Book: 64



64

Хидео Ёкояма

64

Купить книгу "64" Ёкояма Хидео

64 by Hideo Yokoyama Copyright © 2012 by Hideo Yokoyama

© «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

* * *

Глава 1

В вечернем сумраке плясали снежинки.

Выходя из такси, он почувствовал, как у него затекли ноги. У входа в участок их ждал судмедэксперт в форменном полицейском плаще. Он пригласил их войти. Миновав дежурную часть, они зашагали по мрачному коридору и вышли через боковую дверь, ведущую на служебную парковку.

Морг размещался в отдельно стоящем здании в самом дальнем углу участка; это было приземистое строение без окон под металлической крышей. Судмедэксперт отпер дверь и посторонился, пропуская их вперед. Почтительно поклонился, давая понять, что подождет снаружи.

«Я забыл помолиться…»

Ёсинобу Миками толкнул дверь. Заскрипели ржавые петли. В глазах и в носу защипало от крезола. Минако судорожно схватила его за локоть. На потолке ярко горели лампы. Высокий, на уровне пояса, смотровой стол был застелен синей клеенкой; на клеенке под белой простыней угадывались очертания тела, слишком маленького для взрослого, слишком большого для ребенка. Минако в ужасе отпрянула.

Аюми…

Миками напряженно молчал, боялся, что, произнеся имя дочери вслух, притянет беду и под простыней окажется ее труп…

Он осторожно отвернул край простыни.

Волосы. Лоб. Закрытые глаза. Нос, губы… подбородок.

Они увидели бледное лицо незнакомой мертвой девушки и снова смогли дышать. Минако прижалась лбом к его плечу. Пальцы, крепко сжимавшие его локоть, слегка разжались.

Миками посмотрел в потолок и вздохнул с облегчением. Поездка сюда из префектуры Д. – на скоростном поезде «Синкансэн», затем на такси – заняла четыре часа, а само опознание длилось несколько секунд. Им позвонили и сообщили, что обнаружена молодая утопленница, – скорее всего, она покончила с собой. Миками и Минако тут же отправились в дорогу. Им сказали, что утопленницу выловили из озера вскоре после полудня.

Ее каштановые волосы были еще влажными. На вид ей можно было дать лет пятнадцать – семнадцать, может быть, немного больше. В воде она пробыла недолго. Труп не успел раздуться, и лицо оставалось нежным, полудетским, с пухлыми губами, можно было подумать, что она просто спит…

Какая горькая ирония! Девушка была красавицей – именно такой, какой хотела стать Аюми. Даже сейчас Миками еще не мог спокойно вспоминать о том, что случилось три месяца назад.

В тот день он услышал шум из комнаты Аюми наверху. Не просто шум – страшный грохот и удары, как будто кто-то с силой топал ногами. Вбежав, он увидел, что большое зеркало разбито вдребезги. Сама Аюми сидела в темноте в дальнем углу комнаты. Она била и царапала себе лицо, стараясь разодрать его: «Ненавижу эту рожу! Я хочу умереть…»

Глядя на молодую утопленницу, Миками сложил ладони. У этой девушки наверняка есть родители. Сегодня или завтра им придется прийти сюда и пережить настоящий ужас…

– Пойдем отсюда! – хрипло сказал Миками. В горле у него пересохло.

Минако была словно неживая; она даже кивнуть не попыталась. Зрачки стали огромными, в глазах не было ни мыслей, ни эмоций. Они переживали подобное уже не в первый раз – за последние три месяца их трижды вызывали на опознание, когда обнаруживали трупы ровесниц Аюми.

Выпавший снег успел растаять и превратиться в слякоть. Посреди парковки стояли трое; их дыхание на холоде превращалось в пар.

– Какое облегчение! – Бледный, явно добродушный начальник участка нерешительно улыбнулся и протянул Миками свою визитную карточку. Он был в полной форме, хотя его смена давно закончилась. То же самое можно было сказать о директоре местного уголовного розыска и его заместителе, которые стояли по бокам начальника.

Миками расценил их учтивость как дань почтения – вдруг бы он узнал в утопленнице свою дочь. Он уважительно поклонился им:

– Спасибо, что так быстро известили нас…

– Не за что… Мы ведь коллеги. – Опустив дальнейшие формальности, начальник участка жестом пригласил их зайти: – Пойдемте, вам нужно согреться.

Миками почувствовал легкий толчок в спину. Обернувшись, столкнулся с пытливым взглядом Минако. Ей хотелось как можно скорее уйти. Он испытывал то же чувство.

– Вы очень добры, но нам пора идти. Мы должны успеть на поезд.

– Нет-нет, что вы, оставайтесь! Мы заказали вам гостиницу.

– Мы высоко ценим вашу заботу, но нам в самом деле пора ехать. Завтра мне на работу.

Начальник участка опустил взгляд на его визитку:

«Суперинтендент Ёсинобу Миками. Директор по связям с прессой. Административный департамент, подразделение личного состава. Полицейское управление префектуры Д.».

Он вздохнул и посмотрел на Миками:

– Наверное, с журналистами трудно иметь дело.

– По-всякому бывает, – уклончиво ответил Миками и живо представил, как выбежал из своего управления по связям со СМИ в разгар жаркого спора.

Репортеры с пеной у рта отстаивали свое право знать персональные данные участников тех или иных происшествий. Как только ему позвонили и сообщили об утопленнице, ничего не объясняя, он вскочил и ушел. Наверняка журналисты пришли в бешенство – они ведь не в курсе того, что случилось в его семье.

– Мы еще не закончили! Миками, вы что же, сбегаете? – кричали они.

– Давно вы перешли в управление по связям со СМИ? – сочувственно спросил начальник участка. В округах отношениями с прессой ведают либо заместитель начальника участка, либо заместитель директора того или иного департамента. В еще более мелких подразделениях на линию огня вынужден выходить сам начальник.

– Только с весны. Хотя и раньше некоторое время работал там… правда, недолго.

– Вы всегда служили в административном департаменте?

– Нет. Раньше я работал в уголовном розыске… во Втором управлении. – Даже сейчас эти слова вызвали у него прилив гордости.

– Наверное, зная о вашем опыте в уголовном розыске, представители прессы к вам прислушиваются.

– Очень хочется верить.

– Знаете, нам с ними бывает трудновато. Встречаются… репортеры, которые предпочитают писать что им заблагорассудится, независимо от того, правда это или нет. – Начальник участка махнул рукой в направлении гаража, и тут же зажглись фары его служебной машины.

Такси, на котором они сюда приехали, нигде не было видно, хотя он попросил водителя подождать. Миками снова получил толчок в спину, но он счел неудобным вызывать еще одно такси, это обидело бы начальника участка, который действовал из лучших побуждений.

Уже стемнело, когда они поехали на станцию.

– Вон там озеро, – пояснил начальник участка, сидящий рядом с водителем.

Впереди справа мелькнула широкая темная полоса. Миками показалось, что начальник участка охвачен благоговейным страхом.

– Интернет – страшная штука! Есть там один зловещий сайт, называется «Десять лучших мест для самоубийства». Наше озеро входит в список. Ему дали странное название… кажется, озеро Обещания.

– Озеро Обещания?

– Если смотреть на него под определенным углом, оно похоже на сердце. На сайте утверждают, что озеро дарует истинную любовь в следующей жизни. Сегодняшняя девушка уже четвертая. Она не так давно приехала сюда из самого Токио. Сначала в местной газете появился большой репортаж, а теперь еще и телевизионщики приехали…

– Ужас!

– Вот именно. Распинаться о самоубийцах подло! Будь у нас побольше времени, Миками, я бы попросил у вас совета, как лучше иметь с ними дело. – Начальник участка говорил и говорил, как будто считал, что молчать неудобно. Миками, наоборот, не испытывал никакого желания поддерживать беседу, его ответы становились все короче.

Их вызвали напрасно. В озере утопилась не Аюми. Тем не менее радости он не испытывал. Его мысли не слишком отличались от тех, что одолевали его по пути сюда. Молиться, чтобы утопленница оказалась не их дочерью… Он прекрасно понимал: это все равно что желать, чтобы погибла чья-то чужая дочь.

Минако сидела рядом с ним совершенно неподвижно. Их плечи соприкасались. Ее фигура показалась Миками необычно хрупкой.

На перекрестке машина повернула. Впереди засверкало ярко освещенное здание вокзала. Широкую привокзальную площадь украшало несколько памятников. Народу на площади почти не было. Миками слышал, что вокзал здесь построили в результате каких-то политических интриг. Никого не смутило то, что пассажиров в этих краях явно недостаточно для такого дворца.

– Пожалуйста, не выходите, вы промокнете, – быстро проговорил Миками, открывая заднюю дверцу.

И все же начальник вышел под дождь.

– Прошу, примите мои извинения за недостоверную информацию, из-за которой вам пришлось ехать сюда, – быстро произнес он и покраснел. – Мы решили… судя по ее росту и расположению родинки… что она может оказаться… Надеюсь, мы не причинили вам слишком большого огорчения.

– Что вы, конечно нет! – Миками даже отмахнулся, но начальник участка все не умолкал:

– Все будет хорошо. Ваша дочь жива и здорова. Мы непременно найдем ее. У вас двести шестьдесят тысяч друзей, которые круглосуточно ищут ее.

Миками склонился в уважительном поклоне и не разгибался, пока черная машина не скрылась из вида. Выпрямившись, он увидел, что Минако мокнет под холодным дождем. Он притянул ее к себе, и они зашагали к станции. Его внимание привлек свет в окне полицейского поста – кобан. Совсем рядом, на дороге, сидел старик, похоже пьяный; он вяло отмахивался от молодого полицейского, который пытался его поднять.

«Двести шестьдесят тысяч друзей…»

Начальник участка нисколько не преувеличивал. Аюми искали сотрудники всех окружных участков. Фотографию Аюми разослали во все подразделения страны. Днем и ночью стражи порядка, с которыми Миками не был знаком и которых никогда в жизни не видел, искали его дочь, как своего ребенка. Полиция – одна большая семья. Подобные мысли вселяли уверенность, и Миками чувствовал себя обязанным – не проходило дня, чтобы он не испытывал благодарности за то, что служит в такой мощной и разветвленной организации. И все же…

Миками пригнул голову, поежившись на пронизывающем ветру. Он представить себе не мог, что когда-нибудь ему понадобится помощь… и он продемонстрирует такую слабость.

Покорность. Время от времени ему казалось, будто у него закипает кровь. Правда, Минако он в этом не признавался.

Найти пропавшую дочь. Обнять ее, живую. Миками знал: ради этого родители готовы преодолеть любую преграду.

В поезде оказалось много свободных мест. Миками пропустил Минако к окну и прошептал:

– Начальник участка прав. Она жива. Все у нее нормально.

Минако ничего не ответила.

– Ее скоро найдут. Тебе не нужно беспокоиться.

– Да…

– Не забывай о звонках… Она хочет вернуться, только гордость не позволяет. Вот увидишь, совсем скоро она объявится, придет домой.

Минако смотрела так же безучастно, как и прежде. Ее точеные черты отражались в темном окне поезда. Вид у нее был усталый. Она перестала пользоваться косметикой и ходить в парикмахерскую. А как бы она повела себя, поняв, что тем самым лишь подчеркивает свою природную красоту?

Посмотрев в окно, Миками увидел там и свое отражение… И лицо Аюми. Она проклинала свое лицо, так похожее на отцовское.

Она злилась на красавицу мать… Миками медленно отвернулся от окна. Все пройдет. Как корь. Рано или поздно она образумится. Тогда она вернется домой, высунув язык, как, бывало, в детстве, когда совершала ошибки. Не может она в самом деле их ненавидеть, не может их Аюми нарочно причинять им боль.

Поезд слегка качнуло. Минако положила голову ему на плечо. Дышала она неровно, и Миками не знал, плачет она или просто заснула.

Он закрыл глаза, но по-прежнему видел перед собой окно и в нем – отражение таких непохожих супругов.



Глава 2

С самого утра на равнинах префектуры Д. дул сильный северный ветер.

Впереди на светофоре зажегся зеленый свет, и вереница машин сдвинулась с места. Миками вздохнул и закурил. Очередной квартал начали застраивать высотными жилыми домами; стройка постепенно загораживала горы, которые раньше были хорошо видны из окна машины.

Пятьсот восемьдесят тысяч квартир. Миллион восемьсот двадцать тысяч граждан. Миками запомнил цифры из демографического отчета, напечатанного в утреннем выпуске газеты. Почти треть населения префектуры жила или работала в городе Д. В результате нелегкого и затяжного процесса централизации город Д. включил в свой состав несколько соседних городков, поселков и деревень. А система общественного транспорта оставляла желать лучшего, ее срочно требовалось развивать. В Д. были поезда и автобусы, но немного, да и маршруты охватывали не все районы, на дорогах постоянно возникали заторы.

«Да двигайтесь же!» – ворчал про себя Миками. В начале декабря утренние пробки были особенно большими. Вот-вот по радио прозвучит сигнал – восемь часов. Он уже различал впереди шестиэтажное здание Центрального полицейского управления префектуры. Неожиданно для себя он испытал ностальгию по этим неприветливым, но таким знакомым стенам, несмотря на то что он пробыл вдали от управления, на севере, всего полдня. И вовсе не обязательно было так далеко уезжать. Он с самого начала подозревал, что лишь напрасно потратит время. Теперь, день спустя, все казалось ему очевидным. Больше всего на свете Аюми не любит холод; нелепо думать, что она могла уехать на север. И еще более нелепо полагать, что она решилась утопиться в замерзшем озере.

Миками смял окурок и нажал на газ. Впереди показался просвет, достаточный для нескольких машин. Ему каким-то чудом удалось не опоздать.

Оставив машину на служебной парковке, он поспешил к главному входу, но, прежде чем войти, по привычке посмотрел на места, зарезервированные для представителей прессы.

Он замер на месте. Рано утром эта часть парковки обычно пустовала, но сегодня там – ни одного свободного места! Наверное, внутри уже собрались корреспонденты всех новостных агентств. Миками нахмурился. Скорее всего, журналисты явились, чтобы продолжить вчерашний спор, и теперь ждут, когда он объявится. Хотят подловить его пораньше…

Миками вошел через центральный вход. До управления по связям со СМИ – меньше десяти шагов по коридору. Толкнув дверь, он увидел перед собой три испуганных лица. Его первый заместитель Сува, помощник Сувы Курамаэ сидели за столами у стены. Стол Микумо – у самой двери. Из-за тесноты невозможно долго кланяться в знак приветствия.

До весны помещение было еще меньше; потом Миками приказал снести перегородку, отделявшую кабинет от архива. И все же здесь становилось очень шумно и душно, когда к ним врывались многочисленные репортеры. Миками боялся, что застанет у себя целую толпу, но пока представителей прессы не было видно. Он сел за свой стол у окна с чувством человека, который был на волосок от гибели. Сува подошел к нему, не дожидаясь, пока Миками его позовет, и сразу же спросил:

– Простите… Как у вас все прошло вчера?

Миками этого не ожидал, ночью он позвонил своему непосредственному начальнику, главе секретариата Исии, и подробно доложил о том, как прошло опознание. Миками думал, что Исии сообщит об этом всем сотрудникам управления по связям со СМИ.

– Там была не она. Спасибо, что спросили.

Сува и Курамаэ облегченно переглянулись, а Микумо подскочила к полке и достала оттуда кружку Миками.

– Ближе к делу, Сува. Журналисты здесь?

Миками дернул подбородком, указывая в сторону. За стеной размещался пресс-центр, где регулярно находились члены прессклуба, неформальной организации, состоящей из представителей тринадцати местных новостных агентств.

Сува снова помрачнел:

– Да, они все там. Поговаривают о том, что вас надо наказать… Скоро они сюда вломятся.

Наказать его?! Миками вдруг страшно разозлился.

– Кстати, если вы беспокоитесь… мы сказали им, что вчера вам пришлось срочно уйти из-за болезни родственника.

Миками кивнул.

Сува отличался редкой сообразительностью. Его по праву называли «аналитиком», «настоящим пиарщиком», докой по связям с прессой. Сува носил звание младшего инспектора; он начал службу в административном департаменте и быстро пошел на повышение. Два года он работал в участке в чине сержанта, после чего три года провел в управлении по связям со СМИ. Сува прекрасно разобрался в состоянии современной прессы. И хотя время от времени его раннее не по годам развитие раздражало Миками, он восхищался умением Сувы переманить репортеров на свою сторону, его дипломатичностью и аналитическими способностями. В самом деле, прирожденный пиарщик! После повышения Сува еще больше отточил свои навыки. В департаменте его все больше уважали.

Миками не слишком удивился, когда его самого прикомандировали к управлению по связям со СМИ. Ему исполнилось сорок шесть лет; в управление по связям со СМИ он попал после двадцати лет службы по другому ведомству. До весны он служил заместителем начальника Второго управления уголовного розыска; до того был начальником сектора в отделе ненасильственных преступлений. Его оперативной группе поручались дела о коррупции и мошенничестве на выборах.

Миками встал и повернулся к информационному щиту, висевшему на стене рядом с его столом.

«Префектура Д., полицейское управление. Пресс-релиз. 5 декабря 2002 года, четверг».

По утрам он как директор по связям с прессой обязан был проверить все пресс-релизы, которые предстояло передать журналистам.

К ним поступали многочисленные телефонные звонки и факсы; им сообщали обо всех происшествиях и преступлениях, совершенных на территории девятнадцати окружных участков, подчиняющихся префектуральному управлению. Недавно все управление оснастили компьютерами; к звонкам и факсам добавилась электронная почта. Подчиненные Миками обязаны были составлять сводку происшествий по образцу. Распечатки помещались на щите в самом управлении и в пресс-центре. Одновременно они связывались с новостным каналом префектуры. Благодаря их деятельности пресса получала возможность освещать работу полиции. И все же именно пресс-релизы часто служили источниками разногласий.

Миками посмотрел на настенные часы. Восемь тридцать две. Интересно, чем сейчас заняты журналисты?

– Простите, у вас найдется свободная минутка? – К столу Миками подошел Курамаэ. Его гибкая и тонкая фигура не сочеталась с «массивной» фамилией – один ее иероглиф обозначал «склад». Говорил он, как всегда, негромко. – Я насчет… дела о мошенничестве при торгах.

– Да, конечно. Удалось вам что-нибудь выяснить?

– Ох… – Курамаэ запнулся.

– В чем дело? Исполнительный директор не сознается?

– Если честно, мне не удалось…

– Что вам не удалось? – Сам того не сознавая, Миками сурово воззрился на Курамаэ.

Прошло уже пять дней с тех пор, как сотрудники Второго управления угрозыска арестовали несколько человек по обвинению в преступном сговоре с целью завышения цен при строительстве музея изящных искусств. В шести строительных компаниях-посредниках прошли обыски; восьмерых руководителей отправили за решетку. Однако следствие было далеко от завершения. Главной целью стала региональная компания-подрядчик «Хаккаку констракшен», которая, как подозревали, и стоит за всей мошеннической схемой. Миками слышал, что исполнительного директора без лишнего шума пригласили «на беседу» в один из окружных участков. Последние несколько дней он добровольно приходил на допросы. Если удастся доказать его вину, арест главаря преступной сети станет настоящей сенсацией для всех местных СМИ.

Во Втором управлении часто пресс-релизы и официальные заявления о произведенных арестах делались ближе к ночи. Вчера Миками послал Курамаэ узнать о последних новостях, чтобы репортеры в случае необходимости успели передать новость в утренние выпуски. Иначе могла получиться неловкая ситуация.

– Вы хотя бы выяснили, в самом ли деле исполнительного директора вызывали на допрос?

Курамаэ виновато потупился:

– Я спросил заместителя директора. Но он…

Миками догадался, что случилось. Сотрудники угрозыска отнеслись к Курамаэ как к шпиону.

– Ладно, ничего. Попозже я сам к ним схожу.

Миками проводил взглядом опечаленного Курамаэ и вздохнул. Раньше Курамаэ служил в канцелярии Второго управления в одном из окружных участков. Миками отправил его во Второе управление в надежде, что тот добудет свежие данные благодаря своим связям. Оказалось, что он переоценил возможности своего подчиненного. Многие детективы до сих пор считают: все, что передается в управление по связям со СМИ, попадает в лапы журналистов, которые потом используют полученные сведения как рычаг давления на полицию…

Так же думал и Миками, когда служил в уголовном розыске.

С первых дней службы его учили не доверять управлению по связям со СМИ. Их называли «пешками прессы», «сторожевыми псами административного департамента», «местом, где можно отсидеться перед экзаменом на чин». Примерно то же самое говорил и Миками, повторяя слова своих придирчивых командиров. Дружба с представителями прессы даже издали казалась ему отвратительной. Вечер за вечером эти, с позволения сказать, полицейские торчат с журналистами в барах; пьют с ними и подлизываются к ним. И даже если они оказываются на месте преступления, то держатся в стороне и в основном болтают с репортерами.

Миками никогда не считал сотрудников управления по связям со СМИ своими коллегами. Вот почему он огорчился, когда его в первый раз направили туда после трех лет службы в уголовном розыске. Ему казалось, что его унизили, сочли неудачником. К работе на новом месте он приступал в полном отчаянии, сознавая свою неспособность справиться с задачей. Однако спустя год – он не успел даже толком сориентироваться на новом месте – его вернули в уголовный розыск.

Возвращение очень обрадовало его, но вскоре оказалось, что годичную «командировку» нельзя считать простой прихотью отдела кадров. Он все меньше доверял системе и все больше боялся. Он работал самозабвенно, боясь очередного перевода. После первой «командировки» прошло пять, потом десять лет – а он все еще волновался. По правде говоря, страх лишь подхлестывал его; он стремился исполнять свой долг как можно лучше. Миками не ленился, отворачивался от любых искушений, почти не отдыхал. Его рвение принесло плоды. За время работы в Первом управлении он получал одну благодарность за другой, хотя ему довелось послужить в разных отделах: занимался и кражами, и тяжкими преступлениями, служил в отделе специальных расследований.

И только после перевода во Второе управление Миками наконец успокоился. Теперь он мог считать себя настоящим детективом. Ему казалось, он нашел свою нишу в уголовном розыске. Его «специализацией» стали ненасильственные преступления. Сначала он занимался ими в окружном управлении, затем перешел в Центральное управление префектуры. И все же он чувствовал в себе изъян. Сослуживцы не позволяли ему забыть о «пропуске» длиной в год. Всякий раз, как щекотливая информация по какому-нибудь делу просачивалась в газеты, коллеги и начальство избегали смотреть на него. Что-то, наверное, объяснялось приступами паранойи, но далеко не все. Он часто испытывал леденящий ужас, когда начиналась «охота на ведьм»… понять его состояние мог только тот, кто сам пережил нечто подобное. Начальство ценило Миками, его даже повысили, сделали инспектором, но его никогда не включали в оперативную группу по отслеживанию источника утечек. В каком-то смысле первую командировку в управление по связям со СМИ можно было сравнить с судимостью.

«Вы станете нашим новым директором по связям с прессой»…

Когда Акама, директор административного департамента, предварительно уведомил его о новом назначении, Миками совершенно растерялся. В голове крутилось единственное слово: «судимость».

Акама назвал основную причину, по которой на пост выдвинули именно Миками:

– Не желаю умывать руки и не хочу допускать, чтобы журналисты клевали нас за каждую, даже самую незначительную, ошибку. Они не понимают сути нашей работы; кроме того, у них неверные представления о социальной справедливости. Похоже, что они задались единственной целью – подорвать наш авторитет. Мы долго проявляли мягкость, а они только и ищут, как бы оскорбить наше доверие. Вот почему нам нужен человек вроде вас, Миками. Жесткий, неуступчивый, агрессивный, способный одним взглядом поставить на место зарвавшихся репортеров.

Миками трудно было согласиться с таким мнением. В их среде царил настоящий культ жесткости; в полиции уважают силу. У них – как в уголовном розыске, так и в других подразделениях – нет недостатка в агрессивных сотрудниках, способных кого угодно поставить на место одним взглядом. Что за польза отделу кадров назначать директором по связям с прессой инспектора, который успешно служил и достиг своего потолка, инспектора, привыкшего строго следовать букве закона? Ведь управление по связям со СМИ как будто находится на периферии полиции и не связано с основными задачами правоохранительных органов…

Акама говорил о назначении так, словно Миками оказана большая честь. Да, конечно, он будет директором; на такие посты обычно не ставили простых инспекторов. Значит, Миками сделают суперинтендентом. Если бы он остался в уголовном розыске, ему пришлось бы ждать повышения года два, а то и три. И все же ему стало не по себе. Да, перед его носом размахивали морковкой, но ему придется заниматься не тем, к чему он привык. Он не сомневался, что его выдвинули на новый пост из-за прошлого «срока» в управлении по связям со СМИ. Но Миками смущало не само назначение, а то, что, как ему казалось, уголовному розыску не терпится с ним расстаться.

Набравшись храбрости, Миками в тот же вечер поехал домой к Аракиде, директору департамента уголовного розыска. «Решение уже принято», – сказал ему тогда Аракида. Миками сделал вывод, что Аракида просто считает его никуда не годным детективом. Разочарование и ощущение отверженности усугублялись тем, что он много лет прилагал все силы, чтобы доказать: он настоящий детектив.

Ему обещали, что через несколько лет он вернется в уголовный розыск, а пока поработает директором по связям с прессой. Причем от него требуется только контролировать свои эмоции и не допускать коррупции. Миками не имел обыкновения пренебрегать своими обязанностями и не собирался просто «отсиживать срок». Долгие годы усердного труда оставили на нем след: он привык много работать и не оставлял без внимания ни одну мелочь.

Миками знал, что его первой задачей должна стать реформа управления по связям со СМИ.

С первых дней на новом месте у него возник конфликт с уголовным розыском. Ему нужны были материалы по делу, которые он мог использовать как козырь на переговорах с прессой. Он должен выходить на бой хорошо вооруженным. Он построит зрелые отношения, при которых каждая сторона сможет сдерживать противника. Административному департаменту все реже придется вмешиваться и разрешать конфликты полиции и прессы. В конце концов можно будет вырваться из трехстороннего тупика. Примерно так Миками представлял себе фронт работ.

Но департамент уголовного розыска, во многом по праву считавшийся самым главным «полевым» подразделением полиции, воздвиг вокруг себя высокую стену. Так же поступали и сотрудники Второго управления, в котором Миками прослужил много лет. И все же Миками быстро понял, что главным препятствием на пути налаживания отношений стало Первое управление. Он положил за правило в обеденный перерыв навещать бывших сослуживцев в обоих подразделениях. Он вступал в разговоры с руководством, стараясь понять, какие дела сейчас в работе. Кроме того, он задействовал личные связи, поддерживая отношения с детективами среднего звена. По праздникам и выходным он приезжал к ним в гости и привозил маленькие подарки. Он старался не прибегать к уловкам, говорил напрямую. Объяснял, что информация из первых рук нужна ему для того, чтобы на пресс-конференциях быть на высоте.

Конечно, у него имелись и другие, скрытые мотивы. Он с нетерпением ждал будущего. Через несколько лет его обещали вернуть в уголовный розыск, и он хотел вернуться «на коне». Значит, надо позаботиться о том, чтобы, даже в то время, пока он трудится в управлении по связям со СМИ, детективы не считали его чужаком. Что бы ни случилось, он собирался держать их в курсе того, чем он занимается на своем новом посту. Тем самым он готовился к возвращению.

Его «паломничества» продолжались два-три месяца. И хотя ему не удавалось узнать особенно много, постепенно проявлялась его вторая цель, на что он в глубине души и надеялся. Его первые шаги стали необычными для директора по связям с прессой и привлекли внимание журналистов. Вскоре появились и плоды. На него начали обращать внимание. Миками не был похож на своих предшественников. До того, как попасть в управление по связям со СМИ, он много лет прослужил во Втором управлении департамента уголовного розыска. Через несколько лет он вернется туда с повышением. Вот почему представители прессы с самого начала относились к нему с определенным пиететом. Вначале они выжидали и наблюдали. Разумеется, все понимали: самым важным источником информации для журналистов служит именно уголовный розыск. А ежедневные «паломничества» Миками призваны были подчеркнуть «родство» уголовного розыска и управления по связям со СМИ. Все больше репортеров обращались к нему с вопросами. Впервые представители прессы приходили добровольно, без откровенного приглашения.



Воспользовавшись удачной возможностью, Миками приступил к укреплению своей репутации, вернее, репутации своего подразделения. Он искусно подбрасывал немногочисленные полученные им сведения, добиваясь, чтобы они возымели максимальное воздействие. Беседуя поодиночке с корреспондентами тех или иных изданий, он прибегал к уклончивым формулировкам и тонким намекам, касаясь материалов актуальных дел. Он постоянно напоминал о себе, не отдалялся от журналистов, охотно шел на контакт, создавая основу для будущего взаимодействия. Постепенно он трансформировал образ слабого директора по связям с прессой. При этом он не заискивал перед журналистами, не вел себя панибратски. Если кто-то заходил к нему просто «поболтать», он оставался бесстрастным и изображал суровость. Он неуклонно пресекал любые выпады в адрес полиции. В то же время подчеркивал, что охотно выслушает любые аргументированные доводы. Если нужно было что-то согласовать, о чем-то договориться, он никогда не торопил журналистов. Миками не обхаживал представителей прессы в корыстных целях, но в случае необходимости шел на определенные уступки. Ему казалось, что все началось неплохо. И хотя он устранил дисбаланс сил, который раньше складывался в пользу СМИ, журналисты не обижались на него. Им нужна была информация, как можно больше информации. А полиция стремилась к одному: защитить свое доброе имя. Отношения полиции и средств массовой информации можно сравнить с браком по расчету, когда каждая сторона сидит в своем углу. Тем не менее Миками казалось, что они могут найти общий язык. Все, что для этого нужно, – привнести немного доверия во время встреч лицом к лицу. Основные представления Миками о том, как должно работать управление по связям со СМИ, сформировались, когда он увидел, что его замысел воплощается в жизнь.

Хуже всего складывались его отношения с директором административного департамента. Миками надеялся, что, если он наладит отношения с прессой, администрация не станет вмешиваться в его дела. К сожалению, его надеждам не суждено было сбыться. Акаме с самого начала не понравились методы управления Миками; он делал ему замечания при любой возможности. Так, Акама критиковал Миками за «пораженчество» и компромиссы. Он считал, что «связь» Миками с уголовным розыском свидетельствует о его косности и нежелании меняться. Миками пришел в замешательство. Акама уверял, что ему нужен сильный, жесткий директор по связям с прессой. Миками вел себя соответствующим образом, при этом старался грамотно использовать свои связи с уголовным розыском. Его политика приносила плоды. Что же не нравилось Акаме? Как-то, собравшись с духом, Миками обратился к Акаме напрямую. Сказал, что считает важным непосредственно общаться с детективами, узнавать о том, какие дела сейчас в работе, чтобы получить возможность влиять на представителей прессы.

Ответ Акамы оказался совершенно неожиданным:

– Миками, выбросьте это из головы. Если допустить вас к материалам дел, вы еще, чего доброго, выболтаете что-нибудь секретное на пресс-конференции. А вот если вы не будете в курсе дела, вы ничего не сможете сказать… Верно?

Миками был потрясен. Так вот оно что! Акаме нужно было чучело с каменной физиономией. Акама хотел подчинить себе СМИ, а не наладить с ними отношения. Он ненавидел представителей прессы.

Миками совсем не хотелось сдаваться. Если он будет слепо повиноваться приказам Акамы, управление по связям со СМИ будет отброшено на двадцать лет назад. Он чувствовал, что его реформы начинают действовать – их нужно продвигать дальше. Нельзя допустить, чтобы все его замыслы были погублены. Он сам удивился, насколько близко к сердцу принял все происходящее… Наверное, все дело в том, что он ощутил на себе дуновение ветра из внешнего мира. Как будто мощная стена отделяла полицию от общественности, а управление по связям со СМИ было единственным окошком, способным хотя бы чуть-чуть приоткрываться наружу. Конечно, и журналисты часто демонстрировали ограниченность или предубеждение, но, если закрыть окошко изнутри, полиция окажется полностью отрезанной от внешнего мира.

Миками понял: если он подчинится и станет играть роль чучела, как того хочет администрация, изменит самому себе. В то же время он не считал себя дураком, способным пойти против начальника, от которого зависят многие кадровые решения. Ведь вместо того, чтобы вернуть Миками в уголовный розыск, как было обещано, через несколько лет, его могут заслать в какой-нибудь заброшенный участок в горах, где о нем скоро все забудут. С другой стороны, если в будущем он все же вернется в уголовный розыск, то, что он противостоял самому директору административного департамента – второму по значимости человеку в полицейском управлении всей префектуры, – будет достаточно, чтобы оправдать его в «повторной судимости», и даже более того.

И Миками стал сопротивляться, правда с величайшей осторожностью. Он удвоил усердие, изображая верного подчиненного Акамы. Он вежливо выслушивал все замечания директора и осторожно выражал свое несогласие лишь в тех случаях, когда указания Акамы были совершенно невозможными. Кроме того, он постепенно приступил к реорганизации своего подразделения, меняя характер отношений полиции и СМИ.

Миками прекрасно понимал, что идет по тонкому льду. Он кожей чувствовал растущее раздражение Акамы. И все же упорно доводил до сведения начальства свое мнение. Вскоре он с удивлением понял, что опасность его подхлестывает. Уже полгода он делал вид, что не замечает пронизывающих взглядов Акамы. Миками испытывал прилив боевого духа. Возможно, он не побеждал, но и не проигрывал.

Но после бегства Аюми все изменилось.

Пепел с сигареты упал на стол. Он докуривал уже вторую… Миками взглянул на настенные часы. Краем глаза он видел профиль Курамаэ. Второе управление отказалось делиться сведениями. Означает ли это, что в уголовном розыске его больше не считают своим? Курамаэ ходил туда как представитель Миками. Все сотрудники «боевых» подразделений прекрасно осведомлены об этом.

Должно быть, дело в том, что он сам давно не поднимался в уголовный розыск и не общался с детективами. Ему все же приходилось подчиняться кое-каким требованиям Акамы.

Из коридора послышался шум.

– Пришли… – Сува и Курамаэ успели лишь переглянуться.

Дверь без стука распахнулась настежь.

Глава 3

Их тесную комнату заполнили журналисты из центральных изданий – «Асахи», «Майнити», «Ёмиури», «Токио», «Санкэй» и «Тоё». Кроме них, пришли и представители местных СМИ: «Д. Дейли», «Дзэнкен таймс», местного телеканала и радиостанции Д. Их лица были суровы. Некоторые откровенно бросали на него испепеляющие взгляды. Их напряженные позы также выдавали гнев. Миками опасался, что все его усилия, направленные на сближение с прессой, пошли прахом. По большей части репортеры были люди молодые: от двадцати с небольшим до тридцати лет. Миками невольно испытывал неприязнь к их молодости. Возраст позволял им так дерзко себя вести. В комнату гуськом вошли репортеры из «Киодо ньюс» и информагентства «Дзидзи-пресс». Пришел и представитель телерадиокомпании Эн-эйч-кей – ему не хватило места в комнате, и он топтался на пороге, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

Явились представители всех тринадцати членов пресс-клуба.

– Давайте скорее! – послышались из толпы недовольные голоса, и два стоящих впереди журналиста из «Тоё» сделали шаг вперед. В этом месяце они председательствовали в прессклубе и потому начали переговоры.

– Миками-сан! Во-первых, мы ждем от вас объяснений вашего вчерашнего неожиданного ухода, – заговорил Тэдзима, щеголявший в дорогом пиджаке.

Миками вспомнил, что ему удалось выяснить о Тэдзиме. Все сведения он записывал в блокноте. «Заместитель редактора «Тоё». Университет Х. 26 лет. В прошлом политикой не занимался. Крайне серьезен. Чрезмерно самонадеян».

– По словам Сувы, у вас заболел родственник. Может быть, и так – но оправдывает ли болезнь родственника то, что вы встали и ушли без единого слова? И, поскольку с тех пор от вас не было известий, я не мог не подумать, что вы обращаетесь с нами…

– Извините, – перебил его Миками. Ему не хотелось вспоминать, по какой причине вчера он вынужден был уйти.

Тэдзима покосился на стоявшего рядом с ним Акикаву.

«Редактор «Тоё». Университет К. 29 лет. Склонен к левым взглядам. Никогда не сдается. Неформальный глава пресс-клуба».

Вначале Акикава предпочитал держаться в тени, предоставив другим делать всю черную работу. Теперь он держался невозмутимо – стоял скрестив руки на груди.

– Прав ли я в своем предположении, что вы просите у нас прощения?

– Совершенно правы.

Тэдзима во второй раз покосился на Акикаву и повернулся к остальным:

– Вы согласны, что…

«Этого достаточно, продолжай», – жестами показали собравшиеся. Тэдзима кивнул и, подойдя к столу Миками, протянул ему листок с текстом. Миками прочел заголовок:

«Серьезное ДТП в городе Оита».

Читать дальше не было смысла – Миками и так прекрасно знал содержание. Перед ним была копия пресс-релиза, разосланного ими накануне. Домохозяйка, на своем авто, сбила пожилого мужчину, который получил тяжелые травмы. Дорожные происшествия сами по себе считались событиями довольно заурядными, подробности этого конкретного ДТП стали поводом для конфликта с прессой.

– Повторяю свой вчерашний вопрос: почему вы не хотите сообщить нам имя и адрес виновницы аварии? Вы обязаны предоставить нам полные сведения о ней!

Миками сцепил пальцы рук и посмотрел в глаза Тэдзиме. Тот ответил ему ледяным взглядом.

– Как я уже объяснил вам вчера, виновница происшествия на восьмом месяце беременности. Случившееся несчастье сильно потрясло ее. Мы не знаем, каковы будут последствия, если она увидит свое имя в газетах. Вот почему мы скрыли ее имя.

– Это неуважительная причина! Вы утаили даже ее домашний адрес – мы знаем только, что она проживает в городе Оита. Некая А., домохозяйка, тридцати двух лет. Вот и все, что нам сообщили… откуда нам знать, может, она и вовсе не существует в природе?

– Разумеется, она существует, она настоящая, и именно поэтому мы должны учитывать все последствия огласки для нее самой и для ее еще не родившегося ребенка. Объясните, что здесь не так.

Миками показалось, что журналисты восприняли его слова как свидетельство его высокомерия. Тэдзима заметно помрачнел; остальные сердито зашептались.

– С каких пор полицию заботят такие тонкости? Какая-то чрезмерная чуткость!

– Женщина-водитель не арестована. Пострадавший переходил дорогу в неположенном месте, кроме того, он был пьян.

– И тем не менее! Виновница не смотрела на дорогу. А пострадавший, как здесь написано, находится в тяжелом состоянии, хотя его лучше бы назвать «критическим». На самом деле пострадавший, старик по фамилии Мэйкава, сейчас в коме!

Миками краем глаза покосился на Акикаву. Долго ли еще тот позволит Тэдзиме разглагольствовать?

– Миками-сан, мы требуем от вас откровенности! Мы не имеем права закрывать глаза на подобные происшествия; возможные последствия слишком велики. Наш долг в данном случае – задаться вопросом о мере ответственности водителя.

Миками снова устремил суровый взгляд на Тэдзиму – тот продолжал упорствовать.

– Значит, вы намерены наказать женщину, опубликовав ее имя в печати?

– Бросьте, вовсе не нужно так ставить вопрос! И потом, сейчас речь идет совсем о другом. Мы считаем, что полиция неправомерно скрыла от нас имя и адрес женщины-водителя. Вы проявили самоуправство! Напечатать ее имя или нет, мы решим сами, после того как взвесим все за и против и оценим случившееся применительно к общему благу.

– Объясните, почему мы не вправе принять такое решение за вас?

– Потому что факты утаиваются намеренно! Не зная подробностей об участниках происшествия, в частности их имен и адресов, мы никак не можем проверить достоверность предоставленных вами сведений, мы не можем узнать, надлежащим ли образом рассмотрены те или иные дела. Кроме того, если уж в Центральном полицейском управлении префектуры начнут публиковать прессрелизы, скрывая персональные данные, кто помешает окружным участкам тоже, так сказать, сглаживать углы? А если предположить наихудший вариант развития событий, можно представить, как с помощью такого сокрытия персональных данных маскируют неудобную правду или прибегают к разного рода уловкам.

– К каким еще уловкам?

– Слушайте, мы ведь всего лишь… – сбоку выдвинулся высокий и тощий Ямасина.

Миками сразу вспомнил, что записал о нем: «Дзэнкен таймс». Временно исполняющий обязанности редактора. Университет Ф. 28 лет. Третий сын секретаря парламента. Дамский угодник. Неудачник»…

– …Когда кто-то упорно что-то скрывает, невольно задаешься вопросами. Может быть, виновница происшествия – дочь какой-нибудь большой шишки. Может, дело пытаются спустить на тормозах, потому что старик – пьяница.

– Глупости! – Сам того не замечая, Миками повысил голос.

Ямасина пожал плечами. Другие репортеры закричали:

– Это вы говорите глупости!

– Конечно, мы начинаем что-то подозревать, раз вы так упорно все скрываете!

– Раньше вы тоже утаивали имена беременных женщин? Нет. Требуем разъяснений!

Миками сделал вид, что не замечает издевательского тона некоторых журналистов. Он понимал: если начнет отвечать, скоро тоже раскричится.

– Миками, смотрите, что получается. – Наконец и Акикава вступил в игру; он медленно опустил руки вдоль корпуса. Он вообще не спешил, вел себя как примадонна, которая наконец выходит на сцену. – Понятно, чего вы боитесь: если, из-за того, что имя виновницы аварии появится в прессе, с ней самой или с ее будущим ребенком что-то произойдет, все осудят вас, полицию!

– Не в том дело. Просто в некоторых обстоятельствах участники событий имеют право на частную жизнь.

– Право на частную жизнь? – усмехнулся Акикава. – Правильно ли я вас понял? По-вашему, мы сейчас должны заботиться о правах виновных?

– Да.

В комнате снова поднялся шум.

– Бросьте!

– Уж кто бы рассуждал о правах!

– Кто, как не полиция все время нарушает права человека?

– Кто вы такой, чтобы поучать нас?

– Не понимаю, с чего вы так завелись. Сами понимаете, последнее время в пресс-релизах все шире распространяется анонимность. Вы сами все время твердите об этом, на телевидении и в прессе. Почему вы против того, чтобы мы скрывали чьи-то персональные данные?

– Какое высокомерие!

– Полиция не имеет права!

– Вы хоть слышали о свободе прессы?

– Сокрытие персональных данных нарушает права общественности!

– Итак, Миками, назовите нам ее имя. Мы не будем публиковать его, если она в самом деле в плохой форме, – снова обратился к нему Ямасина, перекрикивая остальных. На сей раз он говорил примирительно. – В конце концов, какая разница? Мы так или иначе проведем собственное расследование и рано или поздно выясним ее имя и адрес, даже если вы и дальше будете держать их в секрете. Только, если мы сами найдем ее и начнем расспрашивать, ей, наверное, будет еще хуже – в ее-то положении!

– Миками-сан, давайте начистоту. – Тэдзима подал голос в ту же секунду, как Акикава снова скрестил руки на груди. Лоб у него взмок от пота. – Назовете вы нам добровольно имя этой женщины?

– Нет, – тут же ответил Миками.

– Почему? – Тэдзима вытаращил глаза.

– Знаете, она плакала, умоляя следователя не называть ее имя прессе.

– Эй! Не изображайте нас плохими парнями!

– Подумать только, как страшно! Хуже всего – если твое имя появится в газете!

– Вы перекладываете вину с больной головы на здоровую! Это противозаконно!

– Можете говорить что хотите. Ее имени мы не раскроем. Решение уже принято.

В комнате воцарилась тишина. Миками ждал взрыва эмоций, но его не последовало.

– Миками, вы сильно изменились. – Акикава решил сменить тактику. Он положил руки на стол Миками и с мрачным видом наклонился вперед. – Мы многого ждали от вас. Вы не похожи на своего предшественника, Фунаки. Вы никогда не пытались втереться к нам в доверие, да и к своему начальству не подлизывались. Откровенно говоря… первое время, когда вас сюда перевели, вы произвели на нас сильное впечатление. Но потом вы как будто сдались, стали равнодушным. Теперь вы держите нос по ветру… Что случилось?

Миками молчал. Он смотрел в пространство, ненавидя репортеров за то, что они заметили его нерешительность. Акикава продолжал:

– Не вы ли сами недавно называли управление по связям со СМИ «окном»? Нам особенно тяжело сознавать, что тот же самый директор по связям с прессой решил так же слепо подчиняться официальному курсу, как и все его предшественники. Без человека, который прислушивается к внешнему миру в нашем лице, без человека, которому хватает храбрости быть объективным и отстаивать свою точку зрения, полиция навсегда останется наглухо закрытым черным ящиком… Вас это устраивает?

– Окно никуда не делось. Просто оно не такое большое, как вам казалось.

На лице Акикавы отразилось разочарование. Миками понял, что тот сейчас не нападает на него и не выносит ему приговор, а взывает к его совести.

– Ну ладно. Я хочу знать еще одно.

– Что?

– Каково ваше личное мнение о сокрытии персональных данных в пресс-релизах.

– Личное, официальное… какая разница? Ответ будет тем же самым.

– Неужели вы в самом деле так считаете?

Миками молчал. Акикава выжидательно смотрел на него. Они не сводили друг с друга взглядов. Пять, десять секунд… Казалось, время замедлило свой ход. Наконец Акикава склонил голову:

– Ваша позиция вполне ясна. – Он какое-то время смотрел на собравшихся за его спиной репортеров, а затем снова повернулся к Миками: – В таком случае я как официальный представитель пресс-клуба требую, чтобы вы сообщили нам имя и адрес виновницы происшествия. Требую не у вас лично, а у префектурального полицейского управления.

Ответ он прочел в глазах у Миками: «Решение вам известно заранее».

Акикава снова кивнул:

– «Стоит назвать им имя виновницы аварии, и они тут же раструбят о ней»… Вы, полицейские, совершенно нам не доверяете. Так? – Его слова звучали как ультиматум.

Акикава отвернулся. Репортеры гуськом потянулись из комнаты, громко стуча каблуками.

– Мы такого не потерпим!

После них в тесном помещении управления по связям со СМИ повисла тягостная, напряженная тишина.

Глава 4

Они ему угрожают?

Миками тяжело вздохнул, схватил лежащую на столе распечатку пресс-релиза, смял ее и швырнул в корзину. Сегодняшняя стычка отличалась от всех предыдущих. Раньше нападки репортеров были личными. Сейчас же Миками впервые увидел, что они жаждут крови, и еще больше разозлился. В конце концов, никто ведь не умер; речь шла всего лишь о дорожно-транспортном происшествии! Едва ли на этот случай кто-нибудь вообще обратил внимание, если бы не вопрос о сокрытии персональных данных в пресс-релизах. В наши дни такой мелочью не заинтересовались бы даже местные газеты.

В помещении было тихо. Сува просматривал газету. Судя по выражению его лица, он хотел что-то сказать, но боялся посмотреть Миками в глаза. Курамаэ и Микумо заканчивали составлять сегодняшнюю сводку – приближался срок сдачи. Казалось, все ждут, когда у Миками изменится настроение. А может, им просто стало его жаль. Все трое слышали, что сказал Акикава: «Миками, вы сильно изменились».

Миками закурил, но после пары затяжек смял сигарету в пепельнице. Допил остывший чай. Наконец-то они все сказали открытым текстом! У него давно уже зародилось подозрение, что журналисты рано или поздно бросятся на него. Как в настольной игре: «Вы возвращаетесь на первую клетку». Сообразив, что все вернулось к самому началу, он возмутился. Правда, может статься, сегодняшняя стычка – всего лишь результат переоценки их отношений. Идиллия, о которой он мечтал, оказалась миражом. Миками не успел завязать достаточно прочные отношения, о которых можно было бы сожалеть. Их взаимное доверие оказалось таким хрупким, что его унесло первым же порывом ветра. Кстати, он и сам еще до конца не понял, прошла ли его давняя враждебность к представителям прессы за то время, что он возглавляет управление по связям со СМИ.

Конечно, ему еще и не повезло. Сокрытие персональных данных – вопрос очень щекотливый. Анонимность стала проблемой для полиции в общенациональном масштабе. Имя виновницы ДТП имелось в рапорте, разосланном окружным управлением: Ханако Кикуниси. Однако через полчаса после того, как они получили сообщение по факсу, им позвонил заместитель начальника участка:

– Извините за беспокойство. Оказалось, что виновница ДТП беременна; не могли бы вы на сей раз скрыть ее имя?

Миками подозвал к себе Суву:

– Что скажете, как все прошло?

Сува сдвинул брови:

– Похоже, они здорово завелись!

– Из-за меня?

– Вовсе нет. По-моему, вы сделали все, что могли. С другой стороны, если речь заходит о сокрытии персональных данных, ничего нельзя предугадать заранее. – Сува относился к своей работе примерно так же, как директор Акама. Единственным различием между ними, по мнению Миками, было то, что Сува применял не только кнут, но и пряник. Точнее, круглый леденец, завернутый в упаковку опыта, навыков и гордости прирожденного пиарщика.

Миками поудобнее развалился на стуле. Он смотрел Суве вслед: тот вернулся к своему столу, чтобы ответить на телефонный звонок. «Ишь, как оживился», – не слишком доброжелательно подумал Миками. Может быть, после того, как директором назначили Миками, Суве труднее стало выполнять свои обязанности? Может быть, Сува считает, что директор, в прошлом детектив, ничего не смыслящий в отношениях с прессой, представляет угрозу его смыслу жизни? Вот бы знать, о чем он сейчас думает!

«Посмотрим-посмотрим, как ты сейчас запоешь!»

Миками тряхнул головой. Что бы они в конце концов ни решили, управление по связям со СМИ, которому не удалось сохранить отношения с прессой, все равно что детектив, который отказывается вести то или иное дело.

– А ну-ка, послушайте все!

Сува, только что закончивший разговор по телефону, вскочил одновременно с Курамаэ. Микумо сдвинулась на краешек стула; она не была уверена в том, что в понятие «все» включают и ее. Жестом показав, что ей не обязательно к ним присоединяться, Миками подозвал к себе Суву и Курамаэ:

– Попробуйте снизить накал страстей за стеной. И постарайтесь выяснить, кто на самом деле за всем стоит.

– Нет проблем! – Сува сразу оживился. Схватил пиджак и, не дожидаясь дальнейших указаний, почти выбежал в коридор.

Курамаэ последовал за ним; правда, его походке недоставало уверенности. Миками покрутил шеей. Оптимизм помогал ему справляться с беспокойством.

В пресс-центре сложилась уникальная обстановка. Репортеры – конкуренты в своем деле; они, как правило, зорко следят друг за другом, зато в пресс-центре часто становятся единомышленниками. Объединяясь против полиции, они ведут совместную борьбу. Иногда – как сейчас – они выступают единым фронтом, способным посрамить даже полицию. Несмотря ни на что, если дело доходило до открытого противостояния, все журналисты в первую очередь подчинялись своему начальству. В каждой компании проводили свою политику, в соответствии со своими традициями. Поэтому внешние проявления не всегда совпадали с действительностью.

Пока Миками размышлял, в их комнату заглянул Ямасина. Выглядел он испуганным; все время отводил глаза в сторону.

– Хотите что-то сказать?

Решив, что Миками не сердится, Ямасина, видимо, успокоился и даже расплылся в улыбке:

– Знаете, всем будет лучше, и вам тоже, если вы будете обращаться с нами помягче. Сейчас они вне себя от ярости.

– От ярости?

– Ну да, вне себя.

– А завели их вы!

– Ну зачем вы так? Наоборот, я протягивал вам оливковую ветвь.

Ямасина, видимо, боялся разрыва отношений. Миками понял, что по-прежнему пользуется авторитетом у менее талантливых репортеров, таких, как Ямасина. Он решил прощупать почву.

– Как там дела?

Ямасина театрально понизил голос:

– Повторяю, они вне себя от ярости. Особенно злятся ребята из «Тоё». И Уцуки из «Майнити». А «Асахи»…

Зазвонил стоящий перед Миками телефон. Он поднял трубку, злясь на то, что их прервали.

– Директор вызывает вас к себе в кабинет, – услышал он голос главы секретариата Исии. Он как будто был чем-то очень доволен.

Миками живо представил себе выражение лица Акамы. Внезапно им овладело дурное предчувствие. Если Исии чему-то радуется, для него, скорее всего, есть повод огорчаться.

– Вас куда-то вызывают?

– Совершенно верно. – Вставая, Миками заметил на полу клейкий листочек – он упал за ножку стола. Узнав почерк Микумо, он прочел записку, стараясь не показывать текст Ямасине.

«В 7:45 звонил Футаватари».

Синдзи Футаватари… Они поступили на службу в полицию в один год. Миками почувствовал, как напрягаются уголки губ. Он покосился на Микумо, но ничего не сказал. Записку он сжал в кулаке. Интересно, что понадобилось Футаватари? Он ведь отлично знал, что Миками его избегает. Может быть, у него какое-то дело. А может, узнал о вчерашнем опознании и решил, что тоже должен что-то сказать – все-таки однокашник…

Миками повернулся к Ямасине – он совсем о нем забыл:

– Потом поговорим!

Наверное, вообразив, что добился успеха, Ямасина с довольным видом кивнул. Когда Миками уже стоял на пороге, Ямасина вдруг окликнул его:

– Кстати, Миками…

– В чем дело?

– Насчет вчерашнего… это правда? Кто-то из ваших близких действительно в критическом состоянии?

Миками медленно развернулся к Ямасине. Тот пытливо смотрел ему в лицо.

– Конечно. Почему вы спрашиваете?

– Да так, – нехотя ответил Ямасина. – Ходят слухи, что дело в чем-то другом…

«Вот ведь гад!»

Миками сделал вид, будто ничего не слышал, и зашагал по коридору. Перед тем как открыть дверь пресс-центра, Ямасина фамильярно похлопал его по плечу. Миками мельком увидел репортеров. Выражение их лиц не сулило ничего хорошего.

Глава 5

Если не считать обеденного перерыва, в коридоре второго этажа редко можно было с кем-то встретиться. «Бухгалтерия». «Тренажерный зал». «Служба собственной безопасности»… Двери во все отделы были плотно закрыты. В коридоре царила тишина, поэтому Миками казалось, что его шаги отдаются на навощенных полах особенно гулким эхом. «Административный отдел». Сами эти слова уже внушали опасение. Миками толкнул дверь. В дальнем конце ему навстречу привстал начальник отдела Сирота; Миками молча поклонился, прежде чем подойти к нему. По пути он покосился на стоящий у окна широкий стол ведущего специалиста по кадрам Футаватари. Судя по всему, он куда-то уехал: настольная лампа была выключена, на столе не лежали документы. Если только Футаватари сегодня не взял выходной, скорее всего, он в отделе кадров, на втором этаже в северном крыле здания. Ходят слухи, что уже составляются планы кадровых перестановок на весну. Футаватари отвечал за кадровые перемещения руководящих сотрудников. Это служило источником неловкости с тех пор, как Миками обо всем узнал от главы секретариата Исии. Не стоит ли Футаватари и за его неожиданным назначением? В самом ли деле его перевод с повышением явился результатом единоличного решения директора Акамы?

Миками постучал в дверь кабинета Акамы.

– Войдите! – услышал он голос Исии. Поскольку он разговаривал по телефону, его голос взлетел на октаву выше обычного.

– Вызывали? – Миками сделал несколько шагов вперед по толстому ковру.

Акама, развалясь на диване, чесал подбородок. Очки в золоченой оправе. Сшитый на заказ полосатый костюм. Холодный, отстраненный взгляд. Короче говоря, Акама выглядел как всегда – образцовый руководитель высшего звена, такому стремятся подражать новые служащие. Акаме сорок один год; он на пять лет моложе Миками. Рядом с Акамой сидел Исии – лысеющий суетливый подхалим, разменявший шестой десяток. Исии жестом пригласил Миками подойти поближе. Не дожидаясь, пока Миками сядет, Акама заговорил:

– Должно быть, это было… неприятно. – Он говорил небрежно, как будто речь шла о том, что Миками попал под сильный ливень.

– Нет, что вы… Простите за то, что в мою работу вмешались личные дела.

– Не о чем беспокоиться. Садитесь, пожалуйста. Как вели себя местные? Надеюсь, они хорошо с вами обращались?

– Да. Очень заботились о нас, особенно начальник участка.

– Приятно слышать. Надо не забыть поблагодарить его лично. – Покровительственный тон Акамы резал слух.

Все произошло три месяца назад. Не видя иного выхода, Миками обратился к Акаме за помощью. Он признался, что накануне его дочь сбежала из дома, и попросил расширить зону поисков, чтобы ими занимались не только ближайшие участки, но и другие, в пределах всей префектуры. Реакция Акамы оказалась совершенно неожиданной. Он нацарапал что-то на прошении, которое принес с собой Миками, затем вызвал Исии и велел ему передать документ по факсу в Национальное полицейское агентство, в Токио. Может быть, он имел в виду Центральное бюро общественной безопасности. Или Центральное бюро уголовного розыска. А может, его прошение передали даже в секретариат самого генерального комиссара. Затем Акама положил ручку и сказал:

– Ни о чем не беспокойтесь. Еще до конца дня я разошлю особые распоряжения повсюду – от Хоккайдо до Окинавы.

Миками не мог забыть торжествующего взгляда на лице Акамы.

Он сразу же понял, что дело не просто в демонстрации его превосходства. Акама радовался возможности показать свою власть токийского бюрократа. Глаза Акамы зажглись ожиданием перемен. Он не сводил взгляда с Миками, вглядывался в него из-за стекол своих очков в золоченой оправе; ему ужасно не хотелось пропустить мига, когда этот выскочка, провинциальный суперинтендент, который так долго сопротивлялся, наконец-то капитулирует. Миками передернуло, когда он осознал, что показал Акаме свое слабое место. Но разве мог он ответить иначе, ведь он отец, который беспокоится за жизнь и здоровье дочери!

«Спасибо. Я ваш должник».

Миками отвесил почтительный поклон – голова опустилась почти к коленям…

– И ведь вас дернули уже не первый раз! Не представляю, как это тяжело – ехать по такому вызову. – Акама не впервые говорил с ним об Аюми. – Помню, я уже вам предлагал, но, может быть, вы сообщите больше фактов о дочери? Не просто разместите ее фото, но и подробнее опишете приметы? Кроме того, есть масса других вещей – отпечатки пальцев, стоматологическая карта…

Миками, конечно, и сам думал о чем-то подобном – задолго до того, как услышал предложение Акамы. Всякий раз, когда его вызывали на опознание, он переживал настоящую пытку, особенно когда приближался к столу, на котором лежит тело, накрытое белой простыней… Минако – та и вовсе была на грани нервного срыва. И все же он не решался.

Отпечатки пальцев. Отпечатки ладоней. Снимки зубов. Стоматологическая карта… Такие сведения оказываются весьма полезными при опознании трупов. Миками казалось, что все это равносильно тому, чтобы просить: «Пожалуйста, найдите тело моей дочери»…

– Мне понадобится чуть больше времени, чтобы все обдумать.

– Лучше поспешите. Нам нужно свести потери к минимуму.

«Потери?!»

Миками заставил себя успокоиться, подавив приступ гнева. Акама нарочно его провоцирует. Проверяет, насколько он стал послушным. Взяв себя в руки, Миками спросил:

– Вы поэтому хотели меня видеть?

Любопытство тут же исчезло из взгляда Акамы. Исии наклонился вперед:

– По правде говоря…

Миками понял, что Исии давно уже не терпелось вмешаться.

– …к нам скоро приедет с официальным визитом генеральный комиссар.

– Генеральный комиссар?! – До Миками не сразу дошел смысл сказанного. Во всяком случае, такого он не ожидал.

– Нас самих только что известили. По плану визит состоится ровно через неделю, и, как вы, наверное, понимаете, мы немного беспокоимся. Даже не упомню, сколько прошло лет с прошлого визита комиссара… – Наверное, дело ухудшало присутствие в кабинете Акамы, токийского бюрократа. Генеральный комиссар, глава Национального полицейского агентства! Генеральный комиссар находится на самом верху пирамиды; он возглавляет двести шестьдесят тысяч стражей порядка. Для провинциальных полицейских он сродни самому императору. И в то же время… неужели из-за официального визита нужно так беспокоиться? Именно в такие времена Исии проявлял свою ограниченность. К Национальному полицейскому агентству он относился с благоговением, мечтал о нем с неподдельной тоской, как юнец, выросший в провинции, мечтает о большом городе.

– Какова цель визита? – спросил Миками, уже думая о деле. Его вызвали как директора по связям с прессой; значит, скорее всего, во время визита намечается крупная пиар-кампания.

– «Рокуён». «Дело 64».

На сей раз ему ответил сам Акама. Миками посмотрел на него с недоумением. В глазах Акамы плясала выжидательная усмешка. «Рокуён»… «Дело 64»… Так называли дело четырнадцатилетней давности, когда была похищена и убита девочка по имени Сёко.

Тогда в префектуре Д. произошло первое полномасштабное похищение. Вскоре после того, как похитителю удалось успешно скрыться с выкупом в 20 миллионов иен, нашли труп похищенной семилетней девочки. Прошло много лет, но преступника так и не нашли. В то время Миками служил в Первом управлении уголовного розыска, в отделе специальных расследований. Его включили в группу преследования. Он следовал за машиной отца Сёко, когда тот поехал передавать похитителю выкуп. Даже вспоминать о давнем похищении было неприятно, но еще неприятнее было слышать, как Акама – кабинетный чиновник и чужак, который не имел никакого отношения к расследованию, – употребляет условное название, каким пользовались лишь сотрудники уголовного розыска применительно к тому похищению. Ходили слухи, что Акама помешан на сборе информации, обожает собирать на всех досье. Акаму назначили руководить административным департаментом всего полтора года назад. Неужели его осведомители уже успели проникнуть во внутренние круги уголовного розыска?

За одним вопросом последовали другие. Само собой разумелось, что «Дело 64» стало величайшим провалом полиции префектуры Д. Даже в Токио, на уровне Национального полицейского агентства, «Рокуён» по-прежнему считали одним из самых крупных нераскрытых преступлений. С момента похищения прошло четырнадцать лет, и никто не оспаривал тот факт, что воспоминания постепенно стерлись. Четырнадцать лет назад похищенную девочку искали сто с лишним человек, теперь делом занимались всего двадцать пять детективов. Хотя дело не отправили в архив, оперативно-следственный штаб значительно сократили и преобразовали в отряд. До истечения срока давности осталось чуть больше года. Миками больше не слышал о том, чтобы подробности дела обсуждались публично. Да и общественность, похоже, подзабыла о похищении. То же самое можно было сказать и о представителях прессы. Как правило, о похищении вспоминали не чаще раза в год – во время очередной годовщины. Дело постепенно покрывалось пылью. Почему же сейчас оно оказалось в центре внимания комиссара? «Мы намерены сделать все, что в наших силах, до того, как истечет срок давности». Может быть, руководство хочет изобразить бурную деятельность?

– Что произойдет во время визита? – спросил Миками, и Акама еще шире расплылся в улыбке:

– Генеральный комиссар выступит с обращением; он обратится как к полицейским, так и к широкой общественности. Он намерен подбодрить следственно-оперативную группу. Подтвердить наше стремление не оставлять безнаказанными тех, кто совершил тяжкие преступления.

– Похищение произошло четырнадцать лет назад. Можно ли предположить, что визит как-то связан с истечением срока давности?

– Обращение комиссара должно послужить новым стимулом… Мне намекнули, что визит – личная идея самого комиссара. Хотя мне кажется, что его слова будут скорее адресованы к внутренней аудитории, чем к широкой общественности.

«Внутренняя аудитория»… После этого выражения все стало на свои места.

Токио. Политика.

– В общем, вот подробное расписание на день визита.

Исии взял со стола лист бумаги. Миками достал записную книжку.

– Имейте в виду, пока о визите не объявили официально. Итак, комиссар приедет на машине к полудню. После обеда с начальником участка он посетит место, где нашли труп девочки. Во время пребывания там он возложит цветы и воскурит благовония. После этого он отправится в здание префектурального управления и произнесет речь для членов следственной группы. Далее он выразил желание нанести визит родителям погибшей девочки и засвидетельствовать им свое почтение. Там он снова воскурит благовония. Затем комиссар даст интервью на ходу – пока будет идти от дома до машины. Вот пока в целом и все.

Миками перестал записывать.

– Комиссар собирается дать интервью на ходу?

Значит, представителям прессы придется задавать вопросы, когда комиссар выйдет из дома…

– Вот именно. Во всяком случае, так передали из его секретариата. Им, наверное, кажется, что так встреча пройдет живее, чем более официальная пресс-конференция, скажем, в конференц-зале.

Миками помрачнел. Перед его мысленным взором встали неумолимые лица репортеров.

– Где он хочет сняться? На том месте, где нашли тело?

– Нет. Лучше снимать его у дома родственников.

– Он хочет, чтобы репортеры тоже вошли в дом?

– А что, там слишком тесно?

– Да нет, не очень, но…

– Комиссар засвидетельствует свое почтение у домашнего алтаря; позади него будут стоять несчастные родители, потерявшие дочь. Вот какая картинка должна появиться в газетах и на телевидении.

Главный полицейский начальник заверяет родных погибшей девочки, что похититель будет пойман… Безусловно, подобное зрелище произведет сильное впечатление.

– Времени у нас немного; завтра или послезавтра родители девочки должны дать свое согласие. – Акама скривился и вернулся к своему обычному приказному тону.

Миками осторожно кивнул.

– У вас есть вопросы?

– Нет… – Миками почти не сомневался в том, что родители погибшей девочки не откажутся принять комиссара. В то же время ему неприятно было обращаться к ним с такой просьбой. Тогда, четырнадцать лет назад, он с ними почти не общался. С родителями Сёко подробно беседовали только оперативники, которые работали у них дома. А через три месяца после похищения он перешел во Второе управление и постепенно перестал следить за ходом дела.

– Хорошо. Сначала я переговорю с оперативниками, которые занимались «Делом 64». Наверное, им больше известно о родственниках девочки, – осторожно сказал Миками.

Акама неодобрительно нахмурился:

– По-моему, в этом нет необходимости. Насколько я понимаю, вы тоже знакомы с родителями девочки. Вам лучше обратиться напрямую к ним. Не нужно привлекать еще и уголовный розыск.

– Но ведь…

– Визит комиссара в первую очередь касается административного департамента. Если вы привлечете уголовный розыск, все только осложнится. Как только вы проделаете всю подготовительную работу, я лично свяжусь с директором уголовного розыска. До тех пор вы должны рассматривать визит как дело совершенно секретное.

Совершенно секретное?! Миками никак не мог уяснить себе истинных намерений Акамы. Как организовать визит без ведома уголовного розыска? Если не ставить их в известность, у них возникнут большие проблемы… В конце концов, речь идет не о чем-нибудь, а о «Деле 64»…

– Кстати, что касается прессы… – продолжал Акама как ни в чем не бывало. – Насколько я помню, вы впервые занимаетесь чем-то подобным. Поэтому позвольте кое-что разъяснить вам. Интервью на ходу должно производить впечатление спонтанного, однако мы не можем допустить, чтобы представители прессы обращались к комиссару с вопросами бесконтрольно. К визиту комиссара следует готовиться примерно так же, как к визиту члена парламента. Совершенно недопустимо, если комиссару зададут какие-нибудь сложные или безответственные вопросы. Вы первым делом должны поручить членам пресс-клуба подготовить список вопросов и представить его нам на утверждение. На то, чтобы задать вопросы, у них будет около десяти минут. Кроме того, на интервью допустят лишь представителей тех изданий, которые в этом месяце председательствуют в прессклубе. Очень важно донести до их сознания, что никаких неудобных вопросов быть не должно. Вам ясно?

Миками опустил глаза, просмотрел свои записи. Он был согласен с тем, что с представителями прессы необходимо проконсультироваться заранее. Однако, учитывая последние события, он сомневался в том, что сейчас возможна разумная дискуссия.

– Насколько я понимаю, сегодня утром представители прессы… несколько расшумелись. – Неужели Акама что-то заметил по его лицу? Нет, скорее кто-то уже донес ему. – И как все прошло?

– Хуже, чем раньше. Я отказался сообщить им личные данные виновницы ДТП.

– Очень хорошо. Нам нельзя ослаблять бдительность. Стоит нам выказать хоть малейшую слабость, как они тут же наглеют и пытаются воспользоваться своим преимуществом. Заставьте их подчиняться! Мы предоставляем им сведения, а они их принимают. Вот что вам необходимо вбить им в головы. – Очевидно, закончив наставления, Акама принялся рыться в карманах пиджака, как будто что-то искал.

Миками краем глаза покосился на Исии. Тот, по-прежнему искрясь весельем, что-то подчеркивал красными чернилами. Дурное предчувствие не обмануло Миками. На него давил груз больший, чем когда он сюда входил.

– Хорошо… если у вас все…

Миками захлопнул записную книжку и встал. Наверное, Акама по его поведению догадался, что Миками лишь изображает покорность, и окликнул его, когда тот уже стоял на пороге.

– Знаете, она – вылитая вы. Должно быть, вы ее очень любите.

Миками осторожно развернулся кругом. Акама размахивал фотографией Аюми, которую разослали во все участки. «Вылитая»… Миками не сказал Акаме, почему Аюми сбежала из дома. Лицо у него запылало. В тот миг его хладнокровный фасад дал трещину. Акама самодовольно улыбнулся:

– Отпечатки пальцев, снимки зубов – обсудите все с женой. Я хочу сделать для вас все, что в наших силах.

Миками несколько секунд боролся с собой, а потом с трудом произнес:

– Спасибо.

Он согнулся в поклоне, чувствуя, как кровь ударяет ему в голову.

Глава 6

– Наверное, я не успею приехать к обеду.

– Ну и ладно, ничего страшного.

– Что ты будешь есть?

– Еще не знаю. Наверное, доем остатки от завтрака.

– Может, купишь что-нибудь в «Синодзаки»?

Минако молчала.

– Возьми машину. Поездка туда и обратно займет всего пятнадцать минут.

– Нет, я доем остатки…

– По крайней мере, закажи гречневую лапшу в «Согэцу»…

Снова молчание.

– Там вкусно готовят.

– Ладно.

– Как хочешь. Но тебе полегчает, если ты будешь чаще выходить из дому.

– Милый…

Ей очень хотелось поскорее закончить разговор: больше всего на свете она боялась, что линия окажется занята, когда позвонит Аюми. Недавно они купили новый телефон с функциями ожидания вызова и определителя номера – такие продвинутые модели появились в их краях только в прошлом году. И все же Минако была безутешна; она все время терзала себя мыслями «что, если»…

– Хорошо, я вешаю трубку. Главное, закажи себе с лапшой что-нибудь полезное, ладно?

– Ладно.

Миками нажал отбой, вышел из деревянной будки в парке Ёси. Такой разговор невозможно было вести с работы, ему не хотелось прятаться где-нибудь в углу коридора. Вот почему, улучив свободную минутку, он вышел в парк. Северный ветер задувал все сильнее. Вместо плаща он поднял воротник пиджака и поспешил назад, к управлению. В ушах еще звучал напряженный голос Минако. Он не мог допустить, чтобы они тащили друг друга вниз. В первые дни после бегства Аюми Минако почти никогда не было дома. Она искала Аюми: прочесывала район с фотографией в руке, расспрашивала соседей и знакомых, шла по немногочисленным следам; она даже ездила в Токио и Канагаву. Теперь же она очень редко выходила из дому. Перемена произошла месяц назад, после странных звонков, когда на том конце линии упорно молчали. За первым звонком последовал другой. Всего за один день их было три. Минако решила, что Аюми просто стесняется заговорить. Убежденная в своей правоте, она превратилась в настоящую затворницу и целыми днями сидела дома, ожидая нового звонка. Миками твердил, что она вредит самой себе, но Минако не слушала. Покупка нового телефона не помогла – образ жизни Минако полностью изменился. Даже покупки она теперь делала в основном по почтовым каталогам. Еду заказывала в ресторанах с доставкой, на следующий день доедала остатки завтрака или обеда. Миками сомневался в том, что она вообще обедает, когда его не бывало рядом и он не мог проверить.

Поэтому у него вошло в привычку покупать в супермаркете рядом с управлением две коробки с едой и привозить их домой в обеденный перерыв. Хоть что-то хорошее есть в том, что он служит не в уголовном розыске. Став «белым воротничком», он получил возможность уходить домой сравнительно рано. Если случалось что-то важное, ему все равно нужно было посетить место происшествия раньше прессы, но, в отличие от тех дней, когда он служил детективом, он больше не должен был проводить вечер за вечером в додзё[1] участка, на территории которого произошло преступление. Как правило, теперь он проводил вечера дома, рядом с Минако.

К сожалению, даже дома он не мог быть уверен, что его присутствие ее хоть как-то успокаивает. Приезжая домой на обед, он иногда заставлял ее прогуляться, сходить за покупками. Он обещал, что последит за телефоном. Минако кивала в ответ, но все равно отказывалась выходить. Миками понял, что Аюми есть в кого быть такой упрямой… Вот так же их дочь запиралась в своей комнате за несколько дней до бегства.

И все же… он прекрасно понимал, какие чувства заставляют Минако не отходить от телефона. После бегства дочери последовали два месяца молчания, и странные звонки, когда позвонивший молчал в трубку, стали для родителей, дошедших до отчаяния, подтверждением того, что их дочь жива. В тот вечер на севере префектуры разразился ливень. К ним поступали сообщения об оползнях, и Миками вернулся домой поздно, и на первые два звонка ответила Минако. В первый раз им позвонили в начале девятого. Как только Минако назвала свое имя, звонивший повесил трубку. Второй звонок последовал ровно в половине десятого. Минако позже объяснила Миками: она сразу догадалась, что это Аюми, как только телефон зазвонил. Во второй раз она промолчала, только прижала трубку к уху. Она помнила: если они пробовали давить на Аюми, девочка сразу замыкалась, уходила в себя. Вот почему Минако решила ее не дергать. Она заговорит, ей просто нужно время. Минако ждала и молилась. Пять… десять секунд. Но звонивший тоже молчал. Когда Минако наконец не выдержала и окликнула дочь по имени, звонок немедленно прервался.

Минако была вне себя, когда позвонила Миками на мобильный. Он поспешил домой. «Позвони, хотя бы еще один разочек!» Он ждал, надеясь вопреки всему. Телефон зазвонил незадолго до полуночи. Миками схватил трубку. Секунда молчания. Сердцебиение у него участилось. И он позвал:

– Аюми! Я знаю, что это ты, Аюми! – Ответа не последовало. Миками позволил эмоциям одержать над собой верх. – Аюми! Где ты? Возвращайся домой! Все будет хорошо, только возвращайся домой сейчас же! – Он говорил что-то еще, но не помнил, что именно. Кажется, снова и снова звал дочь по имени. В какой-то момент звонивший снова нажал отбой.

Миками еще долго стоял, прижимая трубку к уху. И только потом понял, что совершенно забыл все, чему его учили, – из сотрудника полиции, детектива он превратился в отца. Он забыл даже азы; забыл о том, что нужно обращать внимание на фоновые шумы. У Аюми не было мобильного телефона. Ему показалось, что звонили из телефона-автомата. И он все же расслышал на заднем плане какой-то постоянный шум. Что там было – дыхание, шум большого города или что-то другое? Он отчаянно старался вспомнить, но так и не вспомнил. Осталось лишь слабое ощущение, которое даже нельзя было назвать воспоминанием. Он постоянно слышал какой-то шум, который то усиливался, то ослабевал. У него разыгралось воображение. Бесконечный поток машин, большой город ночью. Телефонная будка стоит на тротуаре. И Аюми, которая свернулась клубочком на полу… «Она, наверняка она», – внушал себе Миками. Шаги его становились неровными. Сам того не сознавая, он стиснул кулаки. Кто еще, если не Аюми, мог три раза звонить домой и молчать в трубку? Кроме того, их номера не было в телефонном справочнике. Они жили не в служебной квартире, отведенной для сотрудников полиции. После свадьбы Миками и Минако поселились у Миками, чтобы ухаживать за его престарелыми родителями. В то время их номер еще значился в справочнике под фамилией его отца. Вскоре болезнь унесла его мать, а после «Дела 64» скончался и его отец – от пневмонии. Новым главой семьи стал Миками. Он сразу же подал прошение о том, чтобы его домашний номер удалили из телефонного справочника. С тех пор их телефон засекречен. По опыту работы в уголовном розыске Миками хорошо знал, что справочником часто пользуются пранкеры и извращенцы. После того как их номер стал «закрытым», вероятность подобных звонков свелась к минимуму. Правда, можно случайно попасть к ним, если набирать номера наугад. Возможно, так и получилось. Услышав в первый раз женский голос, шутники осмелели, позвонили во второй, а затем и в третий раз. Конечно, все возможно. Кроме того, его номер был известен многим коллегам. За двадцать восемь лет службы кто-то мог затаить на него обиду. И все же… какой смысл гадать, что могло случиться? Им звонила Аюми! Миками в это верил. Убеждал себя. У них с Минако просто не было другого выхода. Они тешили себя надеждой, что их дочь жива. Аюми позвонила им. Она где-то жила два месяца. После ее побега прошло уже три месяца, но она жива. Вот и все, на что они могли рассчитывать.

Миками зашел в здание с черного хода. Весь месяц он только о том и думал: о ее нерешительности. О тех трех звонках. Может, Аюми что-то пыталась им сказать? Или, наоборот, ничего не пыталась сказать, а просто хотела услышать голоса родителей? Она звонила дважды, но оба раза к телефону подходила Минако. Поэтому она позвонила в третий раз. Потому что ей хотелось услышать и голос отца.

Иногда он думал: Аюми хотела поговорить именно с ним, а не с Минако. Наконец, с третьей попытки, к телефону подошел он. Она хотела ответить, только ей не удавалось подобрать нужные слова. Она хотела, чтобы он знал. Может быть, она говорила про себя: «Прости меня. Я принимаю свое лицо таким, какое оно есть».

Неожиданно у Миками закружилась голова. Головокружение накрыло его, когда он входил в служебный вход, ведущий в главное здание. «Только не сейчас!» Перед глазами все почернело; он выругался, теряя равновесие. «Присядь!» – приказал мозг, но руки упорно тянулись, ища опору. Он нащупал холодную стену. Прислонился к ней и стал ждать, пока приступ пройдет. Постепенно возвращалась способность видеть. Он зажмурился от яркого света. Открыл глаза. Увидел серые стены и большое, в полный рост, зеркало. Посмотрелся в него. Увидел свои плечи, которые поднимались и опускались, когда он дышал. Свои раскосые глаза. Толстый нос. Резко очерченные скулы… Его лицо было как будто вырублено из камня.

Откуда-то сзади послышался пронзительный смех. Над ним издеваются – вот какой была первая мысль.

Затаив дыхание, он бросил взгляд в зеркало и увидел, как по коридору мимо него прошли две сотрудницы дорожной полиции. Они смеялись, перебрасываясь на ходу учебной гранатой.

Глава 7

Миками умылся в туалете. Ладони у него так вспотели, что отталкивали воду. Он вытерся, не глядя в зеркало, и вернулся в свой отдел. Сува и Курамаэ сидели на диване, сблизив головы, и о чем-то разговаривали. Миками надеялся, что в его отсутствие они пойдут в пресс-центр и посмотрят, что происходит у репортеров. Почему они снова вернулись в комнату вместе?

– Что-то случилось? – спросил он резче, чем собирался.

Сува встал. Вид у него был подавленный. Курамаэ, ссутулившись, поплелся к себе за стол.

– Миками-сан, простите меня! – прошептал Сува. – Они нас выгнали.

– Выгнали?!

– Да… Не знаю, что сказать.

Удар был силен. Миками понимал, что, находясь в прессцентре, его обитатели пользуются определенной независимостью. Однако, с другой стороны, пресс-центр репортерам предоставили в полиции. Сделали доброе дело, отвели помещение, чтобы репортерам удобнее было отправлять материалы в редакции. Очень неприятно, что репортеры выгоняют полицейских, так сказать, своих «домохозяев».

– Неужели все настолько плохо?

– Они определенно что-то задумали.

– По-вашему, за всем стоит «Тоё»?

– Да. Они мутят воду, заводят остальных.

Миками вспомнил выражение лица Акикавы и его язвительный вопрос: «Вы, полицейские, совершенно нам не доверяете. Так?»

– Можно ли как-то исправить положение?

– Да, конечно… Не сомневаюсь, я сумею разрядить обстановку. Просто не уверен, что удастся сделать это сейчас же, – без всякой уверенности в голосе ответил Сува. Не похоже было, чтобы он нарочно принижал свои достоинства. Может быть, повод настолько серьезен, что даже такой опытный пиарщик, как Сува, чувствует себя рыбой, выловленной из воды? Миками сел за стол, закурил и достал из кармана записную книжку.

– Скоро к нам приедет генеральный комиссар.

– Что, простите? – Сува вытаращил глаза.

Курамаэ и Микумо тоже посмотрели на Миками.

– Генеральный комиссар приедет с инспекцией. Он намерен посетить то место, где похитили Сёко, а также дом ее родителей.

– Когда?

– Ровно через неделю.

– Через неделю?! – ахнул Сува. Он шумно выдохнул и заговорил: – Трудно придумать более неподходящее время!

– Пока вы можете лишь намекнуть об этом представителям прессы, – сказал Миками, листая записную книжку. Найдя нужную страницу, приказал Суве скопировать расписание визита комиссара.

– Запланировано интервью на ходу продолжительностью в десять минут. Значит, хватит времени на три или четыре вопроса.

– Да, похоже на то.

– Как журналисты обычно выбирают тех, кто задает вопросы на таких мероприятиях?

– Как правило, каждое издание представляет по одному вопросу, а потом председательствующие в пресс-клубе составляют окончательный список. Почти все время все они спрашивают об одном и том же.

Миками кивнул:

– Если вы расскажете им о визите комиссара сейчас, когда, по-вашему, они представят вам вопросы на рассмотрение?

– Наверное… – Сува не окончил фразы.

Миками все прекрасно понимал. Всего несколько минут назад журналисты бесцеремонно выставили Суву из пресс-центра.

– Передайте, что вопросы необходимо подготовить к началу следующей недели. Начальство хочет их просмотреть.

– Конечно. Непременно передам, – с вымученной улыбкой ответил Сува и несколько раз кивнул, словно успокаивая Миками.

«Все будет хорошо», – внушал себе Миками. Визит генерального комиссара, инспекция нераскрытого дела о похищении. Он не сомневался, что новости ждут их всех. Придется подождать. Сейчас самое главное – договориться о перемирии с прессой. Что-то придумать с персональными данными в прессрелизах. Наверное, это будет нетрудно.

Сува отошел к своему столу, но вдруг обернулся и склонил голову набок:

– А интересно… почему он именно сейчас заинтересовался «Делом 64»?

– Наверное, хотят пропиарить уголовный розыск. – Он встал, давая понять, что разговор окончен. Не глядя на Суву, он распорядился: – Значит, разберитесь, пожалуйста, с прессой. А я ненадолго выйду.

– Где вы будете?

– Поеду домой к родителям Сёко. Мне нужно договориться с ними о визите. – Миками посмотрел на Курамаэ. – Вы можете поехать со мной? – Он не привык просить подчиненных возить его туда-сюда, но его беспокоили приступы головокружения. Сегодня это случилось уже не первый раз. В последние две недели такие приступы участились.

– Вообще-то я должен забрать интервью в железнодорожном отделе; они взяли группу хулиганов, которые бесчинствовали в поездах.

Пока Курамаэ объяснял, почему не может поехать с ним, Микумо смотрела на него в упор, словно напоминая о своем присутствии. Миками с трудом удержался, чтобы не воскликнуть: «Ну уж нет, только не вы!» В смысле энтузиазма по отношению к работе Микумо могла дать Курамаэ сто очков вперед. Кроме того, до прихода в их управление она служила в дорожной полиции; значит, может водить микроавтобус даже во сне.


На улице ветер взметал вверх облака пыли. Как только они с Микумо вышли из главного здания, она быстро зашагала против ветра по парковке. Через минуту она подогнала ко входу служебную машину, которая полагалась Миками как директору по связям с прессой.

– Вы знаете адрес? – спросил Миками, садясь на переднее пассажирское сиденье.

– Конечно, – отозвалась Микумо, уверенно выруливая к выезду.

Миками понял, что напрасно спросил. Если сотрудники Центрального управления префектуры не знали нужного адреса, значит, они не полицейские, а самозванцы. Как всегда, Миками сбивала с толку молодость Микумо. Ей только что исполнилось двадцать три года. В то время, когда похитили Сёко, ей было лет девять; значит, Микумо всего на пару лет старше маленькой жертвы.

По дороге они остановились у магазина и купили коробку рисового печенья в подарок. На автомагистрали общенационального значения было мало машин. После того как они свернули на трассу префектурального значения, ряды зданий исчезли; даже придорожных магазинов стало меньше. Они приближались к бывшей городской окраине, району Морикава.

– Миками-сан… – обратилась к нему Микумо, по-прежнему глядя на дорогу.

– Да? В чем дело?

– Мы все испытали большое облегчение… когда узнали, что там не ваша дочь. – Она имела в виду события вчерашнего дня. – Я знаю, она обязательно найдется. Я уверена! – немного в нос продолжала Микумо.

В таких случаях Миками всегда терялся с ответом. «Оставьте…» – вот и все, что приходило ему в голову. По закону частная жизнь сотрудников полиции и их близких строго охранялась. Однако запреты относились только к посторонним. Внутри правоохранительных органов слухи, как правило, распространялись с ошеломляющей скоростью. Сослуживцы то и дело подходили к Миками и спрашивали об Аюми. Они поступали так по доброте душевной. И потому, что заботились о нем. Но, как бы часто Миками ни напоминал себе об этом, он по-прежнему не мог с благодарностью относиться к подобным расспросам. Акама вроде бы тоже проявлял заботу, но совершенно из других побуждений – кстати, не только он один. Несмотря на то что они почти не знали Миками, многие сослуживцы изображали озабоченность и, едва заметив его, засыпали вопросами. При этом кое-кто не скрывал самодовольства, как будто сочувствие горю Миками давало им возможность либо навести мосты, либо потребовать чего-то взамен. Были и такие, которые рассыпались в изъявлениях сердечного сочувствия и с удовольствием выслушивали благодарность Миками. К таким людям он испытывал растущее отвращение, что даже пугало его. Всеобщее внимание нестерпимо ему досаждало.

И все же…

– Спасибо! – произнес он вслух.

Он искренне верил, что Микумо – одна из немногих, кто в самом деле заслуживает его доверия.

– Ну что вы, совсем не нужно меня благодарить… – Девушка покраснела и расправила плечи.

Она была почти до неприличия доброй. Если учесть, что она сама захотела служить в полиции, пора бы ей стать более закрытой и настойчивой. Несмотря ни на что, Миками понимал, что Микумо – редкая птица. Она выросла в мире, где нравственность, секс и даже основная система ценностей пришли в полный беспорядок; однако сама оставалась незапятнанной. Она была красивой и невинной. В чем-то она напоминала ему Минако, когда та была моложе. Вполне естественно, многие молодые холостяки в управлении были влюблены в Микумо; даже в пресс-центре не один репортер строил планы, как бы увезти ее с собой в Токио. Сува уже обмолвился, что одним из влюбленных был Акикава. Вот почему, главным образом, Миками по-прежнему отказывался допустить Микумо до прямых контактов с журналистами.

Впереди раскинулся типичный сельский пейзаж; время от времени за окнами мелькали частные дома. Они очутились на западной окраине города Д. Вскоре впереди показался гигантский консервный завод – размером с какой-нибудь торговоразвлекательный центр. Он возвышался на берегу реки, обозначая границу с соседней деревней. На территории завода стоял и жилой дом под черепичной крышей, построенный в традиционном японском стиле. «Консервный завод Амэмии». Замысел продавать в небольших бочонках маринованные баклажаны и огурцы оказался удачным; дело стремительно набирало обороты. Завод регулярно показывали в новостях; впоследствии казалось вполне вероятным, что именно успех Амэмии привлек внимание похитителя.

Миками жестом велел Микумо притормозить; он присмотрел для парковки пустырь невдалеке от дома.

– Ждите меня здесь.

Ему показалось, что бестактно брать девушку с собой к родителям Сёко, которой было бы сейчас примерно столько же лет, сколько Микумо.

Миками вышел из машины и решительно зашагал к дому по узкой дорожке – он помнил, что раньше она была просто тропинкой.

«Мы арестуем этого подонка!»

Миками вспомнил тот день, когда входил в дом впервые.

Тогда он пылал праведным гневом. С тех пор прошло целых четырнадцать лет. В тот раз Миками, разумеется, и представить себе не мог, что приедет сюда договариваться о пиар-кампании. В общем, он шел к дому со смешанными чувствами. Всякий раз, закрывая глаза, он видел перед собой Аюми. Непросто будет вести деловые переговоры, беседовать с родителями, которые лишились дочери. Он разгладил пиджак и, перед тем как нажать кнопку звонка, посмотрел на табличку с фамилией Амэмия.

Глава 8

Только что включенный обогреватель защелкал, и в комнату поплыла волна теплого воздуха.

– Да, давненько вы у нас не были…

Миками отказался от предложенной подушки, опустился на колени, а обе ладони положил перед собой на татами. Низко поклонившись, он придвинул хозяину подарок – коробку с рисовым печеньем. В ответ Ёсио Амэмия лишь едва заметно кивнул. Хотя стены слегка потемнели, Миками показалось, что обстановка в гостиной, куда его провели, осталась такой же, как была четырнадцать лет назад. Зато изменения, произошедшие с Амэмией, бросались в глаза; казалось, он состарился не на четырнадцать, а гораздо больше лет. Не верилось, что ему всего пятьдесят четыре… Волосы у него совершенно поседели; он перестал стричься. Лицо было бледным, одутловатым. Глаза запали, лоб и щеки прорезали глубокие морщины. Так выглядел отец убитой девочки. Горе и страдание оставили отпечаток на его лице – по-другому не скажешь.

В соседней комнате находился буддийский алтарь. Раздвижные двери оставили открытыми, поэтому внушительный алтарь у дальней стены сразу бросался в глаза. На нем стояли две фотографии: Сёко и жены Амэмии…

Миками вздрогнул. Он не знал, что Тосико Амэмия скончалась.

Когда же это произошло?

Он понимал, что должен выразить соболезнование. Но никак не мог улучить минуту, чтобы заговорить на такую щекотливую тему. Амэмия сидел напротив него, по другую сторону низкого стола, и был похож на пустую раковину. Невидящий взгляд его запавших глаз был направлен в грудь Миками. Не в силах вынести затянувшегося молчания, Миками достал свою визитную карточку.

Амэмия вспомнил его… Похоже, он даже обрадовался незваному гостю. В глубине души Миками представлял себе их встречу по-другому. Поэтому он так долго не решался заговорить. «Директор по связям с прессой, а не детектив». Ему стало стыдно. И зачем только он согласился перейти на другую работу?

– Извините, что не сообщил вам раньше о том, что теперь я занимаю другой пост.

Амэмия никак не отреагировал. Правая его рука лежала на столе. Миками заметил, какие сухие и морщинистые у Амэмии пальцы. Еще он заметил, что ноготь на указательном пальце надломился, почернел, словно от нарыва. Время от времени палец дергался, но он так и не взял лежащую на столе визитную карточку Миками. «Утрата социальных навыков… Затворническое поведение». Похоже, Амэмия действительно стал затворником… Может быть, все дело в том, что он больше не работал. Миками слышал, что после похищения Амэмия ушел из совета директоров «Консервного завода Амэмии», а все дела передал своему двоюродному брату.

– Простите, но… – Он вынужден был спросить. – Когда ваша жена?..

Амэмия повернулся к алтарю. Довольно долго смотрел на него. Когда он наконец снова обратил внимание на гостя, Миками показалось, что глаза у него сверкнули.

– Шесть лет назад у нее случился инсульт. А год назад она…

– Мне очень жаль… – Миками показалось, что Амэмия начал понемногу оттаивать. И все же Миками не спешил переходить к делу. – Она была слишком молода, чтобы умирать.

– Да. Рано она ушла… Так и не узнала, кто…

Она умерла, не увидев, как похитителя настигло справедливое возмездие. Возможно, Амэмия вспомнил горькое разочарование жены; его расфокусированный взгляд ненадолго стал сосредоточенным. У Миками заболело сердце. Всякий раз, как при нем упоминали «Дело 64», он готов был сгореть от стыда.

Один судьбоносный день!

В полдень пятого января шестьдесят четвертого года периода Сёва[2] семилетняя Сёко Амэмия вышла из дому со словами: «Схожу за своими новогодними подарками». Она пошла к своему дяде, а по дороге пропала. Через два часа Амэмии позвонил похититель и потребовал выкуп. Амэмия показал, что услышал в трубке голос мужчины от тридцати до сорока лет, хрипловатый, без особенностей произношения. Содержание разговора – как в учебнике криминалистики. «Ваша дочь у меня. Завтра в полдень приготовьте двадцать миллионов иен и ждите. Если обратитесь в полицию, она умрет». К телефону подошел ее отец. Он просил дать трубку дочери, но похититель оборвал разговор.

После долгих сомнений Амэмия в начале седьмого вечера все же сообщил в полицию. Через сорок пять минут у него дома собрались четыре оперативника, сотрудники Первого управления уголовного розыска. Их срочно вызвали на работу и велели проникнуть в дом жертвы незаметно. Сотрудники местного отделения корпорации «Эн-Ти-Ти» приготовились записывать все звонки. Они отстали от преступника всего на шаг: похититель позвонил во второй раз за несколько секунд до их прихода. «Деньги должны быть в старых купюрах. Сложите их в самый большой чемодан, который можно купить в «Марукоси». Принесите чемодан в то место, которое я укажу завтра. Приезжайте один»…

«Если бы только удалось записать голос подонка! Если бы удалось отследить, откуда он звонил!» – вот что повторяли, горестно вздыхая, все детективы, работавшие по делу. В восемь вечера того же дня в Центральном полицейском управлении префектуры Д. была создана особая следственно-оперативная группа. Еще через полчаса к Амэмии поехал Миками, назначенный заместителем руководителя группы быстрого реагирования. Ему поручили тщательно проработать все подробности завтрашнего обмена. В это время оперативники уже опрашивали родителей девочки. «Вы узнали голос похитителя? Не происходило ли в последнее время чего-то подозрительного? Знаете кого-нибудь, кто мог бы затаить на вас злобу? Нет ли денежных проблем у кого-то из ваших старых служащих?» Бледные, потрясенные Амэмия и его жена только хмурились и качали головой.

Всю долгую ночь никто из собравшихся не сомкнул глаз; все напряженно смотрели на телефон. Амэмия все время сидел на коленях в традиционной позе сэйдза. Рассвело, но похититель больше не звонил. Тосико на кухне готовила рисовые колобки. Сделав целую гору, она сварила еще риса и начала все сначала, повторяя все движения машинально. Казалось, что она молится. Но…

Ее молитвы не были услышаны.

Шестьдесят четвертый год периода Сёва, последний год правления императора Хирохито, длился всего неделю. Потом фанфары возвестили наступление периода Хэйсэй, когда на трон взошел император Акихито. Но именно в последний год предыдущего периода некий преступник похитил и убил семилетнюю девочку, а затем бесследно исчез. Кодовое название «Шестьдесят четыре» напоминало, что похищение относится не к первому году периода Хэйсэй, а к шестьдесят четвертому году периода Сёва…

Миками нерешительно посмотрел на алтарь. На фотографии Тосико улыбалась. Ее молодость застала его врасплох. Наверное, снимок был сделан в то время, когда она была еще веселой и беззаботной; разве могла она представить, что ее дочь похитят.

Амэмия снова замолчал. Он по-прежнему не спрашивал Миками, зачем тот приехал. Глаза у него снова стали пустыми. Он пребывал где-то в другом месте…

Миками осторожно кашлянул. У него не оставалось другого выхода. Придется взять инициативу на себя. Нельзя допустить, чтобы Амэмия снова ушел в свою раковину, прежде чем узнает причину появления полицейского.

– Я должен кое-что вам сказать… объяснить, почему я сегодня к вам приехал.

Он тут же мысленно упрекнул себя: «Спросить, а не сказать!» Надо было по-другому построить фразу. Миками заторопился, почувствовав, как насторожился хозяин дома.

– Откровенно говоря, дело в следующем. Наш самый главный начальник, генеральный комиссар Кодзука, глава Национального полицейского агентства из Токио, выразил желание на следующей неделе посетить вас. Мы помним, что после похищения прошло уже много времени, но мы по-прежнему хотим найти преступника и привлечь его к ответу любыми доступными нам средствами. Комиссар намерен поощрить членов следственно-оперативной группы, а также посетить место преступления; кроме того, он выразил пожелание нанести вам визит и принести свои соболезнования…

Ему стало трудно дышать. Чем больше он говорил, тем больше казалось, будто грудь заполняется удушливым газом. Амэмия смотрел в пол. Его разочарование было очевидным. Ничего удивительного. Только сейчас, четырнадцать лет спустя, ему говорят, что главный полицейский начальник собирается вдохнуть в следствие новую жизнь. «Политика, игры… пиар». Наверное, именно об этом думает сейчас Амэмия.

Понимая, что у него нет другого выхода, Миками продолжал:

– Не стану отрицать, следствие зашло в тупик. Но именно поэтому комиссар и хочет приехать. Его визит будет широко освещаться в средствах массовой информации; есть надежда, что у нас появятся новые следы. – Он сделал паузу, во время которой Амэмия низко склонил голову:

– Примите мою благодарность.

Голос его звучал спокойно. Миками еле слышно вздохнул, хотя ему было не по себе. Все же он уговорил отца убитой девочки. В конце концов родственники жертв всегда делают так, как им говорят полицейские. Пострадавшие, не имея возможности мстить самостоятельно, всецело полагаются на полицию, призванную привлечь преступников к ответу. Теперь Миками это понимал.

Миками достал записную книжку, нашел свои записи, сделанные в кабинете Акамы.

– Приезд комиссара запланирован на вторник, двенадцатое… – Он прервался, услышав сдавленный голос Амэмии, и склонил голову набок.

– Но в этом нет необходимости.

Миками показалось, что он ослышался.

– Простите, Амэмия-сан, что вы сказали?

– Я благодарен вам за предложение, но в этом нет необходимости. Совсем не нужно, чтобы столь важный человек ехал в такую даль.

Нет необходимости?!

Миками чуть отодвинулся. Амэмия им отказывал! Хотя он по-прежнему рассеянно смотрел куда-то вдаль, говорил он вполне уверенно и убежденно.

– Но… позвольте спросить: почему?

– У меня нет какой-то особой причины.

Миками тяжело вздохнул. Что-то случилось. Он интуитивно это понял.

– Наше предложение оказалось некстати, или…

– Нет, не в том дело.

– Тогда в чем?

Амэмия молчал. Он ни разу не взглянул Миками в глаза.

– Повторяю, есть надежда, что после визита комиссара у нас появятся новые следы.

Молчание.

– Генеральный комиссар – наш самый большой начальник. Его визит непременно получит широкое освещение в средствах массовой информации. Его покажут по телевидению. Новость увидит большое количество людей.

– Я благодарен вам за предложение…

– Прошу вас, Амэмия-сан. Возможно, появятся какие-то новые следы…

Миками сообразил, что невольно повысил голос, и заставил себя говорить тише. Отец погибшей девочки им отказал. Разве он не обязан смириться? Придется исключить дом жертвы из программы визита, не умаляя его значимости. Конечно, дом Амэмии – важный пункт программы, и все же общий результат, возможно, не пострадает. Ведь комиссар намерен побывать на месте преступления и произнести вдохновляющую речь для членов следственно-оперативной группы по «Делу 64».

Но как отреагирует Акама, когда Миками доложит, что Амэмия отказался принимать у себя комиссара? Молчание затянулось; у Миками разболелась голова.

– Позвольте приехать к вам еще раз.

Амэмия ничего не ответил. Положил ладони на татами, встал и едва заметно кивнул перед тем, как скрыться в недрах дома.

Почему он им отказал?

Миками покосился на свою визитную карточку и рисовое печенье – все осталось нетронутым и лежало на прежнем месте. Он помассировал затекшие ноги и с трудом поднялся с пола.

Глава 9

За время краткого отсутствия Миками положение изменилось. На двери пресс-центра красовался кусок картона с надписью:

«Вход воспрещен всем, кроме членов пресс-клуба. Идет совещание».

Сува сидел за своим столом.

– Что там происходит? – Миками подбородком указал на дверь пресс-центра.

Смущенный Сува вскочил:

– Они обсуждают сокрытие персональных данных. Кажется, собираются подать официальный письменный протест.

Миками раздраженно цокнул языком. Письменный протест! Такое случается впервые за то время, что он вступил в должность директора по связям с прессой!

– Вам удалось сообщить им о предстоящем визите комиссара?

– М-м-м… Сказать-то я сказал, но они ответили, что все обсудят на совещании. Подозреваю, что они собираются вставлять нам палки в колеса.

Миками сгорбился в кресле и распечатал новую пачку сигарет. Все оказалось хуже, чем он ожидал. Отношения с прессой заметно ухудшились. А что же будет теперь, после того, как Ёсио Амэмия отказался принять комиссара у себя дома, чтобы тот принес ему свои соболезнования?

Сам генеральный комиссар! «Дело 64»… Миками не сомневался, что репортеры оскалят клыки. После разговора с Амэмией у него болела голова, но сейчас вдруг наступила ясность. Он сосредоточился на одном дне в календаре.

Четверг, двенадцатое.

До тех пор он должен как-то уговорить Амэмию принять комиссара и помириться с журналистами.

– А вечером я пригласил их всех выпить, – продолжал Сува.

Его делано беззаботный тон резал слух. Миками думал, что Сува обрадуется, видя, что из реформ Миками ничего не вышло, но Сува, похоже, растерян. Сува с самого начала служил в управлении по связям со СМИ, но увереннее всего чувствовал себя, так сказать, на передовой. Он не отказался от традиционных методов коммуникации и охотно проводил время в прессцентре, стараясь за дружеской беседой с репортерами выяснить, чем они заняты и чего ожидают. Он охотно демонстрировал общительность, играя с репортерами в сёги, го и маджонг[3]. В конце рабочего дня Сува часто приглашал репортеров выпить; чтобы завоевать их доверие, жаловался на высокомерие и нечуткость начальства. Старые, грубые, но проверенные временем методы он разбавлял остроумием и дипломатичностью. В конце концов, поддавшись его обаянию, репортеры часто принимали точку зрения полиции. Сува окончил Токийский университет и часто вспоминал о столице. Со многими репортерами он посещал одни и те же лекции. С журналистами помоложе он вел себя как старший брат. Благодаря своей общительности он стал своим человеком в пресс-центре, где сразу замечал любые изменения в атмосфере и приспосабливался к ним.

Но… Никто не гарантировал, что репортеры, которые сейчас совещались в пресс-центре, по-прежнему считали Суву своим. Собравшиеся были не просто молодыми, они были другими. Такое впечатление сложилось у Миками, когда он снова начал общаться с журналистами после двадцатилетнего перерыва. Возможно, отчасти благодаря тому, что среди них стало гораздо больше женщин, современные журналисты сильно отличались от тех, с кем ему доводилось иметь дело раньше. Они стали гораздо более упрямыми и нетерпимыми. Часто отказывались от предложения выпить, и, даже если пили, не теряли самообладания. Они неохотно соглашались сыграть в сёги и го. Миками трудно было представить, чтобы нынешние репортеры с удовольствием играли с полицейскими в маджонг. Некоторые из них даже высказывались против необходимости существования самого пресс-центра, объявляя его рассадником сговоров и тайных соглашений с полицией; они не стеснялись осуждать пресс-клуб, хотя и пользовались преимуществами того, что состояли в нем.

Именно поэтому Сува, который раньше всегда был в состоянии оценить настроения в пресс-клубе, последнее время все больше терял хватку. Он уже не казался репортерам своим, таким же, как они. Стоило Суве поверить в свою удачу, как он попал в ловушку… Миками вспомнил недавние слова Сувы: «Если не получается договориться с ними, надо торговаться». Миками показалось, что эти слова выдают растущую тревогу, несмотря на то что Сува так давно работает в управлении по связям со СМИ.

– Миками-сан, я их нашла.

К нему подошла Микумо с большой папкой в руках. Миками не сразу понял, о чем она, а потом кивнул. Еще в машине, на обратном пути, он попросил ее разыскать в архиве все имеющиеся газетные вырезки о похищении Сёко.

Он смял окурок. Отношения с прессой могут подождать. Пусть репортеры сделают первый ход. Сейчас у него есть другое неотложное дело – он должен уговорить Амэмию. Отчасти им руководило чувство долга, но, кроме того, ему хотелось понять, что Амэмия чувствует. Однако в первую очередь нужно найти ответы на некоторые вопросы.

Почему он отказался принять комиссара? Потому что воспоминания о похищении постепенно стираются…

Нелепо! Обычно родители, трагически потерявшие ребенка, не могут спать спокойно, пока не увидят лица убийцы.

Потому что он разочаровался в полиции.

Да, наверное… Полицейские потратили на это дело много времени, были задействованы на поиски огромные силы, однако найти преступника так и не смогли.

Может быть, Амэмия затаил на них обиду?

Возможно. Список подозреваемых был огромным и включал семь с лишним тысяч человек. В него попали и некоторые родственники Амэмии. Особенно пристально следователи занимались его младшим братом – Кэндзи Амэмией. Он стал главным подозреваемым; его допрашивали несколько дней подряд.

Миками листал архив.

Сёко Амэмия. Ученица первого класса начальной школы «Морикава Ниси». На фотографии она выглядела такой маленькой, что ее можно было принять и за дошкольницу. Сёко сфотографировали в традиционном новогоднем кимоно. Волосы были заплетены в косу и скреплены розовой заколкой; губы поджаты и накрашены ярко-красной помадой. Снимок сделали в местном фотоателье за полмесяца до похищения, в честь праздника Сити-го-сан, который отмечается пятнадцатого ноября. По случаю праздника пятилетних и трехлетних мальчиков, а также семилетних и трехлетних девочек наряжают в праздничные одежды и ведут в синтоистские храмы. Кэндзи Амэмия не присутствовал на празднике. После смерти отца он ссорился со старшим братом, Ёсио, из-за наследства. Кэндзи переживал трудности с деньгами. Его предприятие, мастерская по ремонту мотоциклов, находилось на грани банкротства. Кэндзи задолжал местному ростовщику почти десять миллионов иен.

Естественно, его проверяли особенно внимательно. Первого декабря, в день похищения, Сёко пообедала и одна вышла из дому. Она собиралась зайти к Кэндзи домой, а жил он всего в полукилометре к западу от дома ее родителей. Девочка не знала, что дядя и отец ссорятся из-за наследства. Он обещал подарить ей детский косметический набор, и Сёко очень хотела поскорее забрать его. Дядя Кэндзи всегда дарил ей деньги на Новый год, но в том году так и не пришел на праздник. Ее мама, Тосико, не разрешала ей идти к дяде, но Сёко упросила ее – против ее улыбки трудно было устоять. Их дом окружали рисовые поля, но Сёко отправилась к дяде по лесной дороге. Тропинка шла вдоль лесозащитной полосы; в основном ее не было видно со стороны. Правда, где-то на полпути между родительским домом и домом Кэндзи Сёко видел ее одноклассник. Мальчик стал последним свидетелем, который застал Сёко в живых.

Анализ содержимого желудка показал, что в нем находилось непереваренное рагу, которое девочка ела в тот день на обед. Значит, ее убили вскоре после того, как она вышла из дому. В тот день Кэндзи был дома один, так как его жена и дочь поехали в гости к его родителям. В своих показаниях он утверждал, что племянница к нему не приходила и он ее не видел. Несмотря на это, его еще долго считали главным подозреваемым – главным образом, потому, что в те дни никто не сообщал о появлении в округе подозрительных людей или незнакомых машин. Амэмия заявил, что по телефону ему звонил не Кэндзи. Однако Кэндзи все равно продолжали подозревать. Возможно, у него были сообщники. Насколько было известно Миками, Кэндзи так до конца и не оправдали. Наверное, некоторые детективы, работавшие над делом, по-прежнему считали похитителем именно его.

Но достоверно никто ничего не знал.

Дело тянулось вот уже четырнадцать лет; Миками многое забыл. У него не было доступа к досье на подозреваемых, и он не знал, кого из них окончательно оправдали и находится ли Кэндзи до сих пор под подозрением. Миками понял, что хватается за соломинки, когда предположил, что Амэмия обиделся на стражей порядка за то, что те подозревают его брата.

Он продолжал рыться в архиве, но не нашел там никаких сведений о Кэндзи Амэмии.

Протоколы допроса Кэндзи и другие материалы были засекречены. Доступ к ним имели немногочисленные сотрудники отдела особо тяжких преступлений. Вот почему сведения о Кэндзи так и не попали в прессу. Статьи, выходившие четырнадцать лет назад, описывали похищение лишь в общих чертах. Никаких сведений о потенциальных подозреваемых журналистам не передавали. В связи с особой серьезностью «Дела 64» ему был присвоен высший уровень секретности. Кроме того, вскоре после похищения СМИ переключились на еще более значимое событие: целый поток репортажей освещал похороны императора Хирохито. Полистав архивы, Миками понял, вряд ли что-то в них поможет ему вытащить Амэмию из его раковины.

Перед мысленным взором Миками замаячило лицо старого сослуживца. Он встал:

– Я ненадолго уеду.

– Где вы будете? – спросил Сува, оторвавшись от газеты.

– Я еду по личному делу. Звоните, если там, – он кивнул в сторону пресс-центра, – что-нибудь изменится.

Сува медленно кивнул. Скорее всего, он подумал, что Миками едет куда-то по делу, связанному с его дочерью.

Миками вспомнил слова Акамы: «Если вы привлечете уголовный розыск, все только осложнится… До тех пор вы должны рассматривать визит как дело совершенно секретное».

Он, можно сказать, собирается нарушить приказ началь ника… Миками понимал: если Акама узнает, куда он сейчас поедет, его ждут крупные неприятности.

Микумо, наверное, тоже подумала об Аюми и бросила на шефа неуверенный взгляд. Видимо, ей хотелось предложить свои услуги шофера, но она не решалась. Миками отмахнулся на ходу, давая понять, что доберется сам, и вышел, прихватив с собой папку с газетными вырезками. Сува догнал его в коридоре; он стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу:

– Понимаете, Миками-сан, тут такое дело…

– Какое?

– Я собираюсь сегодня пригласить Акикаву выпить, и… – Он еще больше понизил голос. – Вы не будете против, если с нами пойдет и Микумо?

Сува смотрел на него чуть ли не с мольбой. Если бы не это, Миками, наверное, отхлестал бы его по пухлым щекам.

– Возьмите лучше Курамаэ.

Сува потупился. Уголки его губ дернулись. Миками так и не понял – то ли Сува выражал свое несогласие, то ли улыбался в знак смирения.

Глава 10

Миками выехал со стоянки.

Он собирался навестить Мотидзуки, своего бывшего сослуживца. Мотидзуки, как и Миками, был включен в группу быстрого реагирования по «Делу 64». Он сидел за рулем второй машины сопровождения. Впоследствии он оставался в составе следственно-оперативной группы и проверял тех подозреваемых, у которых имелись денежные долги. Три года назад, после того как его отца разбил инсульт, Мотидзуки вышел в отставку и возглавил семейное цветоводческое хозяйство. По традиции, существующей в региональных полицейских управлениях, в его личном деле написали, что он вышел в отставку «по личным причинам». Хотя отставка не освободила его от обязанности хранить секретные сведения, Миками надеялся, что Мотидзуки будет говорить свободнее, чем те, кто еще состоит на службе.

Миками ощущал смутную тревогу. Вскоре он приблизился к развилке Аои. Рядом с кафе «Аои», как и четырнадцать лет назад, висел синий рекламный плакат. Кафе было первой остановкой, когда они вместе с Амэмией ехали передавать выкуп.

Пятое января. Дом Амэмии…

Миками в ту ночь совсем не спал. На следующий день в пятом часу наконец снова позвонил похититель – это был его третий звонок. Следственно-оперативную группу он застал врасплох, так как позвонил не домой Амэмии, а в помещение конторы консервного завода. Таким образом, в третий раз записать его голос не удалось… Он представился именем Сато и попросил к телефону президента компании. Зная, что Амэмия весь день дома, его личная секретарша просто сказала, что сегодня его не будет. Похититель попросил ее кое-что передать: он заберет выкуп в кафе «Аои» на улице Аои. Амэмия должен быть там в половине пятого.

Показания секретарши, тридцатидвухлетней Мотоко Ёсиды, совпадали со словами Амэмии. Ей показалось, что звонивший – мужчина в возрасте от тридцати до сорока лет; голос хрипловатый, без особенностей произношения. Из-за того, что в тот день именно она подошла к телефону, Мотоко Ёсиде позже пришлось прослушивать голоса нескольких сотен подозреваемых.

Понятия не имея, что происходит, Мотоко тут же перезвонила президенту компании домой и передала слова похитителя. Родители Сёко, а вместе с ними и оперативники запаниковали. До назначенного срока оставалось меньше двадцати минут! Правда, наличные уже были приготовлены и спрятаны в большом чемодане. Чтобы отследить перемещение чемодана, внутри спрятали миниатюрный передатчик. Кроме того, под воротник пиджака Амэмии прикололи микрофон размером с булавочную головку. Ему велели повторять вслух все, что похититель будет говорить по телефону. И все же время поджимало. Хотя они ехали очень быстро, все понимали, что понадобится не менее получаса, чтобы успеть к кафе.

Амэмия, спотыкаясь, выбежал из дома, затолкал чемодан в свой «ниссан-седрик» и на головокружительной скорости помчался к месту встречи. Сзади, под сиденьями, накрытый одеялом, прятался Кацутоси Мацуока, командир группы быстрого реагирования. Он был готов к любому варианту развития событий.

Четверо оставшихся бойцов группы быстрого реагирования разделились, сели в две машины и поехали следом за «седриком» Амэмии, держась друг от друга на расстоянии примерно в десять метров. Миками сидел на пассажирском сиденье первой машины. Сигнал микрофона, прикрепленного к пиджаку Амэмии, был слабым, в жилой зоне передача ограничивалась несколькими десятками метров. Миками получил приказ держаться по возможности близко, слушать повторяемые Амэмией указания похитителя и передавать подробности в оперативный штаб через беспроводную гарнитуру, установленную в его машине.

Они прибыли к кафе «Аои» с опозданием всего в шесть минут, в 16:36. Амэмия сразу же бросился внутрь. Владелец внимательно осматривал клиентов, держа в руке розовый телефон и выкликая имя Амэмии. «Это меня!» – сдавленным голосом крикнул Амэмия, хватая трубку. Минако тоже была в кафе; она приехала заранее и сидела у окошка в нескольких метрах от входа вместе с одним детективом. Ее попросили помочь вместе с другими сотрудницами, которым пришлось уйти из полиции после брака с сослуживцами. Они участвовали в операции под прикрытием, изображая семейные пары. В тот день Минако с раннего утра находилась в конференц-зале Центрального управления. Когда узнали, где произойдет обмен, Минако и детектив, который должен был изображать ее мужа, выбежали из здания и помчались к кафе. Они успели на место за несколько минут до приезда Амэмии. Минако успела увидеть Амэмию лишь мельком. Закончив разговаривать по телефону, он тут же выбежал на улицу.

Как и ожидалось, похититель велел Амэмии переезжать из одного места в другое. Он давал ему очень мало времени и все время торопил. Сначала велел ехать по федеральной трассе на север, к фруктовой лавке «Времена года». Оттуда – к игровому залу «Атари маджонг». Дальше Амэмия должен был ехать к кафе «Сакура», которое находилось уже в муниципальном округе Ясуги. Затем, проехав километр, он повернул на дорогу муниципального значения и помчался к салону-парикмахерской «Аи-аи». После этого похититель велел ему повернуть налево, на префектуральное шоссе, и снова ехать на север.

Оставив Ясуги, Амэмия въехал в сельский округ Одзатомура, где вскоре остановился у овощного рынка «Фурусато». Еще через пять километров – «Одзато-гриль». «Шкатулки Миясака».

Оказалось, что похититель заводит их все дальше в горы. Амэмия не останавливался; дорога шла по берегу реки Футаго, это был настоящий серпантин, такой узкий, что обгоны там невозможны. Сгущались сумерки. Пошел уже седьмой час вечера. Экипаж второй машины из группы быстрого реагирования получил приказ прервать погоню. Такой же приказ дали и пяти машинам из группы перехвата, которые присоединялись к погоне в разных местах на федеральной трассе и муниципальном шоссе.

Никто не знал, жива ли Сёко и действует ли похититель один или у него есть сообщники. Но рисковать они не имели права. Похититель сразу обратил бы внимание на вереницу из семи или восьми машин на горной дороге, где обычно не бывало движения. Миками по-прежнему оставался на связи; только его машина еще ехала за «седриком» Амэмии. Они отстали, увеличив дистанцию; Миками опустил сиденье пониже, чтобы его не было видно снаружи.

Они долго ехали по грунтовой дороге, приближаясь к последнему месту, названному похитителем, – рыбной ферме «Иккю», расположенной почти у подножия горы Неюки, на самой границе префектуры. Амэмия дошел до предела. Когда на рыбной ферме он подошел к телефону, ноги у него заплетались. Похититель дал новые указания: «В полукилометре сзади есть мост – вы его переезжали. Один из фонарей перевязан пластиковым шнуром. Встаньте рядом с тем фонарем и бросьте чемодан в воду. Если вам дорога жизнь вашей дочери, вы должны сделать это через пять минут».

Тогда стало понятно, зачем похитителю понадобился самый большой чемодан. Он собирался воспользоваться им как плотом. Чтобы он удержался на нем, чемодан должен был быть достаточно плавучим. Повинуясь приказу, Амэмия развернул машину на парковке и вернулся к мосту Котохира. Как часто бывает в отдаленных районах, мост казался слишком величественным для такой глухомани. К одному из ртутных фонарей действительно был привязан пластиковый шнур. Фонарь находился с правой стороны по течению. Амэмия не раздумывая швырнул чемодан с семиметровой высоты в реку. Сначала чемодан скрылся под водой, но почти сразу его подняло на поверхность и понесло течением. Вскоре чемодан исчез из вида. В восьмом часу вечера в сумерках непонятно было, где вода, где камни и где небо…

Никто ничего не понимал; главное, неясно было, где похититель собирается забрать выкуп. Он мог прятаться на берегу в любом месте. Погоня растянулась на десять километров, в кромешной темноте, до самой плотины. Оперативный штаб, не тратя времени даром, приказал оперативникам прочесывать берега. Понятно было, что похититель прячется где-то поблизости, но где и в каком состоянии Сёко – оставалось неясным, поэтому нельзя было пользоваться ни фонарями, ни факелами. Кроме того, нельзя было шуметь, поэтому и на машинах передвигаться тоже опасались.

Поисковые отряды собрались у устья реки, возле южных отрогов Одзатомуры, и двигались на север, вверх по течению. В темноте приходилось вести поиски наугад.

Впрочем, руководство не теряло оптимизма. Там решили, что похититель, как и члены поисковых групп, не осмелится ходить с фонарем или факелом. А в темноте ему не удастся обнаружить чемодан и вытащить его из воды.

Помимо всего прочего, большие надежды возлагались на технику. Миниатюрный передатчик, спрятанный в чемодане, исправно передавал сигнал. Приемник в машине группы быстрого реагирования постоянно показывал зеленую пульсирующую точку, которая постепенно смещалась на юг.

Позже они осознали свою ошибку.

У правого берега, всего в трехстах метрах ниже по течению от того места, где чемодан упал в воду, находилась каменистая отмель, известная среди местных под названием Драконья яма. Там под водой камни образовали своеобразную пещеру. «У правого берега опасно, может затянуть в яму». О Драконьей яме прекрасно знали местные жители, байдарочники и любители сплавляться на плотах.

Именно из-за Драконьей ямы похититель велел Амэмии бросить чемодан ближе к правому берегу. Когда позже проводили следственный эксперимент, бросая чемодан в том же месте, девять раз из десяти его затянуло в яму.

Похититель, который прятался где-то возле отмели, вытащил чемодан из воды, извлек из него деньги, а чемодан снова бросил в воду чуть дальше по течению. Передатчик тогда работал уже не так точно; никто не заметил паузы – раздался разве что короткий писк.

Добыв выкуп, похититель наверняка отошел от реки и, сделав крюк, спустился к ближайшей деревне. Или, возможно, он перешел перевал и спустился в соседней префектуре. Пустой чемодан с передатчиком, плывущий вниз по течению, обеспечил ему достаточно времени. Чемодан плыл мимо Одзатомуры и Ясуги; и только в семь утра, незадолго до рассвета, он застрял в запруде на северной окраине города Д.

Даже тогда невозможно было ничего предпринять. Пока оставался самый крохотный шанс, что похититель явится за чемоданом, полицейские могли лишь наблюдать за происходящим в бинокли. Ожидание затянулось до полудня; потом владелец запруды сам привез им чемодан. Бессонная игра в кошки-мышки продолжалась двадцать часов. Из-за нее многие детективы, в том числе Миками, лишь под вечер узнали о кончине императора Хирохито.

Но худшее ждало их впереди. Десятого января, через три дня после того, как полицейские получили пустой чемодан, на автомобильной свалке вблизи города Сатамати обнаружили труп Сёко Амэмии. Заметив, что вокруг ржавого седана собралась свора бродячих собак, торговец металлоломом открыл багажник… Тело находилось в плачевном состоянии. Руки девочки были связаны за спиной бельевой веревкой; рот и глаза были заклеены клейкой лентой. Горло распухло; на нем проступали багровые отметины, скорее всего от веревки.

Первые дни периода Хэйсэй ознаменовались для них унижением. Помимо гнева по отношению к похитителю и убийце, детективы чувствовали себя обманутыми. В последние дни периода Сёва их водили за нос… Из-за этого они не могли с искренней радостью встречать новый период Хэйсэй. Бесконечные телеповторы похорон императора Хирохито как будто отражали подавленное настроение тех, кто расследовал «Дело 64».

Миками повернул направо.

Впереди на обочине мелькнула реклама салона-парикмахерской «Аи-аи». Перед глазами Миками всплыло лицо Амэмии у моста Котохира. В свете ртутных ламп его лицо казалось особенно бледным, как будто призрачным. Правда, тогда Амэмия еще не испытывал отчаяния. Наоборот, он был полон надежд. Иногда он не выдерживал и бормотал вслух: «Я ведь передал выкуп… Дочь вернется домой». Амэмия как будто убеждал самого себя.

Сегодня в его глазах не было ни искорки надежды; он больше ни во что не верил. Амэмия страдал от боли утраты, он потерял ту, что была для него дороже всего на свете. Конец периода Сёва и начало периода Хэйсэй оставались для него пустыми словами. Теперь ему оставалось одно: плыть по течению в мире, в котором больше нет его дочери.

Миками прибавил газу. «Аюми жива».

За районом новостроек и старой деревней Миками увидел несколько пластиковых теплиц, блестящих на солнце.

Глава 11

Миками затормозил на обочине проселочной дороги. Контора напоминала сарай; там же размещался и цветочный магазин. За зданием выстроились в ряд четыре пластиковые теплицы. Миками приезжал сюда уже в третий раз. Предыдущие два раза он уезжал отсюда с подарками – цветами. Последний раз он был здесь, когда еще служил во Втором управлении, так что они с Мотидзуки не виделись уже почти год.

Вскоре он увидел самого Мотидзуки. Тот направлялся к одной из теплиц, толкая тачку, доверху нагруженную мешками с удобрениями. Мотидзуки по-прежнему носил оливково-коричневый джемпер иностранного производства – в бытность его детективом джемпер стал его «фирменным знаком», – только теперь он ходил в мешковатых рабочих брюках и резиновых сапогах. Такой наряд ему шел.

– Мотидзуки! – окликнул его Миками.

Несомненно, узнав его голос, Мотидзуки развернулся, расплываясь в улыбке:

– Так-так! Чего только не бывает!

– Вот именно. Знаешь ли, я постоянно занят на работе.

Снаружи задувал холодный ветер, но в теплице как будто наступила весна. Миками уже не в первый раз удивился. Какое же все огромное! Внушительными были и ряды саженцев, вытянувшихся как диаграмма, которая иллюстрирует эффект перспективы. Все они уже расцветали.

– Сегодня у нас что, воссоединение? – проворчал Мотидзуки, придвигая Миками деревянный ящик вместо стула.

– Хотелось бы. А вообще, столько дел…

– Ну да… ты ведь у нас теперь по связям с прессой?

Как и в годы службы в уголовном розыске, Мотидзуки не скрывал своей неприязни к бюрократам из администрации.

– Как поживает Мина-тян?

– В основном как раньше.

– Ну надо же… готов поспорить, она все такая же красавица, – сердито буркнул Мотидзуки. Он принадлежал к числу тех, кто до сих пор был влюблен в Минако. – А как Аюми? Сейчас она… дай-ка вспомнить… уже перешла в старшие классы?

– Совершенно верно. – Значит, он еще ничего не слышал. Сказать ему, что случилось? Нет, решил Миками, он приехал сюда для того, чтобы кое о чем спросить самому. Он сел и двинул ящик вперед. – Знаешь, до тебя я побывал у Амэмии. В связи с «Делом 64».

Мотидзуки посмотрел ему прямо в глаза:

– Я так и понял.

«Так и понял?!»

– Зачем он тебе понадобился? – продолжал Мотидзуки, не дав Миками ответить.

– По работе.

– Что за работа?

– Связанная с прессой. Сюда хочет приехать кое-кто из токийского высшего начальства и засвидетельствовать свое почтение, воскурить благовония. Амэмия должен дать свое согласие.

Мотидзуки с сомнением посмотрел на Миками:

– Значит, вот чем ты сейчас занимаешься – воскуряешь благовония?

– В основном. Я обслуживаю руководство; что только не приходится делать!

– Итак, ты ездил к нему. И что?

– Он с ходу отказал мне. Сказал, что в визите высшего начальства нет необходимости.

Миками вкратце пересказал, что произошло в доме Амэмии. Мотидзуки слушал его с непроницаемым видом.

– Переубедить его мне не удалось… По-моему, он утратил всякое доверие к полиции. Мне даже показалось, что он на что-то злится, – осторожно продолжал Миками. Вместо ответа, Мотидзуки только кивнул. – И давно он такой?

– Точно не знаю. Знаю только, что с годами он все больше уходит в себя.

– Что-нибудь случилось… между ним и нами?

Услышав местоимение «нами», Мотидзуки хихикнул:

– Да ладно тебе, Миками! Я давно уже вышел в отставку.

– Именно поэтому я к тебе и приехал. С тобой удобнее разговаривать.

Сведения о «Деле 64» по-прежнему редко просачивались наружу, даже после того, как численность следственно-оперативного штаба сократили и переименовали его в следственно-оперативную группу.

– Думаешь, он затаил на нас обиду из-за того, что мы подозревали Кэндзи, допрашивали его?

– Ни в коем случае! Брата он вообще недолюбливает.

– Ну да, из-за наследства. Что там у них вообще произошло?

– Паршивец Кэндзи начал давить на Амэмию – обещал отказаться от прав на наследство, если Амэмия сделает его директором-распорядителем на заводе. Тогда его мастерская по ремонту мотоциклов уже приказала долго жить.

– Но Амэмия отказался…

– Да. Наверное, понимал, что такой неудачник быстро разорит его компанию.

Миками, удовлетворенный, кивнул.

– Ладно. Значит, по-твоему, Амэмия обижен на нас не из-за Кэндзи?

– Да, совершенно точно.

– Кэндзи по-прежнему проходит как подозреваемый?

– По-моему, сейчас нам уже пришлось признать его невиновным. Мы подвергли его довольно жесткому допросу… особенно после того, как узнали, что он якшался с несколькими якудза низшего звена, – заговорил Мотидзуки, как будто по-прежнему расследовал то дело.

Миками вздохнул:

– Трудно поверить, что прошло четырнадцать лет. Кстати, какие-то подвижки появились?

– Мне-то откуда знать? – хмыкнул Мотидзуки. – Но могу поспорить, мы все в той же трясине. С тем делом нам не везло с самого начала, как будто нас кто-то сглазил.

«Трясина»… Миками довольно часто приходилось слышать, как сотрудники уголовного розыска отзывались о «Деле 64». Оперативникам по-прежнему приходилось проверять огромное количество подозреваемых. Ошеломленные дерзостью и тяжестью преступления, члены следственно-оперативной группы слишком широко раскинули сети. Составили предварительный список подозреваемых, куда вошли семь с лишним тысяч человек. Для проверки подозреваемых привлекли сотню сотрудников. У детективов не хватало времени, чтобы подробно разобраться в каждом случае, поэтому они вынуждены были спешить, так и не придя ни к какому выводу. Вдобавок опыт и способности у разных детективов также различались. Уровень некоторых помощников из окружного управления оказался явно ниже среднего; из отдаленных районов прислали подкрепление в виде бывших сотрудников дорожной полиции, вообще не обладавших опытом следственных действий.

С каждым днем они все больше увязали в трясине; рапорты составлялись на скорую руку. К тому времени как проблема стала очевидной для руководства, было уже поздно. У них было огромное количество потенциальных подозреваемых с неопределенным статусом; куча подозреваемых росла как снежный ком. С течением времени все труднее становилось возобновлять следственные действия. И каждый год сокращали количество детективов, которые работали по делу.

– Будь с нами Осакабе, когда произошло похищение… – со вздохом произнес Мотидзуки.

– Да… – кивнул Миками.

Митио Осакабе считался у них величайшим полководцем, и Миками относился к нему с огромным уважением. Как руководитель Осакабе отличался хладнокровием и скрупулезностью; он обладал поистине телепатической способностью внушать свои мысли подчиненным. Осакабе нехотя согласился оставить пост директора департамента уголовного розыска. Его перевод в бюро уголовного розыска в Токио произошел, как раз когда похитили девочку.

Детективы оплакивали свою потерю. Многие говорили: «Мы взяли бы похитителя, если бы Осакабе по-прежнему был с нами».

Их слова подтверждал почти легендарный рекорд: при Осакабе у них не было ни одного нераскрытого дела!

А «Дело 64» стало только началом.

После того как директором департамента уголовного розыска стал Фудзимура, ранее служивший в административном департаменте, кривая раскрываемости резко пошла вниз. Лишь пять лет назад уголовному розыску наконец удалось частично отвоевать прежние позиции, когда пост перешел к Сёдзо Одате, одному из любимцев Осакабе. Правда, всего через год Одате вышел в отставку. После него уголовному розыску не везло с директорами. В число неудачников входил и нынешний глава департамента Аракида. Следующая ротация произойдет не раньше чем через четыре года; все надеялись, что директором станет Кацутоси Мацуока, нынешний главный советник и глава Первого управления. Это он во время «Дела 64» прятался за пассажирскими сиденьями в машине Амэмии. Тогда он возглавлял отдел особо тяжких преступлений.

«Будь директором Мацуока, он бы использовал меня».

Миками стало не по себе, эта мысль пришла ему в голову неожиданно. Сейчас ему нужно в первую очередь разобраться с текущими делами; не время загадывать, что случится через четыре года или даже через пять лет.

– Если дело не в Кэндзи, что еще могло настроить Амэмию против нас?

Мотидзуки не спешил с ответом. Прежде чем заговорить, он смерил Миками оценивающим взглядом.

– У тебя ведь уже есть кое-какие догадки, так?

Вопрос застал Микуми врасплох.

– Кое-какие догадки? Н-нет…

Неожиданно Мотидзуки заговорил о другом:

– Помнишь, у Амэмии была секретарша по фамилии Ёсида? Если он из-за кого-то на нас обижен, то уж скорее из-за нее, а не из-за Кэндзи.

Мотоко Ёсида… Это она ответила на третий звонок похитителя в конторе Амэмии. И хотя Миками показалось, что Мотидзуки хочет уклониться от ответа, он не сдержал любопытства:

– Почему?

– Она встречалась с Кэндзи. Как назвать такую ситуацию – двойной адюльтер? Нам пришлось проверять, не была ли она сообщницей Кэндзи, поэтому мы обошлись с ней довольно жестко.

Последнего Миками не знал. И все же…

– При чем же здесь Амэмия? Сам говоришь, он недолюбливает Кэндзи; если бы она была с ним…

– Суть в том, что он не знал об их отношениях. Мотоко потеряла родителей в юном возрасте, многое пережила. Амэмия был ей хорошим соседом, взял ее под крыло и принял на работу в свою компанию. Ее допрашивали целыми днями, в конце концов с ней случился нервный срыв. С работы ей пришлось уйти. Если Амэмия на нас обижен, то скорее из-за нее.

– Когда это случилось?

– Вскоре после того, как тебя перевели из Второго управления.

– Погоди. Ты хочешь сказать, что Амэмия уже давно держит камень за пазухой?

Мотидзуки смотрел в пространство; он думал над реакцией Миками.

– Не могу утверждать, что он обиделся в одночасье и только из-за секретарши. Он остывал постепенно… Знаешь, как бывает, когда чьи-то гнев или горечь все время растут?

– Наверное, ты прав.

– И конечно, самым главным для него по-прежнему является то, что мы не нашли убийцу Сёко.

Миками понимал, если дело в этом, ему не удастся договориться о визите комиссара. Комиссар приезжает через неделю. Остается совсем мало времени на то, чтобы переубедить Амэмию. А тут еще придется налаживать отношения с членами пресс-клуба. Миками снова повернулся к Мотидзуки. Оставался еще один вопрос, на который он так и не получил ответа.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что у меня есть какая-то догадка?

– М-м-м?

– Не притворяйся, будто не понимаешь.

– То же самое относится к тебе. Миками, не пора ли раскрыть карты? – возмутился Мотидзуки.

– Какие карты?

– Брось! Выкладывай, зачем ты на самом деле ко мне приехал. Ты не из тех, кто готов стелиться под ногами важной шишки, которая приедет воскурить благовония.

Миками поморщился. Мотидзуки не понять, что значит для него визит генерального комиссара! Как подобрать нужные слова? Миками медлил. Мотидзуки, несомненно, решит, что бывший коллега стал верным псом Акамы.

Мотидзуки наклонился вперед:

– Ты приехал, чтобы расспросить меня о записке Коды!

Миками вытаращил глаза. Что такое записка Коды? Мотидзуки поспешно продолжал:

– После того как я выгнал Футаватари, прислали тебя, чтобы меня умаслить! Скажешь, нет?

Миками молча смотрел на него. Он пришел к выводу, что раньше Мотидзуки просто валял дурака; теперь его слова приобрели совершенно другой смысл.

«Чего только не бывает… Сегодня у нас что, воссоединение?.. Я так и понял».

Значит, до него здесь успел побывать Синдзи Футаватари. Зачем он приезжал? И что такое записка Коды?

В голову ему пришел только один Кода. Кадзуки Кода, который во время «Дела 64» тоже входил в оперативную группу.

– Выкладывай, что ты задумал? Вы с Футаватари любопытствуете насчет «Дела 64». Вы ведь раньше терпеть друг друга не могли. Или… теперь, с тех пор как оба стали работать в администрации, вы подружились?

– Погоди, – наконец произнес Миками. – Что такое записка Коды?

– Откуда мне знать?

– Кода… ты имеешь в виду того Коду, который уволился из органов? – Миками начал вспоминать. Кадзуки Кода подал в отставку всего через полгода после «Дела 64». Миками нахмурился. Кое-что становилось ясным. – Почему он ушел из полиции?

– Официально по той же причине, что и я. А что случилось на самом деле, я не знаю.

«По личным мотивам». Весьма расплывчатая формулировка; в душе у Миками зародилось дурное предчувствие.

– Чем он сейчас занимается?

– Пропал без вести.

– Как пропал без вести?!

– Вот так. Никто не знает, где он.

– И Футаватари тоже не знает?

– Похоже на то. Он все время спрашивал, не знаю ли я адреса Коды.

– Значит, записка Коды имеет какое-то отношение к Кадзуки Коде?

– Повторяю, я о ней никогда не слышал.

– Но Футаватари, похоже, о ней знает?

Мотидзуки, судя по всему, кое-что понял во время их разговора; во всяком случае, он смотрел на Миками уже не так сурово.

– Значит, ты все же приехал из-за чего-то другого…

– Конечно, сколько можно повторять! – чуть не закричал Миками. Он соображал на ходу. Неужели Акама решил подстраховаться и зайти с двух сторон? Может быть, он использовал Футаватари вместе с Миками, чтобы собрать нужные сведения и убедить Амэмию принять комиссара, чтобы приготовления к его визиту прошли гладко?

Нет, не в том дело. Акама не стал бы подстраховываться с Амэмией. А если бы стал… значит, он заранее догадался, что Амэмия откажется принять комиссара у себя.

– Когда у тебя побывал Футаватари?

Мотидзуки почесал затылок и немного смущенно ответил:

– Незадолго до полудня. Он позвонил по телефону, а сразу после звонка приехал.

Незадолго до полудня. Примерно в то время, когда Миками был у Амэмии. Как-то слишком быстро. Это исключало какую-то сложную интригу со стороны Акамы. Немного подумав, он задал еще один вопрос:

– И он спрашивал тебя о некоем документе под названием «записка Коды»?

– Да. Его интересовало, у кого она сейчас, а я сказал ему, что понятия не имею, потому что никогда не слышал о существовании такой записки.

– Так оно и есть? Ты действительно не слышал о ней?

– Перестань, Миками…

– Ладно. Твой ответ его устроил?

– Вроде бы да, потому что он почти сразу ушел. Даже извинился за то, что помешал мне работать…

– И ты просто так отпустил его, ни о чем не спросив?

– А о чем я должен был спросить?

– Ты ведь, наверное, немного надавил на него, попытался выяснить, что он имеет в виду?

– Естественно. Он, конечно, ничего не рассказал. Административный департамент, служба собственной безопасности всегда себя так ведут… Предпочитают сами задавать вопросы. Неизвестно, что у них на уме, они никому ничего не говорят.

Миками кивнул. Здесь он был на стороне детективов. В нем росли злость и даже ревность. Несомненно, все происходящее как-то связано с «Делом 64». Футаватари без спросу вторгся на территорию уголовного розыска. Выполз из своих владений, из недр административного департамента, только для того, чтобы хоть краем глаза взглянуть на некий таинственный документ, о существовании которого не ведали ни Миками, ни Мотидзуки. Что такое записка Коды?

В кармане пиджака у Миками завибрировал телефон. Посмотрев на экран, он выругался: «Управление по связям со СМИ».

– Вам, наверное, придется вернуться.

Шепот Сувы подсказал Миками: что-то случилось.

– Что случилось?

– Нам только что сообщили, что представители прессы намерены подать официальный письменный протест главе управления.

Глава 12

Миками поспешил назад, в полицейское управление префектуры.

Открыв дверь, он замер на месте. На диване посреди комнаты сидел Акикава из «Тоё». Он обращался к Микумо, но, когда поднял взгляд на Миками, на его лице появилось то же отстраненное выражение, что и утром. Миками сел за свой стол и посмотрел Акикаве в глаза.

Он уже знал, с чего начнет.

– Похоже, вы во что бы то ни стало хотите устроить беспорядки.

– Миками, вы не оставляете нам выбора.

Акикава держался крайне невозмутимо. Он никогда не заискивал, даже наедине, а сейчас он явно хочет покрасоваться перед Микумо. Она бесстрастно просматривала макет сводки. Девушка как будто отгородилась от Акикавы и не обращала на него никакого внимания. Сува вел себя совершенно по-другому. Подобно Микумо, он изображал безразличие; только его целью было скрыть волнение, царившее в комнате. Сува держался так, словно присутствие Акикавы было совершенно нормальным.

Миками повел себя примерно так же, как Сува. Когда он обратился к Акикаве, его голос звучал размеренно и хладнокровно.

– А вам не кажется, что вы вели себя, мягко говоря, безрассудно? Вот и сейчас ни с того ни с сего угрожаете подать письменный протест начальнику управления…

– Мне удалось договориться с остальными, что мы пока подождем. Если вы до завтрашнего вечера сообщите нам имя виновницы ДТП, мы отзовем протест.

– Вы что же, угрожаете мне?

– Не стоит принимать все так близко к сердцу. Повторяю, вы не оставляете нам выбора, потому что сами не хотите идти нам навстречу.

– Не можем же мы во всем вам уступать!

– И мы тоже. Извините, но я не допущу, чтобы это сошло вам с рук. Так решили все, единогласно.

– Ладно, но кто это будет?

– О ком вы, простите?

– Кому вы намерены подать протест?

– Начальнику управления, конечно.

Миками похолодел. Выходит, они в самом деле намерены вторгнуться в святая святых всего управления! Он достал сигарету, закурил. Пора начинать переговоры.

– Не могли бы вы немного понизить свои запросы?

– Что вы предлагаете?

– Подайте протест мне или главе секретариата.

Во время телефонного разговора Сува успел предупредить Миками: за всю историю их управления пресс-клуб еще ни разу не подавал протест самому высокому начальству.

– Кажется, ничего подобного раньше не было; еще ни разу письменный протест не был адресован начальнику управления. – Он сдерживался из последних сил.

Акикава едва заметно улыбнулся.

– Миками, вы что же, просите меня об услуге?

– Да.

– А по вашему тону не похоже.

– Что, если я принесу свои извинения?

– К сожалению, ничего не получится. Повторяю, решение было принято единогласно.

Миками под столом стиснул кулаки.

– Ладно. По крайней мере, оставьте документ у меня.

– Оставить его у вас? Вы просите передать вам документ, предназначенный для начальника управления?!

Миками кивнул; Акикава сдавленно усмехнулся.

– Зачем мне оставлять документ у вас? Вы просто спрячете его… и начальник управления его не увидит.

– Этого достаточно, чтобы доказать, что вы подали протест.

Кому бы они ни передали документ, факт остается фактом: они подали письменный протест начальнику префектурального управления.

Но Акикава покачал головой:

– Миками, давайте не будем заниматься политикой. От вас требуется только одно: назвать имя виновницы ДТП. Это совсем нетрудно!

Краем глаза Миками увидел, как Сува чешет подбородок. Передача протеста в управление по связям со СМИ в самом деле стала бы приемлемым компромиссом. Судя по выражению лица Сувы, он склонялся именно к такому решению.

– Ждем вашего ответа до завтра, до четырех часов пополудни. После того как мы получим ваш ответ, проведем еще одно совещание.

Увидев, что Акикава встал и собирается уходить, Миками поднял руку:

– И насчет визита комиссара. Надеюсь, с вопросами обойдется без неожиданностей?

– Мы все обсудим после того, как примем решение насчет протеста.

– Список вопросов понадобится мне заранее.

Акикава сверкнул зубами; судя по выражению его лица, он нашел в обороне противника еще одну брешь.

– Кстати, вы не собираетесь объяснить, в чем дело?

– Что вы имеете в виду?

– Миками, почему вы вдруг так переменились? Мы долго думали, но так ничего и не решили.

– Разве у вас нет более важных дел? – инстинктивно спросил Миками.

– Более важных дел? – Акикава изобразил удивление.

– В этом месяце вы председательствуете в пресс-клубе. Допустим, сейчас вы заняты протестом по поводу сокрытия персональных данных. Не забывайте, у вас есть и текущие дела. Кроме того, есть еще важное дело: преступный сговор при строительстве музея искусств. Оно еще не кончено!

Акикава посуровел. Следствие, которое вело Второе управление, близилось к завершению, и репортеры состязались за право эксклюзивного освещения. В «Асахи» и «Ёмиури» появились большие репортажи о деле. «Тоё» утратила инициативу. Если и дальше все будет развиваться так же, как сейчас, конкуренты утрут Акикаве нос.

– Не волнуйтесь, мы все успеем, – раздраженно ответил Акикава, явно не собираясь сдаваться. – Надеюсь, речь не идет о болезни или чем-то таком?

– О чем вы?

– Вы все прекрасно понимаете… может, вы в последнее время плохо себя чувствуете и вам тяжело работать так же напряженно, как раньше… или что-то вроде того.

Миками захотелось врезать Акикаве со всей силы.

– Как видите, я чувствую себя нормально.

– Ладно. Тогда не ждите от нас снисхождения!

Акикава широким шагом вышел из комнаты, по пути покосившись на Микумо. Сува быстро посмотрел на Миками и выбежал в коридор вслед за Акикавой. Он пригласил Акикаву в «Амигос», караоке-бар, куда часто ходили после работы сотрудники административного департамента.

Сам Миками смог встать не сразу. И дело было не только в том, что он злился на Акикаву. В горле появилась горечь.

«Можно ведь и сказать им ее имя, раз они так сильно хотят его узнать».


Миками нахмурился, сосредоточившись на трусливой мысли, которая появилась словно ниоткуда. Придется, наверное, все переиграть и назвать журналистам имя Ханако Кикуниси. В таком случае все еще может окончиться для него хорошо. Миками уже несколько раз повторил, что она беременна и очень тяжело переносит случившееся. Поскольку общественность, как правило, сочувствует женщинам в ее положении, едва ли в статье упомянут ее подлинное имя. И если даже предположить, что ее имя где-то всплывет, пусть даже в завтрашнем утреннем выпуске… происшествию уже три дня, то есть сведения уже устарели.

Конечно, ему приходится думать еще и о сохранении своего лица. Если он нарушит приказ о сокрытии персональных данных, он тем самым признает неправоту префектурального управления. Кроме того, придется готовиться к тому, что данный случай станет прецедентом; представители прессы почувствуют себя вправе нажимать и в других спорных вопросах.

Но потеря лица – ничто по сравнению с тем, что может случиться, если он будет сидеть сложа руки и допустит, чтобы журналисты вторглись в приемную самого начальника полиции префектуры. Если подобная неприятность омрачит визит комиссара, потеря лица будет самым малым, о чем ему придется беспокоиться!

– Я ненадолго поднимусь наверх.

Микумо подошла к нему, когда он встал. Выглядела она слегка встревоженно.

– Простите, Миками-сан… – Она густо покраснела, но взгляд у нее был суровым, почти злым. – Позвольте мне пойти в «Амигос» вместе с остальными.

У Миками снова закружилась голова. Наверное, ее подговорил Сува. Или Микумо сама хочет помочь, не желает стоять в стороне и смотреть, как он мучается.

– По-моему, это неудачная мысль, – отрезал он, выходя из комнаты. Через несколько шагов он остановился. Неудачная мысль? Нет, это еще мягко сказано! – И думать не смейте! – буркнул он.

Микумо выглядела подавленной. Даже сам Миками удивился резкости своего тона.

Отрава уже проникла в кровь… Ему даже захотелось съязвить по поводу того, что Микумо – женщина. Правда, он понимал, что потом об этом пожалеет.

Глава 13

За окнами было уже темно.

Миками поднимался на второй этаж, на сей раз по другой лестнице, не по той, что вела в административный отдел. Сейчас ступеньки, по которым он поднимался, были застелены красной ковровой дорожкой. Она вела от парадного входа на площадку второго этажа и тянулась до общей приемной секретариата и комитета общественной безопасности. Миками толкнул дверь в секретариат и сразу увидел Аико Тоду, сидевшую ближе всех к двери. Исии на своем месте не было.

– Шеф здесь?

– Да, в комнате для посетителей.

Миками покосился на дверь справа. Комната для посетителей служила своего рода пристройкой к секретариату, главным образом в ней проходили конфиденциальные переговоры.

– Я подожду.

Он устроился на диване посреди комнаты. Качество и удобство дивана значительно превосходили диваны в управлении по связям со СМИ. Через равные промежутки в приемной стояли растения в горшках; они отгораживали посетителей от обитателей кабинета.

Приемная была звуконепроницаемой. Хотя Миками уже привык к этому, здешняя тишина его нервировала. Взгляд переместился в дальний левый угол. Двойные двери из красиво отполированного дерева вели в кабинет начальника полицейского управления. Лампа была включена, свидетельствуя о том, что хозяин кабинета находится у себя.

Все сотрудники усердно работали. Хотя шефа не было на месте, они старались не расслабляться, держались сухо и официально. Все, от первого заместителя директора до младших сотрудников, выглядели безупречно и работали быстро, даже по сравнению со своими коллегами из префектуры.

Разница была невероятной. Хотя их управление размещалось на другом этаже, формально Миками также считался сотрудником секретариата. Он организовывал встречу начальника управления из Токио. Охранял его. Вернул его в целости и сохранности в Национальное полицейское агентство. Можно без преувеличения сказать, что в этом и заключались основные обязанности секретариата.

К нему подошла Тода с чашкой чая.

– Он надолго? – спросил Миками, понизив голос.

Тода чуть наклонила голову:

– Он там уже довольно давно, так что я не знаю…

– Кто там у него?

– Суперинтендент Футаватари.

Миками затаил дыхание и медленно выдохнул, только когда Тода отошла. Ему стало жарко. «Вторая встреча с Футаватари за один день!» Он уже не считал их пересечения простым совпадением. Футаватари мог совещаться с Исии по поводу визита комиссара или по вопросу, связанному с «Делом 64». Другие версии пока не приходили Миками в голову.

Он не сводил взгляда с двери. Ему даже показалось, что он видит сквозь дверное полотно тщедушную фигуру Футаватари, его узкое, угловатое лицо с резкими чертами и глаза, в которых светится острый как бритва ум.

И все же лучше всего Миками представлял себе Футаватари в другом окружении. Он живо вспомнил один летний день. Это случилось очень давно. Он до сих пор помнил, с каким странным выражением лица Футаватари подавал Миками влажное полотенце. В старшей школе Миками и Футаватари учились в одном классе и вместе посещали секцию кэндо. Поскольку оба учились в выпускном классе, это было их последнее соревнование уровня префектуры; Миками был тайсё – капитаном команды; Футаватари же вечно держали в резерве. Ему недоставало необходимого чутья. Кроме того, ему не повезло еще и потому, что он оказался в группе лучших учеников, куда входили как их одногодки, так и ребята годом младше; остальные занимались восточными единоборствами дольше, чем он. Первый раунд. Миками нанес нукидо – проникающий удар в корпус капитану одной из главных команд-соперниц. Радуясь победе, он вышел в коридор, который служил и местом отдыха, и принялся искать влажное полотенце, чтобы утереть пот. Младшие ученики обычно готовили такие полотенца заранее, но в тот раз под рукой ни одного не оказалось. Автобус, который вез болельщиков их команды, опоздал, и младших послали помочь разгрузить вещи. Раздосадованный, Миками огляделся по сторонам и вдруг заметил Футаватари.

Сколько бы он ни старался, Миками не мог вспомнить, что случилось потом. Он подозревал, что его глаза метали молнии. Он без слов дал понять, что ему срочно нужно полотенце. Футаватари не мешкая скрылся в недрах здания, а через несколько секунд вернулся с сумкой-холодильником через плечо. Он молча достал оттуда полотенце и протянул его Миками. По традиции в знак уважения он подавал полотенце обеими руками. При этом он смотрел в глаза, однако с каким-то странным выражением. Миками запомнил его глаза. В них как будто совершенно не было света. Миками не заметил в них ни проблеска сознания или чувства, они казались черными дырами. Уже в семнадцать лет Футаватари обладал способностью подавлять или скрывать свои чувства, управлять ими. Он скрывал наверняка бушующие в нем унижение, злость и горечь.

Через несколько месяцев, по рекомендации бывшего ученика секции кэндо, Миками успешно сдал вступительные экзамены и поступил на службу в полицию. Увидев в экзаменационном зале Футаватари, он, наверное, вытаращил глаза от удивления.

«Я решил, что государственная служба мне подойдет» – вот и все, что Миками удалось тогда из него вытянуть. До сих пор Миками не понимал, почему Футаватари решил пойти в правоохранительные органы. Обстановка в полиции жесткая; свой авторитет зачастую приходится отстаивать в стычках с сослуживцами… Миками никогда не считал равным себе человека вроде Футаватари, который ни разу не держал в руках учебный меч до того, как записался в секцию. Правда, он усердно занимался; этого у него не отнимешь. Никогда не пропускал тренировок. Миками ни разу не слышал, чтобы Футаватари ныл или жаловался. Кроме того, он никого не подсиживал, не строил козни за спиной у коллег. Хотя, может быть, Футаватари лишь производил такое впечатление. В годы учебы воспоминаний о нем почти не сохранилось. «Конечно. Разумеется. Я согласен»… Кроме таких общих, невыразительных ответов, Миками почти ничего о нем не помнил. Для Миками, который бурно провел последние годы в школе, всегда спокойный и скучный Футаватари, который на турнирах вечно сидел на скамейке запасных, не представлял интереса. В школе их почти ничто не объединяло. Учитывая, что они три года занимались в одной секции в одной школе, он, пожалуй, знал о Футаватари довольно мало.

Миками окончил полицейскую школу третьим в своем классе. Он до сих пор помнил, как удивился, узнав, что первым стал Футаватари. Впрочем, ему еще не раз предстояло удивляться. Футаватари блестяще сдавал экзамены на очередной чин и стремительно поднимался по служебной лестнице. Он выбрал административную работу, поступил в отдел кадров и в сорок лет стал суперинтендентом – самым молодым за всю историю префектуры. Его рекорд так до сих пор никто и не побил.

Следующие семь лет Футаватари прослужил в административном отделе. Он стал ключевой фигурой в области управления кадрами. В префектуральном полицейском управлении его считали первоклассным специалистом. Руководство его ценило; вскоре его сделали ответственным за переводы и назначения руководящего состава. Футаватари был правой рукой при нескольких директорах; все они считали его непревзойденным авторитетом по кадровым вопросам. В его области ему не было равных.

«Ты всего лишь любимчик начальства, и больше ничего»… Миками всякий раз пренебрежительно морщился, когда думал о Футаватари. Нет, он вовсе не считал, что не умеет проигрывать. Работая в уголовном розыске, он проникся гордостью и считал себя незаменимым. Он вошел в серьезный мир, в семью, где авторитет определялся количеством арестованных преступников. В этом смысле уголовный розыск сильно отличался от других подразделений, где сотрудники состязались за звезды на погонах. Конечно, достижения Футаватари никуда не исчезли, зато у Миками был повод гордиться своими результатами. Его работа была нужной, и он оправдывал доверие общества. Он считал себя недосягаемым для Футаватари из отдела кадров. Он никогда не сомневался в этом. Но…

Что, если Футаватари все-таки ему мстит?

Миками всегда гнал прочь подобные мысли. Он понимал, что ему уже не отделаться от подозрений, если он даст им волю. Исчезнет главный стимул для его работы в управлении по связям со СМИ; хуже того, он потеряет хватку. Из страха, что все так и будет, он старался сдерживаться и гнал такие мысли прочь. Но они возвращались, снова и снова.

«Неужели за его назначением стоит только Акама?»

Все началось ровно год назад. Кто-то намекнул, что Миками собираются перевести в бюро уголовного розыска в Токио. «Очень может быть. Решение вот-вот примут». Сам Миками слышал такие слухи, но они не оправдались. Чин суперинтендента и перевод в Токио достались Ясуо Маэдзиме, ровеснику Миками. По традиции в Токио переводили тех, кого в будущем прочили на пост директора уголовного розыска в префектуральном управлении. Миками же оставили в неопределенном состоянии; он чувствовал себя как человек, который уже поднялся по трапу в самолет, но у него вдруг отобрали паспорт… Возможно, он бы не придал этому значения, если бы дело тем и кончилось. Миками решил, что ему самому не очень-то хотелось переезжать в Токио. Первое время он даже гордился тем, как хорошо он умеет держать удар. Настоящее потрясение он испытал позже, когда – вначале неофициально – узнал о своем переводе с повышением. И тут он вспомнил не только свой послужной список, не только свою, так сказать, прошлую судимость. В памяти всплыли глаза, которые смотрели на него тем летним днем, глаза, похожие на черные дыры, лишенные света и чувства…

Он подозревал какие-то закулисные махинации. Футаватари и Маэдзима были добрыми друзьями. Во время обучения в полицейской школе они жили в одной комнате в общежитии. Насколько было известно Миками, их дружбе не помешал всегдашний водораздел между уголовным розыском и административным департаментом.

Внезапно послышался шум. Миками посмотрел на дверь, ведущую в кабинет для посетителей. И едва он повернул голову, как оттуда бок о бок вышли Исии и Футаватари.

– Миками! – Футаватари заговорил первым.

Даже больше, чем раньше, он производил впечатление человека, принадлежащего к элите. Давно прошли времена, когда он скромно отсиживался на скамейке запасных на турнирах по кэндо; тогда Миками мог отдать ему свой меч и сто раз из ста победить его голыми руками… Миками боялся, что его выдаст голос.

– Футаватари! Ты мне звонил?

Футаватари кивнул:

– Исии только что рассказал мне о последних событиях.

Значит, он собирался спросить его про Аюми. Или хотел подтвердить что-то как ведущий специалист административного департамента? Миками подумал, что Футаватари похож на крупного бизнесмена. Ужасно захотелось спросить его. «Почему ты роешься в «Деле 64»? И что такое записка Коды, черт побери?!»

И все же он промолчал. Миками смущало то, что он играл на чужом поле. Здесь была территория Футаватари.

– Миками, одну минуту, – сказал Исии.

Он проводил Футаватари и вернулся в комнату для посетителей.

– Чего хотел Футаватари? – спросил Миками, усаживаясь на диване.

– Ах да, он приходил насчет ремонта в здании Центрального управления. Работы запланированы на лето; пора выбирать временное помещение. К сожалению, достаточно большое здание, чтобы в нем разместились все, найти не удастся. Первым делом надо решить, где мы разместим начальника. Как вам известно, кабинет начальника определяет официальный адрес полицейского управления.

Исии не умел врать. Вряд ли он отвечал бы так складно, если бы они с Футаватари обсуждали «Дело 64». Возможно, Исии просто не ставят в известность, а Футаватари действует, подчиняясь непосредственному приказу Акамы. Да, вполне правдоподобно, особенно если вспомнить, что Акама считает Футаватари своей правой рукой.

– Как бы там ни было, я все равно собирался вас вызвать. Как вы съездили к Амэмии? Он дал свое согласие?

Вопрос вернул Миками в настоящее время. Ничего не поделаешь, придется доложить плохую новость. Он выпрямился и слегка понизил голос:

– Я собираюсь уладить вопрос завтра. Правда, у нас трудности поважнее – начались осложнения с прессой.

– Что за осложнения? – Миками заметил, что в глазах Исии мелькнул страх.

– Они связаны с вопросом о персональных данных. Пресс-клуб угрожает подать письменный протест начальнику управления!

– Начальнику?! – Кровь отхлынула от лица Исии. – Но ведь… вы шутите?!

– К сожалению, нет.

– Нет. И речи быть не может! Вы не имеете права допускать ничего подобного!

– Члены пресс-клуба посовещались и приняли такое решение единогласно.

– Нет, никак невозможно! Совершенно невозможно. Придется вам их переубедить.

Исии был похож на капризного ребенка. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Они сказали, что охотно отзовут протест при условии, что мы назовем им имя виновницы ДТП…

– Нет-нет, и речи быть не может! Директор на это ни за что не согласится.

– Но это лучше, чем позволять им врываться к начальнику с протестом! Последствия могут сказаться даже на визите комиссара.

– Ну да, конечно… Но приказ не обнародовать ее личные данные отдал сам Акама.

Сам Акама?! ДТП произошло на территории, подконтрольной управлению округа И. Насколько было известно Миками, именно от начальника окружного управления И. исходила инициатива скрыть персональные данные виновницы аварии. Ничего подозрительного в таком решении Миками не усматривал.

– Саканива внес такое предложение, но решение принимал Акама.

Постепенно все становилось на свои места.

Саканива был предшественником Исии; получив повышение, он стал начальником окружного управления в И. До весны Саканива работал в секретариате. История его повышения была известна всем. Саканиву считали прихвостнем Акамы; он всячески выслуживался перед обожаемым начальником, и в награду Акама добился его повышения до начальника окружного управления. Теперь у него под началом сто тридцать полицейских. Благодаря Акаме Саканива перескочил несколько ступенек на служебной лестнице.

Саканива предоставил Акаме принять решение по важному вопросу… Наверняка думал, что лучший способ подстраховаться – доложить о происшествии наверх. Вот он и обратился к Акаме за советом. Ситуация еще больше осложнилась. Акама не из тех, кто способен прислушаться к подчиненным и изменить свое решение. Даже если ему все-таки придется уступить, он затаит злобу… Миками решил проверить еще одно свое предположение – оно пришло ему в голову по пути на работу.

– Что, если мы сообщим им ее имя как бы неофициально, как бы рассуждая вслух, и запретим упоминать о ней в печати?

Выход лишь временный, и все же это скорее компромисс, чем капитуляция. И полиция не потеряет лицо. Письменных доказательств не будет; не будет прецедента.

– Да, возможно, это неплохо… Интересно, что скажет Акама. – Исии еле слышно вздохнул.

– Вы передадите ему мое предложение?

– Хорошо. Но сегодня он уже уехал – у него посетитель из Токио. Когда вам нужно дать ответ?

– Завтра, до четырех пополудни.

– Отлично. Я доложу ему сегодня или завтра утром. Не могу сказать, на чью сторону он встанет. И вообще, подумайте о том, как призвать журналистов к порядку. Если они все же будут настаивать на письменном протесте, вам необходимо добиться, чтобы они подали его вам или в крайнем случае мне… – На лбу у Исии выступили крупные капли пота. – Миками, я на вас рассчитываю. Не забывайте, что начальник управления – не просто какой-нибудь старик.

Миками смутно представил себе лицо главы полицейского управления. Он понимал, что их начальник Киндзи Цудзиюти – человек особенный. Ему исполнилось сорок четыре года, он был на два года моложе Миками. Цудзиюти перевели в их префектуральное управление с поста главного бухгалтера НПА. Весной он должен вернуться в Токио, где станет начальником отдела кадров. Во всех организациях одно и то же, и полиция не исключение. По пути наверх сначала управляешь денежными потоками, а потом людьми. Кстати, Киндзи Цудзиюти считали одним из вероятных кандидатов на пост генерального комиссара полиции.

Невозможно представить, чтобы в кабинет к такому человеку ворвались молодые репортеры, недавние выпускники университетов, и сунули ему письменный протест… Это будет катастрофа. Ее ни в коем случае нельзя допустить.

– Что смешного я сказал?

Миками удивленно посмотрел на Исии – тот плотно сжал губы.

– Что?

– Вы сейчас широко улыбнулись.

Миками даже не заметил, что улыбается.

– Послушайте, отнеситесь к заданию со всей серьезностью. Я рассчитываю на вас, надеюсь, вы не допустите, чтобы ситуация вышла из-под контроля.

Миками небрежно кивнул, а затем встал и вышел. Лампа над дверью еще горела – значит, начальник у себя.

Он понял, что это означает, едва вышел в коридор. Он снова улыбнулся. По сути, Исии мало чем отличался от Саканивы. Он с потрохами продался Акаме и Цудзиюти; теперь старался удержаться на месте, мечтая о переводе с повышением. Что ж, через год-другой, возможно, его мечта сбудется. Исии не боялся неудачи, он боялся, что вышестоящее начальство сочтет его неудачником. Вот почему Миками улыбался.

Миками шел по душному, промозглому, слабо освещенному коридору. Он – служащий административного департамента, формально подчиняется главе секретариата. Да-да, в глубине души он уже начал привыкать к новому положению… Больше полугода он дышал административным воздухом. Все складывалось совсем не так, как он хотел. Миками искренне стремился реформировать работу в управлении по связям со СМИ. Он от всей души надеялся, что два года, которые ему предстоит провести на новом месте, не пройдут даром. Откуда же ощущение безнадежности? В теперешней должности он не занимался расследованием убийств или деятельности продажных политиков, а сил тратил больше. Он работал до изнеможения, а его уверенность в себе таяла.

Не в первый раз Миками передернуло. Футаватари служит в администрации уже двадцать восемь лет. Ему хорошо в этом самодостаточном мирке; здесь он прекрасно устроился, пусть и работал без отдыха. А Миками почти все время провел в уголовном розыске, в другом мире. Что из этого получилось? От чего ему пришлось отказаться? Что проявилось, как в увеличительном стекле? Миками все больше делалось не по себе. Какие мысли скрываются в голове тщедушного человека, который в юности ни разу не получил возможности испытать свой меч на турнире?

«В семье не без урода»…

Впрочем, прошли те времена, когда Миками находился по ту сторону. Теперь он служит в административном департаменте… Он внушал себе, что его пост временный, что скоро он отсюда уйдет, однако мысленно все время увеличивал срок своего пребывания на посту директора по связям с прессой. И взваливал на себя все новые заботы. Он продолжит трудиться на своем посту, хотя ему этого не очень хотелось. Постепенно он свыкался со своим положением. Миками подозревал: когда он начнет думать по-другому, ему уже не удастся вернуться к себе прежнему.

Перед ним вдруг возникло лицо Аюми. Это случалось всякий раз, когда на него накатывало такое настроение. Аюми в его видении лучезарно улыбалась. Ее улыбка защищала его; он согревался в ее лучах, пока волнение не проходило.

Глава 14

К ночи заметно похолодало.

Миками остановил машину возле дома в начале девятого. Сразу посмотрел на крыльцо. Минако не выставила за дверь пустые контейнеры из ресторана «Согэцу». Если он спросит, почему она не заказала себе обед, она отделается отговоркой: «Они не доставляют одну порцию».

На ужин она приготовила жареный тофу, рагу из говядины и картошки.

– Как вкусно! Оказывается, доставка продуктов на дом – не такая плохая мысль… Ты очень хорошо готовишь.

С недавних пор комплименты давались ему все легче. Миками никогда не считал себя любителем светских бесед, нежным, заботливым мужем. В прошлом львиную долю его времени и сил отнимала работа. Дом и семья всегда отходили на второй план. Так было, когда он служил в уголовном розыске; впрочем, с тех пор, как его перевели на административную работу, ничего не изменилось…

– Ванна готова.

– Спасибо.

Минако убирала со стола; Миками украдкой посмотрел на ее профиль. Она выглядела спокойной. Со стороны казалось, что с ней все в порядке. Однако после поездки на опознание прошел всего день, и Миками не сомневался, что она до сих пор вспоминает вчерашнюю юную утопленницу. Как и он, Минако только изображала невозмутимость, чтобы он не беспокоился без нужды.

– Сегодня я ездил к отцу Сёко, – сказал Миками.

Минако, повернувшись к нему спиной, мыла посуду, но, услышав его слова, тут же выключила воду и развернулась.

– Ты? – Она была поражена. – Ты навещал господина Амэмию?! Зачем?

– Его собирается посетить токийский большой начальник – выразить свои соболезнования. Я должен был испросить у Амэмии согласия. – Миками никогда не говорил дома о работе, но сейчас радовался такой возможности. Молчание было тягостным. Кроме того, Минако тоже принимала участие в «Деле 64». Пусть и коротко, но она видела Ёсио Амэмию…

На кухне стало тихо. Минако сняла фартук и вернулась в гостиную, села за низкий столик, котацу, и скрестила под ним ноги.

– Как поживают ее родители?

– Госпожа Амэмия скончалась в прошлом году.

– Ой… какой ужас!

– Да… Она так и не узнала, кто похититель… – Миками вдруг подумал: «Похоже, у нас все не так плохо».

– Должно быть, ему нелегко приходится, – негромко заметила Минако; взгляд у нее сделался далеким, как будто она вспоминала лицо Амэмии в тот роковой день.

– Он сильно состарился.

– Да… неудивительно.

– Верно.

Минако устремила на него серьезный взгляд:

– Как по-твоему, похититель выйдет сухим из воды?

Миками нахмурился. Он живо припомнил слова Мотидзуки.

– Я слышала, что следствие зашло в тупик. – Минако прикусила губу. – Разве не было установлено, что похититель – кто-то из местных, из нашей префектуры?

– Скорее всего, так и есть, – кивнул Миками.

Само похищение, девять кафе, магазинчиков и прочих мелких предприятий, где останавливался Амэмия, место, куда преступник приказал привезти выкуп, даже свалка, где он оставил тело девочки, – все находилось в пределах префектуры Д. Судя по всему, похититель неплохо знал местные дороги, а также названия и местоположение различных предприятий. Продемонстрировал, как пишут в рапортах, «углубленное знание местности». Вот почему предположение, что похититель живет в префектуре Д., стало рабочей версией.

– И у него были сообщники?

– Да, следствие пришло к такому выводу.

В то время мобильные телефоны еще не получили широкого распространения. Рыбная ферма «Иккю», последняя точка, куда похититель направил Амэмию, находилась далеко в горах. После звонка похититель сразу же должен был залечь в засаде возле отмели. Однако по соседству с фермой не было ни частных домов, ни телефонов-автоматов. Значит, выкуп должен был забрать кто-то другой, не тот, кто отдавал распоряжения по телефону. С этим были согласны все члены следственно-оперативной группы.

Вначале и Миками думал так же, хотя он сомневался в том, что похититель и его сообщник были равноправными партнерами. Несколько раз ему приходилось иметь дело с похищениями взрослых людей; похитители куда-то увозили своих жертв и держали их под замком… При мысли же о том, что двое взрослых сговорились похитить и убить семилетнюю девочку, даже такого опытного детектива, как Миками, пробирала дрожь. Если похититель действовал не в одиночку, скорее всего, его сообщник не догадывался об истинных планах главаря. А если и догадывался, главарь наверняка пользовался у него непререкаемым авторитетом…

– Наверное, все же надо было исходить из того, что похититель действовал в одиночку…

– Почему?

– Тогда можно было бы лучше представить себе образ его действий. Нам привычнее искать преступника-одиночку. И гораздо труднее отслеживать действия преступной группы.

Один был похититель или у него имелись помощники, ясно, что преступление было спланировано очень тщательно и хладнокровно. Он чудовище.

Минако бросила на него задумчивый взгляд.

– Он даже знал о тех камнях на реке… об отмели, – напомнила Минако. – Удалось ли тогда что-то узнать у туристов, байдарочников и любителей сплава на плотах?

– Насколько мне известно, опросы ведутся до сих пор. Но… в общем, не забывай, оказалось, что о той отмели известно на удивление многим людям.

Это обнаружилось уже во время следствия. Всего за пару недель до похищения в воскресном выпуске газеты «Д. Дейли» вышла большая иллюстрированная статья «Тайна Драконьей ямы».

– Но ведь… – Миками заметил, что Минако разволновалась не на шутку. – Даже если преступник действительно узнал о том месте из газеты, разве это не подтверждает факта, что он местный? Его ищут уже очень давно. Странно, что до сих пор так и не нашли!

– Видишь ли…

В префектуре пятьсот восемьдесят тысяч домовладений. Миллион восемьсот двадцать тысяч жителей. Общая численность населения за последние четырнадцать лет почти не изменилась; приток в города более или менее равнялся оттоку из деревень. Известно было, что похититель – мужчина в возрасте от тридцати до сорока лет; в эту категорию попадали триста с лишним тысяч жителей префектуры…

Кроме того, у них было очень мало зацепок. Если допустить, что Кэндзи Амэмия в самом деле невиновен, значит, Сёко похитили на единственной дороге, которая вела от ее дома к дому Кэндзи. Добровольная местная дружина несколько раз прочесывала всю округу, но не нашла ни единого свидетеля, который заметил бы поблизости подозрительных людей или незнакомые машины. И вообще, местность там не была густонаселенной, там очень мало частных домов. Кроме того, пятого января был будний день. Мужчины в основном находились на работе – на окрестных фермах или в местном сельскохозяйственном кооперативе, – а женщины в основном оставались дома, прибирали после празднования Нового года.

После похитителя осталось только три улики. Пластиковый шнур, вокруг ртутной лампы на мосту Котохира. Клейкая лента на лице девочки. Бельевая веревка, которой были стянуты ее запястья. Все вещи стандартные, такие свободно продавались в магазинах по всей стране. Невозможно было доказать, что их купили в каком-то местном магазине. Рядом с отмелью или на берегу реки надеялись найти отпечатки ног, но и тут не повезло. Местность вокруг Драконьей ямы в основном каменистая, а тропинки в растущем на склонах лесу были усыпаны сухой буковой листвой.

Оставался еще голос похитителя. Поскольку записать звонки не удалось, следствию пришлось полагаться на слух нескольких человек, говоривших с преступником по телефону. В их число вошли Ёсио Амэмия, его секретарша Мотоко Ёсида и девять владельцев предприятий, где останавливался Амэмия по пути к мосту Котохира… Никто из следственно-оперативной группы голоса похитителя не слышал, даже оперативники, которые работали дома у Амэмии. Во второй раз преступник позвонил незадолго до их приезда, а в третий раз он звонил не домой, а в контору, и с ним разговаривала Мотоко, полицейских рядом не было. Кафе «Аои» было единственным местом, куда они успели добраться раньше Амэмии, но у них не было времени подключить специальную аппаратуру. Кроме того, они опасались, что в кафе может оказаться сообщник похитителя, и ограничились только наружным наблюдением.

Миками слышал, что на протяжении двух лет после похищения Амэмию и других регулярно вызывали на процедуру «опознания голоса». Криминалисты записывали голоса «рецидивистов, крупных должников, людей с криминальным прошлым, байдарочников, жителей Озатомуры, бывших рабочих «Консервного завода Амэмии», учителей и сотрудников начальной школы «Морикава Ниси», в которой училась Сёко, владельцев и завсегдатаев всех девяти мест, указанных похитителем, а также прочих подозрительных личностей». В список подозреваемых включали всех, у кого была малейшая возможность стать подозреваемым, и записывали их голоса по телефону. Затем просили Амэмию и еще десять человек, слышавших голос похитителя, несколько раз прослушать записи.

Голос мужчины от тридцати до сорока лет, хрипловатый, без особенностей произношения.

«Я его узнаю, если услышу», – сказал тогда Амэмия. Мотоко и остальные тоже были уверены в своем слухе. Несмотря на это, Миками ни разу за четырнадцать лет не слышал, чтобы следственная группа совершила прорыв.

– Будет трудно, если голос по телефону тоже ни к чему не приведет.

Миками мысленно обругал себя, едва последние слова слетели с его губ. Зачем он только заговорил о телефоне! Он нарушил табу…

Атмосфера в комнате сразу изменилась. Минако сказала:

– Надеюсь, они все-таки его найдут… – Она машинально покосилась на телефонный аппарат на низком столике.

Сегодня им снова никто не позвонил.

Минако ушла спать, Миками сел за котацу, укутал ноги одеялом. Тяжело вздохнув, он включил телевизор. Он не мог смотреть телевизор, когда рядом была Минако. Беглецы. Исчезновения. Непонятные звонки. Самоубийства… Никогда не знаешь, когда с экрана прозвучит роковое слово и разобьет Минако сердце.

Может быть, Аюми сломало именно телевидение. Такая мысль время от времени посещала его. В рекламных роликах и бесчисленных развлекательных передачах подчеркивали, как важна внешняя красота, особенно для девушек. Все остальное как будто и не важно. Если ты вписываешься в стандарты красоты, ты преуспеешь в жизни. Мужчины будут тебя обожать. Перед тобой откроются все двери. Твоя жизнь станет одной большой вечеринкой… Красивая жизнь манила, рекламные красотки зазывно улыбались… Телевизор внушал: только так и надо.

Миками часто ловил себя на том, что пытается переложить вину на тех, кто прячется за голубым экраном. Аюми заманили в призрачный мир, заморочили ей голову пустыми обещаниями – и в результате она утратила представление о себе самой.

Она была такой жизнерадостной, когда училась в начальной школе! Делала успехи в плавании и беге, успевала по всем предметам. Тогда Аюми была очень дружна с Миками. Дочка всегда смотрела снизу вверх на своего папу-детектива, и в ее глазах светилось радостное почтение; да еще Минако каждый день рассказывала девочке, какая важная у него работа…

Перемены начались после того, как она пошла в среднюю школу. Нет, первые признаки стали заметны еще в шестом классе начальной школы. Аюми разлюбила фотографироваться. Объявление о школьном родительском дне выкинула в мусор. Она все чаще отказывалась куда-то выходить из дому вместе с Миками, избегала садиться рядом с Минако. Может быть, она почувствовала, догадалась, о чем думают другие дети – думают, но не говорят вслух. А может быть, кто-нибудь что-нибудь ей и сказал.

«Ты вылитый отец», «Очень жаль, что ты не пошла в маму».

Перед выпуском из начальной школы, когда детей фотографировали, Аюми не пошла в школу. Ее снимали отдельно от всех, на следующий день. Ее лицо резко контрастировало с улыбающимися лицами ее одноклассников: губы плотно сжаты, глаза в пол. «Я пыталась… но так и не смогла заставить ее поднять взгляд», – объясняла позже ее классная руководительница.

Аюми рекомендовали к поступлению в старшую школу. В глубине души Миками тогда еще оставался оптимистом: «Все изменится, когда она пойдет в старшую школу. Она вырастет».

Переходный возраст Аюми совпал с его переводом в управление по связям со СМИ.

Аюми посещала школу чуть больше двух недель. Потом вообще отказалась выходить из дому; она просто уходила в свою комнату на втором этаже. На вопрос родителей, почему она так поступает, Аюми ничего не желала объяснять. Если ее все же заставляли выходить, она кричала во всю глотку, как маленькая. Целыми днями она лежала в постели, прячась под одеялом. Со временем она стала бодрствовать ночами, а ложилась, когда занимался рассвет. И ела одна у себя в комнате.

Поведение Аюми делалось все более эксцентричным. Она начала прятать лицо всякий раз, когда все же спускалась вниз. Она считала правую сторону своего лица наиболее уродливой, поэтому отворачивалась вправо, бочком идя по коридору или вдоль гостиной. Почему она так думала, Миками узнал не сразу.

Минако была вне себя от беспокойства. В самом начале она еще пыталась все скрывать и обращалась с Аюми так, словно ничего не случилось. Но ей невыносимо было отчуждение Аюми, в то время как поведение дочери делалось все более серьезным. Как-то раз она с трудом уговорила Аюми поехать с ней на машине в городской образовательно-консультативный центр. Там их записали к психотерапевту, и они начали посещать сеансы, хотя поездка до центра занимала час в один конец. Минако купила Аюми медицинскую маску – девочка по-прежнему боялась покидать дом – и позволила ей по дороге лежать на заднем сиденье.

Перелом наступил на шестом сеансе. Аюми наконец нарушила молчание и разрыдалась: «Все смеются надо мной, потому что я уродка! Я стесняюсь ходить в школу. Даже из дому не могу выйти! Я скорее умру, чем увижу родственников. Я хочу избавиться от своей страшной рожи… Хочу разбить ее на кусочки!» Она все больше накручивала себя, топала ногами, молотила кулаками по столешнице.

«Дисморфофобия. Телесное дисморфическое расстройство».

Миками не мог смириться с мрачным диагнозом психотерапевта. Хотя он ужаснулся, просматривая видеозапись сеанса; он гнал от себя мысль о том, что у его дочери какое-то психическое расстройство. Почти все подростки бывают недовольны своей внешностью. Просто Аюми, наверное, это задело больше, чем других ее сверстников. Миками понимал, что его дочь трудно назвать хорошенькой в общепринятом смысле слова; она не похожа на куколку. Да, внешностью она пошла в него. Но он вовсе не считал дочь «уродкой»! Внешне Аюми не отличалась от массы других обычных девочек; таких встречаешь постоянно и повсюду.

Психотерапевт воспользовался той же точкой зрения, чтобы доказать, что у нее все же есть психическое расстройство. Он внушал родителям, что они должны принять свою дочь такой, какая она есть, и уважать ее как личность. Миками подобные советы казались банальностью, и он с трудом заставлял себя слушать. Кроме того, он злился. Его дочь раскрыла душу психотерапевту, чужаку, и призналась, что собственное лицо, так похожее на лицо ее отца, ей ненавистно. Миками стало не по себе; он был подавлен, и это чувство росло с каждым днем. Чем дальше, тем меньше ему хотелось обсуждать положение с Аюми.

После того как Аюми раскрылась на сеансе психотерапии, она призналась в своей ревности и враждебности к Минако. Может быть, она просто поняла, что на сеансах можно не сдерживать свои эмоции. «Убери от меня свое лицо!» – крикнула она матери, а потом и вовсе перестала разговаривать с ней. Если она иногда все же смотрела на Минако, в ее глазах полыхала ненависть.

Минако очень переживала; она замкнулась в себе. Тяжело было смотреть, как она робко стучит в дверь Аюми, держа в руках поднос с едой. У нее вошло в привычку тихо сидеть за туалетным столиком; вместо того чтобы накладывать макияж, она смотрелась в зеркало, словно осуждая свою красоту. Миками все больше злился, но первое время молчал. Он не собирался терпеть выходки Аюми – что с того, что у нее какое-то там «расстройство»?!

И вот наконец настал роковой день. Шла последняя неделя августа. Аюми, которая по-прежнему запиралась в своей комнате, вдруг вышла в гостиную. Правда, она упорно отворачивалась, чтобы родители не видели ее лица, а когда говорила, обращалась к стене.

– Я хочу сделать пластическую операцию. Возьму деньги, которые мне подарили на Новый год… Но нужно разрешение, поэтому вы должны расписаться.

Миками спросил, какую именно операцию дочь собирается сделать. Он с удивлением заметил, что голос у него дрожит. Аюми ответила бесстрастно:

– Все. Все подряд. Хочу сделать блефаропластику. Уменьшить нос. Изменить овал лица…

Иными словами, она отказывалась быть его дочерью. Вот как Миками понял ее ответ. Тогда он оттолкнул в сторону Минако, которая держала дочь за плечи, и влепил Аюми пощечину. По-прежнему глядя в стену, Аюми зарыдала. Он никогда не слышал, чтобы женщины так горько плакали.

– Тебе-то хорошо! – кричала она. – Тебе можно так выглядеть, ведь ты мужчина!

Миками вышел из себя. Забыв о том, что у дочери «расстройство», он ударил ее кулаком. Аюми с трудом вскарабкалась на второй этаж, вбежала в свою комнату и заперла дверь изнутри.

– Оставь ее! – крикнул он, подойдя к подножию лестницы и увидев, что Минако погналась за дочерью.

Через несколько минут сверху послышался шум, словно кто-то пытался проломить пол ногами, потом раздался грохот и звон… Миками бросился на второй этаж, ударом ноги вышиб дверь и вбежал в комнату. От удара у него болела ступня. Зеркало разбилось на мелкие кусочки, весь пол был усеян осколками. Аюми сидела в темноте, свернувшись клубком в дальнем углу, била и царапала свое лицо:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу эту рожу! Я хочу умереть! Я хочу умереть! Я хочу умереть!

Миками застыл на месте, не в силах заговорить; он боялся что-либо делать, чтобы сама Аюми тоже не разбилась, как зеркало.

Всю ночь Миками обсуждал с Минако, что делать. Понятно, что в ее теперешнем состоянии Аюми считает их своими главными врагами. Они всерьез обсуждали, не положить ли ее в больницу. В конце концов, не найдя другого выхода, они позвонили психотерапевту Аюми.

– Я могу приехать завтра. До тех пор вам, наверное, лучше оставить ее в покое…

А на следующий день, ближе к вечеру, после приезда психотерапевта Аюми ушла из дома, не сказав им ни слова, не оставив даже записки.

– Она успокоилась… Будьте осторожны, не ссорьтесь с ней, – сказал психотерапевт.

Накануне Минако не спала всю ночь; после того, как слова профессионала заронили в нее искру надежды, она задремала в гостиной. Аюми воспользовалась случаем и сбежала. Поднявшись в ее комнату, они нашли в мусорной корзине пустую коробку из-под медицинских масок. С собой она взяла только сумку через плечо. Всю ее наличность составляли несколько монет и одна купюра в десять тысяч иен, которую она вынула из маленькой музыкальной шкатулки. Велосипед, на котором уехала Аюми, нашли через четыре дня на улице рядом с железнодорожным вокзалом.

Хотя работа общественного транспорта в городе Д. оставляла желать лучшего, железнодорожный вокзал по-прежнему считался самым большим во всей префектуре. Через него проходили две частные железные дороги, а также компания «Японские железные дороги». Кроме того, рядом с железнодорожным вокзалом находился и автобусный терминал, откуда автобусы разъезжались во всех направлениях.

И все-таки девочка в медицинской маске наверняка выделялась в толпе. Летом эпидемий не бывает. Кто-то наверняка обратил на нее внимание… Во всяком случае, ее должны были заметить работники вокзала.

Их надежды оказались тщетными. В час пик потоки пассажиров перемещались с огромной скоростью; большинство из тех, кто ждал автобусов или поездов, смотрели в мобильные телефоны или читали журналы. Полицейский из привокзального отделения также не видел ее. Аюми ускользнула совершенно незаметно. А может быть, бросив у вокзала велосипед, она пошла в другую сторону.


«С чего вы взяли, что она успокоилась?» – допрашивал потом Миками психотерапевта. Он не мог не допросить его. Ведь именно психотерапевт посоветовал ему выйти на работу. Послушавшись, Миками уехал и оставил Минако и Аюми одних. «Старайтесь не раздражать ее, ведите себя так, словно все нормально». Миками поверил специалисту, уехал – и вот вам результат! Психотерапевт, как ему показалось, и не думал раскаиваться.

«Она сказала: «Больше я не доставлю им хлопот». После таких слов я решил, что с ней все будет в порядке». Правда, он тут же оговорился: по здравом размышлении, такие слова, конечно, могли сигнализировать о ее намерении убежать.

По мнению Миками, слова Аюми свидетельствовали не просто о том, что девочка собиралась убежать из родительского дома. Ему приходило в голову несколько возможных толкований. Например, она могла сказать так специально, чтобы родители ослабили бдительность. Или таким образом прощалась с ними… А не могла ли она намекать на то, что собирается покончить с собой? Нет. Аюми ни за что не наложила бы на себя руки. Она определенно сказала так для того, чтобы они ослабили бдительность. Она ведь понимала, что родители немного успокоятся, если она пообещает, что больше не доставит им хлопот. Значит, у нее имелся и некий расчет: она не убежала из дома в порыве гнева. Доказательством служит то, что она не забыла прихватить с собой кошелек и смену одежды.

«Я хочу умереть! Я хочу умереть! Я хочу умереть!»

«Пропавший без вести человек в зоне риска». Вот к чему в конечном счете свелись «особые распоряжения», о которых упоминал Акама. Значит, речь шла о человеке слабом, ранимом, с которым может произойти все что угодно: например, такой человек способен причинить себе вред или даже покончить с собой. Миками не возражал против того, чтобы Аюми включили в такую категорию. Он понимал: если не упомянуть о том, что дочь угрожала покончить с собой, ее будут искать кое-как, спустя рукава, несмотря на то что Аюми – дочь сотрудника полиции. Получив же особые распоряжения, региональные участки не жалели сил на поиски. Аюми разыскивали патрульные, сотрудники уголовного розыска и отдела общественной безопасности. И все же никому не удавалось отыскать ее следы. Месяц назад Миками спросили, можно ли вести поиски открыто. Он вежливо отказался: открытые поиски означали, что лицо Аюми увидят все прохожие на улицах. Миками понимал, что ничего хуже для Аюми придумать нельзя.

Он посмотрел на экран, и глаза у него защипало. На сцене пели и танцевали пять или шесть девочек ненамного старше Аюми; казалось, они скорее раздеты, чем одеты. Каждая старалась выделиться. Все они зазывно улыбались в объектив, словно просили: «Смотрите на меня, только на меня!»

Если бы только Аюми в самом деле просто убежала…

Будь Миками на сто процентов уверен в том, что Аюми не собирается наложить на себя руки, а всего лишь хочет сделать пластическую операцию, чтобы мальчики начали обращать на нее внимание, он наверняка просто злился бы… Она оскорбила их и убежала. В шестнадцать лет девушку трудно назвать взрослой. С другой стороны, она уже и не ребенок. Нельзя допускать, чтобы она попирала достоинство родителей!

«Все дочери рано или поздно уходят из дома. Ты не представляешь, как много у нас семей, в которых дети не ладят с родителями… Мне часто доводилось сталкиваться с тем, что родители убивают родных детей, а дети – родителей…» Нагромождая одну сердитую фразу на другую, он, скорее всего, убеждал себя и Минако в том, что в поступке Аюми нет ничего необычного.

А о чем думала Минако?

О том, что он отказался учитывать состояние их дочери?

О том, что ее муж поднял руку на свою дочь, которой было плохо?

В отличие от Миками Минако ни в чем не обвиняла психотерапевта. Впрочем, она и себя не винила в том, что в тот день задремала. Зато она разыскивала Аюми как одержимая. Именно тогда Минако сильно изменилась. Раньше она всегда советовалась с ним, прежде чем что-либо решать. Миками пробовал поговорить с ней, но она почти не реагировала. Она не смотрела ему в глаза, даже когда он стоял прямо перед ней. Она продолжала искать дочь. Как только стало понятно, что вокзал – тупик, она принялась опрашивать подруг Аюми. Не добившись никакого результата, Минако начала покупать глянцевые журналы с рекламой клиник пластической хирургии и салонов красоты. Стала обзванивать их: «Не приходила ли к вам молодая девушка в марлевой маске на лице? Девушка с красной спортивной сумкой через плечо… Пожалуйста, перезвоните, если увидите ее». Потом Минако заявила:

– По телефону невозможно передать все, что я чувствую. Придется опрашивать лично…

Каждый день она уходила на поиски, как на работу. Побывала в Токио, Сайтаме, Канагаве, Тибе. Если бы не те странные звонки, она бы, наверное, пошла еще дальше и добралась до пластических хирургов, которые орудуют на черном рынке.

Миками мог бы кое-что подсказать Акаме. С одной десятитысячной банкнотой трудно рассчитывать на результат. Кроме того, в обычной клинике Аюми не приняли бы без согласия родителей. И все же клиники пластической хирургии – хоть какая-то зацепка. И если с помощью отпечатков пальцев и снимков зубов можно опознать мертвеца, наверное, стоит намекнуть, чтобы Аюми искали через кабинеты косметологии и клиники пластической хирургии – по крайней мере, есть надежда через них выйти на след Аюми, если она еще жива. И все же он пока молчал. Он не хотел, чтобы сослуживцы узнали о том, что Аюми ненавидела свое лицо, доставшееся ей при рождении. Если правда станет известна, тяжело придется и их родственникам. Миками старался оградить достоинство дочери. Он дал себе слово, что о состоянии Аюми и о том, что она сказала, не узнает никто за пределами их дома. И все же…

Что думала Минако?

Общение с Минако давалось ему все труднее, как будто между ними пропустили слабый ток. Они жили в одном доме, но стали словно чужими. Бегство Аюми со всей ясностью показало, что в чем-то их отношениям недоставало прочности. С другой стороны, то же бегство образовало нерушимую связь, которая удерживала их вместе. Аюми вынудила родителей заботиться друг о друге, заставила молиться о том, чтобы их союз выдержал испытание.

Миками не знал, долго ли продлится их теперешнее состояние.

В полночь он выключил телевизор с помощью пульта и выполз из-за котацу. Выключил свет, взял телефон.

Зашагал по темному коридору.

Ёсио Амэмия сильно постарел, покрылся морщинами… Миками живо вспомнил снимок Сёко Амэмии – невинной, милой, с нарядной лентой в волосах. Всего лишь одно из дел, которым он занимался, когда служил в уголовном розыске. И только после того, как Аюми убежала из дома, он по-настоящему понял, что чувствуют родители, потеряв единственного ребенка.

Миками тихо, на цыпочках вошел в спальню. Положил телефон рядом со своей подушкой и лег на свой футон. Нащупал ногой электрогрелку, подтянул ближе к икрам.

Ему показалось, что Минако перевернулась на другой бок.

Он посмотрел на соседний футон. Жена стала для него загадкой, которую он не мог разгадать. Всякий раз, когда он думал об Аюми, о том, как она ненавидела внешность родителей, ему в голову приходил вопрос: «Почему Минако выбрала меня?»

Раньше ему казалось, что он все понимает, но теперь он уже ни в чем не был уверен… Прислушиваясь к тиканью часов и щурясь в темноту, он вспоминал, с чего у них все началось.

Глава 15

Миками вышел из дому, готовый к трудному дню.

Первым делом, придя на работу, он увидел Микумо. Выглядела она так, словно у нее приступ аллергии. Лицо распухло, как будто она пила всю ночь. Миками сразу догадался, что она пошла с остальными. Кроме того, еще до того, как Сува подошел к его столу, он уже знал, о чем тот будет докладывать.

– Ничего не получилось, – хрипло произнес Сува.

Судя по всему, вчера он много пил. Не лучше выглядел и стоявший с ним рядом Курамаэ: глаза красные, веки воспалены.

– Значит, мы проиграли?

Сува глубоко вздохнул; от него разило перегаром.

– Они по-прежнему настаивают на том, что подадут письменный протест начальнику управления. Не хотят идти нам навстречу и оставлять протест у нас. Мне показалось, что на Акикаву давит его редактор, Адзуса. Раньше он был репортером полицейской хроники…

Значит, Суве все-таки удалось кое-что вытянуть из Акикавы.

Миками все больше склонялся к тому, что им придется раскрыть репортерам имя женщины – виновницы происшествия. Но вначале он должен был сходить к Исии и узнать, что думает обо всем Акама.

– Ладно, на время забудьте о «Тоё». Теперь вам придется разделиться. Попробуйте до вечера переубедить остальных. Пусть согласятся оставить протест у нас; если не хотят у нас, пусть отнесут в секретариат, к Исии.

Пока неизвестно, каков будет ответ Акамы, они должны по-прежнему стараться окончить дело миром. Если представители нескольких изданий пойдут на уступки, впоследствии им легче будет надавить на «Тоё».

Пресс-клуб не был монолитным. Там то и дело заключались и разрушались союзы, зависевшие от сложных взаимоотношений между разными изданиями, а также от общей обстановки. В таких условиях, как сейчас, предсказать последствия было еще труднее. Наверное, заранее можно было предсказать лишь позицию радиостанции «Кэнмин-FM», которая входила в прессклуб на правах ассоциированного члена. Радиостанция полностью финансировалась на средства префектуры и потому не имела права выступать против муниципальных инициатив. Оставалось двенадцать изданий. Интересно, кого из них сумеет переубедить Сува?

Миками достал записную книжку, принялся листать страницы.

«Местное отделение «Тоё». Главный редактор – Микио Адзуса. Университет Т. 46 лет. Энергичный. Любит прихвастнуть. В целом неплохо относится к полиции».

Миками помнил смуглое лицо редактора, его узкий лоб. Он видел его на круглом столе, который проводился раз в месяц. На нем присутствовали главные редакторы изданий и руководство полиции префектуры. Адзуса однажды замещал там директора местного отделения, который свалился с простудой.

Миками, велев себе не забыть об Адзусе, набрал номер приемной Исии. Положение не терпело отлагательств; нельзя сидеть и ждать, пока Исии соизволит связаться с ним сам. Он должен дать пресс-клубу официальный ответ в четыре часа. Кроме того, нужно срочно все уладить с Ёсио Амэмией.

К телефону подошла Аико Тода. Она сказала, что Исии в кабинете Акамы. Миками попросил ее передать Исии, чтобы тот перезвонил, когда вернется. Затем он подошел к информационному щиту на стене. Пробежал глазами последнюю сводку. Три дорожных происшествия за прошлую ночь и утро. Пожар на кухне частного дома. Арест мошенника, который пытался сбежать из ресторана не заплатив. В общем, судя по всему, ночь в префектуре прошла спокойно. Зазвонил телефон, и Миками одним прыжком очутился у стола.

– Миками, пожалуйста, зайдите в кабинет Акамы. – Не дожидаясь ответа, Исии нажал отбой. Голос его звучал мрачно.

Через три минуты Миками уже стучал в дверь Акамы. Директор был в кабинете один. Он сидел не за столом, а на диване; Миками он сесть не предложил.

– Миками, похоже, вы не справляетесь со своими обязанностями! Как вы допустили, что ситуация вышла из-под контроля? – резко начал Акама.

Миками понимал, почему Акама злится, догадывался, что Исии тянул с сообщением до последнего. И все же…

– Подчиняясь вашим указаниям, я отказался выполнить их требование и раскрыть персональные данные виновницы ДТП. К сожалению, мой отказ разозлил их больше, чем можно было ожидать. Сейчас мы всеми силами пытаемся спасти положение, но переговоры проходят с трудом. У них накопилось недовольство, и они хотят дать ему выход. – Миками по-прежнему стоял, потому что Акама так и не предложил ему сесть. Миками понимал, что таким образом его наказывают или «воспитывают».

– Ваши отговорки меня не интересуют. Вы напрасно тратите мое время!

Миками с трудом подавил желание возразить: «Думаете, у меня есть время стоять здесь и выслушивать ваши колкости?»

– По их словам, они сразу же отзовут протест, если мы сообщим имя виновницы ДТП.

– Исии мне уже обо всем доложил. Ваше предложение сказать им обо всем как бы между прочим, как бы «рассуждая вслух», кажется мне крайне нерациональным.

Нерациональным?!

Миками посмотрел Акаме в глаза:

– В таком случае мы ничем не рискуем. Если обмолвимся о ней как бы случайно, никаких официальных документов не будет.

– Я против, – холодно сказал Акама. Он поднял брови. – Ни при каких обстоятельствах мы не имеем права раскрывать ее имя!

Его ответ показался Миками странным. Он невольно вспомнил мошенника, дело которого он расследовал несколько лет назад. Этот мошенник упорно отказывался рассказывать о своих прошлых подвигах, несмотря на то что ему явно хотелось похвастаться. Просто он считал ниже своего достоинства признаваться в чем-либо новичку-детективу.

Миками решил, что тут нужно копнуть поглубже.

– Насколько мне известно, решение о сокрытии ее персональных данных принимали лично вы.

– Совершенно верно. Мне позвонил Саканива из округа И., чтобы обсудить детали.

– Позвольте все же просить вас изменить решение. В противном случае журналисты ни за что не пойдут на уступки. А поскольку до визита комиссара осталось совсем мало времени, прошу вас сделать исключение… ведь положение у нас чрезвычайное…

– Миками, не пытайтесь давить на меня! Забудьте о своей нелепой затее и придумайте что-нибудь новое. – Тон его был, впрочем, не таким язвительным, как слова.

Акаму по-прежнему раздирали противоречия. Миками чувствовал: причина в чем-то другом. Его тревогу усугубляло то, что в деле замешан Саканива, бывший подчиненный Акамы…

– Позвольте узнать… Что еще мешает нам раскрыть ее имя, помимо того, что она ждет ребенка?

– Разумеется, – с поразительной открытостью ответил Акама. Он как будто ждал вопроса Миками. – Ее персональные данные – вопрос политический…

Политический?!

– Насколько я понимаю, вы в курсе того, что в правительстве сейчас рассматривается два законопроекта. Один касается частной жизни, а другой – защиты прав личности.

– Да, я в курсе.

Действительно, представители прессы часто возмущались по поводу ограничений. Они считали, что новые законопроекты ограничивают свободу прессы.

– Законопроекты подвергаются резкой критике со стороны журналистов, но к их принятию привели их собственные действия. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь! Всякий раз, как случается громкое дело, они налетают всей сворой и часто сильно вредят пострадавшим. В то же время они замалчивают те дела, которые выставляют их самих в неприглядном свете. У них просто нет совести! То и дело переваливают вину на нас, а себя изображают единственными борцами за мир! – Акама сделал паузу, во время которой намазал губы бальзамом. – Оба законопроекта рано или поздно будут приняты, получат статус законов. Тогда-то мы и поднимем вопрос о персональных данных. Мы намерены внести предложение о создании надзорного комитета, который будет рассматривать отношение к пострадавшим и жертвам преступлений. Мы добьемся, что нам предоставят решающий голос в вопросе о том, какие персональные данные можно предавать огласке. Конечно, вначале речь будет идти только о жертвах преступлений. Но, как только кабинет министров одобрит наше предложение, мы сумеем интерпретировать закон в наших интересах. И тогда мы будем руководить процессом с начала и до конца. Мы, и только мы сможем разрабатывать тексты пресс-релизов.

Миками наконец понял, почему Акама был сторонником столь жесткого подхода. Сокрытие персональных данных стало делом престижа для НПА. Или, может быть, для самого Акамы. Судя по тому, как напыщенно он рассуждал о кабинете министров и надзорном комитете, возможно, именно такой кабинет рассчитывал возглавить Акама по возвращении в Токио.

Миками уже осознал, что Акама вряд ли изменит свое решение, однако он ничего не мог с собой поделать: надо было дать выход накопившейся досаде. Кроме того, его предложение «рассуждать вслух» нисколько не противоречило токийским интригам. Как правило, к неофициальным сведениям, «не для протокола», как и к секретным операциям, в полиции относились так, словно их и не было.

– Если мы с вами поняли друг друга, вы можете идти.

– Это единственная причина? – не раздумывая, выпалил Миками, и ему показалось, что Акама потрясен. Но тут же заметил, что в глазах Акамы блеснули любопытные огоньки.

– Миками, на что вы намекаете?

– То, о чем вы говорили, – единственная причина, почему вы против раскрытия ее имени? – спросил Миками, возвращаясь к роли детектива. Он прекрасно понимал, что Акама по-прежнему что-то утаивает.

– Раз уж вы спросили… пожалуй, поделюсь с вами. – Акама расплылся в улыбке. – По правде говоря, женщина, о которой идет речь, – дочь Такудзо Като.

Миками чуть не присвистнул.

Такудзо Като! Исполняющий обязанности председателя «Кинг цемент»… Кроме того, он уже второй год входит в комитет общественной безопасности префектуры Д.

– Это он вас попросил? – ахнул Миками.

– Нет, мы сами хотим помочь, – спокойно ответил Акама.

В регионах должность члена комитета общественной безопасности считалась почетной и чисто декоративной. Единственная обязанность членов комитета – встречаться раз в месяц за обедом с начальниками участков и беседовать о разных вещах. Комитет общественной безопасности не обладал особой властью над административным департаментом. Зато с точки зрения организационной структуры картина складывалась совершенно иная. Официально полицейское управление префектуры подчинялось трем членам комитета общественной безопасности. Не потому ли они так стремились помочь? Нет, скорее отказ выдать персональные данные стал жестом доброй воли; тем самым полицейское управление делало своим должником одного из самых влиятельных финансовых авторитетов префектуры. Теперь он до конца своих дней будет считать себя обязанным полиции.

– Его дочь в самом деле беременна. Вначале Саканива просил вообще замять дело, но… ДТП было серьезным. Если бы родственники пострадавшего подняли шум, все стало бы еще хуже. Вот почему я принял решение скрыть ее персональные данные… Надеюсь, теперь мы с вами достигли полного взаимопонимания по данному вопросу.

Миками не знал, что ответить. Как только прошло первое потрясение, его охватил гнев. Ханако Кикуниси, дочь члена комитета общественной безопасности… Он – директор по связям с прессой, почему его не поставили в известность?!

– Я уже говорил вам, Миками. – Акама изобразил изумление. – Ваша работа подразумевает непосредственные переговоры с представителями прессы. У меня не было гарантии, что вы не выдадите что-нибудь косым взглядом или какими-либо своими действиями, если узнаете правду. Гораздо проще настаивать на своем, если ничего не знаешь!

Миками показалось, что он проваливается в глубокую яму; не сразу ему удалось собраться с мыслями для ответа. «Гораздо проще настаивать на своем, если ничего не знаешь!» Он и настаивал на своем, держался напористо, даже агрессивно. И все потому, что Акама, оказывается, нарочно держал его в неведении!

Миками невольно вспомнил слова Ямасины: «…когда кто-то упорно что-то скрывает, невольно задаешься вопросами. Может быть, виновница происшествия – дочь какой-нибудь большой шишки». Он ведь в самом деле наорал на Ямасину, считая, что тот возводит на них напраслину… И в результате оказался в дураках!

Миками опустил голову. Лицо у него пылало, и внутри тоже разгоралось пламя. Он возражал журналистам, а его использовали. Он мог бы сказать, что просто исполнял свой долг. Однако понимал, он служит не только рупором, который транслирует распоряжения Акамы. Правомерно ли отдавать беременную женщину на суд представителей прессы? Миками во многом разделял позицию полицейского управления префектуры. Вот почему он заговорил, вот почему он долго думал о том, как положить конец бесконечной борьбе.

Но оказалось, что доводы руководства – фальшивка. Полное притворство. Миками зажмурился. Акама прав. Он ведь уже говорил Миками о своих взглядах. «А вот если вы не будете в курсе дела, вы ничего не сможете сказать… Верно?» Он дурак, что забыл! И ведь нечто подобное уже случалось. Разве Акама всегда, с самого начала, не пытался сделать из него марионетку?

– Да, кстати. Что там с Амэмией? Дал он свое согласие?

Миками не ответил. Он снова открыл глаза, но не мог себя заставить посмотреть Акаме в лицо.

– Какие-то трудности? Говорите!

Миками по-прежнему хранил молчание.

Акама приподнялся с дивана. Он сухо хлопнул в ладоши, как борец сумо, который готовится к атаке.

– Посмотрите на меня!

Миками вытаращил глаза. Ему стало немного страшно. Перед ним снова возникло лицо Аюми; оно мерцало, словно мираж, и постепенно таяло.

Акама медленно оглядел его с головы до ног, оценивая его реакцию. Потом его губы растянулись в улыбке.

– Недоразумения не в наших интересах, поэтому позвольте говорить начистоту. С вашей стороны неразумно полагать, что, если вас уволят с поста директора по связям с прессой, вы сумеете вернуться в уголовный розыск.

Перед глазами Миками возникло письмо с приказом об отставке.

В ту секунду он утратил контроль над своими эмоциями. «Вот оно! Мне конец. Сегодняшняя встреча – последняя. Так какого дьявола я должен лизать ботинки этому садисту, изображающему из себя начальника?»

Образ Аюми исчез. Его сменил другой.

Перед его мысленным взором появилась Минако; в ее глазах отчаяние и мрак. Она смотрела на него с мольбой… У Миками закружилась голова. Он вспомнил, как плясали на свету снежинки. Белая простыня, серое лицо начальника окружного участка, смертельно-бледное, безжизненное лицо молодой утопленницы… картинки мелькали, быстро сменяя друг друга. Минако возлагала надежды на его сослуживцев. На двести шестьдесят тысяч полицейских… Она рассчитывала на их глаза и уши.

– Что там с Амэмией? – послышался чей-то голос издалека.

Миками вздохнул.

– Миками, я вас спрашиваю! Отвечайте! – Голос Акамы приблизился. Стал даже слишком близким.

Миками поднял голову. Он понял, что губы у него дрожат.

– Я… мы еще обсуждаем все вопросы. – Казалось, с каждым словом его покидают силы.

– Поторопитесь! В начале следующей недели я должен сообщить обо всем в секретариат комиссара. Кстати, есть еще одно, о чем вам, наверное, следует знать. Пенсионер, которого сбила дочь члена комитета Като… скончался около часа назад. Я уже отдал распоряжения Саканиве, чтобы тот не распространялся об этом событии, если представители прессы не спросят его об этом прямо. Ожидаю от вас такого же благоразумного поведения! – Акама встал. Он был сантиметров на десять ниже Миками, но казалось, что его глаза смотрят на Миками сверху вниз, с большой высоты.

Глава 16

Управление по связям со СМИ не могло похвастать красивым видом из окон. Пейзаж загораживало здание архива, построенное почти вплотную к штаб-квартире префектурального полицейского управления. Сидя за столом вполоборота к окну, Миками рассеянно разглядывал красно-коричневую стену архива. Не то чтобы он о чем-то замечтался… Он сомневался, что у него когда-либо будет время на мечты – во всяком случае, до конца жизни.

Просто серьезное ДТП превратилось в ДТП со смертельным исходом.

Раньше ДТП со смертельным исходом считались только те, в которых пострадавшие умирали в течение двадцати четырех часов после происшествия. С помощью такой уловки полиция слегка подправляла статистику. После того как представители прессы возмутились, пришлось включать в сводки даже такие происшествия, в которых пострадавшие умирали не в течение суток, а позже.

Они скрывают, что за рулем машины, сбившей пенсионера, сидела дочь члена комитета общественной безопасности; скрывают, что сбитый пенсионер умер. Превосходный пример того, как полиция «руководит процессом с начала до конца»…

Услышав шорох, Миками обернулся; Микумо поставила на его стол чашку с горячим чаем. Он заметил худощавую фигуру, стоящую у двери, с зеркальной фотокамерой в руке.

– А вы куда?

Курамаэ вздрогнул и замер; перед тем как ответить, он даже немного попятился.

– В парк Фурэаи. Полицейская группа дает там мини-концерт, вот я и подумал сделать несколько снимков…

– Поручите это Микумо, – тут же распорядился Миками. – А вы разве не должны сейчас находиться в пресс-центре? Идите и постарайтесь поскорее закончить там с делами. Будет неплохо, если вам удастся переманить на нашу сторону хотя бы нескольких!

Курамаэ стоял с совершенно прямой спиной, очень бледный. Миками старался не смотреть на него. Он видел в нем свое отражение; их образы накладывались друг на друга. Курамаэ извинился. Микумо подошла к нему; Курамаэ, не глядя, протянул ей камеру. Миками позвонил по телефону, отпил чаю и тоже вышел из кабинета.

Ему показалось, будто за последнее время окружающий мир сильно изменился.

Может быть, все дело в том, что он согласился стать сторожевым псом Акамы. Он полностью смирился с ролью марионетки административного департамента. Принял такое решение. Теперь, поняв, что утратил даже возможность высказывать собственное мнение, он больше не заботился о содержании своей работы.

Он будет держать язык за зубами и делать что прикажут. Добьется результатов, доведет дело до конца. Вот и все.

Нет никаких причин принимать происходящее близко к сердцу. Разве не тем же самым он занимался всегда? Когда-то он арестовал убийцу-психопата, который вспорол живот трем женщинам. В другой раз добился того, что мэр, который брал взятки, чтобы содержать своих любовниц, унижался и раболепствовал в кабинете для допросов. Он выдержал психологическую битву с мошенником, чей уровень интеллекта равнялся ста шестидесяти, одержав победу после того, как смотрел тому в глаза двадцать два дня подряд. У него нет причин считать себя неудачником – он выстоял в суровом мире уголовного розыска. Там он тоже выполнял приказы руководства и добивался результатов. Нет оснований считать себя тупее бюрократов, которые каждый день с девяти до пяти перекладывают бумажки…

Можно сыграть роль злого сторожевого пса. Ему нужно одно: решить текущую задачу, уйти из административного департамента. Вот тогда он покажет Акаме!

Идя по коридору, Миками посмотрел на часы. Всего десять утра! Меньше шести часов до того времени, когда они должны дать ответ пресс-клубу.

В голове прояснилось. Он стал думать.

Назвать имя виновницы ДТП он не имеет права. И «размышлять вслух» ему запретили. Значит, в четыре часа пополудни ему придется войти в пресс-клуб и отклонить их условия. Репортеры, конечно, придут в ярость и отправятся в приемную начальника; они заставят его принять их письменный протест. Если он, Миками, оплошает, немыслимое станет реальностью.

Есть только один способ, благодаря которому можно обеспечить мягкую посадку, не унизив департамент. Ему придется заставить репортеров подать протест либо ему самому, либо Исии, а затем положить его на полку в глубинах архива административного департамента.

Акикава предупредил: после того как полиция объявит о своем решении, пресс-клуб проведет еще одно совещание. Там-то и станет ясен исход дела. Необходимо сделать так, чтобы кто-нибудь сказал: «Предлагаю на сей раз оставить протест у Миками». Хотя реакция журналистов часто бывает непредсказуемой, он надеялся, что Суве удастся кое-кого уговорить. Если они хорошо проведут подготовительную работу, им, скорее всего, удастся склонить на свою сторону кого-то из сомневающихся.

Главным препятствием станут бескомпромиссные, упертые, те, кто настаивал на том, чтобы подать протест напрямую начальнику управления префектуры. Если управление по связям со СМИ будет бездействовать, упертые сумеют пересилить умеренных. Все сводилось к количеству. Миками понимал, что в случае голосования не может рассчитывать на победу, если не склонит на свою сторону самых голосистых агитаторов.

«Нужно подцепить их на какой-то крючок»…

Миками поднялся по лестнице на пятый этаж, который занимал уголовный розыск. С удовольствием вдохнул знакомый запах. Здешняя атмосфера отличалась от той, что царила на втором этаже. Миками толкнул темную, почерневшую дверь с табличкой «Уголовный розыск, Второе управление».

Его сразу же приветствовал Кадзуо Итокава. Стол Кадзуо, стол заместителя начальника, до весны принадлежал Миками. Миками заранее узнал, что двадцатисемилетнего начальника управления Отиаи нет на месте. В регионах пост начальника Второго управления обычно отводился молодым кадровым офицерам. Если Отиаи увидит Миками, он обязан будет сообщить о его визите Акаме, чего Миками совсем не хотелось. Миками сразу же вышел в смежное помещение и жестом поманил Итокаву за собой. Они очутились в кабинете для «мягких» допросов, который располагался дальше всего от входа. Миками закрыл дверь.

– Спасибо тебе за вчерашнее, – начал Миками, расставляя складной стул.

– Напомни, за что именно?

– За теплый прием, который ты оказал моему подчиненному Курамаэ.

– Ах, вон что! Я не собирался…

– Никаких объедков для этих псов… так?

В глазах Итокавы отразилась тревога.

Он был на четыре года моложе Миками и три года работал под его руководством, когда Миками возглавлял группу в Первом управлении, в отделе ненасильственных преступлений. Работал он добросовестно; особенно с цифрами. Учась в вечерней школе, Итокава окончил еще и бухгалтерские курсы.

Итокава сел напротив; Миками поставил локти на металлический стол и сложил ладони вместе. В предисловиях не было необходимости.

– Как продвигается дело с незаконным сговором при строительстве музея?

– По-моему, все идет как надо.

– Кажется, восемь человек арестовано?

– Совершенно верно.

– Исполнительный директор «Хаккаку констракшен» сегодня здесь?

– Не могу сказать… – ответил Итокава, явно скрывая правду.

Миками склонил голову набок, придавая своим словам больший вес:

– «Мы вызвали на допрос исполнительного директора «Хаккаку констракшен», самой крупной компании в префектуре». Он повторял слова самого Итокавы, который обмолвился об этом два дня назад. Миками изобразил досаду: – На допрос приглашали исполнительного директора «Хаккаку констракшен». Правильно?

– Ну да. Вроде бы.

– То есть как «вроде бы»???

Итокава упорно отказывался говорить определенно. Будучи вторым по старшинству офицером в подразделении, он наверняка точно знал, приглашали на допрос исполнительного директора или нет. Миками решил сменить подход.

– Репортеры к вам еще не обращались? Кто-нибудь из них уже пронюхал, что его вызвали на допрос?

– Нет. По крайней мере, пока.

В таком случае можно воспользоваться предлогом как наживкой. Миками продолжал, не меняя выражения:

– Благодари свою счастливую звезду, что они – просто шайка идиотов.

– Ну да. Насколько мне известно, они пока следят за «Согавой».

– Да, похоже на то.

«Согава констракшен» была сравнительно небольшой по размеру компанией, возглавляемой младшим братом префектурального министра. Ее постоянно окружали слухи о коррупции в правлении и даже причастности к делам местных преступных синдикатов. «Хаккаку констракшен», которой это надоело, оборвала все связи с «Согавой», что означало, что в нынешнем преступном сговоре «Согава» не участвовала. Однако, несмотря на это, Второе управление продолжало пристально следить за компанией. Журналисты, которые не знали, замешана «Согава» в деле или нет, продолжали следить за руководством компании. Начальник Второго управления Отиаи повторял, что дело «Хаккаку» пока остается совершенно секретным.

– И когда, по-твоему, вы произведете аресты? – спросил Миками, мягко переходя к текущим вопросам.

– Не могу сказать точно.

– Ну хотя бы примерно. Сегодня, завтра? Может, на следующей неделе?

– Слушай, я на самом деле не имею права…

Итокава выглядел расстроенным. Совсем на него не похоже. В тот период, когда Миками регулярно наведывался в уголовный розыск, достаточно было подсесть к Итокаве, чтобы тот, пусть и нехотя, делился какой-то внутренней информацией.

– Тебе запретили общаться с нами?

– Дело не в том, что вы… – Итокава оцепенел. Судя по всему, он готов был сам себя ударить. Он густо покраснел.

Миками живо представил, как Итокава беседовал с другим детективом: «Дело не только в управлении по связям со СМИ. Нам необходимо убедиться, что никто из администрации ни о чем не догадывается». В административный департамент, помимо них, входят секретариат, отдел внутренней безопасности и отдел кадров.

Что-то случилось, и детективы решили скрыть происходящее от этих отделов, от администрации. Логично предположить, что при расследовании какого-то дела допущена ошибка или дело зашло в тупик, поэтому уголовный розыск и решил применить запрет на передачу информации.

– Кто-нибудь повесился в камере?

– Нет-нет, что ты. Ничего похожего. У нас все хорошо, – взволнованно ответил Итокава.

– Ладно. Почему тогда запрет на передачу информации?

– Меня не спрашивай. Но уверяю тебя, что к нашей текущей работе это не имеет никакого отношения.

– А к чему имеет?

– Учти, я ничего не знаю. Просто нас предупредили, чтобы при представителях администрации мы держали язык за зубами. О чем бы вы ни спрашивали.

«Держали язык за зубами»? Миками не верил собственным ушам.

– Да что у вас тут происходит, черт побери?

– Повторяю, я и сам не знаю.

– Значит, ты даже мне не можешь сказать? – Миками подался вперед, но сразу понял, что Итокава не лжет и не лукавит.

– Попробуй спросить директора. Мне не меньше, чем тебе, хочется выяснить, в чем дело.

Значит, запрет исходит непосредственно от директора уголовного розыска. Аракида приказал всем сотрудникам своего департамента молчать при представителях администрации, даже не объяснив, в чем дело. Он как будто перенял методы Акамы!

– Вот почему ты оказал Курамаэ такой холодный прием!

– Не принимай этого на свой счет. Кстати, Миками, чего ты добиваешься, врываясь ко мне без предупреждения только потому, что я отказал твоему подчиненному? Ну да, понимаю, у вас там мало информации. Вот только не понимаю, зачем тебе так подробно расспрашивать…

Миками неожиданно пришлось оправдываться:

– Я просто хочу подготовиться к пресс-конференции.

– И все?

– Какая еще у меня может быть причина?

Он не собирался скрывать правду, но, узнав о странных распоряжениях главы уголовного розыска, и сам не спешил раскрывать карты.

– Что ж, если у тебя все, у меня скоро начнется важная встреча. – Итокава решил воспользоваться ответом Миками как поводом закончить разговор. Затем он вышел, потому что ему позвонили по телефону.

Миками спускался вниз в глубокой задумчивости.

Разговор оказался полезным.

Хотя он так и не сумел выяснить, когда арестуют исполнительного директора «Хаккаку констракшен», из слов Итокавы стало ясно, что журналистам о последних событиях пока не сообщали. Значит, у него появился еще один козырь, которым можно воспользоваться на переговорах.

Впрочем, радоваться было рано. Миками все время вспоминал странные слова Итокавы: «Просто нас предупредили, чтобы при представителях администрации мы держали язык за зубами. О чем бы вы ни спрашивали».

Какие-то ограничения существовали и раньше, но сейчас… Судя по всему, детективам вообще запретили общаться с представителями административного департамента. Да, очень может быть… Миками вспомнились вчерашние слова Акамы: «Насколько я понимаю, вы тоже знакомы с родителями девочки. Вам лучше обратиться напрямую к ним. Не нужно привлекать еще и уголовный розыск… Визит комиссара в первую очередь касается административного департамента. Если вы привлечете уголовный розыск, все только осложнится. Как только вы проделаете всю подготовительную работу, я лично свяжусь с директором уголовного розыска. До тех пор вы должны рассматривать визит как дело совершенно секретное».

Интересно, какая кошка пробежала между уголовным розыском и администрацией? Отношения двух департаментов были сложными в любом месте, в том числе и в полиции префектуры Д. Правда, Миками не было известно о текущих проблемах, способных вызвать полномасштабный конфликт.

И тем не менее…

Можно ли считать загадочные слова Акамы и Итокавы, произнесенные как будто на одной волне, простым совпадением? По спине Миками пробежал холодок. Перед его мысленным взором возникла фигура единственного человека, способного воплотить совпадение в жизнь: Футаватари.

Лучший специалист административного департамента вел себя как-то странно. Копался в «Деле 64». Напоминал сотрудникам уголовного розыска об их самой большой и позорной неудаче. Должно быть, что-то случилось. Причина конфликта – не незаконный сговор при строительстве, который расследует Второе управление. Судя по всему, причина – в «Деле 64», которым занималось Первое управление…

Миками остановился на площадке между этажами. Над ним находился уголовный розыск; под ним – административный департамент. Лестничная площадка представилась ему олицетворением положения, в котором он оказался.

Глава 17

– «Тоё», «Асахи», «Майнити» и «Киодо ньюс» – безнадежное дело. Они упорно хотят подать протест начальнику всего управления, и переубедить их невозможно.

Они втроем – Миками, Сува и Курамаэ – собрались в кабинете и обсуждали создавшееся положение.

– Ну хорошо, а кто, по-вашему, согласится на то, чтобы подать протест нам?

Сува оторвался от своих записей:

– «Таймс», «Телевидение Д.» и «Кэнмин-FM». С ними проблем не будет. Я еще не успел поговорить с Томино из «Д. Дейли», но я на девяносто девять процентов уверен, что и они не откажутся от нашего предложения…

Четыре местных канала. Миками предполагал, что для Сувы ничего не стоит склонить их на свою сторону. Наверное, придется попросить кого-то из них предложить подать протест в управление по связям со СМИ. Нет, еще лучше – пусть такое предложение внесут все четыре представителя вместе.

– А что «Ёмиури» и «Санкэй»?

– Представители «Ёмиури» пока не определились. Хотя они в целом поддерживают протест, судя по их поведению, они могут отколоться, если им покажется, что «Тоё» слишком нажимает. Представители «Санкэй» сказали, что согласятся на компромисс: то есть если протест подадут директору административного департамента.

– А оставшиеся трое?

– Оставшиеся… – промямлил Курамаэ.

Глядя на него, Миками подумал: наверное, ему до сих пор не по себе от выговора, который он выслушал утром.

– Значит… Эн-эйч-кей, «Дзидзи-пресс» и «Токио Симбун» предпочитают выжидать. Они против сокрытия персональных данных в принципе, но письменный протест, по их мнению, – это чересчур. Скорее всего, что бы ни случилось, они примкнут к большинству.

Миками закурил сигарету. Посчитал в уме голоса. Четверо за то, чтобы подать протест начальнику всего управления. Четверо – за то, чтобы оставить его у Миками. Трое пока не определились. Представитель одного издания согласен, чтобы протест подали Акаме, а еще про одного «не известно».

Подсчеты выглядели не слишком хорошо.

– Нельзя ли уговорить «Санкэй» на то, чтобы оставить протест у Исии в секретариате?

– Это будет нелегко. Они не захотят потерять лицо в присутствии остальных.

Перед тем как повернуться к Курамаэ, Миками кивнул:

– Поговорите еще раз с представителями Эн-эйч-кей, «Дзи-дзи-пресс» и «Токио Симбун». Попробуйте переманить их на нашу сторону. Намекните, что, по нашим сведениям, расследование незаконного сговора при строительстве музея затрагивает самые верхи.

– Никаких проблем.

Миками снова повернулся к Суве:

– А вы, пожалуйста, поработайте с «Майнити». Можете сказать, что нам известно: Второе управление обратило самое пристальное внимание на «Хаккаку констракшен».

– Хорошо. Хотя, возможно, при нынешнем положении дел будет легче попытать счастье с «Ёмиури».

– Они уже получили большой куш.

Сува кивнул, как будто хотел сказать, что он это помнит. И в «Ёмиури», и в «Асахи» появились большие репортажи о сговоре при строительстве. Поэтому больше всего сенсации нужны были, соответственно, «Майнити» и «Тоё».

– Значит, вы хотите, чтобы я и «Асахи» оставил в покое?

– Вот именно. По-моему, слишком большое давление на них может отозваться рикошетом.

– Верно, – согласился Сува, но тут же нахмурился. – Остается «Тоё». Их тоже не трогать?

– Не надо, я сам. Попробую договориться о встрече с кем-то из редакторов.

Идеальный вариант – если представители «Тоё» ослабят хватку. Приходилось учитывать личное влияние Акикавы, а также то, что в этом месяце газета официально представляла пресс-клуб. Если «Тоё» согласится оставить протест в управлении по связям со СМИ, скорее всего, многие другие согласятся с ними, в том числе Эн-эйч-кей и «Дзидзи-пресс». Но Миками понимал, что отношения слишком обострились. Кроме того, Акикава не из тех, кто клюнет, как только ему покажут наживку. Нет, если они хотят быстро изменить мнение за то время, что им осталось, их единственная надежда – пойти напрямую к боссу Акикавы и рассчитывать на его начальственное решение.

– И еще одно… – Миками понизил голос до шепота, чтобы Микумо не слышала. – Старик, которого сбила машина, умер. Прошу вас изучить все обстоятельства дела. И постарайтесь, чтобы до конца совещания члены пресс-клуба ничего не знали.

Когда до них дошел смысл сказанного, оба молча кивнули. Миками посмотрел на настенные часы. Начало двенадцатого.

– Ладно, приступайте!

Оба его подчиненных встали и поклонились. Миками тоже встал и похлопал Курамаэ по спине:

– Ваши старания оценят по достоинству.

Так он извинялся за то, что раньше сорвался на Курамаэ. Тот слегка покраснел и вздохнул с облегчением. Миками показалось, что и Микумо немного просветлела. Она наконец встала из-за стола – все утро она что-то печатала – и распахнула окно, впуская в помещение свежий воздух. Им вчетвером приходилось тесниться в одном кабинете, где почти совсем не оставалось свободного места. Малейшая размолвка или недоразумение – и начинало казаться, что у них нечем дышать.

Миками вернулся за свой стол и позвонил в местное отделение «Тоё». Ему повезло; трубку сразу же снял сам Микио Адзуса, редактор, с которым он надеялся поговорить. Они познакомились и обменялись визитными карточками на последнем круглом столе, но разговаривали впервые.

– Я хотел бы кое-что с вами обсудить. Мы можем встретиться за обедом?

Адзуса, как показалось Миками, охотно согласился. «В целом неплохо относится к полиции»… Приятно, что ответ Адзусы совпадал с первым впечатлением о нем. Повесив трубку, он увидел, что Микумо вышла вслед за остальными и он остался в кабинете один.

В голове внезапно прояснилось.

Он встретится с редактором «Тоё» и обменяет его лояльность на эксклюзивные сведения. Расскажет о том, что происходит с делом о незаконном сговоре при строительстве музея… Ну а Адзуса нажмет на Акикаву, чтобы тот не подавал протест начальнику префектурального управления… Он снова взял телефон.

– Обедать не приеду. – Он уже говорил это Минако перед тем, как уехать на работу, и все же решил на всякий случай повторить. – Закажи себе что-нибудь в «Согэцу». Если они не доставляют на одного, закажи еду на двоих… То, что останется, можно вечером разогреть. Будет мне ужин. Согласна? Вот и хорошо. – Он закончил разговор, прежде чем его жена начала беспокоиться.

Вернулась Микумо с чайником в руках.

– Простите… все в порядке?

Вопрос застал его врасплох.

– Что вы имеете в виду?

– Вы побледнели. Сильно побледнели…

– Со мной все в порядке.

Может быть, из-за сухости его ответа Микумо замолчала и какое-то время смотрела на него.

– Что-нибудь…

– Что, простите?

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – сдавленным голосом спросила она.

– Вы и так мне помогаете.

– Но я хочу тоже помогать… с журналистами.

Миками оттолкнулся ногами от пола, крутанул кресло. Теперь он сидел к Микумо спиной. Смотреть ей в глаза он не мог.

– В этом нет необходимости, – буркнул он. – Пожалуйста, не создавайте лишних трудностей.

Глава 18

Миками вышел с работы в одиннадцать тридцать, хотя ему казалось, что для обеда еще рановато. Адзуса предложил встретиться в закусочной в западном стиле недалеко от редакции «Тоё».

– Эй, я здесь!

Адзуса пришел раньше его и сидел за столиком у окна; перед ним лежала раскрытая газета. Сорок шесть лет – ровесник Миками. У него было необычно смуглое лицо. При первой встрече он показался Миками человеком суровым и даже жестким, но теперь – возможно, из-за освещения – необычный цвет лица словно намекал на какую-то болезнь.

– Извините за опоздание. – Миками поклонился и сел напротив.

– Нет-нет, что вы, это я пришел слишком рано. На работе столько всяких дел. Благодаря вашему звонку я получил прекрасный предлог ненадолго улизнуть. – Вблизи Адзуса выглядел вполне здоровым и крепким; во всяком случае, он держался свободнее, чем во время их первой встречи. – Миками, вы, оказывается, настоящая знаменитость, живая легенда! А правда, что, когда вы возглавляли отдел во Втором управлении, вы арестовали трех или больше крупных чиновников по обвинению в коррупции?

– Это было очень давно.

– Вы ведь и в Первом управлении служили?

– Да. Примерно равное время в каждом.

– А чем вы занимались, когда похитили Сёко?

– Я служил в Первом управлении, в отделе специальных расследований.

– Значит, находились в самой гуще событий. Ведь похищение требует как раз специального расследования… Знаете, мне приходилось освещать многие громкие дела, пока я служил в Токио. – Адзуса плавно перешел к воспоминаниям о том времени, когда он служил главным репортером столичной полиции. Он рассказывал о себе с юмором, выставляя даже свои достижения провалами.

Миками несколько раз пытался вклиниться, но безуспешно. И только когда оба доели карри и им принесли кофе, Адзуса сам начал разговор на интересующую его тему:

– Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я не давал ход письменному протесту?

Миками отпил небольшой глоток и поставил чашку на стол. Из-за резкого перехода он едва не пролил кофе.

– Да, в общем и целом. Можно ли как-то добиться, чтобы протест подали мне?

– Понятно… В общем, я с вами согласен: негоже сразу жаловаться самому главному начальнику. Но мне приходится учитывать и чувства моих служащих… Кроме того, я считаю: в том, что они так завелись, есть и ваша доля вины.

– Совершенно с вами согласен. И все же факт остается фактом: речь идет о беременной женщине.

– Понимаю вашу точку зрения. Но должен также заметить… – Адзуса заговорил о сокрытии персональных данных. Хотя он смотрел на дело несколько под другим углом, в целом его взгляды не слишком отличались от взглядов более молодых репортеров.

Кивая, Миками украдкой посмотрел на часы. Начало второго. Он должен ответить пресс-клубу меньше чем через три часа.

– Адзуса-сан. – Миками попытался взять инициативу в свои руки. – Уверен, при вашем знании методов полиции вы понимаете, насколько будут серьезны последствия, если протест подадут начальнику управления префектуры. Я не говорю, что вам вовсе не следует подавать протест. Однако, если учесть прецеденты, не согласитесь ли вы, что более уместно – по крайней мере, для начала – подать протест либо в секретариат, либо в управление по связям со СМИ?

– Хм… Наверное, вы правы.

Миками воспрянул духом. Похоже, у него все получится! Он вспомнил, что говорил Сува: «Мне показалось, что на Акикаву давит его редактор, Адзуса. Раньше он был репортером полицейской хроники…» Может быть, Акикава нарочно свалил все на своего редактора, а Сува и поверил? Может быть, Акикава чувствовал себя обязанным в уплату за напитки, которыми его угостил Сува, что-то выдумать? Во всяком случае, Адзуса совсем не показался ему ни твердолобым, ни радикалом. Хотя, может статься, Адзуса просто хороший дипломат – отточил свое искусство в Токио.

Миками решил не останавливаться на полпути.

– Я не собираюсь называть случившееся пустяком, – продолжал он, – но будет очень некстати, если из-за дорожно-транспортного происшествия ухудшатся отношения представителей прессы и полицейского управления. Если вы сейчас любезно окажете нам содействие…

Последнюю фразу Миками нарочно подчеркнул.

– Очень хорошо. – Адзуса задумчиво кивнул. – Вижу, вы не жалеете сил, чтобы убедить нас в своей точке зрения… Хорошо, я поговорю с Акикавой. И все же не забывайте: мы, журналисты, принимаем подобные дела близко к сердцу. К сожалению, я не могу гарантировать, что ответ будет положительным. Помимо всего прочего, вы пытаетесь решить вопрос у него за спиной…

Миками кивнул, стараясь не показывать радости. Ему очень хотелось унизить Акикаву. Пусть знает, что и на него нашлась управа! И все же Адзуса оставил вопрос открытым…

– Ничего не могу вам обещать. Не обижайтесь на меня.

Произнеся завершающие фразы, Адзуса потянулся к счету. Миками его опередил. Адзуса хихикнул:

– Суперинтендент, напрасно вы беспокоитесь! Я не собираюсь оплачивать весь счет. Я хотел оплатить всего лишь свою долю!

– Адзуса-сан, прошу вас, сядьте.

– Что такое?

Миками многозначительно посмотрел на него и понизил голос до шепота:

– Передайте Акикаве, что ему стоит обратить особое внимание на расследование незаконного сговора при строительстве музея.

Адзуса слегка склонил голову и посмотрел на Миками в упор. Как бывший репортер полицейской хроники он наверняка не раз обменивался со стражами порядка полезными сведениями и услугами. Он догадывался, что Миками, так сказать, платит авансом.

Миками не сомневался, что сведения, которые он собирался сообщить, превзойдут ожидания Адзусы.

– Последние несколько дней мы неоднократно вызывали на допросы исполнительного директора «Хаккаку констракшен». Если все пойдет по плану, в течение следующих нескольких дней мы сможем произвести арест.

Адзуса даже моргать перестал. Он стал похож на новичка-репортера, который почуял сенсацию.

В закусочной почти никого не осталось – обеденный перерыв заканчивался. Миками показалось, что они с Адзусой поняли друг друга.

Глава 19

Пробило четыре часа пополудни.

Миками толкнул дверь в пресс-центр. За ним шли Сува, Курамаэ и Микумо. В пресс-центре их уже ждали. Миками поразился количеству собравшихся – больше тридцати человек. Похоже, все члены клуба явились в полном составе. Семь или восемь репортеров сидел и на диванах посреди комнаты. Другие принесли себе стулья. Остальные стояли; места для стульев в комнате больше не было. Микумо с ручкой в руке пересчитала присутствующих по головам. Вчерашняя враждебная атмосфера совершенно рассеялась. Все репортеры смотрели на них выжидательно. Впереди стоял Ямасина из «Дзэнкен таймс»; Миками заметил его заискивающий взгляд. Ямасина наверняка вышел вперед только затем, чтобы остальные не заметили его двуличности. Акикава и его заместитель Тэдзима стояли скрестив руки на груди за одним из диванов. Внешне Акикава выглядел таким же собранным, как всегда. Но что творится у него внутри? Интересно, что ему сказал Адзуса? Что он чувствовал, пока ждал? Уцаки, главный репортер «Майнити», казалось, пребывал в приподнятом настроении; вполне возможно, Суве удалось склонить его на свою сторону. В дальнем углу плечом к плечу стояли Хороива из Эн-эйч-кей и Янасе из «Дзидзи-пресс». Их позиция соответствовала словам Курамаэ о том, что они еще не определились.

– Ну что, все в сборе? – заговорил Сува. – Отлично. В связи со вчерашними событиями директор по связям с прессой Миками сейчас зачитает наш официальный ответ относительно виновницы серьезного дорожного происшествия, имевшего место на территории участка И.

Миками поклонился и тут же зажмурился от вспышки. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто его снимает. Мадока Такаги из «Асахи».

– Такаги, Такаги! По-моему, без этого мы вполне можем обойтись. Сейчас ведь не пресс-конференция! – укоризненно произнес Сува, стараясь, впрочем, не казаться слишком строгим.

Послышался высокий голос Такаги:

– Мне нужен снимок для моей колонки. Я делаю специальный репортаж о сокрытии персональных данных!

– Ну ладно, но разве нельзя было снимать со спины? Не стоит иллюстрировать репортаж нашими портретами, – в конце концов, сокрытие персональных данных не только наша инициатива…

Восстановив мир, Сува повернулся к Миками и жестом показал, что можно начинать. Миками откашлялся и посмотрел на листок, который держал в руках:

– Не стану задерживаться с официальным ответом. После тщательных размышлений мы пришли к выводу, что, поскольку виновница происшествия ждет ребенка, мы не вправе раскрывать ее персональные данные.

Несомненно, именно такого ответа все ожидали; за ним почти не последовало никакой реакции. Миками продолжал читать:

– Однако мы обязуемся и дальше вести дискуссии на любые темы с вами, уважаемыми членами пресс-клуба, и рассматривать каждый подобный случай отдельно… Спасибо!

Вторую часть они добавили для равновесия. Предложение внес Миками, и начальник Исии дал свое позволение включить фразу в официальный ответ всего пятнадцать минут назад.

Прежде чем ответить, Акикава театрально кивнул:

– Позиция полицейского управления префектуры нам вполне ясна. Сейчас мы посовещаемся и дадим вам ответ. Будьте добры, оставьте нас.

Сотрудники управления по связям со СМИ вернулись к себе. Им казалось, что время тянется бесконечно. Тикали часы на стене. Миками сидел на диване; напротив него устроился Исии. Он спустился со второго этажа, заранее опасаясь результата. Сува, Курамаэ и Микумо тоже волновались. Каждый сидел за своим столом и деловито писал что-то или набирал на компьютере, но все то и дело косились на часы.

Четыре пятнадцать… четыре двадцать…

Благодаря резиновому стопору дверь была приоткрыта сантиметров на пять. Как только репортеры выйдут в коридор, сотрудники отдела по связям с прессой услышат…

Они сделали все, что могли.

За несколько секунд до того, как представители прессы собрались на совещание, Сува успел переговорить с четырьмя «сомневающимися» представителями местных СМИ. Он в последний раз попытался убедить их в том, что вторая часть заявления самая главная.

– Прошу вас, предложите подать протест главе секретариата. Не беспокойтесь, вы внакладе не останетесь.

По словам Сувы, Ямасина из «Таймс» с ним согласился, а остальные нехотя последовали его примеру. Если они дружно поддержат предложение Сувы, даже самым твердолобым придется с ними считаться. Вопрос поставят на голосование, и тогда…

– Что-то они задерживаются. Интересно, что там происходит, – заметил Исии. Молчание действовало ему на нервы.

Миками молча кивнул. Наверное, они сейчас спорят. Во всяком случае, единогласного решения не будет. Самые твердолобые будут отстаивать свою точку зрения до конца: «Протест необходимо подать начальнику управления!» Никому, скорее всего, не удастся никого убедить. Вопрос поставят на голосование. В пресс-клубе собрались представители тринадцати изданий; для того чтобы протест подали Исии, требуется набрать всего семь голосов…

Есть еще надежда, что они победят.

Но они в самом деле задерживаются. Давно уже пора принять решение!

Миками был обеспокоен не меньше Исии. Он живо представлял себе возможные осложнения. Время шло; его все больше одолевали сомнения. Да удалось ли Суве на самом деле убедить Уцуки из «Майнити», переманить его на их сторону? В самом ли деле Уцуки переменил свое мнение? Удалось ли Курамаэ намекнуть о незаконном сговоре? А может быть, он сам провалил дело… Может быть, Адзусе не удалось переубедить Акикаву?

Нет, вряд ли! Адзуса сразу сделал стойку, когда Миками поделился с ним инсайдерской информацией относительно сговора. Прощаясь, он еще сказал: «С вами приятно иметь дело…»

Адзуса наверняка нажал на Акикаву. И пусть Акикава хорохорится, изображая прожженного, матерого репортера. Он – всего лишь винтик в сложном механизме. Он не может не подчиниться приказу одного из главных редакторов газеты. И хотя едва ли Акикаве нравится мысль подать протест Исии или Миками, он не должен с пеной у рта защищать идею о том, чтобы пойти к самому начальнику управления.

Теперь все зависело от «Асахи» и «Киодо ньюс»… а также, возможно, от Усиямы из «Ёмиури», который терпеть не мог Акикаву. Что, если Усияма заметил, как Акикава переметнулся, и нарочно выступит против, чтобы действовать наперекор своему недругу?

Тридцать две минуты пятого… От тишины звенело в ушах. Четыре тридцать пять… четыре сорок…

В коридоре послышались шаги. Все дружно повернулись к двери. Судя по шуму, из пресс-центра вышли едва ли не все репортеры… Миками первым подбежал к двери. В коридоре уже толпились человек десять. Остальные стояли на пороге пресс-центра, подталкивая тех, кто шел впереди. В толпе Миками сразу заметил Акикаву. Тот направился к нему. Как будто по команде, репортеры перестали разговаривать и развернулись лицом к Миками. Миками смотрел Акикаве в глаза. Что там?

Акикава хладнокровно заговорил:

– Мы сейчас же идем к начальнику управления и подаем ему письменный протест.

Миками оцепенел. У него за спиной кто-то ахнул.

Полный провал!

Он почувствовал, как силы покидают его. Его как будто ударили под дых, как будто сломали замок на песке, который он возводил целый день, и теперь от него не осталось и следа… Все поплыло. Словно из тумана, совсем рядом возникло лицо Акикавы. Склонившись к Миками, он прошептал:

– На следующей неделе Адзуса уезжает в Токио; у него больная печень. Он очень благодарен вам за прощальный подарок. Просил меня передать вам привет.

Его ухмыляющееся лицо снова отдалилось.

Миками снова ахнул. Его обвели вокруг пальца!

«С вами приятно иметь дело»…

«Прощальный подарок»! Выходит, Адзуса и не собирался выполнять свою часть сделки… Репортеры волнами двигались к лестнице. Акикава снова скрылся в толпе.

«Стойте! Погодите!» – хотел закричать Миками, но словно онемел.

Перед глазами все поплыло, ноги подкосились. Кто-то обхватил его за талию. Вскинув руку, он схватил Микумо за плечо.

– Миками-сан… Как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Вам нужно сесть.

Казалось, ее голос доносится издалека. Голова безвольно качалась вперед-назад. Миками зажмурился.

– Эй… погодите!

Кто-то повторял одно и то же, как заезженная пластинка. Когда способность видеть вернулась к Миками, он сразу заметил Исии. Глава секретариата бежал за репортерами.

– Погодите, так нельзя… тем более всем сразу! – закричал Сува.

Кто-то закричал в ответ:

– Голосование было единогласным – чего вы еще от нас ждете?

Миками отбросил руку Микумо. Единогласным?! Не может быть! Пригнувшись для равновесия, он с трудом пробирался вперед. Прищурился. Хотя ноги казались чужими, он заставлял себя идти за репортерами. Микумо пробовала его остановить, но он снова отбросил ее руку.

Спотыкаясь, он подбежал к лестнице. Не сразу ему удалось ухватить за полу пиджака кого-то из репортеров. Подняв голову, он узнал Курояму. Неужели те, что бежали впереди, уже добрались до второго этажа?

«Я этого не допущу!»

Миками обогнал Уцуки из «Майнити». Поравнялся с Ямасиной из «Таймс».

– М-миками…

Он прошел мимо, успев заметить, что на лице Ямасины застыло извиняющееся выражение. Обогнал еще одного, потом еще. Быстрее, быстрее, быстрее! Он поднялся на площадку второго этажа. Несколько человек уже ворвались в секретариат. Миками задыхался. Он побежал. Побежал изо всех сил и скоро догнал тех, что шли впереди. В приемную уже вошли пять или шесть журналистов. Миками сразу же заметил, что над кабинетом начальника управления горит лампа. Значит, он здесь!

Сотрудники секретариата среагировали моментально: несколько человек бросились наперерез, загораживая дверь. В такие минуты административные работники – неторопливые, холеные, в дорогих костюмах – быстро вспоминали о том, что они еще и полицейские. Миками услышал звон разбитого стекла. Аико Тода стояла точно прикованная к месту; ее чашка упала на стол и разбилась.

Миками пробирался между сотрудниками секретариата и репортерами. Перед ним снова возникло лицо Акикавы. Отставшие напирали сзади.

Если они прорвутся к начальнику, все кончено!

Миками встал у двери и раскинул руки в стороны, перегораживая им дорогу. Он лишился дара речи. Он тяжело дышал; в горле у него пересохло. Крепко упираясь ногами в ковер, он угрожающе смотрел на репортеров. Краем глаза вдруг уловил движение. Чуть повернув голову, он заметил Футаватари. Тот сидел на одном из диванов посреди комнаты и не сводил с Миками взгляда. Снова его глаза! Глаза, похожие на черные дыры, лишенные каких бы то ни было эмоций. Все продолжалось лишь секунду. Футаватари вдруг отвел взгляд в сторону, затем встал и отвернулся. Пробившись сквозь толпу репортеров, он направился к выходу и бесшумно исчез в коридоре.

«Подонок бежит от опасности!»

– Миками!

Он круто развернулся лицом к репортерам.

– Отойдите, пожалуйста, – негромко сказал Акикава. В руке он держал сложенный пополам лист бумаги – письменный протест.

– Всем вместе туда нельзя, – с трудом прошептал Миками.

Акикава вызывающе ухмыльнулся:

– Решение было принято единогласно. Мы подадим протест вместе.

– Вы утратили наше доверие, Миками! – подал голос Тэдзима, стоящий рядом с Акикавой. – Если он войдет туда один, вы, чего доброго, еще придумаете, как его наказать!

– Тише! Да тише же! – Миками был вне себя; ему казалось, что дверь у него за спиной может открыться в любую секунду.

– Войдет только один представитель – и точка. Больше я никого не пропущу.

Репортеры возмутились:

– Вы не имеете права! В конце концов, вы существуете на наши налоги! Не на наши ли деньги оплачен даже ваш ковер? Мы не нарушаем законов!

– Довольно! – не выдержал Миками. – Здесь государственное учреждение; никто не войдет туда без моего разрешения!

– Мы не обязаны вас слушать. Пропустите нас!

Словно по приказу, толпа пришла в движение. Акикаву подпирали сзади; его толкнули прямо на Миками.

– Не смейте!

Миками обеими руками отпихивал их. Почувствовал, как кто-то держит его сзади. Оказывается, Сува и остальные зашли ему за спину и помогали сдерживать натиск. Акикаву тоже подталкивали сзади. Так они боролись, но не могли сдвинуть друг друга с места.

– Прекратите!

– Прочь с дороги!

Акикава оскалился и замахнулся, метя локтем в шею Миками. Миками собирался отразить удар, но промахнулся; его пальцы схватили кусок бумаги. Послышался треск… В руках у него оказался обрывок листа.

Вторая половина осталась у Акикавы.

Вторая половина письменного протеста…

В комнате воцарилась тишина. Миками почувствовал, что больше никто не подпирает его спину. Акикаву тоже отпустили.

Он посмотрел на Акикаву, словно говоря: «Я не нарочно». Слова были излишни. Теперь решение за Акикавой… За ним и еще за двадцатью с лишним репортерами.

За спиной у Миками кто-то тихо произнес:

– Мы ничего не могли поделать… Так получилось.

Миками узнал Исии.

Акикава как завороженный смотрел на кусок листа в своей руке. Потом медленно поднял взгляд на Миками. Не спеша смял обрывок и бросил на ковер. Потом возвысил голос, в котором звучала угроза:

– Начиная с сегодняшнего дня пресс-клуб отказывается от всякого сотрудничества с полицейским управлением префектуры! Предлагаю бойкотировать предстоящий визит генерального комиссара.

Глава 20

Новости шли по телевизору без звука, знаменуя собой конец еще одного дня. Миками лежал дома, в гостиной, и рассеянно смотрел на экран. Они с Минако почти не разговаривали.

Полный провал… Унижение. Жажда мести. Раскаяние… Не в силах до конца разобраться в своих чувствах, Миками пришел в растерянность.

Слова Акикавы стали спусковым крючком. Сначала в приемной воцарился полный хаос. Затем представители прессы договорились снова устроить срочное совещание, на котором официально решили бойкотировать визит комиссара.

Акама выместил всю свою злость на Миками; таким Миками его еще не видел. Исии упал в обморок от страха и лежал, распростершись, на полу.

– Кем вы себя вообразили?! – орал Акама. – Как нам не повезло! Какой у нас слабый директор по связям с прессой!

Впрочем, освобождать Миками от занимаемой должности он не спешил. В конце концов, благодаря поступку Миками репортерам так и не удалось подать протест начальнику управления! Акама решил, что Миками порвал протест нарочно, пусть и в спешке, действуя импульсивно. То, что мятежным журналистам казалось полным варварством, Акама считал удачным ходом. Отчасти последний поступок уравновешивал в его глазах длинный список прегрешений Миками.

Миками все равно казалось, что уже поздно. Он имел в виду не только письменный протест пресс-клуба. Почему Цудзиюти так и не вышел тогда из своего кабинета? Ведь их разделяла всего лишь дверь. Он, должно быть, слышал шум. Вряд ли Цудзиюти испугался и залез под стол от страха… Скорее он просто делал вид, будто ничего не слышит. То, что происходит за дверьми его кабинета, его не касается. Он предпочитал сохранять невозмутимость. Интересно, как ему это удается? Наверное, дело в том, что кабинет начальника полицейского управления считался не совсем территорией префектуры. Там была территория Токио, Национального полицейского агентства.

Статус начальника полиции в префектуре Д. считался почти божественным. Ему докладывали только благоприятные новости, а от неприятностей старались оберегать. Подчиненные считали своим долгом заботиться о том, чтобы начальник полиции хорошо запомнил время, проведенное в префектуре Д. Его оберегали от микробов, отгораживали от местных забот и тревог; словом, обращались с ним, как с гостем на роскошном курорте. Позже, когда он должен будет вернуться в Токио, местные компании завалят его дорогими подарками. Все вздохнут с облегчением, когда он произнесет традиционную прощальную речь: «Я с удовольствием буду вспоминать время, проведенное у вас; вы окружили меня заботой, и я увидел, как верно охраняют общество стражи порядка». Затем, едва переведя дух, они начнут собирать сведения о характере и привычках следующего начальника.

Миками закурил, ему казалось, что он дошел до точки невозврата. Он опустился до того, что стал верным псом административного департамента – как на словах, так и на деле. Верный своей роли, он скалил клыки, защищая начальство. Что было, того не вернешь; он понимал, что ему еще долго придется привыкать к своему положению. С другой стороны, он будет считать себя неудачником, если сейчас сдастся и позволит журналистам издеваться над ним, а Акаме – унижать его.

Перед его глазами снова всплыло непроницаемое лицо Футаватари.

О чем он думал, видя, как молодые репортеры беснуются вокруг Миками? Смеялся ли про себя при виде его унижения? Сочувствовал ли ему? Или сделал зарубку в памяти, чтобы потом воспользоваться безобразной сценой в своих интересах?

Футаватари потихоньку ускользнул с места происшествия. Боялся оказаться замешанным в скандале? Или решил, что дело его не касается? Видимо, за долгие годы службы в административном департаменте он приучился моментально оценивать потенциальную угрозу и срочно ретироваться в случае необходимости.

И все же…

Настанет время, когда они непременно столкнутся. Они с Футаватари играют одну партию. «Дело 64». Записка Коды. И первое, и второе потенциально опасны. Общие интересы непременно столкнут их, хотят они того или нет. Правда, пока бой неравный. Партия уже началась, но Миками по-прежнему не знает многих важных вещей. Пока непонятно даже, на чьей стороне Футаватари. Партнер он или противник? Ясно одно: они непременно столкнутся. И битва будет кровавой. В последнем Миками не сомневался, доверяя своему чутью.

Он посмотрел на настенный календарь. Акама дал ему целый список распоряжений. За выходные он должен был остыть. Ему запрещались любые контакты с представителями прессы. Придется заняться тем, что пришлось отложить из-за скандала с журналистами: придумать, как убедить Ёсио Амэмию принять комиссара. В начале следующей недели ему предстоит выступить на круглом столе и доложить, какие он предпримет шаги, чтобы уладить отношения с прессой.

О том, что журналистов придется умиротворить, говорил даже Акама. На круглые столы они приглашали главных редакторов всех изданий, входивших в пресс-клуб. Хотя встречи обычно проводились в середине месяца, из-за скандала очередной круглый стол созывали раньше. Нельзя было допустить, чтобы позиция отдельных журналистов переросла в позицию изданий, которые они представляют. Достаточно ли будет одной встречи, чтобы разрядить обстановку? Миками приказали только «доложить» о произошедшем. Извиняться и даже оправдываться ему запретили.

Он смял недокуренную сигарету в пепельнице.

Миками заранее смирился с тем, что на предстоящей встрече окажется на линии огня. Кроме того, ему не давали покоя мысли об Амэмии. Он думал, что Амэмию не убедить принять у себя комиссара, и не мог придумать никаких убедительных доводов для отца убитой девочки. А прибегать к уловкам или откровенной лжи он считал недостойным.

Почему Амэмия все-таки отказался принять у себя генерального комиссара? Почему держится так отчужденно?

Миками казалось: если он поймет, что движет Амэмией, ему удастся его уговорить. А до того не мешало бы наведаться в следственно-оперативную группу по «Делу 64». Детективы, которые расследуют дело, наверняка лучше знают, что происходит с Амэмией; возможно, они понимают, почему он так настроен против полиции.

Больше всего его заботил запрет на передачу информации, исходящий, если верить Итокаве, от самого директора уголовного розыска Аракиды. Кроме того, непонятно, чем все-таки занят Футаватари…

Но это все завтра.

Миками с трудом заставил себя встать и переодеться в пижаму. Стараясь не шуметь, он прокрался по коридору в ванную, умылся. Посмотрелся в зеркало. В тысячный раз подумал: «Не повезло мне с физиономией!» И ведь не поменяешь на другое лицо, не выкинешь… Со своим лицом он прожил сорок шесть лет. С возрастом все резче проступали морщины на лбу и вокруг глаз… Кожа провисла. Ждать осталось недолго. Еще пять-шесть лет, он состарится, и все перестанут говорить о его сходстве с Аюми.

Она жива, конечно, она жива!

Именно потому, что она жива, ее и не могут найти… Она где-то прячется. И выбрала такое место, которое никто не знает; вот почему она до сих пор не объявилась. Играет в прятки. Бывало, в детстве она все время донимала его, чтобы он поиграл с ней. Она прыгала вокруг, как щенок, когда он возвращался с работы или у него был выходной.

Внезапно Миками насторожился. Ему показалось, будто он что-то услышал. Была почти полночь. Он выбежал из ванной: сердце в груди глухо колотилось. Из спальни вышла Минако – должно быть, тоже что-то услышала. Миками взял ее за плечи и мягко отодвинул с дороги, а сам бросился к входной двери. Включил в прихожей свет и босиком шагнул с татами на порог…

Холод. Палая листва. Мужские ботинки.

За дверью стоял Ямасина из «Дзэнкен таймс».

– Извините за позднее вторжение…

Миками обернулся, посмотрел в коридор. Наверное, все поняв по выражению его лица, Минако молча скрылась в спальне. В конце коридора мелькнул ее белый халат… Миками снова повернулся лицом к репортеру. Смерил его ледяным взглядом, хотя, как ни странно, злости не испытывал. Он заметил, что у Ямасины красный нос.

– Входите же! – Миками жестом пригласил незваного гостя в прихожую и поспешил закрыть дверь. Ветер дул пронизывающий.

– Прошу прощения за случившееся. – Ямасина отвесил почтительный поклон и принялся объяснять, что случилось на совещании пресс-клуба. Сказал, что зачинщиком был Акикава. – Он сказал, что вы пытаетесь переманить нас на свою сторону с помощью грязных трюков. Что мы попадем в вашу ловушку, если позволим вам разделить нас. Потом Уцуки… из «Майнити»… запел под его дудку. После такого мы уже не могли предлагать подать протест кому-то другому… Главное, на его сторону перешли даже ребята из местных изданий. В сущности, они не виноваты… То есть сначала они готовы были нас поддержать, но потом узнали, что вы обрабатывали самых упорных у них за спиной…

Миками молчал и слушал. В основном все соответствовало фактам. Когда он услышал от Акикавы, что решение приняли единогласно, он не просто удивился и разозлился; ему показалось, будто из него выкачали воздух. Но теперь он понимал, как такое могло произойти. Их тактика обернулась против них самих. И больше всех тут виноват сам Миками, потому что решил договориться с редактором «Тоё». Решив довериться Адзусе за спиной у подчиненных, Миками навлек на себя гнев Акикавы. Ценные же сведения о расследовании сговора при строительстве музея Акикава счел заслуженной наградой. Он решил отомстить по полной программе, разоблачив закулисные махинации управления по связям со СМИ. Другие репортеры, конечно, его поддержали. Уцуки же просто испугался, потому что раньше договаривался с Сувой. Наверное, подумал: «Если я выступлю один против всех, дело кончится тем, что мне тоже объявят бойкот». Испугался, вот и переметнулся в другой лагерь.

– И тем не менее он молодец.

– Акикава?

– Да. Добился того, что меня практически все ненавидят.

– По-моему, Акикава ничего не имеет лично против вас и не стремится во что бы то ни стало унизить управление по связям со СМИ, – заметил Ямасина, напуская на себя важный вид. – Он метит выше. Знаете, важные шишки… кадровые служаки. И все выпускники Токийского университета… Наверное, рядом с ними он испытывает комплекс неполноценности. Вот почему он так настаивал на том, чтобы подать протест самому начальнику полиции… он хочет щелкнуть их всех по носу. Ну, или доказать, что он им ровня. В общем, ему хочется обратить на себя внимание.

– Он ведь и сам окончил университет, правда, не Токийский, а другой…

– Для большинства нет никакой разницы. Но однажды, когда мы вместе с ним сидели в ресторане, он выпил лишнего и разоткровенничался. Его родители – и отец, и мать – окончили Токийский университет. Он собирался и сам туда поступить, но провалил вступительные экзамены. Он признался, что после этого всерьез задумался о самоубийстве.

Помня, от кого исходят все эти сведения, Миками слушал его лишь вполуха. Ямасина понизил голос до шепота:

– Кстати, это правда?

– Что именно?

– То, что вы тайно обращались кое к кому?

Вот зачем он заявился! Ямасина приехал вовсе не для того, чтобы извиниться. Он знал по опыту, что, если Сува просто пытается расположить к себе отдельных репортеров, рассказывает анекдоты и хочет казаться своим в доску, то Миками наверняка знает что-то ценное, чем можно будет воспользоваться; Миками наверняка что-то узнал. Возможно, он уже поделился своими ценными сведениями с конкурентами, но Ямасина надеялся, что еще не поздно.

– Садитесь.

Они опустились на холодный порожек между прихожей и коридором. Миками иногда даже сочувствовал неудачнику Ямасине и подбрасывал ему материалы. Репортеры, которым недоставало чутья для того, чтобы самим добыть важные сведения, иногда тайно наведывались к нему домой. Они пробовали обращаться к детективам, но те старались не слишком распространяться. Тогда незадачливые репортеры обращались к ним, сотрудникам управления по связям со СМИ, в отчаянной надежде накопать хотя бы крохи. Такие контакты считались табу. Управление по связям со СМИ как раз и создавалось с целью поставить всех представителей прессы в равные условия… Миками не сомневался, что Ямасина готов сгореть от стыда. Вот так явиться к нему посреди ночи – все равно что признаться: он никудышный репортер, не сумевший завязать дружеские отношения с уголовным розыском. И все же Ямасина приехал к нему и теперь избегал смотреть Миками в глаза. Он решил заговорить о другом:

– Королева красоты уже легла спать?

– Да.

– А Аюми?

– И Аюми тоже.

Ямасина периодически наносил ему визиты с тех самых пор, как начал работать в «Таймс». Он был словоохотливым и веселым собеседником, часто смешил Минако и Аюми – до того, как Аюми заболела своим тревожным расстройст вом. Ямасина начал приезжать к Миками еще во время его первого «срока» в управлении по связям со СМИ; пока Миками не запретил Минако пускать в дом репортеров, он часто по вечерам, выходя из ванной, заставал Ямасину у них в гостиной.

Вдруг Миками посетила странная мысль. Его «первый срок» вызвал у него стойкую аллергию на репортеров, тем не менее, работая в уголовном розыске, он все же кое-что подбрасывал им, когда они являлись к нему домой по ночам. Он не считал репортеров своими товарищами, не считал их ровней. Они находились в разном положении, однако расследовали одни и те же дела. Их объединяла почти родственная фанатичность.

Но можно ли сказать то же самое о человеке, который сидел сейчас с ним рядом? Ямасина ведь нисколько не изменился. Пусть он умеет рассказывать анекдоты и смешить женщин, он все равно остается самым обыкновенным старым неудачником, не способным сделать хороший материал. Кроме того, сейчас Ямасина переживал не лучшие времена. Два месяца назад Отобе, одного из самых компетентных редакторов, переманили в «Ёмиури», и Ямасине пришлось занять его пост, несмотря на отсутствие руководящего опыта.

В «Тоё», несомненно, ухватятся за сведения об исполнительном директоре «Хаккаку констракшен»; скорее всего, разоблачительный репортаж появится в завтрашнем утреннем выпуске. Подумать только, они первыми заполучили сенсационные сведения только из-за того, что их представитель упорно стремился подать письменный протест начальнику полиции префектуры! У них будет эксклюзивный материал, а Ямасина, который согласился помочь Миками, останется с носом…

Миками тяжело вздохнул. Если Ямасина поспешит, он еще успеет к сроку… Он собрался заговорить, как вдруг Ямасина снова подал голос:

– Туфли Аюми… Вижу, их нет на месте.

Миками нахмурился.

По-прежнему не глядя на него, Ямасина продолжал:

– Знаете, мы тоже можем кое в чем помочь. Мы знаем местность, у нас глаза и уши повсюду… – Он говорил без выражения; его слова можно было истолковать и так и эдак… Потом Ямасина поднял голову и посмотрел Миками в глаза.

Миками увидел перед собой оскаленные клыки бродячей дворняжки, готовой броситься на него.

Глава 21

Запрет на передачу информации существовал на самом деле.

Утром Миками позвонил Кусано, своему ровеснику, который также принимал участие в расследовании «Дела 64». Хотя они не были близкими друзьями, знали друг друга достаточно хорошо и довольно часто вместе пили кофе.

– Мне нужно кое о чем тебя спросить… точнее, кое о ком – о Ёсио Амэмии.

Услышав, о чем пойдет речь, Кусано разволновался и тут же свернул разговор, сказав, что ему нужно срочно уходить.

Была суббота – выходной день для всех, кто не трудится посменно. Миками набирал один номер за другим. Четыре человека, которых он знал сравнительно хорошо, сказали, что не смогут с ним встретиться, сославшись на занятость. Судя по их интонации, им приказали хранить молчание. Акусава – пятый человек в его списке – рассыпался в извинениях, как только Миками назвался:

– Извини, но я не могу об этом говорить. Не сердись, хорошо?

Расслышав в его голосе страх, Миками наконец вынужден был признать, что уголовный розыск, из неприязни или даже враждебности, решил не держать административный департамент в курсе дела.

Неожиданно Миками пришло в голову устаревшее выражение «железный занавес». Он не слишком верил словам Итокавы из Второго управления, но все оказалось правдой. И запрет на передачу информации, который, предположительно, исходил от самого директора Аракиды, не ограничивался лишь Вторым управлением – он распространялся и на Первое управление тоже.

Миками покачал головой и вышел на улицу, чтобы забрать почту. Обычно он первым делом каждый день прочитывал утренние газеты, но сегодня не спешил. Вернувшись домой, он просмотрел все восемь газет. Как он и ожидал, на первых полосах в местных выпусках «Тоё» и «Таймс» бросались в глаза огромные заголовки:

«Исполнительный директор «Хаккаку констракшен» вызван на допрос в полицию! Если обвинения подтвердятся, ждем арестов».

Миками чувствовал, что краснеет от стыда. Независимо от причин, стоявших за всем, источником сенсаций стало управление по связям со СМИ, точнее, лично он! Его охватила досада. Он вспомнил торжествующую улыбку Акикавы. Представил себе Ямасину, который, услышав потрясающую новость, тут же убежал, чтобы успеть написать материал к сроку. Миками не сомневался, что для них обоих сегодняшнее утро стало триумфальным.

А для него? А для управления по связям со СМИ?

Репортеры, оставшиеся с носом, сейчас наверняка скрежещут зубами от злости. Возможно, появись сенсационный материал только в «Тоё», они бы ничего не заподозрили, но, увидев заголовок в «Таймс», они наверняка поймут: дело нечисто. Все помнили, что репортер «Таймс» питает слабость к делам, которыми занимается Второе управление… Естественно, кто-нибудь непременно рано или поздно догадается, что за сенсацией стоит управление по связям со СМИ.

Миками вздохнул и сложил газету.

Сначала нужно, чтобы Сува оценил настроение членов прессклуба. Приказ Акамы «остыть» относился только к нему, а ему, прежде чем вырабатывать стратегию на следующую неделю, необходимо выяснить, как восприняли новость в других газетах.

– Ты сегодня уходишь? – спросила Минако, когда он одевался.

– Да. Но сначала перекушу.

– Может, останешься дома, возьмешь выходной? Вид у тебя усталый.

– Все будет в порядке. Я хорошо выспался. Ближайшее время придется потрудиться; перед приездом важной шишки всегда суматоха.

Миками улыбнулся, надеясь, что не заставил жену без нужды волноваться. Все утро он ломал голову над тем, как проломить стену, выросшую вокруг уголовного розыска после введения запрета на передачу информации. Если он хочет переубедить Амэмию, должен побольше узнать о нем у кого-нибудь из следственно-оперативной группы.

После пяти коротких телефонных разговоров он понял: выцарапать сведения у бывших коллег будет нелегко. Тут не помогут прежние связи и знакомства. Он ничего не сможет сделать, если они, как Акусава, начнут отделываться от него под любыми предлогами. Для того чтобы что-то выяснить, вначале придется понять, почему наложен запрет на передачу информации.

В коридоре зазвонил телефон – внутренняя линия. Когда ее прокладывали, Миками купил аппарат с длинным шнуром, чтобы в случае необходимости можно было выходить с телефоном в спальню или в гостиную. Миками снял трубку. Кто бы это мог быть? Скорее всего, Исии или Сува…

– Извини, что беспокою в выходной день, – послышался голос заместителя начальника Второго управления Итокавы.

Как показалось Миками, Итокава прикрывал рот рукой.

– Сегодняшние статьи – твоя работа? – Он имел в виду сенсационные репортажи «Тоё» и «Таймс».

– Нет. – Миками услышал тяжелый вздох. – А что, к тебе уже пришли?

– Только что заходили представители четырех газет; еще пять на телефоне.

– Злятся?

– Злы как черти – все до одного.

– А босс?

– Что – босс?

– Аракида уже звонил?

– Еще нет.

Нет новостей от Аракиды, который обычно на взводе всякий раз, как в газетах появляется сенсация? Миками покачал головой; значит, Аракида сейчас занят другими вещами.

– И вообще, Миками… – нерешительно продолжал Итокава. – Насчет нашего разговора в кабинете для допросов… Ты никогда не слышал, чтобы я упоминал…

– Конечно, – оборвал его Миками. – Я ничего от тебя не узнал. Я ничего не знаю, следовательно, не могу допустить утечку. Договорились?

Глава 22

Миками быстро позвонил Суве, затем сел в машину и уехал. Он решил нанести Такэси Цутиганэ визит без приглашения. Цутиганэ был годом старше Миками; с весны прошлого года он замещал руководителя следственной группы по «Делу 64». Они с Цутиганэ не считали друг друга ни близкими друзьями, ни врагами. Кроме того, Миками помнил, что Цутиганэ живет в доме, принадлежавшем его бабушке и дедушке; пока запрет на общение с административным департаментом остается в силе, рискованно навещать кого-либо из детективов, живущих в служебных квартирах, поскольку там они со всех сторон окружены коллегами.

На дорогах было спокойно. Миками довольно быстро добрался до места назначения – квартала Мидорияма. Он медленно ехал по улочкам, высматривая номера домов. Повернув в очередной раз, он увидел, что тот, к кому он направляется, моет машину перед домом. Цутиганэ стоял к нему спиной. Он рассеянно обернулся – судя по всему, никуда не спешил и наслаждался заслуженным отдыхом. Но стоило ему разглядеть за рулем Миками, как он помрачнел.

– Давно не виделись! – крикнул Миками, опустив стекло.

Глаза Цутиганэ сместились на кончик шланга.

– Точно, Миками. Видишь, мою машину на холоде, собираюсь свозить жену в магазин и купить подарки к отпуску.

Цутиганэ явно хотел, чтобы Миками оставил его в покое. Миками понимал, раз Цутиганэ не на работе, значит, «Дело 64» уже не считается приоритетным, иначе следователям ни за что не дали бы целых два выходных дня.

Миками вылез из машины и протянул Цутиганэ коробку с лапшой удон, которую он купил по дороге. Он помнил традицию, бытовавшую среди детективов: нельзя отказать человеку, который привез тебе подарок. Цутиганэ неохотно пригласил Миками в дом. Они прошли в гостиную, обставленную в западном стиле, и сели друг напротив друга на диваны, обитые ситцем. Миками заговорил, стараясь внушить Цутиганэ, что в душе он по-прежнему детектив. Однако, как он ни старался, по тому, как Цутиганэ отводил глаза в сторону, с самого начала стало ясно, что «железный занавес» не пробьешь.

– Извини, что так ворвался, да еще в твой выходной, – начал Миками, почтительно склонив голову.

Цутиганэ находился в ранге инспектора полиции. Официально Миками был старше его по званию, но, работая вместе, они привыкли общаться на равных.

– Я приехал, чтобы спросить тебя кое о чем. Конкретно – о «Деле 64».

– Говори.

– Почему Ёсио Амэмия сердится на нас?

Цутиганэ вытаращил глаза:

– Ты к нему ездил?

– Совершенно верно.

– Когда?

– Два дня назад. Должен сказать, он меня очень удивил. Мне показалось, что он затаил на нас обиду.

– И что?

– Вот я и хочу узнать, откуда такая перемена.

– Не могу тебе сказать.

– Почему не можешь? В конце концов, ты ведь заместитель начальника следственно-оперативной группы по «Делу 64».

– Слушай… я не могу сказать тебе того, чего я не знаю.

Собственно говоря, для начала Миками просто проверял, до каких пределов распространяется запрет на передачу информации. Сделав паузу, он задал первый по-настоящему важный вопрос:

– Скажи на милость, что у вас в уголовном розыске вообще творится?!

– Да ничего, – ответил Цутиганэ, заметно раздражаясь.

– Ладно, мы с тобой можем поговорить начистоту? Объясни, почему уголовный розыск решил закрыться от всего административного департамента?

– Ты тоже кое-что объясни! Зачем ты вообще ездил к Амэмии?

– Позвонили из Токио. Комиссар хочет лично нанести визит Амэмии, засвидетельствовать свое почтение. Моя обязанность – проследить, чтобы все было в порядке.

– Вот как, сам комиссар?

– Не притворяйся, будто не знаешь. Можно предположить, что визит комиссара и ваш запрет как-то связаны между собой.

– Повторяю, я ничего не знаю. Если ты в самом деле хочешь что-то выяснить, спроси у Аракиды.

– Ну да. Не он ли наложил запрет на передачу информации?

Цутиганэ быстро кивнул:

– Вот именно, так что у тебя нет причины охотиться на нас, мелких сошек. Оставь меня в покое.

– Ты заместитель начальника, хочешь сказать, что ты – мелкая сошка? – Миками не собирался его провоцировать, и все же Цутиганэ вскипел:

– А если так и есть? И вообще, зачем спрашивать? Совершенно очевидно, что Аракида наложил запрет, потому что вы всюду суете свой нос!

«Вы всюду суете свой нос»… Миками передернуло. Перед ним снова замаячил образ Футаватари.

– Пожалуйста, успокойся. Что ты имеешь в виду, говоря «вы»? Ты и меня включаешь в это понятие?

– А что, не так? «Моя обязанность – проследить, чтобы все было в порядке». Шутка не удалась, знаешь ли! Тебе не кажется, что, если ты собирался поговорить с Амэмией, вначале нужно было спросить разрешения у нас? Но нет, ты все делаешь тайно, как…

– Как по-твоему, зачем я к тебе сейчас приехал?

– Наверняка затем, чтобы испортить мне выходной. Разве тебе самому не нужно покупать подарки? Или у вас в административном департаменте лучший способ продвинуться заключается в том, чтобы лизать задницу начальству? – Цутиганэ не упустил возможности лишний раз куснуть Миками, напомнив ему, что он уже не детектив.

– Не надо все время менять тему. Кстати, что-то не верится, будто запрет на передачу информации был наложен из-за моей поездки к Амэмии.

– Может быть, и так, но не только ты один работаешь на Акаму.

– К тебе приезжал Футаватари?

– Зачем ему сюда приезжать? Вот ты приехал, верно?

– Мы с ним никак не связаны. Я понятия не имею, что он задумал.

– Ты думаешь, я тебе поверю?

– Значит… он не подходил к тебе с вопросами?

– Ко мне – нет. А к другим подходил. Мне докладывали, что он донимает вопросами всех моих подчиненных, вплоть до новичков.

– Вплоть до новичков…

– Не притворяйся, мать твою! Неужели вы, «белые воротнички», так уж рады, что Амэмия оборвал все связи с нами?

– Оборвал все связи?!

Миками был изумлен. Значит, речь идет не просто о каком-то недоразумении, раз Амэмия оборвал все связи с уголовным розыском.

– И что ты теперь будешь делать? Доложишься своему боссу? Иди докладывай! И нечего пудрить мне мозги!

– Значит, вот что сказал тебе Аракида…

– Что?

– «Подручные Акамы вынюхивают о «Деле 64». Акама хочет слить журналистам информацию о том, что Амэмия разорвал с нами все отношения… Так что смотрите, если кто-то из администрации будет спрашивать, держите язык за зубами!» Так он вам сказал?

– А как могло быть иначе? Сам скажи, если знаешь! – с неподдельным любопытством ответил Цутиганэ.

Выходит, он занимался домыслами, только и всего. Как и Итокава из Второго управления – ему Аракида тоже не объяснил, почему наложил запрет на передачу информации.

– Значит, все связи разорваны?

– Что?

– Между нами и Амэмией.

– По-прежнему притворяешься, будто не в курсе… Сам-то ты разве не для того ездил к нему, чтобы докопаться до сути?

– Из-за чего вы поссорились?

– Без всякой причины! Наверное… прошло много времени. Что-то атрофировалось, отмерло, называй как хочешь. Но погоди – если мы схватим похитителя, он сразу прибежит нас благодарить со слезами на глазах.

Миками понимал: Амэмия мог разочароваться в уголовном розыске из-за того, что похитителя так и не нашли. Но единственная ли это причина?

– Еще тогда, четырнадцать лет назад, вы допрашивали Мотоко Ёсиду.

– Что?!

– Я слышал, что с ней обошлись довольно жестко, а потом Амэмия взял ее под крыло.

Цутиганэ цокнул языком; губы у него скривились.

– Ради всего святого, ты же был детективом! Ты бы тоже обращался с ней как с возможной сообщницей, если бы узнал, что она разговаривала с похитителем, когда он звонил в контору!

– Не обязательно все время напоминать, что я сейчас не детектив…

– Ах, ах, мы обиделись! А допрашивать бывшего коллегу – это как?

– Значит, есть вероятность, что он затаил на нас обиду из-за Ёсиды…

– Похоже, ты совсем утратил хватку в своей администрации!

– Утратил хватку? О чем ты?..

– Послушай. Амэмия не был влюблен в Мотоко Ёсиду. Больше всех на свете он любил Сёко, свою единственную дочь. Холил ее и лелеял. А ее похитили и убили. Сейчас я уже могу тебе сказать… единственным человеком, кого Амэмия тогда не считал подозреваемым, была его жена.

Миками почувствовал, что атмосфера снова изменилась: наконец-то пошел нормальный разговор.

– Знаешь, мне показалось, он и сейчас такой… – продолжал Цутиганэ. – В глазах Амэмии они все подозреваемые. Абсолютно все – от рабочих на его заводе до младшего брата.

Миками кивнул не улыбаясь. Ни один детектив, пусть даже и бывший, не может до конца избавиться от подобных подозрений.

За четырнадцать лет ничего не изменилось. Похититель до сих пор разгуливает на свободе. С течением времени отношения Амэмии и следственной группы просто выцвели. Должно быть, так и есть; так ему сказал заместитель руководителя, человек, который вел дело с самого начала. И все же…

Никто не гарантировал, что Футаватари разделяет его точку зрения.

– Прости, что отнял у тебя время. – Миками встал, но тут же сделал вид, будто кое-что вспомнил в последний миг. – Кстати… Я слышал, что Кода, который тогда находился у Амэмии дома, вышел в отставку?

Цутиганэ тут же насторожился:

– Верно. Только он ушел уже давно.

– Тебе известно, что за история с его запиской?

– Какой еще запиской?

– С так называемой запиской Коды.

– С таким же успехом я могу тебя спросить: что такое записка Коды?

Похоже, Цутиганэ в самом деле был не в курсе. Миками задумался. Он узнал о существовании записки от одного из членов следственной группы. Не может быть, чтобы заместитель начальника впервые слышал о ней!

– Я тоже не знаю.

– Врешь! Ты хочешь меня подставить!

– А где сам Кода? Судя по всему, этого вообще никто не знает.

– Не так уж редко люди, уйдя из полиции, исчезают из вида.

– И никаких следов?

– Я о них не знаю.

– Ладно. Ну что ж, пока.

Миками поклонился. Цутиганэ нахмурился и шагнул к нему. Миками посмотрел на него в упор.

– Выясни, что такое эта записка Коды, а потом приди и расскажи мне о ней. Если сделаешь так, я замолвлю за тебя словечко перед Аракидой.

Миками не отвел глаза в сторону:

– Сделаю, что смогу.

– Да ладно тебе, ты на многое способен! Сомневаюсь, что ты до пенсии собираешься быть мальчиком на побегушках на втором этаже!

Глава 23

Надо обратиться к кому-то наверху… Но к кому?

Миками решил, что пойдет к начальнику Первого управления Кацутоси Мацуоке. Он крепко сжимал рулевое колесо. Судя по тому, что он узнал, стало ясно: он стоит на пороге какого-то большого открытия. Все отлично сочеталось с тем, что говорил ему Мотидзуки в пластиковой теплице.

Первым в наступление пошел именно административный департамент. По приказу Акамы Футаватари подкапывался под уголовный розыск. Особое внимание он уделял «Делу 64». И при этом Футаватари прятал в рукаве некий козырь под названием «записка Коды».

Но что это такое?

После разговора с Цутиганэ Миками заподозрил, что разрыв Амэмии с группой, занимавшейся «Делом 64», больше не тайна. Конечно, такое положение дел не слишком благоприятно для уголовного розыска, но Цутиганэ только что практически признался в том, что детективы уже давно оставили все попытки помириться с Амэмией. Махнули рукой и допустили, чтобы о разрыве отношений стало известно даже административному департаменту… более того, держались вызывающе, словно говорили: «Ну и что?»

Удерживая руль одной рукой, Миками закурил.

Необходимо выяснить, из-за чего Амэмия поссорился с полицией. В последнем Миками не сомневался. Отношения не просто сошли на нет – Амэмия сам решил положить им конец. И все же Цутиганэ откровенно отрицает существование каких-либо проблем. Миками не показалось, что Цутиганэ лжет или старается отделаться от него. Разве что…

Цутиганэ тоже могут держать в неведении. Такая мысль уже приходила в голову Миками. Кто-то наверху держит происходящее в тайне от всех. Если так и есть, все возможно. Если существует некая потенциально взрывоопасная информация, если ее считают нужным скрывать даже от заместителя начальника следственной группы по «Делу 64» и если причиной тому так называемая записка Коды… значит, «железный занавес», в котором раньше не видели необходимости, стал обязательным. Один большой секрет. В курсе, скорее всего, лишь горстка начальников высшего ранга. Вот почему Аракида скрыл причины запрета передачи информации не только от нижних чинов, но даже от следственной группы.

Впереди показался дом, выделенный для полицейского начальства.

Мацуока непременно ему расскажет… «Со мной он поговорит». Миками очень хотелось, чтобы его надежды оправдались. Когда-то он в течение двух лет работал под началом Мацуоки в одном из окружных участков. Мацуока уважал его как профессионала и как человека. Это он пригласил Миками в состав группы быстрого реагирования по «Делу 64». Если он хоть что-то понимает в людях, Мацуока не примет его за шпиона административного департамента.

Миками заехал на парковку за домом. Квартиры для руководства выделили в четырехэтажном здании. Всего в нем жили пятнадцать семей. Миками очень не хотелось, чтобы его здесь увидели, но в Мацуоке он не сомневался. Если Футаватари обладал неограниченной властью в кадровых вопросах, то Мацуока фактически возглавлял уголовный розыск. Начальники всех подразделений прекрасно понимали, что истинный директор департамента – Мацуока. Вторая его роль – главного советника Аракиды – означала, что его официальный ранг также выше, чем у остальных. Он пользовался огромной популярностью; его работоспособность ошеломляла. Никто не будет косо смотреть на такого человека, даже если к нему с личным визитом приедет служащий административного департамента. Кроме того, в пользу Миками говорило то, что сеть осведомителей среди кадровых офицеров была не слишком широка. Отиаи из Второго управления был холостяком, и потому его поселили в другом жилом комплексе, где квартиры поменьше. И все же Миками невольно подобрался, выходя из машины, и, поднимаясь по лестнице, старался не шуметь.

Он уже знал, что квартира Мацуоки находится на третьем этаже. Номер триста два. Увидев фамилию на табличке, Миками тут же нажал кнопку домофона, чтобы не передумать. Ему почти сразу же ответил женский голос. Дверь приоткрылась, и в щель высунула голову Икюэ, жена Мацуоки. Миками показалось, что она удивилась, увидев его.

– Миками?

– Икюэ, рад вас видеть!

– Я вас тоже.

Икюэ сняла цепочку, открыла дверь и улыбнулась, прищурив глаза. Раньше Икюэ тоже служила в полиции. Они с Минако дружили. Однако Миками не мог припомнить, когда он в последний раз говорил с ней.

– Извините, что явился вот так, без приглашения. Я надеялся кое-что обсудить с главным советником. Он дома?

– Только что уехал на работу.

– Какое-то срочное дело?

– Нет-нет, ничего подобного.

У Миками появилось дурное предчувствие. Уехал на работу в выходной, хотя сейчас нет никаких срочных дел…

– Понимаю. Приятно было повидаться, Икюэ.

Он повернулся, собираясь уйти, но Икюэ тихо окликнула его:

– Вы… От Аюми не было вестей?

Вопрос его не удивил. Наоборот, стало тепло, как будто с него сняли часть тяжелой ноши. Должно быть, Мацуока рассказывал жене о бегстве Аюми. Она была им небезразлична.

– Какое-то время назад нам звонили.

Даже сами слова звучали утешительно. Глаза у Икюэ сделались огромными.

– Когда? Откуда?

– С месяц назад. Правда, мы не знаем, откуда она звонила. Она ничего не говорила.

– Совсем ничего?

– Вот именно. Она звонила три раза и все время молчала в трубку.

Икюэ как будто хотела что-то сказать; она нерешительно смотрела на него. Несомненно, в ее голове вертелись слова: «чья-то шутка» или «кто-то ошибся номером».

– Поеду на работу; может быть, застану Мацуоку там.

По пути к машине ему все больше делалось не по себе. Может быть, смущение Икюэ отражало его собственные сомнения? «Кто-то пошутил или ошибся номером». Но ему казалось, что даже думать так – предательство. Делиться своими сомнениями с Минако он не мог.

Через пятнадцать минут Миками припарковался на стоянке полицейского управления. Он зашел в здание со стороны дежурной части. В окошке маячило лицо молодого детектива. Он, конечно, узнал Миками, но не улыбнулся ему. Возможно, дежурный лишь отвечает на мрачное выражение лица самого Миками. Миками сухо поздоровался и снял с крючка ключ от управления по связям со СМИ. Выйдя в коридор, он буквально побежал к лестнице.

На пятом этаже, как и во всем уголовном розыске, было тихо. Первое управление помещалось в дальнем конце коридора. Здесь он чувствовал себя как дома, хотя давно прошло время, когда он мог ходить здесь не смущаясь.

Несколько раз вздохнув, Миками приоткрыл дверь. Мацуока сидел за столом в дальнем конце комнаты спиной к окну. Он просматривал какие-то бумаги. Кроме него, в комнате никого не было.

– Можно войти?

– А, Миками!

Мацуока явно не ждал увидеть Миками, но не выказал удивления. Жестом пригласил его сесть; Миками поклонился и сел на краешек дивана. Он приехал сюда в выходной день. Зная о «железном занавесе», он бы ни за что не осмелился войти в Первое управление в будний день и позволить себе разговаривать один на один с человеком вроде Мацуоки.

– Откуда вы узнали, что я здесь?

– Я заехал к вам домой.

– Ну да, конечно. Извините, что вам пришлось за мной гоняться.

Мацуока сцепил пальцы и вопросительно посмотрел на незваного гостя. Конечно, он догадался, зачем к нему пришел Миками.

Миками понимал, что сразу приступать к делу нельзя. На него подействовала сила характера Мацуоки. Он командует всеми следственными группами. По праву он – настоящий преемник Митио Осакабе. Однако в Мацуоке не чувствовалось никакого высокомерия. Взгляд был спокойным, даже безмятежным. Благодаря его непоколебимой уверенности в себе он ко всем относился доброжелательно. Миками не помнил, сколько раз он жалел, что не умеет выказывать такую же силу всего лишь взглядом.

– По-моему, пора мне признать свое поражение. У всех, к кому бы я ни обратился, встречаю холодный прием, – с улыбкой начал он. Уголовный розыск по-прежнему оставался для него родным домом, а Мацуока – старшим братом. Он вспомнил, как они вместе служили в окружном участке.

– Ни на что другое я не надеялся, – отшутился Мацуока не моргнув глазом.

– Попробовал ткнуться в Первое и во Второе управления, но везде одно и то же – полный провал!

– Рад слышать!

– Значит, запрет на передачу информации – ваша инициатива?

– Да.

После короткого ответа Мацуоки Миками перестал улыбаться. В глубине души он надеялся, что запрет наложен единолично Аракидой, а Мацуока, хотя и не одобряет запрета, вынужден его поддерживать. Все оказалось не так. «Железный занавес» опустили с ведома и по благословению фактического главы уголовного розыска.

– Можете объяснить, что произошло? – спросил Миками, понижая голос.

– Хотите сказать, что вы не знаете?! – Мацуока смотрел ему прямо в глаза; в его взгляде светилось любопытство, как будто он удивлялся: «Неужели Акама тебе не сказал?»

Именно тогда положение Миками в административном департаменте прояснилось для него окончательно.

– Я в самом деле не знаю.

В глазах у Мацуоки что-то сверкнуло. Жалость? Миками нечего было стыдиться. Возможно, он и был суперинтендентом только по названию, всего лишь одним из подручных Акамы, но то, что он ничего не знал, доказывало и другое: на самом деле он не переметнулся на другую сторону.

– Я еще не продал свою душу… пока нет.

Лучшего ответа он не мог придумать. Мацуока ему подмигнул, показывая, что все понял. Может быть, ему показалось, что Миками жалуется? Или он заподозрил, что Миками сказал так только затем, чтобы ослабить его бдительность?

Миками подался вперед, сокращая расстояние между ними.

– Мне известно одно. С чего бы это ни началось, все как-то связано с «Делом 64».

– Ясно…

– Я ездил к Ёсио Амэмии. Знаю, что он оборвал все связи с нами.

Мацуока кивнул.

Глава Первого управления подтвердил слова своего подчиненного… Теперь самое главное! Миками наклонился к столу:

– Что привело к разрыву?

– Не могу вам сказать, – медленно ответил Мацуока. Может быть, именно здесь вступал в силу запрет?

– Что такое записка Коды?

– Не могу сказать.

– Запрет наложен именно из-за нее?

– Не могу сказать.

– Хорошо, а как же визит комиссара? Должно быть, и он как-то связан с происходящим?

Пауза, молчание. Миками расценил его как знак согласия.

– Спросите своего босса, – негромко посоветовал Мацуока, вставая.

– Подождите. – Миками тоже встал. – Я не такой, как Футаватари. И не собираюсь становиться таким.

Мацуока молча наблюдал за ним. Миками показалось, что он заметил жалость в глазах Мацуоки.

– Прошу вас, Мацуока-сан! Объясните, в чем дело!

Ответа не последовало.

– Что случилось между уголовным розыском и административным департаментом?

– Как вы намерены распорядиться полученными сведениями? – вместо ответа спросил Мацуока.

Миками совершенно успокоился. Голова у него заработала с удвоенной скоростью. На самом деле сейчас Мацуока спрашивал, на чьей он стороне… Миками стало жарко. Все должно быть ясно и так! Он на стороне уголовного розыска! Вот какой ответ готов был слететь с его губ. Однако…

Он лишь подавленно вздохнул.

Потом его затрясло. Как будто он наконец проснулся. Все утро он работал, искал рычаг давления на Амэмию. Поэтому и приехал сюда – он выполнял приказ Акамы. Обстоятельства, может быть, и ускоряли события, но правда заключалась в том, что даже сейчас он пытался собрать ценные сведения для административного департамента; он всего лишь винтик в большом механизме!

Он не мог ответить: «Я на вашей стороне!» Как только он произнесет роковые слова, обе стороны будут считать его предателем, «кротом», двойным агентом. Тогда он окончательно потеряет индивидуальность.

Миками опустил голову.

Каким же он был наивным! Мацуока искренне сочувствует ему из-за Аюми. Похоже, он по-прежнему считает Миками своим. И все же Миками позволил ностальгии по прежним временам овладеть собой; плотину прорвало, и наверх всплыл внутренний детектив, которого он должен был всячески сдерживать. Он по ошибке принял доступность Мацуоки, сидящего напротив, за доступность всего департамента.

– Постарайтесь выяснить, зачем приезжает комиссар…

Миками вскинул голову при звуках его голоса:

– Что?!

Мацуока отвернулся, и его лица Миками не видел. Руки он сунул в карманы брюк и медленно поводил шеей из стороны в сторону. Миками оцепенел. Ну конечно! Ведь не кто иной, как Мацуока, научил его приему «размышлять вслух». Он прибегал к такой уловке всякий раз, как хотел сообщить нечто репортеру, который что-то не так понял. На что намекает Мацуока, Миками понятия не имел. Акама уже объяснил, почему приезжает комиссар. Пиар, сигнал общественности и в то же время его приезд должен вселить уверенность, что комиссар не избегает уголовного розыска.

Но Мацуока только что…

Послышался глухой стук. Дверь открылась, и вошел директор Аракида; его внушительная фигура покачивалась на ходу. Он сразу же заметил Миками и прищурился.

– Что здесь понадобилось управлению по связям со СМИ? – зарычал он.

Миками выпрямил спину. Он понятия не имел, что отвечать.

– Ведь это вы, да? – Глаза Аракиды сверлили Миками; теперь в них читалось обвинение. – Сегодня утром… «Тоё», «Таймс». Дайте угадаю. Вы что-то узнали из разговора с Итокавой?

– Я ни при чем…

– Кто же тогда допустил утечку?

– Я как раз собираюсь этим заняться.

– Собираетесь, вот как?

– Совершенно верно.

– Впрочем, меня это не касается. Скоро, так или иначе, все станет известно!

Судя по его угрожающим интонациям, Аракида хотел его предостеречь: «Не думай, что подобные штучки сойдут тебе с рук». Аракида покосился на Миками, чтобы определить, понял ли он намек, и жестом велел Мацуоке следовать за собой. Он направился к своему кабинету.

– Если вы не из нашего департамента, вам здесь делать нечего!

Произнеся последнюю ядовитую фразу, Аракида захлопнул дверь. Первое и второе лицо уголовного розыска скрылись в кабинете директора. Они были настороже, словно готовились к войне.

Глава 24

Северный ветер дул Миками в лицо.

Он сел в машину, сунул ключ в замок зажигания и завел мотор, но не тронулся с места, а достал из кармана пиджака сигареты. Закурил, затянулся, неподвижно сидя в водительском кресле и глазея в окошко, не сводя взгляда со здания, из которого только что вышел. Сердце у него до сих пор учащенно билось. Он слышал слова Мацуоки, которые все время повторялись в голове: «Постарайтесь выяснить, зачем приезжает комиссар…»

Почему руководство в Токио обратило свои взоры на департамент уголовного розыска в префектуре Д.? В чем истинный мотив?

Мацуока посоветовал ему спросить своего босса, но Акама ни за что не откроет тайну, даже если Миками в самом деле обратится к нему. Скорее всего, Акама просто прогонит его и скажет, что уже все объяснил. Видимо, Акама тоже считал ниже своего достоинства объяснять что бы то ни было подчиненному, когда речь зашла о визите комиссара. Акама только приказывал и ничего не собирался обсуждать. Миками же он не доверял с самого начала. Акаме, наверное, казалось: если бы не его помощь с розысками Аюми, Миками охотно предал бы административный департамент и занял сторону своего «родного» уголовного розыска…

Миками посмотрел на цифровые часы на приборной панели. Уже второй час дня. Чувство долга призывало его; дело не терпело отлагательств. Что ему придумать, как уговорить Амэмию? По ненавидящему взгляду Аракиды стало ясно, он вовсе не собирался ни перед кем оправдываться. Наоборот, был настроен воинственно и всеми силами препятствовал тому, чтобы сотрудники администрации совали нос в его дела. Уголовный розыск не просто защищался. Миками догадывался: по ту сторону «железного занавеса» готовятся к контрудару.

Внутренний голос подсказал: «Нужно начать с записки Коды».

Пока он не был уверен даже в том, что такой документ существует; конечно, он не знал о его содержании. Футаватари же явно исходил из предпосылки, что записка Коды – нечто реальное. Опираясь на свою уверенность, он пытался проникнуть на территорию уголовного розыска. Записка Коды – ключ ко всему; по-другому и быть не может… Уголовный розыск взбунтовался. Амэмия отказывается принять комиссара. Истинная причина для приезда комиссара… Миками все больше убеждался в том, что с помощью записки он решит все три загадки.

Не требовалось быть гением, чтобы предположить, что записка – некий документ, составленный Хидэки Кодой. Во времена «Дела 64» Кода служил в отделе особо тяжких преступлений при Первом управлении. Он был одним из четырех оперативников, которые разместились у Амэмии дома. Пока они находились там, что-то пошло не так… И вследствие этого Амэмия разочаровался в полиции. В записке Коды изложено, что тогда произошло…

Миками понимал, что его догадки недалеки от истины.

То, что Кода подал в отставку всего через полгода после похищения, только подтверждало версию Миками. В его личном деле записали, что он вышел в отставку «по личным причинам», а на самом деле его наверняка вынудили уйти, видимо, он написал о том, что тогда произошло в доме Амэмии. А может быть, о существовании записки стало известно уже после его отставки.

Но…

Миками стал вспоминать, что случилось четырнадцать лет назад. Он ведь тоже побывал в доме у Амэмии. Вечером после похищения он приехал к Амэмии и находился в одной комнате с самим Амэмией, его женой и оперативниками. Там он оставался до четырех часов пополудни следующего дня. Он напрягал память, но так и не смог припомнить, чтобы за то время между ними возникло хотя бы подобие разногласий. Может, он чего-то не заметил? Может, что-то случилось уже после того, как он уехал?

Записку написал Кода – значит, проще всего спросить о ней его самого… Однако Кода, по словам Мотидзуки, пропал без вести. В уголовном розыске тоже не знают, где он находится; они не в состоянии найти источник огня. Вот почему они пришли в такой ужас, узнав, что Футаватари наводит о нем справки.

Что бы там ни было, лучше всего о произошедшем должны быть осведомлены оперативники, которые в тот день находились в доме у Коды. Если ему удастся выяснить у кого-то из них, с чего все началось, возможно, он догадается и о содержании записки. Можно попытаться выяснить, когда исчез Кода, узнать его последний адрес… скорее всего, бывшим сослуживцам известны такие подробности.

Миками запрокинул голову и посмотрел на небо.

Домой к Амэмии отправились четверо оперативников. Главным среди них был Урусибара, а его заместителем – Какинума. До похищения и Урусибара, и Какинума служили в отделе специальных расследований при Первом управлении, в котором тогда работал и Миками. Третьим в той группе был Кода, до того служивший в отделе особо тяжких преступлений. Его взяли благодаря тому, что он хорошо знал местность в районе дома Амэмии. Последним в группу включили молодого парня, эксперта-криминалиста. Ему поручили наладить записывающую аппаратуру и договориться об отслеживании звонков… Как же его фамилия? Миками забыл. Парень выглядел типичным чудаковатым ученым. Перед его глазами всплыло лицо в очках без оправы… До того, как прийти в полицию, он работал в научноисследовательском отделе корпорации «Ниппон телеграф и телефон», или сокращенно «Эн-Ти-Ти».

После «Дела 64» Урусибара пошел на повышение; теперь он заместитель начальника окружного участка в К. Ну а четырнадцать лет назад он был первым заместителем начальника отдела специальных расследований. Миками был просто заместителем начальника того же отдела, то есть формально подчинялся непосредственно Урусибаре. Отдел состоял из двух подотделов, которые работали по большей части независимо друг от друга. Миками заведовал одним подотделом, а Урусибара – другим. С похищениями им до того случая почти не приходилось иметь дела. Познания они черпали только из заученных должностных инструкций, которые полагалось применять при расследовании таких дел. Конечно, еще до «Дела 64» они сталкивались с чем-то подобным. Однажды преступный синдикат взял в заложники владельца агентства недвижимости; в другой раз ревнивый муж похитил и запер бывшую жену. Но им еще ни разу не приходилось иметь дело с похищением ребенка и требованием выкупа. Преступление негативно сказалось на делах, которые потом поручали отделу специальных расследований; работая в окружном участке, Миками в основном расследовал дела, связанные с профессиональной халатностью. Миками недолюбливал Урусибару, хотя формально они служили в одном отделе. После первой «судимости», или «ссылки», Миками Урусибара все время напоминал ему об этом. Кроме того, под видом шутки Урусибара постоянно отпускал замечания о Минако. «Как она в постели – любит покричать?»

Несмотря ни на что, Миками не мог припомнить, чтобы в тот роковой день Урусибара что-то упустил. Он все время успокаивал Ёсио Амэмию, подбадривал его впавшую в отчаяние жену Тосико, беседуя с ней спокойным и ровным тоном. Одновременно он успевал выяснить все, что было нужно в интересах следствия… Оперативникам пришлось ждать звонка похитителя до следующего утра. И хотя напряжение в доме стало невыносимым, они старались держаться спокойно и ровно.

«Попробуйте немного поспать».

«Нет, спасибо. Так я отдыхаю лучше».

«Завтра будет трудный день. Вам нужно немного поспать ради вашей дочери».

Амэмия тогда только кивнул и наконец немного расслабился. Судя по всему, тогда супругов Амэмия и оперативников связывали вполне доверительные отношения.

Что же произошло потом? Из-за чего Амэмия разочаровался в них?

Миками подозревал, что расспрашивать Урусибару бесполезно. Несмотря на все его недостатки, Урусибара с юных лет служил в уголовном розыске. Он ничего не скажет. И то, что он теперь стал заместителем начальника окружного участка, ничего не изменит.

А Какинума? После того как Миками перебросили на другую работу, он ничего о нем не слышал. Насколько он помнил, Какинума так и остался в составе следственно-оперативной группы. Странно, что за четырнадцать лет его ни разу никуда не переводили. Внешне Какинума выглядел тщедушным, но вел себя на удивление храбро. Он отличался быстротой реакции, а когда зашла речь о познаниях в области строительства и архитектуры, он отстаивал свою точку зрения и спорил с профессиональным архитектором. Миками редко пересекался с ним по работе и мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз они вместе выпивали. Скорее всего, Какинума сразу догадается, зачем он понадобился Миками. Правда, чутье подсказывало Миками, что Какинума не в том положении, чтобы думать о «Деле 64» как о чем-то давно прошедшем. Учитывая, что он по-прежнему остается в составе следственно-оперативной группы, приказ о запрете передачи информации значит для Какинумы больше, чем для кого-либо другого.

Неожиданно перед его глазами всплыла фигура в синем комбинезоне. Да, точно! Какинума проник в дом Амэмии под видом служащего газовой компании, который пришел проверить утечку газа. Вместе с Кодой, который надел такой же костюм, Какинума налаживал связь со штаб-квартирой. Они принесли с собой рацию, из которой лился нескончаемый поток распоряжений и приказов, а также мобильный телефон – до того, как мобильники стали общедоступными, размерами они превосходили даже рации. Какинума уверенно пользовался техникой и передавал руководству мельчайшие крохи информации, которые Урусибаре удавалось узнать у Амэмии и его жены. Ближе к ночи в дом начали прибывать и оперативники из других подразделений. Подобно Миками, они заходили с черного хода, так, чтобы их не было видно с улицы. Одни заходили совсем ненадолго, только для того, чтобы взять вещи, принадлежащие Сёко, – фотографии, зубную щетку. Мацуока тоже побывал в доме. Он официально представился Амэмии, предупредил, что спрячется в его машине и поедет передавать выкуп вместе с ним. На рассвете пришли несколько женщин. Им вменялось в обязанность поддерживать жену Амэмии. Они тихо сидели с Тосико на кухне, а та все лепила рисовые колобки…

Вдруг Миками отчетливо вспомнил Мидзуки Судзумото. Она служила начальницей смены и тоже помогала Тосико. Мидзуки на год старше Минако; кроме того, она служила в уголовном розыске окружного участка одновременно с Миками. Всего две недели назад Миками беседовал с Мидзуки. Беспокоясь за Минако, которая перестала выходить из дому после странных звонков, и зная, что Мидзуки всегда была для нее как старшая сестра, к тому же они окончили одну и ту же школу, Миками попросил ее о помощи. Как же он забыл – ведь Мидзуки тоже находилась в доме Амэмии! Сначала она пришла под вечер после похищения. Надела фартук, перемыла всю посуду. Помассировала Тосико спину. Заварила чай, обнесла всех присутствующих. Мидзуки оставалась в доме и после ухода Миками. Она всегда отличалась наблюдательностью. Интересно, что она заметила? Чему стала свидетельницей?

Неожиданно он вспомнил фамилию: Хиёси.

Она всплыла словно ниоткуда. Хиёси из экспертно-криминалистического отдела. Четвертый из группы, которая находилась в доме Амэмии. Хиёси казался почти невидимкой, так тихо он передвигался по дому. Он был белый как бумага, что совсем не удивляло Миками. Хиёси не был кадровым полицейским. По специальности он был инженером, все время сидел в лаборатории, и, если не считать дел, где срочно требовался его профессиональный совет, Хиёси почти никогда не вызывали на место преступления. Во всяком случае, ему не приходилось непосредственно сталкиваться с похищением. Миками еще тогда удивился, что его включили в состав оперативной группы. Все сотрудники отдела специальных расследований проходили подготовку в обращении с записывающей и передающей аппаратурой. Даже если предположить, что Урусибара и Какинума не успевали заниматься техникой из-за обилия других обязанностей, они без труда могли поручить запись и отслеживание кому-то другому из своей секции. Хиёси привлекли только из-за того, что раньше он служил в «Эн-Ти-Ти». Столкнувшись с первым серьезным похищением в истории префектуры, руководство занервничало. Отчаянно желая поскорее раскрыть трудное дело и учитывая недостаток опыта отдела специальных расследований, которые погрязли в делах о халатности на производстве, руководство решило в данном случае пренебречь должностной инструкцией и привлечь эксперта.

«Может быть, именно к нему мне и следует обратиться…» Миками все больше укреплялся в последней мысли. В тот день он почти не разговаривал с Хиёси, но знал, что Хиёси не из тех, кто способен заболтаться и забыть о своих обязанностях. Да, он тоже считался сотрудником уголовного розыска, но по складу ума эксперты-криминалисты больше напоминали кабинетных ученых; кроме того, они не участвовали в ведущейся в управлении борьбе за власть. Возможно, Хиёси, сам того не понимая, раскроет их секрет… А что, вполне возможно! Экспертов-криминалистов, как правило, не переводили в другие подразделения… Скорее всего, Хиёси и сейчас служит там же, в экспертно-криминалистической лаборатории.

Миками старался сдерживать нетерпение.

Сначала – Мидзуки Судзумото. Десять лет назад она вышла замуж за банкира и подала в отставку; она сменила фамилию на Муракуси. Хотя и неловко снова обращаться к ней за помощью, у него появится повод поблагодарить ее за прошлый раз. В тот же день, как Миками обратился к ней с просьбой, она поехала навестить Минако. Они долго пробыли вместе, разговаривали обо всем.

Миками достал телефон. Вывел на экран список контактов, но так и не нашел фамилии Судзумото или Муракуси. Выругавшись и ненадолго задумавшись, он набрал номер быстрого набора – цифру «три».

– Что случилось, Миками-сан? – спросила Микумо.

– Извините, что потревожил. Не могли бы вы продиктовать мне домашний номер Муракуси?

– Мура?..

– Мидзуки Судзумото. После замужества она стала Мидзуки Муракуси. Помнится, вы говорили, что на Новый год обменялись с ней визитными карточками?

– Верно, извините. Подождите секунду.

Если бы он позвонил домой, Минако наверняка захотела бы узнать, зачем ему понадобилась Мидзуки. Объяснять все некогда, а заставлять ее волноваться не хотелось…

– Извините, что задержала. Вам есть чем записать?

– Конечно. Диктуйте!

Миками записал номер и собирался уже нажать отбой, когда Микумо снова порывисто спросила:

– Я могу еще чем-нибудь вам помочь?

– Вы мне уже помогли. А теперь отдыхайте. На следующей неделе у нас будет много работы.

Он живо представил себе враждебные лица репортеров. Понедельник станет еще одним важным днем для взаимоотношений полиции и прессы.

Миками покачал головой, отключился и набрал только что записанный номер. Суббота, муж Мидзуки наверняка дома… «Да какая разница?» – подумал он, слушая гудки.

– Да, алло! – К телефону подошла сама Мидзуки; она тяжело дышала, как будто запыхалась.

– Это Миками. М-м-м… У вас все в порядке?

– Да-да, извините. Я была на балконе и не сразу услышала звонок…

– Ясно. У вас есть время поговорить?

– Что-нибудь с Минако? – Мидзуки сразу насторожилась.

– Нет-нет, совсем нет. Кстати, спасибо. Вы ей очень помогли.

– Знаете, она мне вчера звонила.

– Правда?

– Разве она вам не сказала?

Миками задумался. Что ответить? Такого он точно не ожидал. Последнее время Минако старается вообще не занимать телефон.

– Не успела, наверное. У меня вчера был тяжелый день.

– Значит, вы не из-за этого звоните?

– Нет. Мне нужно кое о чем вас спросить… об одном старом деле.

– О «Деле 64»?

Ее вопрос удивил Миками. С другой стороны… Мидзуки ведь раньше служила в полиции; наверное, после его вступления она сразу подумала о «Деле 64».

– Да. В проницательности вам не откажешь… Вы не против?

– Что-нибудь случилось?

– Похоже на то.

– Хорошо. Может быть, заедете к нам? Мужа нет дома; они с Ёсики играют в футбол. Или вам неудобно?

– Как раз удобно, я сейчас рядом с работой.

– Значит, договорились – приезжайте к нам. Кстати, я тоже хочу кое о чем с вами поговорить.

Последняя фраза убедила его в том, что встретиться им просто необходимо. Кроме того, он хотел узнать, зачем ей звонила Минако.

– Нет проблем. Я приеду через десять минут.

Дорогу к дому Муракуси он уже знал. Он развернулся и выехал с парковки. Посмотрев в зеркало заднего вида, вдруг заметил вдали фигуру, переходящую дорогу, и у него перехватило дыхание.

Футаватари!

Он направлялся на работу. Решил поработать в выходной? Куда он, интересно? В административный департамент? В отдел кадров? А может, собрался наведаться к Аракиде и Мацуоке в уголовный розыск?

Солнечные зайчики ненадолго сверкнули на стеклянных дверях, закрывшихся за Футаватари… Миками отвел глаза в сторону и медленно нажал на газ.

Глава 25

Очутившись в огромной гостиной, куда его проводила Мидзуки, Миками напомнил себе: Мидзуки замужем за банкиром.

– Вы уверены, что все в порядке, – ведь вашего мужа нет дома?

– Все в порядке, не глупите. Отдохните, а я пока заварю чай.

Миками показалось, что Мидзуки немного округлилась по сравнению с прошлым разом, когда они виделись, – всего две недели назад.

– Не стоит беспокоиться. У меня не очень много времени, – сказал Миками.

– Значит, вы такой же зацикленный на себе, как всегда! – рассмеялась Мидзуки с кухни.

– Наверное, в моем возрасте уже поздно меняться…

Миками расслабился. Он всегда расслаблялся в обществе добродушной, смешливой Мидзуки. Ее, с круглыми щеками и маленькими глазами, трудно было назвать красавицей. «И это как раз очень хорошо», – в который уже раз подумал Миками и тут же прогнал неуместные сравнения.

– Как поживает Минако после нашей последней встречи? – спросила Мидзуки, ставя перед ним чашку и блюдце. Видимо, она тоже не собиралась сразу же говорить о том, что ее волновало.

– Вы же сказали, что она вам звонила. Как она вам показалась?

– Голос у нее звучал подавленно.

– О чем вы с ней говорили?

– Ни о чем важном, по-моему.

Миками показалось, что Мидзуки уклоняется от ответа. Она еще думает, довериться ему или нет.

– Как она вообще?

– В основном неплохо.

– «В основном»… Но не всегда?

– Сейчас она гораздо лучше, чем раньше.

– Она выходит из дому?

– Нет, тут все по-прежнему.

– Но ведь после того дня больше звонков не было?

– Не было.

– Знаете, я невольно задаюсь вопросом… – Мидзуки не договорила и задумчиво нахмурилась.

– О чем?

Она посмотрела ему в глаза:

– Вы не возражаете?

– Нет, нисколько. Говорите.

– Я насчет тех звонков. Все время задаюсь вопросом… в самом ли деле вам тогда звонила Аюми?

Удар вышел болезненным. Сначала Икюэ, теперь вот и Мидзуки.

– Нам звонила Аюми. Я уверен.

– Знаете, я кое о чем забыла упомянуть… Недавно… кажется, недели три назад… нам тоже кто-то звонил и молчал в трубку. Было воскресенье, поэтому к телефону подошел муж; он повторял: «Алло, алло», но звонивший упорно молчал, и муж начал кричать, спрашивал, кто это, сказал, что мы сотрудники полиции и все такое. Через какое-то время связь оборвалась. Но главное…

– Звонок был только один? – перебил ее Миками.

– Только один. Не знаю, может быть, их испугало то, что мы из полиции…

– Нам звонили трижды. Все звонки в один день. А ведь нашего телефона даже нет в справочнике.

– Знаю. Но ведь и наш телефон засекречен, уже больше десяти лет. Мой муж… очень переживал из-за своей внешности, боялся, что никто не выйдет за него замуж. Так что он поспешил купить большую квартиру, хотя тогда еще не мог ее себе позволить. И угадайте, кому она понравилась…

Миками рассмеялся. Он никогда не видел ее мужа, и ему неловко было говорить о нем.

– В общем, я спросила, есть ли его номер в справочнике, а муж ответил, что так было только первые несколько лет, а потом он договорился о том, чтобы наш номер засекретили, потому что очень уж ему досаждали звонками с предложением что-нибудь купить. На всякий случай я полистала новый справочник – нашего телефона там нет. И все же нам позвонили. Уверена, что в наши дни многие не включают свои телефоны в справочники, сейчас с этим проще, чем раньше… Никто не хочет, чтобы ему докучали.

– Тоже верно.

Мидзуки показала стоящий на одной из полок цветистого стеллажа новенький телефонный справочник. «Префектура Д. Центр – Восток, 2002 год». Он давно заметил, что телефонные справочники год от года делаются все тоньше. Правда, раздел «Центр – Восток» все-таки превосходил объемом разделы «Север» и «Запад».

– Может, кто-то из ваших знакомых затаил на вас обиду?

– Наверняка не скажу. Уверена, кто-то точно затаил обиду на моего мужа. После того как в их банке прошло сокращение, многие потеряли работу. У них есть все основания не любить тех, кто остался.

– Возможно.

– И потом, взгляните на современное общество! Столько развелось странных типов. Наверняка найдутся такие, кто любит звонить наугад. Кстати… Минако недавно обмолвилась, что ее родителям тоже кто-то звонил.

– На что вы намекаете? – Миками понимал, что время уходит.

– Я намекаю на то, что… возможно, не стоит так уж зацикливаться на этих звонках. Судя по тому, как стремительно все прогрессирует, Минако долго не продержится. Ни физически, ни психически.

– Но те звонки…

– Знаю. Звонки кажутся вам единственным доказательством того, что Аюми жива и здорова. Она жива, конечно, она жива. Она – дочь полицейского. Ее ищут тысячи ваших коллег по всей стране. Ее обязательно найдут. Она вернется домой… я уверена. И именно поэтому Минако нужно заботиться о себе и ждать возвращения Аюми! А ваше дело – поддерживать ее, верно? То, что человек, который вам звонил, все время молчал, ее очень расстраивает; она рвет себе душу. Сказала – наверное, Аюми звонила попрощаться…

Миками поднял голову, и их с Мидзуки взгляды встретились.

– Она… так сказала?!

– Да, когда звонила вчера. Ее слова меня немного напугали. Вот почему я решила рассказать обо всем вам. Постарайтесь быть немного помягче. Мне кажется, если вы намекнете Минако, что в тот раз, скорее всего, звонила не Аюми, вам она скорее поверит. Аюми наверняка сказала бы что-нибудь, если бы действительно звонила она.

Миками поморгал; он увидел перед собой подавленное лицо Минако.

Подумать только, она не позволяла занимать телефон, а разговоры старалась как можно скорее свернуть, и вот сама позвонила Мидзуки! По пути к Мидзуки Миками подумал: может быть, она решила позвонить подруге, не вынеся недавнего опо знания? Труп под простыней – вот уж действительно прощание!

Тревога Мидзуки передалась и Миками. Оказывается, внешнему спокойствию Минако доверять нельзя… «Аюми звонила попрощаться». Минако всячески скрывала отчаяние, пусть даже подозревала самое страшное.

– Ладно. Я подумаю.

– Да, подумайте, пожалуйста. Я ей еще позвоню.

– Спасибо.

– За что? Я волнуюсь за Минако. Спасибо, что разрешили мне помочь.

Если подумать, ее слова выставляют его в не слишком приглядном свете. «Волнуюсь за Минако… потому что знаю: в прошлом ей пришлось нелегко». Миками уже подозревал, что Мидзуки знает Минако гораздо лучше, чем он. Несмотря ни на что, он насторожился; Мидзуки задела его мужскую гордость – даже больше, чем гордость отца или мужа.

– Вы ездили к Амэмии домой?

Миками не спешил отвечать, обескураженный внезапной сменой темы. Должно быть, ей обо всем рассказала Минако во время их разговора.

– О чем вы хотели меня спросить? Не забудьте, я провела там всего полдня.

– Вспомните, пожалуйста, когда вы пришли и когда ушли.

– На следующий день после похищения, то есть шестого января. Я попала туда во второй половине дня. Кажется, в то время вы там уже были.

– Совершенно верно.

– Я пробыла там до девяти вечера; потом меня сменила Нанао. Кстати, как она поживает?

Нанао долго возглавляла женский отдел в административном департаменте – она стала единственной женщиной в префектуральном управлении, которая дослужилась до звания инспектора полиции.

– Не знаю. Мы с ней не пересекаемся по работе.

– Но ведь вы оба числитесь по административному департаменту?

– Мы в разных отделах. Говорят, теперь, став инспектором полиции, она уже не так часто смеется.

– Должно быть, работа у нее тяжелая. Знаете, женщине нелегко сделать карьеру в полиции. Ах, простите… так о чем вы хотели меня спросить?

Миками выбрал самый прямой вопрос, какой пришел ему в голову:

– В то время, пока вы находились в доме, не заметили каких-то разногласий или споров между супругами Амэмия и оперативниками?

– Какого рода разногласий?

– Сейчас долго объяснять. Пару дней назад я приехал к Амэмии с предложением, но он наотрез отказался. У меня сложилось впечатление, что он за что-то обижен на нас. Я пытаюсь понять, из-за чего именно.

Мидзуки посмотрела на Миками, прищурившись.

– В самом деле странно. Вы ездили к нему по делу, связанному с прессой?

– Повторяю, долго объяснять.

Мидзуки хихикнула:

– В глубине души вы по-прежнему остались детективом! Скажите это, скажите то, а сами никогда не раскрываете карты! Я-то всегда думала, что в администрации любят торговаться: ты – мне, я – тебе, и так далее…

– Хорошо. – Услышав, что Мидзуки назвала его детективом, Миками вздохнул. Сердце у него сжалось. – Итак, какими вам показались его отношения с оперативниками?

– По-моему, в ту группу входили Урусибара, Какинума…

– И еще Кода и Хиёси.

Мидзуки задумчиво хмыкнула и скрестила руки на груди.

– В тот день я и сама очень волновалась. Вы же там были и должны помнить. Атмосфера там была такая напряженная, что стало трудно дышать. Так было вплоть до того времени, когда Амэмия-сан поехал отдавать выкуп. Вряд ли в такой обстановке можно было ссориться или спорить…

Ее слова совпадали с впечатлениями самого Миками.

– Ну а позже? Вы не заметили чего-то необычного во время ночной подготовки?

– Перестаньте так свирепо на меня смотреть! Мы ведь не на допросе!

– Извините. Если вы что-то можете вспомнить…

– Не могу… Ничего такого я не заметила. Может, вас интересует что-нибудь конкретное?

– Ну, например… не обидел ли кто-нибудь из оперативников жену Амэмии? Что-то вроде того…

– Знаете, она скончалась.

– Да. Я узнал о ее смерти, когда ездил к Амэмии.

– Я ходила на похороны. Мне сообщила Нанао… Хотя я провела у них в доме всего полдня, в основном я общалась именно с Тосико… А знаете, что странно? Вы мне напомнили… На похороны не пришел ни один из четырех оперативников!

– Точно никто не пришел? – удивился Миками. – Вы уверены?

– Д-да… А в тот день… нет, при мне никаких ссор и разногласий у них не было. Не понимаю, какие могли быть причины у кого-то из них ссориться с Тосико.

– Погодите секунду. А как насчет Какинумы? Его тоже не было на похоронах?

– Нет, его я тоже не видела.

– А Урусибара? Он ведь был у них главным…

– Нет, его не было. Хотя я смотрела очень внимательно. Я ожидала, что он придет.

Миками ничего не понимал. Что там произошло? Кода подал в отставку. Хиёси служил в экспертно-криминалистической лаборатории. Они могли и не знать о кончине Тосико. Но трудно представить, чтобы Какинума – человек, который столько лет состоит в следственно-оперативной группе, – не пришел проводить жену Амэмии в последний путь. То же самое относилось и к Урусибаре. Да, позже его повысили, он стал начальником окружного участка, но со стороны бывшего командира группы оперативников подобная бесчувственность странна, если не сказать большего… Даже если забыть о правилах приличия, посещение траурных церемоний считается обязательным для стражей порядка…

Значит, они не забыли… что-то помешало им прийти. Наверное, в этом все дело. Видимо, по какой-то причине они в самом деле сочли невозможным показаться Амэмии на глаза.

– Был ли на похоронах кто-то еще из полиции?

– Да, приезжал Мацуока и кто-то из следственной группы. И еще несколько человек.

– Какая там была атмосфера?

– Печальная. Какая же еще? Ведь арестовать похитителя так и не удалось.

– А как держался сам Амэмия?

– Все время смотрел в землю. Мне показалось, что от него осталась одна оболочка. Все подходили к нему, выражали соболезнование, но он как будто ничего не слышал.

– А цветы, венки присылали?

– Не помню. Во всяком случае, не от нас.

Возможно, Амэмия отказался принимать цветы и венки. Прислать венок с именем начальника участка – вполне нормальное дело.

– А знаете, – вдруг оживилась Мидзуки, – я кое-что вспомнила.

– Цветы?

– Нет-нет, кое-что необычное. Только оно не имело никакого отношения к Тосико. Тот парень в очках… криминалист, кажется.

– Хиёси?

– Да, Хиёси… Так вот, он плакал.

– Плакал?

– Сидел в углу и плакал.

Миками не сразу сообразил, что Мидзуки говорит не о похоронах. Она вспомнила тот роковой день в доме Амэмии четырнадцать лет назад.

– Почему?

– Сама не знаю. Вскоре после того, как Амэмия поехал передавать выкуп, я заметила, что его голова лежит на приемнике. Сначала мне показалось, что он заснул от усталости; я подошла поближе и заглянула ему в лицо. Глаза у него покраснели и распухли. Когда я спросила, в чем дело, он просто расплакался.

Миками насторожился. Наконец-то… первая зацепка!

– А что потом?

– Я растерялась, не знала, что сказать. Потом к нему подбежал Кода; он только что не оттолкнул меня с дороги. Он стал хлопать Хиёси по плечу и что-то говорил ему на ухо.

– Что он говорил?

– Я не слышала. Мне показалось, что Кода его утешал.

Миками постарался вспомнить, как все выглядели, когда он находился у Амэмии. Хиёси, белый как бумага. Совершенно подавленный. Может быть, он не просто устал и испытывал стресс?

– Спасибо. Наверное, надо будет его навестить. – Миками допил остывший чай и встал.

– Ладно. Извините, если я не слишком вам помогла…

– Позвоните, если вспомните что-нибудь еще. – Миками протянул ей карточку с номером своего мобильного телефона.

– Насчет Минако?

– Или насчет того, другого.

– Хорошо. По-моему, я уже рассказала вам все, что вспомнила…

– Вы когда-нибудь слышали о записке Коды?

– О записке Коды? Нет, не думаю. Кода что-то писал?

– Забудьте о том, что я это сказал. – Стараясь не смотреть Мидзуки в глаза, Миками направился к двери.

– А вы постарайтесь держаться не так… отчужденно, ладно? – окликнула его Мидзуки. – Сейчас у Минако, кроме вас, никого не осталось. Она полностью зависит от вас.

Миками почему-то трудно было испытывать благодарность за такой совет.

– Спасибо, что уделили мне время.

– Заходите еще, хорошо?

Миками показалось, что маленькие глазки Мидзуко сверкнули гордостью. Интересно почему? Не потому ли, что ей удалось целый день сохранять в тайне их с Минако телефонный разговор?

Глава 26

По пути к машине ноги Миками утопали в шуршащих сухих листьях. Как можно назвать человека, который плачет при посторонних? Коитиро Хиёси наверняка сентиментален, значит, разговорить его не составит труда. Миками сел за руль, испытывая прилив сил. Он позвонил по мобильному своему знакомому Минамикаве из экспертно-криминалистического отдела. Минамикава был на два года младше Миками; они оба были родом из одного городка и иногда вместе пропускали по рюмочке.

– Алло!

– Минамикава, это Миками. Извини, что беспокою в выходной.

– Ничего страшного… Как дела?

Как только Минамикава понял, кто звонит, сразу насторожился. Хотя настроение у Миками упало, он продолжал:

– Мне кое о чем нужно тебя спросить. У вас в лаборатории трудится некий Коитиро Хиёси… он носит очки. Ты знаешь его адрес и телефон?

– К сожалению, нет.

– В самом деле не знаешь?

– Он из другого подразделения.

– Не валяй дурака. Я знаю, что вы там все заодно. – Миками еще хорохорился, хотя его уверенность стремительно улетучивалась. Оказывается, даже криминалистам велели не общаться с административным департаментом! – Если тебе запретили со мной разговаривать, так и скажи!

– Ладно… Мне ничего нельзя тебе сообщать.

– Когда тебе это сказали?

– Вчера. Совершенно неожиданно.

– И, наверное, те, кто наложил запрет, не объяснили, в чем дело?

– Миками, может, ты меня просветишь? Если ты в курсе, мне бы тоже очень хотелось узнать…

– Спроси Аракиду.

Миками захлопнул свой мобильный-раскладушку и завел мотор. Он не может позволить себе такой роскоши – ждать до понедельника. Значит, надо связаться с главой криминалистической службы, добыть у него адрес Хиёси и еще до вечера повидаться с парнем лично. Хотя ясно, что уголовный розыск настроен против них, возможно, главный криминалист окажется сговорчивее, чем его подчиненные, – ведь он ученый, в конце концов!

Через семь минут Миками вернулся в штаб-квартиру полицейского управления. Дежурный детектив даже высунул голову из окошка – удивился, что видит Миками второй раз за день. Не глядя на него, Миками вошел в дежурную часть и выдвинул ящик, в котором лежали ключи. Ключа от управления по связям со СМИ на своем крючке не оказалось. Значит, кому-то из его подчиненных тоже не сидится дома в выходной день! Он покосился на соседнее окошко. Ключа от административного департамента тоже не было. Футаватари до сих пор на работе.

Миками зашагал по коридору – с тех пор, как в управлении ввели режим экономии электроэнергии, здесь царил полумрак. Он вошел в управление по связям со СМИ. Как он и догадывался, в комнате сидела Микумо, она была в полной форме. Увидев своего начальника, она вскочила.

– Что вы здесь делаете?

– Миками-сан, скоро срок сдачи пресс-релиза, вот я и подумала, что сегодня стоит выйти на работу…

Ее стол был завален гранками и фотографиями, отобранными для пресс-релиза. Наверняка Микумо пришлось отложить часть работы из-за их недавней ссоры с прессой. И все же маловероятно, чтобы это было единственной причиной, почему она решила выйти на работу в выходной.

– Извините, что ворвался неожиданно и напугал вас.

– Ничего страшного, все в порядке.

– Позвоните Курамаэ, пусть тоже приедет и поможет.

Миками сел за свой стол и выдвинул нижний ящик. Достал список телефонов сотрудников, живших в служебном жилом комплексе. Скоро он нашел, что искал, – домашний и служебный телефоны Иноматы, главы экспертно-криминалистической лаборатории. Миками решил позвонить по домашнему номеру. Он потянулся к телефону, стоящему на столе, но в последний момент вспомнил про Микумо и покосился на нее. Микумо сидела к нему в профиль. Убедив себя в том, что ничего секретного в разговоре не будет, Миками набрал номер.

Через несколько гудков Иномата снял трубку. Миками помнил, что Иномата лет на пять старше его.

– Прошу, примите мои извинения за то, что беспокою вас в выходной. Говорит директор по связям с прессой Миками.

– Ничего страшного. Чем я могу вам помочь?

По телефону Иномата показался ему добродушным старичком.

– Если можно, я хотел бы кое-что подтвердить. Не могли бы вы дать мне адрес одного из ваших подчиненных? Его фамилия Хиёси.

– Хм… Не помню, чтобы у меня работал человек с такой фамилией.

– Что, простите?! – Миками непроизвольно повысил голос, но тут же опомнился и покосился на Микумо. Та деловито набирала что-то на компьютере и смотрела в монитор. Миками ближе прижал к губам микрофон: – Вы уверены?

– Раз я как глава экспертно-криминалистического отдела о нем не слышал, значит, такого человека у нас нет… Может быть, вы ошиблись? Например, он служит в другом подразделении?

Миками напряженно вслушивался, ища в интонациях Иноматы признаки «железного занавеса», но тот по-прежнему оставался доброжелательным и расслабленным.

– Не было ли у вас переводов? Может, кто-нибудь перешел в другой отдел?

– С тех пор, как я здесь работаю, нет; мы никого не переводили.

Тогда Миками кое-что вспомнил. Иномата занял свой теперешний пост всего семь или восемь лет назад. Полицейское управление нашло его в Институте технологии префектуры Д.; пост создали специально «под него».

– Простите, что спрашиваю, но не могли бы напомнить, когда вы поступили к нам на работу?

– Восемь лет назад…

– И вы совершенно уверены, что тогда под вашим началом не работал человек по фамилии Хиёси?

– Я еще не страдаю старческим слабоумием!

Иномата как будто немного обиделся. Сделав вид, что не заметил, Миками продолжал:

– В таком случае мне очень жаль, что я вас побеспокоил, но нельзя ли попросить вас заглянуть в график дежурств ваших подчиненных четырнадцатилетней давности?

– Что, простите? График дежурств… четырнадцатилетней давности?!

– Очень вас прошу. Насколько я понимаю, такой документ должен быть в вашем распоряжении.

– Не скрою, ваша просьба несколько неожиданна… Разве у вас в управлении нет такого документа?

– Нет. Мы не храним всеобъемлющих сведений в одном месте, чтобы они не попали в руки представителей деструктивных сект или левых экстремистов.

– Понимаю… да, конечно. – В голосе Иноматы слышалось все меньше уверенности.

Поняв, что настал удобный случай, Миками решил поторопить события:

– Очень важно получить эти сведения быстро. Если вам не удастся отыскать график дежурств, придется что-нибудь придумать… Например, спросить кого-то из ваших подчиненных, кто давно работает. Буду очень вам признателен, если вы мне перезвоните – Миками, управление по связям со СМИ, – как только найдете ответ.

– Да… конечно. Я кого-нибудь спрошу.

– Возможно, человек, о котором идет речь, какое-то время назад вышел в отставку. Если так, буду очень признателен, если вы найдете дату, когда он ушел, а также причины ухода, записанные в его личном деле.

Хиёси ушел из правоохранительных органов – как и Кода.

Важность нового открытия взволновала Миками. Хиёси тоже ушел из полиции лет восемь назад, а то и раньше. Возможно, что и он, как Кода, подал в отставку, когда все еще живо помнили подробности «Дела 64». Остается главный вопрос: почему он решил уйти? Связано ли его решение со слезами, которые он проливал в доме Амэмии.

Микумо встала и направилась к буфету. Наверное, решила, что пора поставить чай. Миками посмотрел на часы: три пятнадцать. Если учесть, что Иномата – не кадровый полицейский, невозможно представить, даже приблизительно, когда он перезвонит…

Вскоре к его столу приблизилась Микумо с подносом и чашкой чая.

– Я слышал, что вашим родителям домой кто-то звонил и молчал, – не думая, выпалил он.

Микумо тихо ахнула. Миками поспешил объясниться:

– Мне сказала Мидзуки Муракуси. Когда это случилось?

– Д-да… По их словам, им позвонили где-то с месяц назад.

– Сколько раз им звонили?

– Вроде бы два раза.

– В один и тот же день?

– Да, кажется, они так говорили.

– Понятно…

Миками задумался. Молчание затянулось, стало неловким.

Месяц назад… Примерно в то же время, когда звонили им с Минако. И опять-таки, больше одного звонка. И еще примерно тогда же, недели три назад, кто-то звонил Мидзуки. Ему вспомнились ее слова: «…взгляните на современное общество! Столько развелось странных типов». Возможно, замечание Мидзуки не так уж далеко от истины. Два совпадения натолкнули Миками на мысль, что, может быть, молчуны все же набирают номера наугад… Он тихо вздохнул, и тут зазвонил его телефон. Он посмотрел на часы. Прошло всего двадцать минут. Он покосился на Микумо, которая успела вернуться за свой стол, и снял трубку.

– Миками, говорит Иномата. Я нашел то, что вам нужно.

Его голос звучал гораздо веселее. «Что ж, ладно…» Миками мысленно подготовился.

– Выкладывайте!

– Я поискал у себя и нашел графики четырнадцатилетней давности. Сейчас посмотрим… да, есть Коитиро Хиёси. Наверное, он вам нужен?

– А что, у него много однофамильцев?

– Нет-нет, только один Хиёси, Коитиро. Он работал в подотделе вещественных доказательств. Вот что мне удалось узнать. Сначала его адрес: город Д., улица Осуми, двенадцать пятьдесят шесть. Телефон…

Записывая телефон, Миками почувствовал, что у него началась полоса везения. Обычно дома с четырехзначными номерами располагались в более старых жилых кварталах. Почти навер няка это дом его родителей. А именем Итиро или Коитиро обычно называют старшего сына в семье… Все это значит – очень возможно, что он по-прежнему живет на улице Осуми.

– Я расспросил кое-кого из тех, кто служит у нас уже давно. Судя по всему, причина, по которой он ушел… вы помните похищение, которое произошло четырнадцать лет назад?

– Да. – Миками затаил дыхание и крепче сжал трубку.

– После того дела он ушел в продолжительный отпуск – месяца на три. Да так потом и не вышел на работу. Начальство решило расценить произошедшее как уход по собственному желанию. Точной причины никто не знает, но похоже, что Хиёси включили в группу оперативников, которые работали в доме жертвы… Алло, вы меня слышите?

– Да-да, продолжайте.

– Хотя в доме похищенной девочки они провели не так много времени, когда Хиёси потом вернулся в лабораторию, он выглядел очень подавленным. Совершенно перестал разговаривать с сотрудниками, а вскоре и вовсе оставил работу. Вот что мне удалось узнать. Он провел у нас… почти два года. До того, как поступить сюда, с год проработал в телекоммуникационной компании «Эн-Ти-Ти». Вот и все, что мне удалось выяснить.

– Это просто замечательно! Огромное вам спасибо за помощь, – прочувствованно произнес Миками, засовывая листок с записями в карман пиджака.

Глава 27

На дорогу до улицы Осуми у Миками ушло пятнадцать минут. По обе стороны улицы стояли большие старые дома за высокими заборами; судя по всему, дома окружали ухоженные сады. Миками остановился возле детской площадки и вылез из машины. Солнце уже клонилось к закату. Дальше он пошел пешком, ориентируясь по карте. Он шагал все быстрее.

Он нашел, что искал, большой особняк под черепичной крышей, совсем близко, за углом. Миками прочел на вмурованной в каменную колонну именную табличку: «Хиёси». Он превосходил размерами соседние дома. Толстые сосновые ветви сплетались над улицей, образуя подобие арки. Рядом с домом стояла еще белая постройка, которая, скорее всего, служила хранилищем. На участке имелся и гараж; дверь была закрыта, но, судя по ширине, он был рассчитан не на одну машину.

Хиёси происходил из богатой семьи. Воодушевление, переполнявшее Миками, понемногу испарялось. Его сменяли смешанные чувства, среди которых нашлось место даже презрению. Хиёси прослужил в экспертно-криминалистическом отделе полиции всего два года; в «Эн-Ти-Ти» – меньше года. Может быть, он просто из тех, кто сдается всякий раз, как на работе что-то случается? Миками по-прежнему не знал, почему Хиёси плакал в доме Амэмии, но его слезы уже казались ему не такими существенными. Миками вздохнул, подошел к двери и позвонил в звонок в форме чаши. Над крыльцом он не заметил ни камеры, ни домофона. Судя по всему, дом построен в начале периода Сёва, а может быть, даже в конце периода Тайсё.

Миками терпеливо ждал, делая скидку на большие размеры дома. Наконец, по полу зацокали деревянные сандалии. Приоткрылась створка двери, и на крыльцо вышла женщина лет шестидесяти с небольшим; она наклонила голову, тронутую сединой. Судя по виду, перед ним была не прислуга. Миками решил, что это, наверное, мать Хиёси. Она грустно посмотрела на Миками и спросила:

– Вы к кому?

Он поклонился:

– Извините за беспокойство. Моя фамилия Миками, я служу в административном департаменте полиции. Насколько я понимаю, ваш сын раньше был сотрудником экспертно-криминалистического отдела. Он сейчас дома?

– А, понятно. – Глаза ее как будто вдвое увеличились в размере. – Полиция… И что же вам надо от моего сына?

– Мне нужно поговорить с ним об одном деле.

– Поговорить?! Не представляю о чем – во всяком случае, сейчас. А вот мы очень хотели бы побеседовать с вами! Вы поступили с ним так жестоко…

– Понимаю ваше возмущение…

Миками инстинктивно сменил тактику, так как из слов его матери понял: Хиёси подал в отставку, потому что кто-то плохо с ним обошелся. Возможно, они все неправильно поняли, а мать просто закрывает глаза на недостатки сына. Ясно одно: и у самого Хиёси, и у его близких сложилось впечатление, что с ним обошлись несправедливо.

– Да, в то, что произошло, трудно поверить, – с горечью ответила пожилая женщина. – Он работал в «Эн-Ти-Ти компьютерс», занимался системами связи! Как-то полиции понадобилась его помощь в одном деле; он увидел, насколько плохо там обстоят дела, вызвался помочь и согласился перейти работать в полицию, в экспертно-криминалистический отдел. А потом случилось то похищение…

Может быть, вспомнив о том, что у соседей есть глаза и уши, мать Хиёси наконец пригласила Миками войти в дом и закрыла за ним дверь. Они очутились в тесной прихожей с высокими стенами, которую украшала фатсия в человеческий рост. Несмотря на то что уже начались холода, в прихожей было сыро и влажно. Мать Хиёси понизила голос:

– Это было непростительно. Сначала его привлекли к такому страшному делу, а потом свалили на него всю вину… из-за одной крошечной ошибки! Неужели у вас, полицейских, нет близких людей? Разве такое поведение можно назвать нормальным? Постарайтесь поставить себя на место его родителей! Мы старались окружать сына любовью. А после того, что тогда произошло, он места себе не находил. Его жизнь была погублена! И кто же за все ответит?!

Миками не знал, что сказать. Мать Хиёси так пылко возмущалась, как будто все, о чем она говорила, случилось вчера или позавчера.

– Я как раз приехал к вам, чтобы извиниться и, если можно, поговорить с Хиёси. Нам до сих пор неясно многое из того, что случилось.

– Вам до сих пор неясно?! – Она враждебно вскинула плечи и выпятила подбородок. Губы у нее дрожали. – Вы что же, хотите сказать, что даже не знаете, что вы сделали с моим сыном?

– Кто именно обвинил во всем вашего сына?

– Не сомневаюсь, вам и так прекрасно все известно.

– Прошу вас, скажите мне, пожалуйста. Я собираюсь тщательно расследовать все произошедшее.

– Я не знаю, как его зовут… он тогда был в их группе за главного. Помню, Хиёси сказал мне: «Я совершил ошибку, я ни на что не гожусь». С тех пор он…

Значит, Хиёси не рассказал матери подробно, что тогда произошло.

– Значит, о том, что он «никуда не годится», вам сказал не кто-то другой, а сам Хиёси?

– На что вы намекаете? Он бы никогда не сказал ничего подобного, если бы не услышал таких слов от другого человека! Бедный мальчик совершенно замкнулся в себе и почти перестал есть. У него сделался затравленный взгляд… Кто-то из ваших людей перевалил всю вину на него. Он сказал ему нечто такое, от чего у Хиёси разбилось сердце.

С каждым новым обвинением Миками все больше настораживался.

– Хиёси объяснил вам, в чем заключалась его ошибка?

– Ничего он не объяснил! Лучше вы мне скажите! Он в самом деле сделал что-то не так? Или кто-то просто перевалил на него ответственность за свою некомпетентность?

Миками кивнул в знак сочувствия. У него сложилось впечатление, что мать Хиёси уже сказала ему все, что знала.

– Попробую спросить его напрямую. Пожалуйста, позвольте мне увидеться с ним.

– Невозможно, – отрезала женщина.

– Пять минут – о большем я не прошу.

– Он никого не желает видеть. Вообще никого.

– Вообще?

– Да. Даже родителей…

Она поднесла руку ко рту. Взгляд затуманился, глаза наполнились слезами. Миками затаил дыхание, ожидая, что она продолжит. Мысленно он перебирал версии – что тогда могло случиться. Наконец хозяйка дома посмотрела на него покрасневшими глазами.

– Четырнадцать лет. Прошло целых четырнадцать лет! С того дня, как он перестал ходить на работу, он безвылазно сидит в своей комнате. Не разговаривает ни со мной, ни с отцом. Вот как вы тяжело обидели моего сына!

Миками посмотрел на небо.

Затворник…

В глубине души он опасался худшего, подумав о самоубийстве.

– Позвольте спросить, сколько ему сейчас лет? – Миками постарался забыть о работе.

– Тридцать восемь. В следующем месяце будет тридцать девять. Не знаю, что мы можем… Как нам…

Мать Хиёси закрыла лицо руками. Он услышал сдавленные рыдания.

То, что произошло, сломало ему жизнь. Такие слова раньше казались Миками преувеличением. Раньше, но не сейчас.

– Как вы с ним общаетесь?

Она резко вскинула голову:

– Интересно, как вы себе это представляете? Неужели думаете, что ему можно помочь пустыми разговорами? Да ведь вам наплевать на него! Особенно после…

– У меня то же самое случилось с дочерью, – перебил ее Миками. Грудь пронзила острая боль: он понял, что заговорил о запретном не в последнюю очередь и для того, чтобы выполнить свою работу. – Моей жене сейчас очень тяжело. Она замкнулась в себе, и…

– Она выходила из комнаты? – на сей раз его перебила мать Хиёси. – Ваша дочь. Она выходила из своей комнаты?

– Д-да, иногда…

Грудь разболелась еще сильнее. Правда, Аюми выходила из своей комнаты. Но…

– Как вы ее убеждали?

От ее пытливого взгляда Миками стало не по себе. Мать Хиёси подошла ближе; в ее взгляде читалось отчаяние. Миками выругал себя за то, что заговорил об Аюми, но было уже поздно; он не имел права совсем лишать надежды несчастную женщину.

– Мы разговаривали… ссорились, выпускали пар.

«Ненавижу эту рожу… Я хочу умереть!.. Тебе можно так выглядеть, ведь ты мужчина!»

Миками почувствовал, что бледнеет. Голова как будто онемела. Он боялся очередного приступа головокружения и старался прочно стоять на ногах. Через несколько секунд все прошло. Он внушал себе, что все в порядке, и продолжал:

– Кроме того, мы водили ее к психотерапевту. На сеансах она говорила о том, что ее мучило…

Мать Хиёси с сомнением кивнула, глядя себе под ноги. Миками без труда понял, что она разочарована. С тех пор как их сын стал затворником, прошло четырнадцать лет. Наверное, они успели перепробовать все…

– Вы вообще о чем-нибудь с ним разговариваете? Делитесь тем, что вы чувствуете? – осторожно спросил Миками.

– О нет… – рассеянно ответила мать Хиёси. – Каждый день я подсовываю ему под дверь письмо, но он еще ни на одно не ответил.

– Вы не пробовали настаивать на своем?

– Отец пробовал… несколько раз, в самом начале. Но он лишь подлил масла в огонь…

Миками задержал взгляд на хрупких плечах женщины. В нем боролись желание защитить честь мундира и личные эмоции.

– Вы позволите мне попробовать… тоже написать ему письмо?

– Конечно… спасибо, – ответила она.

Миками показалось, что она не расслышала его слов. Ее глаза бесстрастно смотрели на одно из окон дома, на комнату – несомненно, комнату сына – на втором этаже. Занавески на окне были задернуты.

Глава 28

В придорожной закусочной не наблюдалось обычной для конца недели толпы посетителей. На улице уже стемнело.

Миками, устроившийся с краю барной стойки, посмотрел на часы. Ровно половина шестого. Официантка уже принесла ему заказанные рис с мясом и кофе, но он к ним не притронулся. Так и сидел, скрестив руки на груди и глядя на чистый лист бумаги. По пути он зашел в магазин канцтоваров, купил блокнот с отрывными листами и пачку сигарет. Он выкурил уже пять штук. «Попозже брошу письмо в ваш почтовый ящик. Буду очень вам признателен, если вы передадите его сыну». Вот что он сказал на прощание матери Хиёси. Но что написать? Он никак не мог найти нужные слова…

Он глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.

Хиёси хотел помочь. Вот почему решил перейти в полицию. Он стремился делать добро. Миками хотелось принять слова матери Хиёси за чистую монету, но они звучали слишком уж правильно. Должно быть, на его прежнем месте случилось что-то еще, иначе Хиёси не ушел бы оттуда всего через год. Может быть, он менял работу без особой радости, а просто усмотрел в невежестве полицейских превосходный предлог для того, чтобы безболезненно бросить свою работу в «Эн-Ти-Ти». Первое время его как будто все устраивало…

Но в доме Амэмии он пережил какой-то тяжелый удар, из-за которого его уверенность в себе рухнула.

«Я совершил ошибку, я ни на что не гожусь».

Какую же ошибку мог совершить Хиёси?

Принимая во внимание его роль в тот роковой день, можно предположить, что он отвечал за звукозаписывающее оборудование. Самым естественным будет предположить, что он совершил какую-то ошибку при записи. Например, ему почему-либо не удалось записать голос похитителя во время звонка. Да, такая ошибка влекла за собой катастрофические последствия. Кроме того, такая ошибка подтверждала, что Хиёси напрасно включили в группу оперативников… Нетривиальное решение руководства привело к провалу. Но нет, такого случиться не могло. У Хиёси просто не было возможности совершить такую ошибку. Ведь оперативники еще не успели приехать, когда похититель позвонил во второй раз! А после их приезда других звонков не было. Значит, у Хиёси не было возможности записать разговор.

И все же…

Внезапно поток мыслей Миками сменил направление.

Какова роль Коды во всем, что произошло? Вот что до сих пор оставалось совершенно непонятным. Что подвигло Коду написать служебную записку? И справедливо ли будет предположить, что речь в ней идет как раз об ошибке Хиёси?

Миками ничего не знал о Коде как о человеке. Какого рода отношения связывали его с Хиёси? Мать Хиёси подозревала, что кто-то попытался свалить на ее сына ответственность за их ошибку. В голову неожиданно закралось предположение. Хиёси совершил ошибку, делая что-то по просьбе Коды. Кода напоказ утешал Хиёси, а на самом деле запугивал его, призывая молчать. Да, все возможно. Только одно сдерживало мысль о том, что причиной вспышки стал Кода: впечатление, которое Кода произвел на Мидзуки.

Хиёси – ключевая фигура. Миками обязан придумать, как разговорить его. Тогда он узнает все, что нужно, и о записке Коды.

Миками чиркнул зажигалкой и закурил шестую сигарету. Отпил кофе и, держа ручку в руке, посмотрел на лист бумаги.

Ручка не двигалась. Сердце и мозги Миками отказывались подчиняться. Прошло десять, двадцать минут – а он так и сидел на месте. Лоб взмок от пота. Чем больше нетерпения он испытывал, тем более пустой казалась ему голова.

А, пропади все пропадом…

Он должен признать свое поражение. Им овладело чувство бессилия, он не мог найти нужные слова. Он был убежден, что разговорить кого-то – пара пустяков. Он потерял счет преступникам, которых раскалывал в свое время на допросах. При нем они раскрывали все свои мысли, признавались во лжи, говорили правду, сбрасывали внешнее притворство и обнажали свою сущность. Тогда на его стороне была сила: несравненная, подавляющая сила его положения.

Миками снова устремил взгляд на бумагу.

Сейчас ему нужны слова, а не сила. Ему необходимо достучаться до сердца затворника. Но таких слов у него не было.

Обладай он хотя бы толикой таких возможностей, Аюми не стала бы такой отчужденной. Слова – это оружие, острое как бритва, орудие психологического воздействия, способное нанести сердечную рану. Миками никогда не менялся, даже вне работы. Интересно, пробовал ли он когда-нибудь говорить, желая на самом деле достучаться до другого человека?

– Хотите свежий кофе?

Вздрогнув, Миками обернулся и увидел молодую официантку, возможно студентку. Она смотрела на него, склонив голову набок. Что-то в ее лице и улыбке было неуместным – наверное, она совсем недавно здесь работала.

– Спасибо, не откажусь.

Миками потыкал ложкой холодный рис. Сначала ему показалось, что официантка слегка раздражена оттого, что он не притронулся к еде. В голову Миками пришла одна фраза, которую он вспоминал всякий раз, когда у него не было аппетита. Он слышал ее от военного друга отца, который приезжал к ним в гости, – как давно это было! «Всегда приступаю к еде и как будто начинаю с чистого листа». Только начав есть, Миками сообразил, что пропустил обед. Вот именно! Наверное, поэтому в доме Хиёси у него закружилась голова… Он съел половину порции и отодвинул миску. Скоро домой – надо оставить место для ужина.

Он снова закурил. Чистый лист лежал перед ним, но вдохновение упорно не шло к нему. Он выпустил дым. Он всегда считал своим достоинством умение смотреть правде в глаза. Пора признаться: он не сумеет достучаться до Хиёси. Значит, надо забыть о Хиёси и постараться побеседовать с Урусибарой и Какинумой. Попробовать выяснить, где сейчас может быть Кода… Белый лист бумаги лежал на краю стойки, куда он его отодвинул, и как будто дразнил его. Миками понимал, что время на исходе. Будь у него хотя бы крошечная надежда на успех, тогда еще можно было бы попытаться, но он не может позволить себе роскошь решать задачу, которую считает нерешаемой. Так он ничего не добьется.

Он сунул бумагу и ручку в сумку и потянулся к счету.

– Хотите еще кофе?

Стандартный вопрос, положенный по инструкции…

– Нет, спасибо, – ответил Миками, не оборачиваясь, и услышал тихий смех. Он нахмурился: ему показалось, что девушка смеется над его внешностью. Потом обернулся. Рядом с ним стояла та самая молодая официантка.

– Ну и ладно. Если передумаете, позовите меня, хорошо?

Она кокетливо улыбнулась. Видимо, была не прочь поболтать. Миками внимательно посмотрел на нее. Глазки-щелочки, вздернутый нос… ее трудно было назвать хорошенькой.

– Простите, если я вас обидела! Я просто обрадовалась. Знаете, впервые кто-то говорит мне за что-то «спасибо». – Она снова улыбнулась и ушла. Миками молча смотрел ей вслед. В голову ему вдруг пришла странная мысль. Девушка – своего рода знак. Другого объяснения тому, что сейчас произошло, он придумать не мог.

Миками пробыл в закусочной еще час.

Он сидел и смотрел на лист бумаги. Ручка лежала на стойке. Иногда он надолго закрывал глаза. Голова была как будто набита ватой. Снова подступило головокружение. Перед глазами всплывала картина: Хиёси, который бредет по огромному лесу в сумерках. Время от времени на заднем плане мелькала и Аюми, которая пробиралась между деревьями. Она заблудилась. Они оба заблудились. Хотя… может быть, это не Хиёси и Аюми заблудились, а он.

В конце концов письмо, призванное убедить Хиёси, оказалось короткой запиской:

«Я хочу знать, где вы. Я зайду, если есть место, куда я смогу прийти».

Миками понял, что напрасно потратил много времени. Он был слишком высокого о себе мнения… В конце он приписал номера своего мобильного и домашнего телефонов, взял счет и поспешил к кассе.

Прежде чем уйти из закусочной, он огляделся по сторонам, ища ту официантку. Может быть, она ушла в подсобку или у нее закончилась смена. Ее нигде не было видно.

Глава 29

По радио передавали семичасовой выпуск новостей.

Светофор никак не переключался на зеленый. Мощный поток света лился из окна здания напротив – очевидно, школы, где готовили к экзаменам. Потом оттуда повалили люди – целая толпа. Миками видел темно-синие дутые пальто. Клетчатые шарфы. Розовые шерстяные перчатки. Мимо на велосипедах одна за другой проехали две школьницы, одетые в зимнюю форму; так же сейчас одевалась бы и Аюми…

«Сказала – наверное, Аюми звонила попрощаться».

Миками ехал домой. Он передал записку матери Хиёси; всю дорогу он убеждал себя в том, что с остальными задачами вполне способен справиться из дома, по телефону.

Минако поставила на стол вареную рыбу с маринованными овощами.

– Как ты быстро! Да, быстрее, чем я ожидала. Сейчас подогрею…

Она двигалась довольно энергично и говорила больше обычного. Миками показалось, что Минако делает над собой усилие. Аппетита у него почти не было. Жареный рис комом лежал в желудке. И все же он с улыбкой заметил, что ужин пахнет восхитительно. Видеть Минако в хорошем настроении – все равно что разглядеть проблеск солнца среди туч. Вскоре он узнал и причину.

– Мидзуки сказала, что ты нанес ей визит, – сказала Минако, когда муж начал ужинать.

– Ты ей звонила?

– Она сама мне позвонила – совсем недавно.

Миками едва не выругался вслух. Все-таки Мидзуки – сплетница!

– Я ненадолго заскочил к ней; мне нужно было кое о чем ее спросить.

– Она считает, что ты переутомляешься на работе.

Миками рассмеялся:

– Она преувеличивает. Я просто еще не привык к работе в управлении по связям со СМИ, только и всего.

– Думаешь, было бы лучше, если бы ты остался в уголовном розыске?

– Трудно сказать. Физически здесь меньше напряжения.

– Зато психологически…

– Вот именно, с психологической точки зрения здесь, конечно, тяжелее. Но в полиции легко и просто не бывает, где ни служи… – Последнюю фразу Миками произнес, по-прежнему улыбаясь, но Минако тяжело вздохнула.

– И все-таки тебе поручили заняться похищением Сёко, хотя ты теперь в администрации!

– Это тебе тоже Мидзуки сказала?

– Милый, не говори глупостей. Ты сам мне сказал. Ты сказал, что поехал к Амэмии, потому что скоро приедет какая-то важная шишка из Токио.

Миками прищурился, глядя на свои палочки. Он уже привык к тому, что жена не реагирует на его слова; вот почему он забыл, что именно он ей говорил и когда.

– И что же, там все не очень хорошо?

– Наши планы под угрозой срыва. Амэмия не дал своего согласия на то, чтобы комиссар приехал к нему.

– Значит, высокий гость – сам комиссар?! – У Минако сделался такой ошеломленный вид, что Миками немного испугался.

– Да, он выразил такое пожелание. Для него такой визит – вроде экскурсии, осмотра достопримечательностей.

– Но почему?..

– Что – почему?

– Почему Амэмия не хочет принимать комиссара у себя?

– Возможно, потому, что мы не нашли похитителя. Этого достаточно, чтобы он был настроен против нас.

– А ты должен его переубедить?

Минако задумалась. Генеральный комиссар Национального полицейского агентства! Поскольку раньше сама служила в полиции, она прекрасно понимала, насколько важен предстоящий визит.

– Я постараюсь его уговорить, только и всего. Не получится – так не получится. Комиссар все равно поедет на место похищения, подумаешь, большое дело.

– Но…

– Ничего со мной не случится. За меня не волнуйся.

– Мидзуки сказала… знаешь… – Минако как будто собиралась в чем-то признаться.

– Что она сказала?

– Что сразу поняла, как ты вымотался. И добавила, что только я могу понять, по-настоящему все плохо или нет.

– Вот любопытная корова… думает, она лучше всех все знает. – Миками нарочно говорил грубо, не скрывая раздражения. Однако ему показалось, что он понимает намерения Мидзуки. Минако погрузилась в мрачные раздумья и способна была думать только об одном. Поэтому Мидзуки, фигурально выражаясь, схватила ее за плечи и встряхнула. Наверное, она считала, что заботы о муже пойдут Минако на пользу… Неприятно сознавать, что посторонние лезут в твою личную жизнь. И все же Миками был благодарен Мидзуки: впервые за долгое время Минако весь вечер смотрела на него, а не в пол.

Наверное, именно поэтому он и решил заговорить на волнующую его тему.

– Сегодня выяснилось кое-что важное. Мидзуки говорит, что им тоже звонили.

– Кто звонил?

– Неизвестно. Звонивший молчал.

Лицо у Минако дернулось.

– Ей тоже?..

– Да. Примерно в то же время, когда и нам.

Миками старался говорить ровно, но его монотонная речь как будто лишь обостряла напряжение.

– Сколько раз им звонили?

– Всего один раз.

– Ясно.

Минако затихла. Трудно было понять, что она чувствует. Может быть, она сразу решила, что звонки Мидзуки никак не связаны с «их» звонками? Или она начала думать о возможной связи? В зависимости от ее реакции Миками готов был рассказать и о двух звонках родителям Микумо, но сейчас продолжать казалось жестоко.

– Нам звонила Аюми. По-другому и быть не может: она звонила три раза.

Не в силах остановиться, Миками стал ее утешать, но сразу же мысленно отругал себя. Разве нельзя оставить все как есть? Какой был смысл начинать разговор, если из-за него они вернулись к самому началу?

– И все же… – Ему так и хотелось продолжить: «Никогда не знаешь; возможно, просто кто-то пошутил». Вот какие слова вертелись на кончике его языка. Но он не мог заставить себя выговорить их. Это стало невозможно в тот миг, когда он представил себе реакцию Минако, выражение ее лица. И потом, оказалось, что ему трудно самому смириться с этим. Не только им звонили и молчали в трубку. К чему задаваться вопросом, кто звонил им с Минако – Аюми или какой-то шутник? Им просто нужно верить в лучшее. Как только они утратят веру, начнут терять ясность восприятия.

И все-таки…

Нужно что-то придумать, объяснить, что Аюми звонила «не попрощаться». Необходимо срочно придумать хоть что-то, нужно внушить Минако, что ее страхи вымышленные.

– Должно быть, она боялась, что я накричу на нее. Да, наверное, – ведь она вдруг оборвала связь, не сказав того, что хотела сказать.

Даже для него самого последние слова звучали неубедительно. Минако пристально посмотрела на него. Она, несомненно, тоже много думала о причинах молчания Аюми. Теперь же она гадает, почему Миками вдруг решил заговорить на эту тему.

– Понимаешь, отчасти она ведь получила что хотела. Она хотела услышать наши голоса. Твой, а потом мой. Наверное, для того она и звонила.

– Твой голос – да, а мой – вряд ли, – жалобно ответила Минако.

– Почему ты так думаешь?

– Первые два раза к телефону подошла я, но она позвонила в третий раз. Она хотела услышать именно твой голос.

– Чушь! Я уверен, она радовалась, слушая твой голос.

– Нет, ты ошибаешься. – Губы у Минако задрожали. – Ей вовсе не хотелось услышать мой голос, да и сказать ей было нечего. То есть, если бы она…

– Достаточно. – Миками повысил голос и поспешил продолжить: – Слушай… не надо. Не будет ничего хорошего, если мы позволим себе потерять надежду. Верно?

Минако опустила голову. Миками испугался: похоже, она снова начнет смотреть в пол.

– Звонила Аюми… точно она. Я тоже иногда сомневаюсь, но тут все нормально. Она жива. А если у нее все нормально, если ей хорошо, звонки на самом деле ничего не значат. – Он старался говорить как можно увереннее.

– Да, наверное. – Минако подняла голову и с трудом улыбнулась.

– Все будет хорошо.

Едва он успел произнести последнюю фразу, зазвонил телефон. Минако встала и как будто поплыла по воздуху. Если бы звонили с работы, то на внутреннюю линию, на аппарат, стоящий в коридоре…

– Не вставай. Я подойду, – тихо сказал Миками.

Он нагнулся над низким столиком и посмотрел на экран. На нем высветился местный, но незнакомый номер. Он поднял трубку не спеша, словно скрывая тревогу от Минако. Поднес трубку к уху…

– Алло… Это Миками?

Он узнал голос главы секретариата Исии. Миками с трудом удержался, чтобы не наорать на него. Какого черта он не звонит по внутренней линии?

– В чем дело? – спросил он, отбрасывая формальности.

– Я просто хотел узнать, как прошли переговоры с Амэмией.

– Как раз занимаюсь этим.

– Где, дома?

Насмешливый тон Исии задел его до глубины души. Вчера, после того как Исии шлепнулся в обморок при Акаме, Исии решил выместить все свои обиды на нем, Миками. Перед уходом он буквально схватил его за горло: «Не рассчитывайте, Миками, что я пойду на дно вместе с вами!»

– Погодите минуту.

Показав на трубку, он одними губами сказал Минако, что звонит Исии, и унес телефон в спальню. Он с трудом сдерживался, думая о том, что сейчас творится в голове у Минако. Удалось ли ему хоть немного успокоить ее?

– Прошу прощения. Я нашел кое-что, и, как мне кажется, это можно будет использовать как рычаг давления на Амэмию. Скорее всего, завтра я снова наведаюсь к нему.

– Значит, пока еще ничего не удалось.

«Разве не это я только что сказал?!»

– Миками, так не пойдет.

– Я делаю что могу.

Миками включил электрический обогреватель. Он решил, что будет лучше немного выждать, прежде чем возвращаться в гостиную, и сел. Как бы там ни было, он все равно собирался звонить домой Урусибаре. Ему не терпелось поскорее закончить разговор с Исии, но, как оказалось, Исии позвонил не только для того, чтобы издеваться над ним.

– На понедельник намечен круглый стол. Вы намерены извиниться за сокрытие персональных данных?

– Мне приказано обдумать случившееся, а не извиняться.

– Это одно и то же, – возразил Исии с несвойственной ему резкостью. – Я сейчас обзваниваю всех, кого мы собираемся позвать. И все-таки мне кажется, что одним извинением делу не поможешь… возможно, нам придется немного подсластить пилюлю. Что бы там ни было, совершенно необходимо убедить представителей прессы отказаться от их намерения бойкотировать визит комиссара.

– Ясно. Что вы имеете в виду под словами «подсластить пилюлю»?

– В общем и целом некоторые дополнения к услугам, которые оказываются в вашем управлении по связям со СМИ. Пообещайте им рассылку срочных новостей, связанных с прогрессом в делах, даже если новости приходят поздно ночью или в праздники. Если они пожелают, можно предложить даже сообщать им обо всем индивидуально по электронной почте… И так далее.

Миками громко фыркнул. Он-то знал, что в других префектурах уже действует срочная рассылка сводок, но только в тех местах, где штаты управления по связям со СМИ полностью укомплектованы. Для того, что предлагает Исии, четырех человек явно недостаточно. И потом…

– Значит, вы это придумали сами?

Акама ни за что не выдвинул бы такого предложения. Подобные дополнительные услуги – почти то же самое, что извинения перед членами пресс-клуба.

– Нет, на самом деле это предложил Сирота.

– Сирота из административного департамента?

Миками удивился. Официально Сирота носил самое высокое звание среди всех начальников отделов в административном департаменте, но его власть не распространялась на вопросы, которыми занимался секретариат.

– Он тоже будет на круглом столе, и он выразил свою озабоченность. Ему известно о наших проблемах.

– И все же сомневаюсь, что пресса пойдет на попятный, даже если мы предложим им такие откровенные уступки.

– Согласен с вами; может быть, репортеры и не пойдут нам навстречу, зато их начальники не так взвинчены, как те, что работают «в поле». Такого рода сделки бывают весьма плодотворными.

– Может, перенесем круглый стол на более ранний срок? Так мы дадим понять, что серьезно относимся к вопросу.

– Похоже, вы чего-то не понимаете. Если мы перенесем круг лый стол, то тем самым лишь укрепим их позицию. Они потребуют извинений – по крайней мере, какого-то компромисса. Мы же намерены, попросту говоря, вместо извинений и прочего задобрить их небольшим подарком…

Миками с трудом удержался, чтобы не вздохнуть.

– Вы предлагаете им слишком многое. Нынешние репортеры и так обленились. Чем они будут заниматься, если мы начнем рассылать им сводки по электронной почте? Им даже по телефону сюда звонить не надо будет, чтобы получить информацию, не говоря уже о том, чтобы оторвать зады от стульев и явиться в управление лично.

– Нам-то какая разница, приедут они лично или обо всем узнают по почте?

– Если нам придется делать рассылки по выходным и по ночам, мне понадобится больше людей. Четырех человек для такой работы явно недостаточно!

Миками не терпелось поскорее закончить разговор, но его последние слова вызвали новый поток издевок от Исии:

– Вы говорите совсем не так, как подобает закаленному детективу! Я-то думал, вам нравится сражаться до конца, даже когда вы видите перед собой невыполнимую задачу!

«Понимал бы ты, о чем говоришь!»

– Акама одобрил ваше предложение?

Исии вдруг замолчал. Миками понял, что Исии не докладывал боссу о своих идеях.

– Значит, вы ему ничего не говорили. Акаме не понравится такой прогиб, такое проявление слабости, – сказал Миками.

Конечно, упоминать Акаму – все равно что бить ниже пояса. Все равно что грозить допрашиваемому причинить вред его близким. И все же…

– Все будет отлично. Поэтому я вначале и обзваниваю редакции. Я намекну им о новых услугах по телефону, а вы на круглом столе тоже пообещайте что-нибудь… но расплывчато. Что-нибудь вроде «Мы будем работать еще лучше». Акама на нас не рассердится. Если же все-таки разозлится, объясни, что это всего лишь слова.

– Всего лишь слова?!

Значит, Исии предлагает ему солгать, дать обещание без намерения его выполнить?

– По мнению Сироты, Акама все одобрит.

Исии хватило ума привлечь на свою сторону Сироту. Наверное, он немного поумнел после того, как валялся на полу в ногах у Акамы… Испугался, что вышел у него из доверия и решил подстраховаться. А может, Исии просто проявляет дальновидность. Рано или поздно Акама вернется в Токио, зато Сирота – местный и останется ключевой фигурой в префектуре Д. до самой пенсии.

– Нам нужно только одно: пережить круглый стол. Даже если нам не удастся отделаться от них, ограничимся обещанием на словах. А что касается новых услуг… будем добавлять их постепенно, по кусочку.

Миками не видел смысла отвечать. Снова придется сидеть с Исии за одним столом, демонстрировать единство… Презрение к себе смешивалось с гневом.

– Значит, так и поступим, – подытожил Исии. – Миками, я на вас рассчитываю!

Миками снова промолчал.

– Вы меня слышите?

Снова тишина.

– Послушайте, не сомневаюсь, что вы все понимаете. Нас собираются публично шельмовать из-за сокрытия персональных данных. Если мы не уладим дело до визита комиссара, нас обоих…

– Мне нужно кое о чем вас спросить, – решился его прервать Миками.

– Хм, ну, спрашивайте.

– Вы не в курсе, что задумал Футаватари? Он ведет себя как-то странно.

– Ведет себя странно? Я ничего не заметил… Что же он делает?

– Вынюхивает все, что связано с похищением Сёко.

– Что-о?! Не понимаю, при чем здесь он!

«Потому-то я тебя и спрашиваю!»

– Вы не в курсе, не по нашим ли приказам он действует?

– Что значит «по нашим приказам»?

– Может быть, он получил особые распоряжения от Акамы?

– Такого просто не может быть. Сейчас у Футаватари полно забот из-за строительства нового здания штаб-квартиры.

– Он что-то задумал, это точно. По-вашему, почему уголовный розыск совершенно закрылся? Из-за того, что наш крупный специалист что-то вынюхивает в связи с «Рокуёном».

– Впервые слышу! Никто мне ничего не говорил!

Исии явно испугался.

– А как насчет Сироты? Вы не заметили никаких странностей в его поведении?

– Н-нет, ничего такого… По-вашему, Сирота что-то поручил Футаватари?

– Все зависит от того, что объединяет Сироту с Акамой и Футаватари.

– Если бы Сироте казалось, что дело опасное, он бы, скорее всего, притворился, будто ничего не замечает. Сирота, как вам известно, не очень любит брать на себя ответственность…

«Уж кто бы говорил», – подумал Миками.

– Если это вас так беспокоит, почему не спросить самого Футаватари? Вы с ним вместе поступили на службу и, кажется, вместе учились в школе, занимались кэндо… Конечно, вы с ним теперь нечасто видитесь, ведь вы служили в уголовном розыске, а он с самого начала был в административном департаменте, но… теперь-то вы тоже здесь, так что сходите к нему и поговорите.

– Именно так я и собираюсь поступить.

Миками повесил трубку. Его раздражение улеглось не сразу. Поток пустых и неискренних слов Исии очень разозлил его. Потом он вдруг вспомнил девушку-официантку из закусочной, ее слова: «Я просто обрадовалась. Знаете, впервые кто-то говорит мне за что-то «спасибо»… Кажется, он разговаривал с ней давным-давно. Неужели он когда-то верил, что словами можно до кого-то достучаться? И зря он написал записку Хиёси. Как, какими словами можно достучаться до человека, который прожил последние четырнадцать лет взаперти, в изоляции, полностью отрезал себя от внешнего мира?

Миками сходил в коридор, взял аппарат внутренней связи и вернулся в спальню. Свободной рукой он придерживал шнур. Он заранее выяснил домашний телефон Урусибары, начальника участка К. Он тщательно продумал предстоящий разговор. Его можно было вести только по телефону. Миками собирался ошеломить противника внезапным нападением. Встревоженный Урусибара, не ожидающий ничего подобного, расскажет ему правду! Хотя он уже давно сидит в кресле начальника участка, Урусибара опытный детектив с чрезвычайно развитой интуицией. Если Миками выберет лобовое сближение, Урусибара почти наверняка сразу догадается, что у Миками ничего нет.

Но, может быть, по телефону…

Миками посмотрел на часы: 8:15. Отличное время! Урусибара наверняка уже поужинал, принял ванну и готовится ко сну. Набрав домашний номер Урусибары, он глубоко вздохнул.

После третьего гудка ответил сам Урусибара. После того как Миками назвался, голос его собеседника сделался выше на целую октаву:

– Миками… Давненько я тебя не слышал!

– Да, верно.

– Как поживаешь? Насколько я понимаю, ты по-прежнему наслаждаешься семейным счастьем с Минако?

Урусибара откровенно издевался. Напоказ вел себя так, словно ничего не изменилось, а сам наверняка соображал, зачем он понадобился Миками.

– Как у тебя дела?

– Неплохо, неплохо. Здесь у нас, конечно, скучновато. Всю работу за меня делают другие.

– По-моему, отлично! Знаешь, имей меня в виду, если у тебя освободится какая-нибудь вакансия. С удовольствием стал бы кем-нибудь вроде ведущего детектива.

– Ха-ха! Может, я и взял бы тебя на работу, если бы был уверен, что ты говоришь серьезно. Кстати, чем обязан твоему неожиданному звонку? Кто-нибудь напутал в пресс-релизе или что?

– Нет, ничего подобного. Но я в самом деле хотел кое о чем тебя спросить.

– Хм… Выкладывай, в чем дело.

– Сегодня я встретился с Хиёси. – Миками старался говорить непринужденно и прислушивался к интонациям Урусибары.

– Хиёси?

– С Коитиро Хиёси, тем, который работал в криминалистической лаборатории. Он напортачил в «Деле 64» и в конце концов уволился из полиции.

На том конце линии ненадолго замолчали; когда Урусибара снова подал голос, он был совершенно безучастен:

– Верно, теперь знаю, о ком ты говоришь… Да, был у нас парень с такой фамилией. Напомни, в чем именно он напортачил?

Настала очередь Миками ненадолго замолчать. Его ложь о встрече с Хиёси совершенно не потрясла Урусибару. Он даже нанес ответный удар, спросив о сути ошибки Хиёси. Как видно, Урусибара не утратил хватки, так сказать, не позволял своим доспехам заржаветь. Миками тем не менее продолжал:

– Он напортачил, когда ваша группа приехала к Амэмии домой. Его обязанностью была запись телефонных звонков…

– И что же?

– Он облажался.

– Ага… и что?

– Ты накричал на него, назвал его никудышным. Потом он ушел из полиции.

– Ну и что?

Урусибара не сдавался. Изображал невозмутимость, требовал от собеседника продолжать… словом, вел себя как типичный детектив на допросе.

– Выговор он воспринял очень тяжело. После того как ушел из экспертно-криминалистического отдела, четырнадцать лет провел взаперти в своей комнате. Хотя… зачем я тебе рассказываю, тебе ведь это наверняка известно?

– Ага… ну и что?

– Я сказал ему, что выслушаю все, что он мне скажет, независимо от того, захочет он пожаловаться или признаться.

– Хорошо… и что?

Урусибара прощупывал почву, стараясь выяснить, что известно Миками. Разговор забуксовал. Если Миками зайдет слишком далеко, если ему не удастся разбавить ложь толикой правды, все кончится тем, что Урусибара просто посмеется над ним.

– Он расплакался прямо на месте, за своей аппаратурой… Хотя там были и супруги Амэмия.

Было уже поздно менять курс. Миками услышал тихий вздох; голос Урусибары внезапно сделался громче:

– Ну и что? Хиёси в чем-нибудь признался?

Миками плотно сжал губы. Можно ли что-нибудь говорить? Он позволил себе помолчать, блефуя, но Урусибара как будто видел его насквозь.

– Слушай, Миками, понятия не имею, чего ты добиваешься. Какого черта ты упоминаешь старые ошибки? Говоришь, я назвал его никудышным? Совершенно не помню, чтобы я что-то такое говорил. – Судя по его самодовольному тону, Урусибара прекрасно понимал, что у него карты лучше. – Кстати, где ты выкопал все эти домыслы? И как быть с указом службы собственной безопасности? В соответствии с ним управление по связям со СМИ обязано представлять нас прессе чистыми и безупречными!

– Я не верю в то, что это домыслы.

– Конечно домыслы. Уж ты мне поверь… Кто тебе все это наболтал?

– Все есть в записке Коды, – сказал Миками, решившись.

– Где-где? – Голос Урусибары внезапно поскучнел. Миками догадался, что услышал первый неподдельный ответ. Но… – Понимаю. Вы с Футаватари сговорились! – Миками показалось, будто ему нанесли удар в нос. – Вчера он примчался к нам в участок без предупреждения. Заявился ко мне и потребовал выложить все, что мне известно о так называемой записке Коды.

Значит, Футаватари снова его опередил!

Миками обдало жаром. Он собирался ошеломить противника, а оказывается, его поражение было предрешено еще до того, как он набрал номер! Футаватари действовал в лоб и в результате подарил Урусибаре время на подготовку. Урусибара насторожился в тот миг, когда узнал голос Миками. Сначала он отвечал уклончиво, а потом ринулся в контратаку.

«Вы с Футаватари»…

– Значит, им удалось прибрать тебя к рукам! Просто не верится, что ты на одной стороне с этим подонком!

– У нас с ним нет ничего общего.

– У вас общий хозяин – Акама, а вы – его цепные псы. – Казалось, Урусибаре доставляет удовольствие издеваться над ним. И все же ему недоставало истинного пыла. Неужели Футаватари в самом деле посмел влезть на его территорию?

– Вот что мне известно. В записке Коды подробно рассказывается об ошибке, допущенной оперативниками. Ошибка достаточно серьезна для того, чтобы тебя уволили с работы.

– И ты читал эту записку? – так быстро спросил Урусибара, что Миками не нашелся с ответом. Спустя какое-то время в трубке послышался смех. – Ничего ты не читал! Нельзя прочесть того, что не существует!

В голосе Урусибары зазвучали торжествующие нотки. Правда ли это? Правда ли, что записки Коды не существует? То есть… когда-то она, конечно, была, а потом пропала. Может быть, в этом и таится источник уверенности Урусибары?

– Спасибо, повеселил ты меня! Позвони, когда еще что-нибудь придумаешь.

Миками не мог сдаться без боя.

– У меня сведения от человека, который читал записку.

– От кого… от Футаватари?

– Не уполномочен говорить об этом.

– Ладно, ладно. В таком случае просвети меня. В чем именно состоит та роковая ошибка, которая, по твоим словам, может стоить мне места?

Миками прикусил губу. Нельзя было позволять Урусибаре задавать такой вопрос!

– Ну? Говори!

– На данном этапе я не уполномочен ничего говорить.

Урусибара снова захохотал.

– В таком случае еще раз напоминаю тебе об указе службы собственной безопасности! Сейчас я повешу трубку. Я выслушал тебя, потому что ты – мой старый друг, но я подчиняюсь приказу Аракиды ничем не делиться с административным департаментом.

Миками уцепился за последние слова:

– Значит, ты – тоже цепной пес!

– Что-о?!

– Цепляешься за запрет передачи информации, хотя понятия не имеешь, с чем он связан…

После короткой паузы Миками услышал, как Урусибара ругается себе под нос.

– Миками, ты нарочно испытываешь мое терпение?

– Нет. Но я хочу спросить тебя, известно ли тебе, из-за чего ввели запрет. Скажи, если знаешь!

– Сам скажи. Что мне придумать, чтобы тебя порадовать?

Миками понял, что Урусибара пытается уклониться от ответа. Он знает, в чем дело, присутствовал при том, как все случилось, поэтому тайна уголовного розыска известна ему с самого начала. Но, несмотря ни на что, даже Урусибара не в курсе, из-за чего всем сотрудникам уголовного розыска велели молчать, да еще так внезапно. Его просто отсекли.

Если дело в этом…

– Что случится, если записка Коды попадет к комиссару?

– К комиссару? О чем ты? – Урусибара проглотил наживку.

– Тебе ведь известно о том, что на следующей неделе к нам приезжает комиссар?

– Да, и что?

– Вот тебе и причина запрета. Уголовный розыск хочет замести все следы.

– Слушай, ни о чем таком я не знаю. На что ты намекаешь?

– А я уверен, что ты все знаешь. Если скандал дойдет до Токио, никакой Аракида тебя не защитит, особенно когда на тебя надавят.

– Пока что на меня давишь только ты…

– Аракида возложит всю вину на оперативников. Он всегда так действует. Поверь мне, я знаю об этом не понаслышке.

Ответа не последовало.

Молчание дало Миками надежду.

Но…

– Ты по-прежнему не в ладах с директором, в этом все дело?

Что?!

– Не всех переводят туда, куда им хочется; так не бывает. Придется тебе смириться. Год-два плыви по течению, и рано или поздно ты получишь, что хочешь.

Миками прекрасно понимал, что Урусибара снова издевается над ним, однако он не стал притворяться, будто ничего не понял.

– Не в том дело.

– Ты презираешь Аракиду, а заодно и весь уголовный розыск! Так? А теперь ты своим дурацким допросом подставляешь меня под удар! Ну ты и скотина!

– Нет, я не…

– Нет?! Тогда зачем ты мне позвонил?

– Я просто…

– Ты просто делаешь свое дело, верно. Я спрашиваю о другом. Ты только поэтому звонишь? Уверен, что не ищешь повода отомстить Аракиде и заодно всему департаменту? Ты уверен, что дело не в этом?

– Уверен.

У Миками разболелась голова.

– Ладно. Что ж, так держать! Конечно, Аракида – просто трепло, он только приказывать умеет, и больше ничего. И все-таки начальство есть начальство. Если ты в самом деле хочешь к нам вернуться, тебе придется относиться к Аракиде – и ко всему уголовному розыску – с бóльшим уважением. А потом поговорим.

Урусибара промахнулся. Его удар не задел жизненно важные органы. У Миками появилась возможность повернуть разговор в новое русло.

– Тебе приказали не ходить на похороны?

– Похороны? Какие похороны?

– Тосико Амэмии. Ты ведь, я полагаю, знаешь, что она скончалась?

– Ах да. Я слышал об этом.

– Почему тебя не было на похоронах? Ведь ты руководил группой оперативников, которая работала у них дома.

– В день похорон я был…

– Настоящий детектив отложил бы все дела и пришел.

Урусибара начал было оправдываться, но замолчал на середине фразы – наверное, ему стало тошно. В доме Амэмии он старался изо всех сил. Никто не усмотрел бы в его действиях ничего другого.

– Тебе приказали не ходить! Чтобы не провоцировать Амэмию. Скажи, если я не прав.

Миками услышал в трубке шумный вздох.

– Где записка Коды?

– Хватит!

– Ты готов лишиться работы из-за бесталанного трепла?

– Ты бредишь. Перестань страдать фигней. Лучше постарайся порадоваться сегодня ночью.

Разговор оборвался.

Миками хотел было перезвонить, но удержался. В повторном звонке Урусибаре не было никакого смысла… Он медленно остывал после разговора. Теперь ему казалось, что Урусибара очень далеко. Он как будто мертвец…

Внезапно на Миками навалилась усталость. Наверное, все из-за того, что до сих пор его усилия оказывались тщетными. Миками пытался сбить Урусибару с ног, но ему не удалось. И даже если бы Миками лучше подготовился, он подозревал, что его ждал бы тот же результат. А больше всего его возмущала лобовая атака Футаватари. Вряд ли Футаватари рассчитывал, что ему удастся обвести вокруг пальца такого опытного детектива, как Урусибара, особенно в разговоре один на один. Скорее всего, Футаватари просто испытывал его, проверял реакцию. Решил понять, куда ветер дует. Но добился гораздо большего, чем ожидал. Его дутые успехи на административном поприще придали ему уверенности, вот он и решил, что способен допрашивать матерого детектива. Но с какой целью? Урусибара видел его насквозь. Кроме того, Урусибара был не первым, к кому обратился Футаватари. Он ездил туда-сюда, охотясь на записку Коды, но до сих пор ему удалось лишь навлечь на себя гнев сотрудников уголовного розыска. Как плохой стрелок, он палил наугад, чтобы как-то компенсировать непрофессионализм. Миками сразу понял: Урусибара взбесился, когда он упомянул приезд комиссара. Вместе с тем одного комиссара недостаточно, чтобы такой матерый детектив, как Урусибара, сдался.

Кто у него остался? Какинума. Мысли Миками уже двигались дальше. Он вовсе не рассчитывал, что Какинума в чем-то ему поможет. В конце концов, Какинума по-прежнему числится в следственно-оперативной группе по «Делу 64»… Кроме того, Какинума моложе Миками и младше его по званию; ему нетрудно будет уклониться от разговора. Скорее всего, он заявит, что ни при чем. Оставалось лишь одно: воззвать к совести Какинумы. Для того чтобы понять, как лучше подойти к Какинуме, придется встретиться с ним лично.

Завтра!

Миками с трудом встал; ему показалось, будто на него давит огромная тяжесть. Он вынес телефонный аппарат в прихожую, поставил на место и, стараясь не выдавать досады, вернулся в гостиную. Минако смотрела телевизор. Это зрелище напомнило ему о том, как они жили раньше. Может быть, она начала выздоравливать? Или просто делает вид…

– Что-нибудь случилось?

– Нет, все хорошо.

– Я налила ванну.

– Иди первая.

– Знаешь, я, наверное, простудилась…

– Тогда ложись скорее. Не волнуйся, больше я сегодня не буду разговаривать по телефону.

Миками представил их себе через пять или десять лет – каждый вечер одни и те же разговоры. У них вошло в привычку проявлять заботу друг о друге; они делают вид, будто все в порядке.

Он долго принимал ванну. Потом пошел в гостиную, налил себе выпить. Долго сидел в полумраке. Наконец, отправился в спальню. Минако уже лежала на своем футоне; рядом с ее подушкой, как всегда, трубка радиотелефона. В слабом свете торшера ее нежная шея казалась оранжевой.

Миками подозревал, что Минако еще не спит.

«Лучше постарайся порадоваться сегодня ночью»…

Язвительные слова Урусибары не давали ему покоя, пока он принимал ванну и сидел в гостиной. Они с Минако давно не занимались любовью. Они вместе привели в этот мир Аюми. Они вместе наблюдали, как Аюми страдает. После того как Аюми убежала, они ни разу не были близки. Не испытывали влечения, не хотели зачать новую жизнь.

Миками тихо вздохнул и лег на свой футон.

Надо было завести двоих детей… Хотя они никогда не говорили об этом, вначале оба хотели двоих. Но стремление завести второго ребенка испарилось после Аюми, когда она была еще маленькой. Минако ничего не говорила вслух, но было ясно, что она больше не хочет детей. Внешне Аюми пошла в отца. Может, Минако втайне боялась, что следующим ребенком тоже будет девочка, но внешне похожая на нее?

Миками закрыл глаза.

Он тогда был молодым. Служил в отделе специальных расследований при Первом управлении, ловил карманников. Минако служила в канцелярии дорожной полиции. Ее отдел размещался в пристройке. Тогда воры взломали несколько машин на парковке у реки; поскольку на кону стояла репутация полиции, дело передали в отдел специальных расследований. Одна из взломанных машин принадлежала Минако, и Миками поручили ее допросить. Он запомнил только ее голос. Он не смог смотреть ей в лицо. На следующий год они очутились в одном участке. Они всегда здоровались при встрече, но не более того. Красота Минако его ослепляла, и он сразу понял, что недостоин такой женщины, как она. Однажды, без всякого предупреждения, она подарила ему амулет на счастье – он якобы предохранял от аварий.

– Знаю, это глупо, но все равно… – со смущенным видом сказала она.

Миками так изумился, что не успел даже поблагодарить ее.

Минако снова вздохнула. Она так близко!

«Жалеешь ли ты обо всем?» – мысленно спросил Миками, не в силах задать жене вопрос вслух.

Глава 30

На следующий день, в воскресенье, Миками выехал из дому около девяти утра.

Незадолго до «Дела 64» Какинума женился; ему выделили квартиру в служебном жилом комплексе на улице Туо для семейных сотрудников. На следующий день после похищения Какинума вместе с тремя другими сотрудниками приехал в дом Амэмии, а после его оставили в следственно-оперативной группе. Он служил там до сих пор; скорее всего, он и жил в той же квартире.

Снаружи служебный жилой комплекс выглядел самым обычным многоквартирным домом. Сотрудники прозвали его «Зал ожидания на Туо». Жилой комплекс состоял из шести отдельных корпусов. Миками был здесь всего один раз и запомнил только, что квартира Какинумы находится вроде бы на первом этаже в корпусе с правой стороны. Перед тем как выйти из машины, Миками надел бейсболку и очки. Он не увидел перед домами общих почтовых ящиков; такую меру предосторожности ввели из-за возросшей активности различных деструктивных сект.

Он, конечно, ничего точно не помнил, ведь был здесь уже давно. Побродив по территории какое-то время, Миками наконец увидел табличку с иероглифами «Какинума» на втором этаже второго корпуса справа. Кроме того, на табличке значилось имя жены Какинумы, Мэйко, а также имена троих детей.

Миками исходил из того, что Урусибара уже позвонил Какинуме вчера вечером и велел ему держать язык за зубами. С такими мыслями он нажал кнопку звонка.

– Иду! – ответил почти сразу высокий женский голос. Дверь приоткрылась, но цепочки хозяйка не сняла. – Здравствуйте…

Мэйко выглянула наружу. Миками не поверил своим глазам. Она выглядела такой же молодой, как в тот день, когда он впервые ее увидел, хотя это было много лет назад.

– Моя фамилия Миками. Я работал в отделе специальных расследований, когда…

Мэйко перебила его на полуслове:

– Да, конечно! Я помню. Вы работали с моим мужем. – Она отшвырнула с дороги сандалии и вышла на порог.

Что-то в ней напомнило ему Мидзуки Муракуси. Мэйко нельзя было назвать красавицей, но ее очень красила добродушная улыбка. Перед самой их свадьбой у Миками умерла мать, поэтому на торжественной церемонии его не было. Миками виделся с Мэйко лишь дважды, первый раз на вечеринке, которую в честь Какинумы устроили в Первом управлении, а второй – когда он с несколькими коллегами приходил к молодоженам на новоселье. С тех пор прошло почти пятнадцать лет. И все же в Мэйко чувствовалось столько энергии, что можно было без преувеличения принять ее за двадцатилетнюю. Она совсем не походила на мать троих детей.

– Муж часто вас вспоминает. Не удивлюсь, если у вас время от времени горят уши!

Миками смущенно улыбнулся. Скорее всего, рассказы о нем смахивали на сказку «Красавица и чудовище».

– Как выпьет пару рюмочек, так начинает: «Миками – вот он настоящий. Настоящий детектив!»

Миками готов был списать ее слова на лесть, но Мэйко продолжала, словно прочитала его мысли:

– Нет-нет, он в самом деле очень высоко вас ценит. Говорит, что вы – единственный детектив, который все понимает. Вы ведь поработали и в Первом, и во Втором управлениях и везде оставили по себе добрую память. И с неподдельной гордостью рассказывает о ваших достижениях!

– Он преувеличивает.

Понимая, что их окружают глаза и уши, Миками вошел в прихожую. Сразу послышался топот ножек. Вскоре в прихожую вышла девочка лет семи-восьми; она вела за руку ребенка помладше. Миками не понял, какого пола ребенок. Еще один мальчик лет десяти – двенадцати высунул голову в коридор; он смотрел на гостя, склонив голову набок.

– Какинума дома? – спросил Миками, заранее предчувствуя, что его нет.

Мэйко поджала губы и подхватила на руки младшего ребенка.

– Вы с ним разминулись. Он ушел минут десять назад.

– На работу поехал?

Хотя следственно-оперативную группу понизили в статусе и значительно сократили штат, группа по «Делу 64» по-прежнему располагалась в Центральном управлении.

– Нет, вряд ли. Хотя ушел он точно по работе.

– Говорят, в последнее время он может отдыхать по выходным?

– Да. Хотя сама не понимаю, хорошо это или плохо. Да, очень надеюсь, что похитителя Сёко все же схватят… Бедная девочка!

Мэйко невольно посмотрела на ребенка, которого держала на руках. Ребенок улыбнулся, и Миками, наконец, увидел, что это девочка.

– С самой нашей свадьбы он работает не покладая рук. Иногда мне кажется, что семьи для него не существует. Он принимает работу очень близко к сердцу. Будет по-настоящему страдать, если преступника так и не найдут… А ведь скоро истекает срок давности! К тому же Какинуму могут куда-нибудь перевести…

Миками медленно кивнул.

– Какинума часто жалеет, что вас перевели из уголовного розыска. Он уверен, что уж вы бы сумели раскрыть «Дело 64».

У Миками кольнуло сердце. У него возникло странное чувство: показалось, будто он наблюдает за происходящим откуда-то сверху.

– Ваш муж непременно арестует похитителя, я уверен. Никто лучше его не разбирается в деле.

– Очень надеюсь, что вы правы. Если его еще повысят на три звания, мне больше нечего будет желать! – Мэйко со смехом посторонилась, пропуская Миками в комнату.

– Правильно ли будет предположить, что вчера вечером вам звонил Урусибара?

– Да, совершенно верно! И еще один человек звонил с работы… его фамилия Футаватари.

Миками удалось не выдать изумления. Он подозревал, что Футаватари и сюда доберется…

– Он звонил впервые?

– Нет, что вы, он довольно часто звонит нам. Хотя иногда ему звонит Какинума.

– Извините, я имел в виду Футаватари.

– А! Тот человек действительно звонил впервые. И не просто звонил: он приезжал к нам, причем довольно поздно.

Миками не мог не восхититься работоспособностью своего бывшего однокашника. Да, Футаватари опять его обошел! Улыбка Мэйко немного поблекла.

– Кстати, кто он такой? Я спросила у Какинумы, но он лишь ответил, что Футаватари – важная шишка из администрации. Какой он?

– То есть?

– Я к нему не выходила. Когда он пришел, мы притворились, будто меня нет дома.

– Ясно.

– Он что, из службы внутренней безопасности?

Миками невольно улыбнулся:

– Нет, ничего подобного. Он из отдела кадров; поступил в полицию в один год со мной. Не сомневаюсь, дело как-то связано с его работой. Какинума уже четырнадцать лет трудится на одном месте; возможно, Футаватари наводит справки, чтобы узнать, не хочет ли он перейти.

Ему показалось, что Мэйко ему поверила.

– Понятно… Зря я тогда спряталась, надо было ему представиться.

– Ваш муж… хочет куда-то перевестись?

– По-моему, да. Но всякий раз, подвыпив, он жалуется, что до истечения срока давности по «Делу 64» у него связаны руки.

«Связаны руки»… Похоже, кто-то его удерживает.

Девочка, сидящая у Мэйко на руках, дернула ее за волосы. Миками воспользовался паузой в разговоре и спросил:

– У Какинумы есть мобильный телефон?

– Ах, извините! – Мэйко подняла голову и хлопнула в ладоши. – Мне строго-настрого запрещено давать его номер…

– Понимаю.

«Никому не давай мой номер, даже сослуживцам». Так все детективы говорят своим близким. Миками решил вернуться попозже. Он уже собирался поклониться и уйти, когда Мэйко неожиданно заговорила:

– Он, наверное, опять поехал туда…

– Что?

– На улице Мацукава есть супермаркет, «Токумацу». Знаете?

– Да, кажется. Рядом с залом игровых автоматов?

– Точно! Возможно, он сейчас там; его машина стоит недалеко от въезда на парковку. Я езжу туда за покупками через день; я уже несколько раз видела там его машину.

Наружное наблюдение?!

– Машина стоит на улице, а не на парковке?

– Совершенно верно. Точнее, не на улице, а в переулке, но он довольно широкий, и его машина никому не мешает… – Мэйко бросилась на защиту мужа, неверно истолковав его вопрос.

– И Какинума сидит в машине один?

– Да. Может быть, он за кем-то наблюдает? Однажды я его окликнула, и он страшно рассердился. Даже велел мне убираться.

Теперь Какинума снова рассердится на жену. Она, правда, отказалась дать Миками мобильный номер мужа, но теперь это не важно, потому что она сказала Миками, где его можно найти. Хотя она сообщила ему эти сведения добровольно, Миками стало неловко, как будто он воспользовался ее доверчивостью.

– Попробую поискать его там, спасибо!

– Да, пожалуйста. Извините, что вам пришлось проездить зря.

– Ничего страшного. Извиняться следует мне, ведь я явился к вам без приглашения! Знаете что? Если я встречу вашего мужа, то притворюсь, будто случайно проезжал мимо.

– Да, если вы не против! – обрадовалась Мэйко. – Иначе он, наверное, рассердится на меня.

Впрочем, она не показалась Миками особенно испуганной, даже когда произнесла последние слова. «У них хорошая семья», – подумал Миками. Подойдя к двери, он обернулся:

– Его машина…

– Темно-зеленый «ниссан-скайлайн». Старая развалюха.

– Спасибо. В следующий раз постараюсь так не спешить. – Миками обернулся в последний раз, услышав тоненький голосок:

– Пока-пока!

Маленькая девочка застенчиво уткнулась лицом в грудь матери; в ее лице причудливо сочетались черты обоих родителей.

Глава 31

Миками повернул направо, когда на светофоре зажегся желтый свет.

Он не склонен был слишком полагаться на слова Мэйко. Если Какинума действительно сидит в машине один, вряд ли он ведет наблюдение официально. Что он задумал? Миками задумчиво покачал головой, объезжая торговый комплекс.

Он очутился на улице Мацукава, застроенной многочисленными торговыми центрами. Сейчас, в декабре, здесь было полно покупателей. Машины и люди… целые толпы. Миками издали заметил гигантскую вывеску супермаркета «Токумацу». Он повернул налево и поехал вдоль магазина; на следующем перекрестке он повернул направо, объезжая супермаркет с тыла.

Ему пришлось резко затормозить.

«Будь я проклят!»

Он почти сразу заметил темно-зеленый «ниссан-скайлайн», стоящий с левой стороны, впереди вереницы из пяти или шести машин. Миками осторожно приблизился к нему сзади. Посмотрел на выхлопную трубу – оттуда выходила струйка белого дыма. Подъехал поближе. Заглянул в салон. Заметил на откинутом водительском сиденье коротко остриженную голову. Миками проехал почти вплотную и узнал профиль Какинумы. Тот смотрел куда-то вперед. Меньше чем в десяти метрах от его машины находился въезд на парковку «Токумацу». Двое охранников в форме деловито регулировали там движение с помощью красных жезлов. Вначале Миками предположил, что Какинума следит за машинами или за покупателями. Впрочем, от последнего предположения пришлось отказаться почти сразу. «Скайлайн» стоял слишком близко к въезду. Кроме того, он стоял впереди других машин, значит, любой выезжающий хорошо видел его. По правилам наружного наблюдения его объект должен находиться метров на пятнадцать дальше. Скорее всего, он следит за входом в зал игровых автоматов или за парадным входом в офисное здание на той стороне улицы.

Миками повернул налево, потом еще раз налево. С трудом лавируя в узких переулках, он вернулся туда, где стоял Какинума. Остановился в конце вереницы припаркованных машин. Заглушив мотор, он зашагал вперед, вспоминая, что говорила Мэйко, передавая слова мужа о нем: «Настоящий детектив!» Ему стало не по себе. Он шел к «скайлайну», как в кабинет для допросов. Поравнявшись с машиной, легонько постучал костяшками пальцев по стеклу. Увидел, как вздрогнул Какинума. Когда, обернувшись, он увидел Миками, глаза у него чуть не вылезли из орбит. «Открой», – одними губами приказал Миками. Какинума дрожащими пальцами разблокировал дверцы. Машина стояла вплотную к стене, поэтому на пассажирское сиденье невозможно было сесть. Миками распахнул заднюю дверцу и сел на сиденье за водителем. Переместился на самый край, чтобы видеть Какинуму сбоку. Тот смертельно побледнел.

– Что ты здесь делаешь?

Миками не дал ему времени придумать предлог. Какинуме удалось лишь нахмуриться в ответ.

– Кого-то ждешь? Или за кем-то наблюдаешь?

Проезжая мимо, Миками не сомневался, что Какинума просто на задании, что он следит за кем-то. Но, сев в машину, он сообразил, что его предположения не оправдались. Какинума действительно стоял очень близко от парковки. Оттуда прекрасно было видно салон машины; любой прохожий мог заглянуть внутрь. Зато входы в зал игровых автоматов и в офисное здание все же находились слишком далеко, и за ними трудно было следить невооруженным взглядом.

– Уезжаем, – буркнул Какинума, отпуская ручной тормоз. Он включил передачу и нажал на газ.

Миками быстро подался вперед и снова поднял ручник, отчего машина дернулась и остановилась. Их швырнуло вперед. Один из охранников на парковке удивленно развернулся; он, несомненно, услышал визг шин.

Миками развалился на сиденье и сказал:

– Я вовсе не собираюсь тебе мешать. Продолжай, как будто меня здесь нет.

– На сегодня я закончил.

Закончил на сегодня? Что значит «закончил на сегодня»?

– Ничего, ничего, продолжай. Я тоже хочу, чтобы похитителя настигло правосудие, – не меньше, чем ты. – Миками услышал, как Какинума тяжело вздохнул. – Я здесь совсем по другому делу. Ты продолжай смотреть вперед, все хорошо. Только выслушай меня.

– Чего ты хочешь?

Миками посмотрел в зеркало заднего вида. Увидел глаза Какинумы. Тот избегал смотреть ему в лицо.

– Вчера я ездил к Хиёси, который раньше служил в экспертно-криминалистической лаборатории.

Какинума быстрее заморгал глазами. Он наверняка уже все знал от Урусибары. И все же реакции организма не всегда удается подавить без труда.

– Его мать рассказала мне, что случилось. По ее словам, когда вы были в доме у Амэмии, ее сын совершил ошибку, а командир группы, то есть Урусибара, наорал на него и назвал никудышным. Насколько я понимаю, все так и было?

– Я не… Я не знаю! – Голос Какинумы сорвался на фальцет.

– Ну а известно тебе, что вскоре после того Хиёси ушел из полиции, а следующие четырнадцать лет провел настоящим затворником? Он до сих пор отказывается выходить из своей комнаты!

– Я не знал…

– А я помню, что он тогда плакал! На второй день после похищения, когда вы пришли к Амэмии.

– Не знаю, – твердил Какинума, но глаза у него беспокойно бегали туда-сюда.

– У меня есть свидетели. Кода пытался его утешить. А ты что делал?

– Не помню. Наверное… был занят, вел переговоры со штаб-квартирой.

Миками снова подался вперед и приблизил свое лицо к лицу Какинумы. Уши у того покраснели.

– Ты знаешь о записке Коды?

– Нет, – как-то слишком быстро ответил Какинума. Его губы слегка дрожали.

– Кода написал об ошибке Хиёси. Так?

– Я ведь тебе сказал…

– Но Урусибара замял и ошибку, и записку. Потому что боялся потерять работу.

– Миками, не знаю, что…

– Неужели ты из тех, кто предает своих товарищей только ради того, чтобы защитить босса?! – воскликнул Миками, вкладывая в слова всю силу убеждения.

У Какинумы на шее вздулись жилы. Он молчал.

Молчал и Миками. Он ждал ответа.

Наконец Какинума не выдержал:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Миками тяжело вздохнул. Все физические реакции Какинумы свидетельствовали об обратном: он все прекрасно понимал. Но на словах… Миками догадывался, что именно так все и будет. Какинума находился словно на другом берегу темной реки; один призыв к его совести не поможет.

– Ну а теперь мне действительно пора. Я уезжаю. Ты не против? – чуть увереннее спросил Какинума и снова потянулся к ручнику.

– Продолжай заниматься тем, чем ты занимаешься.

– Повторяю, на сегодня я закончил.

– Что именно ты закончил?!

– Свою работу. То, чем я здесь занимался.

Оба повысили голос. Атмосфера в машине стремительно накалялась.

– Я уезжаю отсюда.

– Не вздумай! – пригрозил Миками. Ему показалось, что он стоит на пороге какого-то важного открытия.

– Здесь нас могут увидеть. Если хочешь поговорить, давай, только где-нибудь в другом месте!

– Ты сам здесь припарковался… где нас все могут увидеть. – Едва он произнес это вслух, как в голове у него что-то щелкнуло. Какинума не случайно встал именно здесь; другого объяснения просто не было. Какинума нарочно пренебрег всеми правилами «наружки». Он специально припарковался в таком месте, где его было хорошо видно. В зеркале Миками заметил, как сузились зрачки у Какинумы.

– Я могу подвезти тебя до твоей машины.

– Она совсем недалеко. Я выйду, как только мы поговорим.

– Разве мы еще не поговорили?

– Нет еще.

Миками понимал, что у него закончились все ходы. Было очень неприятно сильнее давить на Какинуму. В его сознании возник образ Мэйко. Он видел их детей. И Какинума был ему небезразличен. Он не мог поступить правильно, даже если бы хотел. Он защищал своих близких.

Воинственность Миками постепенно угасала. Ему захотелось поскорее уйти. Все стало безразлично. Однако любопытство по-прежнему одолевало его. Они как будто говорят о разных вещах… Какинума не переставал думать о своем, но вместо того, чтобы расслабиться, казалось, все больше волнуется. Он как будто задыхался, снова схватился за ручной тормоз; ему не терпелось уехать с этого места. Нет, не то. Он не пытался уехать сам. Ему хотелось поскорее спровадить Миками.

Почему?!

Миками поднял глаза и посмотрел вперед.

– Если хочешь сказать что-то еще, не мог бы ты говорить побыстрее? – взмолился Какинума. Судя по голосу, ему приходилось очень нелегко. – Миками, прошу тебя!

Миками молчал.

– Если тебе больше нечего сказать, вынужден просить тебя уйти. – Какинума развернулся на сиденье, закрыв Миками вид.

Миками оттолкнул его в сторону и посмотрел в лобовое стекло.

– Миками, ты уже получил то, за чем пришел!

Какинума почти кричал, но Миками не двигался. Его взгляд был прикован к единственной точке. У него возникло чувство, какое бывает, когда лицо, о котором ты много думаешь, вдруг возникает перед тобой в толпе.

Хидэки Кода!

Он стоял у самого въезда на парковку. Кода был одним из двух охранников, которые регулировали движение. Лицо его было наполовину скрыто под форменной фуражкой. С тех пор как Миками видел его в последний раз, прошло четырнадцать лет. Конечно, Кода сильно изменился, и все же его без труда можно было узнать. Он хорошо помнил его узкие глаза, длинный нос, маленький рот.

Какинума ссутулился. Заметив, в какое отчаяние пришел его собеседник, Миками еще больше изумился. Как будто с глаз у него сдернули пелену; происходящее предстало перед ним в новом свете.

Какинума ни за кем не следил. Не пытался выяснить чей-то распорядок дня. Он приехал сюда для демонстрации намерений. Нарочно встал так близко к объекту. Он хотел, чтобы Кода видел его. Запугивал? «Никому не рассказывай, что случилось тогда у Амэмии. Иначе тебе придется плохо – мы можем устроить тебе веселую жизнь».

Скорее всего, Кода не в первый раз видит здесь Какинуму. Какинума приезжает сюда, чтобы напомнить Коде: они о нем не забыли. Вот какую роль отвел ему Урусибара!

Миками посмотрел вперед, увидел сгорбившегося Какинуму, и его невольно передернуло.

– Все это время?!

Молчание.

– В самом деле? Ты занимаешься этим… четырнадцать лет?!

Какинума тяжело вздохнул и закрыл голову руками. Он выполнял приказы! Теперь Миками понял: уверенность Урусибары опиралась на такую вот операцию устрашения.

– Извини, что помешал тебе. В таком случае все остальное узнаю у Коды. – Миками собрался открыть дверцу.

Какинума сдавленно вскрикнул и круто развернулся к нему всем телом. В его покрасневших глазах стояли слезы.

– Нет… оставь его в покое!

– Ты не имеешь права меня не пускать.

– Да, ты прав. Ты совершенно прав. Но все не так, как ты думаешь. Мы вовсе не запугиваем его и не следим за ним… уже не следим. Я приезжаю сюда по привычке. Для себя самого… и для Коды.

– По привычке?

– Не забывай, прошло целых четырнадцать лет! «Ага, сегодня он снова здесь» – только и всего. В других местах мы с ним не видимся. Мы с ним как будто заключили молчаливое соглашение. Потому-то я продержался так долго – и Кода тоже. – Какинума низко наклонил голову. – Прошу тебя, Миками! Не создавай нам лишних трудностей. Если ты надавишь на него, с твоей харизмой… ну да, он наверняка не выдержит и что-нибудь скажет. Если он во всем признается, мне придется доложить об этом по начальству. У меня просто не останется другого выхода.

Миками воздержался от кивка.

– Я наблюдаю за ним с самого начала. С тех пор как он ушел, ему живется очень несладко. Он не мог устроиться на приличную работу. И пусть в его личном деле написано, что он ушел по собственному желанию; все равно к человеку, который уволился из полиции, относятся с подозрением. К тому же ушел он вдруг, внезапно, даже не попросив рекомендательного письма! Он перебивался случайными заработками, в основном занимался тяжелым физическим трудом. Теперь он наконец женился, у него родился ребенок. Он начал привыкать к новой жизни. Вот почему…

– Расскажи, что произошло!

– Что? Когда?

– В доме Амэмии. Если не хочешь, чтобы я расспрашивал Коду, говори сам.

– Но я… – Какинума осекся и бросил на Миками безнадежный взгляд.

– Я такой же, как ты. Я тоже приехал для того, чтобы сделать свое дело.

Снова молчание.

– Не собираюсь тебя выдавать! Я тебя не видел. Мы с тобой не разговаривали. Ясно? А теперь рассказывай.

Какинума прищурился. Наконец он едва заметно покачал головой.

Миками приоткрыл дверцу, но Какинума быстро развернулся и крепко схватил его за запястье.

– Дело не только в Коде. У меня тоже есть семья.

– И у меня. – Миками нагнулся к Какинуме. – Слушай!

Никто никогда не услышит от меня твоего имени. Ты, я, Кода – вместе мы справимся, выкрутимся! С нашими семьями ничего не случится. Если можешь предложить что-нибудь получше… я тебя слушаю.

Последовало долгое молчание.

Какинума поднял голову. Он с сожалением посмотрел на Коду, на парковку и наконец снова медленно повернулся назад. Приоткрыв рот, он помассировал себе шею. Миками терпеливо ждал. Наконец Какинума заговорил:

– Мы упустили единственный шанс записать голос похитителя на пленку.

Миками ахнул.

– Аппаратура… не сработала.

Мысли Миками заработали с удвоенной скоростью. «Упустили единственный шанс записать голос похитителя…

Аппаратура не сработала…»

Он все равно пока ничего не понимал.

– Что ты имеешь в виду? Ведь похититель звонил Амэмии еще до того, как вы…

– Был еще один звонок.

Миками поднес руку ко рту:

– Не может быть…

– Да, это правда. Помимо двух звонков, о которых стало известно, был еще один… А мы облажались, не смогли записать его.

Миками слушал затаив дыхание.

– Это случилось перед тем, как прибыла ваша группа. Похититель снова позвонил Амэмии. Мы подготовились. Все проверили, должны были записать звонок, а потом отследить его… И вот… – Какинума сглотнул слюну; было видно, что ему физически больно. – Как только телефон зазвонил, Амэмия чуть все не испортил… бросился к нему и попытался поднять трубку, забыв все, о чем мы ему говорили. Нам удалось его остановить и связаться с «Эн-Ти-Ти». А Хиёси включил диктофон. Но он почему-то не сработал, звонок не записался. Пленка не крутилась. Он запаниковал, начал включать и выключать диктофон, но пленка не двигалась. А телефон все звонил… Должно быть, Амэмия страшно перепугался, что звонки прекратятся, – он все-таки снял трубку.

– Все-таки снял?! – В Миками сразу проснулся детектив. – И похититель говорил с ним?

– Да.

– Что же он сказал?

– Предупредил Амэмию, чтобы тот не обращался в полицию. Сказал, что следит за ним. Амэмия поклялся, что не станет связываться с нами; потом попросил дать ему послушать голос дочери, но разговор прервался. Звонок оказался слишком коротким, и отследить его не удалось.

– Голос был тот же самый, что и в предыдущие два раза?

– По словам Амэмии, да.

– Тебе удалось его услышать?

Какинума с сожалением покачал головой:

– Никто его не слышал, кроме Амэмии.

– А наушники?

– Конечно, мы сидели в наушниках – и я, и Кода. Но мы сняли их, чтобы помочь Хиёси – он страшно перепугался. Мы проверяли соединения, кабели, привод, но тут Амэмия… В общем, остальное ты уже знаешь.

В машине стало тихо. Миками не сразу вспомнил, что он теперь сотрудник пресс-службы. Полиция покрывала свою ошибку. Оперативники обманули общественность, утаили звонок от похитителя и убийцы.

Немыслимо! Такого не должно было случиться. По спине у Миками пробежал холодок.

– Кто принял решение замять дело?

Молчание.

– Ты напрасно тратишь мое время. Выкладывай!

– Командир.

– Урусибара? Что он сказал?

– Что докладывать о случившемся не обязательно. Мол, Амэмия и сам все понимает. И чтобы мы никому об этом не говорили, что бы ни случилось.

– Он уговаривал Амэмию подыграть вам?

– Нет, вряд ли. Амэмия и сам извинялся перед нами – во всяком случае, сразу после звонка. Все повторял, что просит прощения за то, что ответил на звонок, забыв наши наставления.

«По крайней мере, сразу после звонка»…

– Но со временем его отношение к нам изменилось. Амэмия решил, что не простит нашей ошибки. Поэтому он сейчас держится так отчужденно и оборвал все отношения с нами?

– Точно не знаю; мне запретили общаться с ним… Знаю только, что в прессе дело освещали во всех подробностях после того, как закончился договор о неразглашении… Он наверняка заметил, что о третьем звонке похитителя мы умолчали.

Не в этом ли все дело? Может быть, Амэмия обижен не из-за самой ошибки, а из-за того, что ее скрыли?

– В котором часу похититель звонил в третий раз?

– Ровно в семь тридцать.

Всего за час до прихода Миками. А он, придя, не заметил ничего необычного. Хотя… что бы он тогда ни увидел, наверняка бы решил, что все объясняется ситуацией. В конце концов, у хозяев дома похитили ребенка… И бледность Хиёси он тогда приписал стрессу.

– Что вы сказали «Эн-Ти-Ти»?

Срыв записи – одно дело, но ведь они должны были отследить, откуда поступил звонок…

– Сказали, что кто-то ошибся номером.

– Так вам приказал Урусибара?

– Да.

– А ему тоже кто-то велел так поступить?

– Нет. Он сам принял решение по ситуации.

Значит, ответственность ограничивалась четырьмя оперативниками. Но в таком случае…

– Что такое записка Коды?

Миками ожидал, что Какинума снова замкнется, попробует защищать последнюю позицию, но Какинума даже не запнулся.

– Не знаю, что в ней было, но помню, что Кода буквально рассвирепел. Когда стало ясно, что похититель забрал выкуп и скрылся, Кода буквально набросился на Урусибару. Он кричал: «В том, что случилось, виноваты мы, наша группа! Мы должны подать рапорт! Мы все четверо должны нести ответственность!» Урусибара кричал в ответ: «Зачем ты хочешь восстановить всех против нас? Дешевым политиканством будешь заниматься после того, как мы схватим проклятого похитителя!» Я говорил ему то же самое, пробовал его убедить. Просил его утихомириться, держать язык за зубами… Поверь мне, я точно знаю, что он чувствовал, но я в самом деле не думал, что шумиха из-за нашей ошибки пойдет на пользу следствию. Кроме того, мне казалось, что Урусибара в чем-то прав. После этого Кода затих. Представляю, какие мучения он испытывал потом, после того как Сёко нашли мертвой. В конце концов Урусибара не смог его остановить. После того как мы уехали от Амэмии, Кода написал служебную записку, в которой подробно описал нашу оплошность. Свой рапорт он подал напрямую директору.

Сердце у Миками екнуло.

Значит, об ошибке стало известно четырнадцать лет назад! Директор уголовного розыска все знал и покрывал их! Не в первый раз всплывала тайна, которую скрывал уголовный розыск. Директор знал обо всем, причем почти с самого начала. Тем не менее факты так и не были преданы огласке. Служебную записку Коды уничтожили. Решили поддержать предложение Урусибары. Облегчив душу, Кода подал в отставку. Никто из сотрудников не попытался его остановить. Зато Урусибару, который первым предложил замять дело, повысили, сделали начальником участка.

Систематическое замалчивание с ведома и одобрения префектурального управления полиции! Вот что скрывалось за запиской Коды.

– Кода отличается прочными моральными устоями… Кроме того, он хороший человек и добросовестно относится к своим обязанностям. Каждый год в годовщину гибели Сёко он ходит на кладбище, где воскуряет благовония. В прошлом году он потихоньку навестил и могилу Тосико после ее кончины… отдал ей последний долг.

– Вот почему у тебя связаны руки!

– Что?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Только ты можешь наблюдать за Кодой. Вот в чем дело.

– Да… наверное. Директора уголовного розыска передают друг другу ту историю.

– Конечно, – сказал Миками. Его замутило.

Он видел перед собой мужчину в форме охранника; его брюки хлопали на пронизывающем ветру. Он мучается уже четырнадцать лет! И все потому, что не пошел на сделку с совестью.

– Должно быть, он по-настоящему ненавидит нас, – с тяжелым вздохом произнес Миками.

– Да нет, – буркнул Какинума. – Знаешь, мне кажется, что сейчас он даже благодарен нам.

– Благодарен?! За что?

– Впервые за много времени он устроился на нормальную работу. Урусибара замолвил за него словечко.

Миками нахмурился. Возможно, так оно и есть; в основном в охранные агентства берут бывших сотрудников полиции. Однако в охранники предпочитают не брать таких, как Кода, – людей, которые ушли из органов при сомнительных обстоятельствах. Так что без посторонней помощи Коду вряд ли приняли бы на такую работу.

– Кода пришел с повинной, просил у Урусибары прощения. – Какинума вытер глаза. – Умолял все забыть, помочь ему. По его словам, сейчас он хочет одного: жить нормальной жизнью с женой и ребенком.

И он смирился… Миками стало трудно дышать. Ему было ужасно жаль Коду. Из полиции – в охрану… В общем, обязанности те же самые, только форма другая… Он покосился на Коду. Тот улыбался, регулируя движение с помощью красного жезла. Болтал с покупателями, которые проезжали мимо на машинах. Радостно кивал им вслед. У него вырвали клыки. Он больше не представлял угрозы для полиции. И все же Какинума по-прежнему присматривал за ним. Из-за этого и Какинума все время помнил о случившемся. Урусибара одним ударом убивал двух зайцев. Какинума ведь тоже знал правду, но и он находился под присмотром. Ему как будто все время напоминали: «Вот что ждет тебя, если ты откроешь рот!» И хотя Какинума целых четырнадцать лет следит за Кодой, он, наверное, все время боится, что его постигнет та же участь…

Внезапно Миками ужасно захотелось освободить их обоих.

– Ясно. Я ухожу. Скажи мне еще только одно. Почему Хиёси плакал в доме Амэмии?

– Потому что… он чувствовал свою ответственность.

– И все?

Какинума поморщился.

– Урусибара что-то ему сказал. Да?

– Д-да…

– Что он сказал?

– Насчет Сёко.

– Что именно он сказал?

– Он сказал Хиёси, что, если произойдет самое худшее… то виноват будет он.

Глава 32

Миками прибавил газу.

Расставшись с Какинумой, он поехал по префектуральному шоссе на восток. Он собирался нанести повторный визит Амэмии. Он не знал, удастся ли ему уговорить Амэмию принять генерального комиссара. Хотелось верить, что новых сведений будет достаточно для второй попытки. По правде говоря, куда больше ему хотелось поехать к Урусибаре, в город К., и выколотить из него правду. К горлу подступала желчь. То, что произошло много лет назад, жгло его изнутри. В нем бушевал гнев, который смешивался со смятением. Оказывается, у них была возможность записать голос похитителя на пленку! Если бы им это удалось, возможно, дело закончилось бы совершенно по-другому. Во всяком случае, при помощи записи можно было значительно сузить список подозреваемых…

Миками ударил ладонью по сиденью, давая выход негативным эмоциям.

Оперативники, бывшие в доме жертвы, упустили единственную возможность записать голос похитителя. Что было бы, если бы об их ошибке стало известно сразу? Дело окончилось наихудшим образом; похититель сбежал с выкупом, а вскоре обнаружили тело Сёко Амэмии. В ходе следствия не удалось добыть улики, которые привели бы их напрямую к преступнику. «Пленка не крутилась». Он живо представил, как возмутилась бы общественность. Полетели бы головы руководства, и не только… Пламя разгоралось бы все сильнее. До тех пор, пока дело оставалось нераскрытым, пресса пользовалась бы любой возможностью, чтобы напомнить полиции об ошибке, продолжала, несмотря на течение времени, посыпать солью старую рану. Полиции пришлось бы столкнуться с бесконечным осуждением: «Если бы только вы в тот раз записали голос похитителя!»

И все же…

Старая рана не затягивалась. Ее туго замотали повязкой, но нарыв оставался. Полиция совершила непростительную ошибку во время похищения, а затем скрывала ее и обманывала общественность в течение четырнадцати лет. Если хотя бы часть истории просочится в прессу, попадет в выпуски новостей…

Его передернуло при одной мысли о том, что может начаться, если обо всем станет известно. Какой бы роковой ни была их ошибка, отказ аппаратуры мог случиться у всех. А вот сокрытие истины – это преступление преднамеренное. А они утаили звонок от похитителя, который мог сыграть решающую роль… Такое преступление недостойно правоохранительных органов. Выплыви правда наружу, префектуральному управлению нечем было бы крыть. Если бы оно призналось в своем преступлении, его клевали бы все кому не лень.

Но это не все. Похищение отличается от других преступлений. После того как Миками назначили директором по связям с прессой, он прочитал массу документов, связанных с национальной политикой в области прессы. Он прекрасно понимал, как опасны могут быть журналисты. С похищениями обычно было связано подписание договора о неразглашении. Вначале такой договор разрабатывали, чтобы воспрепятствовать публикации безответственных репортажей, которые вредили следствию. В таких делах похититель обычно требует от родственников жертвы, чтобы те не обращались в полицию. Появление же передач или газетных статей служит доказательством того, что родственники все же обратились к стражам порядка… Вот почему журналисты всякий раз давали подписку о неразглашении в том случае, если похищали человека. Они должны были воздерживаться от освещения подробностей дела либо до ареста похитителя, либо до благополучного спасения жертвы. Зато потом стражи порядка обязались делиться с ними всеми подробностями: сообщать о ходе следствия, представлять отчеты в режиме реального времени… Именно здесь возникали главные трудности.

На самом деле договор о неразглашении представлял собой просто бумажку, которую подписывали различные агентства. Несмотря ни на что, полиция все же старается как-то отрегулировать отношения с прессой. Естественно, правоохранительные органы первыми узнают о похищении и оценивают степень опасности для жизни жертвы. Они вкратце рассказывают журналистам о том, что произошло, и те дают подписку о неразглашении. В большинстве случаев представители прессы согласны с выдвинутыми условиями. Вот почему, во всяком случае со стороны, подобные договоры кажутся договорами, заключенными между полицией и прессой.

В конце концов, всякий такой договор – всего лишь «джентльменское соглашение».

На первый взгляд главной целью подобных договоров служит защита невинных жизней. Однако на самом деле они гораздо больше напоминают контракт, заключенный в результате тайного сговора. С одной стороны, полиции нужно, чтобы пресса до поры до времени хранила молчание. В таком случае следствию не придется отвлекаться на различного рода домыслы журналистов. С другой стороны, средствам массовой информации приходится на время поступаться своими свободами и правом общественности быть в курсе дела. Однако они получают мощный рычаг давления на полицию и могут припомнить свою уступчивость в более важных делах; кроме того, поскольку в данном случае СМИ идут на уступки, они оказываются в выигрышной позиции и позже вправе требовать от полиции полной и всесторонней информации по делу. Объективно рассуждая, вследствие подобного контракта представители прессы могут сидеть сложа руки и наблюдать. Ценные сведения им сообщают стражи порядка; так они узнают гораздо больше, чем могли бы выяснить самостоятельно. Впрочем, сложа руки никто не сидит. Всякий раз, как происходит похищение, от ста до двухсот репортеров и операторов врываются в полицейское управление и встают там лагерем, ожидая новостей. Хотя они, как правило, ждут сенсации в приподнятом настроении, невозможность лично побеседовать с участниками событий в сочетании с необходимостью ждать в тесных, переполненных помещениях пресс-клубов способствуют постепенному росту раздражения. В конце концов журналисты начинают подозревать, что полиция пытается их контролировать. «Мы добровольно пошли на уступки, ограничили свою свободу, чтобы помочь вам в расследовании, а вы…» Если же становится известно, что в период действия договора о неразглашении стражи порядка скрывают что-то важное, представители прессы зачастую превращаются в истеричную толпу и дружно кидаются в наступление.

Что было во время «Дела 64»? Само собой разумеется, то гда тоже действовал договор о неразглашении. Но полицейское управление префектуры скрыло от журналистов третий звонок похитителя. Таким образом, полиция нарушила обещание предоставлять СМИ информацию по делу. Причем обещание было нарушено в самом худшем смысле слова. Образно выражаясь, доверие между полицией и СМИ было поколеблено четырнадцать лет назад. Взаимная неприязнь имеет давние корни и не связана с недавним вопросом о сокрытии персональных данных.

Узнай журналисты о том, что от них утаили четырнадцать лет назад… они бы камня на камне не оставили от авторитета полиции! И это был бы только первый предвестник грядущей бури. Сколько репортеров ожидали новостей в пресс-центре во время «Дела 64»? Те, что тогда были новичками, сейчас заслуженные ветераны. Многие из них стали редакторами, главами местных отделений или занимают ключевые посты в своих редакциях. Все они были там. Узнав об обмане, все они навер няка испытают шок и гнев. И дружно потребуют наказать виновных. При этом они будут выражать не просто свое личное мнение, но мнение своих компаний. Пресса дружно обрушится на НПА. Происшествием непременно воспользуется оппозиционная партия… Возможно, кампания в прессе повлияет даже на исход дебатов в парламенте о защите личной жизни и правах личности.

Ах он дурак…

Миками громко застонал.

Преступление Урусибары заслуживало самого сурового наказания. Попытка одного инспектора окружной полиции уклониться от ответственности способна подвести всю организацию! И все же… куда больше виноват тогдашний директор уголовного розыска Сэйтаро Кюма, который тогда возглавлял уголовный розыск. Это он предпочел закрыть глаза на обман и впоследствии превратил ошибку одной группы в преступление всей организации. Служебная записка, которую подал ему Кода, стала криком души. Но Кюма ее уничтожил. Он считал себя интеллектуалом, всегда одевался с иголочки, но, когда доходило до настоящей работы, Кюма оказывался не на высоте. Вот и в тот раз он предпочел наградить Урусибару за поспешно принятое решение.

Естественно, он поступил так, чтобы защитить подведомственное ему подразделение. В силу тяжести преступления ошибка выглядела слишком опасной, чтобы можно было предавать ее огласке. И время тоже было не на их стороне. Труп девочки нашли всего через несколько дней после роковой ошибки; общественность и без того склонна была винить стражей порядка во всем. Миками понимал, как трудно было бы стоять перед рядами камер и признаваться, что был еще один телефонный звонок.

И все-таки…

В конце концов все свелось к самозащите. Кюме предстояло вскоре выйти на пенсию; ему уже обещали «золотой парашют» и руководящую роль в частном секторе. Как бы там ни было, он в первую очередь пекся о собственных интересах. Вот почему он оставил своим преемникам опасный прощальный подарок: гранату с выдернутой чекой. «Мы сами во всем разберемся и спустим дело на тормозах». Наверное, именно к такому выводу пришел Кюма. Судя по всему, он был именно таким ограниченным человеком, как о нем говорили. На самом деле один смутьян уже нарушил его покой – Кода; кроме того, правда была известна отцу девочки. Тайна напоминала спящего великана, который в любую минуту может проснуться.

В самом деле, Кюма оставил после себя проклятое наследство. «Директора уголовного розыска передают друг другу ту историю», – как выразился Какинума. Перед выходом на пенсию Кюма во всем признался своему преемнику, Тадахико Мурои. Рассказал ему о сбое в работе аппаратуры. И об умолчании. И о записке Коды. Мурои, несомненно, был потрясен, но скоро сообразил, что стал соучастником преступления в тот миг, как услышал роковые слова. Если бы он предал факты огласке, пресс-конференция, посвященная его вступлению в должность, скорее всего, кончилась бы его отставкой. Вот почему Мурои последовал совету своего предшественника. Возможно, именно в годы его правления была разработана схема сохранения тайны. Возможно, именно тогда было принято решение наблюдать за Кодой и держать его в страхе даже после того, как тот ушел из полиции. На роль надсмотрщика Мурои выбрал Какинуму, а руководить операцией поручил Урусибаре. Для предотвращения утечек важнее всего держать оперативников под присмотром. Вот почему Какинуму так долго никуда не переводили. Так вот в чем заключается самая страшная тайна уголовного розыска! Ее передавали друг другу восемь поколений руководителей, вплоть до последнего – Аракиды.

Миками все больше мрачнел.

Митио Осакабе тоже был в числе тех восьми руководителей. Как и прославленный командир Сёдзо Одате. Одате был посаженым отцом на свадьбе Миками и Минако; весь уголовный розыск уважал и почитал его. И даже он ничего не смог поделать! Страх разоблачения все время рос. Граната с выдернутой чекой обладала еще большей разрушительной силой. Речь уже не шла о самозащите; им с трудом удавалось скрывать взрывоопасные сведения от общественности.

Миками опустил стекло и высунулся из окошка. Северный ветер шуршал оставшейся листвой на деревьях, росших вдоль тротуара, обдувал разгоряченное лицо директора отдела по связям с прессой.

Необходимо сосредоточиться.

Миками казалось, что ему удастся понять ход мыслей Аракиды. Может быть, Аракиде стало не по себе; он пытается усмотреть в предстоящем визите комиссара какой-то скрытый мотив. К тому же до него дошли слухи о том, что Футаватари наводит справки, пытаясь что-то узнать о записке Коды. Похоже было, что кто-то узнал о глубокой яме, куда они спря тали гранату. Как зверь, загнанный в угол, Аракида встал на дыбы и тут же запретил своим сотрудникам делиться сведениями с административным департаментом. Что будет, если на него надавить? Он бросится в атаку? Что бы ни сделал Аракида, в одном Миками не сомневался: Мацуока не станет хранить молчание. Если Мацуоке покажется, что уголовному розыску грозит опасность, он не побоится бросить вызов даже Токио.

Миками показалось, что он начинает понимать мотивы Футаватари и всего административного департамента. Они намерены убрать любые препятствия на пути высокого гостя из Токио. Может быть, приезд комиссара должен знаменовать закрытие «Дела 64»? Гость укажет уголовному розыску на недостатки и приставит к их горлу нож, рассчитывая захватить замок без кровопролития.

Не в том ли состоит их замысел?

Несмотря ни на что, потенциальная опасность для уголовного розыска и всего префектурального управления мешала Миками до конца понять, в чем состоит истинная цель Футаватари. Вполне возможно, раскрыв старую тайну, они разворошат осиное гнездо. И все же Футаватари без устали наводил справки и открыто интересовался запиской Коды. Он как будто намекал, что знает о существовании бомбы. Характерной чертой инспекций, проводимых представителями административного департамента – как отделом кадров, так и службой собственной безопасности, – была их закрытость. Более того, представители этих подразделений прекрасно оценивали возможный риск. Они не забывали о настроениях в обществе и умели заранее предугадать любые последствия. Футаватари наверняка понимает, что своими действиями подвергает опасности организацию, которую он обязался защищать. Способен ли он на такой шаг? Если правда выйдет на свет, полиции префектуры придется иметь дело с осуждением всех двухсот шестидесяти тысяч стражей порядка в стране, а также с санкциями со стороны НПА. Такая потеря лица станет настоящей катастрофой. Полицейское управление префектуры потеряет свою автономию и вынуждено будет устроить показательные чистки, провести долгую зиму под бдительным присмотром начальства из Токио. Оно превратится в хромую утку. Разве не такого исхода должен больше всего бояться Футаватари?

Хотя…

С чего он взял, что Футаватари добился хоть какого-то успеха? Миками до весны служил в уголовном розыске, но лишь пятнадцать минут назад узнал наконец правду о записке Коды. Футаватари не удалось ничего добиться от Какинумы. Да и Урусибара явно не стал с ним разговаривать. Все сотрудники уголовного розыска связаны заговором молчания; им запретили общаться с представителями административного департамента. Они не ослабят бдительности перед ключевым игроком противника. Ну а нижним чинам вообще ничего не известно… В общем, ставки не в пользу Футаватари. Можно предположить, что ему пока не известно ничего существенного. Скорее всего, он случайно услышал, как кто-то в разговоре обмолвился о некоей записке Коды, вот и все. Футаватари понятия не имеет, о чем речь в той записке. Он не знает, какая опасность в ней таится, и именно поэтому выспрашивает о ней всех подряд, даже тех, кто поступил на службу недавно.

Здесь рассуждения Миками натыкались на преграду.

«Да, наверное, Футаватари подслушал, как кто-то упомянул о записке. Но кто и где?»

Его мысли, лишь наполовину оформившиеся, внезапно побежали по иному руслу. Речь шла о страшной тайне уголовного розыска, которая передавалась от одного директора к другому. Такие сведения невозможно просто подслушать. Где же Футаватари мог обо всем узнать? Может, ему кто-то сказал? Не Акама ли, по чьим приказам он действует? Акама откуда-то узнал кодовое название дела. Конечно, руководитель крупного департамента имеет доступ к важным сведениям, совершенно недосягаемым для сотрудников даже среднего звена. И все же Миками гнал от себя мысль о том, что за всем стоит Акама. Он, конечно, обладает большой властью, многие добиваются его благосклонности. Однако едва ли он подслушал кодовое название, которое было в ходу только среди «своих» и не циркулировало по управлению в целом.

Миками в очередной раз предстояло кое-что понять. Загадка Футаватари разрасталась; она все больше занимала его. Футаватари узнал что-то, о чем ему не полагалось знать. Он задавал вопросы о том, на что было наложено табу. Перед мысленным взором Миками то и дело возникали глаза Футаватари, лишенные всякого выражения…

Может, Футаватари сам не понимает, что играет с огнем? Нет, немыслимо! Миками все больше и больше в этом убеждался. Футаватари всегда просчитывал все за и против своих поступков, иначе он не стал бы лучшим специалистом в управлении.

Зачем он наводит справки о записке Коды, догадываясь, что она таит в себе немало опасностей? Хотя не знает ее содержания, он почуял ее потенциальную «взрывоопасность». И конечно, ему захотелось узнать, что же тогда случилось. Двое из четырех оперативников, которые во время «Дела 64» находились дома у Амэмии, уволились из полиции. Местонахождение Коды неизвестно. Хиёси превратился в затворника. И отношения с Амэмией испортились. Уже поэтому можно было догадаться, что таинственная служебная записка Коды – не просто лист бумаги. Футаватари почуял запах жареного. Но поскольку речь шла о «Деле 64», он понимал, что должен действовать осторожно, чтобы не подвести все управление. Тем не менее от расспросов он не отказался.

Почему?

Потому что его пост не оставлял ему выбора. Для Футаватари в понятие «полиция» входило не только префектуральное управление. Для него их управление было просто региональным отделением НПА. Футаватари одновременно служил и префектуральному управлению, и Токио. Он стремительно поднимался по служебной лестнице; его выделяли и отличали, он заслужил доверие многих руководителей. Именно поэтому он должен был согласовывать свои действия с политикой центра. Визит комиссара состоится через четыре дня. Футаватари наверняка поручили слегка «приструнить» уголовный розыск, добиться его послушания. Время у него на исходе. И записка Коды – единственное оружие, которое у него имелось. Футаватари наверняка решил использовать ее в качестве козыря. Однако он не до конца сознавал, какая опасность в ней таится для всего управления…

Мысли о Футаватари не покидали Миками. Они с Футаватари находятся в одной лодке. На них обоих давят, их обоих загнали в угол. Футаватари только изображает невозмутимость; на самом деле он не спит ночами, неотрывно смотрит на часы и на календарь. Визит комиссара – переломный момент; до него всего четыре дня. Конечный срок.

Ну конечно!

Все стало ясно. Визит комиссара обострит давнее противостояние между приспешниками Токио и уголовным розыском. Подсознательно он всегда это понимал. Но сейчас произойдет нечто другое. Короткая и ожесточенная схватка. Обратный отсчет уже пошел. В ходе визита будет решен какой-то важный вопрос. Визит – не просто формальность, не просто церемония или символ; он станет приговором. Генеральный комиссар Кодзука лично объявит о намерениях Токио. Он сделает некое важное заявление. Вот что ясно почти наверняка.

У него засосало под ложечкой. Он не знал, что именно скажет комиссар. Зато знал, где и когда он намерен сделать важное объявление. Рядом с домом Амэмии. Во время запланированного интервью на ходу!

Сердце у Миками забилось чаще. Подсознание неожиданно заметило впереди красный свет, и он нажал на тормоз в последний миг. Остановился за стоп-линией. Огляделся по сторонам, но вокруг не было видно ни других машин, ни пешеходов. Он стоял на маленьком перекрестке в сельской местности, на границе округа Морикава на окраине города… В нескольких минутах езды от дома Амэмии.

Ему вдруг ужасно захотелось повернуть назад. Собственная роль стала наконец ясна. Ему поручено переубедить Амэмию. Уговорить его принять комиссара… Но дело не только в предстоящем визите как таковом. Комиссар намерен воспользоваться возможностью и сделать некое важное заявление, адресованное уголовному розыску. А журналисты должны предать его слова широкой огласке. Если именно в том и заключается истинная цель «токийской фракции», значит, Миками поможет соорудить виселицу, на которой вздернут уголовный розыск. Он должен позаботиться о том, чтобы ключевая сцена стала как можно более зрелищной. Вот в чем заключается его задача как директора по связям с прессой. Он будет руководить процессом.

На светофоре зажегся зеленый свет, и Миками поехал дальше, но резко повернул, как только впереди показался консервный завод. Он помнил, что чуть дальше по дороге, вдоль реки, есть небольшой парк, засаженный тополями и камфорными деревьями. В парке имелась и площадка с тренажерами под открытым небом. Напротив стояла старая, полуразвалившаяся телефонная будка. Деревья сильно разрослись, но в остальном все осталось таким же, как запомнилось ему четырнадцать лет назад. Даже будка по-прежнему стояла на месте. Из-за распространения мобильных телефонов многие телефоны-автоматы вышли из употребления. Да и сам парк выглядел заброшенным. Наверное, после «Дела 64» сюда перестали ходить гулять семьи с детьми и окрестности парка пришли в запустение.

Миками затормозил у телефонной будки.

Если он выполнит теперешнее задание, то уже не сможет вернуться в уголовный розыск. Он столкнулся с самым трудным выбором за всю жизнь. Последнее время он старается подавлять в себе тоску по прошлому, но теперь, когда он понял, что уголовный розыск может закрыться для него навсегда, тоска обострилась с новой силой.

Так как у него не было выхода, он подчинился воле Акамы. Все поставил на карту и дал обет послушания. Но это не значит, что он оставил всякую надежду. Надежду на то, что Аюми вернется домой. Что Акаму снова переведут в Токио. Что со временем все изменится к лучшему. Что он сумеет избавиться от личины, продолжит реформировать управление по связям со СМИ и вернется в уголовный розыск с высоко поднятой головой. Сколько раз он мечтал об этом!

Но в уголовном розыске не прощают предателей… Его обвинят в интригах. Махинациях. Заговоре. Сбросив с себя личину, он непременно покажется им предателем. Ему вдруг вспомнились слова Цутиганэ: «Сомневаюсь, что ты до пенсии собираешься быть мальчиком на побегушках на втором этаже!»

Внутренний голос подсказывал: «Разломай виселицу – и все!»

Миками медленно кивнул. Если он не станет переубеждать Амэмию, комиссар не сможет его посетить. При текущем положении дел надежда на то, что Амэмия передумает, минимальна, даже если Миками в самом деле попытается его уговорить.

Миками решил, что все же еще раз повидается с Амэмией; ему нужно было алиби для следующей встречи с Акамой. Но он не станет очень уж стараться или выкручивать Амэмии руки. Таким образом, визит в дом Амэмии – и вместе с ним интервью – придется отменить. Миками не сомневался, что комиссар так или иначе сделает свое заявление. Может быть, на месте похищения. Может быть, в присутствии следственно-оперативной группы по «Делу 64». Но оно не будет иметь такой силы, какое получило бы, произнеси он его у дома жертвы. «Мы уцелели только потому, что директором по связям с прессой был Миками». Глупо надеяться на признательность, но, если его действия расценят именно так, у него еще есть какая-то надежда вернуться в уголовный розыск. Акама, конечно, придет в ярость, но он ничего не сможет доказать. Пусть думает, что Миками просто не хватило убедительности. Ему и в голову не придет, что Миками как-то поощрит Амэмию не идти им навстречу! И даже если Акама каким-то образом заподозрит Миками в саботаже, есть предел наказаниям, каким он может его подвергнуть, есть черта, которую Акама не переступит. Возможно, он воспользуется Аюми как рычагом давления на него, но он не сможет полностью сбросить со счетов девочку, дочь сотрудника полиции. Кроме того, он лично распорядился о расширенных поисках и уже ничего не сможет изменить, что бы ни произошло между ним и Миками.

От его решения зависит многое.

И хотя Акама недвусмысленно дал понять, что поступил так только затем, чтобы превратить Миками в свою марионетку, тот все же был благодарен Акаме и стал его должником в тот миг, когда Акама отправил факс в Токио… До сих пор именно это соображение не давало ему ввязаться в схватку. Если бы ситуация как-то изменилась, особенно теперь, когда его реформы застопорились, он больше не чувствовал бы себя обязанным Акаме. Конечно, оставался страх, что его переведут куда-нибудь в глушь. Если Акама решит, что Миками сорвал визит комиссара, его вполне могут послать в какой-нибудь заброшенный участок в горах. И все же… Даже если его понизят в должности, понижение все равно лучше позорного увольнения. Если альтернативой будет служба в административном департаменте и репутация «того самого, кто подкосил уголовный розыск», он лучше начнет все сначала где-нибудь в глуши. Самые маленькие тропинки – все же тропинки. Пока он не подаст в отставку, положение Аюми как дочери полицейского останется неизменным. Двести шестьдесят тысяч сотрудников полиции будут по-прежнему…

В кармане пиджака завибрировал мобильник.

Миками посмотрел на экран. Звонили из дома. Неужели Минако?! Он нажал кнопку, не смея надеяться.

– Что случилось?

– Извини, я знаю, что ты на работе. – Она говорила быстро. Взволнованно.

– Что-то случилось?

– Я просто кое-что вспомнила. Аюми звонила нам четвертого ноября, ведь так?

Миками не сразу вспомнил точную дату. Но если так говорит Минако, вряд ли она ошибается.

– Да.

– По словам Мидзуки, им звонили и молчали в воскресенье, семнадцатого.

– Ты с ней говорила?

– Да. Не перестаю думать об этом, вот и решила кое-что проверить. Во всяком случае, это означает, что ты ошибался.

– В чем я ошибался?

– Аюми звонила нам тридцать четыре дня назад. А Мидзуки позвонили три недели назад.

– А я что говорил?

– Ты говорил, что все звонки были примерно в одно время, – неодобрительно заметила Минако.

– Ну ладно, один звонок был месяц назад, а другой – три недели назад. Не очень-то и…

– Это совершенно разные вещи. Звонки разделяет почти две недели! Они совершенно не связаны друг с другом, я уверена!

Миками не знал, что сказать; он понял, что Минако звонит только поэтому. Значит, она думает об этом со вчерашнего вечера!

– Ты права. Звонки никак не связаны между собой.

Видимо, таких слов и дожидалась от него Минако. Она вздохнула с облегчением и тут же сказала, что лучше не занимать телефон.

Снова наступила тишина.

Миками опустил окошко до конца. В салон ворвался свежий воздух. Он услышал, как вблизи шумит река. Правда, все равно было трудно дышать – по-прежнему казалось, будто у него пережато дыхательное горло. Он постарался сделать глубокий вдох, но только сильно закашлялся. Неожиданно он сообразил, что очень многого не учел.

Как мог он ожидать, что Минако поедет с ним в заброшенный участок в горах? Она захочет остаться здесь и будет ждать звонка. Ждать и надеяться, что Аюми когда-нибудь вернется домой. Поедет ли он на новое место без нее? Оставит ли Минако одну, чтобы начать все сначала на новом месте, в глуши?

Миками невольно усмехнулся. Оптимист до мозга костей! Он по-прежнему ищет свое место в полиции… Мечтает о том, как устроится где-нибудь и будет почивать на лаврах – детектив-герой, который оправдывается бедами Аюми. Почему он раньше ничего не замечал? Если его переведут в другое место, если они с Минако начнут жить врозь, их семья больше никогда не будет одним целым. Он ударил себя кулаком по колену.

Неужели он забыл? Он должен быть сторожевым псом административного департамента. Не он ли сам принял такое решение?

– Уговори Амэмию, – вслух приказал себе Миками.

Глава 33

Амэмии дома не оказалось.

Три дня назад Амэмия показался ему воплощением горя. Миками и представить себе не мог, что не застанет его дома. После кончины жены, Тосико, Амэмия жил один. Скорее всего, он сам покупал себе продукты и сам готовил еду. Миками обошел дом кругом, чтобы проверить, на месте ли хозяйская машина, но увидел сбоку только велосипед. Значит, хозяин дома куда-то уехал на машине, хотя не обязательно далеко. Рядом с его домом не было нормальных магазинов, а система общественного транспорта в префектуре Д. оставляла желать лучшего. Поэтому за продуктами многие ездили на машинах – даже те, кто жил в городе.

Миками проехал еще минут пятнадцать, а потом зашел в придорожную закусочную – такую же, как та, где он обедал вчера. Только эта была чуть попросторнее. Кроме того, недавно хозяева отремонтировали зал; здесь было чисто и светло. Несмотря на ремонт и на то, что была середина воскресного дня, почти половина столиков в зале пустовала.

– Что будете заказывать?

К нему подошла официантка средних лет – наверное, домохозяйка, которая здесь только подрабатывает; судя по сварливому тону, у нее были какие-то неприятности. Миками невольно сравнил ее со вчерашней молодой хохотушкой. А все-таки ему повезло: два дня подряд он натыкается на официанток, которые не скрывают свои личные чувства на работе.

Интересно, что ел Амэмия?

Миками понял, с чего он начнет. Важно понять, что чувствует Амэмия. Как говорят детективы, встать на место подозреваемого. Выработать эмоциональный подход к нему. И только после этого искать цель и стрелять точно в яблочко.

Он закурил сигарету.

Амэмия видел, что оперативники допустили ошибку. Все происходило при нем. Однако тогда он не рассердился на них, а даже наоборот, просил прощения за то, что снял трубку раньше времени.

Его реакцию нельзя назвать необычной. Он полностью зависел от полиции. Он старался всячески помогать оперативникам, которые засели у него дома; больше всего на свете ему хотелось вернуть Сёко, свою единственную дочь. Он видел, как сосредоточены сотрудники полиции. Амэмия находился рядом с ними; они вместе напряженно ждали, когда же позвонит похититель. И вот зазвонил телефон. Амэмия встревожился, когда понял, что диктофон не работает, но времени на то, чтобы рассердиться, у него не было. Он, наверное, боялся разгневать похитителя; ему не хотелось заставлять того ждать. Кроме того, Амэмия хотел услышать голос дочери. Но больше всего он боялся, что звонки прекратятся. Чувствуя, что должен что-то сделать, он снял трубку.

Наверное, они проверяли звукозаписывающую аппаратуру заранее. Наверное, когда ее налаживали, все работало. Возможно, проблема была не в самом аппарате, а в соединении, например… Может, им и удалось бы записать голос похитителя, если бы Амэмия подождал еще чуть-чуть… Наверное, так Амэмия и подумал. Он ослушался приказа, и в результате полиция упустила важный след. Амэмии, наверное, казалось, что именно он всех подвел. Вот почему он попросил у них прощения. Конечно, тогда он искренне раскаивался.

И все-таки…

В то время Амэмия еще верил, что его дочь вернется домой.

Пепел упал ему на колено. Миками смахнул его, придвинул к себе пепельницу, смял окурок. Он напряженно думал. Прошло целых четырнадцать лет. Вряд ли Амэмия четырнадцать лет только упивался своим горем. У него была масса возможностей не спеша все вспомнить, обдумать, задаться вопросами, изучить дело до мельчайших подробностей.

К какому выводу пришел он в глубине души? Что думал об ошибке? Незаписанный звонок так и остался в тайне даже после того, как СМИ разобрали дело буквально по косточкам. О нем писали в газетах, говорили в теленовостях, как только аннулировали договор о неразглашении. Наверное, Какинума прав, предположив, что Амэмия наверняка решил: дело замяли из страха общественного порицания.

После того как нашли тело Сёко, оперативникам больше не нужно было оставаться у Амэмии дома. Они работали с ним вместе, были заодно, а потом… потом они ушли. Бежали. Возможно, Амэмия именно так истолковал их уход – как бегство. А потом никто к нему не заходил. Даже в прошлом году, после смерти Тосико.

Миками тоже участвовал в расследовании «Дела 64», хотя лишь в самом начале. Он занимал достаточно ответственный пост, чтобы выразить свои соболезнования от имени полиции префектуры. Он может принести официальные извинения – сначала Амэмии, а потом его жене и дочери у буддийского алтаря. И объяснять ничего не придется – Амэмия прекрасно поймет, за что он просит прощения.

Будет ли его извинения достаточно для того, чтобы Амэмия раскрылся? Возможно. В прошлом он доверял полиции; может быть, все эти годы он ждал от полиции хотя бы минимального проявления порядочности – например, в виде извинения? Вопрос заключается в том, сумеет ли Миками все сделать как надо. Он обязан! Ему нужно переманить Амэмию на их сторону. Ради Аюми. Чтобы его семья снова стала полной.

Но ему предстоит извиняться перед человеком, который навсегда лишился своих близких.

«Все будет хорошо…»

Миками потянулся к счету, и тут завибрировал его телефон.

Неужели опять?! Он подумал, что звонит Минако, но это была не она.

– Жду новостей об Амэмии, – сказал Исии. Голос у него звучал еще более взволнованно, чем вчера вечером.

Миками огляделся по сторонам и понизил голос почти до шепота:

– Я как раз сейчас этим занимаюсь.

– Значит, вы с ним еще не виделись?

– Не застал его дома.

– Где вы сейчас?

– Неподалеку.

– Мне только что звонил Акама. Спрашивал то же самое. – Акама прекрасно помнит о сроках. Он-то планировал быстро соорудить виселицу, быть на шаг впереди уголовного розыска. Он не предвидел того, что Амэмия окажет сопротивление.

– Вы ведь понимаете, что это значит, да? Он не отстает, требует, чтобы дело было сделано.

– Да, конечно.

– Ну и что же? Поезжайте к дому, следите за ним. Мы не можем доложить Акаме, что Амэмии нет дома… Верно?

Миками молчал; Исии тяжело вздохнул.

– Вам-то хорошо, вам не приходится иметь с ним дело напрямую.

Разговор прервался – очевидно, в закусочной была плохая связь. Исии больше не перезванивал. Исии ничего не знал и не желал знать. Тем не менее и его подхватило мощным течением, которое производило «Дело 64». Миками вспомнил Коду, который размахивал красным жезлом на парковке. Увидел перед собой измученное лицо Какинумы. Увидел мать Хиёси, закрывшую лицо руками.

«…если произойдет самое худшее… то виноват будет он».

Миками достал из сумки купленный накануне блокнот с отрывными листками и написал: «Ты ни в чем не виноват».

Вот и все.

«Сделай доброе дело, и оно к тебе вернется» – так, бывало, говорил его отец. Видимо, хотел напомнить пословицу «долг платежом красен», только, из-за недостатка образования, пословицы он всегда переиначивал.

Миками допил остывший кофе и встал. Он даже не представлял себе толком, что сейчас означает «сделать доброе дело». Он огляделся, высматривая сварливую официантку, – может быть, она принесет ему удачу? Но той официантки нигде не было видно.

Глава 34

В начале третьего небо заволокли облака, и казалось, что уже стемнело.

Машина Амэмии стояла у дома. Проходя мимо, Миками дотронулся до капота. Уже остыл.

Миками нажал кнопку звонка и разгладил пиджак. Ждать пришлось долго. Он уже подумал, что никого нет дома. Наконец дверь открылась, и на пороге показался Амэмия. Он выглядел опустошенным. Бледный как мел, одутловатый. Впалые щеки. Правда, выглядел он чуточку здоровее, чем три дня назад; Миками заметил, что его седые волосы аккуратно подстрижены.

– Прошу извинить меня за то, что тревожу вас во второй раз. – Миками почтительно поклонился.

Амэмия не ответил. Его глаза, почти исчезнувшие в складках век, молчаливо спрашивали, зачем он приехал.

– Могу ли я просить вас снова выслушать меня? Обещаю, это будет последний раз.

Амэмия молчал.

– Пожалуйста! Дело не займет много времени.

Последовала еще одна пауза, а затем Амэмия еле слышно вздохнул:

– Что ж, входите.

– Благодарю вас.

Миками последовал за хозяином в дом. Амэмия, как и в прошлый раз, провел его в гостиную. На сей раз Миками, прежде чем сесть, спросил:

– Вы не возражаете, если я вначале засвидетельствую свое почтение?

Он был готов к отказу, но Амэмия молча кивнул и повел его в комнату с алтарем. И в тот миг, когда Миками ощутил облегчение, он вдруг заметил фамилию, которую совсем не ожидал здесь увидеть. Кода! Вот какая фамилия значилась на конверте, в графе «Отправитель»… Конверт стоял на полке для писем в гостиной. Записка Коды! Миками сразу это понял. Должно быть, Кода послал Амэмии копию своей служебной записки, которую он подал директору уголовного розыска. В ней он повторил все, что случилось, объяснил, что ошибку скрыли.

Так вот почему Амэмия…

Правда, это не важно, сейчас уже не важно. Амэмия все равно узнал бы об обмане, даже если бы Кода ничего ему не написал. Миками вынужден был извиниться. Как же удачно он попросил разрешения пройти к алтарю! Амэмия развернулся к нему лицом. В руке он держал зажженную свечу.

Еще раз низко поклонившись, Миками переступил порог. Босым ногам было холодно на татами. Он сдвинул вбок красную подушку и опустился перед алтарем на колени, собираясь произнести слова извинения. Но тут он поднял голову и увидел на полочке две фотографии: Сёко и Тосико. Фотографии стояли перед мемориальными табличками. И девочка, и ее мать на снимках улыбались.

Все поплыло у него перед глазами…

Неожиданный прилив чувств застиг его врасплох. К тому времени как он заметил неладное, слезы уже градом текли у него по лицу. Он очень смутился, почему вдруг расплакался?

Миками достал платок, вытер лицо. Когда он потянулся к благовониям, пальцы у него дрожали. Ему удалось зажечь палочку со второй или третьей попытки… Он знал, что Амэмия стоит чуть сзади и сбоку от него, и подумал, что ни один поступок не был бы таким убедительным.

Он поднес палочку к зажженной свече. Руки еще дрожали; палочка занялась не сразу. Жена и дочь Амэмии на фотографиях по-прежнему улыбались. Глаза его снова наполнились слезами. Они катились по щекам и падали на татами. Ему хотелось одного: уйти отсюда. Его неожиданный приступ оскорбляет их память… Он плакал, сам не зная почему.

Наконец ему удалось поставить палочку прямо. Он сложил руки, но тут же поднес их ко лбу, чтобы не разрыдаться в голос.

Помолиться ему так и не удалось. Он не мог произнести даже самой короткой молитвы.

Не вставая с колен, Миками развернулся лицом к Амэмии. Низко опустив голову, положил обе ладони на татами. Хотя все перед ним расплывалось, он все же видел перед собой руки и колени Амэмии. Постарался сосредоточиться на кончике его указательного пальца. Ноготь почернел от запекшейся крови; ненадолго ему показалось, что таким образом Амэмия демонстрирует ему свое отвращение.

Слезы по-прежнему катились градом… Миками забыл все, о чем собирался сказать. Ударился лбом о коврик.

– Простите меня. Я вернусь в другой раз, – с трудом произнес он сдавленным голосом. С трудом встал и быстро поклонился Амэмии, а затем зашагал к двери. Он уже надел туфли, когда услышал сзади голос:

– Вы… хотели о чем-то со мной поговорить?

– Ничего. Я вернусь позже. – Не оборачиваясь, Миками зашагал к двери.

– Речь пойдет о визите, который вы упоминали? О человеке из Токио?

Миками остановился.

– Знаете… я согласен. Буду рад принять его.

Миками медленно повернулся. Амэмия стоял посреди коридора, по-прежнему полузакрыв глаза, но глядя на него в упор.

– Вы уверены?

– Вы сказали, он придет в четверг? Я буду дома.

Глава 35

Миками казалось, что у него пересохли глаза.

Он ехал в город. К дому, где жил Акама. Старался думать только об одном: как побыстрее добраться до места назначения. Его по-прежнему раздирали самые противоречивые чувства. Его слезы убедили Амэмию передумать. Они стали неожиданными. «Это ради Аюми. Ради Минако. Делаю все, что в моих силах». Неужели в глубине души он в самом деле так думал? Его слезы тронули Амэмию. Он усмотрел в приступе Миками искреннее раскаяние… и передумал. Как ужасно! Миками добился своего, ничего, в сущности, не сделав. Он убедил Амэмию изменить позицию…

Чем дальше он отъезжал от дома Амэмии, тем легче становилось у него на душе. Если забыть о средствах, он добился цели, которую поставил перед собой. Выцарапал победу, когда уже готов был сдаться. Подъезжая к кварталу, где жили начальники, он увидел, как сквозь тучи пробивается солнечный луч. В глубине души он удивлялся собственному бесстыдству. Что на него вдруг нашло? Разрыдался при постороннем человеке! Такого с ним раньше не случалось; и он точно не хотел, чтобы такое когда-нибудь повторилос ь.

Миками не случайно спешил доложить Акаме о своем успехе. Тот назвал его никудышным директором… После того как Акама два дня назад выместил на нем гнев, время как будто остановилось… Кстати, нет никакой гарантии, что они успеют помириться с пресс-клубом до визита комиссара. Миками радовался согласию Амэмии, но оно ничего не изменит, если представители прессы решат бойкотировать интервью. Вот почему ему необходимо было заручиться поддержкой Акамы, пока успех, достигнутый с Амэмией, был еще свежим. Если ему не удастся договориться с Акамой, он снова начнет думать о своем долге перед уголовным розыском. Теперь, когда он помог воздвигнуть эшафот, он не допустит, чтобы Акама и дальше держал его в неведении относительно причины визита комиссара, – нет уж, хватит! Уголовный розыск совершил преступление, и уголовный розыск будет наказан. Встреча с Акамой – единственное средство, с помощью которого он может докопаться до истины.

В квартале, где находились дома высшего начальства в ранге не ниже директора, царила обычная для выходных дней тишина. Миками припарковался у обочины и прошел десять метров до двери. Он нажал кнопку домофона.

– Миками? Вы что это вообразили? – услышал он раздраженный голос Акамы. Он явно не рассчитывал на то, что Миками добьется положительного результата. Обычно начальники терпеть не могли, если подчиненные приезжали к ним домой в выходные дни, но Миками помнил, что Акама утром сам звонил Исии, чтобы узнать, как продвигается дело с Амэмией.

– У меня появились новости об Амэмии.

– Хм… И какие же?

Возможно, связь была плохая; Акама его как будто не слышал. Последовала короткая пауза. Потом распахнулась парадная дверь. Миками не сразу узнал Акаму. Дома Акама ходил в джемпере и свободных брюках. В джемпере стало видно, какие у него узкие плечи и тощая грудь – на работе недостатки фигуры скрадывали дорогие, сшитые на заказ костюмы и очки в золотой оправе, придававшие ему властный вид. Однако, когда Акама заговорил, сомнений в том, кто перед ним стоит, не осталось.

– В чем дело, зачем вы явились ко мне? Ваш непосредственный начальник – Исии, к нему вы и должны обращаться!

– Амэмия дал свое согласие, – быстро ответил Миками.

Акама с удивлением посмотрел на него и жестом пригласил подняться. Правда, сам он по-прежнему стоял на крыльце на ступеньку выше. Судя по всему, приглашать его в дом Акама не собирался.

– Значит, комиссар может посетить его дом и засвидетельствовать ему свое почтение, да?

– Амэмия обещал, что примет его.

Из глубины дома послышался женский смех. Наверное, Акама на выходные пригласил семью из Токио. Он по-прежнему выглядел раздраженным. Миками понимал: это была реакция на вторжение подчиненного в его личное пространство.

– Хорошо. Хватит ли там места для всех машин?

– Перед домом места много.

– Перед домом – слишком близко. Надо, чтобы комиссар, выйд я от Амэмии, немного прогулялся. Потом мы подпустим к нему репортеров.

– Если они припаркуются вдоль дороги, места хватит.

– Дом виден с дороги?

Внимание Акамы к деталям подкрепило уверенность Миками. В Токио зациклены на том, чтобы местом для важного заявления стал дом Амэмии.

– Самое главное – картинка для камер, – продолжал Акама. – Как только комиссар засвидетельствует свое почтение отцу убитой девочки, он не спеша выйдет из дома и на улице ответит на вопросы репортеров. Сумеете все устроить?

– Проблем возникнуть не должно. Если мы покажем операторам, как встать вдоль дороги, дом будет хорошо просматриваться на заднем плане.

– «Не должно» – недостаточно, Миками. Накануне необходимо провести репетицию. К приезду комиссара все должно работать как часы.

Акама так и не поблагодарил его. Тем не менее морщины у него на лбу разгладились; стало ясно, что он несколько успокоился. Кроме того, он не заговаривал об угрозе бойкота. Может быть, решил, что проблему удастся уладить за завтрашним круглым столом. Завтра они все обсудят должным образом с главами редакций. Если только… у него не припрятан еще какой-то козырь в рукаве.

Из дома снова послышался смех.

– Если у вас все, можете идти. Я должен…

– Простите, – перебил его Миками. Он не собирался упускать свой последний шанс. – У меня есть к вам еще один вопрос.

– В чем дело? – Акама покосился в сторону гостиной. Он все больше беспокоился.

– Чему будет посвящено заявление комиссара?

В глазах Акамы мелькнула тень сомнения – но только тень.

– На что вы намекаете? Советую вам сначала думать, а потом говорить! У дома Амэмии комиссар ответит на вопросы журналисто в.

– Да, конечно. – Миками понимал, что злить Акаму не в его интересах. И все же… – В уголовном розыске все на взводе.

– Вот как?

– Ситуация может выйти из-под контроля. Если мы и дальше будем угрожать им запиской Коды…

– Чем?!

Как ни странно, Акама бросил на него озадаченный взгляд. Он что, притворяется, будто ничего не знает? Или в самом деле не слышал о записке?

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Миками, будет лучше, если вы объяснитесь.

– Но… – Миками осекся. Если Акама в самом деле ничего не знает, объяснения лишь все запутают. Ему же надо выяснить, зачем в самом деле приезжает комиссар. – Поскольку я директор по связям с прессой, я всего лишь хочу понять всю картину. Если скажете, какова цель Токио, вы очень нам поможете.

– Довольно! Неужели вам не кажется, Миками, что пора бы уже учиться на собственных ошибках? – Акама снова начал злиться; Миками понял, что времени у него немного. – Кстати, к чему вам знать подобные вещи, а? Ваше управление по связям со СМИ – всего лишь рупор на стене. Передатчик находится совершенно в другом месте. И только немногие избранные получают доступ к микрофону.

«Рупор на стене… Немногие избранные»… Не зная, как ответить, Миками опустил глаза в пол. И увидел чьи-то маленькие ноги в белых носках.

– Папа, ты еще занят? – спросил голос.

Носки принадлежали девочке с широко расставленными глазами; судя по возрасту, она училась в первом или втором классе средней школы. Встретившись глазами с Миками, она спряталась за перила и отвернулась. Акама не выдержал и улыбнулся:

– Извини, милая. Папа скоро придет.

– Мы пропустим начало, если не поедем сейчас!

– Все будет хорошо, игра не начнется вовремя.

– Мама волнуется, что на дорогах будут пробки!

– Хорошо, Атян, иди вперед и садись в машину с Ёси.

Миками понял, что злоупотребил гостеприимством. Он сделал достаточно. С такими мыслями он поклонился, собираясь распрощаться:

– Извините, что помешал.

Он услышал сдавленный смешок. Повернув голову, заметил, что девочка приподнялась над перилами и смотрит на него, прикрывая рот ладошкой. Она едва сдерживала смех. Невыразимое чувство нахлынуло на него. Миками понял, что дрожит. Как будто он увидел самого себя глазами девочки. То, каким он кажется другим, а не так, как он видит себя в зеркале или на фотографиях.

Внезапно он увидел перед собой Аюми, и ему захотелось отвернуться. Девочка с глазами, похожими на полумесяцы, была просто очаровательной, но в тот миг напомнила ему преступницу или демонессу.

Глава 36

Миками вернулся к машине. Собирался дождь, а может, и снег – судя по плотным облакам.

В кармане завибрировал телефон. Кстати, Миками сообразил, что телефон вибрировал еще раньше, когда он стоял на крыльце у Акамы. Он посмотрел на определитель номера. Мидзуки Муракуси!

Услышав сзади шум, он обернулся: дверь гаража Акамы отъехала в сторону, из него медленно выехал серебристый седан. За рулем сидел сам Акама. Рядом с ним – нарядная жена, на заднем сиденье – дети. Машина поравнялась с ним. Проехала мимо. Миками не поднял голову.

Он покосился на боковые зеркала и зеркало заднего вида. Машина по-прежнему ехала вперед. Притормозив в конце улицы, повернула за угол. Глаза-полумесяцы неотступно преследовали Миками…

В кармане снова ожил телефон. Отогнав раздумья, он нажал кнопку приема вызова.

– Знаю, вы на работе. Мне перезвонить попозже?

Несмотря на предложение, было ясно, что Мидзуки не собирается прекращать разговор.

– Нет, все в порядке. У меня как раз перерыв. Что случилось?

– Где-то с час назад мне снова звонила Минако.

– И что?

Выслушав то, что он и ожидал услышать, Миками испытал смесь облегчения и раздражения.

– Она все выспрашивала меня о том странном звонке. Мне показалось, Минако убеждает себя в том, что наш звонок совершенно не связан с вашим, что вам все-таки звонила Аюми.

– Угу…

– И что? Вы с ней говорили об этом?

– Да. Правда, я так и не понял, лучше ей стало или нет.

– По-вашему, ей могло стать хуже? Она действительно говорила со мной довольно напряженно…

– Может быть…

– Да?

Может, он в самом деле слишком холоден с ней?

– Я почти уверен, что хуже ей не стало. Не волнуйтесь, пожалуйста.

– Правда? Я очень волнуюсь, когда думаю о Минако… о том, что ей приходится мучиться самой. Знаете, мне еще звонили из дома Мацуоки… – Миками оцепенел, и Мидзуки поспешила уточнить: – Нет-нет, не сам Мацуока, а его жена, Икюэ… Оказывается, вы к ним приезжали?

– Совершенно верно.

– Ну так вот… Икюэ тоже считает, что вам звонила не Аюми. Она сказала, что у нее сразу возникли сомнения, как только вы ей рассказали…

Миками вздохнул. Эти женщины! Как быстро среди них распространяются сплетни! Миками все больше злился. Когда кто-то говорил о них с Минако, он невольно сомневался в добрых намерениях говоривших, несмотря на их искренность.

– Я поспрашивала знакомых… и знаете что? Примерно в одно время такие звонки были у многих. Пару месяцев назад звонили даже домой Мацуоке!

– Хм…

– Вы еще поговорите с Минако?

– Да, конечно.

– Знаете… Раз она настаивает, что тогда звонила Аюми, после того, как вы с ней все обсудили… что ж, наверное, лучше с ней не спорить. Для нее сейчас хуже всего чувствовать себя непонятой, изолированной. Только скажите, что это была моя идея – назовите меня сплетницей, которая сует нос в чужие дела, или как-нибудь вроде того. Что бы ни случилось, ей необходимо верить, что вы на ее стороне.

Миками изо всех сил сдерживал досаду, и все же Мидзуки помогала так, как не помогла бы и родная сестра.

– Миками, вы меня слышите?

– Да.

– Вы сердитесь?

– За что мне сердиться?

– Точно? Может быть, мне вообще не следовало вмешиваться…

– Не волнуйтесь. Минако сама принимает решения.

– Что вы имеете в виду?

Миками цокнул языком, досадуя на то, что приходится отвечать еще на один вопрос.

– Просто она не из тех, кто меняет мнение, что бы ни сказали вы или я.

– Я – возможно, а вот вы – нет. Вас она очень уважает, вам она верит. И вам нужно быть более уверенным в себе.

Ему не понравилось то, что сказала Мидзуки. Неужели она собирается рассказывать ему о той Минако, которую он не знает, прямо здесь, рядом с жилым комплексом для начальства?

– Хорошо, спасибо, что позвонили. Извините, мне надо…

– Подождите. Нет, так не пойдет. Судя по вашему голосу, вы совершенно подавлены. Скажите, вы не поссорились с Минако? Это из-за меня?

– Повторяю, к вам это не имеет никакого отношения.

– Но…

– Мы с ней просто… перестаем понимать друг друга. По правде говоря, я никогда не знаю, о чем она думает.

– Хотите сказать – с тех пор, как убежала Аюми?

– Нет. С самого начала.

Миками задумался. Может быть, он случайно наболтал лишнего? Мидзуки помолчала и перед тем, как ответить, вздохнула:

– В таком случае позвольте, я расскажу вам, что она чувствует.

– В этом нет необходимости.

– А я все-таки расскажу. Мне невыносимо думать, что вы с ней поссоритесь именно сейчас, когда вам больше всего нужно поддерживать друг друга. Нельзя допустить, чтобы такое произошло, – ни в коем случае! Особенно если вы с ней и раньше не слишком откровенничали.

– Послушайте, я ведь служил в уголовном розыске. У меня просто не было времени, чтобы…

– Вы же понимаете, что я сейчас совсем о другом! Миками, нет смысла притворяться. Я прекрасно понимаю, что вас беспокоит. Все очень удивились, когда вы с ней поженились. Говорили, что это – одно из семи чудес нашей префектуры. Конечно, вы с ней служили в одном управлении, но недолго, и вы не работали вместе. Она служила в дорожной полиции, а вы – в уголовном розыске. Ваши коллеги-мужчины были неподдельно изумлены. Все гадали, чем вы заслужили такую девушку, как она. Но самое главное, вы сами тоже не понимали, почему она согласилась выйти за вас… Я права?

У Миками сжалось сердце.

– Сейчас я вам все объясню. Когда вы служили вместе в участке…

– Вам не нужно беспокоиться.

– Выслушайте меня, и все, хорошо? Однажды Минако пришлось очень тяжело, и она всю ночь проплакала. Но не притащила свои трудности с собой на работу – вы помните, как серьезно она относилась к своей службе в полиции. Она отставила чувства в сторону, накрасилась и, улыбаясь, пришла на работу. Здоровалась со всеми, как обычно, продолжала делать свое дело, как будто ничего не случилось. Обедала с сослуживцами, болтала обо всем на свете, не показывая, как ей тяжело. Поэтому никто ничего не заметил. И вдруг, уже возвращаясь домой, она случайно столкнулась с вами у служебного выхода. Вы странно на нее посмотрели и спросили: «Что с вами?» Вот и все, что вы сказали. Именно тогда она начала обращать на вас внимание. По ее словам, вскоре после той встречи она подарила вам амулет в машину – от аварий.

Миками помнил все лишь обрывочно.

– Я тогда всего лишь угадал… – не думая, ответил он. – Ну и, конечно, мне хотелось привлечь к себе ее внимание… либо это, либо я немного ясновидящий.

– Тут не о чем шутить. Вы бы лучше спросили, из-за чего она тогда всю ночь проплакала!

Миками закашлялся.

– Достаточно, прошу вас, прекратите, – с трудом выговорил он наконец.

– Нет, недостаточно! Я не могу замолчать после того, как уже столько сказала и в любом случае нарушила свое обещание. Иначе какой смысл? Послушайте, дело вовсе не в том, о чем вы, наверное, подумали. Конечно, о таком происшествии не станешь рассказывать на празднике… Одна ее подруга покончила с собой. Школьная подруга, одноклассница; они с Минако вместе занимались в кружке каллиграфии. Члены этого кружка были близкими друзьями и продолжали встречаться даже после того, как окончили школу. В общем, девушка, которая покончила с собой, оставила на своей парте записку: «Не говорите Минако». Вот и все, что она написала.

– О чем не надо было говорить Минако? Что она умерла?

– Минако решила, что та девушка не хотела, чтобы она пришла на ее похороны. Родители девушки ужасно перепугались. Они позвонили Минако по телефону, спрашивали, не поссорилась ли она с их дочерью. Но между ними ничего не было, совершенно ничего. Минако была очень занята по работе, поэтому какое-то время они не виделись. И тем не менее именно ее школьная подруга упомянула в своей предсмертной записке. Ее подруга умерла, а ей велела ничего не говорить – и Минако ничего не узнала до дня поминок. Знаете, она все же пошла туда. Наверное, для нее это было пыткой. Ей не позволили принести соболезнования, хотя она тоже страдала, потеряв подругу. Она ушла и вернулась в свою комнату в общежитии, не оставшись на последние церемонии; только вернувшись, она наконец дала волю слезам…

Мидзуки замолчала, словно запыхалась, как от быстрого бега, торопясь все ему рассказать.

– Причину самоубийства выяснили? Та девушка еще что-нибудь написала?

– Ничего. Незадолго до самоубийства она развелась с мужем и жила одна. Они прожили вместе три года, но детей у них не было. Не знаю, почему они расстались, но, должно быть, это имело какое-то отношение к ее самоубийству. Ее муж посещал кружок каллиграфии в соседней школе для мальчиков. В первый раз они встретились во время каникул, когда участники обоих кружков вместе отдыхали в летнем лагере. Они полюбили друг друга и в конце концов поженились. Судя по тому, что мне известно, ее муж был красивым и умным; он пользовался популярностью у девушек… Дальше я могу только гадать, понимаете? Тогда же, на каникулах, он увидел Минако и полюбил ее с первого взгляда, так что ее подруге пришлось постараться, чтобы отбить его. Когда они поженились, первое время ей казалось, что счастливее ее нет никого на свете. Но потом все пошло не так, и она осталась одна, задумалась о самоубийстве. Тогда-то она и увидела Минако, ей захотелось как-то отомстить. И она решила оставить ту записку.

Ее слова показались Миками полной глупостью.

– По-вашему, Минако… имела какое-то отношение к их разрыву?

– Ну что вы, Миками! Просто другим девушкам часто бывало не по себе из-за того, что рядом с ними постоянно находилась такая красавица, как Минако. Даже если предположить, что будущий муж той девушки не влюбился в Минако на каникулах, она все равно боялась, что он в нее влюбится. Она была сама не своя от беспокойства. Поверьте мне, так же на ее месте думали бы почти все обычные женщины. Понимаете? Школьная подруга сражалась с самой собой. Но так и не поняла, что источник тревог – у нее в голове. Она настроила себя против Минако, потом отбила парня и вышла за него замуж, и ее счастье было в десять, в сто раз больше обычного. И вот прошло три года, и у них все разладилось. Не знаю, имело ли это какое-то отношение к нему или к чему-то другому, но я уверена, что она о многом пожалела. Ясно одно: школьная подруга поддалась отчаянию и начала питать враждебные чувства к беззаботной, счастливой с виду Минако. Может быть, ей захотелось, чтобы и Минако тоже страдала…

Беззаботная? Счастливая с виду?

– С чего она взяла, что Минако…

– Скорее всего, сама Минако понятия не имела, что творится с ее подругой. Ей и в голову не приходило, что та видит в ней свою соперницу! Она наверняка искренне радовалась замужеству подруги, у нее и в мыслях не было считать, будто она сама что-то потеряла. Не сомневаюсь, у ее подруги не было никаких оснований ревновать мужа к Минако. Но не думаю, что она оставила бы такую бессердечную записку, если бы не пришла к выводу, что к браку ее в каком-то смысле подтолкнула Минако – и она же в ответе за то, что последовало. Может быть, ей хотелось, чтобы бывший муж рыдал на ее похоронах, чувствовал свою вину, сожаление и боль. Она не хотела, чтобы Минако присутствовала при их последней встрече. Она наверняка не хотела, чтобы кто-то отвлекал его от нее, даже на секунду. Не знаю, правда то, о чем я говорю, или нет, и все-таки она совершила ужасный поступок…

Ужасный, но вполне понятный. Миками понимал его последствия. Помолчав немного, Мидзуки рассмеялась:

– А вообще… не принимайте мои слова всерьез. У меня просто разыгралась фантазия. Но вот что я думаю: Минако слишком хорошая для того, чтобы такая история была правдой. Поверьте, я знаю, о чем говорю! Вначале и я относилась к ней с подозрением – ведь после окончания полицейской школы ее распределили в мой отдел! Интересно, подумала я, зачем такая красотка захотела служить в полиции? Чтобы отбивать всех молодых холостяков? Не слишком ли она жадная? Не забывайте, в то время, когда Минако поступила на службу, с нами, женщинами в полиции, обращались как с талисманами, настоящей работы нам не поручали; мы все очень старались доказать, что тоже умеем работать. И вот появляется Минако, хорошенькая, как картинка… и нам становится не по себе! Не скрою, нам было приятно, что с нами все так носятся. Но после прихода Минако о нас как будто забыли. Молодые сотрудники не сводили с нее глаз, да и на начальников она произвела сильное впечатление. В общем, мы, обычные девушки, не такие красавицы, безумно завидовали ей. После ее прихода нам показалось, что из наших парусов выпустили ветер… – Поняв, что заговорилась, Мидзуки смущенно хихикнула. – Так вот… должна признаться, что вначале Минако по-настоящему травили. В этом повинна и я, пусть и немного. Но она оказалась сильной. Не позволяла себе отвлекаться на мелочи. Она жила работой. Даже больше, чем большинство мужчин. Я увидела, что она, необычайная красавица, как будто не сознает своей красоты. И поняла, что Минако очень трудолюбивая и порядочная девушка. Правда, подружились мы с ней далеко не сразу. Она не была очень открытой. По некоторым признакам можно было догадаться, что она привыкла к особому обращению… Иногда я понимала, что поступаю с ней жестоко. Иногда мне казалось, что ее поведение – сплошное притворство, она просто делает вид, будто не замечает, какое воздействие оказывает на людей. И только когда я узнала, что вы с ней поженились, полюбила ее по-настоящему. Когда она поделилась со мной новостью, я не сразу ей поверила. Более того, спросила, не издевается ли она надо мной. Не поймите меня неправильно, я вовсе не намекаю на то, что она совер шила мезальянс, – нет, ничего похожего. Вы были молодым детективом с блестящим будущим… кроме того, не забывайте, я знала, почему она подарила вам амулет. Вот, в общем, и все. Тогда наступил решающий момент. Все вздохнули свободно, когда узнали, что Минако выходит замуж – к тому же за вас. Ну а про вас все говорили… не думайте, что я сплетничаю, это не было тайной! Все говорили: «Посмотрите на него, он по уши влюблен, а ведь он никогда ни о чем не думает, кроме работы».

Миками фыркнул.

Слушая Мидзуки, он немного успокоился. Постепенно перестал злиться на ее длинный язык и стал жадно слушать о том, как тяжело жилось Минако до замужества. История о школьной подруге и вовсе напоминала страшную сказку… Ему вдруг стало тепло. Размышления Мидзуки о прошлом немного улучшили его настроение. Но потом он поднял голову… Если бы навстречу ему шел кто-то другой, он продолжал бы слушать Мидзуки, но сейчас…

– Извините, – быстро сказал он. – Я вам перезвоню.

Миками закрыл телефон, достал ключ из замка зажигания и распахнул дверцу, не сводя взгляда с Футаватари.

Глава 37

Две фигуры на одной доске. Совпадения его больше не поражали.

Ему показалось, что и Футаватари совсем не удивился. Он по-прежнему шагал по улице навстречу Миками, не меняя выражения лица, не сбавляя шага. Он, как обычно, был в костюме. Тоже пришел к Акаме по делу? Или только что вышел из какого-то другого дома? Когда Миками его заметил, Футаватари находился рядом с теми домами, где жили начальник управления Цудзиюти и директор уголовного розыска Аракида. Вполне возможно, Футаватари навещал начальника управления. Акама ничего не слышал о записке Коды. Значит, скорее всего, Футаватари действует по прямому приказу самого начальника управления.

Миками ждал, стоя рядом с машиной. Когда Футаватари почти поравнялся с ним, он его окликнул:

– Если ты к Акаме, его нет, он уехал.

Футаватари продолжал молча приближаться. Теперь, когда он подошел ближе, Миками заметил, что лицо у Футаватари как будто застыло. Он старался не смотреть Миками в глаза.

– Вижу, ты усердно трудишься, – продолжал Миками, глядя на него в упор.

– Ты тоже, – ответил Футаватари, проходя мимо и по-прежнему глядя перед собой.

«Ах ты, подонок!»

Миками развернулся и зашагал за ним. Он шел за тощей фигурой Футаватари, сдвинувшись чуть вбок, и поравнялся с ним у дальнего конца стены, за которой находился дом Акамы. На перекрестке Футаватари повернул в переулок. Вдали виднелся его темно-синий седан; он был припаркован впереди, на более широком участке улицы.

– Секретные переговоры с начальником управления?

Футаватари молчал.

– Ясно, предпочитаешь отмалчиваться. Сурово… даже для тебя.

– У меня нет времени.

Миками сразу понял, что Футаватари не шутит.

– Я узнал, что написано в записке Коды.

Он собирался ошеломить Футаватари, но его уловка не сработала. Футаватари чуть замедлил шаг, достал из кармана ключи и отпер машину.

– Как ты собираешься поступить с уголовным розыском?

По-прежнему молча Футаватари потянулся к водительской дверце.

– Слушай, подожди! – Миками понизил голос, встав между Футаватари и машиной.

– Разве я не говорил тебе, что у меня нет времени? – Футаватари метнул на него испепеляющий взгляд.

– У меня тоже! – Миками мрачно посмотрел на него в ответ.

– Так иди и занимайся своими делами.

– Какое объявление сделает комиссар во время визита?

– Тебя это не касается.

– А по-моему, касается. Не думай, что я приму участие в унижении уголовного розыска, не узнав вначале причину.

– Как будто это имеет какое-то значение!

Миками застыл на месте. «Как будто это имеет какое-то значение!» Верно ли он расслышал? Он понизил голос до шепота:

– Послушай меня. Записка Коды – самый настоящий ящик Пандоры. Она способна уничтожить все управление, а не только уголовный розыск.

– Ну и что?

– Что ты сказал?!

– Убирайся с дороги! – буркнул Футаватари, снова хватаясь за дверцу.

Миками схватил его за руку:

– Так, значит, ты собираешься продать нас Токио?

Футаватари отбросил его руку с поразительной силой и прошипел:

– Не будь таким ограниченным! Никакой разницы не существует! Нет ни управления, ни Токио. Полиция монолитна! – Футаватари воспользовался замешательством Миками и оттолкнул его с дороги. Потом устроился на водительском сиденье и включил зажигание.

– Подожди!

Крик Миками заглушил рев мотора. Миками зашагал следом, затем перешел на бег. Добежав до своей машины, быстро тронулся с места. Улица, на которую повернул Футаватари, вся в светофорах. Он еще может его догнать. Миками не давали покоя слова Футаватари: «Полиция монолитна».

Миками резко повернул, внимательно глядя на дорогу. Вон он! Темно-синий седан Футаватари стоял на светофоре в двух кварталах впереди.

Миками уже догадался, что их с Футаватари интересы не совпадают. И тем не менее он на что-то надеялся. Он надеялся, что у них обоих есть четкие принципы, что их терзают противоречия, которые играют существенную роль в мире, где иерархия – это все; что противоречия, одолевающие Футаватари, поднимутся на поверхность, если бросить ему вызов лицом к лицу; что Футаватари в конце концов сбросит маску равнодушия.

Но он ошибался.

Миками вдавил в пол педаль газа в тот миг, когда светофор переключился на зеленый. Он обогнал небольшую желтую машину и перестроился в правый ряд, обогнал грузовик и снова перестроился левее. Темно-синий седан был на десять машин впереди. Небо уже потемнело. Просто превосходно! Миками опустил козырек и одной рукой снял галстук. Воспользовавшись удачной возможностью, обогнал еще одну машину. В воскресенье поток машин был довольно плотным. Так называемые «воскресные водители» либо тащились с черепашьей скоростью, либо все время рыскали из ряда в ряд. Расслабиться оказалось невозможно. Миками то тормозил, то ускорялся. Седан был уже всего в четырех машинах впереди. Миками преследовал его по всем правилам.

Будь Футаватари настоящим полицейским, он бы давно заметил за собой хвост…

Миками вцепился в рулевое колесо, резко перестраиваясь из ряда в ряд. Через заднее стекло седана он видел затылок Футаватари. У него какое-то срочное дело. Куда он так спешит? С кем собирается встретиться? Миками решил ехать за ним, пока тот не остановится, загнать его в угол, заставить признаться, каковы его истинные намерения.

На следующем перекрестке седан повернул налево, на старую дорогу, идущую вдоль берега реки. Дорога сузилась и стала двухполосной – по одной полосе в каждую сторону. Миками по-прежнему не отставал; теперь их разделяло всего две машины. Дома закончились; слева тянулась пойма реки. Дорога мягко извивалась, следуя очертаниям берега. На каждом повороте две машины впереди ненадолго сдвигались вбок, и Миками четче видел задние фонари седана.

Автомобиль-универсал перед Миками притормозил: Футаватари, ехавший перед ним, замедлил ход. Включил правый поворотник, пропустил встречную машину и на перекрестке повернул направо.

Миками поехал за ним. Он не приближался, не желая выдавать себя раньше времени. На следующем перекрестке седан повернул налево, в тихий, старомодный жилой квартал. Наконец Миками понял, куда направляется Футаватари. Точного адреса он не помнил, зато знал, кто живет в этих краях.

Неужели Футаватари…

Затаив дыхание, Миками медленно двигался вперед. Посмотрел на улицу, куда повернул седан, и снова не поверил своим глазам. Машина Футаватари остановилась у живой изгороди из фотинии. У дома Митио Осакабе.

Тщедушная фигура Футаватари скрылась за дверью.

Глава 38

Подернутое дымкой зимнее солнце клонилось к закату.

Решив ждать, Миками остановился у спортивного комплекса в парке на берегу реки. Он не сводил глаз с дороги, полный решимости дождаться отъезда Футаватари.

Он старался представить себе очередность передвижений Футаватари. Когда он встретил его у дома Акамы, ему показалось, что Футаватари приезжал к Цудзиюти, но, возможно, на самом деле он тогда вышел из дома напротив, где жил Аракида. Значит, он приехал туда, чтобы нанести удар по вражескому лагерю. После того как Аракида его прогнал, он решил, что попробует дотянуться до бывших руководителей уголовного розыска… а может быть, каким-то образом пронюхал, что Осакабе также был причастен к сокрытию тайны, и отправился к нему на свой страх и риск.

На первый взгляд все сходилось. Однако Осакабе находился на более высоком уровне, чем другие директора уголовного розыска. Подобно представителям центральных органов власти – хотя и на свой лад – всем сотрудникам префектурального управления он казался настоящим небожителем. Нормальному человеку и в голову не могло прийти ворваться к нему в дом с целью что-то у него узнать. Значит, Футаватари забыл все правила приличия. На такое способен только человек, считающий себя выше остальных. О чем бы ни думал Футаватари, скорее всего, его просто поджимают сроки. Поэтому он и ведет себя самым недопустимым образом.

«Это не важно, – подумал Миками. – Осакабе не станет его слушать».

Он посмотрел на приборную панель: 16:40. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как Футаватари вошел в дом Осакабе. И не успел он об этом подумать, как впереди снова показался синий седан. В свете уличного фонаря ненадолго мелькнуло лицо водителя. Футаватари еще больше помрачнел. В доме Осакабе он провел минут десять, не больше. Ничего удивительного. Вряд ли такой человек, как Осакабе, радушно встретил человека из административного департамента.

Миками медленно поехал к дому директора Осакабе. Он выяснит, что таится за тайными маневрами Футаватари! Осакабе откроет ему истинную причину визита комиссара. Вполне вероятно, что ему она известна. Он ведь участвовал во всем, что тогда происходило, а не только в событиях, упомянутых в записке Коды. Футаватари, должно быть, это понял; возможно, именно поэтому он решил навестить Осакабе лично.

Миками поворачивал на перекрестке направо, когда зазвонил его телефон. Он притормозил у обочины и посмотрел на экран. Исии! Миками негромко выругался, но все же нажал кнопку приема вызова.

– Миками, что вы себе позволяете?

Миками еще никогда не слышал, чтобы Исии был так взволнован.

– А что?

– Не притворяйтесь, будто не понимаете! Мне только что звонил директор Акама. По его словам, вам удалось уговорить Амэмию?

Миками сообразил, что из-за встречи с Футаватари совсем забыл доложить Исии о том, как развиваются события.

– Извините, тогда у меня было много дел.

– Но вам удалось доложить обо всем Акаме? Что на вас нашло? Почему вы обращаетесь к нему через мою голову? Сначала вы должны были позвонить мне… Представьте, в каком положении оказался я – мне пришлось признать, что я ничего не знаю!

– В будущем постараюсь вести себя осторожнее, – сказал Миками, давая понять, что хочет закончить разговор, но Исии, видимо, не понял намека.

– Насколько я понимаю, вы хотели присвоить все лавры себе? Не знаю, как вы работали в уголовном розыске, но у нас подобное поведение неприемлемо!

Слова Исии не задевали Миками; Исии не был на одной с ним шахматной доске.

– Нет ни уголовного розыска, ни административного департамента.

– Что?!

– Постараюсь в будущем вести себя осторожнее, – повторил Миками и нажал отбой. – «Как будто это имеет какое-то значение», – буркнул он себе под нос, повторяя слова Футаватари.

Он включил фары и выехал на дорогу. Повернул направо, и в лучах фар высветились ярко-красные цветки фотинии. Он остановил машину на том же месте, где недавно стояла ма шина Футаватари, и быстро, пока не передумал, направился к крыльцу. Подобрался, прочитав фамилию Осакабе на табличке. В горле у него пересохло. Он не позвонил заранее, не предупредил о своем приезде. Он ведь даже не работал на Осакабе – во всяком случае, непосредственно. В любой другой день Миками не смог бы себя заставить позвонить в дверь. Но любого другого дня не было, особенно для полиции префектуры. Кроме того, только что, буквально у него на глазах, Осакабе принял у себя человека, который вообще никогда не служил в уголовном розыске. Тем более он вряд ли прогонит опытного детектива, пусть и бывшего… Уговорив себя, Миками позвонил в дверь.

Ждать пришлось долго. Наконец дверь открылась, и он увидел на пороге элегантную пожилую даму с аккуратно заплетенными седыми косами. Миками впервые видел жену Осакабе.

Он отвесил глубокий поклон, как это принято в полиции. Пусть она видит, что он свой.

– Пожалуйста, простите мое внезапное вторжение. Моя фамилия Миками. Я служу в управлении полиции.

Он протянул свою визитку, и жена Осакабе взяла ее обеими руками. Его появление почти сразу после ухода Футаватари как будто не удивило ее.

– Директор по связям с прессой Миками?

– Совершенно верно.

– Позвольте узнать, какова цель вашего визита.

– Если можно, я бы хотел кое-что обсудить с директором Осакабе.

Да, Осакабе даже после ухода на пенсию остается директором. Кое-что никогда не меняется.

– Конечно. Будьте добры, подождите, сейчас я ему скажу. – Она ненадолго скрылась в доме, но вскоре вернулась. – Прошу вас, следуйте за мной. – Она жестом пригласила его войти и по холодному коридору провела в гостиную.

Миками встал по стойке «смирно».

– Спасибо, что согласились меня принять, – звонко произнес он, снова чувствуя себя новобранцем, только что принятым на службу.

Осакабе сидел на полу за низким столиком. Прошло восемь лет с тех пор, как он официально вышел на пенсию. Значит, сейчас ему шестьдесят восемь… Лицо и шея у него немного осунулись, кожа обвисла, отчего он выглядел по возрасту жилистым, однако глаза Осакабе оставались такими же проницательными, как в ту пору, когда он еще состоял на службе.

– Садитесь.

Миками послушно опустился на колени. Отказавшись от подушки, предложенной Осакабе, он неуклюже устроился в официальной позе сэйдза. Осакабе скрестил руки на груди. Лицом к лицу его личность буквально подавляла.

– Пожалуйста, простите за то, что я ворвался в ваш дом без приглашения. Моя фамилия Миками, и я заведую управлением по связям со СМИ. Я был помощником начальника во Втором управлении до весны, когда…

– Рассказывайте, зачем вы приехали.

– Конечно. – Миками с трудом заставлял себя не торопиться, но сразу приступил к главному. – До меня у вас побывал Синдзи Футаватари. Я хотел узнать причину его визита.

Осакабе молчал и выжидательно смотрел на него. Миками пришлось продолжать:

– Не сомневаюсь, вам известно, что управление раздирают склоки. Уголовный розыск и административный департамент ссорятся из-за предстоящего визита комиссара. Как предполагается, он проведет инспекцию расследования «Дела 64». Комиссар приезжает через четыре дня, а отношения у нас накалились до предела.

Осакабе оставался непроницаемым. Он выглядел как человек, который руководит оперативным совещанием и ждет, когда подчиненные представят все рапорты по рассматриваемому делу.

– По-моему, комиссар Кодзука собирается в ходе своего визита сделать некое заявление, которое грозит уголовному розыску серьезными последствиями. Футаватари помогает подготовить материал, наводит справки о сотрудниках департамента.

Осакабе молчал.

– Возможно, он и к вам приходил с такой же целью?

– Я сказал ему, что понятия не имею, о чем он говорит, – ровным тоном ответил Осакабе.

У Миками закружилась голова; ему стало тепло, как будто он вернулся в родной дом. Осакабе, по сути, сообщил, что оставил Футаватари в неведении. Он обращался к Миками так, словно считал, что тот по-прежнему служит в уголовном розыске.

– О чем же он вас расспрашивал? – Миками попробовал прощупать почву, но Осакабе молчал. – Позвольте говорить откровенно… я по-прежнему не в курсе планов Токио. Если бы вы хотя бы намекнули, что они намерены предпринять, вы бы мне очень помогли.

Молчание затягивалось. Миками гадал, стоит ли упоминать записку Коды. Осакабе тоже участвовал в заговоре молчания. Не захочет ли он отделаться от назойливого гостя? Но у Миками не оставалось другого выхода: он понимал, что Футаватари наверняка уже заговаривал на эту тему.

– Насколько я понимаю, Футаватари упоминал документ, называемый запиской Коды. Прав ли я в своих предположениях?

– Вы директор по связям с прессой; при чем здесь вы?

Вопрос потряс Миками. Ответил ли Осакабе, защищаясь? Или он хотел вначале выяснить, какова позиция Миками, прежде чем можно будет говорить о главном? «Я сказал ему, что понятия не имею, о чем он говорит». Потрясенный словами Осакабе, Миками совершенно забыл объясниться; теперь он понимал, что вопрос Осакабе вполне правомерен.

– При чем здесь я… – У Миками вспотели ладони, он понимал: разговор окончен, независимо от его ответа. – Да, сейчас я временно служу в административном департаменте. И потому обязан исполнять приказы своего руководства. Кроме того, я понимаю, что у Токио есть какие-то планы насчет нас, и я должен им способствовать, хотя и… – Ему хотелось продолжить: «Я не продал свою душу». – Я только хочу узнать самое необходимое, чтобы добросовестно исполнять свою работу директора по связям с прессой. В конце концов, я отвечаю за подготовку визита комиссара. Поэтому я к вам и пришел.

– Как вы воспользуетесь полученными сведениями?

– Буду держать их при себе и выполнять приказы.

– Хотите сказать, что вы служите в административном департаменте, но в глубине души остаетесь детективом?

– Нет, я… – Миками замолчал, задумался. Глупо притворяться, что он чувствует себя своим в административном департаменте, особенно после того, как сюда его привела ненависть к Футаватари. Осакабе прав. Миками не в состоянии забыть о том, что в глубине души он по-прежнему остается детективом. Даже если он, вопреки собственному мнению, все же продал душу, он по-прежнему детектив плотью и кровью. Он не такой, как Футаватари. Осакабе прогнал Футаватари, но Миками был уверен, что с ним он так не поступит. – Да, я думаю, вы правы, и я ничего не могу с этим поделать. Я не забываю о том, что я детектив, чем бы мне ни приходилось заниматься.

– Хотите вернуться в уголовный розыск?

– Не стану отрицать – да. Но…

– То есть вы бы хотели, чтобы все шло гладко?

– Гладко?

– Конечно. Та работа легкая. Легче не бывает.

Миками не верил собственным ушам. Чья работа легкая? Что Осакабе имеет в виду? Может быть, он имеет в виду работу детектива? Хочет сказать, что легко быть сотрудником уголовного розыска, где он мог оставаться самим собой? В уголовном розыске остался не только его письменный стол; там же остались его гордость и его достижения…

Осакабе опустил руки:

– Возвращайтесь на свой пост. Нет ничего глупее, чем жертвовать настоящим ради будущего.

Что?!

– Сегодня предназначено для сегодняшнего дня, завтра – для завтрашнего.

Миками ошеломленно застыл.

Осакабе уже встал. Но Миками необходимо было принять решение.

– Пожалуйста, подождите!

Он понял, что вынужден сказать последнее, что еще могло задержать Осакабе.

– По-моему, вам известна правда о записке Коды. Если информация получит огласку, она повредит и вашему доброму имени.

Осакабе посмотрел на него сверху вниз. Он смотрел спокойно, философски, как будто выкинул все проблемы из головы много лет назад.

– Возвращайтесь на свой пост. Такая возможность выпадает раз в жизни.

– Но ведь пострадать может весь уголовный розыск!

Осакабе по-прежнему делал вид, что не слышал вопроса.

«Что же делать? Бежать?»

Осакабе вышел из комнаты, оставив после себя лишь дуновение холодного воздуха, который коснулся лица Миками. Едва его шаги стихли вдали, в гостиную вошла его жена; она держала в руке чашку и блюдце.

– Хотите чаю перед уходом?

Ее голос почему-то успокаивал. Миками почувствовал, как расслабляются спина и колени. «Десять минут, ровно десять!» Он не сомневался, что у Футаватари осталось такое же горькое послевкусие от чая после того, как Осакабе его покинул.

Глава 39

Хотя на улице было холодно, Миками почувствовал, что у него горит лицо.

В битве за информацию и он, и Футаватари потерпели болезненное поражение. Впрочем, в последнем раунде верх остался за Футаватари: он знал, каковы намерения Токио, а Миками – нет. Зато ему, Миками, известна тайна записки Коды. Однако, как он ни старался, ему не удалось развязать язык Футаватари, и Осакабе оказался несокрушимой скалой.

Но это не все…

«Возвращайтесь на свой пост».

«Такая возможность выпадает раз в жизни».

Он понял, что очень устал. Пора домой! По пути он заехал к Хиёси и передал его матери записку: «Вы ни в чем не виноваты». После того как Какинума рассказал, как было дело, Миками уже не испытывал такой острой необходимости повидаться с Хиёси. И все же он понимал, что обязан довести дело до конца и передать Хиёси свое послание.

Минако приготовила на ужин скумбрию и жареные овощи. Хотя она не улыбалась, выражение ее лица немного смягчилось. Миками ожидал, что она снова заговорит о телефонных звонках, но Минако, надев фартук, деловито накрывала на стол. Возможно, жена была довольна тем, как они сегодня побеседовали по телефону. Во всяком случае, она пока не собиралась вести никаких сложных разговоров.

Когда они приступили к ужину, Минако спросила:

– Было ли на работе что-нибудь хорошее?

От неожиданности Миками зажмурился.

– А что? Я как-то по-другому выгляжу?

– Немного.

Наверное, она заметила его облегчение, вызванное тем, что он застал Минако в хорошем настроении. Хотя, возможно, все наоборот. Он приехал домой в хорошем расположении духа, и у Минако тоже невольно поднялось настроение. Да, наверное, этим все и объясняется. Вот как благотворно подействовал на них обоих разговор с Мидзуки Муракуси. С помощью Мидзуки он узнал о своей жене кое-что новое, восполнил один из многочисленных пробелов. Возможно, он и дальше загонял бы свою неудовлетворенность в подсознание, прятал ее за другими заботами, но нескрываемая теплота Мидзуки уже проникла в его мысли. Он спешил домой не только из-за усталости. В последнем он не сомневался.

– И все-таки вид у тебя усталый. Что-то случилось?

– Откровенно говоря, я преодолел главное препятствие. Амэмия согласился принять комиссара у себя.

Миками ожидал, что Минако воспримет его слова как хорошую новость; однако она склонила голову набок:

– Вот как? А ведь до того он фактически выгнал тебя?

– Да, в первый раз.

– Хм… Интересно, зачем ему…

Миками не хотел рассказывать жене, что он расплакался у буддийского алтаря.

– Наверное, он просто понял, что я искренен с ним.

– Должно быть, так, – согласилась Минако, поощряя его.

Но Миками был уверен, что Амэмию растрогала его реакция. Он подумал, что расплакался, скорее всего, потому, что, глядя на фотографии жены и дочери Амэмии, видел перед собой Аюми. Амэмия потерял дочь; он наверняка почувствовал боль Миками.

И все же…

В самом ли деле он увидел Аюми? Миками уже несколько раз задавал себе этот вопрос по пути домой, но ему так и не удалось найти на него удовлетворительный ответ.

– Мне нужно позвонить на работу, – сказал он, когда Минако начала убирать со стола. Он взял телефон и вышел в спальню.

Если ненадолго забыть о чувствах Амэмии, можно признать, что он преодолел препятствие, стоявшее на пути визита комиссара. Завтра можно заняться отношениями с прессой – Миками предстояли непростые переговоры вплоть до самого дня визита.

Он вернется на свой пост.

Миками включил обогреватель и сел на пол, скрестив ноги. Посмотрел на будильник. Ровно половина восьмого. Исии, наверное, рвет и мечет, ведь Миками тогда ему так и не перезвонил. Миками, конечно, понимал, что завтрашний круглый стол – дело важное. И все-таки вначале он набрал домашний номер Сувы.

Занято…

Не выпуская трубки из рук, Миками лег на спину и потянулся. Он представил себе Суву, который вербует сторонников среди репортеров. Сува понимал свою задачу идеально. Хотя он часто сетует на трудности, совершенно ясно: он любит свою работу. Неожиданно встревожившись, Миками сел и снова набрал номер Сувы. На сей раз послышались длинные гудки. К телефону подошла жена Сувы; она сказала, что муж уехал по работе. Миками решил перезвонить Суве на мобильный. Слушая рингтон, он все больше волновался.

– Сува слушает.

На заднем плане слышались музыка и нестройные голоса.

– Говорит Миками. Где вы?

– Здравствуйте, Миками-сан! Я в караоке-баре «Амигос» с несколькими репортерами.

Конечно, он отрабатывает свою должность. Даже в выходной день. У них слишком много проблем. Миками мысленно перечислил главные: «Сокрытие персональных данных. Письменный протест. Бойкот».

– Курамаэ с вами?

– Да, он тоже здесь. – Судя по голосу, Сува уже находился в изрядном подпитии.

– Кто с вами из журналистов?

– Сейчас, минуточку… – Сува, видимо, решил выйти на улицу. Громкую музыку сменил шум машин. – Извините. Забыл спросить, как все прошло с Амэмией?

– Неплохо. Он согласился принять комиссара.

– Ух ты, как здорово! Просто фантастика!

– А у вас как дела?

– В общем, тоже нормально. Я обзвонил многих репортеров и пригласил их сюда на день рождения владельца бара, хотя на самом деле он у него только через месяц; извините, я отвлекся… в общем, можно сказать, что сейчас мы крепим нашу оборону.

«Крепим оборону»? Значит, на приглашение Сувы откликнулись только «умеренные» или те, кто еще не определился.

– Кто все-таки пришел?

– Сейчас посмотрим. «Киодо ньюс», «Дзидзи-пресс», Эн-эйч-кей, «Токио». Что касается местных СМИ, мне удалось залучить «Д. Дейли», «Дзэнкен таймс», «Телевидение Д.» и радиостанцию «Кэнмин-FM».

– Значит, от «Асахи», «Майнити» и «Ёмиури» никого нет?

– К сожалению, вы правы.

– А как насчет «Санкэй» и «Тоё»?

– В «Санкэй» мне сразу отказали. По их словам, они не могут вместе выпивать, пока все дело не забудется. Ну а «Тоё»… мне показалось, что Акикаве хотелось прийти. Во всяком случае, он сразу оживился, когда я сказал, что Микумо тоже будет.

Миками чуть не закричал. Сдерживаясь из последних сил, он шепотом спросил:

– Значит, Микумо сейчас там, с вами?

– Да, но по собственной воле. Я взял ее с собой только потому, что она настаивала. – В голосе Сувы угадывалась пьяная удаль.

– Так… о ней поговорим потом. О чем еще вы хотели мне доложить?

– О чем я… В общем, хотя Акикава, как мне показалось, хотел прийти, он так и не пришел. Я только что перезвонил в редакцию, но мне сказали, что он уехал на задание. У меня сложилось впечатление, что он готовит что-то для завтрашнего утреннего выпуска. Интересно, не связан ли его материал со сговором при строительстве музея?

Как правило, сенсации случались, когда основная масса журналистов где-то выпивала, поэтому все лавры доставались тем, кто следил за новостями.

– Какая там у вас атмосфера?

– А? Что вы имеете в виду?

– Они по-прежнему хотят устроить бойкот? Что говорят те, что еще не определились?

– Да-да, понял вас. Что ж… в том-то… и трудность. – От выпитого у Сувы, видимо, отшибло память. Кроме того, пострадала его способность строить связные предложения. – Конечно, им всем кажется, что бойкот – это уж слишком… Визит комиссара и инспекция «Дела 64» – важная новость, всем, конечно, хочется ее освещать. Если я правильно помню, на общем собрании они хотели бойкотировать вообще весь визит, но сейчас все свелось только к интервью возле дома Амэмии.

– Значит, они хотят получить все сразу…

– Да. Если вкратце, они собираются бойкотировать интервью, чтобы наказать нас, но им очень хочется писать о самом визите… В общем, и рыбку съесть, и… простите… Они слишком многого хотят! Ведь ясно, что интервью должно стать главным моментом всего визита… Конечно, им хочется задать комиссару вопросы. С другой стороны… – Сува понизил голос. – Они не хотят идти нам навстречу, пока кое-что не изменится.

– Что нужно для того, чтобы переубедить их?

– Ну… – Сува замялся.

Миками угадал, что собравшиеся в «Амигос» настроены против него.

– Ничего страшного… говорите!

– Во-первых, они хотят, чтобы вы принесли официальные извинения. Не только на словах, но и письменно… Далее, – кстати, они не возражают, пусть даже это будет неофициально – они хотят, чтобы перед ними извинились или начальник управления Цудзиюти, или директор Акама. По-моему, если мы выполним их требования… Кроме того…

– Как, это не все?!

– Кто-то требует, чтобы вы не просто извинились, а ушли со своего поста. Я пока не выяснил, кто за всем стоит, но явно кто-то из твердолобых. Скорее всего, «Тоё», – не колеблясь, закончил Сува, несмотря на то что раньше смущался.

– И многие жаждут моей отставки?

– Лишь небольшая доля среди твердолобых.

– А вы что думаете? – Миками стало любопытно, каково мнение Сувы по поводу происходящего.

– По-моему, они слишком заигрались. Если мы сейчас уступим, кто знает, что они потребуют в следующий раз? Но… откровенно говоря, рациональное зерно в их словах есть. Скорее всего, ваша голова им и не нужна, и их вполне устроит официальное извинение, чтобы они не потеряли лицо. Ведь на них давят их боссы. Самое главное – как все выглядит со стороны. Если им удастся представить дело так, что они умеют настоять на своем… мне кажется, умеренные сплотятся и заставят остальных отказаться от бойкота.

Миками показалось, что его посадили на цепь – причем не только репортеры, но и его подчиненные.

– По-вашему, они действительно отменят бойкот, если я извинюсь? Не забывайте, совсем недавно нам казалось, будто мы уладили вопрос с письменным протестом!

– Конечно, я ничего не могу гарантировать. Но нам необходимо сделать все, чтобы не допустить бойкота, что бы ни случилось; придется играть с теми картами, которые нам сдали.

Миками уставился прямо перед собой.

– Как по-вашему, как официальное извинение отразится на наших отношениях с членами пресс-клуба?

– По-моему, нам не о чем беспокоиться. В прошлом такое случалось не раз; я совершенно уверен, что мы не утратим своих позиций, даже если извинимся. Наоборот, такие происшествия даже помогают… отношения с прессой после такого, как правило, улучшаются.

Миками показалось, что для Сувы все происходящее – вроде новой партии товара, выброшенной на рынок. Он как будто не считал, что извинение дорого им обойдется.

– Как по-вашему, удастся нам решить конфликт своими силами?

– Что?

– Акама не допустит никаких извинений. Если на втором этаже узнают, что мы решили извиниться, Акама просто запретит нам это делать. – Миками решил испытать Суву. Интересно, что он скажет?

Ему показалось, что Сува все понял.

– Да, наверное, нам удастся все решить самим… Да, никаких проблем.

– Вот и хорошо. Дайте мне все обдумать. – Миками тяжело вздохнул. – Микумо еще там, с вами?

– Ах…

– Она – не приманка для репортеров, понятно? Я ведь уже говорил, что мы не станем прибегать к подобным уловкам. Пусть сейчас же едет домой!

– Но она пришла только потому, что сама хотела…

– В третий раз повторять не буду. Отправьте ее домой – и немедленно! – Миками повысил голос, и Сува замолчал, хотя Миками чувствовал его молчаливое неодобрение. – Послушайте, если хотите что-то сказать, говорите.

Сува глубоко вздохнул:

– Уверяю вас, беспокоиться совершенно не о чем. Я беру на себя ответственность за нее. Она здесь только для того, чтобы немного поднять настроение. Я не допущу, чтобы кто-то из репортеров провожал ее домой…

– Не будьте идиотом! – разозлился Миками. – Мы сотрудники правоохранительных органов. Мы не имеем права использовать то, что она красивая женщина! Завтра, если понадобится, я публично сделаю себе харакири, но вы сейчас же, сию секунду, отправите Микумо домой. Вам ясно?

Сува не сдавался:

– Вам придется считаться и с тем, что думает обо всем сама Микумо! Она очень хочет помочь! Если вы запретите ей общаться с представителями прессы… что ж, ей останется только работа с бумажками. Я ей говорил: «Тебе не обязательно приходить». Уговаривал смириться с существующим положением дел, напоминал о вашем запрете… Знаете, что она мне ответила? Что вы ее дискриминируете. «Я хочу делать то же самое, что и все остальные». Вот что она сказала!

«Дискриминируете»… Миками подумал, что это не ее словечко.

– Позовите ее к телефону.

– Хорошо, но предупреждаю: она довольно много выпила.

– Все равно. Передайте ей трубку!

Ждать пришлось несколько минут. Миками успел обдумать дело с разных точек зрения.

– Слушаю вас, Миками-сан. – Микумо говорила тихо и совсем не вызывающе.

– Мне казалось, что я выразился вполне ясно. Почему вы ослушались моего приказа?

Она не ответила.

– Посещение баров с журналистами не входит в ваши должностные обязанности.

– Я тоже работаю в управлении по связям со СМИ…

– В Первом управлении уголовного розыска тоже есть сотрудники, которые занимаются канцелярской работой. Думаете, они гонялись за убийцами?

– Я хочу быть полезной, помогать!

– Вы и так помогаете, а ходить по барам совсем не обязательно!

– Я так не думаю. Все наоборот!

Миками тяжело вздохнул перед тем, как ответить:

– Не скрою, я думал о чем-то таком, хотя и всего один раз. Мне показалось, мы действительно можем прибегнуть к каким-то приемам, ради улучшения отношений с репортерами. Но у меня и в мыслях не было привлекать вас. И вообще девушек.

Микумо не сдавалась:

– Я сотрудница полиции, прошла спецподготовку. Я приехала в бар, потому что считаю – здесь тоже моя работа.

– Репортерам так явно не кажется.

– Тут я бессильна. Если вам так нравится, можете считать, что я пользуюсь преимуществами своего положения. Но я не могу и дальше стоять в стороне, когда мы переживаем такие трудные времена! Я ведь знаю, что нам нужно и кто мы. Мы – окно, которое связывает полицейское управление с внешним миром. Я ведь специально изучаю вопросы, связанные со СМИ. Могу прочитать целую лекцию об отношениях с прессой. Я умею оказывать умиротворяющее воздействие в такие минуты, когда остальные разгорячены. Кроме того, репортеры ко мне прислушиваются…

– Вы просто наивны!

– Простите меня, но мне кажется, что наивны вы, а не я.

Что?!

Миками крепче сжал в руках трубку.

– Что позволяет вам считать меня наивным?

– А вы скажите, что мне нужно сделать! Я могу добывать для вас важные сведения… Я не боюсь немного испачкать руки.

– Вы пьяны!

– Нет.

– Если в самом деле хотите чего-то добиться, вам лучше уйти из полиции. С вашей решительностью и талантом… вы можете выбрать что угодно.

– Я поступила в полицию, потому что хотела стать стражем порядка. Я горжусь своей работой. Она меня вдохновляет.

– В таком случае вам давно пора понять – в полиции не слишком снисходительно относятся к женщинам. Многие мужчины здесь не выживают.

– Вы несправедливы.

– Почему?! – потрясенно воскликнул Миками.

– Я вижу, как вам самому тяжело на административной работе. Вам не нравится, как у нас делаются дела; у нас часто приходится забывать о своих идеалах, пускать в ход грязные трюки… Вы внушаете себе, что у вас нет другого выхода. Вы вынуждены просить Суву и Курамаэ делать все, на что они способны, хотя вам не нравятся их методы – это видно невооруженным глазом! И именно поэтому вы злитесь на себя. Но… – Голос Микумо дрогнул. – Несправедливо вымещать злость на мне! Вы поступаете жестоко. Вы пытаетесь сохранить мою чистоту, не подпускаете меня к грязной работе, чтобы вам самому было спокойнее. Больше я на такое не соглашусь. Это ужасно. Я тоже хочу вносить свой вклад в общее дело!

Миками закатил глаза. Из него как будто выкачали все силы.

И даже когда Микумо сказала, что у нее почти разрядился телефон, Миками ничего не ответил.

Глава 40

Только в одиннадцатом часу вечера Миками наконец погрузился в ванну. Ему показалось, что день был очень длинный.

Мысли в его голове путались. Он перестал понимать, что ему известно, а что нет. Теплая вода обволакивала, унося усталость. Однако всякий раз, как он закрывал глаза, чувствовал, как кружится голова.

На улице усиливался ветер.

Задребезжало заиндевевшее стекло. Сколько Миками себя помнил, их дом всегда был старым.

«Нам нужно привести дом в порядок», – говаривал, бывало, его отец. «Когда-нибудь», – неизменно отвечала мать.

Вечернее солнце заливало комнату, освещая вытертый татами. Посередине стоит круглый обеденный стол. На нем коробка с тортом из местной кондитерской, рядом – пивные бутылки. К ним в гости пришел военный друг отца. У него короткая стрижка и чеканный профиль. Когда он смеется, все его тело ходит ходуном. Вот он поворачивается и смотрит на Миками. Глаза у него загораются.

«Малыш, ты вылитый отец!»

Мама улыбается, словно подтверждая: «Да, он весь в отца». Отец показывает желтые зубы. В его улыбке, помимо гордости, угадывается горечь…

«Не спеши. Делай добрые дела, и они вернутся к тебе».

Миками вдруг вспомнил, что отцовский друг заплакал, когда отец произнес свою любимую поговорку. Он уже собирался уходить, завязывал шнурки на ботинках. Потом встал, обернулся… Лицо у него сморщилось.

На войне он потерял много близких друзей. И сам отнял много жизней.

После того раза он больше не приходил… А до того часто трепал Миками по голове, как будто Миками был его сыном. Он всегда приносил ему шоколадные конфеты и мороженое… Интересно, вернулись ли к нему его добрые дела?

Папа…

Отец существовал как будто в тени. В воспоминаниях Миками отец всегда стоял за матерью. Нет, отец его не запугивал и не бросал воспитание сына на жену. Просто он всегда был тихим, как будто боялся выйти из безопасного укрытия в ее тени. Миками, со своей стороны, тоже позволял матери стоять между ними. Он никогда не мог по-настоящему расслабиться, если мама выходила из комнаты и он оставался наедине с отцом. Ему трудно было реагировать на грусть в его глазах, на его морщинистое лицо, руки и пальцы. Он не помнил, чтобы отец когда-нибудь обнимал его. И хотя с генетикой не поспоришь и Миками пошел в отца, они так и не поговорили откровенно. Отец умер в тот же год, когда похитили Сёко Амэмию. Но даже перед смертью он ничего не рассказал.

«Давай-ка ешь, зачерпывай побольше, а то растает!» Миками послушно доел торт, но не улыбнулся. Когда друг отца заплакал на пороге, он украдкой покосился на него. Что с ним такое?

«Не волнуйся, все потому, что ты мальчик». Его мать всегда оставалась спокойной и добродушной. Правда, она совершенно растерялась – гораздо больше, чем отец, – когда Миками познакомил их с Минако. Мама отвела взгляд в сторону; глаза у нее затуманились. Потом она несколько раз моргнула и снова посмотрела на него. Он вспоминал об этом даже сейчас. Такое же выражение появилось у нее на лице много лет назад, когда она заподозрила его в том, что он утаил сдачу. «Неужели ты плохой мальчик?»

Миками улыбнулся.

Мама принимала его дела слишком близко к сердцу.

Вот что еще он вспомнил: именно по маминому настоянию он записался в секцию кэндо. Мама хотела, чтобы он был сильным и благородным. Для нее это было даже важнее, чем умение хорошо считать или красиво писать иероглифы. Тренировки были для него утомительными. Если бы не радостное волнение, какое Миками ощущал всякий раз, надевая защитную маску, вряд ли он бы долго там продержался. Внутри мен гане, металлической решетки, защищавшей лицо, ему казалось, что он в убежище, на сверхсекретной базе, сделанной из старых коробок. До тех пор он даже не понимал, что ему хочется спрятаться, но, несомненно, и в этом тоже было дело. Лицо защищали тринадцать горизонтальных полос – ёкогане. Нос закрывала вертикальная дуга – татегане. Если не считать глаз, которые смотрели сквозь прорезь в мономи – расстояние между двумя ёкогане, – он превращался в невидимку. В человека без лица. Лицо перестало быть ему нужным. А когда он начал обращать внимание на девушек, маска для кэндо начала выполнять еще одну важную функцию: под ней не было видно прыщей. Хотя в маске было душно, в ней Миками чувствовал себя лучше всего.

Мамины наставления, его внешность, кэндо… Вполне естественно, продолжая в том же духе, он захотел стать стражем порядка. Миками схватил маленькое полотенце, вытер лицо. Ощупал свои грубые черты сквозь материю.

«Та работа легкая. Легче не бывает».

Может быть, Осакабе имел в виду, что такая работа поможет ему спрятаться от мира? Конечно, все считали, что работа детектива трудна и опасна. Многочисленные детективные романы, сериалы и документальные фильмы позволяли обывателям считать, будто они понимают, насколько тяжела жизнь сотрудников уголовного розыска. Его работа облегчала для него общение с людьми. Стоило ему представиться, сказать, где он работает, как все сразу шли ему навстречу. В этом смысле ему действительно было легко. Кроме того, детективу легко не обращать внимания на различные трудности, противоречия и страдания повседневной жизни. У него всегда были свои заботы – он всегда за кем-то охотился. Как выразился Мацуока, произнося речь для новобранцев в окружном управлении: «Учтите, никаких жалоб я не допущу! Вы пришли сюда не для того, чтобы весело проводить время. Вам платят за то, чтобы вы шли на улицы и охотились».

Детективы понимают, что такое правосудие и справедливость в общих чертах, но им зачастую недостает интуитивной ненависти к преступлению. Основной инстинкт для них – преследовать добычу. И здесь Миками не был исключением. «Вычисли преступника. Загони его в угол. Арестуй его». Ежедневные тренировки доводили их навыки до автоматизма, но попутно стирали любые признаки индивидуальности. Никто из них не сопротивлялся. Наоборот, все радовались процессу переплавки, жаждали большего. Для них желание охотиться превосходило даже материальные соображения. Работа для детективов – главное хобби, единственное развлечение.

Интересно, а что чувствовал Кода? Он добровольно отказался от своего призвания, из охотника превратился в добычу. И его единственным стимулом к работе стала необходимость содержать жену и ребенка.

«Спроси-ка его, трудно ли ему было служить детективом».

Миками глубоко вздохнул.

Комиссар приедет через четыре дня. Самое важное – сохранять хладнокровие. Он встанет на сторону административного департамента ради своей семьи. Правда, детектив, по-прежнему живущий в глубине его души, будет громко возражать…

Внезапно он ощутил прилив адреналина.

Сейчас не время сидеть сложа руки!

Какое заявление собирается сделать комиссар? И каковы его последствия? Вот что нужно выяснить ему, Миками.

Он вдруг живо представил себе человека, ставшего для него вторым отцом. Именно он сосватал их с Минако и на их свадьбе был посаженым отцом. Пусть Осакабе ему ничем не помог. Он обратится к Одате. Как и прочие директора уголовного розыска, Одате тоже причастен к сокрытию тайны. Он и сейчас считается уважаемой фигурой, второй по значимости после самого Осакабе. Вполне вероятно, что Одате в курсе планов комиссара. В начале года у него был инсульт; летом Миками приезжал к нему с подарками; тогда Одате уже выписали из больницы, и он восстанавливался дома – одна половина лица по-прежнему не двигалась. Одате выразил сожаление, узнав, что Миками перевели в управление по связям со СМИ, и пообещал позже замолвить за него словечко перед Аракидой.

Одате не откажется с ним побеседовать. Если Миками спросит его.

Внезапно воодушевление покинуло его. Такой разговор будет слишком жестоким по отношению к Одате. Он вышел на пенсию всего четыре года назад. Его раны еще не затянулись. Если к нему вдруг заявится один из его бывших подчиненных, к которому он так хорошо относился, что был у него на свадьбе посаженым отцом, и начнет бередить старую рану, то причинит ему боль. А ведь Одате еще не поправился до конца.

Футаватари наверняка не посчитался бы с состоянием Одате. Приехал к нему и позвонил в дверь. Возможно, он уже так и поступил.

Зато… Если лучший специалист административного департамента уже побывал у Одате, тому не придется спрашивать у Миками о цели его визита. А Миками останется только одно: молчать и смотреть Одате в глаза. И тот в конце концов признается…

Миками покачал головой. Он долго сидел, наблюдая, как пар поднимается к потолку.

Интересно, что сейчас делает Микумо? Возможно, она еще в «Амигос».

«Несправедливо вымещать злость на мне! Вы поступаете жестоко».

Миками попытался представить себе выражение ее лица, когда она обвиняла его в несправедливости.

«Ты можешь так говорить только потому, что ты – женщина», – подумал тогда Миками, раздосадованный ее словами. Кроме того, Микумо нарушила табу. Меньше всего он ожидал услышать такие слова именно от нее. Он был потрясен и опечален, но все же понял, что она вовсе не хотела его обидеть. Слушая ее, он испытал прилив ненависти к себе и вдруг изумился, сообразив: то, что он так давно ищет, находится под самым его носом. Микумо все время рядом с ним. И хотя она тихоня, Миками сразу понял, что она сообразительна, что у нее острый слух и острое зрение.

Но все дело в том, что Микумо – женщина. Он никогда не собирался использовать ее в качестве приманки. Правда, вовсе не стремился и хранить ее чистоту. Он всего лишь защищал ее. После того как ему не удалось защитить жену и дочь, он приблизил к себе Микумо, думая, что ему удастся оградить ее от бед на год или два, пока остается ее начальником.

Он все-таки выместил на ней досаду. Поступил с ней несправедливо… И, может быть, в самом деле был с ней жесток.

«Амигос»… Громкий смех… Запах спиртного…

Может быть, его стремление оградить ее, сохранить ее невинность оказало противоположное действие? Или ее жажда деятельности никак не связана со стремлением отказаться от собственной женственности? Миками нахмурился, вспомнив, как Микумо призналась, что не боится запачкать руки. Насколько далеко она способна зайти?

«Я хочу быть полезной, помогать».

– Милый!

Миками вздрогнул. Сначала он решил, что задремал, а голос Минако ему померещился.

– Как ты там?

Она звала его из соседнего с ванной помещения с умывальником. Наверное, забеспокоилась, что он так долго сидит в ванне.

– Все хорошо. Уже выхожу, – ответил Миками, но не двинулся с места.

Ему показалось, что он даже согреться не успел. Неужели он и правда сидит в ванной так долго, что она забеспокоилась? После того как Аюми сбежала, у них все пошло кувырком, даже повседневные дела – стирка, уборка, мытье… Миками начал долго, сосредоточенно чистить зубы. Нет, во время этой процедуры он не думал об Аюми; просто сосредотачивался на движениях зубной щетки. Чтобы не нужно было думать. «Отгородиться от действительности». Иногда ему казалось, что именно этим он и занимается.

Но раньше он никогда не представлял себе дочь мертвой. Гнал от себя страшные мысли.

Она жива! Но вместе с тем…

Помимо мысли о том, что Аюми жива, он ничего не представлял.

А ведь если она жива, значит, она где-то находится. Ходит пешком… ездит на транспорте… ест… спит. Но он не мог себе представить, чтобы дочь все это делала.

Аюми казалось, что весь мир смеется над ней. Она терпеть не могла, когда на нее смотрели. Миками не мог себе представить, как она живет нормальной жизнью за пределами дома, – особенно при ее… психическом расстройстве. Откуда у нее, например, деньги? Где она спит? Большинство ее ровесниц уходят из дома, чтобы поступить на работу, или сбегают с приятелем, часто попадают в кварталы красных фонарей… все это совершенно неприменимо к Аюми. На какие средства она существует? Неужели она живет на улице? Трудно представить, чтобы молодая бездомная девушка ускользнула из сети, раскинутой двумястами шестьюдесятью тысячами сотрудников полиции. Может быть, кто-нибудь взял ее к себе в дом, принял в семью? Если да, то кто? Кроме того, Аюми всего шестнадцать. По закону, тот, кто взял ее к себе, обязан известить ее родителей или представителей власти, иначе он будет считаться преступником… Значит, ее где-то держат втайне, взаперти. Неужели это – единственно возможный вывод? Неужели ему придется до конца жизни мучиться безвестностью?

О плохом лучше вообще не думать. Он должен позаботиться о том, чтобы и у Минако не возникали такие мысли. Аюми жива и здорова! Миками понимал, что нельзя себя растравлять. С другой стороны, Минако ни о чем другом вообще не говорит. Она без конца обсуждала странные звонки, а все остальное было табу. Аюми, которая звонит им из телефона-автомата… Вот единственный образ Аюми во внешнем мире, какой они, ее родители, могли себе представить.

– Она к нам вернется.

Миками вслух повторил слова, которые он часто говорил Минако. Прислушался к звукам собственного голоса. Что бы ни случилось, пока Аюми нет, остальное несущественно. Им нужно одно: чтобы дочь вернулась домой. И они ее дождутся.

– Вернись… просто вернись, и все.

Капля конденсата ползла по темному окну. У Миками слипались глаза. Он уже не мог бороться со сном. Интересно, куда он дел амулет, который ему подарила Минако? Его окружила темнота.

Потом он увидел в темноте руку.

Минако в белом кимоно ласково улыбалась и тянулась к нему обеими руками.

Глава 41

Как он и предвидел, начало следующей недели трудно было назвать нормальным. Миками разбудил телефонный звонок. Акама позвонил даже раньше будильника, заведенного на шесть утра.

– Вы уже читали сегодняшний выпуск «Тоё»?

– Еще нет.

– Так возьмите и прочтите! – резко приказал Акама. Судя по всему, он еле сдерживался.

Миками, который еще лежал в постели, ответил Акаме, что перезвонит. Закончив разговаривать, он накинул поверх пижамы халат и поспешил на улицу, к почтовому ящику. В «Тоё», наверное, опубликовали какую-то сенсацию. Первым ему пришло в голову дело о незаконном сговоре при строительстве музея, но потом он понял, что из-за того дела вряд ли Акама стал бы звонить так рано.

Нет, там что-то другое, например: «Комитет общественной безопасности. Беременная женщина. Смерть старика!»

Когда он вернулся в гостиную с пачкой газет в руках, Минако уже встала и включила обогреватель. Она смотрела на мужа исподлобья.

– Что-то в газетах?

– Похоже на то. Пожалуйста, свари мне кофе.

После того как Минако вышла на кухню, он развернул «Тоё» и пролистал до раздела местных новостей.

Ему сразу бросились в глаза крупные заголовки:

«Подарочные сертификаты за молчание! Что творится в наших КПЗ?»

Словно в лицо ударил порыв ветра… Начав читать, он сразу заметил, что статья в разделе местных новостей развивает тему, открытую на первой полосе. И хотя на первой полосе отсутствовали подробности, приведенные в местном разделе, заголовок также привлекал к себе внимание:

«Оскорбление женщины-заключенной в управлении полиции префектуры Д.».

Он отвел глаза.

В статье подробно рассказывалось о преступлении, предположительно имевшем место в августе в участке Ф., на севере префектуры.

«Есть все основания подозревать пятидесятилетнего сержанта, сотрудника изолятора временного содержания, в домогательствах к тридцатилетней женщине, задержанной по подозрению в краже. По словам потерпевшей, сержант несколько ночей подряд прикасался к ее груди и гениталиям».

Миками вернулся в местный раздел.

«Ты быстрее выйдешь на свободу, если будешь делать то, что я говорю». Сержант шантажировал задержанную, чтобы та стала доступнее. Позже потерпевшая получила условный срок и после выхода из КПЗ потребовала извинений от сержанта, заявив, что он воспользовался ее положением. Она назвала его действия «непростительными». Когда она пригрозила подать официальную жалобу руководству участка Ф., сержант предложил ей подарочные сертификаты на 100 тысяч иен и умолял не сообщать о его поведении начальству».

Миками стукнул по газете кулаком. Вряд ли журналисты посмели бы зайти так далеко, если бы вначале не заручились какими-то доказательствами. К горлу подступала желчь. Да, иногда непросто признать, что и в полиции служат непорядочные люди. И все же… подумать только, какой подлец, извращенец! Его поступок бросает тень на всех сотрудников полиции…

Он пролистал оставшиеся газеты. Больше та история нигде не упоминалась. «Тоё» напечатала эксклюзив. Чутье вчера не подвело Суву. Акикава так и не приехал в «Амигос»; вполне естественно предположить, что в то время он усердно трудился над статьей.

И все же одно с другим не вязалось. Почему сам Миками ничего не знал до того, как материал появился в газете? Перед тем как публиковать сенсационные репортажи, их авторы, как правило, звонят в полицию. По традиции они просят подтвердить те или иные факты. Может, у них не было времени, может, они узнали обо всем перед самой сдачей тиража? Или… Репортер был абсолютно уверен в правдивости полученной информации и счел излишним просить официального подтверждения. Однако даже в таком случае автор материала обычно звонит заранее и предупреждает, что статья появится в утреннем выпуске; правоохранительные органы идут навстречу прессе, но не после таких вот нападок…

И что-то еще казалось неправильным… Миками взял чашку кофе, принесенную Минако, и вдруг замер, не донеся чашку до рта. Набрал номер по второй линии – позвонил Акаме домой. Тот ответил после первого же гудка.

– Я прочел.

– Материал написал один из наших репортеров, – сказал Акама. Он не спрашивал, а утверждал. У «Тоё» действительно имелся корпункт в окрестностях участка Ф.

Далее Акама сообщил, что пожилой репортер, работавший в корпункте по контракту, только что позвонил Кобогате, начальнику участка Ф., и извинился перед ним: «Я сам только что прочел статью в утреннем выпуске. Неужели все так и было?»

– Очевидно, Кобогата именно тогда впервые услышал о случившемся, – продолжал Акама. – Начальник участка вызвал к себе сержанта. Сержант полностью признался. Кобогата вызвал сотрудников уголовного розыска и произвел срочный арест, сославшись на недостойное поведение государственного служащего. НПА уже отправило в Ф. представителя службы собственной безопасности; на девять утра в участке запланирована пресс-конференция. Вот как развиваются события.

Никак не могу взять в толк… Нам никто так и не позвонил – ни мне, ни Сироте, ни в службу собственной безопасности. Просто неслыханно! Такого раньше не было… Что вы обо всем этом думаете?

Мозг спрашивает руку о ее мнении: такого прежде тоже ни разу не случалось. Акама был явно потрясен. Сенсационный материал напечатан в центральной прессе… Миками подумал: уж не звонок ли из Токио нарушил сон Акамы?

– Скорее всего, репортер получил сведения из источника близкого к правоохранительным органам.

– Я не о том спрашиваю! Меня интересует ваше мнение о том, почему статья, в которой нам наносят оскорбление, появилась именно сейчас!

Ну конечно! Как он сразу не догадался!

Статья – нападение на административный департамент. Миками подумал о такой вероятности, когда читал статью. Возможно, уголовный розыск специально «произвел слив». Детективы перешли из защиты в нападение.

Сомнительным казалось уже то, что речь в статье шла об изоляторах временного содержания, по-старому – камерах предварительного заключения. Официально КПЗ управлялись административным департаментом, хотя и находились на территории уголовного розыска. В народе бытует мнение, что КПЗ – «рассадник незаконно осужденных». Таким образом, с организационной точки зрения уголовный розыск дистанцировался от КПЗ, желая избежать жалоб со стороны правозащитников. С другой стороны, в префектуре не было ни одного участка, где изоляторы временного содержания управлялись бы исключительно сотрудниками административного департамента. Многие охранники только формально числились по административному департаменту, а в прошлом служили в уголовном розыске; для других там было первое место службы, так сказать период ученичества. Позже их переводили в тюремную охрану. По вечерам они часто охраняли КПЗ, составляя подробные рапорты. Таким образом, хотя сотрудники уголовного розыска имели беспрепятственный допуск в изоляторы, всякий раз, как там возникали какие-то проблемы, вину возлагали на административный департамент, который официально отвечал за КПЗ. И пусть противозаконные действия, совершаемые в других подразделениях, уголовному розыску часто удавалось скрывать, у детективов имелась масса материалов, связанных с изоляторами временного содержания.

И тем не менее… Могли ли они так поступить?

В такое верилось с трудом; слушая Акаму, Миками понимал, что отвечать ему нужно очень осторожно.

– То есть вы считаете, что таким образом уголовный розыск напоминает нам о себе?

– Ничего себе «напоминает»! Они откровенно угрожают нам, шантажируют нас! Прекрасно зная, что творится в изоляторах временного содержания, они, наверное, решили ответить сильным ударом на слабый…

«Сильным ударом на слабый»?!

Статья никак не могла им повредить. Любой сотрудник, который в пятьдесят лет был еще сержантом, считался либо совершенно неспособным, либо от него не знали как избавиться. Естественно, таких сотрудников не подпускали к сколько-нибудь важной работе, к мало-мальски ответственной должности. На роль козла отпущения выбрали «чужака», позаботившись о том, чтобы вся тяжесть скандала легла на административный департамент.

Миками все больше казалось, что за всем стоит уголовный розыск.

– Миками, а может быть, все дело в вас?

Услышав вопрос, он оцепенел. «Дело? Какое дело?»

– Не совсем понимаю, о чем вы…

– Может быть, вы путались у них под ногами и случайно наступили кому-то на мозоль?

Миками едва не выпалил: «Не будьте идиотом!» – но вовремя прикусил язык. Если уж кто-то и путался под ногами у сотрудников уголовного розыска, то не он, а Футаватари.

– Не припомню за собой такого… нет.

– Ну, тогда, может быть, вы нарочно их разозлили?

– Что, простите?

– Последнее время вы посещаете различных сотрудников уголовного розыска, хотя я запретил вам этим заниматься…

Миками заскрипел зубами. «Вот, значит, как!» Акама не сообщил ему причину визита комиссара, однако по-прежнему готов был подозревать предательство.

– Мне скрывать нечего. Я собираю необходимую информацию, нужную мне по работе, и больше ничего.

– Ну ладно. Даю вам последнюю попытку – учтите, только ради вашей семьи. Пусть Исии занимается круглым столом; вы же узнайте, откуда появилась статья, и разберитесь с возможными последствиями. Начальнику участка Кобогате потребуется помощь. Пожалуйста, пошлите кого-то из ваших подчиненных на пресс-конференцию в участок Ф. А как только пресс-конференция закончится, мне нужен подробный рапорт – какие вопросы задавали, что отвечали. Надеюсь, мы с вами поняли друг друга!

Акама нажал отбой, не дав Миками ответить. Миками положил трубку и, стараясь не выдавать волнения, повернулся к Минако.

«…только ради вашей семьи».

Акама никогда не упустит своей выгоды! Теперь он решил натянуть удила.

Миками еще смотрел на телефон, когда он зазвонил снова. Он услышал взволнованный голос Сувы:

– Миками-сан, вы уже видели утренний выпуск «Тоё»?

– Да.

– Вот подонок Акикава! Я так и знал!

– Он не умеет вовремя остановиться.

– Во всем виноват я. Надо было установить за ним слежку.

Миками вспомнил, как вчера выговаривал Суве из-за Микумо; к счастью, новая проблема помогла замять неловкость.

– Нам звонят из «Таймс»… и из других газет тоже… все хотят знать, правду ли написали в «Тоё».

– Ясно. Скажите им, что все верно. И что сержанта уже арестовали.

– В самом деле? Он уже арестован?

– Да.

– Значит, все так и было, как написано в статье?

– Скорее всего, да.

Сува протяжно вздохнул. Наверное, он испытывал то же чувство, что и другие сотрудники полиции. Унижение. «Ради всего святого, прекратите поливать нас грязью»…

– Ну а что делают остальные – те, кто упустил сенсацию?

– Некоторые уже аккредитуются на пресс-конференцию.

– Одна запланирована в участке Ф. на девять утра. Как считаете, вы сможете туда поехать?

– Естественно. Но сначала я заеду на работу и посмотрю, что там творится.

Сува собрался закончить разговор, но Миками его остановил:

– Есть у вас какие-то предположения относительно источника Акикавы? – На самом деле его интересовало, что думает Сува. Считает ли он, что за всем стоит уголовный розыск? А может быть, Сува как-то связан с Акамой, и канал связи является двусторонним? Известно ли ему, с какими препятствиями сопряжен визит комиссара?

– Хм… – Сува помолчал и медленно ответил: – Вообще-то нет. Во всяком случае пока. Постараюсь что-нибудь выяснить.

– Это было бы великолепно, – сказал Миками, заканчивая разговор. Как же неприятно не доверять собственным подчиненным! Сува не в курсе проблемы. Надо было самому думать, стараться не обижать подчиненного, а не подозревать его в том, что он шпион Акамы… Раньше он не учитывал Суву в масштабе сложившейся ситуации – совсем как Акама раньше не учитывал его. Миками не делился ничем важным ни с Курамаэ, ни с Микумо.

Неожиданно он кое-что понял.

Он не собирался задерживаться в административном департаменте, поэтому и не стремился завязать там с кем-то прочные отношения. Он все время думал только о том, как через год-другой вернется в уголовный розыск. Собственное решение, принятое восемь месяцев назад, теперь показалось ему ужасно недальновидным.

Глава 42

Миками приехал на работу в половине восьмого. Сува уже был на месте; очевидно, он ненамного его опередил. Микумо тоже сидела за столом и разговаривала по телефону. Сбоку ее лицо казалось слегка припухшим. Она посмотрела на него и кивнула в знак приветствия. Миками заметил, что она почти не накрашена. Возможно, отсутствие косметики символизирует для нее новую жизнь.

Сува подошел к его столу и загородил от него Микумо.

– Я послал Курамаэ в соседнюю комнату, чтобы он проверил, как там дела. Возможно, все еще обернется к нашей выгоде.

Миками показалось, что он понимает, на что надеется Сува. За последнее время в «Тоё» вышло несколько эксклюзивных материалов. А сегодняшняя статья представляла подробный отчет о тяжком преступлении. Одним словом, настоящая сенсация. Наверное, конкуренты сейчас в отчаянии. Они выступили единым фронтом против сокрытия персональных данных, а победителями вышли только представители «Тоё», которые и стали зачинщиками процесса. Возможно, другие решат, что в «Тоё» воспользовались неразберихой к своей выгоде. Возможно, их единый фронт расколется.

– Не исключено, что их отношения сейчас ухудшились… По-моему, нам сейчас легче будет переманить «умеренных» на нашу сторону. Если все пойдет хорошо, возможно, нам даже удастся убедить их отменить бойкот!

Миками осторожно кивнул. Он тоже считал, что после публикации сенсационного материала в «Тоё» ситуация изменилась. Однако выражение лица Сувы не соответствовало его уверенным словам. Только вчера вечером он настаивал: извинение – единственный способ как-то помириться с пресс-клубом. Он что, за ночь растерял все самообладание? Если их управление начнет действовать самостоятельно, без санкции Акамы, они сильно рискуют. Особенно это опасно для Сувы, ведь он пока всего лишь младший инспектор, хотя и считается восходящей звездой департамента. И хотя Миками ни в чем не мог его упрекнуть, он все же был разочарован. Сува по-прежнему оставался верным слугой Акамы.

– Доброе утро, Миками-сан!

Микумо закончила разговор по телефону, встала и поклонилась. Она стояла, поджав губы, неестественно официальная и жесткая. Наверное, она готова была попросить прощения за то, что вчера позволила себе возражать ему. Но, судя по выражению ее лица, она не собиралась извиняться за то, что пошла в «Амигос».

– Я тут навел справки о том сержанте. – Сува во второй раз встал между ними. В руках он держал какие-то таблицы и папку, похожую на досье. – Его зовут Ёситакэ Курияма. Ему пятьдесят лет. Вы о нем раньше слышали?

Миками ответил, что не слышал. Конечно, Курияма был ближе ему по возрасту и, наверное, давно служил в полиции. Однако в уголовном розыске он точно не работал…

– Окончив колледж, он почти все время работал на низовых должностях в кобан и на стационарных постах. В изолятор временного содержания его перевели после того, как он пожаловался на сильные боли в спине.

Сува намекал на то, что Курияма не служил в административном департаменте.

– Есть у него награды или, наоборот, дисциплинарные взыскания?

– Ничего примечательного. Однажды он потерял документы по делу об имущественных спорах, но это было давно.

– Ну а в целом на каком он счету?

– Похоже, его не слишком ценят. Я только что звонил в участок Ф. Его считают довольно замкнутым и скрытным. А еще он любил важничать, задирал нос. Коллеги считают его бездельником. Зато, как мне сказали, он пользовался успехом у женщин и был завсегдатаем в местных барах.

Миками замутило.

– Ладно. А о пострадавшей вы что-нибудь узнали?

– Там все тоже не так однозначно…

Имя – Нацуко Хаяси. Тридцать семь лет. Работала в массажном салоне; ее сожитель – известный рецидивист, чья «специальность» – кражи со взломом. В настоящее время он отбывает срок за очередную кражу…

Миками не удержался от презрительного смешка:

– Ну и парочка! Попробую угадать… наверное, ее тоже обвиняли в краже?

– Да, в краже сумки. У школьницы, которая хотела купить билет на железнодорожной станции.

Миками покрутил шеей, задумался.

– Как-то странно, что он во всем признался.

– Кто?

– Курияма. Ведь подарочные сертификаты, которыми он пытался откупиться, не были именными! Почему не сказать начальнику, что она все выдумала?

– Ну, не знаю… Потерпевшая дала письменные показания под присягой. Он, наверное, сразу понял, что его ждут крупные неприятности, если о случившемся станет известно его начальству или родственникам. Кажется, она еще заставила его написать извинительное письмо.

Решительное, весомое доказательство. Знали ли об этом в «Тоё»? Если да, понятно, почему они поспешили опубликовать материал, не поставив в известность префектуральное управление.

– А не может быть, что сама Хаяси и стала источником информации?

Сува ненадолго прищурился, задумался. Потом несколько раз моргнул и снова посмотрел на Миками.

– Что-то не похоже… То есть… она ведь взяла у него подарочные сертификаты. Возможно, именно поэтому она и решила шантажировать Курияму. Но она ничего не выгадала бы, если бы сама сообщили обо всем журналистам.

– Ладно. Кто, по-вашему, передал материал Акикаве?

Сува ответил сразу же:

– Хотя я не могу назвать имени, почти уверен, что источником информации стал детектив.

– Почему вы так решили? – спросил Миками, не меняя выражения лица.

– Так сказал мой знакомый из администрации участка Ф. По его словам, никто не знал о том, что сделал Курияма, а даже если и знали, с их стороны слив – настоящее самоубийство. В общем, никто из администрации в этом не заинтересован.

– А детективы? В конце концов, они считают, что именно они руководят изоляторами временного содержания.

– Да, но официально изоляторы подведомственны административному департаменту. И они очень серьезно относятся к вопросам секретности; никто там не стал бы раскрывать рот.

Миками понял, что хотел сказать Сува. В отличие от детективов представители администрации предпочитают держать язык за зубами. Потом он решил немного перефразировать свое предположение:

– Наверное, Хаяси вскользь обмолвилась кому-то из детективов… о том, что с ней делал Курияма.

– И детективы тоже вскользь обмолвились об этом при репортерах?

Заметив раздражение Миками, Сува наклонился к нему:

– По словам моего знакомого, сотрудники уголовного розыска в самом деле вели себя немного странно.

– Странно? Что значит «странно»?

– Наверное, все испытали потрясение, когда прочли утренний выпуск. Начальник участка созвал срочное совещание, так что они теперь все там, но… никто из детективов не выказал ни малейшего удивления; похоже, они заранее знали, что случится, только делали вид, будто тоже не в курсе.

– Вы не найдете ни одного детектива, который бы демонстрировал свои чувства в открытую… – Еще не договорив, Миками понял, что Сува, наверное, прав. В конце концов, потерпевшая – та еще штучка. Изворотливая и корыстная. И муженек ей под стать – взломщик-рецидивист… Должно быть, парочка хорошо знакома детективам участка Ф. И допрашивали потерпевшую мягко, как старую знакомую. Вполне возможно, она пожаловалась на ретивого сержанта кому-то из знакомых детективов. Хотя, судя по тому, что делу был дан ход значительно позже, она, скорее всего, просто намекнула на приставания сержанта, не обвиняя его напрямую. Так или иначе, история о похотливом сержанте стала известна всем детективам участка Ф. Потом о ней узнали детективы других участков; возможно, даже департамент уголовного розыска префектурального управления.

Да, скорее всего, источник утечки надо искать в уголовном розыске. История стала известна директору Аракиде. Он приказал кому-то из сотрудников угрозыска в участке Ф. проверить факты. Затем воспользовался самым эффективным средством, какое у него было, чтобы надавить на административный департамент, – «Тоё» с тиражом 8 миллионов экземпляров.

Миками посмотрел на Суву.

– Вы тоже считаете, что утечка исходит из уголовного розыска в участке Ф.?

– Да.

– Значит, Акикава специально ездил в окружной участок в глуши, чтобы раздобыть материал?

– Вряд ли он сам куда-то ездил. Скорее ему привезли готовый материал. Он ведь местная знаменитость. Его почти все знают.

– Зачем понадобился слив?

– Судя по тому, какой разрастается скандал… по-моему, те, кто за всем стоит, метят в начальника участка. Говорят, у Кобогаты тяжелый характер; кое-кто считает его чуть ли не одержимым. Многие обрадуются, если он уйдет.

Так вот чем он объясняет свою версию! Конечно, звучит вполне правдоподобно. И все же Миками был уверен, что дело тут в другом. Да и Сува наверняка переменил бы мнение, знай он о конфликте вокруг визита комиссара. Пожалуй, пора его просветить. Видимо, единственный способ заручиться помощью Сувы – немедленно ввести его в курс дела. Пусть лучше узнает обо всем от него, чем от Акамы. Правда, вопрос с конфликтом сложный. Ему и самому еще многое непонятно. Правильно ли объяснять суть дела вкратце? Так сказать, обрисовать лишь общие очертания… Все равно что вручить ему черный пластиковый мешок, не говоря, что лежит внутри.

– Мне, наверное, пора. – Сува покосился на часы. – Но сначала я хотел спросить еще об одном.

– Выкладывайте.

– Кобогата впервые будет проводить пресс-конференцию такого уровня. Возможно, нам придется ему помочь. – Он заговорщически понизил голос: – Я подскажу ему, чтобы он поподробнее рассказал о… словом, о прошлом Хаяси. Либо в конце пресс-конференции, либо позже, когда его обступят репортеры, начнется общий разговор. Он вроде как даст комментарий не для протокола… Некоторые газеты могут даже отказаться от публикации, если станет известно, что потерпевшая работает в массажном салоне и живет с рецидивистом. И даже если опубликуют, в вечерних выпусках им придется выражаться осторожнее.

Миками вздохнул:

– Думаете, конкуренты обвинят Акикаву в нечистоплотности?

– Если мы намекнем, что там не все чисто, на лучшее нам и надеяться не приходится. Кобогата вообще может молчать; пусть репортеры сами делают выводы.

Замысел был неплох. Но Миками что-то сдерживало.

– Если Кобогата промолчит, может быть, все и получится. Но мы не имеем права переубеждать репортеров, что бы ни случилось. Даже если предположить, что Хаяси сама соблазнила Курияму, он все равно остается жалким подонком. Мы не имеем права его выгораживать. Молчание Кобогаты будет расценено гораздо хуже, если репортеры подумают, будто мы поддерживаем охранника… – Последние слова Миками произнес очень быстро, потому что зазвонил стоявший у него на столе телефон.

– Как дела в пресс-центре? – спросил Исии.

– Пока все спокойно.

Заметив, что Сува стоит на месте, видимо ожидая дальнейших указаний, Миками дернул подбородком, показывая, что он может идти.

– Тут у нас одно накладывается на другое. Из-за сегодняшней статьи в «Тоё» мне в конце концов придется самому извиняться на круглом столе…

Миками ожидал от Исии выговора, но тот говорил на удивление жизнерадостно:

– Вы справитесь. Только помните: мы не просим прощения, а всего лишь объясняем, что случилось.

– Да, да, все будет хорошо. Возможно, в свете того, что произошло в участке Ф., обстановка немного накалится…

– Не о чем беспокоиться. Начальник управления Цудзиюти решил на сей раз не присутствовать.

Так Миками и подумал. Если Цудзиюти придет на прессконференцию, ему придется отвечать на неприятные вопросы о преступлении Куриямы – конечно, это неудобно. Надо будет извиняться. Заверять, что в будущем такого не повторится. А в его отсутствие отдуваться придется Сироте или Акаме. Вопрос в том, закроют ли глаза на отсутствие Цудзиюти репортеры-ветераны, прекрасно знакомые с подобными уловками.

Миками махнул уходящему Суве. Заметив его жест, Микумо подняла голову.

– Как вы намерены объяснить отсутствие начальника Цудзиюти?

– Пресс-конференция запланирована на час дня, так? Мы решили перенести дисциплинарное слушание по делу Куриямы примерно на то же время. Таким образом, два события совпадают. Мы скажем, что начальник управления сейчас как раз разбирается в ситуации; они поймут, что он серьезно относится к своим обязанностям… – с гордостью ответил Сува.

Миками показалось, что именно он придумал перенести время слушаний.

– Как к этому отнесся Акама?

– Похвалил за ценное предложение…

– Не о вашем предложении. О статье в «Тоё».

– Ничего особенного. Конечно, он очень расстроился.

Миками закончил разговор, не задавая дальнейших вопросов. Исии не был в курсе дела. Он просто волновался из-за предстоящего визита небожителя из Токио; он не знал скрытой за визитом истинной цели. Миками потянулся к городскому телефону.

Миками набрал домашний номер Сёдзо Одате. Надо предупредить о своем приезде. Он не собирался вредить своему благодетелю. С другой стороны, он не имел права сидеть сложа руки. До визита комиссара оставалось всего три дня.

Слушая гудки, он украдкой косился на Микумо. Иногда он отворачивался и делал вид, что Микумо его вовсе не интересует. Она по-прежнему сидела за своим столом в углу и что-то быстро и умело печатала на клавиатуре. Но Миками понимал, что она ждет, когда он закончит телефонные переговоры. Он тяжело вздохнул и отвернулся. Микумо хочется, чтобы он оценивал ее работу независимо от ее пола. Он только сейчас начал понимать, как тяжело ей приходится. Вплоть до вчерашнего вечера Микумо была неизменно тихой, исполнительной и послушной. Миками стало грустно… Оказывается, не только Акама стремится полностью контролировать своих подчиненных!

Никто не брал трубку. Может быть, Сёдзо Одате гуляет в парке вместе с женой – прогулки входили в программу его реабилитации. Пока он слушал гудки, вернулся Курамаэ. Он подошел к столу в тот же миг, как Миками повесил трубку. Судя по его обрюзгшему лицу, вчера он перебрал со спиртным.

– Ну, что там?

– Все только что уехали на пресс-конференцию в Ф. Атмосфера оставалась напряженной до самого их отъезда. «Тоё» как будто в изоляции; остальные разбились на группы и перешептывались… Но они неспокойны.

– Как будто вот-вот закипят и перельются через край?

– Да, примерно так мне показалось, – ответил Курамаэ, впрочем не особенно уверенно. Ему по-прежнему не удавалось стать своим для репортеров.

– Акикава там был?

– Нет, я его не видел. Зато его заместитель, Тэдзима, сидел до последнего.

– Ладно. Если увидите Акикаву, передайте, что я хочу с ним переговорить.

– Хорошо, передам.

Миками задумался, но Курамаэ по-прежнему нависал над ним, как будто ему хотелось чем-то поделиться, снять тяжесть с груди.

– Да?

– Я… просто навел справки о Риёдзи Мэйкаве, как вы просили.

– Кто такой Мэйкава?

– Пенсионер, который умер после ДТП…

Миками кивнул. Он сам велел Курамаэ заняться пострадавшим, но сказал это лишь вскользь и не ожидал никакого отчета. – Удалось что-нибудь узнать?

– Да, оказывается, он родом с Хоккайдо. – Курамаэ выжидательно смотрел на Миками, как будто ожидал удивления. – Точнее, из Томакомаи. Он вырос в бедной семье; с трудом окончил только начальную школу. Приехал сюда, когда ему было лет двадцать, и следующие сорок лет работал на заводе, где изготавливали бобовую пасту… Ну вот… в тот день, когда его сбили, ему было семьдесят два года; к тому времени он уже двенадцать лет как вышел на пенсию. Его жена скончалась восемь лет назад, других близких родственников у него здесь не было. Он жил один в обшарпанной квартире и с трудом сводил концы с концами – его пенсия была крошечной. Дом принадлежал ему, а вот участок он арендовал.

Миками не знал, что ответить. Может быть, так Курамаэ понял задание «навести справки»?

– Что стало известно о ДТП?

– Ах да. Причиной смерти стало обширное внутреннее кровотечение. Свидетелей самого происшествия не было, так что пока не удается ни подтвердить, ни опровергнуть слова виновницы о том, что старик неожиданно выбежал на дорогу прямо перед ее машиной. До того он выпивал в соседнем баре. Его дом тоже довольно близко от места происшествия. По словам владельца, старик заходил к нему в бар раз в месяц, чтобы выпить пару стаканчиков сётю. Он огорчился, услышав о смерти Мэйкавы. По его словам, старик всегда пил с удовольствием, и если бы он вышел на пять минут раньше или позже…

– Продолжайте наводить справки, – оборвал его Миками, потому что в комнату вошел Акикава.

– Извините за то, что не приехал вчера вечером. Очень надеялся приехать, просто не смог вырваться…

Акикава не сводил глаз с Микумо. Обычно в присутствии репортеров она выглядела бесстрастной, но улыбнулась Акикаве, словно говоря: «Может быть, в следующий раз». Миками это отчего-то раздражало.

– Акикава! Вас-то мне и нужно.

– Очень тронут, Миками, – пошутил Акикава, без приглашения усаживаясь на диван.

Репортеры, которым удалось первым опубликовать сенсацию, всегда пребывали в приподнятом настроении. Смесь усталости и самодовольства была сродни вожделению. Миками подумал: возможно, именно вожделение испытывают журналисты, которые охотятся за сенсацией.

Миками сел на диван рядом с Акикавой.

– Спасибо вам за великолепное начало недели.

– Я всего лишь делаю свое дело. Как реагировали остальные?

– Спросите у Тэдзимы.

– Что ж, верно. О чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Акикава своим обычным презрительным тоном.

Миками вдруг сообразил, что они видятся впервые после стычки в секретариате.

– Почему вы не позвонили сюда, чтобы сверить факты, перед тем как опубликовать материал?

– Я воспользовался своими правами.

– Кто ваш источник?

– Надеетесь, что я раскрою свой источник? Бросьте, Миками, это на вас не похоже.

– Ваш источник находится в участке Ф.?

– Миками, зачем спрашивать, ведь вам известно, что я все равно ничего не скажу!

Миками решил пойти ва-банк:

– Нет, вы получили сведения напрямую от Аракиды Акикава замялся, и Миками понял, что попал в яблочко.

– Это большой риск, – заметил Миками.

– Не понял…

– Как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – мрачно проговорил Миками.

У Акикавы дернулась щека; он тяжело вздохнул. Репортер наверняка все прекрасно понимал. Опасно публиковать материал, которым тебя приманивают, как морковкой. В результате ты оказываешься обязанным тому, от кого получил информацию. Если не соблюдать осторожность, можно, в конце концов, стать рупором, который озвучивает точку зрения стражей порядка…

– Значит, насколько я понимаю, вы позвали меня не для того, чтобы извиняться? – спросил Акикава.

– Что, простите?

– Я говорю о вашем извинении перед членами пресс-клуба за то, что вчера произошло в секретариате. А я-то думал, что вы позвали меня все обсудить, так сказать, проделать подготовительную работу.

Акикавы не было в «Амигос», но Миками догадался, что он в курсе всего, что удалось выяснить Суве.

– Значит, если я извинюсь, вы отмените бойкот?

– Я специально пришел к вам, чтобы вы все знали заранее. Наш ответ – «нет».

– И остальные думают так же?

Акикава нахмурился и цокнул языком:

– Вы в самом деле кое-чего не понимаете. Если бы прессклуб переставал выполнять свои функции всякий раз, как кто-нибудь из нас опубликует эксклюзив, он бы давно распался. – Возможно, он отвечал за свои слова, но мог и просто блефовать. Акикава встал. – Я буду в редакции «Тоё». Звоните, если что-то изменится.

– Вы не едете в Ф.?

– Отправил туда Тэдзиму. Я же намерен посетить пресс-конференцию здесь, в управлении.

– Здесь? – Миками покосился на Курамаэ и перехватил взгляд Микумо. Судя по выражению их лиц, они оба еще ничего не знали. – Мы не проводим здесь никакой пресс-конференции.

– Ну да, конечно, – кивнул Акикава и не спеша вышел.

Миками понял: что-то назревает. Акикава снова ведет какую-то игру. Интересно, что он задумал? Или «Тоё» в целом… Уж не собираются ли они снова устроить скандал прямо во время круглого стола? Или…

Миками задумался.

«Тоё» получило эксклюзивные сведения от Аракиды. Это Миками понял из разговора с Акикавой. Может быть, именно уверенность Акикавы и позволила Миками разглядеть тень уголовного розыска за напускной храбростью журналиста.

Глава 43

Час дня. Круглый стол начался по расписанию. Курамаэ вел протокол, Микумо помогала разносить чай. Миками остался в кабинете один.

Репортеры, уехавшие в участок Ф., до сих пор не вернулись. Оттуда позвонил Сува и сообщил, что их совет начальнику участка поделиться некоторыми фактами биографии потерпевшей Хаяси очень помог. Журналисты внимательно перечитывают ее показания, ища нестыковки в материале, опубликованном в «Тоё». Миками не сомневался в их рвении, но понимал, что, раз Хаяси дала письменные показания под присягой, уличить ее во лжи будет очень трудно. Благодаря действиям Сувы им удалось внушить репортерам, что слова Хаяси нельзя принимать за чистую монету. До вечера им хватит времени, чтобы с этим разобраться. По сравнению с сенсационным репортажем «Тоё» статьи, опубликованные в других изданиях, наверняка будут более осторожными.

Миками в очередной раз нажал сброс. Он еще несколько раз набирал номер Сёдзо Одате, но ему до сих пор не удалось до него дозвониться. Возможно, он гуляет, лег в больницу или реабилитационный центр на лечение.

Миками уже собирался достать сигарету, когда его взгляд упал на прозрачную папку-файл, лежащую на его столе. Курамаэ оставил ее, когда уходил. В папке лежал рапорт, касающийся Мэйкавы, – Миками успел выслушать лишь половину.

Главное достоинство Курамаэ – хорошая работоспособность. Раньше он работал в канцелярии окружного уголовного розыска, потом в дорожной полиции и в местном пункте охраны порядка; попав в префектуральное управление, он вначале служил в отделе социального обеспечения. Его дотошность в составлении рапорта плохо сочеталась с всегдашней зависимостью от Сувы, чьим заместителем он считался.

Может быть, он принял случившееся с Мэйкавой особенно близко к сердцу? Может, погибший Мэйкава напомнил ему отца или кого-то из друзей отца? Как бы там ни было, он позволил себе отвлечься от водоворота текущих дел…

– Я вернулась.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Микумо. Обычно она задерживалась после совещаний, но Миками подозревал, что сегодня она могла уклониться от своих обычных обязанностей, и не особенно удивился, увидев ее.

– Как там дела? – спросил он.

Микумо встала перед его столом по стойке «смирно».

– Начальник Исии еще произносит речь.

– О чем он говорит?

– О сокрытии персональных данных и о предоставлении новых услуг.

– И как они реагируют?

– Он только начал, поэтому все пока только слушают. Там довольно тихо. – Микумо рассказала, что и местные, и центральные СМИ прислали на круглый стол глав местных отделений или главных редакторов. Пришли все руководители; никто из них не прислал вместо себя заместителя.

– А вам известно, как называют свое объединение члены пресс-клуба? – спросил Миками. – «Времена года». Слышали?

– Только название.

– А вы не знаете, почему они так себя называют?

– Нет.

– Потому что раньше в клуб входило двенадцать агентств. Они сравнивают себя с месяцами года. Им не понравилось, когда радиостанция «Кэнмин-FM» тоже подала заявку. В конце концов, название все-таки решили сохранить, потому что