать. Его быстро потащили внутрь и поставили перед высоким пожилым офицером с недобрым, испещрённым морщинами лицом.

– Мы поймали лазутчика, сэр, – громко доложил один из захвативших его солдат, – как раз под воротами крепости.

Офицер окинул Ранальда неприветливым, даже злым взглядом. Он не любил молодых ладных мужчин, особенно таких, красивых до неприличия.

– Вот и славно, ребята, – произнёс он хрипловатым низким голосом, – поймали, так и тащите на виселицу, она как раз пустует уже третий день.

– Но, сэр, – возмутился Ранальд, – я сам пришёл к вам. И я не лазутчик. Я хотел поступить на службу к королю Эдуарду.

Офицер рассмеялся холодным злым смехом, от которого мороз подирал по коже.

– У короля Эдуарда хватает солдат и без подлых шотландцев, – высокомерно заявил он. – А я не настроен выслушивать твои басни. Наши вороны давно не лакомились свеженькими трупами. Так уж будь добр, порадуй птиц.

В голове Ранальда мысли неслись бешеным скакуном. Он не собирался дать себя вот так просто убить. Уж если умирать, то в компании с двумя-тремя солдатами, а ещё лучше этим злобным типом в офицерском платье. Меч у него, разумеется, отобрали, но его любимый кинжал легко достаётся, только бы руки освободить.

Солдаты приготовились снова поволочь пленного – теперь уже во двор, к большой виселице, что красовалась в центре его, рядом с раскидистым старым дубом. Но тут послышались уверенные твёрдые шаги, и ещё один мужчина появился в большом зале. Он был высок, дороден и выглядел настоящим лордом.

– Кого это ты опять собираешься повесить, де Бриер? Всё слава Джошуа-вешателя не даёт тебе покоя? Ты уже почти догнал его.

Голос говорившего был обманчиво мягок, его грозовые раскаты прятались за откровенной насмешкой.

Офицер сразу преобразился до неузнаваемости. Лицо его приобрело выражение почтительное, но озабоченное.

– Очередной лазутчик, милорд, – ответил он с низким поклоном, – на этот раз шотландец.

Лорд, как показалось Ранальду, сразу потерял интерес к происходящему. Офицер всё ещё стоял, склонившись, солдаты вытянулись перед высоким начальством, и Ранальд не упустил момента. В мгновение ока он выбил оружие из рук ближнего к нему солдата, опрокинув его на землю и, метнувшись вперёд, схватил выпрямившегося де Бриера. Когда присутствующие пришли в себя, он уже стоял спиной к стене, обхватив одной рукой перепуганного насмерть офицера, а другой приставил кинжал к его горлу.

– Нет, милорд, вы выслушаете меня, прежде чем это злобный боров отправит меня на виселицу, – заявил он. – Я прошу справедливости.

– Хорошо просишь, – усмехнулся лорд, – и доводы у тебя убедительные.

Он сделал знак рукой, и солдаты, готовые броситься на шотландца, отступили.

– Я выслушаю тебя, парень, – добавил он, – только отпусти уже моего офицера, он совсем позеленел, бедный. Здесь никто тебя больше не тронет, пока я не приму решение, что с тобой делать. Слово рыцаря.

Ранальд отшвырнул от себя де Бриера, потиравшего слегка поцарапанную шею и сосредоточился на лорде. Ему ничего не оставалось, как довериться его слову.

– Я действительно шотландец, милорд, моё имя Ранальд Мюррей. И я сам пришёл к крепости с намерением проситься на службу к королю Эдуарду. Но меня никто и слушать не захотел. – Пленный говорил спокойно, но при последних словах метнул такой испепеляющий взгляд на де Бриера, что тот невольно поёжился.

– А почему ты пришёл к королю Эдуарду, – удивился лорд, – ведь твои соплеменники имеют традицию служить королям Франции?

– Это так, милорд, – вздохнул шотландец, – но король Филипп нынче не при деньгах, и лишние расходы ему ни к чему.

– А если бы он смог заплатить, ты служил бы ему?

– Да, – не раздумывая, честно ответил Ранальд.

Лорд рассмеялся от души.

– Вот это хорошо, парень, – заметил он, – что правду говоришь, хорошо. А из Шотландии почему уехал?

– Видите ли, милорд, я самый младший сын у отца, и там мне ничего не светит. К тому же я рос в горах, у своего дела по матери. Но его убили, когда мне было семь лет. Давняя вражда кланов. Когда мне исполнилось девятнадцать, я вернулся в горы и прикончил того, кто пронзил мечом моего деда, подло пронзил, со спины. На мою беду, это был один из воинов клана Кэмпбеллов. А те никому не прощают таких выходок. Меня достали бы из-под земли, останься я в Шотландии.

– Отлично, – опять рассмеялся лорд, – эта история нравится мне всё больше. А кто научил тебя так обращаться с оружием? Дед?

– Да, – прозвучал ответ, – мой дед был прекрасный воин, сильный и бесстрашный. Просто врагов оказалось слишком много.

– Так бывает, мальчик, – согласился лорд. Потом повернулся к офицеру, всё ещё не пришедшему в себя полностью. – Этого молодца я забираю с собой, де Бриер. А ты будь уж так добр, выслушивай людей, прежде чем отправлять их на виселицу. Тебе же больше пользы будет.

И он пошёл прочь из зала, сделав знак Ранальду следовать за собой. Тот оглянулся на солдат и протянул руку:

– Меч!

– Отдайте ему его оружие, – велел лорд, и пошёл вперёд, больше не задерживаясь.

Мужчина шагал, не оглядываясь. Он был уверен, что молодой шотландец следует за ним – ему просто некуда было деться в этой мощной, прекрасно охраняемой крепости на берегу пролива между Англией и Францией. Крепость, которую с таким трудом удалось взять длительной осадой три года назад. Сколько крови здесь было пролито тогда! Но зато теперь у англичан есть место на континенте, куда всегда можно высадиться, не опасаясь ловушки. А уж силу своего флота Англия показала.

Ранальд шёл следом за лордом и гадал, что его ждёт. Не похоже, чтобы этот высокопоставленный вельможа собирался предать его смерти, тогда он просто отдал бы его в руки того злобного капитана де Бриера. Тогда что? Неужели он действительно попадёт на службу к королю Эдуарду? Шагающий впереди мужчина, спокойный и до предела уверенный в себе, производил впечатление лорда, стоящего очень высоко. Погасшая, было, надежда ожила в сердце молодого воина.

Наконец, после длительных переходов по коридорам и через маленький двор они попали в небольшую, но хорошо обставленную комнату. Неплотно прикрытая дверь открывала взгляду ещё одно помещение, меньше этого, должно быть, опочивальню лорда. Значит, они в его покоях?

Лорд подтвердил догадку Ранальда, уверенно прошагав через комнату к большому креслу у камина и удобно устроившись в нём. Выскочившего из опчивальни молодого слугу он остановил взмахом руки:

– Не сейчас, Брэн, немного позднее. А пока что подай нам вина, да поживее. Меня одолевает жажда. Думаю, моего гостя тоже. Так ведь, мой друг?

– Само небо послало мне вас, милорд, – горячо откликнулся молодой шотландец. – Я уже почти что чувствовал верёвку на своей шее, когда те недоумки схватили меня, как какого-то злодея. Только собирался продать свою жизнь подороже всё-таки. Ваше вмешательство предотвратило небольшое кровопролитие в замке.

Лорд усмехнулся. Он был уверен, что так бы оно и было, не появись он в зале в самый подходящий момент. Этот парень вполне способен, даже будучи под арестом, прихватить с собой на тот свет пару-тройку сопровождающих. А что же он может творить на поле боя?

– Я верю, что ты способен на это, – сказал, снова став серьёзным, – но хочу, чтобы ты доказал мне на деле, что может в битве шотландский горец.

– Готов в любую минуту выполнить каждое ваше распоряжение, милорд, – с готовностью отозвался Ранальд, – за тем я и пришёл сюда, в Кале.

– Отлично, парень, тогда считай, что ты уже на службе у короля Эдуарда, только проходишь испытательный срок. Я – Генри Гросмонт, граф Лестер и Ланкастер, главнокомандующий войсками на этом участке. Если ты оправдаешь моё доверие, я помогу тебе встать на ноги здесь, в Англии, поскольку, как я понял, возвращение в родные края тебе не грозит.

– Увы, – печально согласился Ранальд. Потом тряхнул головой, – я готов, милорд граф.

– Найди рыцаря де Форнея, Брэн, – обратился лорд Гросмонт к слуге, – скажи, чтобы пришёл немедленно. Моя нога не хочет больше ждать.

Лорд на мгновенье нахмурился, потом поднял чашу с вином и сделал Ранальду приглашающий жест:

– Выпьем за твои успехи, парень. Не знаю почему, но я поверил тебе. Будет жаль, если я ошибусь.

– Этого не случится, клянусь, милорд. Я не разочарую вас. – Глаза молодого шотландца горели, он был готов хоть сейчас кинуться в битву.

Лорд усмехнулся. И два человека, столь далёких друг от друга и встретившихся только полчаса назад, подняли приветственно чаши и осушили их. Вино было великолепным.

А через несколько минут Ранальд уже перешёл в руки высокого, мощного и очень сурового на вид рыцаря средних лет.

– Я отплываю на остров завтра с утра, Жиль, – сказал лорд, – а тебе оставляю этого парня. Он проходит испытательный срок на службе у короля. Мне показалось, что он кое-что умеет на поле боя. Посмотри сам. И через десять дней я жду вас обоих в Лондоне. Я надеюсь, за это время вы сумеете сровнять с землёй это проклятый замок. Король верит тебе, Жиль, не подведи его.

Рыцарь Жиль де Форней молча поклонился графу и ушёл, уводя с собой молодого шотландца, судьба которого изменилась так быстро. А лорд Гросмонт отдал, наконец, свою изболевшуюся правую ногу в заботливые руки старательного Брэна и удовлетворённо закрыл глаза.

На следующий день великолепная королевская галера унесла графа Лестера к английским берегам, а Ранальд Мюррей отправился с большим отрядом английских солдат на запад. Там почти на границе между Нормандией и Бретанью, недалеко от величественно возвышающегося на скалистом острове аббатства Мон-Сен-Мишель всё ещё оказывал сопротивление англичанам уединённо стоящий замок Кабурн. Он был расположен слишком удобно для обороны и практически недоступен для тех, кто хотел им овладеть. Да, норманны не напрасно уже несколько веков славятся своим непревзойденным искусством возведения крепостей и культовых сооружений.

Солдаты поначалу недовольно косились на Ранальда – неприязнь к шотландцам была, кажется, в крови у каждого англичанина, впрочем, это было взаимное чувство. Но рыцарь весьма сурово пресёк возможный разлад во вверенном ему отряде. Он сказал, что шотландский воин служит королю Эдуарду, и у них общая задача. Надо думать о том, как взять этот чёртов замок, а не коситься друг на друга.

Задача и, правда, оказалась почти невыполнимой. Непонятно, каким путём, но закрывшиеся в замке французы получали подкрепление и продовольствие. Вода, по-видимому, поступала из естественного источника. Просто осадить замок было неразумно. Под его стенами можно было провести не один месяц. Нужно было найти скрытые подступы к нему. А вокруг с одной стороны громоздились скалы, с другой подступал лес, кое-где заваленный большими каменными глыбами. И то, и другое тщательно обыскали, но никаких следов подземного сообщения не нашли. Рыцарь де Форней терял терпение. Что скажет король, не получив желаемого?

Решение нашёл Ранальд. Он долго размышлял над загадкой, а потом, как будто взяв след, стал уверенно обследовать камень за камнем в глубине неприветливого, заваленного поваленными деревьями леса. Он шёл всё глубже и глубже, но направление держал твёрдо и вышел, наконец, к крутому склону. Внизу расстилалась заболоченная поляна, по краю её вилась тропинка, на которой отчётливо были видны отпечатки конских копыт. Тропинка упиралась в склон и как будто исчезала в нём. Внимательно осмотрев всё вокруг, солдаты нашли вход в пещеру, тщательно замаскированный камнями и кустарником. У найденного тайного хода поставили засаду и послали сообщение командиру, оставшемуся во временном лагере недалеко от замка. Рыцарь де Форней соображал быстро и хорошо. Он оставил в лагере минимум людей, чтобы создать впечатление присутствия всего отряда для тех, кто наблюдает за ними из крепости. А сам с большой группой воинов поспешил за гонцом. Место для засады было достаточно удобным, только неизвестно было, сколько придётся ожидать. Поэтому наладили постоянную связь с оставленным лагерем, оттуда доставляли еду и всё, что требовалось. Ждать пришлось три долгих дня. А потом, под покровом темноты, к тайному ходу подошёл небольшой отряд, ведущий в поводу несколько гружёных мешками и бочками коней. В ответ на условленный сигнал камень, закрывающий вход в пещеру отошёл в сторону и открылся довольно большой проём, в который могли пройти даже лошади. Прибывшие двинулись в открывшийся проход, и тут на них навалились английские солдаты. Смяв сопротивление небольшого охранения, они прорвались в подземный ход и быстро двинулись по нему в сторону моря. Проход был очень длинным, он то расширялся настолько, что две лошади могли спокойно пройти рядом, то сужался до критических размеров, но везде был доступен для преодоления. Не было здесь также никаких ловушек для нежелательных гостей. Видимо, хозяева замка целиком полагались на его недоступность.

Появление англичан из прохода, откуда всегда приходило подкрепление, было для осаждённых полной неожиданностью. Когда раздался дружный крик «Святой Георгий!», к нему примешался боевой клич шотландских горцев. Атака была яростной, и защитники крепости не устояли. Через час после внезапного нападения всё было кончено. Победа англичан была полной. Хозяина замка, его семью и оставшихся в живых воинов препроводили в Кале, где им придётся ожидать решения своей судьбы. Рыцарь Жиль де Форней с Ранальдом Мюрреем отплыли в Англию. Рыцарь спешил сообщить своему командиру об успешном выполнении задания. Говоря о взятии крепости, он не обошёл молчанием роль шотландца в этой победе и отозвался весьма похвально о боевых качествах Мюррея.

– Он носился по двору замка как демон, милорд, – рассказывал де Форней, – его меч описывал смертоносные дуги, и никто не мог спастись от его натиска. Думаю, это хорошее приобретение для короны.

– Благодарю тебя, Жиль, – улыбнулся лорд, – король будет очень доволен. Ты заслужил награду, и, безусловно, её получишь. И ты весьма порадовал меня рассказом об этом шотландце. Выходит, я в нём не ошибся.

Глава 4

Только-только Лорен немного успокоилась, как у ворот замка появился гонец с королевским гербом на груди. У неё душа ушла в пятки. Что нужно от неё королю Эдуарду? Значит ли это, что он не забыл оскорбления, какое она нанесла ему своим отказом? И, возможно, теперь намерен наказать её за дерзость?

Гонца впустили. Но он вёл себя на удивление вежливо, и сказал, что прибыл по королевскому приказу, чтобы доставить во дворец мистрис Лорен Эшли. Если леди будет добра поспешить со сборами, они отправятся в путь прямо сразу. Но сразу, конечно, не получилось, и ворота снова открылись только на рассвете следующего дня. Лорен ехала в сопровождении верной Милли и четырёх надёжных воинов, выделенных для её охраны капитаном Сэмом. Сам он остался оберегать владение леди от нежелательных вторжений.

На этот раз дорога была куда легче и быстрее. Кони были сыты, всадники опытны. Когда появились вдали строения Лондона, сердце Лорен сжалось. И уж совсем страшно ей стало, когда она оказалась перед знакомой дверью. Дверь открылась, и она вошла. Король сидел всё в том же кресле, на лице его не было и следа приветливости. Голубые глаза, казалось, были подёрнуты корочкой льда.

Лорен присела в глубоком реверансе, низко опустив голову.

Эдуард холодно усмехнулся и велел ей подняться.

– Мне стало известно, мистрис Эшли, – начал он недовольным скрипучим голосом, – что вы сумели решить свою задачу с помощью моего лучшего военачальника. Что, передумали, и дали ему то, в чём отказали мне?

Лорен вспыхнула и забыла об осторожности.

– То, в чём я отказала вам, Ваше Величество, я оставила при себе, – так же холодно ответила она, – а граф Лестер помог мне чисто по доброте душевной.

– Я вижу, дерзости у вас не убавилось, леди, – сказал на это король, но из глаз его ушёл леденящий холод. – Так значит, мой родич оказался добрее меня?

Лорен поняла, что допустила ошибку, позволив себе так вольно отвечать королю. На лице её появилось смущённое выражение.

– Просто лорд Гросмонт вырос среди шести сестёр и имеет двух дочерей, одна из которых, к слову, скоро войдёт в вашу, королевскую семью, и понятие девичьей чести ему ближе и понятнее. У вас же, Ваше Величество, слишком много сыновей, чтобы думать о чести девиц.

– Час от часу не легче, леди, – пробурчал Эдуард. – Для женщины, одиноко живущей в отдалённом замке, вы кажетесь слишком хорошо осведомлённой в делах королевской фамилии, не находите?

– Тут нет ничего странного, мой повелитель, – тихо проговорила совсем сбитая с толку Лорен, – просто миледи графиня была добра в общении со мной и поделилась планами на будущее своих дочерей.

– Ага, – облегчённо вздохнул король, – так здесь, оказывается, и милейшая миледи Изабелла приложила свою изящную ручку. Тогда многое становится понятным. В том числе и то, что вы очень изменились за эти месяцы, должен вам заметить, леди.

Монарх заметно подобрел. Его мужское самолюбие не пострадало, и это было главным. Об остальном он уже забыл. Мимолётная блажь, чего о ней помнить. Он даже скупо улыбнулся девушке.

– И, тем не менее, леди, – сказал гораздо более мягко, – я призвал вас, чтобы объявить свою волю. Я вовсе не хочу причинять вам огорчения, но ваш замок слишком близко стоит к границе с этими неуёмными валлийцами. Такой замок должен оборонять сильный мужчина. Ваш отец умел нагнать страху на своих соседей. Теперь вам нужен такой же муж. И на поиски его я даю вам полгода. Если к весне вы не решите этот вопрос сами, я приму решение за вас. И не ропщите потом, если жених окажется не так молод и хорош собой, как вам бы хотелось.

Эдуард строго взглянул на Лорен:

– Полгода, леди, и не днём больше.

Это были его последние слова, и лёгким взмахом руки он отпустил девушку, тут же забыв о ней и вернувшись мыслями к своим важным королевским делам.

Лорен уже приблизилась к двери, когда та внезапно распахнулась, и на пороге показалась высокая внушительная фигура графа Лестера, который ещё сердито выговаривал что-то охранявшему дверь воину.

– … и я войду к моему королю, когда считаю нужным, – донеслось до неё.

Граф вошёл в комнату и сразу же склонил голову в неглубоком поклоне:

– Низко кланяюсь моему королю и повелителю, – произнёс он своим бархатным голосом, – надеюсь, вы позволите мне войти, Ваше Величество?

– Мне кажется, ты уже вошёл, граф, – король улыбнулся, и глаза его повеселели, – надеюсь, ты явился с добрыми вестями. И кого это ты там привёл с собой?

Лорен замерла на месте, не в силах сделать и шага, когда увидела молодого мужчину, вошедшего вслед за графом. Высок, широкоплеч, строен, голова гордо откинута, синие глаза сияют, как драгоценные камни. Сердце её остановилось на мгновенье и бешено забилось в груди. Отвести взгляд от этого чуда в образе мужчины не было сил. А он смотрел только на короля.

– Новости мои хороши, мой король, – говорил между тем граф Лестер, – крепость Кабурн взята, рыцарь Жиль де Форней своё задание выполнил блестяще. А этот молодец, которого вы видите перед собой, имеет к взятию крепости самое непосредственное отношение.

– Гм? … – Эдуард с интересом взглянул на вошедшего воина и слегка нахмурился, – шотландец?

– Да, мой король, но совершенно особый шотландец. Он желает служить Вашему Величеству.

Он обернулся к Ранальду.

– Скажи об этом сам, парень.

И в этот миг лорд Лестер увидел застывшую у двери Лорен. В глазах его промелькнуло загадочное выражение, и он сделал ей знак задержаться.

Молодой шотландец, тем временем, приблизился к креслу, на котором восседал король, и опустился на одно колено.

– Моё имя Ранальд Мюррей, я дворянин и прибыл из Шотландии, чтобы предложить Вашему Величеству мой меч для любых битв, только не против моей страны. Я готов служить вам верой и правдой.

– И замечу, мой король, – вклинился опять лорд Лестер, – что он никогда не говорит неправды. Это его тоже дед научил, как и владению мечом. Так ведь, парень?

– Истинная правда, – отозвался Ранальд, – мой дед не уставал повторять мне, что человек, говорящий неправду, роняет свою честь в грязь, от которой нельзя отмыться.

Граф улыбнулся и сделал королю мину, заменяющую слова «Я же говорил». Король сверкнул довольными глазами:

– Сегодня ты сумел развеселить меня, мой друг. Но что же ты стоишь? Проходи сюда, я разрешаю тебе сесть возле меня. А ты, молодой человек, встань. Я выслушаю всё, что скажет мне граф Лестер, и приму решение.

И тут взгляд его упал на всё ещё стоящую у двери девушку.

– Вы всё ещё здесь, мистрис Эшли? – удивился он. – Я ведь позволил вам уйти.

– Пусть она останется тоже, Эдуард, – тихо сказал граф, – у меня возникла неплохая идея, как мне кажется. Вели им обоим подождать за дверью.

Король удивлённо посмотрел на графа, но распоряжение отдал.

– Я слушаю тебя, Генри, что ты ещё придумал, старый чёрт? – в глазах короля плясали весёлые огоньки.

Граф долго говорил что-то королю. Тот внимательно слушал и иногда кивал головой.

– Я всегда говорил, что у тебя хорошая голова, Генри. То, что ты предлагаешь, может оказаться интересным. А касательно этой девочки с её замком ты совершенно прав. Это хороший выход.

Пока король беседовал со своим приближённым вельможей, Лорен и Ранальд ожидали в широком коридоре с большими окнами, выходящими во двор. Лорен встала в уголке у одного из окон и постаралась стать незаметной. Но ей незачем было стараться. Шотландец не обращал на неё никакого внимания. Ему не стоялось на месте, и он медленно вышагивал возле двери, ведущей в кабинет короля, – двадцать шагов в одну сторону, двадцать в другую. Никакие женщины его сейчас не интересовали, он весь был в мыслях о предстоящей службе и терялся в догадках относительно задания, которое получит. Лорен же украдкой бросала на него быстрые взгляды. Уж очень красив был этот воин, таких мужчин ей ещё не доводилось видеть. В его синих глазах, казалось, плескались воды холодного горного озера, хотя иногда в них зажигались огоньки, и тогда в сердце девушки разгорался пожар. «Глупая, – увещевала она себя, – эти яркие огоньки в его глазах не имеют никакого отношения к тебе. И не пялься на него, вспомни о гордости». Но гордость спряталась за желанием ещё немного полюбоваться этим чудом мужской красоты. Ведь ещё чуть-чуть, и их пути разойдутся навсегда.

Наконец их пригласили опять в королевский кабинет – обоих. Эдуард был спокоен, но в глазах его проскакивали весёлые искорки. Граф Лестер откровенно ухмылялся, весьма довольный тем, как разворачиваются события.

– Подойди сюда, Ранальд Мюррей, – велел король, – и выслушай то, что я намерен тебе сказать.

Он удовлетворённо улыбнулся, когда шотландец, подойдя к нему, снова опустился на колено, желая показать полное повиновение воле монарха. Бросив быстрый взгляд на лорда Генри Гросмонта, Эдуард продолжил:

– Я не слишком доверчивый человек, это знают все, но тебе я почему-то поверил, шотландец. И я намерен доверить тебе защиту того, кто дорог мне больше всех, – моего сына и наследника Эдуарда Вудстока, принца Уэльского. Ты станешь командиром его личной гвардии и обучишь людей, которых я тебе дам, тому, что умеешь сам. У моего первенца великое будущее. Он проявил задатки настоящего военачальника, талантливого полководца, и я желаю, чтобы он их развил. И хочу быть уверенным в том, что никто не сможет дотянуться до моего сына со злыми намерениями. Отныне ты будешь отвечать за его безопасность.

Король умолк, вперив в склонившегося перед ним мужчину испытующий взгляд. Ранальд был ошарашен настолько, что не смог даже сразу найти слова для ответа. Все знали, каким сокровищем для монарха был его старший сын. Мальчику было три года, когда он получил титул графа Честера, в семь он стал герцогом Корнуольским, первым герцогом в Англии, в тринадцать был провозглашён принцем Уэльским. Будучи двенадцати лет от роду, мальчик уже дважды формально замещал отца на престоле, когда Эдуард отправлялся в свои вылазки на континент. А в пятнадцать лет уже ходил с отцом в военные походы. Ему было всего шестнадцать, когда он командовал правым флангом королевских войск в битве при Креси, и справился с задачей блестяще, вложив свой вклад в эту доблестную победу. Потом была осада Кале, и принц снова показал себя талантливым военачальником. А когда Эдуард основал свой сразу ставший знаменитым Орден Подвязки, чтобы возродить в Англии рыцарские традиции в духе времён короля Артура, его сын был, наряду с отцом, в первых рядах. Всё это пронеслось в голове Ранальда с быстротой грозового ветра, и лицо его вспыхнуло.

– Я жизнь положу за принца Уэльского, – голос шотландца слегка подрагивал, в глазах загорелся огонь, – и никому не позволю причинить ему вред, клянусь, Ваше Величество.

– Вот и хорошо, мой друг, – король слегка расслабился, искренний, идущий из самой глубины души порыв шотландца убедил его, – а справишься с задачей, получишь из моих рук рыцарские шпоры.

У Ранальда буквально закружилась голова от великолепных перспектив, открывающихся перед ним, и он готов был сию минуту бежать, пока ещё непонятно, куда, но чтобы приступить к своей службе немедленно. Король уловил это движение и усмехнулся.

– А теперь встань, мой будущий рыцарь, – продолжил он. – Я сегодня щедр без меры, и у меня есть ещё один подарок для тебя. Человеку, охраняющему принца Уэльского, не к лицу быть безземельным рыцарем. И я дарю тебе замок Эндлгоу с прилежащими к нему землями вместе с рукой вот этой очаровательной девушки, что стоит позади тебя. Замок расположен почти на границе с Уэльсом, но тебя, думаю, не стоит учить, как с этим справиться.

Ранальд на мгновение замер, превратившись в соляной столб. Женитьба не входила в его намерения и абсолютно не привлекала, но собственный замок в Англии – это было замечательно, превосходно, великолепно … Не хватало слов, чтобы оценить этот дар монарха. Он бросил быстрый взгляд через плечо на стоящую с опущенными глазами Лорен и поклонился Эдуарду.

– У меня нет слов, мой повелитель, чтобы выразить свою благодарность за ваши щедрые дары, – Ранальд поднял глаза на короля, в них действительно светилось глубокое чувство, – я готов принять даже жену, хотя это не входило в мои планы. Но девушка очень мила. Хорошо, если окажется девственницей. Мы, шотландцы, гордый народ и не любим подбирать чужие объедки.

Это были дерзкие слова, но Эдуард отчего-то не рассердился – прямота этого парня нравилась ему, и король слегка улыбнулся. Граф Лестер откровенно фыркнул, подавляя смех. А Лорен залилась краской и бросила на дерзкого шотландца такой гордый и исполненный достоинства взгляд, что он сразу осёкся.

– Прошу меня простить, миледи, – смиренно попросил он, – я забылся.

Мужчины громко рассмеялись.

Король ещё раз посмотрел на шотландца, потом взглянул на Лорен, всё ещё не пришедшую в себя от ошеломляющего известия.

– Вот видите, леди, – с лёгкой усмешкой проговорил он, – всё решилось даже раньше, чем я предполагал. Свадьбу сделаем здесь, во дворце, через три дня. А пока что будьте моей гостьей.

Он сделал знак рукой, и тут же к Лорен подошёл слуга, вежливо ей поклонился и увёл куда-то вглубь дворцовых переходов. Другой слуга по знаку короля увёл шотландца.

– Ну, всё, мой друг, – улыбнулся король оставшемуся около него графу Лестеру, – с этим мы справились. Теперь давай решать менее приятные вопросы. Их у меня на сегодня несколько.

И они углубились в решение важных дел, имеющих государственное значение.

Лорен была крайне взволнована, можно сказать, потрясена. Всё произошло так быстро. Этот красавец с синими глазами, которому не было до неё никакого дела, весёлые искорки во взгляде короля, отдающего её судьбу в руки этого совершенно незнакомого человека, и свадьба в королевском дворце. Голова шла кругом. Она с трудом добрела до выделенных ей покоев и вряд ли оценила сразу изящество убранства помещений – большой комнаты для дневных занятий и меньшей по размерам, но всё-таки достаточно просторной опочивальни с богатым пологом из бархата глубокого синего цвета над широкой кроватью, прикрытой лисьей полостью.

Вскоре в покоях появилась Милли, сопровождаемая слугой, внёсшим небольшой сундучок – весь багаж леди Лорен в этой поездке. Разве могло ей прийти в голову, когда она собиралась в Лондон, что дело закончится свадьбой?

– Ох, миледи, – сразу защебетала служанка, – какая же вы счастливая! Такой красавец вам в мужья достался. Ах, какой мужчина! Глаз не отвести.

На лице хозяйки не отразилось и проблеска радости, и Милли притихла, тревожно на неё поглядывая. «Хорошее счастье, – думала между тем Лорен, – сбежать бы от него, да некуда». Она даже представить себе не могла, что будет делать рядом с этим неотразимым мужчиной, для которого она не больше, чем пустое место – просто ключик к обладанию землёй и замком. И в который уже раз вспомнила с сожалением о приезжавшем к ней свататься сэре Хью Догерти. Вот он не показался ей страшным, был мил и посмотрел, уходя, так грустно.

Однако преданая Милли не собиралась оставлять хозяйку в таком мрачном расположении духа.

– Сейчас велю принести горячей воды и выкупаю вас как следует, миледи, – как ни в чём не бывало, продолжала она, – отмоем от грязи и пыли ваши роскошные волосы, высушим у камина, и они засияют как золотые листья осенней берёзы на солнышке. Я и пузырёк прихватила с маслом вереска, вашим любимым.

Милли действительно сказала что-то человеку, стоящему за дверью, и вскоре Лорен уже лежала в горячей воде, от которой исходил её любимый аромат цветущего вереска. Девушка расслабилась, и на душе стало немного легче. Она ведь сильная, она, конечно, справится со всем этим. Перед внутренним взором вставали синие глаза без проблеска тепла, но она гнала от себя эту картину. Сейчас надо отдохнуть и немного отвлечься. Эти три дня, что ей предстоит провести в королевском замке, заберут у неё уйму сил. Надо быть готовой.

Когда Лорен, завёрнутая в большой кусок мягкой ткани, сидела у камина и сушила волосы, в дверь постучали, и Милли приняла из рук какой-то женщины поднос с едой. От него исходил очень аппетитный аромат, и Лорен вспомнила, что за весь день не имела и крошки во рту. Она с удовольствием присела к столу и съела подчистую всё, что было на её тарелке, предварительно поделившись едой с Милли. Потом они выпили по чаше изумительно вкусного вина из кувшина, на котором блестели капельки воды, и настроение стало ещё лучше. Голова слегка кружилась, тело стало лёгким, и пришёл сон.

Утром солнечные лучи, проникшие через большое окно, осветили мирную картину: на широком ложе, раскинувшись, лежала очаровательная юная леди с рассыпавшимися по подушке роскошными волосами, а у её ног на тоненьком тюфячке сладко спала маленькая пухленькая служаночка с россыпью задорных веснушек на вздёрнутом носике. Милли проснулась первой и, вскочив, стала сразу же готовить воду для умывания и кинулась выбирать платье для хозяйки. Выбор был невелик. «И в чём, интересно, миледи пойдёт под венец?» – тревожно подумала девушка и принялась будить хозяйку.

Лорен встала легко, быстро умылась над тазиком, вытерла лицо и позволила Милли одеть и причесать себя. Не так всё плохо, подумалось ей, но в чём же ей предстать перед алтарём, интересно? Ни одно из трёх захваченных с собой платьев для этой цели не подходило совершенно. И что делать? Вскоре появился поднос с завтраком, с которым они разделались так же быстро, как и со вчерашним ужином. А потом пришёл слуга и сообщил, что леди Лорен Эшли ожидает сразу после полудня королева. За ней придёт паж, сказал он.

И тут Лорен начала бить крупная дрожь. Господь всемогущий, сама королева соизволила принять её. Чем она заслужила такую милость?

Королева Филиппа была любима своими подданными. Её почитали за доброту, отзывчивость и умение смягчать суровый нрав супруга. В памяти людей была свежа история спасения шести граждан Кале. Это было совсем недавно, три года назад. Тогда король Эдуард осаждал на французском побережье город Кале с его так удобно расположенной на берегу пролива мощной крепостью. Осада длилась уже много месяцев, и это крайне раздражало монарха. Это выходило за все привычные рамки. Обычно города сдавались на милость победителя гораздо быстрее, и, как правило, их жителям удавалось откупиться, чтобы спасти жизнь себе и оградить свои дома от разрушения. Но граждане Кале проявили удивительное упрямство, и Эдуард разгневался. Он потребовал выдать ему шесть наиболее знатных горожан с ключами от города с намерением казнить их в назидание всем остальным. Силы осаждённых таяли, в стенах города начался голод, и требование короля было выполнено. Но когда измождённые голодом и удручённые неизбежной смертью мужи предстали перед непреклонным в своём решении Эдуардом, королева Филиппа сжалилась над ними. Она, носящая в чреве очередного королевского отпрыска, на коленях вымолила у супруга жизнь этих несчастных. Этим поступком она завоевала сердца людей не только в Англии, но и на континенте. «Великая королева», говорили о ней. И сейчас Лорен предстояла личная аудиенция у этой замечательной женщины. Было от чего прийти в волнение.

Лорен надела лучшее из трёх своих платьев и за неимением драгоценностей постаралась украсить его бантом из яркой ткани, прикреплённым к корсажу. Милли, вся дрожа от возбуждения, уложила волосы госпожи наиболее выгодным для неё образом, пытаясь красивыми локонами возместить бедность наряда. В таком виде Лорен выглядела, во всяком случае, достойно, но была очень бледна.

Вскоре появился паж, и Лорен проследовала за ним по коридорам дворца в дальнюю его часть, где располагались личные королевские покои. И вот, наконец, она предстала перед королевой. К её великому удивлению Филиппа приняла её в небольшой, но очень уютной и богато убранной дневной комнате. Сама королева сидела в высоком кресле с вышивкой в руках, а у её ног примостилась на маленькой скамеечке молодая девушка.

Увидев вошедшую Лорен, королева мягко положила руку на голову рыжеволосой девушки у своих ног.

– Ступай к себе, Бланка, – проговорила она приятным негромким голосом. – А вы, мистрис Эшли, подойдите ко мне поближе.

Лорен приблизилась и присела перед королевой в глубоком реверансе. Потом отважилась поднять голову и взглянуть на Филиппу. Перед ней сидела женщина средних лет. Лицо её не отличалось замечательной красотой, но было очень приятным. Высокий лоб и глубокие тёмно-карие глаза, несомненно, свидетельствовали о её уме, а мягкие складки у полных губ говорили о доброте. Лицо было смуглым, а из-под простого головного убора выглядывали красивые тёмно-каштановые волосы. Весь облик её не отличался особым изяществом, шея была коротковата, но от неё как бы исходил мягкий свет доброжелательности, который обволакивал и успокаивал. Этой женщине можно рассказать всё, поняла девушка.

– Поднимитесь, милая, и присядьте сюда, на скамеечку, которую освободила Бланка, – проговорила королева, ободряя растерявшуюся девушку взглядом, – я хочу получше рассмотреть вас. Как ваше имя?

– Меня зовут Лорен Эшли, Ваше Величество, – она поднялась и нерешительно приблизилась к скамеечке, стоявшей, на её взгляд, слишком близко к коронованной особе.

– Давайте оставим громкие титулы для официальных приёмов, милая, – мягко рассмеялась королева, – здесь вы у меня в гостях.

Филиппа подождала, пока её гостья усядется, внимательно посмотрела на неё, одобрительно улыбнулась и продолжила:

– Я знала вашего отца, Лорен. Мне немало пришлось поездить за моим супругом, пока он воевал то на севере страны, то на континенте. И многие его сподвижники знакомы мне. Барон Эшли был храбрым воином и верным вассалом, но как человек был несколько жестковат, мне кажется.

Королева взглянула на сидящую у её ног девушку, в глазах её был вопрос.

– Это так, миледи королева, – Лорен несколько приободрилась, когда речь зашла о её семье, и напряжение спало, – я любила своего отца, но почти никогда его не видела. Он редко бывал в замке. А когда приезжал, то интересовался, в основном, своими сыновьями, которых родила ему мачеха. Маленькая девочка была совсем ему неинтересна. Он даже не подумал о том, чтобы подобрать мне заранее мужа, как положено в дворянских семьях.

– А ваша мать, Лорен? – глаза королевы смотрели с сочувствием.

– Моя мать Аделиза Бэкстон, как рассказывала мне няня, была очень красивой и исключительно доброй женщиной. Её и до сих пор вспоминают в замке и на прилежащих к нему землях. Она принесла своему мужу хорошее приданое, и отец использовал его для укрепления замка. Но когда мать умерла, рожая меня, он недолго горевал и очень скоро женился повторно. Леди Урсула была единственной матерью, которую я помню, но она, к сожалению, никогда не проявляла ко мне добрых чувств, хотя и не обижала. Просто старалась меня не замечать. Воспитывала меня няня, и это единственный человек в замке, к кому я привязана. А потом случилось страшное. Пришла чума, и все мои близкие умерли. Нам удалось спастись, потому что Эндрю, племянник моей няни, увёл нас из замка, и мы месяца три провели в развалинах старой крепости.

При последних словах девушки на лицо королевы набежала тень, в глазах промелькнула боль.

– Я хорошо помню это страшное несчастье, обрушившееся на нашу страну, милая, – голос Филиппы тоже изменился, в нём послышались слёзы, – тогда я потеряла двух своих детей. Джоанне было тринадцать, это была очень милая девушка, и мы с Его Величеством уже нашли для неё хорошую партию. Она сгорела за три дня. А мой маленький Томас, очаровательный пухленький малыш не успел отметить даже свой первый день рождения. Смерть забрала его за две недели до этого дня.

Королева на минуту закрыла глаза, потом взяла себя в руки и снова взглянула на Лорен.

– Простите меня, Ваше Величество, – в глазах девушки светилось искренне сочувствие, – я невольно причинила вам боль. Я не знала.

– Не вините себя, Лорен, – Филиппа уже полностью овладела собой, – тогда беда пришла в очень многие семьи. А дети умирают даже в королевских дворцах. Мы с моим супругом похоронили ещё троих, не сумевших удержаться за жизнь. Такое случается часто, к сожалению. А как же вы жили после этого несчастья?

– Мне пришлось научиться управлять замком и землями. Наш старый управляющий Клайд помогал мне, отец Найджел наставлял меня, а Эндрю взял на себя охрану замка. Он всего на год старше меня, но ему пришлось стать взрослым. А потом объявился этот страшный человек, Симон де Бре, дальний родственник моей мачехи. Он заявил, что леди Урсула обещала ему мою руку, и потребовал выполнения договора. Я, конечно, отказала ему, но он проявил настойчивость. И мне пришлось искать помощи.

Лорен внутренне вся сжалась. Она не могла рассказать этой доброй приветливой женщине, что заявил ей король в ответ на её просьбу. Всё, что угодно, только не это. Она лихорадочно искала в уме правдоподобную ложь, чтобы обойти этот крайне неприятный вопрос, но лгать не пришлось.

– Я слышала, Генри Гросмонт, граф Лестер помог вам, Лорен.

Королева ничего не знала, благодарение Господу. У девушки стало легче на душе.

– О да, миледи королева, – улыбнулась она, – граф Лестер и графиня Изабелла были очень добры ко мне. Я никогда не забуду их благодеяния.

Глаза Филиппы удовлетворённо блеснули.

– А теперь мой супруг нашёл вам мужа, – засмеялась она. – Я не видела его, но говорят, что этот шотландец очень красив. И храбр. Король даже намерен доверить ему охрану нашего старшего сына, Эдуарда. Мальчик очень воинственный, весь в отца. И я всегда боюсь за него. Но теперь, когда у него будет своя гвардия, как обещал мне супруг, мне будет гораздо спокойнее. А то, что во главе её встанет шотландец, даже интересно. Ведь французские короли выбирали для личной охраны именно шотландцев, не так ли?

Королева на несколько минут задумалась, потом спохватилась и вновь обратилась к своей гостье.

– Вы, должно быть, очень счастливы, Лорен? – продолжила она. – Молодые девушки обожают красивых женихов.

Лорен взглянула в глаза королеве и поняла, что настал миг, когда она может попросить совет, который больше некому ей дать.

– Это не совсем так, – решилась она сказать правду, – предстоящий брак скорее пугает меня.

Глаза королевы удивлённо округлились. Она посмотрела на девушку с непониманием.

– Простите меня, Ваше Величество, простите, но мне не у кого попросить совета, что мне делать, – Лорен моргнула, прогоняя слёзы, но одна из них предательски покатилась по щеке.

Филиппа протянула руку и погладила её по склонённой голове:

– Не бойся, дитя, открой мне своё сердце. Я помогу тебе всем, что в моих силах.

– Я понимаю, миледи королева, что мой замок нуждается в сильном мужчине, валлийцы ведь совсем рядом, – Лорен решилась быть до конца откровенной. – Но этот шотландец пугает меня. Я ему совсем не нужна, и он дал это понять совершенно недвусмысленно. Он рад замку и землям, но не хочет иметь жену. А меня в дрожь бросает от одного взгляда на него. Он так хорош! Как же я выдержу эту пытку – быть с ним рядом и не иметь права на любовь?

– Бедное дитя, – глаза Филиппы наполнились сочувствием. – Да, тебе будет нелегко. Но это не безнадёжно, поверь. Мужчины, как правило, откликаются на любовь. Если захочешь, ты сможешь завоевать его. Это будет нелегко и не будет быстро. Тем более что твой муж станет проводить слишком много времени вне дома. Но это вполне возможно.

В глазах Лорен появился лучик надежды. То, что сказала королева, было новым для неё взглядом на положение дел, о таком она даже не помышляла. Может, не так всё и плохо сложится?

– Но прими один совет, дитя моё, – продолжила королева – как бы ни хотелось тебе завоевать любовь супруга, не изменяй себе. Никогда не ломай себя в угоду мужчине. Они, чаще всего, этого не ценят. Оставайся собой, и муж, возможно, полюбит тебя, особенно если родишь ему сына. Это для них очень важно.

Глаза Лорен наполнились слезами благодарности, и она приникла губами к руке королевы.

– Ну, полно, полно, дитя, а теперь давай поговорим о том, как ты будешь одета в день венчания. Какое у тебя платье? Какие драгоценности ты наденешь к нему, чтобы выглядеть достойно, но не вызывающе?

Лорен было очень стыдно, но пришлось открыть правду и в отношении нарядов, и касательно драгоценностей. Она смутилась и покраснела, рассказывая об этом. Но королева рассмеялась.

– Не стоит огорчаться, милая, это как раз самая малая из твоих бед.

Она отпустила Лорен, но когда та уходила, окинула её внимательным женским взглядом.

Глава 5

Время летело как на крыльях, и не успела Лорен опомниться, как настал вечер, предшествующий свадьбе. Уже завтра утром ей придётся предстать перед алтарём рядом с этим роскошным мужчиной и произнести свои брачные обеты. И тогда уже пути назад не будет. Хотя и сейчас ей отступать некуда. Решением короля осмелиться пренебречь разве что самоубийца. Неповиновения монархи не прощают, тем более такие сильные и жёсткие как Эдуард.

Мысль о том, в каком жалком виде ей предстоит показаться на глаза монаршей чете и тем немногим придворным, которые будут присутствовать на её скромной свадьбе, терзала Лорен беспрерывно. И ещё страшней было выглядеть совсем невзрачной перед своим суженным. Он и так на неё едва посмотрел, а когда увидит её рядом с собой в церкви, наверняка и вовсе возненавидит за то, что она его позорит перед присутствующими. У него такие радужные планы на будущее, как она поняла, король готов оказать ему свою милость, а навязанная жена всё испортит. От таких мыслей Лорен готова была рыдать, но выхода из этого затруднительного положения не видела. Верная Милли горевала рядом с ней, изобретая различные уловки, чтобы придать хоть немного нарядности лучшему из трёх взятых с собой платьев.

И тут в дверь постучали. Милли кинулась открывать, а Лорен замерла в ожидании. Ей подумалось, что это жених решился всё-таки навестить её накануне бракосочетания. Ведь он так ни разу и не сделал попытки с ней встретиться. Но это был не Мюррей. В дверь вошли две молодые женщины с ворохом чего-то яркого в руках и с весёлыми улыбками на лицах.

– Миледи королева передаёт вам свои добрые пожелания накануне свадьбы, леди Лорен, и платье, в котором вам надлежит венчаться, – приветливо проговорила старшая из двух женщин. – Мы сейчас всё примерим и подгоним, чтобы утром вы могли уже спокойно готовиться к столь важному для каждой женщины событию.

И началась суматоха. Милли быстро включилась в этот интереснейший процесс, и все трое принялись снимать с Лорен её скромное платье и надевать на неё наряд, равного которому она даже в мечтах не могла себе представить. Платье было удивительно нежного бирюзово-голубого, как небо на закате ясного летнего дня, цвета, прекрасно подчёркивающего её медовые волосы и топазовые глаза. Оно струилось волнами мягкого шёлка, откровенно обрисовывая все изгибы изящного стройного тела. Невесомая прозрачная вуаль удерживалась на голове золотой диадемой с бело-розовыми цветами из нежных жемчужин. Чуть более насыщенного тона лёгкий бархатный воротник скалывался на груди великолепной брошью из топазов. И к этому прилагалось кольцо с огромным камнем чистейшей воды, разумеется, тоже топазом. Глаза Лорен в таком обрамлении засияли непривычно ярким светом, а кожа стала как будто прозрачной.

Милли не могла оторвать взгляда от своей госпожи, и в глазах её светились восхищение и гордость.

– Пресвятая Дева Мария! – воскликнула младшая из присланных королевой женщин, – вы же настоящая красавица, миледи. Ваш жених должен быть на седьмом небе от счастья.

«Если удосужиться меня заметить, наконец», – подумала Лорен.

Подготовка наряда, наконец, завершилась, и две присланные королевой женщины, поклонившись Лорен, ушли. Девушка осталась наедине со своим новым платьем и Милли, которая щебетала, не умолкая. Служанка была в полном восторге от нового наряда госпожи и без конца восхищалась то щедростью доброй королевы, то великолепным видом самой Лорен, которая теперь, безусловно, завоюет сердце красивого шотландца. Лорен, однако, была далека от таких радужных мыслей. Она видела, что жених не проявил к ней ни малейшего интереса. Было совершенно очевидно, что только ради земли и замка он согласился на эту свадьбу. Что же это будет за семейная жизнь, когда мужу вовсе безразлична находящаяся рядом женщина? И как она сможет лечь с ним в брачную постель? А главное, как сумеет справиться с собственными чувствами и не показать их равнодушному к ней мужчине? Ведь её прямо трусит от одного лишь взгляда на него. А что она почувствует в его объятиях?

Все эти мысли не давали Лорен уснуть, и она проворочалась всю ночь, так и не сомкнув глаз. А рано утром, когда первые лучи восходящего солнца позолотили небосвод, Лорен приняла решение. Она поклялась себе, что будет сильной, как гордая царица Тамарис, о которой много лет назад ей рассказывала добрая няня, и никогда не покажет мужу, как желает его любви и как боится собственных чувств к нему. «Никогда! – уверенно сказала она себе, – никогда не узнает он о моих желаниях и чувствах. Пусть думает, что я так же равнодушна к нему, как и он ко мне. Так он не сможет уязвить мою гордость». Она поразмыслила ещё немного и добавила тихим шепотом: «Я клянусь быть верной себе и никогда не ломать себя в угоду мужу, как советовала мне королева Филиппа. Клянусь!». На сердце стало немного легче.

А потом проснулась Милли и принялась готовить свою хозяйку к грядущему торжеству. Лорен стойко выдержала все ухищрения служанки, направленные на то, чтобы сделать её неотразимой. И результат превзошёл все ожидания. Когда бледная, но удивительно похорошевшая Лорен об руку с графом Лестером, который оказал ей честь сопроводить невесту к ожидающему жениху, вошла под своды королевской часовни, немногочисленные свидетели готовящегося венчания невольно ахнули. Королева Филиппа довольно улыбнулась и просияла навстречу Лорен ободряющим взглядом. Король Эдуард удивлённо моргнул и невольно подумал о том, что напрасно упустил тогда эту скромную пташку, оказавшуюся на деле райской птичкой. А Ранальд Мюррей замер на мгновенье, увидев идущую к нему невесту, а потом засветился от гордости – король подарил ему не только замок и земли, но и красивую жену, которая ещё придаст ему веса. Правда, менять своё отношение к ней он не собирался. Женщина есть женщина. Она нужна, чтобы согревать постель и рожать детей, и ещё, чтобы вести хозяйство в его владениях. Всё. Разные там вздохи и переживания – это всё выдумки досужих бардов. Настоящему мужчине некогда думать о таких глупостях. Надо заниматься мужскими делами. А ему предстоит сделать ещё так много – завоевать доверие молодого принца, благодарность короля и рыцарские шпоры.

И всё же, когда граф Лестер с улыбкой передал ему руку Лорен, Ранальд принял её бережно и осторожно. Свои обеты он произнёс твёрдо, искоса взглянув на бледную, но спокойную невесту. «Да» Лорен прозвучало тихо, но уверенно. И своё обещание быть верной мужу в радости и печали, в здоровье и болезни, пока смерть не разлучит их, она тоже произнесла отчётливым голосом, но на него не взглянула ни разу. Однако когда Ранальд, надев ей на руку обручальное кольцо, склонился к ней с поцелуем, Лорен на мгновение дрогнула, увидев совсем близко бездонные синие глаза. Но ей удалось взять себя в руки, и лёгкое вежливое прикосновение удивительно мягких губ она выдержала без трепета, ничем не показав, как ей хочется приникнуть к этим тёплым губам в долгом нескончаемом поцелуе. Ей даже удалось улыбнуться, когда они повернулись лицом к присутствующим и принимали их поздравления.

На торжественном завтраке в честь состоявшейся свадьбы было сказано несколько добрых слов в адрес молодоженов. Им пожелали много детей, и король, усмехнувшись, велел Ранальду трудиться на брачном ложе столь же успешно, как и на поле брани.

– У тебя будет мало времени, парень, – заявил он, – поскольку служба принцу Уэльскому потребует от тебя полной отдачи. Поэтому не теряй его даром и уже сегодня вечером консумируй свой брак и докажи нам его состоятельность. Завтра вы отправитесь в свой замок, но уже через десять дней ты должен быть здесь и готов к службе. Так что покажи, на что способен настоящий шотландец и награди жену ребёнком прежде, чем уехать от неё.

Королева Филиппа взглянула на супруга с мягкой укоризной, граф Лестер рассмеялся, пытаясь смягчить жёсткость королевских слов.

– Вы остаётесь непревзойденным командиром даже в том, что касается личной жизни подвластных вам людей, Ваше Величество, – с улыбкой произнёс он и поднял бокал. – За ваши успехи в семейной жизни, Ранальд Мюррей, и за вашу прелестную супругу.

Граф ободряюще улыбнулся Лорен, и на душе у неё потеплело. Этот человек сделал для неё намного больше, чем родной отец, и ей оставалось только сохранить навсегда в своём сердце благодарность к нему и доброй королеве, которая сейчас поглядывала на неё с лёгкой грустью во взгляде. На короля она старалась не смотреть. А Ранальд и сам не глядел на жену. Всё его внимание было отдано Эдуарду, который велел сразу после праздника явиться к нему в кабинет, чтобы обсудить детали службы принцу Уэльскому.

Завтрак завершился довольно быстро. Мужчины собрались удалиться для своих серьёзных разговоров.

– Я приду к вам вечером, дорогая, – уходя, сказал Ранальд, – ждите меня.

Лорен смущённо потупилась. Королева же, подойдя к ней, ласково потрепала новобрачную по руке.

– Не огорчайтесь, Лорен, – сказала своим мягким бархатистым голосом, – это ещё далеко не худшее, что могло бы произойти. Ваш супруг не производит впечатления злого или жестокого человека, просто он очень занят мыслями о своей карьере при дворе.

Королева улыбнулась Лорен.

– Он и, правда, необыкновенно красив, этот шотландец, но и вы, дорогая, сегодня выглядите просто великолепно.

– Это всё благодаря вашей доброте, миледи королева, – почти прошептала растроганная Лорен. – Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

– Помнить добро хорошо, девочка, – улыбнулась Филиппа. – Это помогает сохранить чистоту сердца. А вы ещё будете счастливы. Я верю в это.

Лорен поцеловала монаршую руку, и королева удалилась в свои покои, благословив напоследок девушку, чья судьба решилась по воле её супруга. Новобрачная побрела в отведённые ей апартаменты, стараясь не поддаваться грусти и страху и веря, что благословение доброй королевы поможет ей выдержать всё, что ожидает впереди. Она плохо помнила, как прошёл остаток дня. В памяти остались только настоятельные попытки заботливой Милли накормить её – ведь с самого утра у Лорен не было во рту ни крошки. Она просто не могла есть, а за праздничным столом пригубила лишь немного вина. Как ни старалась девушка быть храброй, сердце начинало биться в груди пойманной птичкой, как только она вспоминала о предстоящей брачной ночи.

Уже сумерки сгустились за окном, когда в покои вошёл Ранальд. Он был бодр и деловит, по-видимому, проведенные переговоры его вполне удовлетворили. Бегло взглянув на одетую лишь в длинную рубашку Лорен, он плотоядно улыбнулся. Однако целовать её не кинулся.

– Король проявил ко мне исключительную милость, жена, – сказал он спокойным ровным голосом. – Я получил от него четыре десятка солдат, из которых дюжину смогу оставить в замке для охраны моих владений. Остальные будут со мной оберегать принца. Как ты думаешь, хватит ли этих людей, чтобы надёжно оборонять Эндлгоу от возможных вторжений?

– Я надеюсь, что хватит, мой господин, – Лорен отвечала таким же спокойным тоном. – Конечно, отряд, присланный графом Лестером, нужно будет отпустить, но Эндрю уже многому научился у капитана Сэма Хоуэла, и они подготовили ещё десятка полтора солдат из сыновей наших арендаторов. Так что гарнизон в замке будет не такой уж и маленький. А стены его крепки.

– Эндрю – это кто, дорогая? – муж смотрел с интересом.

– Он племянник моей няни Элли. Когда чума прошла по нашей земле и собрала свою ужасную жатву, Эндрю принял на себя обязанности командира гарнизона и вынес на своих плечах всю тяжесть ответственности по защите замка. Я доверяю ему безгранично.

Ранальд ничего не ответил на это замечание, но запомнил имя человека, к которому испытывает такое глубокое доверие его жена.

– А валлийцы вас часто беспокоят? – поинтересовался он.

– В последние два года мы их не видели, мой господин, но это не значит, что они не налетят вновь. Они всегда появляются неожиданно.

Лорен знала, чего ожидать от соседей. Это хорошо. Она будет осторожна, когда ему придётся посвятить своё время службе.

– Ладно, жена, у нас ещё будет время поговорить об этом. А сейчас давай займёмся тем, что король считает столь важным, – осуществим на деле наш брак.

Ранальд улыбнулся хищной белозубой улыбкой и потянул завязку на её рубахе.

– Разденься, дорогая, я хочу видеть, что получил в дар от доброго короля Эдуарда. Он, случаем, не распечатал твой кувшинчик? Уж очень сладострастно он на тебя поглядывал.

– Король желал получить мою девственность в благодарность за помощь в защите отцовского замка. Однако я ему отказала. Мне помог граф Лестер, причём бескорыстно. Он очень добрый человек, как и его жена леди Изабелла. – Лорен смотрела на мужа с вызовом.

– Ты отказала королю? – ахнул Ранальд. – Как ты решилась?

– Сама не знаю. Слова просто сорвались с моих губ прежде, чем я успела подумать. Но я не могла позволить себе такого.

В это время рубашка, над завязками которой трудился Ранальд, поползла вниз и упала к ногам Лорен. Глазам молодого мужа открылась прелестная картина нежного девичьего тела. Он протянул руку, и она скользнула по шелковистому плечу, груди, изгибу бедра, животу, а потом дерзко проникла в расщелину между бедрами. Лорен вздрогнула. Но Ранальд уже ничего не видел, тело жены властно притягивало его, и он не стал противиться возникшему голоду. У него, действительно, слишком давно не было женщины. Он уложил Лорен на кровать и раздвинул ей ноги. Закрыв глаза, ласкал податливое тело, углубляясь в него, ощупывая, пока не дошёл до преграды. Тогда он повернулся и навалился на объект желания всей своей тяжестью. Он не думал о том, кто лежит под ним, ему было всё равно. Женщина, ему нужна была женщина, инстинкт требовал немедленного удовлетворения возникшего желания. И он ринулся вперёд. Лорен тихо вскрикнула от острой боли, но Ранальд не слышал её. Он рвался к своему пику наслаждения, но всё же пытался продлить удовольствие – уж очень сладким было подаренное ему тело. Для Лорен же всё кончилось, так и не начавшись. Она ничего не почувствовала, кроме боли и возникшего вслед за ним непонятного напряжения, которое так и осталось в её теле, постепенно угасая.

Немного позднее Ранальд, отдышавшись, сполз с неё, и только сейчас вспомнил, что лежит в постели с женой. Он удовлетворённо хмыкнул, увидев кровавые пятна на простыне и бёдрах Лорен, а потом улыбнулся, скрывая смущение. Всё же ему, наверное, нужно было вести себя с женой иначе, чем с теми опытными женщинами, что заманивали его в свою постель ради собственного удовольствия. Но сделанного не вернёшь.

– Ты очень сладкая, жена моя, и мне всегда будет приятно исполнять свой супружеский долг, – проговорил он, мимоходом поцеловал её в шею возле уха и вскоре затих.

Дыхание Ранальда углубилось, тело обмякло – он спал. А Лорен тихо лежала рядом, горестно размышляя о том, что все рассказы о прелестях плотской любви – просто сказки. Ничего хорошего в этом нет. И как же грустно думать о том, что впереди ещё вереница таких безрадостных ночей, когда муж будет просто пользоваться её телом для собственного удовлетворения, как делал бы это с любой другой женщиной.

Однако этой ночью усталость всё-таки сморила Лорен, и она уснула, тесно прижавшись к тёплому боку Ранальда. Когда утром Милли разбудила её, мужа уже не было в их временных покоях. Служанка сказала, что он собирает людей внизу во дворе и ожидает жену не позднее, чем через час. Поэтому собираться надо быстро. Вещи уже сложены, платье в дорогу приготовлено, остаётся только привести себя в порядок и подкрепиться. Милли опять щебетала весёлой пташкой, а Лорен подумала о том, как ей повезло со служанкой. Весёлая, неунывающая и заботливая Милли была для неё опорой и поддержкой, без которой просто не обойтись.

Лорен быстро помылась над тазиком, смыла с тела следы прошедшей ночи, позволила Милли одеть и причесать себя, а потом с аппетитом поела. Ей нужны силы, и поэтому с сегодняшнего дня она станет есть, как следует, – таково было её решение. Теперь уже волноваться ни к чему. Ей всё известно об их браке и об этом мужчине, который, к счастью, не позволяет себе быть грубым с женщиной. И это всё, что он может ей дать. Впрочем, это не так уж и мало. Мудрая королева Филиппа была, конечно же, права – и замок Эндлгоу, её родной дом, и она сама могли попасть в куда более жестокие руки.

Успокоенная таким ходом мыслей и хорошо подкрепившая силы Лорен вышла во двор. Знакомая лошадь уже ожидала её, как и крепкий мул для Милли. Приехавшие с ней солдаты вежливо приветствовали свою госпожу, другие, незнакомые, поглядывали на неё с любопытством. Муж же, едва взглянув на неё и быстро проговорив вежливое приветствие, стал командовать отрядом, готовящимся в путь. Отряд получился солидный – шестнадцать крепких солдат в полном военном снаряжении готовы были сопровождать нового хозяина Эндлгоу с его супругой в далёкий замок на Уэльской границе. Среди них Лорен с удивлением увидела ещё одного мужчину, очень похожего на шотландца. И где, интересно, муж взял его?

Мюррей был хорошим командиром, дисциплина в отряде оказалась на высоте, и дорога проходила спокойно и относительно легко. Правда, Лорен несколько беспокоили не совсем приятные ощущения в области бедер, но предусмотрительная Милли надела на неё дополнительное бельё, чтобы седло не так раздражало кожу. Единственное, чего не хватало Лорен, это внимания мужа.

А Ранальд всё своё время отдавал командованию отрядом и разговорам с солдатами. У тех, которые сопровождали его жену на пути в Лондон, он узнал все подробности о помощи, оказанной замку Эндлгоу лордом Генри Гросмонтом, и о положении дел в местном гарнизоне. Оказалось, что Эндрю, которого упоминала его жена, молод и хорош собой, к тому же весьма многого достиг в должности командира гарнизона. Даже капитан Сэм Хоуэл, которому граф Лестер доверил охрану замка и леди, был доволен успехами Эндрю и оставил его своим заместителем на то время, что он сам и его солдаты проведут в стенах крепости. До приезда подкрепления под началом у Эндрю было семнадцать молодых воинов, уже неплохо обученных. Вместе они подготовили ещё шестнадцать солдат, и значительно укрепили обороноспособность замка. Теперь, с тем подкреплением, что везёт с собой милорд, гарнизон замка будет и вовсе крепким, говорили они. Четыре с половиной десятка обученных молодых солдат – это большая сила для такого некрупного замка как Эндлгоу. Лорд Мюррей может быть совершенно спокоен за свои владения и свою красавицу-жену, когда ему придётся отлучаться по делам королевской службы.

Ранальд слушал внимательно, однако упоминание о красавице-жене несколько смутило его. В голове вновь зашевелились мысли, которые он старательно гнал от себя. Да, он не проявил должного внимания к жене, которая впервые попала в руки мужчины. Он забылся и во всю удовлетворял себя. Но и его можно понять. Он слишком долго обходился без женщины. И потом он ведь шотландец, чёрт побери. А шотландские горцы не склонны нежничать со своими жёнами, они держат их в руках жёстко, и это правильно. Так, во всяком случае, ему говорил дед, а ему Ранальд привык доверять во всём.

Однако, чтобы проявить воспитанность, Мюррей всё-таки подъехал к жене и поинтересовался, всё ли у неё в порядке и не нуждается ли она в его помощи.

– У меня всё хорошо, господин мой, благодарю, – вежливо ответила Лорен, взглянув ему в глаза. – Я не намерена задерживать продвижение отряда, поскольку помню, что у вас мало времени и много дел в замке.

Ранальд удовлетворённо кивнул и унёсся вперёд, в голову отряда. Он задал вежливый вопрос, получил такой же ответ и теперь был вполне собой доволен. А Лорен с трудом перевела дух. Спокойный ответ дался ей очень непросто – эти синие глаза напрочь выбивали её из колеи. Но нужно было держаться. И Лорен исполнилась твёрдого намерения выполнить на деле своё решение. Не так и долго ей придётся держать себя в руках. Через несколько дней муж уедет и вряд ли скоро снова вернётся в замок. Служба королю – хлопотное дело, тем более такому требовательному, как Эдуард. И неизвестно ещё, что представляет собой юный принц Уэльский – о нём Лорен знала совсем мало.

Так и продолжался их путь. Ранальд не слишком гнал коней, но и особо долго отдыхать в пути не приходилось. За всё время он несколько раз обращался к жене, был вежлив, но совершенно равнодушен. Со стороны вполне могла показаться, что это абсолютно чужие люди путешествуют вместе, а вовсе не супруги. Впрочем, они и были, по сути, чужими. Один раз разделённая постель, как видно, ни к чему не обязывала мужчину. А Лорен слишком мало знала об этом красивом шотландце, чтобы по-настоящему считать его своим мужем.

За время пути Ранальд постарался как можно больше узнать о тех солдатах, которых дал ему король Эдуард. Ведь им предстояло оборонять его владения. Поэтому в разговорах с ними он был очень требователен и внимательно выслушивал ответы на свои вопросы, делая в памяти заметки о том, что нужно ещё предпринять, чтобы быть спокойным за свой замок. Он как-то очень быстро привык к мысли о том, что у него есть собственное владение, и не какой-то захудалый домишко, а замок. Правда, он его ещё не видел, но по рассказам солдат графа Лестера представлял себе достаточно ясно. И был приятно удивлён, когда увиденная им, наконец, картина практически совпала с тем, что он себе рисовал в воображении.

Замок Эндлгоу возник перед глазами путников на широко раскинувшейся долине в лучах заходящего солнца. Налево уходила большая вересковая пустошь, и где-то вдали угадывалась река. Справа громоздились невысокие каменные глыбы среди естественных холмов, носящие на себе следы человеческой деятельности. Но следы эти давно были затёрты временем и теперь едва видны. Местность была пустынная, мрачноватая, но не лишена определённой живописности. Вдали за холмами виднелся лес, кажется, достаточно большой. Но внимание Ранальда приковал замок. Он стоял на невысоком насыпном холме, защищённый мощной стеной и окружённый рвом. Ворота были закрыты, подъёмный мост поднят – здесь, по-видимому, всегда были начеку. И правильно, подумалось Ранальду. Если эти валлийцы столь же воинственны, как и его родичи-шотландцы, то ничего хорошего от такого соседства ожидать не приходится. И они, скорее всего, держат замок под своим надзором. Зрение у Ранальда было острым, и ему показалось, что вдали, среди невысоких холмом пустоши он видит двух всадников. Впрочем, видение было столь неясным, что вполне могло оказаться игрой воображения.

Под стенами замка уютно расположилась небольшая деревушка, окружённая садами и маленькими огородиками. А с южной стороны уходили вдаль возделанные человеческими руками поля. Где-то вдали виднелись тёмные точки пасущегося скота. Это была вполне мирная и весьма приятная глазу картина.

Бдительные дозорные на стенах замка уже давно заметили приближающийся отряд, и несколько человек собрались возле небольшой башенки, вглядываясь в незнакомцев. Но когда они увидели свою леди и сопровождавших её солдат графа Лестера, громкий крик радости огласил окрестности. Лорен радостно улыбалась и махала рукой. Лицо её расцвело и засияло от вида родного дома, и Ранальд не сразу смог отвести от неё взгляд. Всё-таки жена ему досталась красивая, что и говорить. Однако внимание его тут же переключилось на людей, охраняющих замок. Они действовали быстро, и вскоре опустился подъёмный мост, крепкий и достаточно широкий, открылись ворота и поползла вверх надёжная железная решётка. Хорошо, отметил про себя Ранальд, очень хорошо. Замок вполне заслуживает доброго слова.

Встав во главе своего отряда, Ранальд рядом с Лорен двинулся к замку, за ними стройной шеренгой по двое потянулись солдаты. Зрелище было впечатляющим. Внутри замковых ворот Мюррей увидел не слишком большой, но тщательно ухоженный двор с выложенной крупным камнем дорогой, ведущей к ступеням донжона. На ступенях стояли два старых, но вполне бодрых мужчины, в одном из которых легко угадывался священник. Из-за их спин выглядывала не менее старая женщина, счастливые глаза которой были прикованы к Лорен. Ранальд догадался, что это её няня. А посреди двора вытянулся во фронт гарнизон замка. Смотрелся он совсем неплохо. Впереди солдат стояли два бравых воина. Один – пожилой, с седеющими волосами, но ещё крепкий. Другой – молодой. Высокий, широкоплечий, светловолосый и голубоглазый. Красивый. «Ага, вот ты какой, Эндрю, красавец-воин, опора и надежда моей жены», – подумалось Ранальду, но мысли быстро перешли на другое. В голове зрели планы, что надо успеть сделать за те короткие три дня, что у него остаются для ознакомления со своим замком. Какие учения надо провести обязательно, чтобы проверить боеспособность гарнизона. И, конечно, серьёзно поговорить с капитаном Хоуэлом. Он опытный воин, и многое ему подскажет.

Мысли промелькнули в голове и остались позади. Ранальд сделал два шага вперёд на своём коне и поднял приветственно руку.

– Я новый хозяин этого замка и муж леди Лорен, – сказал звучным, уверенным голосом. – Моё имя Ранальд Мюррей. Король Эдуард доверил мне охрану этой крепости, хотя мне и придётся довольно много времени проводить с его наследником принцем Уэльским. Но я уверен, что доблестный гарнизон замка, укреплённый теми воинами, которых я привёз с собой, вполне справится с этой задачей. В ближайшее время я переговорю с каждым из воинов. А теперь – встретимся за столом.

В ответ раздались громкие приветственные крики, мужские голоса взмыли ввысь, спугнув сидевших на башнях ворон, и, наверное, слышны были даже на валлийской границе.

Ранальд легко соскочил с коня, помог спешиться жене и вместе с ней двинулся к донжону. На ступенях его вежливо приветствовали священник – отец Найджел, как он помнил, и управляющий Клайд Нилл. Ранальд был учтив, и это очень понравилось обоим.

Большой зал был чисто выметен, и пахло в нём свежей травой. Высокий стол накрыт белой скатертью. Над ним герб барона Эшли, его знамя и оружие. «Когда-то здесь будет и мой герб», – подумалось на ходу. Ранальд двинулся к большой скамье, стоящей у очага, и присел, пригласив к беседе священника, управляющего и вошедших вслед за ним капитана Хоуэла и Эндрю.

Лорен дивилась той уверенности, с какой муж говорил с её людьми. И они, сразу видно, признали в нём хозяина. Это и радовало её, и пугало. И она сама не могла понять себя. Кинувшаяся к ней старая Элли, тепло обняла свою воспитанницу.

– Ты счастливица, девочка моя, – заговорила она, улыбаясь во весь рот, – такого мужа себе получила в Лондоне. Это король тебе такого красавца дал? Или лорд Гросмонт?

– Граф Лестер нашёл его для меня, – проговорила с улыбкой Лорен, – а король подарил ему наш замок и мою руку. Он отнёсся к моему господину очень милостиво, несмотря на то, что он шотландец.

– А ты, – требовала ответа няня, – ты счастлива?

– Да, конечно, да, няня, – Лорен почти не покривила душой. В этот момент она была действительно счастлива.

Старая Элли удовлетворённо вздохнула и устремилась на кухню, помогать кухарке готовить ужин. Лорен принялась отдавать распоряжения столпившимся вокруг неё женщинам. Сделать нужно было очень много.

Во дворе гомонили мужские голоса. Солдаты обменивались впечатлениями и информацией. И вскоре уже весь замок знал, что их новый хозяин – любимчик короля Эдуарда, который щедро одарил шотландца и доверил ему охрану своего наследника.

А далеко за холмами, во владениях грозного валлийского лорда Мэрилла ап Оуэна тоже обсуждалось пополнение, прибывшее в Эндлгоу. Оба наблюдателя, проведшие много часов в относительной близости от английского замка, выразили уверенность, что это приехал новый хозяин крепости. Лорд хмуро выслушал их слова и велел самым тщательным образом разузнать всё, что можно, об изменениях в соседском замке. Он не желал оставаться в неведении относительно положения дел на ближайшей к нему английской территории.

Ужин в замке прошёл великолепно. Повариха и её помощники постарались на славу, и столы ломились от незатейливой, но вкусной пищи, способной насытить голодных и уставших от долгой дороги мужчин. Чаши с элем поднимались многократно. Звучали здравицы в честь нового хозяина и хозяйки, как на свадьбе, им желали много здоровых ребятишек, чтобы замок всегда звенел детскими голосами. И солдаты, и домочадцы были очень довольны – наконец-то в Эндлгоу появился новый хозяин, весьма воинственный и, похоже, храбрец. Теперь можно будет жить спокойно, не опасаясь каждую минуту нападения со стороны границы. Небось, и валлийцы трижды подумают, прежде чем нападать на замок, которым владеет любимец самого короля Эдуарда.

Ранальд же сидел за высоким столом весьма довольный тем, что видел вокруг. Он был сыт, от выпитого эля слегка покруживалась голова, а рядом сидела привлекательная женщина с мягким и сладким телом. И его потянуло на любовные игры.

– Ты замечательная хозяйка, жена моя, – достаточно громко сказал он, – я и мои люди сыты и всем довольны. Теперь же веди меня в опочивальню и покажи, сколь хорошей женой ты можешь быть на супружеском ложе.

Ранальд довольно осклабился, мужчины вокруг загоготали и стали отпускать солёные шуточки, не переходя, впрочем, границ дозволенного. Лорен покраснела, но уверенно поднялась, взяла мужа за руку и повела его наверх, в подготовленную для них опочивальню, где раньше спали барон со своей супругой.

На этот раз Мюррей вел себя совсем иначе. Он быстро разделся сам, совершенно не стесняясь своей наготы, а потом раздел жену. Муж окинул Лорен похотливым взглядом и принялся целовать её тело, трогая его и сжимая в самых лакомых местах. Его губы жадно касались её шеи, груди, живота, бедер, только ни разу не слились с её жаждущими губами. От его жарких поцелуев в теле Лорен разгорелся пожар, и она отчаянно желала чего-то, сама не зная чего именно. Между бёдрами стало горячо и влажно, и она готова была молить о чём-то, чему не знала названия. Когда же, наконец, Ранальд накрыл её своим большим горячим телом и вошёл в неё, Лорен поняла, что хотела именно этого, его вторжения, сильных ударов мощного мужского орудия, от каждого из которых она, казалось, поднималась всё выше над землёй. Когда волна экстаза накрыла её с головой, Лорен закричала и с силой провела острыми коготками по его широкой спине, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Он засмеялся и усилил натиск. Ещё дважды волна страсти накрывала Лорен прежде чем муж излился в неё. А потом они лежали рядом обессиленные, потные, но чрезвычайно довольные.

– Сегодня ты порадовала меня, жена, – наконец, произнёс Ранальд, – оказывается, ты горячая штучка. А я уж было подумал, что мне в жёны досталась селёдка.

Он рассмеялся, похлопал её по ягодицам и добавил:

– Сегодня ночью я, наверное, ещё возьму тебя и, возможно, не раз. Я слишком давно не имел женщины рядом, и мне предстоит скорый отъезд. Надо быть последним глупцом, чтобы не насладиться сполна такой сладкой ягодкой, как ты, жена.

Своё слово Ранальд сдержал и ещё дважды за ночь доводил Лорен до громкого крика, добавив царапин на своей спине. При этом он громко, довольно смеялся. А потом спокойно засыпал, отвернувшись. Лорен понимала, что по-прежнему остаётся для него просто женщиной, но всё же была благодарна ему за доставленное наслаждение. Оказывается, любовные игры, и правда, настолько хороши, что ради них можно пойти на многое. Можно даже стерпеть отсутствие любви – при наличии желания. Пока Ранальд хочет её, она может сполна наслаждаться его близостью. О любви же надо забыть. Хотя где-то в глубине сознания пряталась мысль о том, какое наслаждение может подарить ночь с любимым и любящим мужчиной.

Последующие три дня пролетели быстро. Ранальд всё своё время отдавал знакомству с хозяйством своего владения и работе с солдатами. Он гонял их до седьмого пота, как говорится, желая убедиться, насколько надежны они как защитники замка. Он многое обсудил с капитаном Сэмом Хоуэлом, интересовался, как организованы гарнизоны милорда Гросмонта в Лестерском замке и других его владениях, часто общался с Эндрю, которого решил оставить командиром гарнизона. Парень, действительно, много сделал для обороноспособности Эндлгоу и знал здесь каждый уголок. Эндрю отнёсся к новому хозяину с должным почтением и открыл ему все тайны, которые имеет каждый уважающий себя замок. Ведь Эндлгоу стоит на этом месте уже более трёх веков, и ему приходилось отбивать не одну атаку. Только один единственный раз замок был взят противником, и то из-за предательства. Но его потом отбили обратно.

Ранальд был искренне удивлён тем знаниям об истории крепости, какие обнаружил у Эндрю, и не преминул спросить, откуда он знает всё это. Эндрю взглянул на него непонимающими глазами.

– Так наши люди живут здесь несколько поколений. Старики много чего помнят. У нас был старый солдат по имени Бен, который ещё ходил в походы с прежним бароном Эшли, так он мог рассказывать об истории замка часами. Бен был моим первым учителем, когда мне, совсем ещё мальчишке, пришлось взять на себя ответственность за защиту Эндлгоу после того, как чума прошлась по нашим краям. Бен вернулся из-под Кале совсем покалеченный, сам уже не мог ничего. Но учить было в его силах, и он обучил меня на совесть.

Ранальд задумчиво кивнул, соглашаясь. Это он мог понять. А всё, что касалось его нового владения, было исключительно важным для него. Они с Эндрю прошли старым подземным ходом и осмотрели каменистые склоны холмов, куда открывался его выход – очень незаметно, среди большой груды валунов. Ранальд только диву давался, как разумно устроен этот тайный ход. Всегда можно послать гонца за подмогой в случае осады.

Возвращаясь вечером в замок, Ранальд был усталым, но довольным. Он с аппетитом ужинал и отправлялся в опочивальню. Но о молодой жене не забывал, и каждый вечер наслаждался её телом, правда, теперь уже только один раз. На большее его не хватало, да и телесный голод поутих, удовлетворившись.

На четвёртый день рано утром Ранальд отбыл из замка на королевскую службу. Лорен вышла проводить его. Муж рассеянно поцеловал её в щёку и переключил внимание на своих воинов. С ним вместе покидал Эндлгоу отряд, присланный для его защиты графом Лестером. Капитан Сэм Хоуэл простился с леди Лорен куда сердечнее, чем супруг. Он наговорил ей массу добрых слов, подарил море улыбок и напоследок поцеловал руку – она была в его глазах настоящей леди. Лорен передала с ним множество приветов и благодарственных слов леди Изабелле, Мод и Бланш и, конечно же, самому графу.

– Скажите своему господину, капитан, что я бесконечно благодарна за его доброту и поддержку, которую получила в самые трудные минуты жизни, когда казалось, что выхода нет. Я никогда не забуду его, и всегда буду молиться за него и его семью, да пошлёт им Господь своё благословение.

Капитан в последний раз поклонился леди, ещё раз ободряюще улыбнулся и вскочил на коня. Его солдаты, уже сидящие верхом, устремились к воротам замка. Ранальд был уже там, отдавая последние наставления внимательно слушавшему его Эндрю. Он уезжал не один, но взял с собой только единственного воина – шотландца Родерика Хея, каким-то чудом оказавшегося во владениях короля Эдуарда и отданного в отряд Ранальда. Вдвоём они были способны на очень многое.

Лорен поднялась на крепостную стену и долго смотрела, как уносится вдаль мужчина, завладевший всем её существом, её муж, которому совсем ни к чему были её любовь и нежность.

Глава 6

Ранальд унёсся вдаль, навстречу своей мечте, а Лорен осталась в родном замке. Здесь всё было знакомо, до последнего камушка под ногами, и всё-таки казалось, что дом стал иным. После того, как здесь побывал Ранальд, новый хозяин и защитник, для неё в замке появился новый аромат. Она с удовольствием спала теперь в большой супружеской кровати, вспоминая ощущение и запах его тела. Казалось, он остался здесь навсегда, и иногда ночью она просыпалась с чувством, что может прижаться к его тёплому боку. Ей не хватало мужчины рядом, но никто другой не мог бы занять этого места, только он один – её гордый и свободолюбивый шотландец.

За время его отсутствия Лорен узнала о своём муже немало интересного. Прибывшие с ним солдаты любили поговорить о появлении своего командира при дворе английского короля. Кто-то из них услышал часть истории от оруженосца графа Лестера, который однажды на радостях опустошил большой кувшин вина, а потом принялся повествовать о том, как его господин вызволил молодого шотландца из рук получившего недобрую славу капитана де Бриера, большого любителя развешивать людей на виселице. Один из них был вместе с Мюрреем в отряде рыцаря де Форнея, когда им удалось взять неприступный замок Кабурн. Уж он разливался соловьём, расписывая подвиги своего командира. Вспоминал, как тот с диким криком носился по двору замка, подобно ангелу мщения, размахивая своим смертоносным мечом, и никому не было спасения от его бешеного натиска. Но больше всего любили слушать молодого Криса Хейбла, брат которого стоял обычно на посту у рабочего кабинета короля. Уж чего только тот не слышал на своём месте, а когда младший братишка отправлялся в новое владение шотландца, поведал ему всё, что только слышал о нём. Солдаты любили балагурить об этом свободными вечерами, и вскоре весь замок был в курсе подвигов своего нового хозяина.

Так Лорен узнала о детстве Ранальда в обедневшем горном клане на самом севере Шотландского Нагорья, о его воинственном деде – лэрде Рори Маккине, который сумел воспитать внука сильным воином и достойным человеком, об отважной схватке с убийцей деда из могущественного клана Кэмпбеллов и последующей необходимости покинуть страну. Её муж прошёл суровую школу жизни, и это наложило отпечаток на его характер. Хорошо ещё, что в нём нет жестокости и злости. Превыше всего он ценит честь и свободу. Он весь как вольный ветер, гуляющий среди шотландских гор. И Лорен впервые задумалась о том, каково её мужу смирять свою гордость и служить английскому королю.

Закончилось лето, ранняя осень позолотила темнеющий вдали лес, и Лорен поняла, что носит ребёнка. Наказ короля Эдуарда её муж выполнил, оставил её с младенцем в чреве. И когда теперь он появится вновь, хотелось бы знать?

Время тянулось медленно. Лорен огрузнела, потеряла былую лёгкость и подвижность. Ноги стали тяжёлыми. Она трудно переносила свою первую беременность. Верная Элли без конца квохтала над ней, как растревоженная наседка, а заботливая Милли не отходила от хозяйки ни на шаг, стараясь угодить ей, чем только можно. Кухарка готовила специально для неё любимые лакомства, но Лорен не хотела ничего. Она была невесела и капризничала. Наведавшаяся из селения под замком повитуха уверенно заявила, что будет мальчик.

– Готовьтесь подарить своему господину наследника, миледи, – сказала она, уходя. – И зовите меня сразу, если что-то пойдёт не так.

Однако время оказалось хорошим лекарем. Поздней осенью, когда зима уже стучалась по ночам в закрытые плотными ставнями окна замка, состояние Лорен улучшилось. Появился аппетит, и она стала есть за двоих, к великой радости оберегающих её женщин. Теперь усилия кухарки не пропадали даром, и Лорен с огромным удовольствием поедала те лакомства, что с любовью и заботой готовила для неё старая Мэг. А вскоре после рождественских праздников Лорен впервые почувствовала шевеление ребёнка внутри своего тела. Потом он стал брыкаться часто, сильно толкаясь ножками.

– Мальчик, да ещё воинственный шотландец, что с него возьмёшь, – смеялась Элли, видя, как хозяйка хватается за живот.

Лорен улыбалась, но когда сын слишком уж расходился, не могла сдержать гримасу боли.

– Вам надо больше гулять, миледи, – заявила наведавшаяся в замок повитуха, – ребенку нужен свежий воздух, а вы тут сидите взаперти.

Лорен послушалась и стала выходить во двор замка, при хорошей погоде прогуливалась по стене, любуясь покрытыми белым снегом окрестностями. Природа была царственно спокойна под голубым небом. Только людям неймётся – их всё время тянет воевать и отбирать друг у друга землю, богатства и саму жизнь. Что-то ждёт впереди её сына? И где сейчас её муж?

В феврале замели метели, и прогулки пришлось ограничить небольшим пространством под стенами донжона. Но Лорен всё равно выходила каждый день. Повитуха оказалась права. Ребёнок стал вести себя намного спокойнее, и Лорен уверилась в том, что её мальчик действительно нуждается в свежем воздухе.

Потом пришла капель. Солнышко упорно растапливало сугробы во дворе и за стенами замка. Весело щебетали птицы. Становилось всё теплей. Когда на склонах холмов зазеленела трава, и весь мир вокруг наполнился радостью, Лорен совсем потеряла силы. Она стала такой большой, что казалась себе громоздкой и неповоротливой баржей на реке, какие видела на Темзе в дни посещения Лондона. Ходить становилось всё трудней. Ей казалось, что это никогда не кончится.

Однако в день Белтейна, когда по всему Уэльскому приграничью загорелись праздничные костры, и люди веселились и плясали вокруг майских шестов, у Лорен начались схватки. Срочно вызванная повитуха едва успела прибежать, как из тела Лорен рекой хлынули воды.

– Бог мой, миледи, вы затопите замок, – пробормотала повитуха и принялась за дело.

Лорен готовилась к долгим мукам и невыносимой боли, однако родила быстро. Больно, конечно, было, но совсем не так страшно, как ей казалось. А когда в комнате раздался громкий возмущённый крик младенца, которого перевернули вниз головой да ещё и пошлёпали по крохотной попке, сердце Лорен, казалось, готово было разорваться от счастья. Её сын! Она родила наследника своему шотландскому мужу, и за одно это он должен быть ей благодарен. А потом Лорен спала, долго и крепко. И силы стали возвращаться к ней.

Опять побежали дни, теперь целиком заполненные заботой о маленьком существе, быстро набирающем вес и всё больше похожем на отца. Лорен кормила его сама и каждый раз, прикладывая сына к груди, вспоминала гордого красавца-шотландца, который вошёл в её жизнь, но не захотел согреть её своим теплом.

Мальчика окрестили. Лорен решила назвать его Рори в честь любимого деда её мужа. А в небесные покровители ему выбрала Святого Георгия, защитника Англии. Отец Найджел много рассказывал ей об этом воине, ставшем святым после мученической кончины. Она не всё помнила дословно и потому попросила святого отца ещё раз поведать ей эту замечательную историю. Священник, конечно, не отказал. Он был доволен выбором леди, с удовольствием провёл церемонию, а потом, когда они сидели за высоким столом, празднуя это важное событие, отец Найджел громко, для всех, поведал историю Святого Георгия. Его слушали, затаив дыхание, и казалось, что в зале нет ни единого человека, хотя он был полон до отказа.

– Святой Георгий жил очень давно, в третьем столетии, – говорил священник. – Он был человеком благородного происхождения и служил в Римской армии. Георгий был смелым и сильным воином. Он принял христианство и воевал за тех, кто нёс людям святую веру в Христа-Спасителя. Ещё он прославил себя тем, что победил дракона. Однако однажды в неравном бою он попал в плен, и император Диаклетиан, противник христианской веры, обвинил его в противодействии своей власти и велел казнить. Георгий принял смерть достойно. К удивлению многих свидетелей казни он не кричал и не молил о пощаде, как делают многие. Он только с глубокой верой помолился, вручая свою душу Господу, и спокойно положил голову на плаху. С тех пор его имя стало для христиан символом доблести и храбрости, и ещё надеждой на защиту для всех слабых и притесняемых.

– В Англии его всегда чтили особо, – повествовал отец Найджел, вдохновлённый вниманием слушателей. – Согласно преданию, в первом крестовом походе перед тяжелейшей битвой с неверными Святой Георгий явился перед воинами-крестоносцами во всем блеске своей силы, и это решило исход сражения. Христиане победили. После этого святого провозгласили покровителем армии. А сто лет спустя бесстрашный и непобедимый английский король Ричард Львиное Сердце официально закрепил статус Святого Георгия как защитника христианского воинства, и его стяг – красный крест на белом фоне – гордо реял нал армией короля. Позднее Оксфордский синод постановил повсеместно, по всей Англии праздновать день Святого Георгия, её покровителя, двадцать третьего апреля. Первая церковь, посвящённая Святому Георгию, была поставлена в Донкастере. А когда наш нынешний король Эдуард III учредил Орден Подвязки, первым его рыцарем он огласил Святого Георгия и лишь вторым – себя. А главным храмом Ордена стала капелла Святого Георгия в Виндзоре.

Отец Найджел замолчал, и вздох пронёсся по залу.

– Святой Георгий будет надёжной защитой для нашего мальчика, – тихо добавил он. – Кто знает, какие ещё бури пронесутся над нашей страной. Пусть хранят наследника Эндлгоу Господь и Святой Георгий.

Отцвели деревья в садах, на полях уже зеленели всходы, скот на пастбищах набирал вес. Лето вошло в силу и грело людей и землю солнечными лучами, время от времени орошая дождём.

В один из ярких солнечных дней дозорные на стене замка увидели отряд воинов, нёсшийся со стороны валлийской границы. Подняли тревогу, и воины гарнизона заняли свои места, готовясь отразить атаку. Но валлийцев было слишком мало для серьёзного нападения. А едущий впереди мужчина поднял руку в мирном жесте. Англичане затихли в ожидании.

– Мы не хотим войны, – зычным голосом провозгласил предводитель валлийцев, остановившись на расстоянии, достаточном для переговоров. – Мой лорд Мэрилл ап Оуэн только желает знать ответы на два вопроса: где сейчас новый хозяин этого замка, и кого родила леди.

Для ведения переговоров вперёд выдвинулся Эндрю.

– Передай своему господину, воин, что наш лорд Ранальд Мюррей находится сейчас на службе короля Эдуарда, который доверил ему охранять своего первенца, принца Уэльского. А в нашем замке леди родила наследника, крепкого и здорового мальчика, который со временем станет хозяином этой земли и этой крепости.

– Мы рады слышать о благополучном разрешении леди от бремени и рождении наследника. Но неужели ваш хозяин действительно шотландец? Как мог ваш король взять его на службу?

– Наш лорд особый шотландец, он сумел завоевать доверие короля. И передай своему хозяину, что наш лорд сильный и смелый мужчина, умелый и бесстрашный воин.

Валлиец усмехнулся, ещё раз поднял руку, теперь уже в прощальном жесте, и унёсся вдаль, уводя за собой свой маленький, но очень воинственный отряд.

Англичане вздохнули с облегчением. А Эндрю отправился доложить хозяйке о появлении валлийцев и об их интересе к жизни замка.

Ранальд Мюррей, покинув свой новый замок, не стал терять времени и поспешил к королевскому двору. Он прибыл во время и велел доложить о себе. И вот, наконец, знакомый кабинет.

– Ваше Величество! – Ранальд низко склонился перед королём и, только подняв голову, увидел, что в комнате есть ещё один человек.

Молодой, стройный, подтянутый, приятной наружности. Смуглое лицо, карие глаза и тёмные волосы. Эдуард Вудсток, принц Уэльский! Так вот он каков! Внешностью похож на мать, но воинскими достоинствами пошёл явно в отца.

– Ваше Высочество! – ещё раз склонился в поклоне Мюррей.

Принц бросил на него беглый взгляд и отвернулся. Этот человек не интересовал его.

– Это и есть тот самый шотландец, который будет охранять вас, сын мой, – привлёк его внимание отец. – Он создаст вам гвардию, какой нет ни у одного монарха, и поможет вам в ваших свершениях и победах, коих, я уверен, у вас великое множество впереди.

Принц взглянул на Ранальда внимательнее. Взгляд его был глубоким, пронизывающим, как будто он пытался прочесть все тайные мысли собеседника.

– Я рад вам, мессир, – произнёс он, наконец, – надеюсь, мы поладим.

– Приложу к этому все силы, Ваше Высочество, – снова поклонился Мюррей.

– И давайте для начала оставим эти придворные тонкости, – улыбнулся Вудсток, – нам предстоит воевать, а не танцевать на балах. Мне вполне достаточно короткого «сир».

– Договорились, сир, – сверкнул ответной улыбкой шотландец, – а мне будет приятно, если вы станете называть меня просто по имени. Я Ранальд Мюррей.

Король тихонько улыбнулся про себя, наблюдая, как эти два молодых зверя присматриваются друг к другу. У них получится хороший союз. Они почти равны по возрасту. Шотландец горд, но знает своё место. А Эдуарду будущий командир его гвардии понравился, это видно по глазам, как и сама идея иметь собственную гвардию.

Дальше пошло легче. Обсудили основную стратегию будущего отряда, границы его полномочий и возможностей. Картина получилась интересная. И Ранальд, с позволения обоих монарших особ, отправился собирать своих людей и начинать работу с ними.

Вскоре возле наследного принца уже была не бросающаяся в глаза, но постоянная охрана. Когда молодой Эдуард выезжал из дворца, его сопровождала группа воинов в одинаковой форме с его эмблемой на груди – три белых страусиных пера, окольцованные золотой короной, и с девизом на синей ленте «Ich dien» («Я служу»). Это смотрелось красиво и внушительно, и наследник престола гордился своими гвардейцами.

За время пребывания во дворце Ранальд наслушался множество историй о подвигах молодого принца. В том числе и от тех воинов, что были рядом с ним в его первой серьёзной битве при Креси. Там принц и нашёл свой нынешний геральдический знак. Ранальд испытал чувство удовлетворения и гордости от того, что ему доводится служить столь доблестному воину как принц Эдуард. Не напрасно о нём говорили, что он родился с мечом в руке.

Наследнику короны было шестнадцать лет, когда он выступил вместе с отцом в поход на Нормандию с тем, чтобы одолеть, наконец, французского короля.

Решающее сражение этого похода состоялось в конце августа 1346 года близ деревушки Креси. Армия короля Эдуарда, насчитывающая до тридцати тысяч воинов, была поделена на три части – центр и два фланга. Командование правым флангом король доверил своему сыну. Рядом с ним были графы Оксфорд и Уорик.

Это был тяжёлый день, вспоминали участники сражения. Ко всем волнениям в ожидании грядущего боя добавилось солнечное затмение. Среди ясного дня вдруг стало темно, как вечером, поднялся ветер, обезумевшие от страха птицы носились над головами готовящихся к бою мужчин, наводя ужас. Потом разразилась гроза и хлынул дождь. Но вскоре солнце вновь показалось на небосводе, и люди начали то, ради чего собрались здесь. Англичане заняли указанные королём позиции и ждали. В лагере французов была развёрнута орифламма – священный штандарт французских королей, дающий армии знать, что монарх с ними и что пленных в этом сражении брать не будут, – и атака началась. Так получилось, что на правый фланг англичан, обороняемый силами принца, двинулась рыцарская конница графа Алансона и графа Люксембургского, короля Богемии. Это были сильные опытные воины. Англичане же во многом полагались на свою хорошо организованную пехоту. Когда впереди конницы показались генуэзские арбалетчики, наёмники французов, принц двинул вперёд своих уэльских лучников. Это были великолепные воины, вооружённые длинными уэльскими луками. Их мастерство было непревзойденным. Мужчины большой физической мощи, они были способны выпускать до пятнадцати стрел в минуту, что было не под силу ни одному арбалетчику. Лучники встали перед своими войсками длинным скошенным клином, и тучи стрел полетели в противника, кося людей и коней. Генуэзцы обратились в бегство, мешая наступлению собственной армии. Но французская конница смяла их и врезалась в ряды английских тяжеловооружённых воинов. Началась рукопашная схватка. Граф Алансон рвался к штандарту принца, и он на мгновение был повержен, а сам принц сбит с лошади. Но тут подоспел граф Арундел со своими рыцарями и ударил в бок французам. Принц вскочил на коня, его штандарт взвился ввысь, и окрылённые воины с новой силой обрушились на врага. Это была очень жестокая битва. В результате атака неприятеля была отбита, оба французских графа полегли в сражении.

Принц Уэльский с огромным уважением относился к графу Люксембургскому, известному на всю Европу рыцарю, королю-воителю. Граф-король много раз выступал на стороне Франции в борьбе с англичанами. Это был человек огромной личной отваги и неизменной рыцарской чести. Даже потеряв зрение, он не отказался от дела, которому служил всю жизнь, и его называли ещё Жаном Слепым. В эту битву при Креси, его, ничего не видящего, вели оруженосцы, связавшие уздечки своих коней, а рыцарь рубил врагов направо и налево.

После сражения принц Уэльский нашёл на поле брани тело поверженного Жана Люксембургского. Он снял с его головы шлем, украшенный тремя страусиными перьями, и сделал его, равно как и девиз «Я служу», своим геральдическим знаком. Тем более что и в роду владетельных графов Геннегау, его родственников по матери, были в гербе три пера на чёрном фоне.

Об этой битве рассказывали ещё одну удивительную историю. Говорили, что сам король Эдуард проявил в этом бою не только недюжинный талант полководца, но и истинную твёрдость настоящего командира, для которого его армия превыше всего остального. Когда к нему прискакал гонец с известием, что правый фланг сильно теснят французы, возглавляемые очень опытными рыцарями, Эдуард спросил с тревогой в голосе, жив ли его сын и не получил ли серьёзного ранения. Услышав благоприятный ответ, перевёл дух и сказал, что перестроения войск не будет. Принц должен справиться сам. Он, как отец, верит в способность своего сына победить. И потом, мальчику же нужно заслужить свои шпоры.

Принц заслужил. Его возвели в рыцарское звание сразу после боя. А сохранность первоначального построения помогла англичанам устоять и победить.

Теперь задачей Ранальда было охранять принца, на которого так надеются и его коронованный отец, и вся Англия.

В опочивальне принца отныне всегда находились пять воинов из его гвардии. Два дежурили под дверью, два под окнами и ещё один в самой комнате. И такая предосторожность оказалась вовсе не лишней.

В одну из тёмных ночей, Ранальд, разбуженный своими солдатами, тихо вошёл с комнату принца. Он осторожно откинул полог и слегка коснулся плеча Эдуарда.

– Вставайте, сир, опасность, – тихонько сказал он.

Принц, надо отдать ему должное, никогда не строил из себя изнеженного вельможу. Он был, прежде всего, солдат, и потому молча встал и последовал за командиром своих гвардейцев. Через несколько минут очень тихо отодвинулась тяжёлая штора на окне, и в комнату скользнула невысокая юркая фигура с ножом в руке. Убийца приблизился к ложу и уже приготовился нанести удар, когда его скрутили сильные руки. Всё было проделано в полной тишине. На последующем за этим дознании, в котором участвовали и король, и принц, было выяснено, что наёмного убийцу подкупил не слишком видный барон, который считал себя обиженным королём, не позволившим завладеть наследством, казавшимся тому доступным и близким. Злость кипела в мужчине, и он решил отомстить королю, нанеся самый болезненный удар – лишив его наследника. Надеялся, что всё пройдёт для него без последствий. Не получилась. И несостоявшегося убийцу, и нанимателя без лишнего шума предали казни. Это, к счастью, не было происками политических противников, но отчётливо показало, сколь мудро поступил Эдуард, обеспечив охрану сына, и насколько правильный выбор он сделал. Когда король Эдуард поделился этими мыслям со своим надёжным помощником и кузеном Генри Гросмонтом, тот был чрезвычайно доволен.

– Твоя интуиция не подвела тебя, мой друг, – улыбнулся монарх.

– И я очень рад, что послушал её, Эдуард, – отозвался граф, – сам не знаю почему, но этот парень вызвал у меня доверие.

– Да, и он заслужил обещанную мною награду, – добавил король. – Заслужил право называться рыцарем.

Вскоре Ранальда ожидала большая радость – он получил из рук монарха рыцарское звание. Спасение жизни наследника престола стоило, по мнению короля, такой награды. А воины возглавляемого Ранальдом отряда дружно проявили своё огромное удовлетворение по этому поводу. Они уже давно забыли думать, что Мюррей – шотландец, один из тех, кого они с детства привыкли опасаться и ненавидеть. Для них он был прекрасным командиром, требовательным, но справедливым, и великолепным воином.

А дальше потянулись дни службы, насыщенные бесконечными тренировками со своими воинами и частым общением с принцем. Они стали хорошо понимать друг друга даже без слов, что, несомненно, очень важно в условиях боевых действий. Воины отряда Мюррея, узнав о его возвышении, ещё больше сплотились вокруг своего командира, гордясь им. Особенно сиял при этом Родерик Хей. Его земляк стал настоящим английским рыцарем!

Официально между Англией и Францией сейчас было перемирие. Потеряв до трети населения после разгула «Чёрной смерти», да ещё понеся потери в оставшихся за спиной битвах, обе страны желали зализать свои раны и набраться сил. Однако настоящего мира никогда не было в Бретани, где постоянно шли сражения между двумя претендентами на герцогскую корону, причём одного претендента поддерживал с оружием в руках французский король, другого – английский. И ещё французы никак не могли расстаться с надеждой вернуть себе Кале. Уж очень выгодные условия обеспечили себе англичане, захватив эту крепость.

Весной следующего года король Эдуард, находящийся в Вестминстере, получил от своих лазутчиков тревожные сведения, что французы готовят заговор с целью внезапно захватить крепость Кале и отбить город. Они подкупили ломбардского рыцаря, направляющегося к губернатору Кале, и он должен был провести французский отряд ночью в замок. Эдуард не стал терять времени. Вместе с сыном они тайно переправились через пролив, взяв с собой немногочисленный отряд наиболее доверенных рыцарей. При принце Уэльском было только трое его охранников.

Для появившихся в назначенный час французов было большой неожиданностью, когда на них внезапно напали англичане и скрутили им руки. Заговор был сорван. Король не стал проявлять бессмысленную жестокость к своим пленникам, но вынудил их отказаться от подобных планов в будущем.

Ранальд и два его воина надёжно оберегали принца в этом быстром, но достаточно опасном столкновении.

А в конце лета случилась новая военная операция, на этот раз на море. Испанский флот из Кастилии, перевозивший мериносовую шерсть во Фландрию, не устоял перед своими грабительскими замашками. После всех трагических событий в Англии так называемый Союз пяти портов, возглавляемый единым лордом-управителем и обеспечивающий безопасность купеческих перевозок по Ла-Маншу, сильно ослабел. В этот союз входили расположенные в графствах Кент и Суссекс обустроенные для торговых кораблей Дувр, Гастингс с входящими в него местечками Рай и Винчелси, Хит, Нью-Ромни и Сандвич. Поэтому испанцы сочли для себя возможным и весьма выгодным делом заняться грабежом купеческих кораблей прямо в проливе, под носом у англичан. Это было возмутительно и требовало возмездия. Было решено перехватить грабителей. Король собрал пятьдесят мелких судов и пинасов, однако на них погрузились воины, составляющие цвет английского рыцарства. Почти все рыцари Ордена Подвязки были здесь и готовились дать хороший урок обнаглевшим испанцам.

В эту военную операцию король Эдуард взял с собой не только наследника престола, но и своего третьего сына Джона Гонта которому было всего десять лет. Однако юному принцу нужно было начинать постигать науку войны, и лучше всего это было делать на практическом примере. Рядом с Эдуардом младшим были Ранальд и пятеро его воинов.

Отплыв из Сандвича, англичане встретили испанский флот недалеко от Дангнесса в полдень 29 августа и сразу его атаковали. Король, великолепно выглядевший в чёрной бархатной куртке и бобровой шапке, поднял свой флаг на корабле «Томас», флагмане английской эскадры, и это было сигналом к началу боевых действий для всех кораблей. И снова, как когда-то в победоносной битве при Слёйсе, когда был наголову разбит французский флот, отличились английские лучники. Они расстреляли испанских арбалетчиков и метальщиков ещё до того, как английские рыцари и тяжеловооружённые воины взобрались на палубы испанских кораблей. Бойня была жестокой. Ранальд не отходил от своего принца, прикрывая ему спину, остальные гвардейцы держались рядом, но один из них погиб при абордажном захвате испанского галеона, когда неприятелям удалось подбить корабль наследника. Ранальд с болью в сердце смотрел, как летит в воду с пробитой головой его надёжный воин, так хорошо проявивший себя на королевской службе. Вода в месте его падения сразу окрасилась в красный цвет, а им, живым, нужно было пробиваться вперёд, чтобы овладеть вражеским кораблём. Победа была полной. Англичане захватили семнадцать испанских галеонов.

Толпы зрителей собрались на скалах Винчелси, наблюдая за разворачивающимся перед их глазами морским сражением, громкими криками подбадривая своих воинов. А королева Филиппа весь день истово молилась в Бетлском аббатстве, прося Господа дать победу англичанам и сохранить живыми и невредимыми её супруга и сыновей. Вечером они встретились в замке Пивенси, и всю ночь шло празднование столь важного события. Королева сияла от счастья.

Принц Уэльский положил руку на плечо младшего брата.

– Вот вы и приняли своё боевое крещение, братец, – едва заметно улыбаясь, проговорил он. – Каковы впечатления?

Мальчику хотелось сделать независимый вид и показать свою лихость, но хорошее воспитание взяло верх.

– Это было очень страшно, Эдуард, очень. Особенно когда начал тонуть корабль, на котором я был с отцом, – честно ответил он. – Но всё равно я хочу стать воином, таким же бесстрашным и сильным, как вы.

Старший брат приобнял младшего за плечи, и они вместе пошли к тому месту, где их ожидала мать.

Королева Филиппа была хорошей матерью и любила всех своих детей. Она была женой Эдуарда вот уже двадцать два года. Искренне любя своего супруга и добросовестно выполняя свой долг, она уже двенадцать раз прошла через родовые муки, удел всех женщин. Но не всех детей им с Эдуардом удалось сохранить. Трое умерли в младенчестве. Она помнила их всех: Вильям Хетфильд, Бланка и ещё один Вильям – имя её отца оказалось несчастливым для внуков. Двоих унесла чума. Ей никогда не забыть, как рыдал Эдуард над бездыханным телом маленького Томаса. Мальчику был уже почти годик, и он больше других их детей был похож на отца. Каким бы красавцем он вырос! Но смерть безжалостна, и от неё не откупиться никаким золотом.

Зато остальные дети радовали родителей. Старшему, наследнику престола Эдуарду, принцу Уэльскому только двадцать, но он уже проявил себя талантливым полководцем и способным управителем своих земель. Из него получится замечательный король, когда придёт его время. Второй сын, Лайонел Антверп, не так воинственен, как старший брат. Но ему всего двенадцать. Правда Джон Гонт, которому недавно исполнилось десять лет, рвётся в бой, и сегодня уже побывал в морском сражении. Как же болело её сердце, когда она знала, что там, на отчаянно сражающихся среди морских волн кораблях, таких ненадёжных, среди грохота боя находится её маленький сын! Она даже смотреть не могла на это чудовищное зрелище. Всё время, пока они сражались, она простояла на коленях, вымаливая у Господа жизни дорогих ей людей. Самый младший из сыновей, девятилетний Эдмунд Лэнгли тоже кажется ей спокойным ребёнком, но кто знает, каким он будет, когда наберётся сил. Это очень тяжело, что мальчики никогда не остаются достаточно долго под крылом матери. Рано, ох, как же рано их забирают под мужскую опеку и старательно учат быть воинами, убивать других, чтобы жить и богатеть самим.

В её родном доме в графстве Эно, которое германцы называют Геннегау, Филиппа росла в окружении сестёр – она родилась третьей по счёту из пяти дочерей Вильяма I д'Авена, графа Эно, Голландии и Зеландии, имеющего всего одного сына – наследника титула и земель. Отец пропадал в постоянных сражениях, обороняя свои границы и отвоёвывая то земли Фрисландии, то епископство Утрехт. Дочери же были вместе с матерью надёжно спрятаны за крепкими стенами Валансьена. Эти стены выдержали не одну осаду – и устояли. Их не смогли одолеть ни германский император Генрих II, ни французский король Роберт I, ни воинственная Маргарита Геннегаутская. Филиппа и сейчас помнила этот уютный городок со множеством церквей, величественный францисканский храм с его большим высоким нефом, башню Доден. Воспоминания детства – драгоценный дар памяти.

Мать, французская принцесса, внучка короля Филиппа III Смелого, племянница короля Филиппа IV Красивого и дочь принца Карла Валуа, была женщиной гордой и воспитывала дочерей в строгости, с детства внушая им чувство долга и понимание своих обязанностей. Ведь девочкам предстояло укрепить положение и связи семьи. О любви они даже не смели и мечтать – это был не их удел. Две из дочерей оправдали в дальнейшем надежды родителей. Сама Филиппа стала королевой Англии, а её старшая сестра Маргарита была выдана за императора Людовика VI Баварского. Позднее, овдовев, она наследовала их единственному брату Вильяму и стала графиней Эно, Голландии и Зеландии. Правда, сейчас она воюет за свои земли с собственным сыном. Филиппа представить себе не могла, как это – находиться во вражде со своим ребёнком. Ей в жизни повезло куда больше. Дети любили её, а главное, брак, заключенный по политическим соображениям, оказался на удивление счастливым.

Филиппе было двенадцать лет, когда она впервые увидела своего будущего супруга. Четырнадцатилетний Эдуард приехал с матерью, королевой Изабеллой Французской, в Валансьен и провёл здесь целых десять дней. Уже тогда девочке показалось, что английский принц выделяет её среди других сестёр. Вскоре их обручили. А годом позже состоялось и бракосочетание – по доверенности. Вскоре невеста с большой свитой отплыла из Висана и была торжественно встречена в Дувре, а потом в Лондоне. Венчались они только годом позднее в Йорке. Ей навсегда запомнился величественный собор с огромным нефом и большое число шотландских аристократов среди присутствующих на церемонии гостей. Тогда как раз шли переговоры о заключении мира между Англией и Шотландией, подкреплённого бракосочетанием принцессы Джоанны и наследника шотландского престола.

Однако властная королева Изабелла не собиралась давать юной невестке реальной власти, как, впрочем, и сыну, которого держала под своей жёсткой рукой. Филиппа не получила от свекрови даже положенного ей по закону земельного удела. Когда мир с Шотландией был, наконец, заключён, молодые супруги покинули Йорк и вернулись на юг. Они жили тогда в Вудстоке. Здесь молодая королева родила своего первенца, принца Эдуарда, будущего наследника престола.

Филиппе было шестнадцать лет, когда её короновали в Вестминстерском аббатстве. Коронация прошла очень скромно, поскольку казна была пуста – королева-мать Изабелла и её фаворит лорд Роджер Мортимер, располагая всей полнотой власти в стране, не стесняли себя в расходах. Однако Эдуард подрастал и быстро набирался сил. Ему было восемнадцать, когда он скинул с себя, наконец, ненавистную опеку, и они начали править по-настоящему.

Эдуард был разумным монархом. Он старался поднять страну, нарастить её богатства, уделял должное внимание развитию торговли и ремёсел. Филиппа помогала ему, чем могла. Именно она подсказала мужу мысль пригласить из Фландрии опытных ткачей, предоставив им определённые льготы. И дело пошло. Фламанские ткачи вскоре создали свои поселения в графстве Норфолк, особо облюбовав город Норидж, а также в Йоркшире и в Кенте. Овец в Англии всегда было много. А торговать готовыми тканями оказалось куда выгоднее, чем шерстью.

Королева много ездила за своим непоседливым и воинственным супругом, рожая ему детей в разных городах королевства и на континенте. Но о делах она не забывала. Подданные глубоко почитали и высоко ценили свою королеву. В её честь в Оксфорде был создан Квинс Колледж, и она опекала его много лет.

Теперь, спустя годы, тело начало подводить Филиппу. Она располнела и время от времени болела, но лекари не могли дать названия её хвори и ничем не могли ей помочь.

Однако любовная связь с Эдуардом, возникшая в юные годы, не слабела. Они по-прежнему тянулись друг к другу, испытывая страсть и нежность. И вот сейчас в её теле зреет новый плод их любви. Кто это будет, королева, разумеется, не знала. Но уже горячо любила растущее в её чреве дитя.

Глава 7

Осень и зима прошли относительно спокойно. Принц Уэльский со своей свитой переезжал из Вестминстера в Виндзор, потом в Вудсток, побывал в своих владениях в графстве Честер и в Корнуолле. В свиту принца входили сыновья знатнейших фамилий страны, и эти разъезды смотрелись очень впечатляюще. Гвардия принца была, разумеется, при нём, и это придавало кавалькаде всадников ещё более живописный вид.

В конце зимы королева Филиппа родила своему супругу тринадцатое дитя. Последние месяцы беременности и роды были очень тяжёлыми. Король не находил себе места, беспокоясь за жизнь жены. Родилась девочка, которую окрестили Жанной – в честь бабушки, Жанны Валуа, принцессы королевского французского дома. Но новорожденное дитя оказалось очень слабым. У маленькой принцессы не хватило сил удержаться за жизнь, и по приходе весны, когда, казалось, всё в природе оживает и набирается жизненных соков, она угасла. Бедная мать очень горевала – это было шестое, потерянное ею дитя. Королева перестала есть и никого не хотела видеть. Эдуарду с трудом удалось вернуть супругу к жизни. Он долго убеждал её, что не может остаться один. Она сама, её помощь и поддержка нужны ему, чтобы оставаться сильным королём. Она должна жить ради их живых детей и ради страны, которая обожает свою королеву. Филиппа слабо улыбнулась мужу, и потихоньку пошла на поправку.

Как-то ясным весенним утром молодой Эдуард заявил Ранальду, что они отправляются на континент, в Кале.

– Когда, сир? – поинтересовался капитан гвардии принца Уэльского.

– Сегодня, – был короткий ответ.

Ранальд согласно кивнул и пошёл собирать своих людей.

К вечеру они были уже в Дувре. Устремленные в небо башни Дуврского замка, возвышающегося на высоком берегу Кента, вызывали у Ранальда невольное чувство восхищения. Он уже не впервые видел эту впечатляющую картину, но всякий раз в душе его что-то отзывалось на такое откровенное проявление мощи.

Ширина Ла-Манша здесь совсем невелика, и до Кале рукой подать, каких-то восемнадцать миль. Однако сегодня что-то было не так. Вода в Дуврском проливе, обычно зеленовато-голубая под белыми береговыми скалами, казалась грязно-серой. Волнения на море не было, но оно выглядело хмурым, неприветливым и … коварным. Море, казалось, ожидало чего-то.

И вскоре тяжёлые тучи низко нависли над высокими стенами крепости, небо, казалось, готово было раздавить землю, стало совсем темно, и началась гроза. Слепящие молнии одна за другой прочерчивали тёмное небо, и следом грохотало так, что уши едва выдерживали силу звука. Люди притихли. При этом небесном светопреставлении мощная крепость уже не казалась надёжным убежищем. Разыгравшейся стихии вполне под силу было смести её с лица земли, не оставив и следа. О сне не могло быть и речи. Около часа над Дувром сверкало и грохотало, а потом гроза стала смещаться на восток. Дождь лил, как из ведра, но грохот становился всё тише, молнии не так слепили глаза, и постепенно всё стихло. Уснуть удалось лишь глубокой ночью. Однако утром, как ни в чём не бывало, выглянуло солнце, море засверкало в его лучах и как будто приглашало людей в плавание. Принц на приглашение откликнулся.

Вскоре они были уже в Кале. Этот замок оставил у Ранальда при первом посещении очень неприятное впечатление, учитывая обстоятельства, сопровождающие его появление здесь. Однако сейчас он был при высокой персоне наследного принца и охранял его. Молодого Эдуарда принимали со всем полагающимся почётом. Лорда Генри Гросмонта тут нынче не было, и капитан де Бриер рассыпался в любезностях перед наследником короны и его знатными спутниками. Однако, увидев Ранальда, одетого в облачение рыцаря и с эмблемой принца на груди, он невольно изменился в лице, в глазах проскользнули злобные искры. По-видимому, капитан был не из тех, кто легко забывает свои поражения и мирится с ними. А золотые шпоры шотландца ввели его в состояние ярости.

В тот же день Ранальд увидел и второго де Бриера. Младший брат капитана, Жиль де Бриер, был столь же высок, но казался стройнее, легче и подвижнее. Лицом он был очень похож на старшего брата и производил впечатление его помолодевшего портрета. Выражение лица было столь же мрачным, а маленькие светло-голубые глаза смотрели из-под рыжеватых бровей неприветливо. Надо полагать, капитан просветил брата в отношении того, что он думает о шотландце, поскольку взгляд его, часто обращающийся на Ранальда, таил злобу. Но Мюррею было не до него, нужно было решить множество вопросов, связанных с безопасностью принца в этом большом замке, слишком близком к коварным французам.

А вечером второго дня молодой Эдуард преподнёс Ранальду неожиданный сюрприз. Собираясь уходить, он заявил, что вся охрана остаётся здесь, в его покоях. Никаких возражений принц слушать не стал, говорил надменно и сухо, и велел ждать его не раньше утра. Ранальд провёл ужасную бессонную ночь и испытал огромное облегчение, когда в лучах восходящего солнца увидел принца живым и здоровым. Эдуард, надо признать, имел весьма помятый вид, однако был доволен, как кот, вдоволь наевшийся сметаны и уже не имеющий ни малейшего желания ловить мышей. Полдня он отсыпался, потом устроил весёлую пирушку со своей свитой, но теперь охрана была при нём.

Они провели в Кале пять дней, показавшихся Ранальду вечностью. Принц ещё раз лишил его покоя и сна, удалившись на своё свидание без охраны, и Мюррей от души клял все юбки на свете, ставящие под угрозу спокойствие в королевстве и сохранность его собственной головы.

С де Бриером младшим Ранальд столкнулся ещё два раза. И в обоих случаях глаза его горели злобой и ненавистью.

Наконец они погрузились на корабль и вскоре увидели вдали белые скалы Дувра. Ранальд вздохнул с облегчением.

Монаршую чету они застали в Виндзоре, любимой резиденции королевы. И всё пошло заведенным порядком.

В начале лета здесь же, в Виндзорском замке состоялся большой праздник в честь дня рождения королевы Филиппы. Ей исполнялось тридцать семь лет, и она уже выносила и родила своему мужу тринадцать детей. Конечно, молодость королевы давно уже осталась позади, она потеряла лёгкость и подвижность, огрузнела, временами прихварывала, но всё ещё была полна желания угодить своему супругу. Король смотрел на жену с нежностью во взоре, и было видно, как много она для него значит.

На этом празднике Ранальд впервые увидел Джоанну Кентскую. Она была необыкновенно хороша собой и, как видно, чрезвычайно этим гордилась. Джоанна была дочерью Эдмунда Вудстока, единокровного брата Эдуарда II и, следовательно, состояла в родстве с королевской семьёй. Ныне она была супругой Томаса Холланда, сенешаля графа Солсбери, но вступила в этот брак, не испросив разрешения короля. Это была скандальная история. Король Эдуард был зол на неё и пытался расторгнуть нежелательный для семьи союз и отдать родственницу в жёны Уильяму Монтегю, второму графу Солсбери. Однако непокорная красавица, как разъярённая тигрица, воевала за свою любовь, обратившись за помощью к Папе Римскому. И победила. Сейчас ей было двадцать три года, она недавно родила своему мужу дочь, но при этом была свежа, как весенний цветок, и выглядела невинной девушкой.

Внимательно наблюдая за собравшимися представителями самого цвета королевства, Ранальд заметил, какие взгляды бросает принц Уэльский на свою родственницу. В глазах его при этом появлялось что-то щенячье, и Мюррею стало не по себе. Уловив принца в некотором отдалении от гостей, он не выдержал.

– Зачем вы терзаете себя, сир? – проговорил Ранальд. – Слепому видно, что вам нужна эта женщина. Так возьмите её. Насладитесь её прелестями и забудьте. Тем более что она не девица, и скандала не будет. А переспать с таким героем, как вы, мой принц, великая честь для любой женщины в королевстве.

– Ты ничего не понимаешь, Мюррей, – хмуро откликнулся Эдуард, – я не могу взять её. Она дама моего сердца, и я готов петь ей канцоны и сочинять в её честь баллады. Она прекрасна, как утренняя заря, разве не видишь? Другой такой женщины больше нет. А ты говоришь взять. Взять можно миловидную крестьяночку в поле или горничную во дворце.

– Или дочь коменданта крепости, – чуть улыбнувшись, добавил Мюррей.

Принц сверкнул на него недовольным взглядом, но ничего не сказал и удалился к компании молодых аристократов, которые затеяли какую-то весёлую игру.

Немного позднее Ранальду пришлось столкнуться с красавицей Джоанной лицом к лицу в довольно уединённом месте. Она бросила на него откровенно заинтересованный взгляд – по-видимому, желала от такого красивого мужчины преклонения и комплиментов. Но Мюррей был зол на неё за унижение своего принца, как он считал. Поэтому поклонился даме, но взглянул на неё холодно и даже сурово. Этого Джоанна стерпеть не могла. Она одарила его презрительной улыбкой и взглядом, сказавшим ему, что теперь у него есть непримиримый враг и в королевском дворце. Тщеславные женщины никогда не прощают мужчине недостаточного внимания к своей красоте. А Джоанна была тщеславной до крайности.

Праздники прошли, и наступили будни. Принц Уэльский ещё раз наведался в Кале. Ранальд, разумеется, был при нём, но ему было строго-настрого запрещено даже намекать на то, о чём он догадался ещё в самый первый раз. Принц не желал делать свои маленькие шалости предметом обсуждения.

В середине лета молодой Эдуард решил позволить командиру своей гвардии небольшой отпуск.

– Ты хорошо поработал, Мюррей, – проговорил он как-то вечером, когда готовился ко сну. – Моя гвардия уже показала себя в лучшем виде. Но и тебе следует наведаться домой, в свои новые владения. Говорят, у тебя очень милая молодая жена?

– Это так, сир, – склонил голову Ранальд, впервые за много месяцев вспомнив, что у него есть законная супруга. – Леди Лорен, и правда, хороша, благонравна и горяча в постели.

– Тебе здорово повезло, дружище, – расхохотался принц, – не каждый мужчина может похвастать такими достоинствами своей супруги. Она, часом не понесла ещё от тебя?

Ранальд растерялся. Он понятия не имел, что там делается с его женой и, откровенно говоря, даже не задумывался об этом.

Увидев выражение его лица, принц рассмеялся пуще прежнего.

– Повеселил ты меня, Мюррей, ничего не скажешь, повеселил, – сквозь смех проговорил он. – Ты уж съезди да проверь, на месте ли ещё твоя жена и твой замок.

– А вы как же, сир? – служба принцу, как видно, была для него важнее.

– Я вполне обойдусь заботой Гая Флинта. Ты хорошо вымуштровал этого парня, он справится. Даю тебе полтора десятка свободных дней. Да, Родерика Хея можешь взять с собой. Так будет лучше.

Молодой Эдуард отправился на покой, а Ранальд пошёл объявить своим воинам решение принца и обсудить самые важные вопросы. Родерику он велел готовиться в путь.

Утром следующего дня они были уже в дороге. Природа нежилась в объятиях лета. Солнце пригревало по-летнему жарко, но время от времени в воздухе разливалась прохлада, и тучи заволакивали небо. А вот, наконец, и знакомый силуэт замка, освещённый закатными лучами. Их увидели издалека, и ворота приветливо отворились перед хозяином.

Ранальд въехал во двор крепости. Со всех сторон раздавались радостные приветствия, его воины были счастливы вновь видеть своего командира, и дружный крик радости взорвался в небо, когда они увидели золотые шпоры на его сапогах. Их командир стал рыцарем!

– Приветствую вас в стенах вашего замка, сэр Ранальд Мюррей, – улыбаясь во весь рот, провозгласил Эндрю, – здесь вас ждут.

Ранальд довольно усмехнулся. Он прекрасно чувствовал себя среди своих воинов. Это был его мир, привычный и надёжный.

– Я прибыл всего на несколько дней, Эндрю, – ответил он, – принц Уэльский весьма воинственный человек, и у него большие планы на ближайшие несколько месяцев. Так что долго прохлаждаться мне не позволено.

И он заговорил о насущных мужских делах. То, что он увидел в замке, ему понравилось. Воины, как его личного отряда, так и местные, несли службу добросовестно. Удостоверившись в этом, он отправился в донжон. Где-то там его ждёт жена, о которой он и не вспомнил бы, не побуди его к этому принц Уэльский. Ну, есть и есть, и хорошо. Как приложение к замку эта спокойная, приятная на вид и в постели женщина его устраивала. Но почему она не вышла встречать его на крыльцо, как положено? За это он её сейчас побранит.

Ранальд вошёл в зал и оторопел. Недалеко от большого очага стояла его жена, бледная, напряжённая, натянутая как струна. А за её юбку держался упитанный малыш с глазами цвета топаза и светлыми вьющимися волосёнками. Маленький ангелочек засунул пальчик в рот и внимательно его рассматривал.

– Приветствую тебя, господин мой, – произнесла жена напряжённым, каким-то не своим голосом.

Ранальд, не в силах произнести ни слова, только переводил взгляд с неё на малыша. Тогда Лорен наклонилась к ребёнку и ласково проговорила, погладив маленькую головку:

– Подойти к папе, Рори. Он, наконец, приехал.

Малыш взглянул на мать и ободрённый её взглядом сделал первый неуверенный шаг к отцу. Ранальд присел на корточки и протянул руки навстречу своему сыну.

– Па, – проговорил малыш и заковылял быстрее на своих толстеньких, неуверенных ещё ножках.

Ранальд почувствовал, как сжало горло. В носу подозрительно защипало и почему-то стало плохо видно. Он моргнул и подхватил на руки невесомое тельце, прижал его к себе и поцеловал светлую макушку.

– Сынок, мой сынок, – шептал он непослушными губами, прижимая сына всё крепче.

Тот сделал движение, старясь высвободиться из слишком жёстких объятий, и рыцарь пришёл в себя. Взглянул на стоящую перед ним женщину и шагнул к ней.

– Здравствуй, Лорен, здравствуй, жена, – сказал он, обнимая её. – Спасибо тебе за такой дорогой подарок.

И он поцеловал её. В поцелуе по-прежнему не было любви. Была только благодарность. Боже, как хотелось ей прижаться к его груди, обхватить руками сильную шею и заглянуть в синие глаза близко-близко. Но Лорен хорошо помнила клятву, которую дала себе в ночь накануне их венчания. Никогда, никогда не позволит она мужу увидеть, как глубоко он ранил её сердце.

– Я рада, что ты вернулся, господин мой, – произнесла она уже более спокойным голосом. – Ты нужен замку, нужен своему сыну.

«И ещё ты очень нужен мне, – подумала про себя, – но об этом тебе знать необязательно».

Неловкость первого момента встречи прошла, и можно было говорить более спокойно. Ранальд не хотел выпускать из рук сына, но малыш потянулся к матери. Она взяла его на руки, тихонько сказала что-то мягкое, ласковое, и ребёнок приник к ней, лопоча на своём непонятном языке только ему одному ведомые слова – наверное, высказал своё мнение об отце, которого увидел впервые.

А дальше началась суматоха. Слуги сновали, готовя столы к вечернему пиру – приезд хозяина следовало отметить большим праздником. Молоденькая няня забрала ребёнка из рук хозяйки, и та принялась отдавать распоряжения. Ранальд сел в большое кресло у очага и принял из рук подошедшего слуги чашу с элем. Отхлёбывая из чаши, он с удовольствием смотрел на всё это светопреставление, вызванное его появлением. И всё чаще останавливался взглядом на жене. Лорен изменилась. Стала немного полнее, приобрела большую округлость в груди и бёдрах. Но лицо осунувшееся, как будто усталое, и глаза невесёлые. И какая-то скованность в движениях. Не рада его приезду? В первый раз в голове его возникла мысль, что жена может любить какого-то другого мужчину. Её ведь не спрашивали, когда велели идти под венец. Тот же Эндрю весьма хорош собой – молодец хоть куда. И они знакомы с детства. Очень часто бывают рядом, даже слишком часто, подумалось ему. И от этой мысли почему-то кошки заскребли на душе. Его жена принадлежит только ему одному, и никакой другой мужчина не имеет права прикасаться к ней даже взглядом. Рыцарь нахмурился. Эти мысли удивили даже его самого.

«А сам ты часто прикасаешься к ней? – проскрипел в душе противный голос. – Ты хоть вспоминал о ней всё это время, пока она тут вынашивала и рожала твоего сына, твоего первенца?». Чувство вины поднялось в душе, и это было очень непривычно. Это смущало.

Вечер за пиршественным столом прошёл весело и непринуждённо. Люди поднимали чаши с элем за своего хозяина, за его новое положение рыцаря и, конечно, за наследника.

– Я желаю вам, милорд, достичь больших высот в служении королю Англии и принцу Уэльскому, – провозгласил Эндрю, чувствовавший себя уже вполне уверенно в положении командира гарнизона, второго человека в замке после хозяина, – и от души надеюсь что юный Рори Мюррей вырастет достойным сыном своего смелого и сильного отца. И дай ему Господь поменьше войн и побольше мирных дней.

Эндрю улыбнулся и поднял повыше свою чашу.

– И хорошей жены, как наша леди Лорен, – громко добавил кто-то из воинов.

Ранальд обернулся к жене. Лорен немного расслабилась, былое напряжение отступило, и она улыбалась всем этим людям. Она хорошо знала их всех, каждого называла по имени и была в курсе сердечных привязанностей многих из воинов гарнизона. И Ранальду вдруг подумалось, что его люди знают его жену гораздо лучше, чем он сам. Они доверяют ей, а она доверяет им. Только он один как будто чужой для неё здесь, хотя они не один раз уже делили постель, и она родила ему сына. Как же это получилось? И кто в этом виноват? Противный внутренний голос убеждённо заявил, что именно он сам и есть главный виновник, больше свалить не на кого. И никто кроме него исправить это положение не может. К Лорен претензий нет. Она хорошая хозяйка и вежливая, послушная жена. Слово «вежливая» Ранальду отчего-то не понравилось. Он предпочёл бы определение «нежная» или даже «любящая». Но для этого нужны были, по-видимому, какие-то действия с его стороны. Какие?

Мюррей поднял свою чашу. Мужчины затихли.

– Я буду рад, если Господь наградит моего сына такой же прекрасной женой, как у меня, – проговорил он. – Мне действительно повезло, и я глубоко благодарен нашему королю Эдуарду за такой бесценный дар.

Ранальд повернулся к Лорен и улыбнулся ей, сверкнув синими глазами.

– За тебя, дорогая жена, – добавил он и, наклонившись, поцеловал её в пахнущие элем губы, быстро, но крепко.

В зале поднялся шум.

– За нашу госпожу! – слышалось с разных сторон. – За леди Лорен!

Лорен покраснела и смущённо опустила глаза. Но не крики воинов привели её в смятение, а короткое прикосновение твёрдо очерченных губ мужа, оказавшихся на поверку мягкими и нежными. И её захлестнула волна непреодолимого желания ещё раз прижаться к ним. Хоть раз, пусть ненадолго.

Женщина тряхнула головой и поднялась. В руке её была чаша, и десятки глаз устремились на неё. Она явно собиралась сделать что-то, выходящее за рамки принятых правил. Ранальд взглянул с интересом.

– Я просто хочу поблагодарить вас всех за добрые слова, – сказала она, преодолев смущение. – А своего супруга за подаренного мне сына. Это дорогой подарок.

Лорен повернулась к мужу.

– Благодарю тебя, господин мой, – произнесла она чуть дрожащим голосом, и. склонившись к нему, на мгновенье приникла к его губам.

Зал взорвался весёлыми криками, мужчины стучали кружками по столу и сверкали озорными глазами. А Ранальду вдруг не хватило воздуха, чтобы как следует вздохнуть. Теперь он смущённо улыбнулся и тут же произнёс что-то шутливое. Однако на губах остался нежный след от её поцелуя. Дальнейшее течение пира вдруг потеряло для него интерес. Захотелось в уединение опочивальни, где они останутся только вдвоём. Однако пришлось запастись терпением.

Праздничный пир, наконец, закончился, и супруги удалились в свои покои. Лорен, смущённая и взволнованная, быстро сняла с себя одежду и юркнула под одеяло, натянув его до самого подбородка. Ранальд же не спешил. Медленно и как бы лениво он снял свою котту, стянул сапоги, чулки, потом штаны. Чуть погодя скинул и рубаху. Оставшись нагишом, он помедлил немного, поворошил дрова в очаге и только после этого направился к кровати. Лёг на спину, полежал немного и, как будто собравшись с силами, повернулся к жене. Приподнявшись на локте, наклонился и припал к нежным губам. Поцелуй был глубоким и становился всё глубже. Лорен потеряла способность дышать – от нехватки воздуха или от небывалого наслаждения, она не знала от чего сильнее. Потом Ранальд глубоко вздохнул, накрыл её своим телом и вошёл в неё. Он был нежен и не спешил. Лорен плыла на волнах блаженства, то взмывая ввысь, то вновь возвращаясь на землю. Когда всё кончилось, Ранальд ещё раз поцеловал её, теперь намного мягче и нежнее, потом отвернулся и затих. Она не знала, спит ли он, но ничего не говорила и не шевелилась, чтобы не спугнуть установившуюся между ними близость. Спустя несколько минут она уснула, довольная и счастливая. Муж по-прежнему не испытывал к ней глубоких чувств, но она понимала, что сегодня была для него не просто женщиной, одной из многих, а женой. Это уже что-то. Во всяком случае, не холодное равнодушие.

А Ранальд не мог уснуть. Он размышлял о том, что произошло с ним сегодня. Что-то сдвинулось в душе, но он не знал названия этому. Было непривычное стеснение в груди и неожиданная для него самого нежность, выплывающая откуда-то из неизведанных глубин его сознания. Наверное, нужно было что-то сказать жене, как-то выразить это новое отношение к ней, но Мюррей не знал таких слов. И это мучило его. Одно он понял несомненно – с этого дня Лорен перестала быть для него одной из многих женщин, служащих не более чем инструментом для удовлетворения естественных мужских желаний. Она – его жена, мать его сына. И это значит очень много. Он вспомнил свою мать. Вспомнил отца, долго стоящего над ее могилой и не сумевшего скрыть слёзы. Увидел глазами памяти другого мужа матери, бесстрашно кинувшегося навстречу вражескому мечу в попытке защитить её. Что это было? И почему он сам до сегодняшнего дня ни разу не вспомнил и не подумал об этом. Размышлений хватило почти до самого рассвета.

Но когда Лорен открыла глаза утром, наслаждаясь необычными ощущениями в душе и теле, мужа рядом уже не было. Его голос слышался во дворе. Ранальд сбежал к своим воинам. Сбежал от неё и от своих мыслей, тревожных и непонятных.

Для Ранальда же пребывание среди своих людей, таких же воинов, каким он чувствовал себя, было куда проще, чем необходимость решать задачу, сами условия которой были ему недостаточно ясны, не говоря уже о порядке действий. Да и нужно было основательно познакомиться с состоянием дел в полученном им владении. В свой прошлый приезд он успел слишком мало. Нужно было во многом разобраться и принять несколько важных решений. Вот, например, старый управляющий Клайд Нилл. Это, вне всяких сомнений, честный, преданный и знающий человек. Но разрушительный возраст делает своё дело, и Клайд заметно сдаёт. Надо подобрать работника помоложе, который обладал бы нужными качествами, и начать обучать его, пока старый управляющий жив – потом будет, кем его заменить. Надо осмотреть все пастбища, проверить состояние скота и добросовестность пастухов. Если только проявится слабинка, нужно срочно принимать меры. Старый Клайд понимает всё это, но у него просто не хватает уже физических сил, чтобы за всем присмотреть. А когда у него появится помощник, дело пойдёт совсем по-другому. Во все эти хозяйственные проблемы Ранальд погрузился с головой.

Разговор с Клайдом Нилом прошёл легче, чем предполагал Мюррей. Старый управляющий не держался за своё место, как иные. Да и Ранальд обещал ему достойное содержание, когда мужчина решит уйти на покой. Но пока попросил потрудиться ещё немного на благо Эндлгоу – пока не подрастёт ему подходящая замена. Вдвоём они выбрали из работников замкового хозяйства тридцатилетнего Джайлза Смиттона. Это был основательный мужчина, в доме которого уже подрастало трое ребятишек. И с этого дня Джайлз везде сопровождал хозяина, чтобы знать его впечатления и пожелания. Клайд займётся им немного позднее. Нашли нового толкового помощника и для старого главного конюха. Молодой Тоби Уоллес прекрасно разбирался в лошадях, и, что важно, умел с ними ладить – даже самые строптивые подрастающие жеребцы быстро подчинялись ему.

Так проходили дни, в хлопотах и заботах. Вечерами супруги удалялись в свою опочивальню и там принадлежали друг другу. Ранальд и раньше не был с женой груб, сейчас же был даже ласков, но при этом ощущал в себе какое-то странное непривычное напряжение. Такого с ним прежде не бывало, ведь он всегда славился своим умением ладить с любой женщиной, и любую мог не только уговорить, когда хотел, но и удовлетворить. Сейчас с ним было что-то не так, и это его тревожило, прежде всего, потому, что было непонятным ему самому. Лорен же тонула в этой нежности с головой и ощущала, что всё глубже погружается в свою любовь. Только бы ей хватило сил сдержать себя, не показать мужу, как она глубоко и беззаветно любит его. Ведь для него она по-прежнему просто женщина. Жена, да, но не любимая.

В один из дней Ранальд вернулся в замок немного раньше обычного. Тихо вошёл в зал и замер на пороге. Его жена сидела у очага с шитьём в руках. За её спиной что-то складывала в большую корзину верная горничная Милли. И при этом не переставала весело щебетать. Лорен слушала, не отрываясь от работы, и тихонько улыбалась её словам. А у ног хозяйки замка на большой овечьей шкуре играли два мальчика. Один из них был его сын, Рори, а кто другой? Мальчик был тоже светловолосый, но волосики его были другого оттенка. Он показался Мюррею немного крепче собственного сынишки. Смотреть на них, мирно играющих, было огромным удовольствием. Ранальд продолжал наблюдать за ними. Но тут Лорен подняла глаза от шитья и увидела мужа.

– О, ты уже вернулся, господин, – воскликнула она. – Сейчас я велю подавать на стол. Ты, я думаю, голоден.

Оба мальчика тут же повернулись к нему. Рори весело заблестел глазами и кинулся к отцу, всё ещё не слишком уверенно переступая толстенькими ножками. Мюррей подхватил сына на руки, пару раз подбросил его над головой, а потом прижал к груди. Маленький дружок его сына внимательно рассматривал незнакомого человека, засунув в рот пальчик. В его голубых глазах было любопытство и проглядывало желание быть тоже подброшенным вверх. Ранальд подошёл поближе.

– А ты кто же такой? – спросил он, наклоняясь к малышу. – Тоже хочешь немного полетать?

Мальчонка широко улыбнулся и протянул к нему ручки. Ранальд засмеялся и подхватил его на руки, поставив Рори на ножки. Пару раз взлетев вверх в сильных мужских руках, ребёнок залился счастливым смехом. Рори тоже засмеялся. И вскоре они оба уже повисли на хозяине замка, а он тискал их и по очереди подбрасывал вверх.

Милли, вначале встревожившаяся, заулыбалась.

– Это мой сын, милорд, – ответила она на вопрос хозяина, – его зовут Майкл, и они часто играют вместе с вашим наследником. Они друзья.

– Вот как? – Ранальд взглянул с интересом. – А я и не знал, что ты вышла замуж, Милли.

– Да, милорд, вскоре после вашей свадьбы с миледи Лорен.

– Они поженились с Эндрю через несколько недель после нашего возвращения из Лондона, – добавила жена, – и Майкл всего на три месяца младше Рори, хотя, как видишь, не уступает ему в росте.

«Ай да Эндрю, ай да молодец, – подумал Ранальд, – нашёл самый разумный выход из положения». В этот вечер, сидя за столом, он поглядывал на своего командира гарнизона с ещё большим уважением, чем прежде. Тот сумел укрепить своё положение в замке и отвести от себя любые подозрения, какие могли появиться в голове хозяина.

Объезжая свои земли в компании молодого помощника управляющего, уже принявшего свою должность и глубоко за это признательного, и верного Родерика Хея, Ранальд узнавал много нового для себя и живо интересовался всеми деталями.

В один из таких объездов они неожиданно столкнулись с отрядом валлийцев. Тех было, по меньшей мере, две дюжины, и во главе отряда ехал крупный мужчина с волевым лицом и в дорогой одежде.

– Лорд Мэрилл ап Оуэн, хозяин соседних земель, – успел предупредить Ранальда Джайлз.

Оба отряда остановились на расстоянии, меньшем полёта стрелы. При Мюррее было на этот раз всего шесть человек, с ним семь. Разница в численности слишком велика, чтобы пренебречь возможностью урегулировать непредвиденную встречу миром.

– Что ты делаешь на моих землях, вождь? – спокойно поинтересовался Ранальд, не делая попытки выставить вперёд солдат с луками.

Он слишком хорошо знал славу валлийских лучников и воочию видел за их спинами это грозное оружие. А вытащить мечи для ближнего боя они успеют очень быстро, если понадобится.

– Это уже не твоя земля, шотландец, – ответил ему сильный, властный голос, – это наша смежная пограничная территория.

Ранальд метнул вопросительный взгляд на Смиттона, и тот коротко кивнул. Да, действительно, они достигли уже границы земель, принадлежащих к Эндлгоу.

– Пусть так, – согласился Мюррей, – и всё же, что ты ищешь в этих пограничных землях?

Валлийский лорд коротко усмехнулся.

– Я искал тебя, шотландец, чтобы посмотреть, чего ты стоишь, и сказать тебе, что я с трудом мирюсь с соседством высокомерных англичан и уж вовсе не намерен мириться с каким-то жалким шотландцем под боком.

– Увы, вождь, тебе придётся с этим смириться, – насмешливо отозвался его собеседник. – Я Ранальд Мюррей, и эти земли пожаловал мне король Эдуард, а наследница замка стала моей женой и уже родила мне сына.

– Это мне ведомо, шотландец, – валлиец злобно ощерился. – Но я, Мэрилл ап Оуэн, не стану принимать решение английского короля, если оно мне не по душе. И тебе не жить здесь, запомни мои слова.

Он повернул коня боком, намереваясь развернуться.

– Сегодня мы разойдёмся миром, – добавил лорд, – силы слишком неравны, и мне нет чести раздавить тебя, как букашку. Но берегись. Ты будешь в моих руках, и тогда узнаешь, что уэльский лорд не бросает слов на ветер.

Ранальд не успел ничего ответить на эту наглую тираду, а валлийцы уже унеслись вдаль, оставив за собой только тучу пыли.

Глава 8

Милорд граф – нет, уже Его Светлость герцог – Генри Гросмонт сидел в любимом кресле у камина. Его правая нога удобно лежала на мягкой скамеечке, накрытая тёплым уютным пледом, под рукой был маленький столик с кувшином отличного французского вина. В очаге пылал огонь, а мужчина смотрел на него и думал. Он вспоминал оставленные за плечами годы и заново переживал все взлёты и падения своей семьи.

История рода Генри Гросмонта была непростой, и он хорошо её знал. Будучи человеком умным и осмотрительным, он ещё в молодые годы отчётливо осознал ошибки, допущенные предками, и дал себе слово никогда их не повторять. В нём текла королевская кровь, а это ко многому обязывало. При таком раскладе можно было как взлететь к высотам власти и богатства, так и в одночасье лишиться головы. Генри предпочитал первое.

Его дедом был Эдмунд Крестоносец, второй сын короля Генриха III Плантагенета. Мальчику было всего девять лет, когда отец от его имени принял предложение Папы Римского занять Сицилийский престол. Однако это предприятие грозило обойтись Англии слишком дорого, и бароны, объединившись, подняли мятеж против короля. Началась гражданская война. Долгие десять лет страну сотрясало это противостояние. Однако королю, несмотря на все потери, удалось справиться с мятежниками. В памятной битве при Ившеме объединённые силы восставших бароном были разгромлены усилиями принца Эдуарда, старшего брата Эдмунда, а их предводитель Симон де Монфор убит. Эдуард в награду получил от стареющего и теряющего силы отца всю полноту власти в стране. Своему второму сыну Эдмунду король пожаловал титулы графа Лестера и Ланкастера, а также обширные поместья графа Дерби, одного из потерпевших поражение баронов.

Двадцатишестилетним сильным мужчиной Эдмунд отправился в крестовый поход в Святую Землю, а благополучно вернувшись в Англию, стал верно служить старшему брату. Он успешно выполнял дипломатические миссии и вёл в интересах короля военные кампании в Уэльсе, Шотландии и Франции. Эдмунд был щедр, весел и благочестив. Воины всегда любили его.

Вторым браком Эдмунд был женат на Бланш Артуа, вдове короля Наварры и графа Шампаньского Генриха III, и жена родила ему трёх сыновей – Томаса, Генриха и Джона.

Томас, первенец Эдмунда, не унаследовал, к сожалению, ни его доброты, ни весёлого нрава. Он был мрачным неприветливым человеком, честолюбивым и воинственным. Томас женился на наследнице графа Линкольна и Солсбери, значительно увеличив этим фамильные владения. Однако его семейная жизнь была сущим адом, и несчастная леди Алиса так и не смогла родить ему наследника.

При всём этом Томас был человеком деятельным и стремился к власти. Благодаря своей знатности, богатствам и честолюбию, он сумел встать во главе баронской оппозиции молодому Эдуарду II и его фавориту Пьеру Гавестону, сыну простого рыцаря из Гаскони, сумевшему завоевать любовь короля. Баронам удалось-таки заставить упирающегося Эдуарда принять выдвинутые ими «Ордонансы», и пойдя дальше, они казнили ненавистного Гавестона. Но это, к сожалению, не улучшило положение в стране, поскольку сластолюбивый Эдуард быстро утешился в объятиях Хью Диспенсера, своего нового фаворита, который оказался ничуть не лучше прежнего. А дела Томаса Ланкастера пошли из рук вон плохо. Учитывая его вопиющую некомпетентность, неуживчивость и недальновидность, баронская оппозиция сместила его с первых ролей. Однако он не изменил своей позиции, продолжая упорствовать в противостоянии королю, и наконец присоединился к баронам, взявшимся за оружие. Однако в битве при Баробридже в Йоркшире королевской армии удалось одолеть мятежников, и многие бароны попали в плен. Томас был в их числе. Ему не повезло. Будучи сорока шести лет от роду, он расстался с жизнью на плахе возле собственного замка Понтефракт близ Лидса.

Наследовавший Томасу младший брат Генрих был полной его противоположностью. Он был добр и человеколюбив. Генрих тоже выступал против фаворитов короля Эдуарда – такое поведение монарха было недопустимым, неприличным и шокирующим. Однако к заговору брата он не примкнул, благодаря чему сохранил за собой права на графства Ланкастер и Лестер и даже стал лордом-распорядителем Англии. Когда королева Изабелла, выступившая против собственного супруга вместе со своим любовником лордом Роджером Мортимером, сместила Эдуарда с престола и захватила власть как королева-регентша, именно Генрих Ланкастер был назначен тюремщиком пленённого короля. Однако он был слишком мягким человеком для этой роли, и вскоре Изабелла лишила его этой должности. Генрих потерял своё положение и утратил рычаги воздействия на власть. К тому же лорд Мортимер, опасавшийся былого влияния Генриха, стал его непримиримым врагом и представлял серьёзную угрозу. Тем не менее, Генрих был в какой-то мере удовлетворён ситуацией – когда стали известны подробности бесчеловечного убийства свергнутого короля в замке Беркли, его совесть была чиста.

Генриху было около пятидесяти лет, когда тяжёлая болезнь глаз серьёзно ухудшила его зрение. Но он не прекратил борьбы, выбрав служение юному принцу Эдуарду, единственному сыну поверженного монарха. С одобрения принца ему удалось организовать и осуществить заговор против ненавистного Мортимера. Принц Эдуард стал королём Эдуардом III, королева-мать Изабелла отправилась в отдалённый монастырь, а злокознённый Роджер Мортимер лишился головы. Но и Генрих, полностью ослепнув, не мог уже играть важной роли в управлении страной. Он удалился в свой любимый Лестер и полностью посвятил себя религиозной и благотворительной деятельности. Он построил в городе богадельню для пятидесяти немощных стариков и оставшиеся годы жизни пёкся о благополучии этого богоугодного заведения. Здесь же его и похоронили с большим почётом, когда он мирно почил в возрасте шестидесяти четырёх лет.

Генри Гросмонт был единственным наследником отца, хотя имел шестерых сестёр. Ему было сорок шесть лет, когда он унаследовал титул графа Лестера и Ланкастера, и он был полон решимости верно служить своему кузену королю Эдуарду III, что и претворял в жизнь всеми доступными способами. Ещё в молодости он отличился в качестве крестоносца в Пруссии, на Родосе, Кипре и в Гранаде. Уже во время правления Эдуарда III прекрасно показал свои возможности в войнах с Шотландией. А потом покрыл себя славой в многочисленных кампаниях короля против Франции. Он заслужил славу великого полководца, его имя знала вся Европа, почитая графа как настоящего рыцаря, достойного ордена Подвязки, который он получил из рук короля одним из первых. И вот теперь эта новая награда. Герцогская корона и обращение вассалов «Ваша Светлость» грели душу. Но передать новый титул, высокий и почётный, было некому. Бог не послал сына им с Изабеллой. Своих дочерей граф, нет, уже герцог, нежно любил и позаботился о них. Старшая, Мод, должна выйти за Вильгельма, графа Голландского, а младшую, Бланш, он обручил с Джоном Гонтом, третьим сыном короля Эдуарда и своим воспитанником. И теперь именно Джон может получить реальную возможность стать следующим герцогом Ланкастером.

Все эти мысли очень взволновали вельможу, и он почувствовал, что ему хочется получить нежное утешение от своей верной супруги. Разумеется, времена страсти и телесных радостей остались позади, но присутствие жены всегда успокаивало его и придавало силы. Он позвонил в колокольчик и потребовал пригласить к нему герцогиню. Изабелла пришла очень быстро, как всегда изящная, гордая и нарядная. Но в глазах её светилась неподдельная нежность к мужу.

– Вы звали меня, Генри? – её голос звучал мягко, и от одного этого на душе у герцога стало спокойнее.

– Да, я хотел вас видеть, любовь моя, – ответил он с нежной улыбкой, – без вас мне радость кажется не такой полной.

Изабелла улыбнулась, и её прекрасные глаза засияли. Казалось, что исчезли годы, прошумевшие над их головами, и ушли куда-то пережитые трудности. Они снова были вместе, мужчина и женщина, которым всегда было хорошо вдвоём.

– Присядьте со мной рядом, дорогая. Мне что-то неспокойно на душе, вспомнилось всё, что осталось в далёком прошлом, а его не следовало бы ворошить. Но есть вещи, над которыми мы не властны. И память как раз из этого списка. Она подбрасывает нам мысли, на которых не хотелось бы останавливаться. Я всегда смотрел вперёд, вы знаете. Оглядываться назад неразумно, это иногда забирает слишком много душевных сил.

Изабелла улыбнулась мужу мудрой, всё понимающей улыбкой, присела рядом с ним на свободную скамеечку и прижалась щекой к сильной руке, лежащей на укрытом пледом колене.

– Это пройдёт, дорогой, – нежно сказала она, – просто вы очень много сил потратили на то, чтобы достичь вершины. Но полученная вами награда вполне заслужена и согреет теплом ваше сердце, когда вы немного отдохнёте от всего пережитого.

Изабелла чуть повернула голову и коснулась мягкими губами руки мужа, раз, другой, третий – нежные поцелуи ласкали и дразнили, от них что-то давно забытое зашевелилось в теле и захотелось большего, гораздо большего. Мужчина прислушался к себе.

– Не хотите ли, герцогиня, присесть ко мне на колени, чтобы я мог как в молодости, насладиться нашей близостью? – голос его неожиданно охрип.

– Охотно, Ваша Светлость, если это доставит вам радость, – промурлыкала Изабелла и привычно оседлала мужа, открыв ему доступ в глубины своего тела.

И тут доблестный воин и прославленный полководец забыл обо всём на свете. В настоящую минуту для него существовала только эта женщина, которую он много лет верно и глубоко любил. Он застонал, входя в её трепетно ожидающее его лоно, и мир перестал существовать. Жена выгнулась ему навстречу, прижимаясь как можно ближе, и они вдвоём улетели туда, где есть только звёзды и чистая радость истинного слияния тел и душ.

Потом они долго сидели рядом, удовлетворённые, наслаждаясь чувством близости и покоя. Тревожные мысли оставили герцога и он вновь стал собой – уверенным, сильным мужчиной, готовым к сражениям и новым победам.

– Что бы я делал в жизни без вас, Изабелла? – тихо проговорил он, лаская рукой нежную щеку жены. – Насколько труднее была бы моя судьба без вашей любви и нежности, вашего понимания, вашей поддержки.

– Господь соединил нас, любимый мой, – отозвалась герцогиня, – и я никогда не устану благодарить его за это. Вы мой свет, моя сила, мой единственный мужчина. Я счастлива принадлежать вам.

Герцог ласково усмехнулся, провёл рукой по волосам жены.

– Сегодня я хочу спать в вашей постели, любовь моя. Просто спать, ощущая вас рядом. Хотя за утро не отвечаю. Всё может быть. Нынче вы разбудили во мне зверя.

Герцогиня засмеялась молодым переливчатым смехом.

– Этого зверя мы усмирим, дорогой, к обоюдному удовольствию.

Ранальд Мюррей, вернувшийся из своей поездки в Эндлгоу, продолжал ревностно исполнять свои обязанности при принце Уэльском, получая, как и раньше, большое удовлетворение от этой службы и своего положения. Но в уголке его сознания гнездились непривычные и ненужные мысли, которые были явно лишними в его ситуации и мешали ему. Шотландец утратил свою цельность. Его непробиваемая мужская броня дала трещину, и он теперь совсем иначе смотрел на женщин и, к своему огромному удивлению, видел в них что-то ещё кроме красивой груди и аппетитных бёдер. Может, не так уж и неправ был молодой Эдуард, когда с таким восхищением говорил о Джоанне Кентской, хотя самого Ранальда и сейчас отталкивали её высокомерие и презрительное отношение к людям.

Когда сразу по возвращении принц Уэльский с насмешливой улыбкой поинтересовался у капитана своей гвардии, как там его замок, и не похитили ли ещё его красавицу-жену, Ранальд, вопреки собственному желанию, расплылся в широкой улыбке.

– Замок на своём месте и надёжно охраняется, сир, – ответил он, – а жена родила мне прекрасного сына и по-прежнему хороша в постели.

– Тебе впору позавидовать, Мюррей, – хохотнул принц, но глаза его не смеялись. Видно, ему и вправду нужна была желанная и любящая женщина.

«Вот как дела обстоят! – призадумался Ранальд. – И принц крови, оказывается, нуждается в женской любви».

А через несколько дней молодой Эдуард заявил о новой поездке в Кале. Ранальд глянул на него вопросительно, но промолчал. Погода уже портилась, и наступало не лучшее время для плавания на корабле. Но принца вела сила, более могучая, чем здравый смысл и осторожность.

После недлительной, но ощутимой болтанки в водах пролива их корабль достиг, наконец, берега. Все вздохнули с облегчением. Молодой лорд Гастингс, получивший хорошее образование и знавший назубок историю Англии, совсем некстати вспомнил во время плавания о том, как в водах пролива затонул корабль с наследником английского престола, сыном короля Генриха Боклерка. Молодой Вильгельм был радостью и надеждой отца, а с его гибелью король остался без прямого наследника мужского рода. Его дочь Матильда не была желанна англичанам в качестве королевы, а её высокомерие и презрительная холодность отталкивали от неё и тех, кто готов был подчиниться воле лежащего на смертном одре короля. И началась гражданская война, которая с переменным успехом длилась долгих двадцать лет и совершенно обескровила страну. Но по её завершении на трон взошёл первый Плантагенет, родоначальник нынешней правящей королевской династии.

– Ты бы лучше придержал свои знания при себе, Гастингс, – хмуро откликнулся на это принц, – и без тебя тошно.

Другие вельможи дружно поддержали Эдуарда, мрачно поглядывая на не угодившего всей компании лорда. Гастингс мог быть исключительно весёлым и изобретательным на разные развлечения компаньоном, но иногда на него находило, как сегодня.

Однако, когда все благополучно сошли на берег и попали в надёжные стены замка над морем, настроение людей изменилось, и о печальной истории лорда Гастингса забыли.

На этот раз герцог Ланкастер был на месте и тепло встретил наследника престола.

– Добро пожаловать в Кале, Ваше Высочество, – поклонился он принцу, – вам здесь всегда рады. Скажите только, что желаете предпринять в нашей крепости, и всё будет готово мигом.

– Я желаю ещё раз удостовериться в надёжности охраны Кале, милорд Гросмонт, – ответил принц, – Его Величество не был уверен, что вы сейчас пребываете здесь.

Его Сиятельство герцог Ланкастер наклонил голову, скрывая озорные искорки в глазах. Он подозревал, что молодого наследника привели сюда совсем иные цели. А дочь коменданта крепости Эллен была и правда чудо как хороша.

Заметив среди спутников принца Уэльского молодого шотландца, военачальник приветливо улыбнулся ему, а после, когда суматоха улеглась, и все вопросы размещения принца в замке и обеспечения его безопасности были решены, пригласил Ранальда в свои покои.

– Я хочу узнать, как там моя подопечная, дружок, – сказал он. – Я давно ничего о ней не слышал.

Мюррей вежливо поклонился в ответ на высочайшее приглашение и в назначенный час предстал пред очи Его Светлости.

– Ты садись, сынок, садись, да не тушуйся. От того, что я стал герцогом, я не перестал быть Генри Гросмонтом, и всё, что было между нами в прошлом, остаётся в силе.

Ранальд расслабился, сел в предложенное кресло, принял у расторопного слуги чашу с вином, как всегда, великолепным, и приступил к рассказу. Он поведал Его Светлости о том, как вынужден был оставить Лорен в замке почти сразу после их свадьбы. Но Эндлгоу хорошо охраняется, обороноспособность замка на высоте. В этом он смог убедиться совсем недавно, когда принц предоставил ему короткий отпуск. Правда, валлийцы не слишком мирные соседи, и ему пришлось лично убедиться в этом. Но на своих воинов он полагается, равно как и на благоразумие жены.

А Лорен… Мюррей на мгновение запнулся, и это не ускользнуло от взгляда наблюдательного лорда Гросмонта. Лорен родила прекрасного ребёнка, сына, и назвала его именем любимого деда мужа. Теперь в замке подрастает наследник – Рори Мюррей. Лорен же вполне благополучна и выглядит прекрасно.

Герцог удовлетворённо кивнул головой. Однако он чувствовал, что молодой шотландец открыл ему не всё, и есть ещё что-то, что тяготит и смущает его. И мужчина решил прийти на помощь своему собеседнику.

– Моя супруга, леди Изабелла, будет рада услышать, что у Лорен всё в порядке, и она счастлива, – заверил он, – герцогиня очень по-доброму отнеслась к твоей жене, Мюррей, когда девочка приехала к нам за помощью. Ты ведь в курсе, я надеюсь?

– Да, милорд, – кивнул Ранальд, – жена сказала мне, хотя подробностей я не знаю.

– Я всегда доверял и доверяю суждениям своей супруги, – продолжал Его Светлость, – а она отозвалась о твоей Лорен весьма похвально, и я тогда решил помочь ей. Женщины ведь очень чувствительны и проницательны, и хорошая жена может быть очень полезна разумному мужчине.

– А ваша супруга, милорд, она знает, что вы доверяете ей? – в глазах шотландца горел неподдельный живой интерес.

– Разумеется, мой мальчик, – лорд улыбнулся, – я сам множество раз говорил ей об этом. Женщины, видишь ли, удивительные существа. Им недостаточно видеть очевидные вещи и делать выводы, они желают слышать об этом. И чем чаще им говорить о своём добром отношении и, конечно же, о своей любви, тем счастливее они становятся. А счастливая любящая женщина рядом – это драгоценный подарок небес нам, грубым мужчинам.

Ранальд слушал, затаив дыхание. Вот она, возможность узнать то, что гнетёт его уже несколько недель и не даёт покоя. И он решился.

– Я прошу простить меня, если скажу глупость, Ваша Светлость, – смущённо начал он, опустив глаза, – но, быть может, вы объясните мне, что это значит, когда, обнимая женщину, чувствуешь в первую очередь не зуд внизу, а стеснение в груди и такое ощущение, что ты на облаке?

Лорд Гросмонт не позволил себе рассмеяться. Вот именно сейчас он мог оказать Лорен ещё одну услугу, не менее ценную для неё. Ведь этот молодой шотландец, сильный, воинственный и бесстрашный, абсолютно беспомощен в области человеческих чувств и ничего не знает ни о женщинах, ни о любви.

– Ну конечно, я знаю, что это, мой друг, – спокойно ответил он Ранальду, – это то, что называют любовью. Великое чувство, которое делает нашу жизнь ярче, содержательнее и гораздо интереснее, что наполняет нас теплом и делает ещё сильнее, ещё смелее, особенно когда надо защищать свою избранницу. Счастлив в жизни тот мужчина, что получил от Господа дар любить свою женщину.

Ранальд, забыв о сдержанности, смотрел на лорда Гросмонта горящими глазами и буквально впитывал его слова. Потом спохватился и одёрнул себя.

Вельможа немного подумал и добавил:

– И говорить слова любви женщине вовсе не есть проявление слабости. Они жаждут этих слов, как иссохшая земля ждёт дождя, чтобы снова зазеленеть под лучами солнца. А без слов любви эти удивительные создания чахнут. Такова их природа, мой мальчик.

Герцог умолк, а Ранальд потихоньку пришёл в себя.

– Благодарю вас, милорд, что так полно ответили на мой вопрос, – проговорил он слегка охрипшим голосом, – я не забуду ваш урок.

Его Светлость улыбнулся, наказав себе не забыть рассказать супруге об этом разговоре. Изабелла будет довольна им. При воспоминании о жене и их недавнем любовном безумстве сидеть ему стало не совсем удобно и очень захотелось домой, в свой замок.

Мужчины вновь подняли чаши с вином и заговорили о другом.

Этот визит в Кале оказался непродолжительным. Начинающее бушевать море не располагало к долгим размышлениям – надо было поскорее возвращаться на свой остров. Удовлетворённый принц Уэльский готов был уже оторваться от своей Дульсинеи и отправиться в обратный путь. И вот, наконец, корабль унёс их к английским берегам.

Здесь снова пошли обычные дела, день летел за днём. Всё казалось привычным. Только что-то изменилось в Ранальде. Каждый вечер, ложась спать, он вспоминал жену – её тёплые губы, мягкое податливое тело и нежную робкую улыбку, какой она одарила его при расставании. Ему очень хотелось к ней. Вот влететь бы на всём скаку в замок, взлететь по ступеням донжона, схватить её в объятия и унести наверх, в их уютную опочивальню. А там целовать, ласкать и сказать, наконец, то, что так долго не могло прийти в голову. Простые три слова «Я люблю тебя». После таких мыслей спать становилось неудобно, по утрам тело давало знать о длительном воздержании. Но других женщин не хотелось. Странно и совсем на него непохоже, но – не хотелось, и всё.

В этих личных мучениях прошла для Ранальда казавшаяся бесконечной зима с её снегопадами, оттепелями, дождями и новыми метелями. Но и ей пришёл конец. Солнце растопило лёд и согрело землю. А когда на холмах появилась первая зелень, к Ранальду принёсся совершенно обессиленный Родерик. Его лошадь пала на въезде во двор королевского замка, а сам он едва держался на ногах.

– Что? – выдохнул, увидев его, побледневший до синевы Ранальд.

– Валлийцы, – едва переводя дух, с усилием проговорил Родерик. – Они напали на замок, сожгли деревню и похитили леди Лорен.

У Ранальда упало сердце. Его Лорен в руках грубых варваров!

– Скорее, милорд, – прошептал Родерик, – дорога каждая минута.

Мюррей метнулся к принцу, позволив себе оторвать его от каких-то важных дел. Однако, узнав о том, что произошло, молодой Эдуард не стал сердиться. Он позволил своему капитану взять с собой полторы дюжины воинов и сколько нужно коней и отпустил его. Собрались быстро. Родерик ни в какую не соглашался остаться в королевском замке. Он взгромоздился на свежую лошадь и скакал наравне с другими. Откуда он брал силы, знал только он один.

Отряд Ранальда нёсся подобно вихрю, оставляя за собой клубы пыли и удивлённых, разинувших рты людей.

Приехав на место, они увидели, что осада замка снята. Валлийцы ушли, но их предводитель оставил хозяину Эндлгоу вызов – если он хочет ещё раз увидеть свою жену, ему следует незамедлительно прибыть во владения соседа. В том, что за ними наблюдают, Ранальд уже не сомневался. Значит, времени у него совсем мало.

Мюррей переговорил с расстроенным и поникшим Эндрю, наскоро подкрепил силы, взял с собой небольшой отряд из семи воинов, и они на свежих лошадях быстрым аллюром понеслись к уэльской границе.

Когда Ранальд со своими людьми добрался до владений ап Оуэна, солнце начало клониться к закату, и в его мягких лучах он увидел страшную картину. На высокой скале, служившей естественной защитой сооружению, которое можно было назвать замком с большой натяжкой, стоял сам хозяин владения, крупный мужчина с хищным лицом, а рядом с ним – Лорен. Его Лорен, его жена стояла со связанными за спиной руками. Кровь вскипела в жилах, но Ранальд заставил себя успокоиться. Дело было слишком серьёзным, чтобы позволить себе необдуманные поступки на горячую голову. Он осадил коня и дал знак отряду остановиться. Ап Оуэн довольно усмехнулся.

– Вот ты и приехал, шотландец, – заявил он достаточно громко, чтобы его слышали по обе стороны. – Я ожидал тебя. И даю тебе выбор. Или сейчас твоя жена будет сброшена с этой скалы, или ты сдаёшься мне.

– Не смей прикасаться к ней, грязный валлийский разбойник, – прорычал в ответ Ранальд, – я отдаюсь в твои руки при условии, что моя жена и мои люди беспрепятственно уедут с твоей земли.

– Даю слово, – широко осклабился ап Оуэн, – мне нужна твоя голова, от убийства женщины радости мало.

Ранальд спешился и передал поводья своей лошади ближайшему из воинов.

– Заберешь леди Лорен, и во весь опор скачите в наш замок.

– Но сэр …, – попытался возразить воин.

– Никаких разговоров, Родерик, – строго приказал хозяин, – моя жена должна жить. Помоги ей вырастить Рори настоящим шотландцем.

И не оглядываясь больше на своих людей, он зашагал к воротам вражеских владений. Когда он приблизился, ворота открылись и навстречу ему вывели Лорен. Она смотрела на него своими огромными топазовыми глазами, в которых плескалась боль.

– Зачем, зачем ты сделал это, Ранальд? – спросила охрипшим от переживаний голосом. – Я не хочу, чтобы ты умирал.

Ранальд посмотрел в её лицо, утонул взглядом в глубине дымчатых глаз и только тут понял до конца то, что должен был понять давно, то, что толкнуло его на этот странный, совершенно ему не свойственный поступок. Он готов был отдать свою жизнь ради того, чтобы жила она. Ранальд поднял руку и медленно, нежно коснулся тыльной стороной пальцев её щеки. От того, что светилось в его синих глазах, у неё подогнулись колени.

– Я люблю тебя, Лорен, – проговорили губы, ставшие мягкими и нежными, – и хочу, чтобы ты жила. Вырасти нашего сына сильным воином. И вспоминай меня хоть иногда, когда будешь счастлива с другим мужчиной.

– Нет, Ранальд, нет, – отчаянно закричала Лорен, – нет!

Но он уже подал знак приблизившемуся следом за ним Родерику, и тот подхватил хозяйку на руки и быстро понёс к оставленным позади коням. Ранальд шагнул к воротам и скрылся за ними. Родерик посадил Лорен на свою лошадь, вскочил в седло и отъехал от стен этого странного сооружения, ведя в поводу коня своего рыцаря. Он не мог поверить в то, что его хозяин вот так, за здорово живёшь, сложит голову во вражеской крепости. Не таков, совсем не таков рыцарь Ранальд Мюррей. И уж если он погибнет, то прихватит с собой на тот свет с полдюжины врагов, не меньше. И он не стал уезжать далеко.

Ранальд вошёл внутрь вражеской крепости. Здесь было полно народу. По всему периметру огромного двора стояли в несколько рядов вооружённые до зубов дикого вида воины, оставив свободным большое пространство посередине. Сам лорд сидел на возвышении из грубого серого камня в окружении своих самых доверенных воинов.

Мэрилл ап Оуэн сделал движение рукой, и Ранальда подвели к нему, взяв с двух сторон за руки. Оружие у него не отобрали, и Мюррей обдумывал, как половчее выхватить его с тем, чтобы не отправляться в дальний путь без возврата в одиночестве. Он желал прихватить себе компанию из этих диких валлийцев. До лорда ему не добраться – тот далеко и под надёжной охраной. Но и простые воины сгодятся, лишь бы прихватить побольше.

Его размышления были прерваны насмешливым голосом лорда.

– Тебе повезло, шотландец, я не зарежу тебя, как овцу к праздничному столу, – он хищно улыбнулся, обнажив крупные, желтоватые, но крепкие зубы. – Я решил иначе. Я окажу тебе великую милость, позволив умереть, как воину, с мечом в руке. Ты должен высоко оценить мою доброту.

Лорд расхохотался, и воины дружно разразились громким смехом, вторя ему. Но тут он поднял руку, и всё стихло.

– У меня есть замечательный, непобедимый воин. Он не потерпел в жизни ни одного поражения. И я дарую тебе честь сразиться с ним. Я хочу видеть, на что способен шотландец в бою, а не на словах. И мне будет приятно, не скрою, когда мой Аерон ап Кэдфэн разделает тебя на мелкие кусочки. А теперь готовься к битве, шотландец.

Ранальд обернулся назад, и волосы у него на затылке встали дыбом. Напротив него, на другом краю поля для битвы стояло огромное звероподобное существо со злобными маленькими глазками на заросшем волосами лице. Это был не человек, а гора мышц, похоже, управляемая не разумом, а единственно инстинктом убивать. Существо, названное человеческим именем Аерон ап Кэдфэн, плотоядно улыбалось щербатым ртом, предвкушая расправу над отданным ему англичанином. Он не делал различия между народностями, для него все враги были англичанами. Он пару раз переступил с ноги на ногу, перехватил поудобнее свой огромных размеров двуручный меч и двинулся вперёд.

У Ранальда были считанные секунды, чтобы собраться и подготовить себя к битве. Он выхватил свой меч, в левую руку взял любимый кинжал, много лет верно служивший ему, и сосредоточился на противнике. Последняя мысль, промелькнувшая в его голове, была короткой: «За тебя, Лорен, любимая!». И он двинулся навстречу врагу. Теперь он думал только о битве.

Абсолютно уверенный в своей силе и непобедимости Аерон взмахнул мечом с намерением прихлопнуть наглого англичанина как муху и потом разделать на части. Но лёгкий и подвижный шотландец увернулся, успев полоснуть гиганта по незащищённой руке, чем озлобил его до крайности. Аерон кинулся вперёд, взмахнул мечом и пронзил пустоту – Ранальд уже был позади него, слегка кольнув его в оголённое плечо острым концом меча. И началось. Ранальд кружил вокруг неповоротливого гиганта, нанося ему мелкие, дразнящие уколы мечом, и ловко уходил из-под удара, уворачиваясь от разящего оружия, как угорь.

Зрители замерли. Сам лорд внимательно смотрел на схватку. Зрелище доставляло ему удовольствие. Он любил красивый бой, а шотландец сражался красиво. Он как будто танцевал вокруг неповоротливого противника ритуальный танец войны, обратив себе на пользу огромную массу валлийца и его злобу, которая всё больше застилала глаза Аерону. Это был уже не человек, но лютый зверь, одержимый желанием убить. Не помня себя, валлиец кидался на врага вновь и вновь и опять наносил устрашающей силы удары впустую. Он тяжело дышал и страшно вращал налитыми кровью глазами. А шотландец продолжал дразнить его, нанося мелкие удары и уворачиваясь от ответных выпадов. Наконец, уловив момент, он молниеносным движением выбросил вперёд руку с мечом и вонзил его по самую рукоятку в то место, где у обычного человека бьётся в груди сердце. Но, не доверяя врагу, тут же рванул обратно свой меч и отскочил в сторону. Гигант удивлённо открыл глаза, слегка пошатнулся, но опять двинулся вперёд. Казалось, что у него, как у сказочного дракона, если не три головы, то, по крайней мере, три сердца, и утрата одного из них не может его убить. Но жизнь – не сказка. И сделав ещё несколько шагов, гигант рухнул как подкошенный, дернулся и затих. Ранальд остался один стоять посреди поля битвы, держа в руке окровавленный меч и тяжело дыша.

Наступила гнетущая тишина, как перед грозой. Затем раздался голос лорда.

– Ты отлично дрался, шотландец, и доставил мне огромное удовольствие своим воинским мастерством, – голос звучал спокойно, на лице не дрогнул ни один мускул. – Ты победил в честном бою и заслужил жизнь.

Тут раздались громкие крики столпившихся вокруг воинов. Большинство из них были того же мнения, что и их лорд. Но были и такие, кто считал, что нельзя оставлять неотмщённой смерть их великого поединщика. Лорд услышал и те, и другие голоса – он был опытным правителем, и ничего не оставлял на самотёк.

– Аерон ап Кэдфэн заслужил свой конец, – повысив голос, продолжил лорд, – он слишком уверился в своей непобедимости и перестал оттачивать воинское мастерство. Это урок нам всем, если мы хотим и дальше отстаивать свои интересы в борьбе с противником. Настоящий воин не имеет права на самоуспокоенность. Для него каждая битва – как первая. И каждая битва – урок.

Мэрилл ап Оуэн обвёл своих воинов суровым взглядом, и все стихли, покоряясь его воле.

– А тебе, шотландец, я скажу ещё вот что. Ты заслужил жизнь и свободу. Я отпускаю тебя. И знай, между нами нет больше вражды. Но это не значит, что тебе некого больше опасаться. Ты слишком быстро взлетел и слишком высоко. Среди коварных англичан найдётся немало таких, кто с удовольствием вонзит тебе нож в спину. Будь осмотрителен.

Ранальд взглянул в глаза валлийца, и то, что он прочёл в них, заставило его призадуматься.

– Благодарю тебя, Мэрилл ап Оуэн, – с лёгкой улыбкой на губах произнёс он, – я запомню твои слова.

– И ещё помни, Ранальд Мюррей, – добавил лорд, – если тебе будет очень тяжело отстоять свой замок от английских хищников, дай знать, и мы придём к тебе на помощь.

Ранальд улыбнулся ещё шире, а валлийцы громкими криками высказали одобрение великодушию своего вождя. Они были достаточно близки к природе, чтобы помнить – сытый сильный зверь никогда не загрызёт слабого ради одного лишь желания убивать. А себя они считали самыми сильными из племени зверей, называющих себя людьми.

После этого Ранальда всей толпой сопроводили к воротам. Лорд шёл рядом с ним. Ворота открылись, и ожидавшие неподалёку воины отряда Мюррея громкими криками приветствовали своего рыцаря. Лорен выскользнула из рук Родерика, соскочила с коня и бросилась к мужу. Ранальл сделал несколько больших шагов ей навстречу, и вот они уже рядом. Одно короткое мгновение мужчина и женщина смотрели в глаза друг другу, а потом слились в крепком объятии и замерли. Раздались одобрительные возгласы с той и другой стороны. Мэрилл ап Оуэн ухмылялся. Потом Ранальд оторвался от жены, подхватил её на руки и рванулся к своему коню. Ловко вскочил в седло, не выпуская из рук любимую женщину, усадил её перед собой, прижал к груди и устремился к своему замку. За ним стрелой неслись его воины. Родерик улыбался во весь рот – он был прав. Его рыцарь не из тех, кто даст себя зарезать, как барана.

Глава 9

На этот раз Ранальду очень не хотелось уезжать из собственного замка, а главное, не хотелось оставлять Лорен. После всего пережитого, и после тех слов, что он сказал, наконец, жене, любовь между ними разгорелась, как пожар в сухом лесу. Открывшись друг другу, они уже не могли сдержаться. Чувства захватили их целиком. Эта любовь была чудом для обоих.

И всё же уехать пришлось. Лорен, выйдя проводить мужа на крыльцо донжона, не позволила себе плакать – все знали, что нельзя провожать воина слезами, не к добру это. Но глаза её сияли таким притягательным светом, что оторваться от неё было трудно, почти невозможно. Ранальд снова оставлял здесь Родерика. Ему было почему-то спокойнее на душе, когда шотландец был рядом с его женой и сыном. А молодой Эдуард всегда недолюбливал Хея и предпочитал видеть его как можно меньше в своём окружении.

Отряд быстрым аллюром шёл на юг. Теперь Ранальд спешил к своему принцу. Мимо проносились зеленеющие луга с разбросанными по ним стадами овец, всё реже попадались пустоши, густо поросшие вереском, дорога вилась меж пологими холмами. Невысокие горы виднелись вдали, но их дорога пролегала, в основном, по равнине. Уже хорошо знакомая дорога.

На голубом весеннем небе плыли густые белые облака, и от этого земля под ним казалась пятнистой. Солнечные лучи ярко освещали то участок пастбища с отарой овец и бегающими вокруг овчарками, то сельский домик с камышовой крышей и небольшим садиком рядом, то зеленеющие, но ещё не распустившие листву полностью рощи. А остальная земля вокруг казалась тёмной и не такой приветливой. Вот сейчас отряд на полном ходу вылетел из затемнённого большим облаком участка, и весёлый солнечный свет брызнул им навстречу, радуя глаз и веселя душу. Ранальд улыбнулся. Нет, неплохо, совсем неплохо сложилась его жизнь, хотя случались тяжёлые моменты, когда надеяться, казалось, было уже не на что. Его душа была полна благодарности деду, который научил его основным законам жизни и сделал из него воина. И он не уставал благодарить судьбу за ту давнюю встречу с лордом Гросмонтом. Не подоспей граф тогда в Кале в большой зал, где вершил своё скорое правосудие капитан де Бриер, и болтаться бы Ранальду на виселице во дворе под высоким раскидистым дубом. Ну, прикончил бы он пару-тройку солдат, чтобы не так скучно было отправляться в дальний путь, но его-то жизнь на том бы и оборвалась. А лорд Гросмонт – это его добрый ангел по жизни. Из его рук, по сути, он получил всё, что имеет теперь. И даже любовь, о которой он вовсе и не подозревал долгие годы, открыл ему герцог Ланкастер. Дай Господь ему долгих лет жизни и много новых побед! Он так любит свою жену и обеих дочерей, так пусть и они будут счастливы, ему на радость.

В глубине души Ранальд не понимал, как можно так любить девчонок. Другое дело сын. Это наследник, которого ты можешь научить всему, что знаешь и умеешь. Ему ты оставишь всё, что сумел завоевать и построить в этой жизни. И в нём, в конце концов, останется часть тебя, которая не умрёт, когда придёт твой смертный час. А что девчонки? Ранальд рассмеялся. Хорошо, что у него родился сын. А Лорен, умница, назвала его именем деда, и теперь кажется, что лэрд Маккин тоже не ушёл навсегда, а находится где-то рядом, смотрит на них и улыбается своей редкой, но такой светлой улыбкой. Слишком поздно Ранальд понял, как сильно дед любил его. Ему, маленькому, дед казался слишком суровым. Он обожал его и старался во всём походить на лэрда, но даже и не мечтал получить его любовь. Однако тот последний взгляд, который дед кинул на него, забросив на дерево, открыл мальчику истину. В этом взгляде были и огромная любовь, и прощание. А потом … Вспоминая всё, что произошло потом, Ранальд и сейчас едва сдерживал слёзы, а в груди начинала клокотать ярость. Тогда она чуть не задушила его, беспомощного и совсем одинокого. Зато сколько удовлетворения принесла месть за подло убитого деда. Лэрд Маккин всей своей жизнью заслужил право погибнуть в честном бою, лицом к лицу с врагами, а его подкосили сзади, исподтишка, подло. Ранальд знал, что может и не уйти от разъярённых Кэмпбеллов, но иначе поступить не мог. Он поклялся на могиле деда, что отомстит его убийце, а клятву надо исполнить, чего бы это тебе ни стоило. Вот сейчас он несётся на юг, чтобы выполнять другую клятву, данную королю Эдуарду, – оберегать жизнь наследника престола всеми доступными средствами и, если надо, то и ценой собственной жизни.

Принц Уэльский, к счастью, оказался достойным верной службы и безоглядной преданности. Он уже давно не мальчик, в середине лета ему исполнится двадцать два года. Будет, конечно, большой праздник во дворце. Но потом молодой Эдуард, как это у них повелось, сделает отдельное застолье со своей гвардией, и тогда будет видно, что они, его охранники, уже неотделимы от него. Да, пусть принц иногда бывает высокомерен, излишне честолюбив и падок на лесть, но он, прежде всего, воин. У него талант, Божий дар, и таких военачальников как он поискать, не найти.

Сам Ранальд был всего на два года старше принца, но казался себе уже вполне взрослым, состоявшимся мужчиной. Да он таким и был. Жизнь заставила его повзрослеть раньше времени. И Ранальду часто казалось, что зрелость пришла к нему, восьмилетнему, в те минуты, когда он стоял над могилой деда и приносил свою первую в жизни клятву – стать сильным, умелым, стойким воином и отомстить.

Принц Эдуард был, казалось, искренне рад вновь увидеть своего капитана. Он расспросил его о том, что произошло, и внимательно выслушал рассказ Ранальда, который откровенно поведал своему господину всё, кроме обещания валлийского лорда прийти на помощь в случае нападения англичан. Принц очень любил разговоры о битвах и сражениях. Его живо заинтересовало всё, что касалось валлийских воинов, и Ранальд описал то, что видел в замке, как можно подробнее. Глаза Эдуарда горели, когда дело дошло да самого поединка. Он весь напрягся и тоже, кажется, участвовал в сражении, переживая каждый выпад противника.

– Не напрасно я всегда верил в тебя, Мюррей, – воскликнул он, когда рассказ дошёл до последнего, решающего удара Ранальда. – Отличный выпад. Ты прирождённый воин, это определёно. А как ты вырвался из лап валлийца?

– Он сам отпустил меня, сир, – Ранальд слегка улыбнулся, – сказал, что я отлично дрался и заслужил жизнь и свободу. А своего непобедимого поединщика не пожалел. Во весь голос заявил, что гибель его была неизбежна, поскольку он слишком возгордился, перестал тренировать себя и утратил мастерство. Этого, сказал он, не имеет права допустить ни один воин, который хочет жить и побеждать.

– Да он умён, это валлиец, как оказалось, – принц тоже улыбнулся, – и к тому же сумел проявить благородство. Тебе повезло, Мюррей. Думаю, теперь на вашем участке границы будет спокойно.

– Я тоже от души надеюсь на это, сир, – глаза Ранальда потемнели, – ведь там остались люди, дороже которых у меня нет никого, – мои жена и сын.

Принц понимающе кивнул, и разговор пошёл о делах насущных.

А в освещаемом летним солнцем Эндлгоу, Лорен поняла, что снова в тягости. На этот раз она чувствовала себя иначе, и решила, что носит девочку. Повитуха, которую призвали на совет, согласилась с этим.

– По всем признакам, госпожа, на этот раз ожидается девочка, – широко улыбаясь, заявила она. – Думаю, вам это по душе. А что скажет милорд?

Лорен ненадолго задумалась, представила себе лицо Ранальда, когда он услышит такую новость, и ей почему-то показалось, что он улыбается.

– Все мужчины, конечно, хотят сыновей, – ответила она, – но у моего супруга уже есть наследник. И мне кажется, что дочь он тоже полюбит. Во всяком случае, я очень хочу в это верить.

Лето в этих краях проходило спокойно. Где-то там, на юге, на континенте продолжались время от времени схватки между мужчинами, которые не могли поделить между собой корону Франции. Казалось бы, на троне страны сидит законный король. Но Эдуард Английский так не считал. Ему хотелось иметь две короны, и он полагал, что вправе требовать этого. Вопросы большой политики не волновали Лорен, она считала, что мало понимает в этом, и не ей судить действия монарха. Однако ей, как женщине, было жаль солдат, которые гибли на чужой земле. И она очень беспокоилась о муже. Ведь принц Эдуард уже стал взрослым, и его не удержать вдали от сражений. А это значит, что и Ранальд там, где льётся кровь. Лорен оставалось только молиться, чтобы судьба уберегла его от гибели.

Во владениях же лорда Мюррея его люди и в отсутствие хозяина прекрасно справлялись со своими обязанностями. Старый Клайд Нилл всё больше слабел, но поднаторевший в делах управления хозяйством Джайлз Смиттон старался брать на свои плечи как можно больше тяжёлой ноши, сохраняя при этом видимость, что всем по-прежнему заправляет Клайд. Лорен смотрела на это с одобрением. Ей хорошо помнилось время, когда и она сама, и Эндлгоу сумели устоять и выжить только благодаря помощи трёх людей – старого верного Клайда Нилла, отца Найджела и молодого, совсем ещё неопытного Эндрю Хоупа. Отца Найджела они потеряли прошедшей зимой – он тихо угас в тёплом углу, когда за стенами замка бушевала метель. Его погребли со всеми полагающимися почестями, а замок остался пока без священника. Об этом Лорен хотела поговорить с Ранальдом, но обстоятельства сложились так, что было не до того. Теперь нужно ждать следующего приезда лорда Мюррея и согласовать с ним этот вопрос. Можно было бы пригласить в поместье одного из монахов соседнего монастыря. Они всегда откликались на просьбы из замка, не откажут и теперь.

С Клайдом Ниллом Лорен собиралась поговорить давно, но разговор как-то всё откладывался. Хозяйка была уверена, что Джайлз уже вполне может взять на себя ответственность полностью, а теряющий силы Клайд давно заслужил право отдохнуть и просто погреть старые косточки на солнце. Благо, оно этим летом оказалось щедрым к людям. Вопрос о том, какое содержание хозяева могут предложить старому управляющему, они давно обсудили с Ранальдом. И Лорен решилась, наконец, поговорить с Клайдом. Тот выслушал её спокойно и сказал, что очень доволен успехами Джайлза и отлично понимает, что тот уже давно сам тянет лямку, но щадит при этом самолюбие своего наставника.

– Я уж и сам собирался поговорить с вами, миледи. Джайлз вполне заслуживает звания управляющего поместьем, а мне, и правда, пора на покой. Жизнь так хороша, когда знаешь, что конец её уже близок. И каждый день как праздник. А в старости очень хочется солнышка и тепла.

Растроганная Лорен обняла старика.

– А мне хочется, Клайд, чтобы ты как можно дольше оставался рядом со мной. Ведь ты был в замке всегда, сколько я себя помню. Ты, отец Найджел и старая Элли были моей семьёй. Этих двоих уже нет с нами. Так хоть ты останься со мной, Клайд.

Старый управляющий улыбнулся мудрой и грустной улыбкой.

– Я постараюсь, леди Лорен, правда, постараюсь.

Они расстались тепло, и Джайлз Смиттон вступил в права управляющего.

Ещё одной постоянной величиной в замке был Эндрю Хоуп. Его Лорен помнила с детства, и он всегда защищал и оберегал её, хотя был старше всего на год. Но ему пришлось очень рано стать мужчиной и взвалить на свои не окрепшие ещё плечи заботу о безопасности Эндлгоу и всех живущих в нём людей. Сейчас Эндрю был командиром гарнизона и железной рукой правил своими воинами, гоняя их с утра до вечера и превратив своё маленькое войско в единую слаженую силу, где каждый знал своё место и мог положиться на товарища. Сам Эндрю вырос в высокого сильного мужчину, широкоплечего и светловолосого. Он был красив. Загорелое на солнце лицо казалось отлитым из бронзы. И на этом суровом лице ярко сияли голубые, цвета летнего неба глаза. Девушки давно поглядывали на него с нескрываемым интересом, но Эндрю не обращал на них внимания.

Лорен всегда знала, чувствовала, что для Энлрю она больше, чем хозяйка замка и подруга детства. У неё не было сомнений в том, что молодой Хоуп любит её. Женщина всегда это чувствует, даже если об этом никогда не было сказано ни единого слова. И она в первую минуту очень удивилась, когда вскоре после её свадьбы с Ранальдом Эндрю пришёл к ней просить разрешения жениться на Милли. Глаза его смотрели прямо и открыто, хотя в глубине их Лорен уловила скрытую печаль.

– А Милли готова стать твоей женой, Эндрю? – Лорен никогда не замечала, чтобы между этими двумя что-то было.

– Я уверен, что она согласится, миледи, – был твёрдый ответ.

Он оказался прав. Милли с радостью приняла предложение и была откровенно счастлива. Ещё бы! Такой красавец, о котором мечтает не одна девушка в замке и его окрестностях, теперь будет принадлежать ей. Разрешение на свадьбу они получили, отпраздновали это событие, и Эндрю показал всем, что может быть очень хорошим, заботливым и верным мужем. А его выбор оказался правильным. Милли в нём души не чаяла, и стала замечательной женой. Она и сына родила своему мужу вскоре вслед за хозяйкой. И теперь мальчики были дружны, как родные братья. Они проводили вместе всё своё время, вместе играли, вместе росли.

Лето шло к своему концу. Крестьяне на полях собрали урожай, скот набрал силу и вес. Закрома замка были полны. Воины начали делать вылазки в близлежащие леса, чтобы заготовить на зиму мясо. Наступил сентябрь. Пришёл день святого Михаила, и Лорен щедро расплатилась со своими людьми. Все были довольны. Праздник урожая прошёл весело.

А потом внезапно пришла непогода. Небо хмурилось, частенько проливая на землю потоки воды. Стало холодно, деревья облетели раньше обычного, и на землю упала ранняя, но сразу показавшая свой характер, зима. В замке позакрывали все ставни, стараясь уберечь тепло. Хорошо, что дрова заготовили заранее и в достаточном количестве. Но на охоту приходилось ещё выбираться. На возвращавшихся в замок воинов, уставших, грязных, промокших, было страшно смотреть. Но сами они были, как правило, довольны, потому что возвращались с добычей.

Вскоре зима, однако, показала свой несговорчивый характер и заперла людей в стенах крепости. Лорен уже ощущала движения ребёнка в своём теле. Они были не такими сильными, как в прошлый раз, но чувствовались. И она хотела дать своей девочке побольше воздуха, поскольку помнила, как хорошо это действовало на Рори. Но погода никак не способствовала этому. Выйти удавалось ненадолго, и гулять приходилось вблизи донжона. Пришло и миновало Рождество, пролетели двенадцать дней праздников, и стало совсем трудно. Метели мели не переставая. Голодные волки вышли из лесов и по ночам подходили к самому замку. Они выли так страшно, что не давали спать. Им вторили деревенские собаки, создавая ужасную какофонию зимних страстей. Людей в селении надо было защищать, и воины по очереди выходили отрядами в ночной дозор, оберегая деревню и скот. Им удалось убить несколько особо ярых, или самых голодных, волков, но остальную стаю это не остановило, и они всё кружили и кружили возле стен замка, подстерегая удобный момент для нападения. Однажды вечером, ещё засветло они накинулись на селянина, выехавшего верхом на ближний хутор проведать старуху мать. Хорошо, что воины со стены во время заметили это. Но когда они спешно вылетели из ворот замка, бедный конь уже был разорван на части, а сваленный на землю мужчина из последних сил отбивался дубиной от наседавших на него хищников. Увидев вооружённых людей, те отступили. Ослабевшего в отчаянной схватке и получившего несколько ран селянина забрали в замок. А волки не ушли далеко. Это стало понятно, когда утром у стен крепости заметили обглоданные дочиста кости несчастного коня.

В самом конце января внезапно потеплело. Задул мягкий, наполненный влагой ветер, тучи развеялись, и даже проглянуло солнышко. Обрадованная Лорен устремилась на прогулку. Она и сама жаждала свежего воздуха, и хотелось увидеть, что делается вокруг. Лорен выбралась на крепостную стену и огляделась. Вокруг расстилалось бескрайнее белое царство зимы. Но воздух был таким чистым, что им было не надышаться. Как обычно, хозяйку сопровождал Эндрю. Он никому не доверял охрану Лорен, когда она ожидала ребёнка, ни в прошлый раз, ни в этот. Мужчина стоял позади хозяйки, в нескольких шагах от неё. И вдруг, на фоне полного покоя природа как будто взорвалась. Белые вихри закружились над землёй, а замок, кажется, содрогнулся от неожиданного бешеного порыва ветра. На стене было не устоять. Эндрю быстро кинулся вперёд, свалил Лорен на холодные камни и накрыл её своим телом, защищая от налетевшего урагана. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Но Лорен очень сильно испугалась и, кажется, ударилась при падении. Идти она не могла. Перепуганый насмерть, Эндрю подхватил её на руки и быстро понёс в замок. Поднялся переполох, и женщины собрались вокруг хозяйки. У Лорен начались схватки, хотя до срока, как посчитали они с повитухой, оставалось ещё около полутора дюжин дней.

Под вечер первого февраля, в день святой Бригитты, глубоко почитаемой не только в Ирландии, покровительницей которой она является, но и во всём христианском мире, в Эндлгоу родилась девочка. А вскоре в окрестностях замка запылали костры. Местные жители, верные старым кельтским традициям, встречали Имболк, праздник пробуждения весны. Так уж получилось, что оба ребёнка Лорен пришли в этот мир накануне больших кельтских праздников. Хорошо это или плохо, она не знала наверняка, но предпочитала думать, что к добру.

Хотя эта беременность у Лорен протекала куда легче, чем первая, роды оказались трудными и затяжными. Девочка родилась слабенькой, и все женщины в замке искренне молились, чтобы она выжила. Но всё-таки в ближайший монастырь отправили отряд воинов за священником и поспешили окрестить родившееся раньше срока дитя. Лорен, не раздумывая, нарекла девочку Филиппой, в честь глубоко почитаемой ею королевы, которую не уставала благодарить в своих молитвах за оказанное ей добро. А покровительницей новорожденной девочки стала, конечно же, святая Бригитта. Мать вручила своё дитя небесной опеке святой, которой и молилась ежедневно по много раз в день и очень истово.

Святая Бригитта почиталась по всей Англии, но здесь, на краю кельтской земли это почитание проявлялось особо. О святой часто говорили и много знали. Считалось, что отцом её был король Лейнстер, язычник, а матерью его наложница из рода пиктов, которая приняла христианство из рук самого святого Патрика. Бригитта была с детства склонна к вере матери, в которой укрепилась со временем. Став взрослой, она основала монастырь в местечке Килдэр, на месте бывшего святилища друидов. Здесь же она и умерла. Однако похоронили Бригитту не там, а в Даунпатрике, рядом со святым Патриком. И это была огромная честь и всеобщее признание. Эта святая прославилась многими чудесами, она была всегда добра и милосердна к людям, не делая различий между ними, и оказывала помощь всем, кто об этом просил.

Малютка Филиппа выжила и уже через месяц начала набирать силу.

Когда в самом начале лета Ранальд Мюррей на несколько дней прискакал в свой замок, девочке пошёл уже пятый месяц. Она стала очаровательной пухленькой крошкой с тёмными, как у отца, волосами, и было похоже, что и глазки со временем обретут такую же синеву.

Поцеловав жену и услышав новость, Ранальд устремился наверх, где в их с Лорен опочивальне стояла маленькая колыбелька. Он наклонился над ней и сразу же понял, что пропал. Чудесное дитя, улыбаясь, тянуло к нему маленькие ручонки и что-то тихо ворковало. Он протянул ей два указательных пальца, и крохотные ладошки вцепились в них с неожиданной силой. И через их соединённые руки какое-то неведомое доселе чувство влилось в сердце воина, ставшее сразу мягким, как воск. В эти несколько дней, которые Ранальд мог провести дома, ему было не до хозяйственных вопросов и даже не до воинов. Всё своё время без остатка он отдавал двум женщинам, владевшим его сердцем, – жене и малютке дочери. На долю Рори в этот раз досталось меньше, чем обычно, отцовского внимания. Но верный Эндрю сумел успокоить мальчика, а постоянные игры с Майклом, к которым часто присоединялся и его отец, отвлекали наследника.

Рано утром пятого дня Ранальд вновь умчался на юг – его принц ожидал своего капитана, чтобы отправиться в очередной набег на французский берег.

А на следующий день в замке была поднята тревога. Дозорные на башне донжона увидели далеко на востоке тучу пыли, поднятую большим отрядом всадников. Командир гарнизона отдал распоряжения, и воины устремились на свои места, готовясь к атаке. Было непонятно, что это за люди, и каковы их намерения. Но Эндрю предпочёл встретить нежданных гостей во всеоружии. И он не прогадал. Это оказались англичане, которые неслись к замку с явно враждебными намерениями. Родерик, поднявшийся на стену вместе с Эндрю, внимательно присмотрелся к этим воином и тихо ахнул.

– Это Жиль де Бриер, Эндрю, – быстро проговорил он, – лютый враг нашего господина. Битва будет горячей. Врагов слишком много, и, думаю, нам надо просить помощи у соседей. Сами мы вряд ли управимся.

Эндрю думал лишь мгновенье, а потом отдал распоряжение, и на самом верху башни загорелся костёр, сигнал беды.

Англичане приблизились к замку на расстояние полёта стрелы, и стало ясно, что они намерены атаковать. Первые стрелы полетели в защитников. Воины замка, прикрываясь щитами и прячась за зубцами башенок, дали ответный залп. Они налегли на луки, старясь удержать противника по эту сторону замка ещё хоть ненадолго, чтобы дать время людям из лежащего внизу селения укрыться за надёжными стенами. Все команды Эндрю исполнялись чётко и быстро, и вскоре мост был поднят, а ворота накрепко закрыты. Теперь можно отбиваться без оглядки назад.

Нападающих оказалось достаточно много, человек семьдесят, не меньше. Гарнизон замка составлял всего тридцать пять человек. Это были надёжные, опытные воины, но против такого количества противников им было в открытом поле не устоять. Приходилось дожидаться подмоги. И валлийцы не подвели. Не прошло и получаса активной перестрелки между осаждающими и осаждёнными, как с западной стороны донеслись грозные крики, и человек сорок валлийцев подлетели на всём скаку к замку. Во главе их был сам Мерилл ап Оуэн. Ему давно хотелось подраться с англичанами, а тут такой случай. Валлийский лорд быстро разобрался в ситуации, и подал знак, что ожидает соединения с воинами Эндлгоу. Долго ждать ему не пришлось. Мост быстро опустился, выпустив из замка боевой отряд с мечами наголо, и тут же встал на место. Замок замер в ожидании.

Когда объединённый отряд англичан и валлийцев кинулся навстречу набежникам, их предводитель на мгновенье замер в удивлении, а потом яростно кинулся в бой.

– Где этот ублюдок Мюррей? – злобно кричал он. – Если ты не трус, то выходи и сразись со мной. Тебя давно пора отправить к праотцам и очистить английскую землю от грязного шотландского духа.

На эту тираду с готовностью откликнулся Мерилл ап Оуэн. Ему было по душе прикончить этого крикливого англичанишку. Но Эндрю сделал ему знак, дав понять, что сам разберётся с подонком. Он выехал навстречу де Бриеру.

– Сегодня тебе придётся удовольствоваться мною, подлый шакал, нападающий на своих, – прокричал он в ответ и кинулся в атаку.

Де Бриер побледнел от злости. Ему, высокородному дворянину, сражаться с каким-то жалким наёмником!? Но деваться было некуда. Воин в простой одежде наседал на него, как охотничий пёс на загнанного оленя. Мерилл ап Оуэн нашёл себе других противников, которых с удовольствием доставал своим мечом, однако держался поближе к Эндрю и не выпускал ситуацию из-под контроля – от этих коварных англичан можно было ожидать любой подлости. А командир гарнизона в Эндлгоу, насколько он знал, человек, заслуживающий уважения, его жизнь стоит того, чтобы её защищать. Но Эндрю справился сам. После нескольких минут отчаянной схватки ему удалось достать де Бриера своим мечом, и тот начал заваливаться на бок. Бой вокруг кипел, как вода в большом котле. Раздавались яростные крики, проклятия и вопли боли. Уже десятка полтора коней носились по полю без седоков. А битва не стихала. Но когда нападавшие англичане увидели, что их предводитель сражён, они стали выходить из боя, подав сигнал, что сдаются. От большого отряда, налетевшего на замок всего пару часов назад, осталось меньше половины. Были раненные и убитые и со стороны оборонявшихся. Эндрю и валлийский лорд переглянулись, и капитан гарнизона Эндлгоу подал знак, что принимает капитуляцию противника. Битва стихла.

Жиль де Бриер оказался тяжело ранен и не выжил. Но перед смертью успел узнать, что ненавистного Мюррея здесь сейчас нет, он уже опять унёсся к месту службы, а его самого сразила рука командира гарнизона замка.

– Везёт этому грязному шотландцу, – со злобой прошипел он, – даже люди у него в замке преданные и верные.

Этот всплеск ненависти забрал последние силы раненого. В горле у него что-то забулькало, и струйка алой крови потекла по подбородку. Всё было кончено.

Побеждённым набежникам позволили забрать своих раненых и тело командира. Погибших обещали похоронить в одной общей могиле.

Как только битва закончилась, и побеждённые враги унесли ноги, из замка высыпали люди. Нужно было помочь раненым, убрать мёртвых и поймать обезумевших коней, всё ещё носящихся вокруг места сражения. Погибших оказалось семеро – трое из замка и четверо валлийцев. И были раненые в обоих отрядах. Одного из них, получившего сильное повреждение, валлийцам пришлось оставить в замке. Остальные могли сесть на коней. Они забрали тела своих погибших и отбыли в свои земли, получив предварительно сердечную благодарность от леди Лорен, которая вышла к ним.

– Я никогда не забуду вашей доброты, лорд Мерилл, – сказала молодая женщина и в глазах её светилась искренняя признательность. – Без вашей помощи мы бы вряд ли справились сегодня. Врагов было слишком много.

– Но я ведь обещал вашему мужу помощь в случае надобности, леди, – улыбнулся валлиец, на лице которого всё ещё были видны следы завершившийся битвы. – А слово надо держать. Я рад, что смог помочь вам.

И валлийцы унеслись в сторону своих владений. Обитатели замка и селяне завершили дела поздно вечером. Все устали до крайности, но были рады тому, что в этот раз не пострадали ни дома селян, ни посевы, ни скот.

Только-только люди в замке и за его пределами начали приходить в себя, как снова раздался сигнал тревоги. Эндрю в крайнем волнении поднялся на стену крепости. Неужели побитые ими англичане возвращаются с подмогой? Этого только не хватало. Он внимательно всмотрелся в приближающихся воинов и велел срочно послать за хозяйкой замка. Лорен пришла очень быстро.

– Взгляните, миледи, – Эндрю указал на приближающийся отряд. – Не кажется ли вам это знамя знакомым?

– Да, конечно, это знамя лорда Гросмонта. – Лорен внимательно, до боли в глазах всматривалась в приближающихся всадников. – Бог мой, Эндрю это же сам герцог Ланкастер. Вели скорей организовать людей и вышли навстречу отряд. Поезжай сам тоже. А я займусь встречей в замке.

И они поспешили каждый по своему делу, крайне взволнованные и возбуждённые. То, что происходило, было величайшей честью для маленького пограничного замка. Сам милорд Гросмонт, герцог Ланкастер, великий военачальник и родственник короля Эдуарда!

Вылетевший из распахнутых ворот Эндрю с небольшим отрядом встретил лорда Гросмонта на подступах к замку.

– Милости просим в Эндлгоу, Ваше Светлость, – голос капитана дрожал от волнения – Это небывалая честь для нашего замка.

– А ты кто же будешь, дружок? – герцог смотрел приветливо.

– Я Эндрю Хоуп, командир гарнизона крепости Эндлгоу, Ваша Светлость, к вашим услугам.

– Молодец, капитан. Это ты устроил младшему де Бриеру дорогу в преисподнюю?

– Я, Ваша Светлость, – Эндрю покраснел, как мальчишка. – Так вышло.

– Совсем неплохо вышло, дружок, – герцог ухмыльнулся. – И перестань уже сотрясать воздух Вашей Светлостью, довольно будет и милорда.

Они въехали во двор замка, и были встречены оглушительными приветственными криками. Лорен сбежала с крыльца и бросилась навстречу гостю. Она склонилась в глубоком реверансе и хотела поцеловать руку только что спешившемуся герцогу.

– Ну-ну, девочка, – поднял её лорд Гросмонт, – я тоже рад тебя видеть. Видишь ли, в нашей благословенной стране слухи разносятся очень быстро. Я узнал, что на твой замок было совершено нападение. Памятуя, что Мюррей сейчас на континенте, я сам решил проверить, всё ли у вас в порядке. Вижу, вижу, что вы неплохо справились.

– Нам ни за что бы не одолеть их, Ваша Светлость, – честно сказала Лорен, провожая герцога в зал. – Их было вдвое больше, чем воинов в нашем гарнизоне. Мы быстро забрали в замок людей из селения и подали сигнал бедствия соседям-валлийцам.

– М-м? – бровь лорда Гросмонта удивлённо взметнулась вверх. – Я не ослышался? Ты сказала, валлийцам?

– Так и есть, милорд, – Лорен усадила герцога в любимое кресло Ранальда возле очага и велела подать вина.

Эндрю уже вводил в зал сопровождавших лорда воинов. Их рассадили за столы и подали эля.

– Это становится интересным, девочка, – герцог устроился поудобнее, положив правую ногу на скамеечку, предусмотрительно поданную хозяйкой. – давай, расскажи-ка мне об этом поподробнее.

И Лорен рассказала лорду Гросмонту о том, как была похищена валлийцами, как Ранальд примчался её спасать и отдал себя в руки их лорда. А потом дрался в поединке с огромным страшным воином и одолел его. После этого лорд ап Оуэн отпустил Ранальда на свободу, сказав, что он прекрасно сражался и заслужил жизнь. И обещал ему в случае опасности свою помощь, надо только подать сигнал.

– И он предупредил Ранальда, Ваша Светлость, что опасность может прийти теперь совсем с другой стороны. Ведь мой муж так быстро поднялся, благодаря службе у принца Уэльского, и взлетел слишком высоко, чтобы не обзавестись завистниками и врагами. И оказался прав.

– Умный человек этот валлийский лорд, – отозвался герцог, – интересно было бы взглянуть на него.

– Мы можем послать за ним и пригласить на сегодняшний пир в честь вашего приезда, милорд, – предложила Лорен, – я думаю, он откликнется на приглашение.

Лорд Гросмонт кивнул, и небольшой отряд из Эндлгоу вихрем унёсся в сторону Уэльской границы.

А хозяйка замка тем временем рассказала гостю всё об их жизни. Герцогу были представлены наследник Мюррея и малышка Филиппа, совершенно очаровавшая пожилого мужчину, а заодно и юный Майкл Хоуп, поскольку Рори наотрез отказался идти в зал без своего друга.

– Молодец, мальчик, – сказал на это герцог, – дружбу надо ценить. Дороже её и любви у нас ничего нет.

За разговорами прошло время. Суета на кухне увенчалась успехом, и можно было подавать на столы. Лорен велела накрыть высокий стол самой красивой скатертью и поставить столовое серебро, какое сумела сохранить в тяжёлые времена. За нижними столами всё было проще, но это имело мало значения для мужчин, жалающих удовлетворить свой аппетит после долгой дороги. Еду подали горячую и вкусную, а люди основательно проголодались. Пир уже начинался, когда в зал вошёл валлийский лорд с несколькими сопровождающими. В первое мгновенье приезжие воины напряглись, но герцог нахмурил брови, и они расслабились. Лорда Мерилла ап Оуэна представили гостю и пригласили за высокий стол. Валлиец тоже был напряжён как струна – в его жизни это был первый случай, когда приходилось садиться за один стол с англичанами. Но лорд Гросмонт вёл себя как ни в чём не бывало, был спокоен и приветлив, и постепенно напряжение отпустило уэльского гостя. Были подняты чаши за одержанную победу. Потом герцог Ланкастер предложил тост за валлийского лорда, пришедшего на помощь людям, к которым он сам испытывал искреннюю симпатию.

– Вы очень порадовали меня, милорд, – заявил он, – поскольку мне было бы тяжело потерять лорда Мюррея и эту очаровательную женщину, любимицу моей жены и самой королевы Филиппы. Леди Лорен, видите ли, приехав ко двору короля Эдуарда, совершенно неожиданно обрела там надёжных друзей и защитников.

– Я рад это слышать, Ваша Светлость, – учтиво отозвался уэльский лорд. – А мне ничего не оставалось делать, кроме как кинуться сюда, когда я увидел сигнал беды над замком соседей, поскольку я обещал лорду Мюррею помощь. Он так великолепно дрался у меня в замке, что навсегда завоевал моё уважение. Сильные воины – моя слабость, милорд. А лорд Мюррей был просто неотразим.

– Прекрасно вас понимаю, милорд, – усмехнулся герцог, – я тоже увидел его впервые с ножом в руке и понял, что он отличный воин.

И лорд Гросмонт рассказал присутствующим о своей первой встрече с Ранальдом Мюррем в Кале. Упомянул он и о том, как его молодой шотландский друг помог взять замок в Нормандии. Лорен слушала герцога, затаив дыхание. Она не знала этой страницы жизни своего мужа – Ранальд не имел привычки хвастать своими победами.

Потом герцог Ланкастер заговорил о том, как приятно видеть такие дружеские отношения между соседями здесь, на границе. Лорд Гросмонт был не только великим военачальником, но и талантливым дипломатом. И не упустил возможности поработать на своего короля в этом качестве.

– Мы ведь теперь одно государство, лорд Мерилл, не так ли? А это значит, что должны быть во всём едины. И это очень хорошо видно на войне. Вы знаете, наш король очень гордится своими валлийскими лучниками. Они помогли ему одержать не одну победу. И в битве при Слёйсе, и под Креси, и в морском сражении с испанцами ваши лучники сыграли огромную роль. Другие государи, знаете ли, завидуют нашему монарху. Одно дело наёмники, на них никогда нельзя положиться полностью, и другое дело свои воины, которые идут до конца. Я не раз видел, как, расстреляв все стрелы, лучники кидались в рукопашный бой вместе с пехотинцами. Это великое зрелище, милорд, когда армия едина, как один кулак.

Сказать, что лорд Мерилл ап Оуэн был удивлён тем, что услышал, не сказать ничего. Он был потрясён. Поскольку впервые увидел английского вельможу, восхваляющего валлийских воинов. Это было непривычно, но очень отрадно. Может, и не все англичане враги? Может, с ними можно жить в мире?

Присутствующие тоже мотали на ус слова герцога. И гордились тем, что сидят в одном зале с великим человеком, который вот так запросто говорит с ними о солдатских делах.

Потом валлийцы ускакали к себе, не побоявшись уйти в ночь, а герцогу были предоставлены лучшие покои в замке, чтобы он смог отдохнуть. Всё же он уже немолодой человек, и следует позаботиться о его удобствах и здоровье. Лорд Гросмонт провёл в Эндлгоу ещё один день, а утром следующего отправился в обратный путь, крепко расцеловав обоих мальчишек и малышку.

– И когда уже мне подарят внуков? – посетовал он, уезжая.

Но прежде чем уехать, лорд Гросмонт совершил важное дело. Он заявил, что, проявив такую доблесть в защите замка, командир гарнизона Эндрю Хоуп заслужил право быть допущенным в ряды рыцарского сословия.

– Мы не станем делать из этого события яркого зрелища, как любят некоторые, – сказал герцог, – а совершим всё как на поле боя. Нужно только подобрать тебе достойного оруженосца. Шпоры и рыцарская перевязь у меня с собой, а меч тебе хорошо служит тот, что есть.

Побледневший Эндрю отправился на поиски оруженосца и вскоре предстал перед герцогом вместе с вихрастым рыжеволосым Тэмом, покрытое густыми веснушками лицо которого выражало готовность вот прямо здесь, сейчас отдать жизнь за своего нового господина. Процедура посвящения проходила во дворе замка, чтобы как можно больше людей могли её увидеть. Герцог произнёс перед собравшимися небольшую речь о рыцарской доблести и правилах рыцарской чести. Потом Эндрю встал перед ним на колени, и лорд Гросмонт торжественно объявил:

– Посвящаю тебя, Эндрю Хоуп, в рыцари с наказом высоко нести это звание по жизни и верно служить королю и стране.

Он слегка ударил капитана своим мечом по правому плечу, потом поднял его с колен и трижды поцеловал. Громогласный рёв взвился над замком – это воины гарнизона выражали свой восторг по поводу происходящих событий.

Потом герцог вручил Эндрю перевязь и шпоры и преподнёс в дар красивый плащ, подбитый мехом. Чуть в стороне, взволнованная сверх меры, Милли заливалась счастливыми слезами, видя триумф своего мужа. А Лорен обнимала её за плечи, успокаивая, но у самой в глазах тоже стояли слезы радости.

Глава 10

Конец лета пролетел быстро и незаметно. Хлопоты по сбору урожая, заготовки на зиму – эти дела отнимали много времени. И нужно было думать о защите замка. В последнем сражении они потеряли несколько людей убитыми, а среди раненых были такие, что уже не могли вернуться в строй. Нужно было пополнить гарнизон замка и, посоветовавшись с хозяйкой, сэр Эндрю принял решение увеличить его численный состав. Командир гарнизона хотел быть уверенным, что в ситуации, подобной только что случившейся, замок будет способен оборонить себя самостоятельно. Помощь соседей – это очень хорошо, но лучше всего твёрдо стоять на собственных ногах. Кроме того, сэр Эндрю понимал, что, случись неприятность у лорда Мэрилла ап Оуэна, и им придётся посылать людей на помощь. Поэтому он увеличил гарнизон замка до пятидесяти воинов, не считая обслуги. Это, конечно, стоило денег, но Эндлгоу уже несколько лет процветал и мог себе позволить дополнительные расходы ради собственной безопасности.

Людей нашли быстро. Теперь главной задачей было обучить их и влить в строй. И нужно было расширить казармы для солдат и дополнительно утеплить их. Сэр Эндрю и Джайлз Смиттон уже думали об этом. Теперь пришло время приступить к действиям.

Лорд Ранальд Мюррей в своём замке так и не появился. Но до них, разумеется, доходили вести с юга. Было известно, что принц Уэльский много времени проводит на континенте, обосновав свою базу в Бордо и собирая силы для удара по французам. Война была в стадии затишья, но это отнюдь не значило, что она близка к завершению.

В конце лета умер старый Клайд Нилл – уснул на августовском солнышке, чтобы никогда уже больше не проснуться. Леди Лорен долго плакала над его иссохшим старческим телом. Ушёл из жизни последний человек старшего поколения из тех, кто связан с её детством, и кто разделил с ней трудные годы после гибели отца. Не дожидаясь мужа, леди решилась пригласить в замок священника – всё же надобность в его помощи ощущалась постоянно. Ей повезло. К ним прислали спокойного, разумного человека, готового помочь каждому страждущему. Отец Бенедикт был силён телом и духом, и был способен в случае надобности встать на стену с луком в руках, поскольку до принятия сана много лет был простым солдатом и повидал немало сражений. Он пришёлся по душе всем в замке, но особенно его любили воины. И теперь частенько вечерами нового священника можно было увидеть в кругу мужчин во дворе, где он рассказывал им истории из своей солдатской жизни и дальних странствий с мечом в руке и луком за спиной. Его приходили послушать и люди из дворовой обслуги и даже из замка. Сэр Эндрю только посмеивался, глядя на эти мужские посиделки. С его точки зрения, это было хорошо, поскольку объединяло людей. А мудрый отец Бенедикт не забывал вставлять между делом напоминания о душе и о долге человека перед Господом.

Сам сэр Эндрю мог считать себя удачливым мужчиной. Он достиг в жизни многого, и у него получилось даже то, о чём он и мечтать не осмеливался. Он стал рыцарем, человеком, которому даны довольно широкие права и который может даже иметь своих вассалов. Правда, он ограничился лишь своим оруженосцем Тэмом, который верно служил ему и готов был чуть не молиться на своего господина. Мальчик был младшеньким в семье старого конюха, который поднял на ноги пятерых сыновей и трёх дочерей. Ему нередко приходилось подтягивать пояс потуже, но он рос, и тело требовало еды. Зато теперь Тэм ел столько, сколько не осилил бы и взрослый мужчина, и кухарка только диву давалось, куда это всё помещается. И ещё мальчик мог гордиться своим новым положением перед друзьями, что он и делал. Правда, нос сильно не задирал, зная, что его господин такого не одобряет.

Был сэр Эндрю счастлив и в семье. Его Милли была прекрасной женой, и не полюбить её мог бы только самый последний глупец, к каковым сэр Хоуп себя не относил никогда. Подрастал Майкл, замечательный, живой и любознательный мальчик, и радовал отца своими успехами. А Милли, идя след в след за своей госпожой, родила ему ещё и девочку. Малютку назвали Лорен, в честь хозяйки замка, и миледи, разумеется, стала её крёстной матерью. Теперь счастливый отец мог без конца повторять любимое с детства имя, которое не смел произносить, обращаясь к боготворимой им женщине. Милли, при всём её веселом и лёгком нраве никогда не была глупой. Она хорошо понимала, какие чувства живут в душе её мужа, но не могла винить его ни в чём. В семье он был безупречен, а его любовь к госпоже была сродни почитанию святой. И Милли мирилась с этим, не тая в душе обиды. Она и сама обожала свою госпожу. А той земной любви, что дарил ей муж, хватало с лихвой, чтобы сделать ей счастливой.

В начале осени всех удивил Родерик Хей. Шотландец, как ни странно, прижился в этих краях, и они пришлись ему по сердцу. Ему уже перевалило за тридцать, и мужчине хотелось своего дома и семейного уюта. Родерик присмотрел себе в селении молодую вдову с маленькой дочерью и предложил ей себя в качестве мужа. Нелл была разумной практичной женщиной и предложение приняла. А почему нет? Мужчина был крепок и довольно хорош собой. Вон ведь и хозяйка замка пошла за шотландца, и ей сам король велел это сделать. В общем, свадьба состоялась. И теперь Родерик Хей имел свой дом в селении под стенами замка и усердно трудился над тем, чтобы обрести наследника, к большому удовольствию своей жены. Счастливая Нелл говорила женщинам в селении, что никогда не ожидала такой страсти и нежности от шотландца, ведь их всегда называли в Англии грубыми дикарями. И теперь она очень довольна своим выборам и готова рожать Родерику маленьких Хеев столько раз, насколько хватит сил.

А на день святого Михаила леди Лорен и сэр Эндрю были приглашены в качестве почётных гостей в замок на валлийской земле. Лорд Мерилл ап Оуэн, потерявший больше года назад жену и обоих детей, нашёл себе молодую невесту и нынче праздновал свадьбу. Не поехать на это торжество было бы оскорблением соседу. И Лорен отправилась в путь, взяв с собой помимо сэра Эндрю, Родерика Хея и пятерых солдат.

Первым чувством, когда они подъехали к суровому строению возле невысокой скалы, был навалившийся ужас. Сразу вспомнилось время, проведённое здесь в качестве пленницы. Тогда, правда, и это надо признать, с ней обращались довольно мягко, просто держали взаперти. Руки связали ей только тогда, когда дозорный подал сигнал о приближении англичан. По всей видимости, лорд хотел просто оказать давление на Ранальда Мюррея. Но ей-то было от этого не легче. Ведь Лорен всегда знала, что значит для своего мужа куда меньше, чем замок и прилежащие к нему земли. А оказалось … У неё и сейчас сердце замирало в груди и становилось трудно дышать, когда она вспоминала глаза Ранальда в тот миг, когда они встретились в воротах валлийкой крепости. Они светились любовью, о которой она столько грезила, и которую никогда уже не надеялась получить. А потом время остановилось. Там, за стеной крепости раздавались крики, потом лязг оружия, и вдруг наступила тишина. Это было жутко. Лорен не представляла, как будет жить дальше, потеряв мужчину, которого любила всем сердцем. Пусть он был равнодушен к ней, пусть никогда не спешил навестить её в замке, ставшем его собственностью, но он был. Он жил, дышал, сражался, чему-то смеялся, временами гневался, однако она знала, что они оба под одним небом, и рано или поздно, но он наведается домой. А теперь, после сказанных им слов … Она даже плакать не могла, в ней всё окаменело от горя, и она сама себе казалась уже неживой.

А потом открылись ворота, и появился Ранальд. Живой! Бледный, усталый, но живой и даже не истекающий кровью. Лорен не помнила, как рванулась к нему, ещё раз заглянула в бездонную глубину любимых глаз и упала ему на грудь, ничего не чувствуя кроме огромного всепоглощающего облегчения. От ожившей в теле горячей крови, которая до того как будто заледенела, стало даже больно. А после, когда они попали в свой замок, с ней приключилась истерика. Она рыдала и смеялась одновременно, билась в объятиях Ранальда, не имея сил справиться с собой. А он прижимал её к себе, ласкал и всё шептал и шептал что-то успокаивающее.

С тех пор в их любви как будто прорвало плотину. И она текла теперь в широких берегах, спокойная, сильная, полноводная. И Лорен была уверена, нет, она знала наверняка, что ни в её сердце, ни в его эта любовь уже не остынет до конца жизни, до самого последнего вздоха.

Сейчас валлийский замок встретил её совсем иначе – ведь она была сегодня здесь желанной гостьей. Сам лорд был приветлив, его люди почтительны. А невеста – это просто чудо. Не девушка, а нежный, только-только распускающийся цветок. Лорен удалось поймать взгляд, брошенный лордом на свою избранницу, и она поняла, что новая жена ап Оуэна имеет все шансы стать счастливой женщиной. Сам же Мерилл ап Оуэн выглядел сегодня непривычно мягким, удовлетворённым, спокойным. И оказалось, что в лице его нет ничего грубого, жестокого. Оно, как и раньше, выглядит чётко очерченным, как будто выбитым из гранита, но черты его правильны. А когда лорд впервые на памяти Лорен улыбнулся, то оказалось, что он даже вполне заслуживает права называться привлекательным мужчиной.

Здесь, на границе люди всё знают друг о друге. И было хорошо известно, что первая жена лорда никогда не пользовалась его любовью. Да и она сама относилась к мужу очень холодно, даже высокомерно. Она было богатого рода, и лорд женился на ней ради выгоды и связей. У них было двое сыновей, а их мужчина любил. Но случилось несчастье. В дальней поездке к родственникам, которую супруга предприняла вопреки желанию лорда, на отряд было совершено нападение. В живых остались только двое воинов, и те вернулись в замок господина не сразу, поскольку были ранены, и им пришлось задержаться в пути. А когда лорд Мерилл ап Оуэн узнал о том, как убивали его сыновей и жену, он за одну ночь постарел на десять лет, а в чёрных волосах и бороде появились белые пряди. После случившегося он не знал покоя, пока не добрался до тех, кто уничтожил его семью, и тут уж дал полную волю своему гневу и выпустил на свободу всю жестокость, какая только живёт в душе воинственного валлийца. Свидетели расправы содрогнулись от ужаса, и больше ни у кого уже не возникало желания становиться на пути грозного вельможи. И это позволило Мериллу ап Оуэну сохранить добрые отношения с родственниками погибшей жены.

Однако лорду, потерявшему своих наследников, следовало жениться снова, и откладывать это было уже некуда. На этот раз он не искал богатства и связей. Ему нужна была хорошая, милая девушка, которая сможет стать ему доброй женой. И он остановил свой выбор на старшей дочери небогатого воина Брейдена ап Коди. Арлета была хороша собой, скромна и послушна. Она не посмела перечить воле отца, хотя всем вокруг было видно, что этот брак вовсе не то, о чём она мечтала. Сердце девушки было свободно, но разница в возрасте между ней и женихом в целых двадцать лет пугала её. Да и слава об этом мужчине шла как о человеке очень суровом и крайне жестоком.

Но лорд повёл себя не так жёстко, как ожидалось. Он сразу согласился взять к себе в замок обоих сыновей Брейдена ап Кади – Адэра и Бойда – и включить их в свою дружину. А три младших дочери старого воина, Девона, Женнивер и Лавена, могли теперь рассчитывать на хорошие партии, когда войдут в брачный возраст. Сейчас в пиршественном зале, за высоким столом присутствовали и отец девушки, Брейден ап Коди, и её мать Нарина. Братья сидели среди мужчин замка. Старый воин выглядел довольным и гордым, мать без конца утирала слёзы, но губы её при этом улыбались – она была счастлива за дочь, которая сможет теперь жить, не голодая, и не беспокоясь о завтрашнем дне. Всё это она уже не один раз сказала Арлете, чтобы та правильно оценила своё положение и была благодарна судьбе.

Лорд, к большому удивлению Лорен, принимал гостей за хорошо накрытым столом и вёл себя, как и подобает вежливому хозяину. Куда девались свирепость и волчий оскал. И оказалось, что у него изящные красивые руки, какие увидишь не у всякого английского вельможи. А взгляды, которые он время от времени бросал на невесту, таили не грубое вожделение, а глубоко скрытую нежность и, как казалось Лорен, надежду. На что? Наверное, на спокойную счастливую жизнь, когда дома вернувшегося из похода или из битвы мужчину ожидают тепло, уют и ласковые объятия жены. Лорен от души желала лорду, чтобы его надежды оправдались. Она улучила момент и, оказавшись рядом с невестой, тепло поздравила её.

– Вы счастливая девушка, Арлета, – улыбаясь, сказала она, – вам достался сильный, смелый, но достаточно добрый мужчина.

– Вы так полагаете, миледи? – девушка взглянула на неё с надеждой.

– Конечно, милая, – Лорен слегка погладила её по руке, успокаивая, – я знаю вашего мужа уже несколько лет, мы ведь соседи. Он может быть очень суровым и даже жестоким, но если вы будете ласковы с ним и подарите ему тепло и любовь, он никогда не обидит вас, я уверена. Вам незачем его бояться.

Лорен, улыбнувшись, отошла от девушки, уступив место рядом с ней взволнованной матери, и поймала благодарный взгляд лорда – он понял, что леди успокаивала и подбадривала его невесту, нет, теперь уже жену. Сам же он был глубоко признателен шотландцу и его леди за то, что они тогда, у ворот его замка, когда он отпустил Мюррея на свободу после поединка, показали ему, что на свете есть настоящая любовь, связывающая мужчину и женщину крепче цепей. И тогда впервые в его душе появилось желание обрести и себе семейное счастье. Сейчас, пожалуй, можно думать о том, что это желание, наконец, осуществится.

Домой после свадьбы англичане возвращались под дождём. Не успели отъехать от валлийских владений, как лёгкий дождь превратился в ливень. Засверкали молнии, раскаты грома слышались вдали. Кони занервничали, и проходилось прикладывать усилия, чтобы удержать их в повиновении. Погода совсем разбушевалась, когда они уже въезжали в ворота своего замка. Но дома всё это казалось совсем не так страшно.

Ещё несколько дней после этого небо хмурилось и время от времени поливало людей холодным дождём. Но потом снова проглянуло солнце, стало теплее, и воины устремились на охоту – кладовые не были ещё заполнены в достаточной мере, чтобы встречать зиму спокойно. Потом облетели листья с деревьев, задули, как обычно холодные ветры, и наступила зима. Она прошла без особых происшествий и была значительно мягче прошлой, пугавшей людей снегопадами, метелями и воем волков. Весна выдалась на удивление холодной, но лето пришло в срок, и земля ожила. Люди занялись привычными делами.

Мальчики в замке подрастали. Сейчас им было уже по четыре года. Оба были крепкие, светловолосые. Только у Рори волосы отливали мёдом, как у Лорен, а у Майкла были похожи на созревшие колосья под лучами солнца. Эндрю в отсутствие хозяина замка взял на себя мужскую часть воспитания обоих мальчуганов. Он сделал им первые в их жизни маленькие деревянные мечи и частенько учил их пользоваться этим оружием. Мечи были совсем как настоящие, обоюдоострые, с закруглённой гардой, и даже ложбинка для стока крови была проложена в надлежащем месте. «Пусть рука и глаза заранее привыкают к оружию, – говорил он, – а силы придут со временем». И мальчики старались во всю. А недавно во дворе замка появились два пони – Джайлз раздобыл их невесть где. И оба мальчишки уже пытались держаться в седле. Лорен была уверена, что к осени они станут вполне свободно управляться с этим. Оба были сильны и настойчивы, а Эндрю – отличный учитель.

В середине лета приехал на несколько дней лорд Мюррей. Он настолько истосковался по семье, что едва выдержал эту затянувшуюся разлуку. А впереди было ещё не счесть сколько долгих лет на континенте. Принц Уэльский всё больше втягивался в подготовку к предстоящим сражениям. Он был полон решимости вступить в последнюю битву и победить, наконец, французов.

Дома на Ранальда вылили поток новостей. Шотландец был поражён нападением на свой замок. Валлийский лорд как в воду смотрел, предупреждая его об этом. А он ведь тогда не поверил ему. Вежливо поблагодарил за предупреждение, но в душе не поверил. А теперь валлиец сдержал своё слово и пришёл на помощь. Было над чем задуматься.

А приезд лорда Генри Гросмонта, герцога Ланкастера в этот отдалённый приграничный замок просто потряс Мюррея. Да, они с Лорен получили от судьбы очень ценный подарок – благосклонность герцога и его покровительство. И Ранальд истово молился за лорда Гросмонта, прося у Господа благополучия и долгих лет жизни ему и процветания его семейству.

Мюррей был искренне рад за Эндрю – теперь уже сэра Эндрю Хоупа. Подумать только! Его командир гарнизона – опоясанный рыцарь. И никто другой как сам герцог Ланкастер приложил к этому руку. Усиление гарнизона он, конечно, одобрил. После того, что произошло прошлым летом, он готов был вложить и намного больше средств, лишь бы только обеспечить безопасность своей семье – женщине, которую любил без памяти, и детям.

Дети радовали безмерно. Рори подрос и окреп. Как жаль, что сын растёт без отцовского надзора. А отец так много теряет, не видя его постепенного продвижения к взрослению. Только результаты замечает. А учит его другой мужчина. Хотя это большая удача, что есть сэр Эндрю с его желанием и умением заниматься воспитанием мальчиков. Филиппа же поначалу очень огорчила Ранальда. Она прижалась к матери и расплакалась, когда он хотел взять её на руки. Девочке пошёл второй год, и она совсем не помнила отца. Однако, увидев, как брат ластится к нему, а отец подбрасывает его высоко над головой, сменила гнев на милость и тоже потянулась к Ранальду. Он с радостью подхватил девчушку и стал бережно подбрасывать вверх, не забывая прижать к себе и поцеловать, когда снова ловил маленькое тельце. Рори и Майкл с двух сторон дергали его за штаны, требуя свою долю внимания. И, наконец, он подхватил их всех троих и затеял с ними весёлую возню на овечьей шкуре у очага. Лорен смотрела на эту картину сияющими глазами, и сердце её готово было разорваться от любви к этому мужчине, отцу её детей.

Очень удивила Ранальда история с валлийским лордом. Он вёл себя как добрый сосед. Пришёл на помощь Эндлгоу, когда над замком нависла угроза, приезжал сюда во время пребывания лорда Гросмонта и к себе на свадьбу пригласил Лорен как почётную гостью. Этого нельзя было оставить без внимания. И лорд Мюррей отправился во владения Мерилла ап Оуэна, взяв с собой Родерика Хея и нескольких воинов охраны.

Валлийский лорд встретил его весьма приветливо – похоже, он был доволен тем, что Мюррей по-соседски нанёс ему визит. Ап Оуэн весь светился радостью. Оказалось, что молодая жена недавно родила ему сына. Он с гордостью представил гостю свою леди, и Ранальд нашёл её весьма милой и приветливой особой. По виду молодой женщины можно было сказать, что она всем довольна в жизни. А лорд поглядывал на неё такими глазами, что его семейное счастье просто нельзя было не заметить. Оставалось только порадоваться за соседа. К тому же Лорен просила его обратить внимание на эту сторону жизни в замке по другую сторону границы. Ей было интересно, какое продолжение получили события, свидетельницей которых она была прошлой осенью. Теперь он сумеет выполнить её наказ.

Потом мужчины долго разговаривали о событиях на континенте, о военных действиях и подготовке к следующему этапу этой затянувшейся войны. Лорд Мерилл попросил Ранальда рассказать подробнее о тех сражениях, что остались позади. Его, конечно, больше всего интересовало участие своих соотечественников в боевых действиях. Валлийцу было всё ещё трудно считать свою землю единой с Англией, но события развивались именно так, а не иначе, и к этому, наверное, нужно как-то привыкать.

Мюррей сполна удовлетворил интерес хозяина. О битвах при Слёйсе и Креси он мог говорить с чужих слов, но слышал об этом так часто и так много, что рассказывал как очевидец. А в морском сражении с испанцами он участвовал лично, и тут уж мог говорить часами. Он поведал лорду ап Оуэну, как высоко ценит принц Уэльский валлийских лучников за их бесподобное владение своим оружием.

– Представьте себе, милорд, даже знаменитые во Франции генуэзские арбалетчики пасуют перед нашими английскими лучниками, – рассказывал он. – Конечно, арбалетный болт летит дальше и бьёт сильнее. Но когда мы сражались с испанцами на море, помню, их арбалетчики не успели ещё и настроить свои тяжёлые приспособления для стрельбы, как наши быстрые и подвижные лучники перестреляли их как воробьёв. Это было большой подмогой, и мы смогли кинуться на абордаж их галеонов. Как вспомню об этом, душа радуется. Нам удалось захватить семнадцать больших кораблей, представляете? Мы, конечно, понесли потери, и часть наших судов была затоплена. Но добычу мы тогда взяли славную. Сам король Эдуард руководил всей операцией, и с ним были сыновья – принц Уэльский и маленький Джон Гонт. Думаю, этот принц далеко пойдёт, когда вырастет. Он воинственный мальчик и храбрый.

Валлийский лорд слушал гостя, блестя глазами от удовольствия. Какой мужчина не воспламенится, слушая о сражениях и красивых победах? А Мюррей продолжал свои воспоминания. Он рассказал о том, как разумно король Эдуард, а теперь и принц Уэльский используют в английской армии взаимодействие конных рыцарей и тяжеловооружённых воинов с пехотой и лучниками. Это в значительной мере предопределило победу английской армии над французами в битве при Креси. Французские же рыцари были слишком горды для того, чтобы снизойти до взаимодействия со своими ратниками, с простолюдинами. И в результате потеряли очень много. Полторы тысячи рыцарей полегло на поле боя. Подумать только! Это же как обескровилась французская аристократия.

Разговоров хватило надолго, и мужчины расстались чрезвычайно довольные друг другом и своим общением.

А дома Ранальда ожидала скучающая по нему Лорен. Она понимала, что муж должен нанести визит соседу, выразить благодарность за поддержку и помощь. Но было очень жаль времени, проведенного врозь. Ведь муж и на этот раз получил совсем недолгий отпуск.

Зато, оставшись с женой наедине в их уютной опочивальне, Мюррей не терял времени. Он с такой страстью любил свою жену, столько нежности отдавал ей, что спать им было просто некогда. Раз за разом он возносил её на вершину блаженства и замирал от потрясающей силы ощущений сам. Потом они разговаривали, прижавшись друг к другу и не разнимая рук. Поговорить было о чём – ведь слишком много времени им приходилось проводить врозь. Но разговоры отвлекали Ранальда ненадолго. Он вновь воспламенялся от близости любимого тела, от неповторимого аромата волос и кожи Лорен, и всё повторялось заново. Уснуть им удавалось только перед рассветом. Зато Лорен наполнилась его любовью до самого верха. Она была счастлива, и в эти минуты не хотела думать о приближающейся разлуке.

Однако пришло время, и лорд Мюррей снова покинул свой замок, чтобы выполнять обязанности, которые принял на себя пять лет назад и которым отдавал все свои силы и воинское мастерство.

В замке Энлгоу время потекло, как обычно. Все были заняты своими делами. Дети подрастали. А Лорен опять понесла. В каждый свой приезд Ранальд оставлял ей такой подарок, и она была этим счастлива. Леди видела, как радуют её мужа дети, как он любит их. Не имевший настоящей семьи в детстве, он чувствовал себя счастливым, окружённый детьми и согретый её любовью. А она готова была на всё, чтобы доставить ему радость и лишний раз увидеть счастливый блеск в бездонных синих глазах.

Такие же глаза смотрели на неё сейчас с лица малютки дочери. Чем дальше шло время, тем больше становилось понятно, что Филиппа уродилась копией своего отца. У неё были тёмные волосы, синие, как глубокое чистое озеро, глаза, отцовские черты лица и даже посадка головы и походка. Рори, как ни странно, цветом волос и глаз пошёл в мать – его глаза сияли как топазы, а волосы отливали мёдом. Но черты лица и особенно характер мальчик получил явно в наследство от отца, и это радовало Лорен. В этом мире мужчина должен вырасти сильным, чтобы выжить самому и помочь всем тем, кто будет от него зависеть в будущем. Ему со временем наследовать этот замок. А Лорен всегда любила свой дом, любила людей, которые здесь жили, и очень хотела, чтобы Эндлгоу процветал ещё много-много лет.

Новая беременность протекала, однако, нелегко. Очень скоро Лорен поняла, что ей снова трудно ходить. Она слишком рано отяжелела и теперь уже не всегда находила силы, чтобы совершать прогулки. Когда прошло уже месяца четыре от момента зачатия, по её расчётам, она едва не скинула плод, и это её страшно напугало. Женщины подняли суматоху вокруг этого, повитуха строго-настрого велела её как минимум с десяток дней не подниматься с постели. Это было непривычно, обязанности хозяйки замка требовали её внимания, но сил не было. И было очень страшно потерять ребёнка. Лорен подчинилась, и в результате провела в постели почти месяц. Потом самочувствие улучшилось, но верная Милли не отходила от неё не на шаг и требовала, чтобы хозяйка больше отдыхала. Сэр Эндрю самым строгим голосом говорил ей о том же. Не хочет же она, в самом деле, чтобы её муж снёс им всем головы за то, что они не досмотрели и позволили ей самовольничать. Она не хотела. И пришлось подчиниться требованию людей, искренне болеющих за её благополучие.

К Рождеству состояние Лорен улучшилось, и праздник провели весело. Мужчины принесли большое полено из лесу, и его с трудом удалось поместить в очаг, хотя он был и немаленький. Замок украсили зелёными ветками и венками из омелы. Леди одарила своих людей подарками, детей – сладостями. Сэр Эндрю до крайности удивил и обрадовал её своим праздничным даром. Друг детства в тайне от всех вырастил и вышколил для неё новую кобылку. Её старенькая Фиалка уже трудно ходила под седлом и не могла одолеть большие расстояния. Молодая кобылка была весёлого нрава, игривая, но послушная. Она была необычного цвета – светлая, как густые сливки шкура, рыжевато-золотистые грива и хвост. Лорен пришла в восторг от такого подарка и назвала лошадку Золотинкой.

Зима взъярилась морозами и метелями только под самый конец, уже в феврале. Но весна была не за горами. И зиме, наконец, пришлось уступить. Было тепло и солнечно, начинали зеленеть луга и вересковые пустоши, когда у леди Лорен начались роды. Живот у неё был на этот раз очень большой, вод отошло много. Но роды продвигались трудно и очень медленно. В первые два раза Лорен справилась довольно легко, но сейчас схватки измотали её, силы уходили, а ребёнок всё не выходил на свет. Замок затих в страхе ожидания худшего. Милли держалась, только находясь в комнате хозяйки. Выходя за её пределы, она рыдала без удержу, но, возвращаясь в комнату, где мучилась леди, снова брала себя в руки. Повитуха хваталась за голову. Но дело всё равно не ладилось. Не помогали ни припарки из плюща, ни массаж живота, ни уксус с сахаром.

После двух дней и ночей, проведённых без сна в бесконечных муках боли, Лорен слабым голосом потребовала от повитухи принять крайние меры. Ребёнок должен выжить, чего бы это ни стоило. И женщина решилась. Она была не слишком искусной в своём деле, простая сельская повитуха, но ей доводилось слышать, что иногда ребёнок идёт не головкой вперёд, а ягодичками, и тогда его надо развернуть. Как это делать, она имела весьма отдалённое представление, но решилась. Горячо помолившись святой Маргарите, покровительнице рожениц, и призвав её на помощь, женщина принялась за дело. Она так и не смогла рассказать потом, что именно делала и как добилась успеха, но дело сдвинулось с места. Ребёнка в чреве матери удалось развернуть, и он стремительно пошёл вперёд головкой. Теперь повитуха сдерживала процесс родов и просила Лорен не тужиться. Леди держалась из последних сил. И когда дитя вышло, наконец, из её тела, она просто потеряла сознание. Последнее, что она слышала, был слабый писк рождённого ею ребёнка.

Ребёнок родился очень слабым – роды были тяжелы не только для матери, но и для него. Это был мальчик. Он, казалось, растратит все силы, пытаясь выйти на свет. Но всё же справился. Кричал слабо, скорее, попискивал, но в должное время взял грудь кормилицы, которую спешно нашли в селении, и сосал достаточно активно. Мать же находилась в критическом состоянии. У неё, похоже, просто не осталось сил, чтобы жить. Однако женщины замка не отступались. Они делали всё возможное, что только знали, чтобы вернуть хозяйку к жизни. Только на третий день после родов Лорен пришла в себя. Узнав, что родила мальчика, и он жив, она слабо улыбнулась бескровными, искусанными в приступе боли губами, выпила немного тёплого вина со специями и снова уснула, на этот раз сном выздоравливающего человека. Через пять дней она, наконец, встала с постели. Молоко у неё за время болезни перегорело, и в замке поселилась кормилица – дородная молодая женщина с румяным лицом и голубыми простодушными глазами. Лорен была очень благодарна ей и велела кормить её всем самым лучшим, что только есть в хозяйстве.

Вскоре новорожденного окрестили. Лорен снова сама решала вопрос имени для своего ребёнка. Второго сына она назвала Стивеном, в память отца, барона Эшли. Конечно, отец не проявил должной заботы о своей старшей дочери, никогда не уделял ей внимания, но ей хотелось верить в то, что он всё-таки любил своё дитя. Она же не могла не любить отца, сильного мужчину, способного отстоять замок от врагов и защитить семью. В её памяти он остался чуть ли не великаном, с большими руками и суровым лицом воина. Своему сыну она желала много сил, чтобы пробить себе дорогу в жизни. Ведь ему не будет места в родном замке, и нужно будет завоёвывать свои владения и строить свою жизнь вдали от родного дома.

Глава 11

Шли месяцы, сливаясь в годы. Ранальд Мюррей всё больше времени проводил на континенте, совершая со своим принцем chevauchee, как говорили французы, а попросту быстрые кавалерийские набеги, разорявшие французские земли.

Эта война длилась уже почти двадцать лет, и конца ей не было видно. Королю Эдуарду было двадцать пять, когда он, подстрекаемый Робертом д'Артуа, решился претендовать на корону Франции. Да, его мать, Изабелла Французская, была дочерью короля Филиппа IV Красивого. Но не так давно во Франции был принят салический закон, согласно которому женщина не могла ни наследовать корону, ни передавать её своим детям и внукам. Английский правящий дом отказался признать этот закон, утверждая, что таким путём король Филипп просто узурпирует власть. И Эдуард Английский продолжал настаивать на своих законных правах на французскую корону.

Обе державы к этому времени были в расцвете. Англия могла гордиться своим единством – король Эдуард I завоевал Уэльс и создал в стране эффективную систему налогообложения. Франция была богатейшей страной Европы, но в отношении внутреннего единства у неё были большие проблемы. Значительная часть юго-запада страны находилась под управлением английской короны, а Фландрия и Бретань, располагающиеся вдоль побережья Ла-Манша, были фактически автономными территориями. К тому же в стране не так давно разразился тяжёлый кризис престолонаследия. Династия Капетингов, казавшаяся надёжной как скала, рухнула в одночасье, когда после смерти Филиппа IV по какому-то злому року умерли один за другим три его сына и внук. Власть перешла к племяннику почившего короля Филиппу Валуа, который взошёл на трон Франции под именем Филиппа VI.

И всё же в Англии, когда война только начиналась, мало кто верил, что она может быть победоносной. Франция широко использовала наёмные войска, в том числе генуэзские и испанские галеры, а также морских пехотинцев. Король Эдуард же не слишком доверял своим фламандским и бретонским союзникам и сделал ставку на английские войска. Его чиновники активно на-нимали солдат, запасали продовольствие и реквизировали большое количество кораблей. В Лондонском Тауэре были созданы огромные запасы длинных луков, и английские оружейники работали, не покладая рук.

Первое десятилетие этой войны ознаменовалось двумя крупными победами англичан. Одна из них была одержана на море – в сражении при Слёйсе в 1340 году, когда был полностью уничтожен флот, который король Франции собирал для вторжения в Англию. Шесть лет спустя в битве при Креси войска Эдуарда III нанесли сокрушительное поражение армии короля Филиппа VI. Английские полководцы заслужили славу настоящих знатоков своего дела, а их армия отличалась дисциплинированностью и слаженностью действий. Особенно впечатляло противников высокое мастерство английских лучников, использовавших длинные луки. Они били без промаха и выпускали стрелы тучами.

Однако через два года после битвы при Креси на Францию обрушилось страшное бедствие – «Чёрная смерть» унесла жизни чуть ли не половины населения страны. Англия тоже испытала на себе последствия этой страшной болезни. И в итоге обеим странам стало не до военных действий. А потом во Франции произошла смена власти – умер Филипп VI и на трон взошёл его сын Иоанн II, который получил прозвище Добрый. Он не был сильным королём, больше битв и сражений любил пиры и славился как покровитель искусств. А спустя два года после коронации допустил большую ошибку – отдал руку своей дочери королю Наварры Карлу Злому. Это повлекло за собой серьёзные проблемы, поскольку воинственный Карл Наваррский посчитал, что теперь именно он должен стать королём Франции. Но и английский король по-прежнему настаивал на своих правах. Почти десятилетний мирный период в отношениях между двумя воюющими странами подходил к концу.

И вот теперь принц Уэльский, которому отец передал все полномочия в ведении военных действий на континенте, жаждал встретиться со своим соперником, королём Иоанном, в открытом сражении. Молодому Эдуарду было уже двадцать шесть лет. Он вошёл в полную силу, накопил огромный опыт военных действий, имел боеспособную армию и рвался в битву. Ранальд Мюррей со своим отрядом был, разумеется, при нём, оберегая принца как зеницу ока.

Был самый конец лета. У них в Эндлгоу уже давно, конечно, убрали урожай. Но здесь, на обожжённой войной земле, следы хозяйственной деятельности человека встречались нечасто. Зато сплошь и рядом попадались сожжённые дотла поселения, потоптанные конскими копытами поля, порушенные виноградники и постоянно присутствующий запах беды.

Ранальд всё чаще с тоской думал о доме. Ему очень хотелось в свой замок, к своим людям, но больше всего к Лорен и детям. Рори уже исполнилось шесть лет, большой мальчик, но первый в жизни деревянный меч ему сделал Эндрю. И он же обучает обоих малышей азам военной науки. Хорошо, что есть, кому присмотреть за сыном, в смысле, мужской глаз. И хорошо, что у Эндрю тоже родился мальчик. Рори и Майкл очень дружны, не всякие родные братья так ладят между собой. А Эндрю – хороший отец и отличный воин. Ранальд в глубине души был уверен, что этот красивый сильный мужчина всегда был влюблён в Лорен, но у него хватило ума и выдержки никогда не показывать этого. И он очень мудро поступил, женившись на Милли, любимой горничной хозяйки. Но, к собственному удивлению, Ранальд не ревновал, нутром чуя эту любовь Эндрю к своей жене. Когда-то такие чувства шевелились в его душе, но с тех пор, как он понял свою любовь к Лорен и сказал ей об этом, ревность больше не мучила его. Он считал вполне естественным, что все вокруг восхищаются его женой, многие безответно влюблены, и даже потихоньку гордился этим. Зато Лорен любит только его. Она вся, от головы до кончиков пальцев принадлежит ему, Ранальду. Они связаны неразрывно телом и душой. Это счастье, о котором он много лет даже не подозревал. Хорошо, что лорд Генри Гросмонт, герцог Ланкастер всё объяснил ему в своё время.

Подумав о Лорен, Ранальд совсем затосковал. Она была далеко. А ему так хотелось обнять её, прижать к себе крепко-крепко и замереть, вдыхая её неповторимый запах, в котором смешались ароматы луговых трав и тёплое дыхание женского тела. Ох! Довели его мысли о любимой. Сидеть в седле стало неудобно. Но смотреть вокруг радости было мало. А дома … Дома ещё есть малышка Филиппа. Чудесное дитя. Ей уже пошёл четвёртый годик, и видно, какой красавицей она вырастет. Ранальд никогда не подозревал, что сможет так глубоко и нежно полюбить дочь. Но, тем не менее, это произошло. И мысли о ней согревали ему душу.

Молодой Эдуард всерьёз готовился к схватке с французами. Пора уже раз и навсегда закрыть этот вопрос. Армия принца Уэльского концентрировалась на юго-западе Франции. Принц собрал свои английские войска в Бержераке на реке Дордонь. Здесь же к нему присоединились некоторые гасконские бароны со своими отрядами, хотя большинству из них предстояло в отсутствие принца оберегать Гасконь. В самом начале августа часть английской армии двинулась к Перигё, захваченному не так давно союзными войсками. Быстрым маршем молодой Эдуард прошёл Рамафор, долину реки Исль и вступил в долину Дрона у Брантома. Перед его армией были Квиссар, Нонтрон, Рошешуар, Конфолан, Лестер и Беллак. Двигались быстро. За десять дней преодолели почти девяносто пять миль. Однако после Беллака продвигаться стало значительно трудней – местное население провинции Берри оказывало англичанам ощутимое сопротивление. Эдуард миновал город Шатору и подошёл к Буржу. Пригороды Буржа англичане спалили сразу, однако укреплённый центр города взять так и не смогли. К концу августа достигли города Исудён. Штурм его был яростным, однако французы стойко сопротивлялись, и взять город не удалось. Вскоре один из отрядов англичан натолкнулся на небольшую разведывательную группу французов под командованием Филиппа де Шамбли. Разгорелся бой, и несколько французов попали в плен к англичанам. От них принц Уэльский узнал, что король Иоанн собрал уже многочисленную армию в Шартре и намерен двинуть её в Орлеан, чтобы там заставить англичан принять бой. Французскому королю тоже не терпелось избавиться, наконец, от английского нашествия.

Однако принц Эдуард, вопреки ожиданиям короля Иоанна, двинулся к Вьерзону, который уже был захвачен гасконским авангардом. Там английская армия остановилась на трёхдневный отдых, а после этого принц велел сжечь город дотла и продвигаться дальше. Но все переправы через Луару оказались слишком хорошо укреплёнными и охраняемыми. Рисковать своими людьми принц не желал, и англичане отступила к Пуатье, грабя и разоряя всё на своём пути. Едкий чёрный дым от спаленных домов, приправленный тошнотворным запахом сгоревших тел погибших людей и животных, впитался, кажется, намертво в волосы, кожу и одежду. Для Ранальда, в силу врождённой чистоплотности, это было очень тяжело. Хотелось с разбегу прыгнуть в воду, чтобы избавиться, наконец, от въевшейся в тело грязи и этого отвратительного запаха. Но об этом можно было только мечтать.

Другая часть английской армии под командованием герцога Ланкастера продвигалась на соединение с принцем из Бретани. Но, подойдя к берегам Луары, они столкнулись с той же проблемой, что и молодой Эдуард, – переправы через реку были или разрушены, или очень хорошо защищены. Обстоятельства оказались очень неблагоприятными, и обе части английской армии пока не могли соединиться.

У короля Иоанна, однако, дела тоже шли не лучшим образом. Он потерял около месяца, безуспешно осаждая Бретей в Нормандии. В итоге ему пришлось выложить крупную сумму на подкуп наваррского гарнизона, сдавшего крепость. Иоанн просто не мог себе позволить неудачу в самом начале военной кампании. Ведь он был на троне всего лишь шесть лет и изо всех сил старался поддержать свой престиж. После этого он собрал свою армию в Шартре. Здесь к нему присоединились войска из многих провинций – Оверни, Берри, Бургундии, Лотарингии, Эно, Артуа, Пикардии, Бретани, Вермандуа и Нормандии. Огромная армия! Но король несколько уменьшил её численность – он распустил большую часть своей пехоты, чтобы обеспечить себе маневренность и иметь возможность догнать принца Уэльского. Хотя если говорить откровенно, то взаимодействие конницы и пехоты никогда не было сильной стороной французской армии. Рыцарская конница, состоящая в основном из сыновей высокородных аристократов, считала ниже своего достоинства якшаться с простолюдинами. Это много лет назад в определённой мере предопределило жестокий разгром французов при Креси. Сейчас, похоже, они не слишком спешили исправить эту ошибку.

Сегодняшней же задачей короля Франции было обеспечить защиту важнейших крепостей в Анжу, Пуату, Мэне и Турени, где можно было ожидать появления английских войск. Иоанн также озаботился тем, чтобы противодействовать отрядам английских фуражиров, и отправил своих надёжных приближённых – Пьера де Краона, Жана Ле Менгра и Эрмита де Шомона – охранять Берри. Сам король во главе своей конной армии двинулся к Луаре. Реку пересекли в нескольких местах и пошли на Амбуаз. Они уже достигли крепости Лош, когда разведчики донесли королю, что англичане находятся в Турени и намереваются вернуться в Пуату.

Первое столкновение двух армий произошло под Роморантеном. Французы, совершив нападение на авангард английских войск, отступили и укрылись в этой крепости. Подоспевший принц Уэльский потерял под её стенами пять дней и серьёзно истощил запасы своей армии, но Роморантен взял. Дальше нужно было продвигаться к Туру, надеясь на соединение с армией герцога Ланкастера. Но того всё не было, и принц Эдуард принял решение отступить – его силы были слишком малы по сравнению с армией фраецузского монарха.

Однако король Иоанн устремился за ним в погоню. Погода была отвратительная. С неба лил нескончаемый дождь, дорога под копытами коней превратилась в месиво. А тут ещё Ранальду и его людям пришлось столкнуться с новой проблемой. Когда, двигаясь вдоль реки Шер, англичане расположились лагерем в Монлуи, около Тура, на принца было совершено покушение. Глубокой ночью, когда большинство утомлённых воинов погрузились в крепкий сон, в помещение, где расположился на отдых молодой Эдуард, пытался проникнуть лазутчик. Его, конечно, перехватили – охрана принца была организована в лучшем виде, и Ранальд никогда не давал в этом вопросе слабинку, где бы они ни были. Однако допросить врага не довелось – увидев, что его обнаружили, парень кинулся на собственный нож. Ранальд так и не узнал, кто подослал убийцу к принцу. Не хотелось думать, что король Иоанн способен на такую низость, все же он рыцарь. Но кто-то в его окружении мог считать возможным решить сложную задачу таким простым, как думают некоторые, способом. Беспокойство Ранальда усилилось, и он теперь не спускал глаз с принца ни днём, ни ночью.

В Монбазоне в лагерь принца Уэльского прибыл кардинал Перигорский – по поручению Папы Римского он пытался склонить молодого Эдуарда к заключению перемирия с французами. Однако Эдуард был твёрд в своём решении и заявил представителю курии, что правом принимать такое решение располагает только его отец, король Англии, но не он сам. Военные действия продолжались, при этом англичане были в невыгодной позиции. Их силы были разделены, а армия короля Франции оказалась весьма мощной, и Иоанн настойчиво преследовал Эдуарда.

Принц Уэльский был достаточно искушён в военной стратегии и тактике. Он предпочёл пока отступление, причём свернул с большой дороги и углубился в лес. От французских разведчиков удалось скрыться.

Несколько позднее англичане столкнулись с большим отрядом французов, следовавших в арьергарде главной армии и двигавшихся по просёлочным дорогам вдоль леса. Схватка была недолгой, но горячей. В итоге французы были практически все перебиты, а их командиры взяты в плен. В руках принца Уэльского оказались известные аристократы – Рауль де Куси, граф де Жуани, виконт де Брёз и сеньор де Шовиньи. Теперь стало известно, где находится король Иоанн. Но и англичане понесли в этом сражении значительные потери. Было много убитых. Сердце Ранальда обливалось кровью, когда стало известно, что погиб один из его воинов. Другой был тяжело ранен и тоже вышел из строя.

Вскоре армии противников сблизились настолько, что избежать сражения было уже невозможно. Англичане продолжали оставаться в невыгодном положении. Они так и не получили подкрепления, а со снабжением стало совсем плохо. Тем не менее, принц не собирался сдавать позиции. Он развернул свою армию на краю леса Нуайе, стараясь максимально полно использовать рельеф местности. Наступил решающий день сражения, которое произошло вблизи города Пуатье. Армия принца уступала французам в численности, но приняла бой.

Принцу Уэльскому удалось удобно разместить свои войска, а пересечённая лесистая местность давала возможность получить естественные оборонительные рубежи. Позади их прикрывал лес, а впереди защищали плотные живые изгороди боярышника, кустарники и ряды виноградных лоз. К этому англичане добавили выкопанные рвы и искусственные изгороди из терновника. Левым флангом командовали графы Уорик и Оксфорд, правым – графы Солсбери и Саффолк, а центр возглавлял сам принц.

Последние попытки кардинала Перигорского уладить дело миром потерпели неудачу. Король Иоанн соглашался отпустить английскую армию только после того, как получит в заложники наследника английского престола и сто его рыцарей. Это было уже слишком. И битву откладывать не стали.

Французский король, памятуя уроки битвы при Креси, решил спешить своих тяжеловооружённых воинов, оставив только небольшие конные отряды. Он сам не был особо воинственным человеком, не отличался ни ростом, ни крепостью телосложения, однако решил принять в битве самое активное участие и тоже отправил своего белого боевого коня в тыл. Чтобы ввести противника в заблуждение относительно местоположения монарха, король и девятнадцать его рыцарей оделись совершенно одинаково. Рыцари спешно снимали шпоры и обрубали древка копий для пешего боя.

У англичан шли последние приготовления. Отслужили утреннюю мессу, и принц тут же, на поле, посвятил в рыцари многих оруженосцев – для поднятия воинского духа своей армии. Его последним приказом было не отягощать себя пленными до тех пор, пока не станет ясно, что битва выиграна.

Сражение началось в девять утра, а уже к полудню всё было закончено. Первыми атаковали французы. Они насели на левый фланг и стали теснить графа Уорика. Граф подал сигнал отступать. Это был очень трудный манёвр, требующий огромного напряжения от командиров и высокого уровня дисциплины от солдат. Но как только французская конница маршала Одрегема пошла в атаку, англичане остановились и развернулись лицом к противнику. А в дело вступили английские лучники, расположившиеся в заболоченной местности, куда конным воинам было не пройти. Уже не в первый раз именно лучники решали исход сражения. Посылая град стрел в незащищенные бока и крупы лошадей, они нанесли войскам маршала огромный ущерб. Насмерть перепуганные животные носились по полю, сбрасывая своих седоков, и атака захлебнулась прежде, чем рыцари встретились в ближнем бою. Сам маршал Одрегем был взят в плен, а граф Дуглас тяжело ранен, однако его людям удалось переправить своего командира в безопасное место. На другом фланге маршал Клермон и коннетабль де Бриен атаковали графа Солсбери. Но и их войска попали под град стрел прежде, чем сошлись с противником. Когда же частично прорвавшиеся рыцари вступили в сражение, на помощь подоспел граф Саффолк, и французы вынуждены были отступить, оставив на поле боя тела и маршала, и коннетабля.

В центре в атаку пошла первая баталия французского войска под предводительством дофина Карла. Они тоже подверглись массированному обстрелу из английских длинных луков, но всё же прорвались через заграждения и столкнулись с английскими тяжеловооружёнными воинами. Это сражение длилось около двух часов, но потом дофин вынужден был отступить, утратив знамя. Его личный знаменосец был захвачен в плен, а герцог де Бурбон, поддерживающий дофина, убит. Увидев отступление наследника престола, герцог Орлеанский спешно увёл свои войска. Принцу Уэльскому с трудом удалось удержать свою армию от преследования уходящего с поля боя герцога. Вместо этого он приказал готовиться к контратаке. Он решил атаковать своего главного противника – короля Иоанна. Сэр Джон Чандос из ближайшего окружения принца убеждал своего командира, что рыцарская честь не позволит королю бежать с поля боя, и оказался прав. Баталия короля Иоанна двигалась навстречу англичанам. Это была элита его армии, и силы их были свежими, правда, теперь численное превосходство оказалось на стороне противника. Англичане же были измотаны предшествующими сражениями, у лучников существенно исчерпался запас стрел. Теперь французы достигли английских позиций почти без потерь. Положение было очень серьёзным. И тут принц Эдуард проявил свой незаурядный воинский талант. Он послал гасконский резерв под командованием капталя де Бюша в обход левого фланга баталии короля, а сэру Одли во главе конных английских рыцарей дал приказ атаковать противника. Обе атаки произошли почти одновременно, а принц на другом фланге заставил отступить немцев, которые быстро отошли, а точнее сказать, бежали с поля боя. И тогда молодой Эдуард дал сигнал об общем наступлении пехоты, тем более что лучники расстреляли свои последние стрелы. Они побросали бесполезные теперь луки и ринулись в атаку вместе с пехотинцами. После этого началось буквальное избиение французов. Когда же была повержена их священная Орифламма, сопротивление практически прекратилось. Конечно, нужно отдать должное личной доблести короля Иоанна. В то время, как многие его соратники пытались покинуть поле боя, сам король и его младший сын Филипп, стоя плечом к плечу, яростно отбивали атаки противника. Иоанн вошёл в такой раж, что даже умудрился сразить боевым топором нескольких английских воинов. Но вскоре их повергли на землю и захватили в плен. Оставшиеся на поле боя французы сдались на милость победителей.

В этом сражении англичане, помимо короля Иоанна и принца Филиппа, взяли около тысячи пленных, за которых можно было получить выкуп. Это было привычным делом, и многие французы смогли освободиться из плена тут же. Богатую добычу взяли и во французском лагере. Отягощённые добытыми трофеями и столь ценными пленниками, войска принца Уэльского неспешно двинулись к Бордо, где их ожидал восторженный приём.

В последнем сражении Ранальд Мюррей потерял ещё трёх воинов из своего отряда, успешно охраняющего принца Уэльского. Это было тяжело, но общая радость от одержанной победы, когда, казалось, преимущества были на стороне противника, перевесила всё. Трудно описать словами ликование победивших в труднейшем сражении англичан и тех, кто встречал их в Бордо. Принц Уэльский покрыл себя неувядающей славой, как талантливейший военачальник своего времени.

А для Франции эта битва имела катастрофические последствия. Снова, как и в битве при Креси, французское рыцарство понесло невосполнимые потери, только теперь речь шла уже не о полутора тысячах погибших, а о трёх тысячах. Правда, король Иоанн, в отличие от своего отца Филиппа Валуа, не бежал с поля боя. Однако пленение короля было очень болезненным для страны. Иоанн поступил мудро, заставив старшего сына покинуть сражение после первой неудачной атаки. Зная своего наследника как человека разумного и способного на серьёзные взвешенные действия, несчастный король мог надеяться, что дофин убережёт страну от полного развала.

Победившая армия принца Эдуарда попала в Бордо уже в начале октября. Пока прошли празднования в честь победы и были приведены в порядок силы армии, пока разбирались с тем, что удалось захватить, осень вступила в свои права, и море разбушевалось. Теперь нечего было и думать о том, чтобы перебраться со всем этим в Англию. Пришлось провести на континенте всю зиму. Это время было самым тяжёлым для Ранальда. Остался в прошлом подъём, созданный славной победой, равной которой не брались вспомнить даже самые старые и многоопытные воины. Высказывались многочисленные предположения, что и в будущем трудно ожидать чего-либо подобного. Но сейчас приходилось просто ждать, мокнуть под сравнительно тёплым дождём и мечтать о доме. Принц тоже рвался в Англию, но с природой не поспоришь, и отдаться на милость стихии после такой победы было бы просто неразумно.

Ранальд со своим отрядом помянул погибших товарищей, а потом занялся привычным делом. Стало совсем плохо на душе, когда кто-то из свиты принца нашёл себе сговорчивую пассию в городе, и молодые дворяне начали увеселительные походы по злачным местам Бордо. Истосковавшийся по женской ласке молодой Эдуард тоже не остался в стороне от общего увлечения, нашёл себе славную девушку с выразительными влажными, как у лани, глазами, и оберегать его стало ещё сложней. Принц, как когда-то в Кале, предпочитал отправляться на свидания один. Но Бордо – не закрытая, прекрасно охраняемая крепость. Это город, и любой лазутчик при желании может проникнуть за его стены. Пришлось напомнить принцу, как отловили злоумышленника в Монлуи, и он перестал сопротивляться.

– Ты знаешь, Мюррей, у меня никогда не было такой бдительной няньки, как ты, даже в детстве, – заявил принц, но, увидев потемневшее лицо своего верного телохранителя, сдался. – Но зато я никогда и не чувствовал себя таким защищённым, правда.

Эдуард улыбнулся своей обаятельной, чуть грустной улыбкой, и на сердце у Ранальда потеплело.

– Я, правда, ценю твою заботу, друг мой, – добавил принц, – и ты можешь ходить со мной. Там у красавицы Аниты есть очень милая служаночка, которая, думаю, не откажется от поцелуев такого красавца, как ты.

Эдуард рассмеялся, довольный, но Ранальд только покачал головой. Это было странно, но к женщинам его не тянуло. А когда становилось совсем уж туго, он предпочитал использовать старый солдатский метод для облегчения напряжения в теле. Ходить в бордели, которых здесь было предостаточно, он почему-то брезговал, а завести приличную любовницу не позволяла совесть. Что-то странное сотворила с ним Лорен, забрав в полон душу без всякой надежды на освобождение.

Принц испытующе взглянул на него и ухмыльнулся.

– Раньше, помнится, ты не был таким щепетильным, Мюррей, разве нет?

– Правда, сир, не был. Пока не понял, что мне нужна только одна женщина на свете, и эта женщина – моя жена.

– Счастливчик, – принц улыбался, но глаза оставались грустными. – Мне было бы интересно взглянуть на твою избранницу. Она очень красива, Мюррей?

– Ну, конечно, моей Лорен далеко да милой вашему сердцу леди Джоанны, она не такая блестящая красавица. Но она, понимаете, она такая… – Ранальд замялся, подбирая определение, – такая, что после неё все другие женщины кажутся какими-то ненастоящими, что ли. Она моя и только моя, а это много значит. И потом дети. Я никогда не думал, сир, что они займут так много места в моём сердце. Особенно малышка Филиппа. Ей уже три, и она обещает стать настоящей красавицей.

В эту минуту принц Уэльский, наследник английского престола, готов был, кажется, поменяться местами со своим охранником, так захотелось ему этого глубокого человеческого счастья, которое светилось в глазах Ранальда Мюррея, человека, ставшего кем-то только на службе у него.

Больше по вопросу охраны при походах на свидания они не спорили, и шотландец успокоился – всё-таки главным делом его жизни было сдержать клятву, данную когда-то королю Эдуарду, и уберечь его сына и наследника от любой беды.

Но вот прошла и эта зима, которой, казалось, не будет конца. Как только море успокоилось настолько, что можно было пуститься в плавание, принц Уэльский со своей победоносной армией вернулся к родным берегам. И снова торжественная встреча, снова радость победы, гордость во взгляде отца и счастливые слёзы на глазах у матери.

Здесь принц Уэльский узнал, что у него появился ещё один брат. Полтора года назад королева Филиппа родила своего последнего ребёнка. Томас Вудсток, вопреки ожиданиям, оказался крепким мальчиком и двумя ручонками ухватился за жизнь. Сама же королева была в очень плохом состоянии. Она тяжело перенесла эту последнюю беременность, почти потеряв возможность передвигаться в конце её. А, разродившись, очень долго приходила в себя, но так и не смогла вернуться в относительно нормальное состояние. С королевой творилось что-то странное. Её тело распухло, кожа стала настолько чувствительной, что неприятным было даже прикосновение тёплого покрывала. При мысли о близости с мужем её начинало трясти. Это безгранично огорчало Филиппу – ведь она любила своего мужа по-прежнему и, как и раньше, была верна своему долгу жены и королевы. Она родила королю четырнадцать детей, из которых в живых остались восемь. Самый старший сын, Эдуард, принц Уэльский приближался к своему тридцатилетию. Малышу Томасу, огромной радости стареющих родителей, скоро исполнится два годика. Его ждёт впереди высокий титул герцога Глостерского.

Прошло время, и королева почувствовала себя немного лучше. Пугающие признаки непонятной болезни отступили, и Филиппа вновь могла ощущать себя женщиной. Правда, стало ясно, что детей она больше иметь не сможет. Но она и так сполна выполнила свой долг перед мужем и страной. Оставалось просто наслаждаться взаимной любовью, однако король Эдуард теперь не позволял себе забывать об осторожности в телесных отношениях с женой, и это его напрягало.

Ранальд Мюррей мечтал только об одном – попасть в свой замок и прижать к сердцу дорогих ему людей. Он не был дома три долгих года и даже представить себе не мог, какими стали его дети. Рори уже семь, а Филиппе четыре. Бог мой, как много он потерял, находясь вдали от семьи.

Принц Эдуард понимал его состояние. И вскоре по возвращении в Англию предоставил своему капитану личной гвардии отпуск на целый месяц.

– Поезжай, Мюррей, и отведи душу, – сказал он с лёгкой улыбкой на губах, не коснувшейся, однако, его глаз, – я ведь знаю, как ты тоскуешь по семье. А когда вернёшься, займёмся пополнением моей гвардии. Я велю подобрать людей, а ты сам выберешь тех, кто лучше других подходит для этой службы. Работы у тебя будет так много, что и взглянуть вверх некогда станет.

Ранальд от всей души поблагодарил своего господина, склонился перед ним в глубоком поклоне и быстрее ветра унёсся в далёкое приграничье.

Глава 12

В замке Ранальд узнал, что его ожидает здесь совершенно неожиданный, но очень ценный подарок. В большом зале его встречали подросшие, прыгающие от радости дети, а на руках у Лорен сидел важный толстенький карапуз с тёмными, как у него самого, волосами, и такими же синими глазами, однако чертами лица малыш мало походил на отца.

– Знакомьтесь, милорд, – проговорила Лорен, сияя счастливыми глазами, – это ваш сын Стивен Мюррей.

Ранальд на мгновение замер, а потом его захлестнула такая волна радости, что он едва устоял на ногах.

– Ты можешь пойти к папе, маленький, – ласково обратилась Лорен к сыну, – он, я вижу, очень хочет взять тебя на руки.

Мальчик посмотрел на мать, потом перевёл недоверчивый взгляд на незнакомого мужчину, однако, заметив, что брат и сестра так и рвутся к нему, решил утвердить свои права и протянул к отцу пухленькие ручонки. Ранальд подхватил его и закружил по залу, задыхаясь от полноты счастья. Потом обхватил руками всех детей, среди которых был, разумеется, и Майкл, и послал жене взгляд, от которого сердце Лорен покатилось куда-то вниз, а ноги ослабели. Она присела на ближайший табурет, и только и могла что смотреть на самых дорогих на свете людей, без которых, кажется, невозможна жизнь, но сказать была не в силах ни слова. Только через несколько минут Мюррей смог подойти, наконец, к жене, пусть и с ребёнком на руках. Он наклонился, прижался к её губам, и мир вокруг них перестал существовать.

Много позже Ранальд узнал подробности жизни замка в его отсутствие. А когда услышал, какими тяжёлыми и опасными для жизни Лорен были последние роды, побледнел до зеленоватого оттенка, а глаза остекленели от ужаса.

– Никогда, слышишь, никогда больше тебе не придётся проходить через такие муки, любовь моя, – прошептал он непослушными губами, – я не допущу этого. Я не могу тебя потерять. Без тебя моё сердце умрёт. А как жить без сердца?

– Похоже, что ничего подобного мне уже не грозит, дорогой, – ответила на это тронутая до глубины души Лорен, – повитуха сказала, что понести я больше не смогу. Но только всегда помни, что и мне нет жизни на земле без тебя.

Позднее лорд Мюррей стал способен воспринимать и другие новости. У сэра Эндрю тоже было пополнение в семействе. Милли не позволяла себе отставать от госпожи, но на этот раз у неё родились девочки – двойня. Это было просто чудо. Малышки были как два яблочка с одной ветки и при этом обе – живой портрет отца. Сэр Хоуп боготворил своих дочерей и готов был на руках носить жену, которая преподносила ему детей легко и без всяких проблем. Милли же расцвела от такой любви. Она несколько располнела и становилась всё больше похожей на солидную мать семейства.

Ладилась семейная жизнь и у Родерика Хея. Его Нелл подарила-таки ему наследника, и опять носила ребёнка. Она ни одной минуты не сомневалась, что будет снова мальчишка, и это заставляло хозяина дома раздуваться от гордости. Родерик был также в курсе того, что делалось в замке валлийского лорда. Оказывается, он частенько наведывался туда, найдя общий язык с некоторыми воинами по ту сторону границы. Конечно, понятие границы было теперь чисто условным. Но в сознании людей оно существовало – трудно забыть сразу то, что разделяло людей столетиями.

В семье лорда Мерилла ап Оуэна тоже царила радость. Молодая жена, не откладывая в долгий ящик, показала свою женскую состоятельность и преподнесла мужу наследника. Сказать, что лорд был счастлив, мало. Он просто сиял и, казалось, сбросил с плеч несколько лет. Воины крепости поначалу посмеивались потихоньку над своим господином, ставшим мягче воска в руках девчонки. Но вскоре они поняли, что новые порядки в замке нравятся им больше прежних, и им самим живётся теперь намного лучше. Смешки прекратились, и теперь все мужчины смотрели на свою леди с должным почтением. А она уже носила следующего ребёнка. Лорд был уверен, что будет опять мальчик. Жена только тихонько посмеивалась, но оставляла свои мысли при себе.

– Как странно складывается жизнь, – сказал как-то лорд Мюррей, когда они засиделись с мужчинами в зале, потягивая отличный эль, – у нас здесь мир и покой, рождаются и подрастают дети, а у них на континенте без конца льётся кровь, и земля вся выгорела от бесконечных сражений. Конечно, наши солдаты гибнут и там. Но в Англии спокойно, и это дорогого стоит. Вот только надолго ли хватит благоразумия у людей, чтобы сохранить и продлить мир на своей земле?

Мужчины закивали головами. У каждого из них была семья, и страшно было даже подумать, что может случиться с дорогими людьми, разгорись пожар войны в их стране.

– Мне вот лорд Гросмонт, герцог Ланкастер, которого вы все хорошо знаете, рассказывал, помню, что так было в Англии далеко не всегда, – задумчиво проговорил Мюррей. – И в стране чаще бушевали сражения, чем царил мир.

Оно и правда. Когда первый монарх из правящей династии Плантагенетов надел на свою голову корону, Англия лежала почти что в руинах. Двадцатилетняя война за власть, которую вели его мать и двоюродный дядя, совсем разорила страну. К тому же своекорыстные бароны старались, как могли, тянуть каждый в свою сторону. Генрих, второй по счёту король с этим именем, был совсем молод, но ему пришлось наводить порядок в стране, брать в руки непокорных баронов и восстанавливать обескровленную землю. Сил у него, к счастью, хватило. Он, конечно, тоже воевал, но, в основном, по ту сторону пролива – там у него были ещё земли, и довольно обширные. Самое страшное, что пришлось пережить королю Генриху, это война с собственными сыновьями – упаси нас от этого Господь Всемогущий! У него их было четыре, и каждый жаждал власти. А в результате король умер в одиночестве, не нужный ни жене, ни детям. Трагическая судьба!

Наследовавший отцу Ричард, который получил прозвище Львиное Сердце, был прирождённым воином и талантливейшим полководцем. Воевал он, главным образом, в Святой Земле и на континенте. Только разок показал свою силу здесь, на острове, когда младший брат пытался перехватить у него корону. А так его почти и не видели в Англии. Но когда младший брат Иоанн дорвался, наконец, до власти, то оказалось, что ни править, ни воевать он по-настоящему не умеет. В стране его настолько ненавидели, что готовы были пойти хоть под французов, лишь бы от него избавиться. И чуть не потеряли Англию. Французы уже успели оккупировать весь юго-запад острова, а их дофин даже уселся на английский трон в Лондоне, когда бароны во главе с прославленным на всю Европу рыцарем Уильямом Маршалом поднялись и выдворили их из страны. Сынок его Генрих, уже третий по счёту на троне Англии, особыми талантами тоже не блистал. И при нём смуты и открытые сражения были делом привычным.

И только Эдуард, первый король с этим именем, смог опять навести порядок в стране. Он воевал, как же без этого, но тоже в Святой Земле, в Шотландии и ещё в Уэльсе, который сумел покорить. Его наследник Эдуард был вообще позором страны, и бесконечные смуты при нём не стихали. А вот когда третий Эдуард, нынешний король Англии, взял власть в руки, в стране наступил покой. Свою тягу к сражениям король удовлетворял на континенте, одерживая победы, которыми гордился, и ещё время от времени усмирял Шотландию. А теперь вот его наследник Эдуард, принц Уэльский продолжает дело отца, воюя вместо него, но от его имени.

Мужчины долго засиделись за столом, обсуждая все эти события. Они гордились своим лордом, который знал так много и был близок к королевской семье. Сэр Эндрю с ужасом вспоминал то время, когда алчный и жестокий Симон де Бре рвался к власти в этом замке, который так ему приглянулся. Это счастье, что леди Лорен решилась поехать в столицу, чтобы привезти помощь. Смелая женщина! И очень любит свой замок и людей. Эндлгоу повезло с наследницей. Ну, а о недавних событиях, связанных с Жилем де Бриером, и говорить нечего. Что делают с людьми зависть и злость!

Когда Ранальд поднялся в опочивальню, было уже поздно. А сам он был слегка навеселе. Но Лорен ждала его, свернувшись клубочком на широкой кровати и глядя на огонь. Мюррею стало неловко. Он так рвался к жене, а поди ж ты, засиделся с мужчинами, заговорился.

– Не сердись, любовь моя, – голос звучал виновато.

– Я понимаю, дорогой, – жена не обижалась, и это его утешило, – тебе нужно было поговорить с ними, ты ведь хозяин.

Ранальд быстро пересёк комнату, в мгновение ока скинул одежду, и им стало не до разговоров.

Дни бежали быстро, как хорошие породистые кони после долгого отдыха.

Пришло время возвращаться на юг, и у Ранальда щемила душа от сознания предстоящей разлуки, опять, скорей всего, на несколько лет. Неугомонный принц Уэльский всё время носился то на континент, то по стране. Но Мюррей даже и представить себе не мог, какие события его ожидают впереди.

В оставленном им замке жизнь шла заведенным порядком. Дети росли. Однако следующий год выдался очень сухим и неурожайным. Пришлось подтянуть пояса. Пытались поправить дела охотой и рыбной ловлей. Но и здесь было не слишком вольготно. Все понимали, что их ждёт голодная и, скорей всего, лютая зима. Так оно и случилось. И снова люди были заперты за стенами замка, а голодные волки подбирались всё ближе. За эту зиму потеряли немало скота. Погибло несколько селян. Один замёрз в поле, пытаясь отыскать потерянную в метель дорогу, двоих задрали волки, один умер от тяжёлой болезни, которую местная знахарка не могла определить. Весны ждали как искупления. А когда она пришла, полили дожди, и трудно было выбраться за стены замка. Только к середине мая погода установилась, и люди кинулись навёрстывать упущенное время.

Ранальд Мюррей тоже не знал покоя. Поездки на континент продолжались, но главным было появление в окружении принца Джоанны Кентской. Красавица к этому времени овдовела и была совершенно свободна. Она всё чаще, как бы случайно, попадала туда, где был в это время молодой Эдуард. Джоанна по-прежнему была очень хороша собой и свежа, а принц, как и раньше, совершенно терял голову в её присутствии. С шотландцем же красавица не желала иметь никаких дел. Если он попадался ей на глаза, она окидывала его таким ледяным, можно сказать, замораживающим взглядом, что Ранальду становилось не по себе. Хуже всего было то, что принц уловил это отношение своей дамы сердца к капитану собственной гвардии и, случалось, отказывался брать его с собой в некоторые поездки. Тогда воинов охраны возглавлял Гай Флинт, который становился всё ближе к принцу. Это было тяжело для гордого шотландца и сердце его наполняла обида.

Положение изменилось, когда они снова отправились на континент. И Ранальд готов был торчать тут до бесконечности, лишь бы только быть подальше от капризной красавицы. Потом Джоанна на какое-то время исчезла с горизонта, и Мюррей вздохнул с облегчением. Принц же и думать забыл о том, что отстранял от дела своего самого верного и надёжного охранника.

Политическая обстановка оставалась напряжённой. Французский король пребывал в заточении, хотя условия его содержания никто не назвал бы тяжёлыми. Эдуард Английский нередко общался с королём Иоанном и находил даже его общество приятным. Француз был настоящим рыцарем. Однако сбор средств для его выкупа продвигался медленно, хотя дофин Карл был искренне озабочен освобождением отца из плена. Сумма была огромной – четыре миллиона золотых экю, а положение разорённой войной страны плачевное. К тому же нарастало народное волнение, а Карл Наваррский становился всё настойчивее в стремлении получить вожделенную французскую корону.

В конце концов, обе страны устали от этой нескончаемой войны, и начались переговоры о заключении мира. Весной 1360 года герцог Ланкастер дважды встречался с французами – в страстную пятницу третьего апреля и через неделю, десятого апреля. Герцог, всегда стремящийся к победам с применением силы и оружия, тоже стал склоняться к миру. А французы всегда искренне восхищались Генрихом Ланкастером как отменным воином и истинным рыцарем. Сторонам, похоже, удалось достичь взаимопонимания. И хотя переговоры были строго конфиденциальными, было понятно, что они проходили успешно.

Трудность заключалась в том, что каждая из сторон стремилась получить максимум возможных выгод для себя. Однако положение Франции было не таким, чтобы диктовать условия англичанам. В итоге старый английский доминион Аквитания отходил Англии целиком, и за него отныне не нужно было приносить присягу французскому королю, как это было раньше. Кале и Понтье тоже отходили Англии. Король Эдуард же, со своей стороны, отказывался от притязаний на французский трон.

Торжественное событие произошло восьмого мая. Возле небольшой фран-цузской деревушки Бретиньи был подписан мир между Англией и Францией. Поскольку король Иоанн был в плену и не мог лично подписать договор, главными действующими лицами это важного события были французский регент дофин Карл и наследник английского престола Эдуард, принц Уэльский. Король Эдуард, как и его армия, всё ещё находился на континенте. Но как только договор был подписан, он оставил герцога Ланкастера ответственным за возвращение армии на родину, а сам устремился в Лондон. Там он встретился с Иоанном Валуа, обнял его и растрогался, чуть ли не до слёз.

– Вы и я, мы оба должны благодарить Господа за подписанный договор. И теперь, пока мы живы, наши страны будут пребывать в мире.

Пленённый французский король был тоже тронут, и раскрыл объятия английскому монарху.

Осенью того же года, двадцать четвёртого октября был ратифицирован подписанный ранее договор о мире, теперь уже в Кале. Эдуард III и Иоанн II поставили свои подписи под историческим документом. Оба наследника были рядом. А после окончания торжества счастливый Карл увёз отца в Париж. Французский король был условно освобождён из плена до полной выплаты выкупа, а его заменили другие заложники.

Ранальд Мюррей был, конечно же, рядом со своим господином. Но ему и в голову не приходило, что эта поездка в Кале – его последний выезд на континент, а блестящая карьера при дворе обрывается на этом важном международном событии.

Напрасно он думал, что своевольная красавица исчезла насовсем. Она, как оказалось, просто проявила женскую хитрость и тем подогрела чувства потерявшего от любви голову принца. Не успели они пересечь пролив, как встречи начались вновь, да так бурно, что вскоре разговор пошёл о заключении брака. Король и королева были в недоумении. Они никак не ожидали такого поворота событий. Эдуард был хорошим сыном, и не доставлял родителям особых беспокойств, разве что отбрасывал одно за другим брачные предложения, которые желали бы рассмотреть отец и мать. И теперь причина этого стала ясна. Король Эдуард жаловался жене, что они упустили старшего сына, дали ему слишком много воли в вопросе брака. Молодой Эдуард очень много воевал, и они относили его нежелание вступать в брак к излишней приверженности принца к битвам и сражениям, в которых он блистал как талантливый и удачливый военачальник. А оказывается, дело-то было в другом. Они пытались разубедить сына. Куда это годится, когда принц крови, наследник престола, женится на женщине, дважды побывавшей замужем и родившей пятерых детей, и при этом без всякой пользы для страны и короны?! Однако принц Уэльский в этом вопросе не желал слушать никого. Ни родители, ни архиепископ Кентерберийский не сумели отговорить его от этого брака. Наследник стоял на своём, и был твёрд как скала.

– Эта ведьма околдовала нашего мальчика, – утверждала в кругу близких людей старенькая няня, вырастившая наследника престола.

Ей согласно кивали. То, что происходило на их глазах, не укладывалось ни в какие рамки.

И началась подготовка к свадьбе. Чем ближе она была, тем тяжелее становилось на душе у Ранальда. И настал миг, когда принц сказал то, чего он так боялся.

– Ты много лет верно служил мне, Мюррей, – хмуро начал он, не глядя в глаза Ранальду, – и много для меня сделал. Однако пришёл час, когда нам придётся расстаться. Моя невеста требует, чтобы я удалил тебя из своего окружения. Совсем. Навсегда. И я не могу отказать ей, поверь. Её счастье для меня драгоценно и более важно, чем моё собственное.

Принц отвернулся.

– Прощай, Мюррей. Де Молль рассчитается с тобой, и ты уедешь отсюда небедным человеком.

– Кто займёт моё место, сир? – голос Ранальда был глухим и каким-то неживым.

– Гай Флинт, конечно, – принц сверкнул на него сердитым взглядом, – к нему леди Джоанна относится весьма благосклонно.

– Что ж, прощайте, Ваше Высочество, и пусть удача не оставит вас.

Мюррей поклонился и вышел, не показав принцу, насколько больно для него это прощание. Молодой Эдуард посмотрел ему вслед, и в глазах его промелькнула не совсем понятное выражение.

Гораздо трудней прошло прощание с воинами, которых он воспитал и вырастил, которых превратил в единый отряд, способный совершать чудеса. Молодой Гай клял всё на свете. Его не радовало повышение, если Мюррея не будет рядом. А остальные глухо ворчали, что принц потерял голову от этой коварной женщины, и теперь всему, что было создано с таким трудом, что их объединяло, придёт конец. Чего только не желали кентской красавице подвыпившие мужчины! А Ранальд впервые в жизни надрался как портовый грузчик, настолько, что даже не мог дойти самостоятельно до своей постели. На следующий день ему было плохо – хуже некуда. А, отоспавшись, он отправился в путь. Его сопровождали только два воина.

Домой он вернулся мрачнее тучи. И только жена сумела немного облегчить его боль.

– Ты подумай, Лорен, – всё никак не мог он успокоиться, – двенадцать лет я не знал ни отдыха, ни сна, ни покоя, оберегая принца. Я готов был в любую минуту отдать свою жизнь, не раздумывая, ради его благополучия. А он вышвырнул меня, как ненужную тряпку, угождая капризу бездушной женщины. Или я действительно уже стал стар, и меня пришло время заменить?

Голос Ранальда дрожал и срывался. Боль не отпускала.

– Что ты, любимый мой, – вскинулась Лорен, – ты мужчина в самом соку. Тебе только-только исполнилось тридцать три года. И, прости меня за правду, я рада, что так случилось. Рада, что ты не будешь отныне каждый день рисковать своей жизнью, оберегая наследника престола. Рада, что ты будешь теперь с нами, и дети будут видеть отца постоянно. Рада, что смогу каждый день и каждую ночь дарить тебе свою любовь и получать твою. Ты мой, Ранальд. Теперь ты только мой. А все особы королевской крови – люди крайне непостоянные и самовлюблённые. Пусть делают всё, что хотят, там, в своих дворцах. А нам хорошо здесь. Разве нет?

– Разумеется, хорошо, – впервые слегка улыбнулся Мюррей, – и ты пожалуй права. Только я хочу получить то, что ты обещала, прямо сейчас, не дожидаясь ночи.

И он увёл жену наверх, в их опочивальню, из которой они не выходили до следующего утра. Только после этого лорд Мюррей снова стал собой. Обида и боль иногда просыпались в его душе, но он не позволял себе углубляться в эти чувства. Здесь, в его замке, рядом с его семьёй, у него было очень много дел, и ими следовало заниматься, навёрстывая все упущенные годы.

Свадьба принца Эдуарда с Джоанной Кентской прошла так, как и полагается в королевской семье. Тщеславная и высокомерная Джоанна, стала ещё тщеславней и высокомерней – ведь она теперь превратилась в принцессу Уэльскую.

А следом за этим в страну пришла большая беда. Летом в Англию вновь вернулась чума. Люди были в ужасе и не могли понять, за что Господь карает их так сурово. Ведь эта страшная болезнь шла по городам и маленьким поселениям, не щадя никого – ни старых, ни молодых, ни даже детей. И для неё не было сословных различий. Жизни богатых и имеющих власть людей она забирала так же легко и безжалостно, как и жизни последних бедняков.

В этот раз чума унесла очень много детских жизней. И нанесла ощутимый урон аристократическому сословию страны. Она забрала жизни герцога Ланкастера, графа Херефордшира и лорда Кобема, а также четырёх епископов, включая Лондонского.

Смерть лорда Генри Гросмонта, герцога Ланкастера была большой потерей для страны. Ему было только шестьдесят два года, н он был ещё крепок телом и разумом. В замке Эндлгоу, когда туда пришла эта весть, был долгий и глубокий траур. Герцога оплакивали все, кто его знал. За упокой его души служили службу за службой – в замке и в близлежащем монастыре. На это лорд Мюррей не пожалел средств. Джон Гонт, третий сын короля Эдуарда, женившийся на дочери лорда Гросмонта Бланш, получил титул герцога Ланкастера.

А следом за этой страшной болезнью, против которой люди были абсолютно беззащитны, на страну обрушилась невиданной силы буря, забравшая множество жизней. Это случилось в январе следующего года.

Англия всегда отличалась суровыми погодными условиями, бури и ураганы здесь были не редкость. Но эта буря превзошла всё, что было раньше. Бешеный шквалистый ветер, несущийся со скоростью, недоступной даже самому быстроногому коню, уносил неведомо куда попавшихся на его пути людей, вырывал с корнем вековые деревья и срывал крыши с домов. Улицы городов оказались затопленными, люди не могли покинуть своих домов и опасались быть застигнутыми стихией в собственных владениях. Особенно досталось Уэльсу и Корнуоллу. Море у побережья бесновалось, вздымая к небу огромные массы воды и обрушивая их на берег. Оно поглотило всё, что могло найти в своих владениях, но не ограничивалось этим и смывало с берега то, до чего только было в состоянии достать. Множество рыбацких деревушек на большой протяжённости морского побережья просто перестали существовать – их как будто никогда и не было здесь. Спастись сумели лишь те, кто своевременно бежал вглубь острова, однако, вернувшись в родные места, люди находили только пустой берег – от их домов и поселений не осталось и следа, жить дальше было нечем.

Эндлгоу тоже ощутимо пострадал от гнева разбушевавшейся стихии. Было разрушено несколько домов в селении под стенами крепости, буквально пропали с лица земли два дальних хутора, порывом ветра снесло крышу солдатской казармы, и пострадала башня донжона. Как только стихия утихомирилась, люди принялись восстанавливать разрушенное. Делали всё, что могли. А тут ещё пришла весть, что сильно пострадал ближайший монастырь, и лорд Мюррей отправил группу воинов и мастеров в помощь монахам.

Прошло время, и из столицы стали приходить отнюдь не радостные вести.

Принц Уэльский вместе со своей супругой отбыл на континент – король Эдуард передал ему все владения в южной Франции, составивишие теперь Великую Аквитанию, и дал титул герцога Гиени. Принц-герцог основал свой двор в Бордо и, говорят, приложил немало сил, чтобы сделать его блестящим. Однако местная знать, во главе которой стоит граф Жан д'Арманьяк, не спешит сблизиться с наследником английского короля и покориться ему.

Совсем плохо стало в семье самого короля. Непонятная лекарям болезнь королевы снова вернулась, и Филиппа не могла уже выдерживать близость со своим супругом. Король, любя и уважая её, всё же пошёл на поводу у желаний своего тела – у него появилась официальная любовница. Знающие люди говорили, что сама королева, всё ещё заботясь о благе супруга, подтолкнула его к связи с этой женщиной. Самое же удивительное заключалось в том, что Алиса Перрерс, незнатная и, в общем-то, некрасивая женщина, сумела так крепко взять в руки стареющего Эдуарда, что он стал верным её рыцарем. Эта связь, вначале тайная, всё же вышла на поверхность, но король ничего не желал слышать. Алиса была с ним безотлучно. Она вела себя достаточно скромно, во всяком случае, на людях, однако слава короля Эдуарда как могущественного монарха стала блекнуть. Всем был ведомо, что блеск и богатство английского двора неотделимы от королевы Филиппы. Умная и прекрасно образованная королева покровительствовала искусствам. Её личным секретарём был известный поэт и хронист Жан Фруассар. Королева много делала для того, чтобы слава об английском дворе разнеслась по миру. Даже враги короля Эдуарда, французы, признавали за ним не только полководческие таланты и рыцарские доблести, но и государственную мудрость, и справедливость. Сейчас королева уединилась от всех в своих апартаментах и молча страдала от тяжёлой болезни. А что могла эта Алиса Перрерс, никому неведомая и никому не нужная? И звезда короля Эдуарда стала клониться к закату.

Эти вести не слишком радовали, Но жизнь брала своё, и людям нужно было заботиться о своих семьях, домах и землях. Недавние несчастья с наступлением на страну чумы и страшной бурей, пронёсшейся над островом, лишний раз показали, насколько хрупка человеческая жизнь. И люди укрепляли всё, что могло помочь им выжить.

А в замке тем временем подрастали дети. Старшие мальчики уже обучались военному делу, став оруженосцами, – Рори у сэра Эндрю, а Майкл у лорда Мюррея. Так отцам было легче соблюдать должную строгость в воспитании будущих воинов. Оба мальчика уже имели настоящие, хоть и маленькие мечи, стали отличными наездниками и делали большие успехи в обучении. Они никогда не соперничали между собой, но всегда помогали друг другу. И это давало надежду обоим отцам, что, возмужав, они вместе смогут справиться с любым врагом. Оба молодых оруженосца уже заметно вытянулись в росте, догоняя отцов, у них начал ломаться голос. Мальчики на глазах превращались в юношей.

Филиппа была очень дружна с Лорен, но характеры у девочек были совсем разными. Дочь лорда Мюррея была очень живой, подвижной девочкой, обожавшей верховую езду и готовой часами смотреть на тренировки воинов во дворе замка. Порывистая, вся устремлённая вперёд, она напоминала непоседливую птичку, и Майкл давно прозвал её Ласточкой. К тому же Филиппа отличалась яркой, броской красотой. Лорен Хоуп была полной её противоположностью. Спокойная, мягкая, она могла часами корпеть над вышивкой, стремясь к совершенству в своей работе. Лорен была светловолосой, голубоглазой мечтательной девочкой. Иногда, склоняясь над вышивкой, она улыбалась лёгкой, нежной улыбкой. И только Филиппа знала, что мечты её уносятся к красивому рыцарю на белом коне, который обязательно приедет за ней прямо сюда, в Эндлгоу.

Стивену уже исполнилось восемь. Он был коренастым крепким мальчиком. Похоже, высоким как отец и старший брат он не станет, но силой природа его не обидела. И уже сейчас, в этом возрасте он проявлял задатки будущего рыцаря, упорно идущего к своей цели через все препятствия. Лорен не напрасно назвала мальчика в честь деда, он действительно во многом повторял барона Эшли.

А малютки Айрис и Глэдис, близнецы Милли, были чистыми ангелочками. Весёлые, покладистые и очень хорошенькие девчушки, настолько привязанные друг к другу, что, казалось, не найдётся в мире силы, способной разлучить их.

Лорд Мюррей неожиданно для себя увлёкся разведением лошадей. И это стало не только приятным, но и прибыльным делом. Больше всего ему в этом помогала Филиппа. Она с удовольствием ездила с отцом и на пастбища, и на ярмарки, и к соседям. Девочка отлично держалась в седле и могла скакать часами без устали..

Ранальду и теперь было тяжело вспоминать о расставании с молодым Эдуардом. Он был искренне и глубоко привязан к принцу, ценил его выдающиеся воинские способности и очень гордился созданной собственными усилииями маленькой гвардией, что так надёжно оберегала наследника престола во всех его походах. А их было – не счесть. Мюррей помнил их все. Походы и битвы – это та жизнь, которую предпочитают мужчины, родившиеся воинами. Таков был Эдуард, принц Уэльский, и таким же вырос в далёком Шотландском Нагорье Ранальд Мюррей, внук доблестного лэрда Рори Маккина, погибшего в неравной схватке. Эти два молодых мужчины, во многом схожие, могли бы стать друзьями, не разделяй их глубокий ров сословных различий. И всё равно в душе Ранальд чувствовал, что принц близок ему и молчаливо признаёт, что их отношения больше, чем просто служба одного человека другому за деньги. Но, как это часто бывает, в отношения мужчин вмешалась женщина и разлучила их. Однако на память о принце у Ранальда остался очень дорогой и весьма щедрый подарок.

Ранальду никогда не забыть последнего прощания с принцем Уэльским. Он провёл возле него долгих двенадцать лет, наполненных походами, опасностями, битвами и победами, общими трудностями и общими радостями. Такая жизнь сближает и даже роднит. Тогда, после мрачной попойки, свалившей его с ног, Ранальд намеревался быстро скрыться в своих владениях, чтобы, как раненый зверь, зализать свои душевные раны. Однако принц ещё раз пожелал увидеться с ним. В тёмных глазах Эдуарда Ранальд читал боль расставания, и такое же чувство светилось в синеве его глаз. Мужчины не плачут, но душа их болит не меньше от того, что рвутся привычные, такие надёжные узы. Принц подвёл Ранальда к коню, который был его любимцем, – Ветер, вороной жеребец, блестевший на солнце бархатом своей гладкой шкуры. Конь радостно заржал, увидев хозяина, а принц положил руку на его высокую холку и повернулся к стоящему рядом воину.

– Мне больно расставаться с этим великолепным конём, – голос его подрагивал, – но, думаю, только так я могу выразить тебе, Мюррей, мою глубокую признательность за всё, что ты сделал для меня за эти годы. Твои люди останутся со мной, а с тобой – мой конь. Это справедливо.

Принц отвернулся и зашагал прочь. А Ранальд унёсся в свои края на великолепном вороном жеребце, гордости королевских конюшен.

Глава 13

Шёл 1365 год. Лорд Ранальд Мюррей уже три года пребывал безвыездно в своих владениях. Подрастали дети. Рори исполнилось уже пятнадцать, и это был крепкий паренёк с отцовским характером. Двенадцатилетняя Филиппа обещала стать красавицей. Она очень любила отца, проводила много времени в его обществе и обожала носиться по родительским владениям на своей небольшой, изящной, но очень резвой лошадке. Десятилетний Стивен не походил на отца ни лицом, ни характером, разве что унаследовал тёмные волосы и синие глаза. Но был уже достаточно воинственен и проявлял удивительное упорство в освоении навыков, необходимых мужчине-воину. Лорен говорила мужу, что сын очень похож на её отца, барона Стивена Эшли, укрепившего в своё время этот замок и превратившего его в твердыню.

О том, что происходит в королевской семье, Ранальд узнавал теперь только из случайно доходящих до них известий. Это было непривычно и больно, и он прислушивался с огромным вниманием к малейшей мелочи, какую мог узнать.

А дела королевства были не слишком хороши. Ещё два года назад, вскоре после подписания мирного договора король Эдуард отпустил своего пленника, французского монарха, удовольствовавшись его словом и обещанием выплаты остающейся суммы немалого выкупа, а также оставленными в заложниках вельможами. Однако через несколько месяцев принц Людовик Анжуйский бежал из Кале, где ожидал выплаты выкупа за отца. Иоанн Французский, не напрасно прозванный Добрым, счёл себя обесчещенным поступком сына, и добровольно вернулся в Лондон в заключение. Однако не прошло и полгода, как он скоропостижно скончался. Королём Франции стал Карл У, который получил впоследствии прозвище Мудрого. А Карл оказался совсем не таким королём, как был его отец. С ним дела вести было куда сложнее.

Карл был умён, очень хитёр, при этом хорошо образован, набожен и, к тому же, умел широко мыслить. Ни здоровьем, ни силой он, как и его отец, не отличался, был даже ещё более хрупким и болезненным. Воевать он не любил, и военному делу с практической точки зрения никогда не обучался. Однако как правитель, проявил здравомыслие и создал регулярную армию, во главе которой поставил сильного человека и талантливого полководца – Бертрана Дюгеклена, бретонца по происхождению, человека безоглядно смелого, но думающего. И теперь принц Уэльский, всё время воюющий в своих краях, обрёл достойного противника, справиться с которым было не слишком легко. Тактика Дюгеклена, наставляемого королём Карлом, была непривычной для рыцарских войн. Он не вступал в большие сражения, предпочитая нападать на небольшие отряды противника, был очень маневрен и нередко вынуждал англичан отступать. В итоге привычные уже грабительские набеги принца стали всё чаще заканчиваться неудачей. Это приводило к недовольству наёмников, составлявших теперь значительную часть армии наследника престола.

Ещё будучи регентом королевства во время пребывания отца в плену дофин Карл твёрдо вёл политику объединения и укрепления страны и сумел победить как Карла Злого, претендующего на корону Франции, так и внутреннюю оппозицию, и тем преодолел кризис власти. А став королём, сразу показал, что не собирается потакать англичанам, захватившим на континенте слишком много власти. Он отказался выплачивать оставшуяся сумму долга за отца, пустив эти средства на создание и укрепление армии. А после сумел вырвать из рук Англии издавна верную ей Фландрию. Он разрушил предполагающийся брак Маргариты Фландрской, богатейшей наследницы, с четвёртым сыном английского короля Эдмундом, герцогом Йоркским, добившись её руки для французского принца. Тем самым он положил конец англо-фламандскому союзу, который очень его беспокоил, и обезопасил свою северо-восточную границу. Да, Карлу не откажешь ни в уме, ни в предприимчивости.

И всё ещё не утихли разговоры о женитьбе наследника престола. О ней говорили все – и представители аристократии, крайне удивлённые этой свадьбой, и мелкопоместные дворяне и рыцари, и даже простые горожане. Ведь с именем Джоанны Плантагенет, которую за красоту называли Прекрасной Девой Кента, была связана давняя, но не забытая ещё, скандальная история.

Будучи дочерью казнённого Роджером Мортимером Эдмунда Вудстока, единокровного брата короля Эдуарда II, она состояла в близком родстве с королевской семьёй. Обретя власть, юный король Эдуард III, её кузен, взял девушку под своё покровительство после расправы с её семьёй и отдал под опеку Уильяма Монтегю, графа Солсбери. Здесь непокорная девица в девятнадцать лет тайно вышла замуж за Томаса Холланда, сенешаля графа. При этом она, влюблённая в своего избранника, не удосужилась испросить разрешения ни у своего опекуна, ни у короля. Эдуард, узнав об этом, был страшно недоволен и даже зол. Он велел кузине порвать с Томасом и стать женой графа Солсбери, овдовевшего к тому времени. Джоанна отчаянно сопротивлялась. Да и сам граф Уильям не стремился иметь такую жену, ветреную и способную на измены. Однако король настоял на своём. Но Джоанна и Холланд били во все колокола и дошли даже до Папы Римского, который утвердил всё же их брак.

Джоанна родила мужу пятерых детей, из которых выжили четверо. После смерти брата, восстановленного в своих правах графа Кента, она в двадцать четыре года унаследовала титул графини Кент и, соответственно, земли. А в тридцать два года овдовела, оставшись с четырьмя детьми на руках. Конечно, Дева Кента была всё ещё очень хороша собой и считалась одной из очаровательнейших женщин страны, достаточно состоятельной к тому же. А принц Уэльский был давно влюблён в неё. Но жениться?! Этого не мог понять никто.

Во-первых, Джоанна была на два года старше своего нового избранника, которому приходилась, к тому же, тёткой. Об этом не принято было говорить вслух, и молодых деликатно называли кузенами. Но на самом-то деле кузеном приходился красавице король Эдуард, поскольку его отец и отец Джоанны Эдмунд Вудсток были, как хорошо известно многим, единокровными братьями.

Эдуард I Плантагенет, прозванный Длинноногим за высокий рост, был женат дважды. Он очень любил свою первую жену Элеонору Кастильскую, был предан ей и глубоко скорбел о её смерти. В память о ней он даже возвёл двенадцать крестов Элеоноры – на местах ночных остановок на пути похоронного кортежа. Однако из шестнадцати рождённых Элеонорой детей выжили далеко не все, и всего лишь один сын, самый младший – Эдуард. Мальчик проявлял не совсем здоровые наклонности, и отец не был уверен, что сын состоится как наследник престола. Это вынудило его жениться вновь, хотя король оттягивал это событие и вступил в новый брак только спустя девять лет. Новая королева, Маргарита Французская, родила супругу ещё трёх детей. Вторым из её сыновей был Эдмунд Вудсток.

И что хорошего можно было ожидать от такого брака нынешнего принца? Супруга королевского наследника принесла ему «в приданое» четырёх детей, старшему из которых, Томасу Холланду, было 11 лет, а младшей дочери Мод – всего два года. И потом, как бы не завершились брачные и бракоразводные дела красавицы Джоанны, граф Уильям Солсбери, человек, с которым она пусть и против воли, но была связана браком, всё ещё жив.

Слушая всё это, лорд Ранальд Мюррей болел душой за своего вероломного господина. Ну как, как Эдуард, умница и благородный рыцарь, воплощение чести, доблести и величия, мог пойти на такой неразумный шаг? Вполне достаточно было сделать Джоанну своей любовницей. А жену, будущую королеву, надо было искать совсем в другом месте и брать в свою постель девственницу, как и надлежит наследнику престола. Но сколько бы ни кипятился и не переживал отставной капитан гвардии принца Уэльского, ситуация от этого измениться уже не могла.

А принц Уэльский после заключения мира с французами получил от короля Эдуарда под свою руку всю Великую Аквитанию – Гиень, Сентонж, Пуату, Руэре, Лимузен и Бигор, основав столицу в Бордо. Но в этих краях хорошо помнили, как много лет подряд удачливый в военных походах принц Уэльский, ныне герцог Аквитанский, грабил и опустошал юго-западное побережье Франции. А бароны этой земли, достаточно богатые и сильные, не спешили склониться перед англичанином, тем более столь воинственным и далёким от милосердия человеком. Они тяготели к французскому королю, и, надо сказать, молодой Карл их в этом поддерживал. Супруга нового герцога, будь она женщиной разумной и дальновидной, могла бы значительно смягчить обстановку. Но Джоанна, от души наслаждаясь ролью принцессы Уэльской, а теперь ещё и герцогини Гиени, думала только о том, чтобы сделать как можно более ярким и притягательным свой двор и проявить себя во всём блеске. Её высокомерие и тщеславие никуда не делись, и ей не удалось снискать любви своих подданных. Однако, добросовестно выполняя супружеские обязанности и желая закрепить свой брак, она уже родила принцу Уэльскому сына, который был назван Эдуардом. Эдуард Ангулемский, наследник принца Уэльского. Ранальд мог себе представить, как счастлив и горд принц, ведь он давно тосковал по семейным радостям, это явственно читалось в его глазах. А Лорен, узнав обо всех этих подробностях, только возносила раз за разом благодарственную молитву Господу и его Пречистой Матери. Не случись этой неприязни, которую испытывала злопамятная Джоанна к красивому шотландцу Ранальду Мюррею, и был бы сейчас её муж, отец семейства в далёкой Аквитании без перспективы видеть жену и детей.

Но жизнь в своём замке требует постоянного внимания хозяина. Прошли один за другим два неурожайных года, и нужно было приложить немало усилий для того, чтобы сохранить без потерь большое хозяйство. Это забирало много сил, и Ранальд стал меньше думать о былом времени и о принце.

А потом пришло удручающее известие. Королева Филиппа, давно и тяжело болевшая, скончалась. Подданные искренне и глубоко скорбели о её смерти. Королеву любили в Англии все. За упокой её души было проведено множество служб в разных частях страны. В замке Эндлгоу, как и везде, люди скорбели о своей потере. Тем более что всем уже было ведомо, как крепко держит в руках короля Эдуарда его любовница Алиса Перрерс. И чем только взяла такого видного и сильного мужчину? Хотя в последние годы Эдуард стал заметно сдавать. А государственными вопросами всё больше занимался Джон Гонт, выросший в сильного, уверенного мужчину, способного держать в руках страну. Все знали, что между ним и Алисой идёт глухая вражда – женщина, по-видимому, чувствует в нём соперника своей власти над королём. Но уж с Джоном, герцогом Ланкастером, ей не справиться. Во всяком случае, на это надеялись, поскольку аппетиты алчной фаворитки росли день ото дня.

Семейство Мюрреев отправлялось на юг, чтобы отдать последние почести умершей королеве, которая была так добра к Лорен в то время, когда она нуждалась в поддержке и помощи. С собой супруги брали девятнадцатилетнего Рори и шестнадцатилетнюю Филиппу, красота которой начинала расцветать. Майкл Хоуп, конечно же, тоже поехал с ними. Во-первых, он был оруженосцем лорда Мюррея. А во-вторых, они с Рори никогда не расставались. И к тому же Филиппа притягивала его с неимоверной силой, и разлука с ней была бы для молодого человека великим горем. В замке всем заправлял сэр Эндрю Хоуп, на попечении которого оставался крайне недовольный, но вынужденный смириться с отцовским решением Стивен.

Королева скончалась, как было известно, в Виндзорском замке, где проводила в последние годы много времени. Но погребение её состоится в Вестминстерском аббатстве. И путники быстро неслись к Лондону по хорошо знакомой дороге и на крепких конях, которых всё больше становилось во владениях Мюррея. Все были хорошими наездниками. Лорен, конечно, уже порядком отвыкла от дальних поездок, но старалась не отставать от других и не задерживать продвижение – им нужно было попасть в столицу к сроку.

На душе у неё было грустно. Королева Филиппа, такая добрая, такая отзывчивая и понимающая женщина, была ей дорога. Хотелось пролить слезу над её могилой и выразить почившей королеве всю любовь, всю преданность, какие только есть в её сердце.

А дорога, тем временем, навеяла свои воспоминания. И в памяти всплыло всё. И первая поездка в столицу за помощью от короля, которую она, однако, не получила. И другая поездка, когда король сам призвал её, и она не знала, какому наказанию будет подвергнута. Но вместо этого получила в мужья человека, ставшего светом её души и смыслом жизни. И как непохожа была эта поездка на ту, когда они вдвоём возвращались в подаренный шотландцу королём замок Эндлгоу, приложением к которому была рука Лорен. Тогда Ранальд почти и не замечал её, произносил несколько вежливых слов для порядка и уносился вперёд к своим воинам, которые были ему и ближе, и понятнее, и нужнее. Теперь же, где бы он ни находился, Лорен постоянно ловила на себе его взгляды. Глаза его спрашивали, всё ли в порядке, не нужна ли помощь. И напоминали о том, что она для него – радость жизни и свет в окошке. А как только было можно, Ранальд оказывался рядом с ней, нежно улыбался, подбадривал и согревал своей любовью. А по ночам, где бы ни приходилось найти место для отдыха, она засыпала в его тёплых объятиях, чувствуя надёжную защиту от всего зла, существующего в этом мире.

Лорд Ранальд Мюррей, получивший всё, что имеет в городе, который вскоре откроется их взору, окидывал внутренним взглядом свою жизнь. Это было смелым решением, конечно, явиться на службу к английскому королю. А что ему ещё оставалось делать? Вернуться в Шотландию он не мог, да и не имел за что. Но если бы не милорд Генри Гросмонт, Его Светлось герцог Ланкастер, давно бы уже гнили в земле его кости, обглоданные жадными до человеческого мяса воронами в Кале. Сколько раз он благодарил судьбу за посланную ему встречу с этим великим человеком, благородным вельможей и талантливым военачальником. И как вовремя он тогда вошёл в зал, где кровожадный капитан де Бриер чинил свою расправу, не удосужившись даже выслушать посылаемого на виселицу человека. С тех пор утекло много воды. На службе у принца Уэльского он окреп, набрался сил и умения, собрал возле себя отчаянно смелых, хорошо обученных воинов, и вместе они могли творить чудеса. Золотое было время! Но и за любовь, обретённую в жизни так неожиданно, он благодарил опять же милорда герцога. Король здесь ни при чём, он просто выполнил просьбу человека, которому доверял. А милорд Гросмонт не только дал ему жену, но и научил любить её.

И вот сейчас у него прекрасная семья. Лорен, его милая, всегда ласковая жена, готовая в любой момент откликнуться на огонь его страсти, родила ему троих прекрасных детей. Рори (умница Лорен согрела ему душу, назвав мальчика именем любимого деда) уже мужчина. Надо искать возможность открыть ему дорогу в жизнь, возведя в рыцарское достоинство. Как жаль, что нет уже с ними милорда герцога. Он успел наградить Эндрю Хоупа (тот вполне заслужил награду, вне всякого сомнения, заслужил), но их сыновьям уже не поможет. Ранальд думал об обоих мальчиках всегда вместе, это было само собой разумеющимся. И теперь надо найти другой путь для них обоих. Стивену уже тоже четырнадцать. Вот-вот придёт время и о его пути в жизни задуматься. Мальчик, конечно, сильный, и уже многое умеет. Но отцовское сердце очень неспокойно за него. Где-то найдёт его младший сын своё место под солнцем? И как сложится его судьба вдали от родного дома? Потому что здесь ему места не будет. Таков закон жизни. И как бы ни болела душа, придётся делать всё по правилам. А Филиппа … Ох! О том, что дочь может уйти из его дома в чужие руки, лучше не думать. Правда, Лорен что-то намекала на нежные чувства, связывающие её с Майклом Хоупом. Это, разумеется, не Бог весть какая перспектива, но если дочь будет настаивать, спорить он не станет. Нет, он никогда не причинит горя своей любимой девочке.

Сам Ранальд чувствовал себя уже много пожившим, умудрённым жизненным опытом мужчиной. Хотя ему всего-то сорок один год исполнился недавно. Но он повзрослел слишком рано, и потому жизнь кажется долгой. Он не очень-то и изменился за последние годы. Всё так же подвижен и лёгок в движениях, не растолстел, не обрюзг. А его любимая Лорен и сейчас кажется ему двадцатилетней девушкой, хотя ей уже сровнялось тридцать семь. Но им всё равно хорошо вместе, как в молодости. И хочется думать, что так будет ещё много лет.

Лондон открылся за очередным поворотом дороги, как всегда многолюдный и шумный. Но им было не до этого. Проследовали прямо к аббатству.

От вида этого места, овеянного дыханием истории, дух захватывало. Говорили, что первый монастырь здесь, на берегу Темзы, возник ещё веков шесть назад, при короле Сиберте, чья могила и поныне бережно сохраняется монахами. А потом, уже перед самым приходом норманнов, король Эдуард Исповедник перестроил церковь, вложив в неё всю страсть и весь свет своей души. А рядом возвёл дворец, ставший на много веков королевской резиденцией. Сама церковь поражала воображение своими размерами и величием. А потом Генрих III Плантагенет вновь перестраивал её, приближая по виду к соборам Северной Франции – Амьенскому, Нотр-Дам-де-Пари и особенно Реймскому. Ему мечталось, что это будет роскошный собор для торжественных событий, особенно для коронации английских королей, подобно тому, что имеют французские монархи в Реймсе ещё со времён Карла Великого.

Людей собралось множество. Они приехали почтить память королевы, но не упускали случая рассмотреть всех, кто прибыл сюда. Мюррея знали многие. Ведь он долгие годы был вхож в королевский дворец, как в собственный дом, находясь при особе наследного принца. И подняв случайно глаза, Ранальд встретился взглядом с холодным, злым блеском маленьких блекло-голубых глаз старого капитана де Бриера, заметно одряхлевшего и сгорбившегося. Рядом с ним был ещё один молодой де Бриер, похожий на него и на Жиля, – его племянник Бастиан, как они узнали позднее. Этот выглядел крепким и полным сил. Но смотрел так же зло. Глаза его зажглись ненавистью, когда он окинул взглядом спутников Мюррея и понял, что это его семья. Сын – совсем уже мужчина, а красавица дочь … Губы молодого де Бриера презрительно скривились, но в глазах загорелся жадный огонёк.

– Вы видели, милорд, этих двоих, ваших ярых недругов? – тихо спросил хозяина Родерик Хей, как всегда сопровождавший рыцаря и находящийся безотлучно рядом. – Я думал, что младший де Бриер дырку прожжёт в вашем платье.

– Видел, Родерик, – так же тихо ответил хозяин, – оба злобные и готовы задохнуться от ненависти.

– Надо быть осторожными, – заключил Родерик, – эти способны на всё, когда пребывают в бешенстве, как сейчас.

Лорд согласно кивнул головой, и Родерик принялся собирать людей поближе к хозяину, коротко их предупреждая. У Майкла тревожно загорелись глаза. Он успел уловить выражение глаз двух воинственных мужчин, устремлённых на лорда.

На семейство Мюрреев обратили внимание многие. Особенно когда они приблизились к гробу королевы. Лорен, ничего не видя вокруг, смотрела на ставшее почти неузнаваемым лицо, и горькие слёзы застилали ей глаза. Сердце сжималось от жалости к ней, ушедшей всё-таки слишком рано. Пятьдесят пять лет – не так и много для королевы. Вон король выглядит ещё вполне крепким мужчиной, хотя в глазах заметна непривычная растерянность – ему плохо без жены. Но вблизи него стоит особа весьма уверенного вида, сжимая тонкие губы. Некрасивая, можно даже сказать, невзрачная. И чем только взяла короля? Ждёт своего часа, змея, говорят о ней. А неподалёку нынешний фактический правитель Англии Джон Гонт, герцог Ланкастер. Ему уже лет традцать. Сильный мужчина, видно, что воинственный. И красивый. Хорошая опора для теряющего силы короля Эдуарда, когда его наследник увяз в собственных делах на континенте.

Здесь, в Лондоне ходили слухи, что принц Уэльский, и так не очень-то ладящий со своими подданными, ввязался зачем-то в войну на стороне свергнутого короля Кастилии и Леона Педро Жестокого. Хотя зачем, собственно говоря, понятно, – Педро посулил пятьсот тысяч флоринов, земли Бискайи и оплату жалованья наёмников. А это очень существенно для принца, финансовые дела которого обстоят не лучшим образом. Принц, как всегда, воевал блестяще, разбил противостоящих ему испанцев, поддерживаемых французами, и даже взял в плен самого Бертрана Дюгеклена. Однако это была его последняя блестящая битва. А потом его одолело жаркое испанское лето. Солдаты болели и умирали, армия таяла, а сам принц тоже заразился непонятной мучительной болезнью. Он вернулся в Бордо и теперь отбивается от собственных подданных, не желающих платить налоги, обеспечивающие его возросшие потребности. А хитрый Карл Французский поддержал их и, в конце концов, заявил, что поскольку англичане не сдержали всех своих обязательств по договору в Бретиньи, их договорённость в отношении Аквитании аннулируется. И теперь молодому Эдуарду приходится без конца отбиваться от наскоков выпущенного им на свободу коннетабля Франции. А Бертран Дюгеклен – противник сильный. Достойный противник. Принцу сейчас можно было только посочувствовать, и Ранальд Мюррей, его верный охранник на протяжении многих лет, очень сожалел, что его нет сейчас возле своего господина, которому он служил верой и правдой, не щадя себя.

А церемония прощания с почившей королевой продолжалась. Всё новые и новые люди подходили в роскошному гробу Филиппы. Кто-то проливал искренние слёзы и возносил горячую молитву за упокой её души. Другие оставались равнодушными, лишь выполняя положенный ритуал. Но таких было меньше. Лорд Мюррей видел это, окидывая взглядом огромный зал. И ещё он видел, что многие, слишком многие молодые дворяне обратили внимание на его дочь. И теперь она постоянно находится под перекрёстным обстрелом любопытных мужских глаз. Не оставляют без внимания её и женщины. Филиппа слишком красива, чтобы оставить равнодушными мужчин и не вызвать зависть у женщин. Девушка тоже чувствовала прикованные к ней взгляды, и это ей не нравилось. Она держалась поближе к матери и иногда пряталась за спинами отца и брата, когда кто-то из молодых людей уж очень настойчиво сверлил её глазами.

В столице пробыли три дня, которые показались вечностью. Нужно было повидаться с людьми, которых Ранальд знал, обменяться мнениями, услышать кое-какие подробности, о которых не на каждом углу рассказывают. Очень важно узнать, что на самом деле с королём. И действительно ли принц болен так серьёзно, как о том говорят. Связи при дворе у него остались ещё хорошие, и ими следовало воспользоваться сполна, раз уж они здесь.

Король, и правда, оказался плох. Он уже не всегда мог принять решение, даже выслушать обратившегося к нему подданного соглашался не каждый раз. А эта змея Алиса Перрерс с маленькими жадными ручонками всё тянула из него новые и новые подарки – драгоценности и земли волновали её больше всего. Предприимчивая метресса родила королю двух бастардов, чем ещё крепче привязала его к себе. В общем, ничего хорошего ждать здесь не приходится, особенно когда не стало королевы, и некому обуздать жадную нахалку. А Джон Гонт, герцог Ланкастер, хорош как правитель. Он не боится принимать решения, умеет заставить подчиниться себе. Он сохранит Англию для старшего брата, сомнений нет. А вот у Эдуарда младшего дела обстоят действительно неважно. Ему нелегко приходится, тем более с такой женой, как красавица Джоанна. Это вам не королева Филиппа, которая, чем могла, поддерживала своего супруга и всегда помогала ему. Эта дама, герцогиня Аквитанская, любит только себя и собственные удовольствия. Правда, она родила принцу Уэльскому уже двух сыновей. Это, безусловно, хорошо. Но принц, говорят, любит старшего, Эдуарда Ангулемского, а к младшему, Ричарду Бордосскому, довольно равнодушен. Что ж, ему видней. С такой женой всего можно ожидать.

В общем, новостей было много. Дети посмотрели город, но особого впечаитления он на них не произвёл – оба хотели домой. Там, у них, на уэльской границе куда как лучше, твердили они в один голос. Родители только диву давались.

– Похоже, нашу Филиппу не слишком радует внимание, которое ей оказывают здесь молодые дворяне, кстати, сыновья из весьма солидный семей, – заметил лорд Мюррей своей жене, когда они, наконец, остались одни и готовились к ночному отдыху.

Хотя об отдыхе как таковом Ранальд думал в последнюю очередь – он очень соскучился по любимой женщине, по её теплу и нежности. Но судьба дочери волновала. Как-то неожиданно для него самого Филиппа стала занимать слишком много места в его сердце.

– Думаю, нам не о чем особенно беспокоиться, дорогой, – отозвалась Лорен. – Мне кажется, наша дочь уже определила свой выбор, хотя со свойственной молодым девушкам склонностью к безобидному кокетству держит в неведении своего избранника. А Майкл уже извёлся весь, глядя на этот парад достойных кавалеров. Прямо похудел, бедный, и с лица спал.

– Ты думаешь, это у них серьёзно? – поинтересовался муж.

– Уверена, что да, – Лорен улыбнулась. – Майкл характером весь в отца, а тот не меняет своих привязанностей и решений. А Филиппа… Она ведь с детства привыкла, что он рядом, и другого мужчину возле себя просто не представляет. И потом, они хорошая пара, согласись.

– С этим спорить не приходится, – улыбнулся Ранальд, – как и с тем, что мужчины семейства Хоуп по какой-то прихоти судьбы насмерть влюбляются в женщин, которых должнв почитать как хозяек.

– Не будем об этом, дорогой, – Лорен серьёзно взглянула ему в глаза, – Эндрю всё сделал очень правильно. И теперь он, кажется, по-настоящему счастлив, особенно когда Милли родина ему этих двух ангелочков. Дочерей он просто обожает.

Ранальд согласно кивнул головой и приятянул жену к себе. У него уже не было сил сдерживать своё желание. И вскоре оба улетели к далёким мерцающим звёздам, откуда вернулись на землю не так и скоро.

На другой день семейство Мюррев отправилось в обратный путь в свои приграничные земли. И чем ближе подъезжали они к родному замку, тем светлей и радостней становилось на душе. А когда со стен крепости послышались громкие приветственные крики, они только пришпорили коней и стрелой пролетели по опустившемуся мосту.

Вот и всё. Они снова дома. И поездка в Лондон отошла назад, как приснившийся под утро сон. Только грусть по почившей королеве осталась жить в душе. Как и грусть по сражённому несколько дет назад «Чёрной смертью» лорду Генри Гросмонту, герцогу Ланкастеру. Эти два человека остались навсегда в сердцах, как благодетели, которые помогли им обрести счастье.

Глава 14

Был ясный солнечный день, какие случаются в этих краях, когда лето уже покидает землю, чтобы уйти на покой, но на прощание ласково согревает своим теплом всё живое.

Ранальд Мюррей, ставший отменным хозяином своих земель, решил съездить на дальний выпас, где подрастали радующие его сердце молодые жеребцы и кобылки, наследники великолепного Ветра, подаренного ему на прощание принцем Уэльским.

И вот теперь на этих бескрайних просторах, покрытых лугами и вересковыми пустошами, подрастали бойкие жеребята, кто больше, кто меньше похожие на своего гордого отца, который бережно содержался в конюшнях Эндлгоу. Сегодня Ранальд не взял любимого коня в поездку, зато рядом с ним ехала дочь. Мюррей всегда любил своего сына и наследника и гордился им. Мальчик вырос сильным и воинственным, таким, каким его хотел видеть отец и был бы рад видеть всё ещё живой в памяти Ранальда лэрд обедневшего шотландского клана Рори Маккин, никогда не изменявший себе и своему слову. Однако и любовь к дочери оказалась сильной, даже слишком сильной, и неожиданно нашла себе место в сердце, казалось, до краёв заполненным чувством к жене.

Сейчас Филиппа, спешившись, резво бегала среди развеселившихся жеребят, хватая то одного, то другого и громко смеясь.

– Поехали, дочка, – Ранальд с трудом удерживал счастливый смех, глядя на девушку, – мать уже заждалась нас. Пора.

Филиппа улыбнулась отцу и вскочила на свою легконогую кобылку. Та загарцевала под ней, готовясь к быстрому бегу. Но небольшой отряд двинулся в путь, не спеша. Отец и дочь ехали рядом, что-то обсуждая и глядя друг на друга. Два молодых воина, охранявших хозяина, тоже были заняты разговором. Один лишь Родерик, всегда сопровождающий Мюррея в любую, даже самую близкую поездку, насторожился. Что-то было не так, и он чувствовал это. Уже несколько лет англичане в Эндлгоу могли не опасаться своих западных соседей-валлийцев. И всё же Родерик чуял опасность, как чует её дикий зверь, ещё не видя, но уже ощущая её приближение. Он покрутил головой, и тут понял, в чём дело. С востока на них летел бешеным аллюром большой отряд вооружённых людей. Их оружие и шлемы блестели на солнце, но опознавательных знаков было не различить, их вроде бы и не было.

– Опасность, сэр, – только и проговорил Родерик.

Мюррей отреагировал мгновенно. Он подал знак своим людям, и маленький отряд понёсся в сторону замка быстрее ветра. Но врагов было слишком много. Неожиданно ещё несколько всадников вылетели наперерез из-за ближнего холма, отсекая путь к спасению. В воздухе просвистела стрела, и рыцарь Мюррей резко откинулся назад, едва удержавшись в седле. Родерик кинулся ему на помощь – из груди хозяина торчала стрела. Двое молодых воинов были сбиты с коней меткими выстрелами, а за Филиппой, мчавшейся, как ветер, устремился небольшой отряд на крупных, сильных конях. Уйти ей не удалось. Её взяли в кольцо и увезли. Казалось, больше ничего пришлым воинам и не нужно было. Они унеслись вдаль, а с ними вместе исчезла и радость сердца рыцаря Мюррея, его любимая красавица-дочь.

Родерик огляделся вокруг. Упавшие с коней воины не подавали признаков жизни. А хозяин истекал кровью. На нём не было защитных доспехов, даже лёгких, и стрела вонзилась в левую часть груди, под ключицу. Оперение торчало спереди, а острый наконечник выглядывал со спины. Мюррей побледнел до зелени и держался из последних сил. И Родерик принял единственно правильное решение – перехватил тело своего господина, перетянул на своего коня и стремглав устремился к замку. Сейчас всё решали даже не часы, а минуты.

Трудно передать словами, какая суета и волнение поднялись в Эндлгоу, когда со стен увидели возвращающегося хозяина, залитого кровью, на руках у Родерика. Следом шли три лошади без всадников. Филиппы рядом с отцом не было. Ворота быстро открылись, опустился мост. Родерик не стал задерживаться, только на ходу послал несколько человек за оставшимися в поле воинами, а сам ринулся в зал донжона, неся на руках хозяина. Мгновенно появилась леди Лорен, бледная, но решительная. Она быстро взялась за дело, женщины помогали ей. Родерик не отходил до тех пор, пока стрелу не вытащили, и тугая повязка с травами не остановила льющуюся из тела Ранальда кровь. Сам он был без сознания. И Родерику пришлось рассказать обо всём, что произошло, семье хозяина и собравшимся вокруг воинам.

– Их было много, не меньше чем человек сорок, и это были англичане, – твёрдо сказал он, глядя в глаза Рори Мюррея, горевшие яростным огнём. – Опознавательных знаков не было, но я успел заметить на щите того, кто увозил леди Филиппу, знак, похожий на герб де Бриеров. Я уверен, что это его люди. А старый де Бриер не из тех, кто прощает обиды.

Сэр Эндрю покачал головой. Ему хорошо помнилось то лютое сражение, в котором он собственной рукой уложил младшего де Бриера, тело которого оставшиеся в живых воины его отряда увезли с собой. Похоже, что Родерик прав. Других врагов, столь яростных, у Ранальда Мюррея не было, хотя завидовали ему многие. Похоже, старый де Бриер не пожелал оставить победу за ненавистным ему шотландцем и нанёс удар в самый неожиданный момент. И зачем они увезли Филиппу? Ох! При мысли о том, что враги могут сделать с девушкой, закалённому в битвах воину стало не по себе. Он невольно взглянул в глаза леди Лорен и прочёл в них такой же страх и ужас, что объял и его сердце. Глаза Рори Мюррея и молодого Майкла Хоупа горели одинаковым огнём – оба рвались немедленно в погоню, желая спасти Филиппу. Рори всегда был нежен и заботлив с сестрой, а Майкл … Майклу, как и ему самому, довелось полюбить девушку, выше себя по положению. Он, Эндрю, во время взял себя в руки, женился на хорошей женщине и всю жизнь верно служил той единственной, которую любил. Майкл же любил Филиппу безоглядно. Но и положение его всё же немного другое – он ведь сын рыцаря, а не простой крестьянин в поместье. Все эти мысли пронеслись в голове вихрем, и он услышал голос Рори.

– Где может быть их логово, Родерик? – глаза впились в лицо шотландца. – Ты никогда не слышал об этом?

Родерик задумался. Что-то такое когда-то проскользнуло в разговорах солдат там, в Кале. Он напряг память, восстанавливая в голове события той короткой поездки на континент, когда Ранальд вновь столкнулся с де Бриером, и они узнали, что у того есть младший брат. Какое-то смутное воспоминание крутилось в памяти, не даваясь в руки. Мужчина напрягся.

– Есть, вспомнил, – глаза его засветились торжеством. – Один из воинов крепости говорил, что у де Бриера, мол, всего-навсего небольшое поместье где-то в Северном Нортгемптоншире, а рыцарю Мюррею, своему любимчику, король Эдуард пожаловал большой замок на границе с Уэльсом.

Глаза молодого Мюррея загорелись.

– Мы едем туда и немедленно, – заявил он. – Моя сестра в плену, и я освобожу её, чего бы мне это ни стоило.

– Я с тобой, Рори, – так же твёрдо проговорил Майкл, – и никто нас не остановит.

– Согласен с вами, молодые господа, – ответил на их порыв Родерик, – только немедленно выступить не получится. В такой поход надо собраться. И нужно получить благословение милорда Ранальда, когда он придёт в себя. И, конечно, я поеду с вами.

Родерик получил благодарный взгляд сэра Эндрю и прочёл одобрение во взгляде леди. Сборы начались. Когда через пару часов потерявший много крови Ранальд Мюррей пришёл в сознание, жена рассказала ему всё, что происходило в зале. Супруг согласно кивнул головой. Говорить ему было трудно, но Лорен прочла его мысли. Недаром ведь они прожили душа в душу столько лет.

– Я велю Рори прийти к тебе, дорогой, – проговорила она, нежно погладив руку мужа.

Он закрыл глаза, соглашаясь. Вскоре сын предстал перед ним и повторил свою клятву найти пропавшую сестру и вернуть её в отчий дом. Ранальд всё ещё не мог говорить, но его глаза сказали сыну всё, что тот хотел услышать, а рука ответила слабым пожатием на прикосновение руки сына. Глотая слёзы, Рори покинул комнату отца. Его душа была неспокойна. Ранение рыцаря оказалось очень серьёзным, и состояние его было тяжёлым. Увидит ли он отца живым, когда вернётся? Но ехать было нужно, а откладывать поездку нельзя ни на час. Филиппа в беде, в большой беде.

Наконец, отряд из дюжины воинов, вооружённых до зубов и настроенных на преодоление любых препятствий, двинулся в путь. Время подпирало, а впереди была неблизкая дорога. Нужно было преодолеть почти весь Шропшир, миновать северную часть Вустершира, пересечь Уорикшир и только тогда начинать поиски поместья де Бриера. Рори всегда верил в покровительство Святого Георгия и сейчас неустанно просил его о помощи в столь дерзком и неясном предприятии. Ведь нужно найти то, чего не знаешь, и никогда не видел в глаза. И нужно освободить сестру, что бы с ней ни случилось. Мать же дала ему в помощь образок Святой Бригитты, которая поможет найти девушку и освободить её. Лорен свято верила, чувствовала сердцем, что дочь жива. А если и случилась с ней беда, то дома, среди родных людей и горячо любящих её близких, душа Филиппы исцелится. И ведь с ней рядом будет Майкл, а леди уже давно подметила, какой огонь зажигается во взгляде молодого человека, когда он видит её дочь.

Отряд размеренным аллюром двигался на юго-восток, где местность была более холмистая. На зелёных склонах, покрытых густой луговой травой, то тут, то там встречались большие отары овец. Охранявшие их лохматые собаки с лаем кидались вслед проносившемуся мимо отряду и отставали лишь тогда, когда, на их взгляд, отгоняли противников достаточно далеко. Кое-где паслись небольшие табуны лошадей. Путники оставили далеко в стороне Шрусбери и лежащий возле него Рокстер, проскочили Бриджнорт, и ближе к вечеру вдали показались горные цепи Лонг-Минда, а чуть дальше более низкая гряда Кли-Гилье. Заночевали под открытым небом, подкрепившись тем, что взяли с собой. И люди, и лошади устали, и отдых был нужен всем. Однако об осторожности не забывали, и дозорные менялись каждые пару часов.

Утром, едва солнце позолотило край неба, двинулись дальше. Вустеришир сперва открылся им пологой равниной, но потом дорога пошла петлять между невысокими зелёными холмами и вывела их к длинной гряде поросших лесом гор, уходящих на юг. Перевалив через небольшой хребет, путники снова оказались на равнине, которая расстилалась до самого горизонта. Здесь на одном из богатых хуторов они увидели странных низкорослых коров с расходящимися в стороны и смотревшими вниз довольно длинными рогами. От этого морды животных казались как будто обиженными. Но зато пасшийся немного в стороне бык выглядел весьма воинственно. Его длиннющие, выгнутые вперёд рога сразу лишали зрителей желания познакомиться с ним поближе, а маленькие глазки смотрели подозрительно. Когда же неприветливое животное стало свирепо рыть землю передним копытом, всадники в ответ только пришпорили лошадей. В этом селении они смогли пополнить запас продовольствия и немного передохнули, подкрепившись. Сыр здесь был очень вкусный, а молоко казалось сладким.

Дальше дорога опять пошла петлять меж поросших редкими деревьями и густым кустарником холмов, но вскоре перед ними вновь открылась чуть волнистая равнина, на которой чётко выделялись обработанные человеческими руками поля. Урожай уже был собран, и опустевшие поля желтели на солнце, перемежаясь с участками луговой травы и редкими группами кустарников.

Ещё немного, и дорога углубилась в лес. По обе её стороны стеной стояли белоствольные берёзы, дубы и ясени. Внизу густо разрослись заросли орешника и вечнозелёного падуба.

Вынырнув на открытое пространство, путники увидели перед собой небольшое селение, окружённое возделанными полями. Заходящее солнце осветило мирную картину простой сельской жизни. Среди нескольких домишек всё ещё возились чумазые ребятишки, хозяйки, надо думать, заканчивали приготовление ужина, а пастухи гнали с лугов домашнюю скотину. Здесь отряду удалось обрести пристанище на ночь и совершенно неожиданно для себя найти источник ценнейшей информации. Старый пастух, приветливый и разговорчивый мужчина с удивительно чистыми, по-детски голубыми глазами, оказался бывшим солдатом, повидавшим свет.

Увидев господ, которым интересно то, что он говорит, старик разошёлся во всю и поведал им, через какие замечательные места они проходят. Ведь эти земли – бывшее королевство Мерсия, на территории которого происходили бесконечные сражения между саксами и наседавшими с севера викингами. Потому здесь так много крепостей. Главный, конечно, Уорикский замок. Его начала строить ещё дочь Альфреда Великого королева Этельфледа Мерсийская, а достраивали уже норманны после нашествия Вильгельма Завоевателя. Они же начали строить и замок Кенилворт. Могучие крепости! Непобедимые. А ещё говорят, что именно здесь, на просторах Уорикшира произошло в первом столетии памятное сражение королевы бриттов Боудикки с захватившими остров римлянами. Мятежная королева не смогла победить врагов, но в этой земле остались лежать кости её и обеих её дочерей. Они все трое приняли яд, чтобы не попасть в плен к высокомерным римлянам. Память о них осталась, и люди чтут её.

Воины из Эндлгоу слушали велеречивого старого солдата, раскрыв рты. А когда Рори Мюррей спросил пастуха о месте, которое они ищут, оказалось, что бывший солдат знает и об этом. Он даже видел старого лорда де Бриера, человека мрачного и злобного. Это было на ярмарке в Кеттеринге, что на реке Исе, притоке Нина. Тоже древний город. Право на торговлю ему дал ещё в незапамятные времена король Эдвиг, а полтора столетия назад торговые привилегии городу даровал Генрих III Плантагенет. Так вот, поместье этого самого лорда де Бриера находится как раз недалеко от Кеттеринга, немного на север от города. Это и не крепость вовсе, а просто большой дом, но укреплён он хорошо. Говорят, со старых времён там сохранилась только древняя разваливающаяся башня.

Вооружившись полученными сведениями, воины из Эндлгоу рано утром, ещё до рассвета тронулись в путь. Рори горячо поблагодарил разговорчивого старика за всё рассказанное и на прощание подарил ему красивый кинжал с удобной деревянной рукояткой.

– Будешь защищаться от волков, старик, – тепло сказал он, – и да продлит всемогущий Господь твои дни на этой земле.

И снова перед ними дорога. Теперь они шли на северо-восток, чтобы выйти к реке Нин. Там им нужно будет искать древний городок Кеттеринг, и уж от него идти на север. Места здесь были лесистые, однако среди широколиственных пород деревьев попадались уже и хвойные. Сейчас их дорога шла через густой строй высоких сосен, и лишь на обочине разрослись кустарники. Сам городок возник перед глазами путников в свете вечернего солнца, когда дорога, обогнув невысокий холм, вынырнула из густых зарослей. Но Кеттеринг не интересовал воинов, они обошли его стороной и стрелой устремились на север.

И вот перед ними, наконец, место, которое они искали. Среди широкого открытого пространства, хорошо просматриваемого с крыши дома и стоящих по обе его стороны сторожевых башен, возвышалось сооружение, чем-то отдалённо напоминающее замок. Но это был всего лишь дом, большой, трёхэтажный, какой-то странной формы. Передняя часть его, выходящая к крепким воротам, имела выпуклую полукруглую форму с большими эркерными окнами во втором и третьем этажах. На первом этаже и в боковых крыльях дома окна скорее напоминали бойницы. Над крышей выступающей части реял стяг, на котором Родерик без труда узнал герб де Бриера. Дом был окружён невысоким частоколом, но перед ним, однако, был вырыт по всей длине глубокий ров, надо думать, густо утыканный заострёнными кольями. Да, де Бриер надёжно защитился в своём поместье, и добраться до него будет непросто.

Всё это усталые путники рассмотрели в сгущающихся сумерках из-под покрова раскидистых деревьев, где они остановились. Родерик не позволил молодым и горячим спутникам обнаружить своё присутствие.

– Пусть совсем стемнеет, мои молодые господа, – тихо проговорил он, – воины зажгут во дворе факелы, и тогда мы сможем подойти поближе и осмотреть поместье со всех сторон. Вон там, видите, на другой стороне возвышается башня, о которой нам говорил старый воин. Мне очень интересно взглянуть на неё поближе.

Они так и поступили. В сгустившейся темноте освещённый факелами дом был виден, как на ладони, и подойти к нему можно было значительно ближе. Путники обошли поместье вокруг. Частокол и ров окружали дом со всех сторон. Но там, где стояла старая башня, не было ни того, ни другого. Сама башня как бы служила частью оборонительного сооружения. Её задняя стена с единственным окном на самом верху, под круглой, как колпак, высокой крышей, была защищена глубокой естественной лощиной с каменистыми, поросшими редким кустарником склонами. Место было почти неприступным.

Осмотрев всё это, воины покинули окрестности поместья и вернулись в Кеттеринг, чтобы дать отдых усталым коням, подкрепить собственные силы и продумать план дальнейших действий.

А в это время в высокой башне, в маленьком окне под крышей затеплился огонёк – это заключённая там Филиппа зажгла небольшую свечу, чтобы приготовиться ко сну. Вот уже вечность, как ей казалось, она сидит в заточении в этой старой разваливающейся башне, из которой есть только один выход – в окно. Но этот выход она оставляла на самый крайний случай. Пока же девушка была полна намерений спасти свою жизнь. Как? Этого она не знала, но думала об этом постоянно. И просила Святую Бригитту послать её помощь. Ох, как же ей хотелось и, правда, быть ласточкой, как ласково называл её ещё с детства верный друг и защитник Майкл. Улететь бы отсюда в окошко на рассвете, и пусть злобный де Бриер кусает себе руки. Но …

Филиппа хорошо помнила, что произошло с ней в той мирной поездке на дальнее пастбище. Враги налетели, как летняя буря, неожиданно и очень страшно. Уйти от них она не смогла. И лишь потом поняла, что именно она и была целью этого налёта. Злобный Бастиан де Бриер, племянник старого лорда, почти такой же противный, как и его родственник, объяснил ей, что это просто маленькая месть её выскочке-отцу, который возомнил себя незаменимым для королевской семьи. Теперь-то его оттуда турнули. Но ещё больнее выскочке шотландцу будет, когда доблестный английский рыцарь обрюхатит его любимую дочь и вернёт её, опозоренную навеки, в родной дом. Чтобы до конца дней своих проклятый Мюррей видел свой позор, и это съело бы его заживо.

– Так что готовься ублажать меня в постели, девушка, – со смехом завершил свою тираду англичанин, – если будешь со мной ласкова, то тебе это даже понравится. Женщины говорят, что боевое оружие у меня отменное.

В ответ Филиппа только надменно глянула на него и процедила сквозь зубы, что всё равно убьёт его, если только он до неё дотронется. Глаза её при этом сверкали так свирепо, что молодой де Бриер почему-то ей поверил и рисковать жизнью не захотел.

– Что ж, твой выбор, – криво усмехнулся он. – Мне спешить некуда, а ты посидишь с месяц на хлебе и воде в старой башне и запросишься в тепло дома, к вкусной еде и ко мне. Всё же мои объятия лучше, чем крики сычей в старой башне.

Филиппа гордо отвернулась, и вскоре её действительно водворили в эту дикую, заброшенную башню, ступени в которой едва держались и грозили рухнуть в любой момент. Комната, где она оказалась, такого названия вовсе не заслуживала. Это быд грязный, запыленный сарай под крышей с охапкой свежей соломы в углу и ведром. Вместо стола – старый ободранный чурбан. Сидеть приходилось на полу. Одна только радость, что окно. Через него было видно голубое небо нал головой и дальние дали, поросшие за лощиной, на которую оно смотрело, густым кустарником, а дальше и лесом. Приходили к ней один раз в день. Приносили кувшин воды, ломоть хлеба и меняли ведро в углу. Всё остальное время пленница была предоставлена самой себе. И ей оставалось только думать.

Девушка не знала, что случилось с отцом, Родериком и теми двумя воинами, что их сопровождали. Сердце сжималось, когда она думала, что их могли убить. Но гнусный де Бриер ведь говорил, что хочет вернуть её потом отцу. Значит, отец жив? Сомнения грызли её душу, как злобные хищники. И что они думают дома о ней? Как пережила её похищение мать? А брат? А Майкл? Думать о нём было тяжелее всего. Филиппа знала, что он любит её, чувствовала это, да и сам Майкл никогда не скрывал своего отношения к ней. А вот она играла с ним, как сытая кошечка с пойманной мышкой. Никогда не давала ему понять, что для неё на свете существует только он один, единственный из всех. И когда вокруг неё в королевском дворце начали кружить многочисленные поклонники, девушке стало по-настоящему страшно. А вдруг отец отдаст её одному из этих щёголей? Вдруг король прикажет ему сделать это? Но королю было не до неё, и отец ни слова не сказал о таких планах. И вот, поди ж ты, налетел этот нехристь и теперь она сидит здесь, слушая по ночам, как ухают сычи в лесу.

В этот вечер Филиппе было почему-то особенно тяжело и грустно. Она потеряла счёт дням, и уже не знала, когда это чудовище в человеческом облике опять явится за ней, и ей придётся воевать за себя, воевать до последней капли крови. Потому что живой она этому мужчине не дастся. А умирать совсем не хочется. И девушка громко воззвала к своей святой:

– О, святая Бригитта, приди ко мне и помоги мне спастись из заточения. Я с детства верю в твою защиту, но сегодня пришло время просить о помощи. Ведь ты прославилась своими чудесами, своей добротой и отзывчивостью. Ты никому не отказывала в просьбе. Так помоги же мне, бедной, заточённой в этой старой башне, вновь увидеть свободу и своих родных. Ведь я родилась в твой праздник, в Имболк, и матушка сразу же отдала меня под твоё покровительство. Правда, имя мне дала в честь нашей королевы, которую очень почитала всегда и которой глубоко благодарна за помощь и поддержку. Ты ведь не обиделась за это, правда? А для меня ты моя покровительница и защитница. И твой образок всегда у меня на груди. Помоги же мне!

Филиппа закрыла глаза, которые наполнились слезами, и стояла у окна, прижав руки к груди в старом, как мир, молитвенном жесте. Вдали догорал закат, было тихо, ни ветерка, ни шелеста трав. И вдруг … Девушка даже в первую минуту не поверила себе. Но это было правдой. Там, внизу, молодой мужской голос пел на валлийском языке. И голос, и мелодия были ей знакомы, только слова были другие.

– Где ты, свет моих очей, радость жизни моей? – пел голос. – Отзовись мне, и солнечное тепло вновь вернётся в моё сердце. Без тебя жизнь темна, как осенняя полночь.

Филиппа замерла. Это был их с Майклом секрет – они научились языку соседей у старой валлийки, что работала в замке, и часто разговаривали на нём, когда не хотели, чтобы их поняли окружающие. А Майкл иногда пел валлийские песни. Девушка заметалась по комнате. Отозваться она не решилась, поскольку не знала, далеко ли её стражи. Тогда она сорвала со своей груди платок и отчаянно замахала им в открытое окно. Снизу раздался счастливый мужской смех.

– Завтра, – пропел знакомый голос, – будь готова завтра, Ласточка, и мы улетим с тобой в далёкие края.

Филиппа высунулась в окно так далеко, как только смогла, но сгустившиеся сумерки не позволили ей разглядеть, что делается внизу, в лощине под стеной башни. Ей казалось, что она видит какое-то движение, но, скорее всего, это была лишь игра воображения. Успокоиться было трудно, даже невозможно. Она быстро шагала по комнате от стены до стены, чтобы хоть немного снять напряжение. Иначе, казалось, сердце разорвётся от радости. Как они её нашли? Как сумели пробраться сюда?

Чуть-чуть успокоившись, девушка снова принялась горячо молиться Святой Бригитте. Но теперь уже звучали слова благодарности. И вдруг её как холодной водой обдало. А вдруг именно завтра этот ненавистный де Бриер придёт за ней и разрушит все её надежды на спасение. И Филиппа вновь взмолилась своей святой, умоляя отвести от неё эту беду.

– Ещё один день, один только день подержи это чудовище вдали от меня, – молила она. – Позволь мне улететь с моим любимым. Я не знаю, как он будет спасать меня, но не побоюсь ничего. Ничто не испугает меня, когда Майкл будет рядом.

Уснула она в эту ночь очень поздно, почти перед рассветом, когда даже сычи замолчали, давая себе отдых. А проснувшись, вновь не могла найти себе места. Пришли, как обычно, охранник с дебелой девкой, что носила ей еду и меняла ведро. Филиппа изо всех сил старалась казаться такой же, как всегда, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Кажется, пронесло. И потянулись часы. Никогда ещё в её жизни время не ползло так медленно, как в этот день в старой башне. Солнца не было с утра. И чем дальше, тем становилось темней, хотя был ещё день, она знала, чувствовала это. А вечер пришёл и вовсе необычный. Ни дождя, ни ветра не было, но огромные тёмные тучи нависли над землёй так низко, что, казалось, готовы были раздавить всё, что на ней есть, своей тяжестью. Густой туман клубился в воздухе, поглощая все звуки и не давая видеть. И вдруг он стал наползать на башню, поглощая её.

Мужчины внизу с ужасом смотрели, как сизая непроглядная муть поглощает верхний этаж господского дома и половину башни. Безумием было бы осуществить задуманный план в такой жуткой обстановке, и всё-таки Майкл полез на башню.

Они долго спорили накануне с Рори, кто из них полезет наверх, чтобы вызволить Филиппу. Рори не хотел отпускать друга, но тот был неумолим.

– Да, она твоя сестра, Рори, – говорил он, – но для меня она единственная в мире женщина. Тебе ли не знать об этом? И потом, ты – наследник своего отца, а он … Ох, Господи, только бы милорд остался жив. А по стенам лазить мы ведь умеем не хуже ящериц. Или ты забыл?

Молодой Мюррей вынужден был согласиться. И подъём начался. Время, казалось, остановилось для всех, кто ждал внизу. Майкл же отбросил все мысли и сосредоточился на том, чтобы ползти вверх, неуклонно, шаг за шагом, как настойчивое насекомое.

Филиппа наверху тоже не могла найти покоя. Но не позволила себе ни на миг отойти от окна. Смотреть было бесполезно, и она слушала. Она вся превратилась в слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, свидетельствующий о том, что помощь близка. Вот она услышала, как будто что-то твёрдое царапнуло по камню. Ещё раз, кажется, ближе. И через несколько долгих минут из густого тумана вдруг возникло дорогое лицо, бледное и напряжённое. И Майкл спрыгнул с окна к ней в комнату.

– Не будем терять времени, Ласточка, – быстро проговорил он, – у нас впереди тяжёлый спуск и долгий путь, чтобы успеть уйти подальше.

Он быстро огляделся. В этом грязном сарае даже не к чему было прикрепить верёвку, которую он вытащил из-за пазухи. Майкл, было, отчаялся, но тут обнаружил крюк в стене, служивший, несомненно, для приковывания пленных цепью. Крюк оказался достаточно крепким, чтобы выполнить предназначенную ему роль. Майкл быстро, но надёжно закрепил на нём веревку и стал разматывать её в окно. Вскоре чьи-то руки подхватили другой конец верёвки и натянули её. Майкл удовлетворённо хмыкнул и повернулся к Филиппе.

– Тебе придётся крепко держаться за меня, Ласточка, – сказал он. – Я, конечно, привяжу тебя для верности к себе, но ты уж постарайся, не подведи.

С этими словами Майкл притянул девушку к своей спине и крепко привязал широким ремнём.

– Ну, Господи, помоги нам, – прошептал он, навалился на окно, осторожно перебросил ноги, ухватился за верёвку двумя руками, и они повисли над пропастью. Спуск начался.

Филиппе казалось, что этому долгому беззвучному спуску в густой мгле не будет конца. Но когда они оказались ближе к земле, видимость улучшилась, и уже можно было разглядеть внизу фигуры людей, ожидающих их. Сердце девушки радостно забилось, когда она узнала Рори. Рядом с ним стоял Родерик, а дальше ещё двое их воинов. Земля была всё ближе. Но она чувствовала, как тают силы Майкла. Его руки подрагивали, движения замедлились. Он позволил себе замереть на пару минут, дав телу отдых, и, глубоко вздохнув, двинулся дальше. Ещё немного, ещё, и вот уже сильные руки брата подхватывают её, а Родерик поддерживает пошатывающегося Майкла. Его руки ободраны в кровь, но задерживаться они не могут. Нужно скорей уносить ноги из логова зверя.

– Быстрей, – прошептал Родерик, – уходим.

И они двинулись вниз по склону лощины. Осторожно, чтобы не стукнул камень под ногой, не затрещала ветка. Потом начался подъём. Он был куда трудней, но вскоре к ним потянулись сильные руки и помогли сделать последние шаги. Здесь их ждали остальные воины, а невдалеке паслись кони. Люди устремились под сень спасительного леса.

Передохнув несколько минут, стали собираться в дорогу. Для Филиппы была припасена запасная лошадь, чтобы она могла ехать самостоятельно. Так будет быстрее. Наездница она отличная. Отряд уже был готов в путь, когда всех удивил Родерик.

– Я думаю, что нам нельзя возвращаться тем же путём, что мы пришли сюда, – проговорил он, глядя то на Рори, то на Майкла, – нам будет трудно уйти от погони. А за нами пойдут именно на запад. Поэтому мы должны обмануть их и двинуться совсем в другую сторону. Путь будет дольше, но зато мы избежим столкновения с воинами де Бриера.

С ним, подумав, согласились. И обратная дорога пролегла через Лестершир и Стаффордшир. Зато до Эндлгоу добрались без происшествий.

Глава 15

Их заметили издалека. На крепостную стену вывалили почти все воины замковой охраны. Они громко кричали и приветственно размахивали оружием. Ещё бы! Их молодой лорд, живой и невредимый, возвращался к ним. А рядом с ним скакали всеобщая любимица Филиппа и верный друг наследника замка Майкл Хоуп. Было от чего прийти в неистовство. Срочно послали гонца к лорду Мюррею.

Ранальд был ещё слаб после полученного ранения. Он потерял слишком много крови и, к тому же, рана воспалилась. Казалось бы, стрела – не копьё, на ней не может быть столько грязи, но, видимо, скаредные де Бриеры использовали свои стрелы по много раз, не удосужившись даже очистить их от налипших остатков. Во всяком случае, Ранальду эта злосчастная стрела принесла не только ранение, но и тяжёлое воспаление. Пять дней и ночей он был между жизнью и смертью, метался в горячечном бреду, выкрикивая различные имена и команды. В его воспалённом сознании всплывали то битва в далёком шотландском селении, когда полегли все, кто был ему дорог, то сражение под Пуатье, то другие эпизоды его походов с принцем Эдуардом. Иногда он звал его, называя не просто господином, но другом. И тогда сердце Лорен, не отходившей от мужа ни на минуту, обливалось кровью за него. Верный своему слову Ранальд был предан принцу бесконечно, он действительно готов был жизнь отдать за него, как поклялся когда-то королю Эдуарду в её присутствии. Но принц предал его, отказался от верного сподвижника, защитника и друга в угоду вздорной женщине, не знавшей предела своему тщеславию. Но когда в своих горячечных метаниях Ранальд говорил о ней, на глаза Лорен всегда набегали слёзы, и она даже не пыталась их сдержать. Этот гордый, свободолюбивый и непреклонный шотландец становился таким ласковым и нежным, говоря о ней, что сердце немного щемило от такой любви. Его губы, произносившие её имя, становились на удивление мягкими, теряли свои чёткие контурные очертания, и трудно было поверить, что они способны произносить слова команды и грубые солдатские шуточки. Метавшийся в бреду Ранальд звал её, а Лорен была готова отдать ему всю свою кровь, капля за каплей, лишь бы сознание и сила вернулись к нему. Иногда её ненадолго сменял у постели раненого верный Эндрю. Ему она доверяла, но больше никого не подпускала к обессиленному и горящему в огне лихорадки мужу.

Однако сейчас лорд Эндлгоу уже поднялся на ноги. Он был всё ещё очень бледен, сильно исхудал, но уже мог ходить самостоятельно. Жена усадила его в кресло у очага в главном зале, сама встала рядом, и они сверкающими от нетерпения глазами смотрели на дверь, ожидая своих детей. Эндрю же не выдержал и, забыв о солидности, которой требовало от него его положение командира замкового гарнизона или, как говаривал, посмеиваясь, лорд Гросмонт, герцог Ланкастер (светлая ему память!), сенешаля Эндлгоу, бегом кинулся во двор. Там он и встретил въехавших в ворота всадников. Окинул нетерпеливым взглядом всех троих – все ли целы, здоровы? Все трое дорогих его сердцу людей были на вид здоровы, хотя исхудали и побледнели, крайнее утомление читалось на лице у Филиппы. Бедная девочка! Что ей пришлось перенести, знает лишь один Господь. Но сейчас нужно поскорее обрадовать заждавшихся родителей. И он, бегло улыбнувшись сыну, повёл их всех в зал донжона.

Увидев сидящего в кресле отца, бледного, исхудавшего, но живого, Рори не смог сдержать слёз радости. Он кинулся к нему, упал на колени перед знакомым с детства креслом и припал губами к руке отца.

– Я выполнил свою клятву, отец, – сказал звенящим от нахлынувших чувств голосом, – мы спасли сестру от злой участи, уготованной ей злодеем Бастианом де Бриером, племянником старого лорда. Мой верный друг Майкл и наши преданные воины были мне надёжной поддержкой в этом трудном деле. Поблагодари их, отец, ибо без их помощи, твои дети не стояли бы сейчас перед тобой.

Растроганный лорд Мюррей нежно погладил склонившуюся к нему голову сына и окинул благодарным взглядом Майкла. Тот тоже подошёл к лорду и, встав на колени, склонился перед ним. Ранальд ласково погладил золотоволосую голову юноши и устремил взгляд на дочь. Бледная, усталая, но счастливая, она стояла перед ним. Живая! Невредимая! Радость его сердца! Отпустив сына и Майкла, он протянул руки к дочери, и Филиппа, рыдая, припала к груди отца. Он слегка сморщился от боли – рана всё ещё была свежа и часто давала о себе знать, но привлёк дочь ещё ближе.

– Отец! – слёзы душили её. – Я даже не знала, жив ли ты после того коварного нападения. Они похитили меня, чтобы отомстить тебе. Но я бы всё равно его убила, это чудовище. Убила бы, а в руки не далась.

Только после того, как все трое благополучно вернувшихся домой путников побывали в объятиях леди Лорен и сэра Эндрю, после того как выплаканы были слёзы радости и вылиты из души наполнявшие её чувства, все удобно устроились вокруг кресла хозяина замка. И полился рассказ. Каждому из троих было что сказать. Всё вместе составило цельную картину свершившегося злодеяния, только по воле небес завершившегося благополучно.

– Я не могу оставить это без должного возмездия, отец, – заявил Рори. – Твоё здоровье пострадало, и мы чуть не лишились Филиппы. Злодей должен понести кару от моей руки. Это мой долг.

– Ты рассуждаешь здраво, мой сын, – Ранальд задумчиво посмотрел на своего наследника и замолчал.

Рори действительно уже вырос. Ему девятнадцать лет, пошёл двадцатый. И ему пора уже пробивать себе дорогу в жизни, которая может на время увести его от родного дома. Но потом он вернётся, чтобы сменить отца, когда придёт его час. Вернётся сильным, возмужавшим, готовым взвалить на свои плечи заботу о процветании замка и всех живущих здесь людей.

– Ты прав, Рори, – продолжил он. – Твой долг отомстить злодею. Но ты сможешь это сделать только тогда, когда встанешь вровень с ним. Я хочу сказать, когда станешь опоясанным рыцарем.

Рори замер, глядя на отца, Майкл насторожился. Дело принимало неожиданный оборот.

– Как это можно осуществить, отец? – глаза молодого Мюррея горели.

– В том то и дело, что в этом вопросе много трудностей. Уже несколько лет, как нет на свете нашего благородного покровителя лорда Гросмонта. На короля Эдуарда же нынче – никакой надежды. Он стал совсем другим человеком под влиянием этой алчной, жадной до власти и богатства Алисы Перрерс. И как только ей, невзрачной и незнатной, удалось проникнуть в сердце короля? Но факт остаётся фактом. Король для нас недоступен, и он слишком беспомощен, чтобы помочь кому бы то ни было. Остаются его сыновья.

Лорд Мюррей надолго задумался.

– Да, дети мои, остаются сыновья короля Эдуарда, – продолжил он. – Джон Гонт, наследовавший герцогу Ланкастеру, давно уже вошёл в силу. Ему было, по-моему, лет десять, когда мы сражались с испанцами на море, значит сейчас ему около тридцати. Самый расцвет, что и говорить. Но он нас практически не знает и вряд ли станет помогать. А принц Уэльский нынче далеко, на континенте, и он теперь герцог Гиени. Я слышал, он по-прежнему много воюет и часто побеждает. Но помнит ли он ещё человека, который готов был в своё время жизнь положить за его благополучие?

– Иначе и быть не может, Ранальд, дорогой, – вмешалась леди Лорен. – Я знаю, у тебя до сих пор душа болит от того, что он отослал тебя прочь в угоду этой ненасытной красавице Джоанне, которой постоянно не хватает мужского восхищения и преклонения. Но я не могу поверить, что он забыл тебя. Ты был его ангелом-хранителем долгих двенадцать лет. Такое не забывается, милый.

У лорда Мюррея потеплело на душе от слов жены. Он нежно улыбнулся ей и повернулся к сыну.

– Да, Рори, это, пожалуй, единственный выход, – сказал он уже более твёрдым голосом. – Принц Уэльский, ныне герцог Аквитанский, может принять тебя под своё крыло и сделать рыцарем, если ты будешь этого достоин. Поезжай, сын мой. Дорога мужчины всегда лежит через битвы и кровь. Но сильный побеждает все трудности. Я верю в тебя, Рори, и благословляю.

– И меня благословите, лорд Мюррей, – выступил вперёд Майкл Хоуп, метнув быстрый взгляд на побледневшую Филиппу, – я поеду вместе с Рори и либо вернусь сюда рыцарем, либо сложу голову на чужой земле.

При этих словах сына сердце сэра Эндрю дрогнуло, но он понимал, что Майкл прав. Ему нужно пробить себе дорогу к рыцарскому званию, иначе он никогда не сможет даже мечтать о Филиппе. А ведь эти двое любят друг друга, и только слепой может не видеть этого.

– Да, я благословляю вас, мальчики мои, – торжественно провозгласил лорд Мюррей. – Поезжайте, и пусть Господь и Святой Георгий оберегают вас в пути. И возвращайтесь. Во имя всего святого вернитесь к нам живыми. Мы все здесь будем молиться за вас.

Сборы не были долгими. Здесь, в Англии, уже вступала в свои права осень, и нужно было успеть пересечь неспокойный по плохой погоде пролив. А там, на юге, в родных краях прославленной королевы Алиеноры Аквитанской, о жизни которой так любили рассказывать легенды женщины, сидя зимой у огня, было, конечно, тепло. Только бы туда добраться.

Пролив пересекли без происшествий. А потом начались поиски принца. Их отряд был невелик: сам Рори Мюррей, его друг Майкл Хоуп, Родерик Хей и семеро воинов. Зато все люди проверенные и надёжные. С ними Рори готов был идти хоть в пекло.

Здесь, на континенте, путники многое сумели узнать о принце Уэльском. Тогда, восемь лет назад, когда Ранальд Мюррей покинул свою службу, принц как раз связал свою судьбу с этой красивой, но излишне тщеславной женщиной. Джоанна Плантагенет, Прекрасная Дева Кента, была действительно очень хороша собой и поныне, но мало кто верил, что в груди у неё бьётся живое, горячее сердце. Люди помнили, что она была на два года старше принца Эдуарда и успела уже дважды побывать замужем, об этом не забывали никогда. Её дети от первого брака уже выросли. Сыновья – Томас Холланд, будущий граф Кент, и Джон Холланд, будущий граф Хантингтон – были уже почти взрослыми и слыли успешными в воинском обучении. Дочерей она давно выдала замуж – старшую, Джоанну, за Жана IV, герцога Бретонского, младшую, Мод, за Хьюго Кортнея. Но многим не давало покоя мысль, что второй её муж, Уильям Монтегю, граф Солсбери, и по сей день здравствует. Волновало ли это самого принца теперь, когда у него были собственные дети? Да, брак Джоанны с графом Солсбери был аннулирован Папой Римским много лет назад, но архиепископ Кентерберийский не напрасно предостерегал принца, что в будущем могут возникнуть сомнения в законнорожденности их детей. Тогда, когда вопрос брака только решался, принц ничего не желал слушать. Но был ли молодой Эдуард и сейчас счастлив в браке с этой женщиной, не знал наверняка никто. Однако редко кому приходило в голову верить в её любовь к супругу.

Ныне в семье принца подрастали два сына. Старшему, Эдуарду Ангулемскому, было уже около четырёх лет. Это был крепкий воинственный мальчик, весьма похожий на своего отца. Младший, Ричард Бордосский, подбирался к трём годам, и уже сейчас было видно, что он намного слабее и миролюбивее старшего брата.

Принц Эдуард, а вернее, теперь уже герцог Аквитанский, обустроив свой двор в Бордо, приложил немало усилий, чтобы привлечь к нему местную знать, но, как и раньше, не очень-то ладил с поддаными, которые больше тяготели к французскому королю. А буквально два года назад молодой Плантагенет допустил большую ошибку. Он поддался на уговоры свергнутого кастильского короля Педро Жестокого и двинул свои войска ему на помощь – через Ронсевальское ущелье в Испанию. Там он одержал блестящую победу в битве у Нохеры, разгромив кастильскую армию под командованием талантливого бретонца Бертрана Дюгеклена, а самого военачальника взял в плен. Однако, похоже, эта победа будет последней достойной битвой на его жизненном пути, отмеченном цепью военных триумфов. Его победило жаркое испанское лето. Силы оставили его, армия таяла как снег на мартовком солнце, и пришлось вернуться в Бордо с остатками воинства. Испанский поход не принёс Эдуарду желанного успеха – его казна опустела, армия поредела, а здоровье пошатнулось.

Осмотревшись вокруг, герцог Гиени сделал то, что ему ещё оставалось в сложившихся условиях, – обложил Аквитанию дополнительными налогами. Он попытался ввести подымный налог. Ему воспротивились бароны, во главе которых стояли д'Арманьяк и д'Альбре. Они просто не позволили взимать эту подать на своих землях. Многие бароны поднялись против принца, и вскоре вся Аквитания была охвачена пламенем восстания. Граф д'Арманьяк обратился за помощью к французскому королю Карлу У и получил её. Карл, достаточно окрепший к этому времени, принял жалобу и передал её в парламент. Следом состоялся заочный суд, поскольку принц-герцог и не подумал явиться в Париж, когда ему было прислоно повеление предстать перед судом. Его осудили заочно. А Карл, отыскав какую-то юридическую зацепку, объявил о несоблюдении противной стороной в полном объёме договора в Бретиньи и, как следствие, о конфискации владений англичан, ранее им переданных. Тут в игру включился и Людовик Анжуйский, бывший королевским наместником в Лангедоке. Он без конца поднимал людей против англичан и шаг за шагом отвоёвывал обратно территории Великой Аквитании. В итоге владения принца существенно уменьшились. А воинственный Дюгеклен по-прежнему не давал покоя владыке Гиени. Война разгорелась не на шутку. Французы наступали, а у принца не было ни сил, ни средств, чтобы оказать достойное сопротивление.

Вот в это трудное время и прибыл ко двору принца Уэльского, герцога Гиени маленький отряд английских воинов, горящих желанием показать себя в битве и заслужить вожделенные рыцарские шпоры.

С молодым Эдуардом им довелось встретиться на подступах к Бордо. Англичане преодолели много препятствий, добираясь сюда. Они выглядели усталыми, но были довольны тем, что путь их подходит к концу. Перебравшись через широкую Гаронну по каменному мосту, они оказались на левом берегу, и у стен города увидели большую группу вооружённых людей, явно сопровождавших знатную персону. Путники остановились, разглядывая их и пытаясь понять, кто перед ними. Но и те воины остановились, напряжённо всматриваясь в прибывших. Они уже готовы были кинуться к ним, когда взмах руки важного вельможи остановил их. Молодой Эдуард внимательно вглядывался в стоящего не так далеко воина. Что привлекло его внимание? Прежде всего, конь. Его он увидел первым. Потом в глаза бросился щит воина с гербом шотландца Мюррея – высокая горная вершина с шапкой снега на самой верхушке, а над ней две звезды. И потом только он увидел лицо воина – молодое лицо, напоминающее верного Мюррея, такого, каким он явился к нему на службу много лет назад.

Принц сделал ещё один знак рукой, и путников пригласили подъехать поближе. Рори смотрел на него во все глаза. Он уже понял, кто перед ним. Только этот принц Уэльский очень сильно отличался от того, каким его описывал отец. Он растолстел, обрюзг, лицо было одутловатым. Лишь тёмные глаза смотрели остро и молодо.

– Ветер? – полувопросительно произнёс принц.

Присутствующие молчали, не находя объяснения словам своего правителя. Но Рори его понял.

– Нет, это Вихрь, сир, – почтительно склонившись перед принцем, произнёс он. – Ветер остался с отцом в Эндлгоу.

Принц приветливо улыбнулся – он угадал, вернее узнал и коня, и всадника.

– Сэр Ранальд Мюррей, мой отец, прислал меня к вам на службу, сир, – добавил молодой воин, глядя в тёмные проницательные глаза.

– Что ж, мы рады тебе, молодой Мюррей, – принц улыбнулся, – тебе и твоим воинам. Добро пожаловать в Бордо. Сильные воины нам сейчас очень нужны.

Так и началась служба молодого Рори Мюррея у принца Уэльского. Он выполнял различные поручения своего сюзерена, был успешен, смел, ловок и силён. А его воины отличались большой отвагой и удивительной дисциплиной. Они готовы были идти в огонь и в воду за своим предводителем. Принц с удовольствием смотрел на этих молодых и сильных мужчин, но душу его грызли сожаления о том, что было совершено в прошлом. Он понимал, что был неправ, дав отставку Ранальду Мюррею в угоду молодой жене. Теперь он никогда не поступил бы так. Ведь Мюррей был, можно сказать, его ангелом-хранителем. Он готов был не спать ночами, оберегая своего господина. А Кале? А Пуатье? А множество других сражений, какими изобилует жизнь настоящего воина? Мюррей был воином от рождения, как и он сам, сын и наследник короля Англии. А он предал его. И только теперь принц задумался – а почему, собственно, Джоанна так невзлюбила молодого шотландца? Ведь он был очень красив, до неприличия хорош собой. Или дело именно в этом? Скорее всего, гордый шотландец не пошёл у неё на поводу, как многие другие. Ай да Мюррей! Теперь принц, на всякий случай, держал молодого Мюррея, так похожего на своего отца, подальше от жены. Так будет спокойнее. Характер у Джоанны далеко не сахар, как он теперь знал.

Чувствуя свою вину перед Ранальдом Мюрреем, принц Эдуард вскоре возвёл его сына в рыцарское достоинство. Дело было после неожиданного столкновения с одним из аквитанских баронов. Тот привёл небольшую армию под Бордо и пытался разорить пригородные земли, где содержались кони для армии принца. Но его во время заметили и подняли тревогу. Мюррей со своими людьми кинулся в атаку первым. Отряд сражался отчаянно и устоял только благодаря подоспевшей поддержке. Но зато были спасены и кони, и заготовленный фураж. После этого охрану важного объекта усилили, а Мюррея принц решил наградить рыцарскими шпорами.

Эдуард был очень удивлён, когда молодой Мюррей, горячо поблагодарив его за оказываемую честь, заявил, однако, что примет рыцарское достоинство только вместе со своим верным другом Майклом Хоупом. Без Майкла он не смог бы победить, они сильны только вдвоём. И потом Майкл Хоуп – сын рыцаря. Его отца наградил золотыми шпорами благородный лорд Генри Гросмонт.

Принц смущённо потёр нос, а потом улыбнулся и наградил обоих. Радости воинов из Эндлгоу не было предела. И потянулись дни службы. Прошла осень, настала зима, но она здесь совсем не напоминала суровую английскую зиму. Было тепло, мягко, дождливо. Задания находились постоянно, и скучать приезжим англичанам было некогда. За зимой наступила и пролетела весна, за ней лето. Хотелось домой, но служба есть служба. А война между французами и англичанами не стихала.

Той осенью случилась эта страшная история с Лиможем. Лимож был богатым городом, принадлежащим Аквитанскому герцогству. Он успешно оборонялся от постоянных атак, набегов вооружённых до зубов наёмников и брабандских разбойников. Особенностью города являлось то, что он был разделён на две части – Ситэ и Шато, каждая со своим консулом. А епископы и виконты, держа нос по ветру, плели кружева различных альянсов, ориентируясь на обстоятельства и сиюминутные выгоды. И так случилось прошедшим летом, что город разделился всерьёз. Кварталы Шато сохраняли верность королю Англии, в то время как кварталы Ситэ открыли свои ворота войскам французского короля. В ответ разъярённый принц Уэльский напал на город и подверг его безжалостному разграблению. Но для его ущемлённого честолюбия этого показалось мало. И принц отдал приказ истребить три тысячи жителей города. Лимож захлебнулся кровью.

Этого зрелища Рори и его люди стерпеть не могли. Они отважно бились за принца и не жалели себя. Но убивать беззащитных жителей несчастного города – это было не для них. Сердце Рори отвернулось от принца Уэльского. Он почитал его как благородного рыцаря, и ему было больно видеть то, что происходило. Не дожидаясь конца этого светопреставления, устроенного наследником английской короны, Рори Мюррей со своим отрядом покинул резиденцию принца, оставив письменное уведомление о том, что он покидает службу и возвращается к отцу.

Добраться до берегов Англии им удалось без особых трудностей. Однако в Эндлгоу они не поехали. Немного отдохнув и набравшись сил, отряд двинулся в Нортгемптоншир. Проехав Кеттеринг, они остановились невдалеке от ворот владения де Бриеров, однако вне пределов досягаемости стрел охраняющих его воинов. Бастиану де Бриеру было предложено выйти на честный бой с рыцарем Рори Мюрреем, сыном и наследником подло раненого им в незаконном нападении Ранальда Мюррея. Рыцарская честь не позволила де Бриеру уклониться от поединка. На широком поле перед его владением было устроено ристалище. Два рыцаря вышли на битву пешими, вооружёнными лишь мечами и кинжалами. Битва была горячей и долгой. Де Бриер был силён, однако Мюррея поддерживала ярость и выручала молодость. Ему удалось опрокинуть врага на спину. Приставив кинжал к его горлу, шотландец потребовал слова чести в том, что де Бриеры никогда больше не нарушат покой семейства Мюрреев в замке Эндлгоу. Сэр Бастиан злился и готов был растерзать противника, но кинжал у горла напоминал ему, что жизнь – очень хрупкая вещь, и лишиться её можно в одночасье. Пересилив себя, он дал слово чести и был отпущен на свободу.

Отряд, возглавляемый шотландцем, тут же унёсся вдаль, оставив за собой только клубы пыли. Рори спешил домой, к отцу, рассказать ему всё, что произошло на континенте и здесь, в Англии.

Ранальд Мюррей был счастлив без меры, обнимая вернувшегося живым сына, опоясанного рыцаря и победителя злобного де Бриера. Да, он мог гордиться своим наследником. И был рад обнять молодого Майкла Хоупа, ставшего достойным руки его дочери. Леди Лорен, помнится, давно уже ввела его в курс дела в отношении взаимной любви Филиппы и сына сэра Эндрю. Девушка же заявила, что ни за кого другого замуж не пойдёт. Майкл спас её из страшной башни, и он дорог ей. Никто другой ей не нужен. Спорить с дочерью Мюррей не стал.

Его сын и наследник ещё очень молод, у него впереди вся жизнь. Рори предстоит найти своё счастье, построить семью, родить детей и вырастить их достойными предков. Но всё это будет потом. А сейчас только радость от возвращения наследника в родной замок и его успехов.

Много раз в разговорах с сыном Ранальд Мюррей возвращался к принцу Уэльскому. Этот человек оставил слишком глубокий след в его душе, и забыть его рыцарь не мог. Вскоре они узнали, что смертельно больной принц вернулся в Англию, оставив Аквитанию на попечении младшего брата. Он несколько лет не поднимался с постели, тихо угасая, и летом 1376 года умер. Принца Уэльского, наследника короны, так и не надевшего её, похоронили с большими почестями в Кентерберийском соборе. Через год после этого скончался и старый король Эдуард, упокоившийся в Вестминстере рядом с женой. Последние годы его жизни были омрачены какой-то странной душевной болезнью, сделавшей его послушной марионеткой в руках Алисы Перрерс, его многолетней любовницы. Алиса захватила в свои маленькие ручки неслыханную власть в королевстве, а двор погряз в интригах и скандалах.

Английскую корону унаследовал младший, нелюбимый сын принца Уэлского Ричард, поскольку старший, радость и надежда отца, умер ещё в шестилетнем возрасте. Опекуншей при малолетнем короле стала его мать Джоанна Плантагенет, но одновременно существовал ещё регентский совет, состоящий из двенадцати высокопоставленных вельмож. Хотя всё это было чистой фикцией. Страной, по существу, управлял третий сын короля Эдуарда Джон Гонт, мужчина сильный и властный. Но он ни разу не сделал попытки перехватить трон у племянника, только честно служил ему и Англии.

Теперь это была уже не та Англия, которая открылась молодому Ранальду Мюррею много лет назад. Время идёт и приносит с собой перемены. Хорошо это или плохо, но перемены приходят, и с ними нужно мириться. А бедному безземельному дворянину из Шотландии, прибывшему сюда с мечом и кинжалом, представлявшими собой всё его богатство, было, за что благодарить эту страну. Она подарила ему любовь замечательной женщины, свои земли, этот замок и верных людей в нём. Жизнь ещё не кончена, и он верил, что впереди будут солнечные, светлые дни. Хочется удачи и счастья детям, хочется покачать на коленях внуков, посмотреть, как маленькие Мюрреи будут осваивать науку жизни под присмотром мудрых наставников. И хочется мира для этой страны, которая сумела стать для него родиной.


Битва за любовь

Купить книгу "Битва за любовь" Подгайская Лилия

home | my bookshelf | | Битва за любовь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу