Book: Непостоянное сердце



Непостоянное сердце

Джули Гаррат

Непостоянное сердце

Об авторе

В школе Джули Гаррат лучше всех писала сочинения! В начале 90-х годов она окончила Институт Сити и гильдий Лондона по специальности преподаватель писательского творчества, и с тех пор часто ведет курсы обучения писательскому мастерству в разных учебных заведениях графства.

Джули — автор четырех любовных романов. Она утверждает, что отпуск обычно использует одновременно в двух целях — «для отдыха и совершения познавательных поездок!» Джули Гаррат замужем, у нее двое взрослых детей, она живет на вершине крутого холма, который возвышается над долиной, раскинувшейся на границе между графствами Ноттингемшир и Дербишир.

Она увлекается фотографией, любит водить автомобиль, интересуется музыкой, любит посещать ярмарки старинных книг, обожает свой сад, где, по ее собственным словам, под сенью деревьев пишет свои романы или играет со своими собаками!


Книги, входящие в серию «Скарлет», публикуются по соглашению с издательством «Robinson Publishing Ltd» (Великобритания) и выходят в свет вскоре после английских изданий.

Серию «Скарлет» можно выписать по почте наложенным платежом.

Заявки направляйте по адресу: 111250, Москва, а/я 56, «Скарлет»

Пролог

Австралия


Мельбурн томился под палящими лучами жаркого январского солнца, выжигавшего влагу из палисандровых деревьев и азалий; в парках под сенью развесистых смоковниц дышалось легче. Но город не спал. Мельбурн жил полнокровной жизнью в любую погоду — и в жару, и в холод, и в проливной дождь. Гремели трамваи, резвились дети, на ступеньках станции метро «Флиндерз-стрит» в любое время дня и ночи устраивали свидания влюбленные.

В родильном доме было прохладно — работали кондиционеры. Над стерильной детской кроваткой склонилась темноволосая девушка. Ребенок ухватился за ее палец, и она улыбнулась, восхищаясь крошечным совершенством, которое произвела на свет.

Улыбка получилась грустной. Радость омрачало отсутствие Райана, который должен был бы сейчас находиться рядом. Но Райан был далеко, за тысячи миль, в Англии, куда увезла его холодная белокурая англичанка. Правда, Кирстен почему-то не испытывала ненависти к Серене.

Если бы полгода назад ее попросили назвать единственного человека, которому она готова доверить свою жизнь, она прежде всего подумала бы о Райане Фарраре. Теперь же ею владели сомнения и неуверенность. И разочарование. Нелегко будет одной воспитывать ребенка, о существовании которого Райан даже не подозревает.

Гнев, всколыхнувшийся в душе, сменила горечь. Кирстен сожалела, что ее не оказалось рядом с Райаном в Квинсленде в тот момент, когда погиб его отец, сожалела, что не сообщила о своей беременности до отъезда в Мельбурн, сожалела, что не придется работать на телевидении, заниматься делом, о котором мечтала.

Телефонные звонки и письма служили плохим утешением. Если б только она была там, рядом, делила с ним горе и радость, заботилась о нем, знала, что Райан любит ее.

Неужели теперь слишком поздно? — спрашивала себя Кирстен, отходя к окну. Неужели ничего нельзя спасти из того, что когда-то так дорого было им обоим?

Она стояла и смотрела на лежащий внизу раскаленный город, пытаясь сосредоточить взгляд на людях, но глаза застилала туманная пелена. После обеда приходила Холли. Губы Кирстен изогнулись в кривой усмешке. Старшие сестры всегда спешат на помощь, и Холли в данном случае не исключение.

Настроение поднялось. Холли подскажет, что делать, — хотя она и жутко сердится на Райана за то, что тот сбежал, ничего не объяснив.

Но сама Кирстен не верила, что он сбежал. Должно быть, есть какая-то веская причина. Ведь Райан любит ее.

Выход один. Решение созрело в одно мгновение. Она отправится в Англию. Отыщет его там и скажет про свою любовь.

И тут же в душу закралось сомнение. А вдруг он опять отвергнет ее? Что она станет делать, если окажется, что он теперь любит не ее, а Серену?

Что делать? Это она решит, когда вновь увидит его, посмотрит в глаза, один взгляд которых способен лишить ее разума и воли, и спросит, что же произошло.

Однако сильнее ее беспокоило другое. Как сообщить ему о дочери? Кирстен отвернулась от окна и, подойдя к кроватке, осторожно взяла на руки крошечную незнакомку, к которой еще только начинала привыкать.

— Он обязательно узнает о тебе! Он имеет право знать… — с жаром прошептала она.

Глава 1

Словно и не было последних десяти лет, думала Серена Кордер, глядя на пустынный сад Уинтерсгилла, который когда-то был ее домом.

Ничего не изменилось. Даже два разбитых каменных желудя так и стояли у подножия лестницы вымощенной плитами террасы. В детстве она присаживалась на эти желуди и, напевая колыбельную, укачивала на руках свою любимую куклу. На глаза навернулись слезы. Тогда все было совсем по-другому…

Серена почувствовала на себе пристальный взгляд стоявшего рядом мужчины.

— Я горюю не об отце, — решительно заявила она. — Даже думать не смей, будто я могу плакать из-за него. Тебе ясно это, Райан Фаррар?!

— Зря ты строишь свою жизнь на ненависти к Максу Кордеру.

В голосе спутника Серены угадывался австралийский акцент.

Она резко вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

— Я никогда не говорила, что ненавижу отца.

— Не говорила! Но издавна приучила себя думать, будто ненавидишь все, что он защищал, отстаивал, символизировал. Потому и сбежала на другое полушарие, что не смогла одержать над ним верх.

— Ты считаешь, что я сбежала в Австралию? — растерянно промолвила Серена. — Но это же чушь. Я переехала в Австралию аж через восемь лет после того, как покинула родной дом. И все те годы жила здесь, на севере Англии, работала в Нортамберленде, а это, можно сказать, бок о бок с отцом.

— Отправься ты на край света, тебе бы и там казалось, что старый дьявол рядом, верно? — улыбнулся Райан. — Признайся честно, Сера, тебе ведь невыносима даже сама мысль о том, чтобы сегодня присутствовать на его похоронах. Я прав? Очевидно, поэтому мы и опоздали.

— Глупости! — Серена устремила взгляд на дом, стоявший на вересковой пустоши на фоне живописных кливлендских гор, затем опять повернулась к Райану. — Ты прекрасно знаешь, что мы не могли приехать раньше, — возразила она. — Чем я виновата, что в аэропорту произошла путаница с автомобилем, который я взяла напрокат? К тому же на подготовку к отъезду у нас было всего четыре дня. За это время просто невозможно достать билеты на самолет, вылетающий в Англию.

Темноволосый мужчина с худым лицом выставил вперед ладонь.

— Ну, хорошо, хорошо, Сера! — примирительно произнес он, останавливаясь рядом с девушкой. — Черт с ними, с этими похоронами. — Райан поежился и втянул голову в плечи, кутаясь в черное кожаное пальто. — Боже! Ну и холодрыга, — пробормотал он и, чтобы согреться, стал выстукивать ногами дробь на тропинке. — Когда же кончатся похороны? — Он обвел взглядом сад. — И почему твой отец не выстроил в саду какой-нибудь домик или сарай, где можно было бы укрыться от холода, пока остальные вернутся с церемонии?

Серена только теперь сообразила, что Райан впервые столкнулся с английской зимой, и, в отличие от нее, проведшей в Австралии всего два года, был более чувствителен к холоду.

— Как ты себя чувствуешь? — встревожилась она.

— Замерз, черт побери!.. Только и всего. Заледенел.

— Возвращайся в машину и включи мотор. Идем, я провожу тебя.

Серена взяла его за руку, но Райан сердито вырвался и, раздраженно заворчав, стал в нетерпении вышагивать взад-вперед по заиндевелой тропинке.

У Серены едва не сорвалась с губ резкая реплика, но она вовремя прикусила язык, вспомнив, что пообещала себе не досаждать Райану чрезмерной опекой. Он меньше всего желал, чтобы с ним носились, как с малым ребенком! Серена погрузилась в созерцание сада и окрестностей, стараясь не замечать худую сутулую фигуру Райана, его бледное лицо и страдальческий взгляд, но ей это плохо удавалось. Сад с голыми влажными деревьями и кустами, на которых торчали сморщенные плоды шиповника и побитые морозом бутоны, навевал тоску и уныние. В этот момент Серена ненавидела Англию с ее отвратительной зимой. Ей хотелось вновь оказаться в солнечной Австралии, хотелось вернуть то время, когда Дон, отец Райана, еще не умер.

— Хорошо, что тебе не пришлось так мучиться, когда хоронили моего отца, — произнес Райан, словно прочитав ее мысли.

Серена стиснула ладони и, почти не сознавая, что делает, стала крутить кольцо, спрятанное под кожаной перчаткой на пальце левой руки.

— Дело ведь не в погоде, верно? Но ты прав: на похоронах Дона все было по-другому. Я его любила…

Райан подошел к девушке и обнял за плечи.

— Все это ужасно нелепо, — тихо проговорил он. — И бессмысленно.

Отказываясь вспоминать события полугодичной давности, она смотрела на широкие квадратные окна старого дома, на рыхлую стену, сложенную из бледно-розового кирпича, на невысокую серую шиферную крышу, и неожиданно почувствовала, что на сердце становится теплее. Она так долго была лишена этого тепла, что сейчас, в день похорон отца, просто не могла отгородиться от него.

Как бы она ни сердилась на отца, Уинтерсгилл, этот горделивый старый особняк, — ее дом. Он представлял собой длинное приземистое двухэтажное здание с крыльцом, наполовину утопающим в спутанных ветвях жимолости; в древних каменных желобах под окнами в прежнее время всегда цвели георгины. Сейчас в желобах было пусто, опавшая листва выметена, однако у застекленных створчатых дверей столовой, в «саду камней», торчали зеленые ростки крокуса, вскормленные плодородной почвой вересковой пустоши; в траве под яблонями в другом конце сада белели грациозные подснежники.

Тоска, жгучая, всепоглощающая, неистовая, и одновременно радость вдруг завладели всем ее существом. Это ее дом, ее дом, который она не видела десять долгих лет, но с которым теперь уж ни за что не решится расстаться, — ведь со смертью отца старый особняк наверняка отойдет к ней.

Серена почувствовала, как рука Райана соскользнула с ее плеча. Молча страдая, он вновь стал мерить шагами дорожку. Она следила за ним с беспокойством во взоре: его бледность и круги под глазами неизменно вызывали у нее тревогу. Между ними установилась неразрывная связь; ему отведено определенное место в ее будущем и наоборот. Что ж, они могут жить здесь, только он и она, вдвоем, размышляла Серена. Им вовсе незачем возвращаться в Австралию; ни его, ни ее там ничто не держит. А Уинтерсгилл — большой дом. Они будут жить каждый сам по себе, если таково будет его желание.

Кто-то ведь должен заботиться о нем, убеждала себя Серена. Она просто обязана сделать для него все, что в ее силах. Это ее долг перед Доном.

— Райан! — окликнула она, смиренно вздохнув. — Не вредничай. Делай, что я говорю. Иди в машину. Ну, чего ты добиваешься, расхаживая на холоде?

Райан резко обернулся и воззрился на нее гневным взглядом. Длинные темные волосы, щетинистый подбородок и густые черные брови придавали его худощавому лицу еще более свирепый вид.

— Оставь меня в покое, — процедил он сквозь зубы. — Я не беспомощное дитя.

С этим, по крайней мере, Серена вынуждена была согласиться. Беспомощным Райана никак не назовешь. Высокий, ростом шесть футов, с гибким, длинным телом, резко очерченными скулами и глубоко посаженными глазами, он в данный момент напоминал загнанного в угол волка. Будь он для нее чужим человеком, она наверняка не заметила бы утомленности под загаром. И опять же, не знай она его так хорошо, появление мелких морщинок возле глаз объяснила бы для себя просто тем, что он долго прожил в жарком климате, где постоянно печет беспощадное солнце. Только дело все было в том, что она знала истинное положение вещей. Вот почему в этот морозный январский день он стоял вместе с ней на северо-восточной окраине йоркширских вересковых пустошей. Она не посмела оставить его одного в Австралии, тем более что он совсем недавно потерял отца.

Из раздумий ее вывело тарахтенье приближающегося автомобиля. Серена подняла голову и прислушалась. Сердце уныло сжалось. Автомобиль остановился на дороге, где-то по другую сторону от дома.

— Они вернулись! И она вернулась. Мари Уайатт.

— Не нервничай, — произнес Райан, взглянув на Серену. — Ты имеешь право находиться здесь. Не забывай, это твой дом.

— Но она живет здесь уже десять лет, с тех пор, как я уехала. Мари Уайатт! Она все это время была… — Серена проглотила комок в горле, — содержанкой отца. Меня тошнит от всего этого. Господи, и зачем только я приехала? Осталась бы лучше в Квинсленде.

Райан сжал ее руку.

— Это твой дом, — подчеркнул он. — Ты вернулась домой. И не чувствуй себя стесненно. К тому же, детка, слово «содержанка» уже давно вышло из моды. Представь, что она, скажем, «компаньонка» твоего отца.

Серена кивнула и, не сдержавшись, рассмеялась, правда, в ее смехе слышались истерические нотки.

— Тогда вперед? Ты это хотел сказать?

— Деваться некуда. Рано или поздно ты должна встретиться с ней, Сера.

Райан, размахивая на ходу рукой, в которой сжимал ладонь Серены, повел девушку к дому через застывший сад. Серена чуть воспряла духом. Хорошо, что она привезла с собой Райана. В ближайшие часы ей не обойтись без его поддержки.

Серена едва узнала Мари, когда та вышла из машины. Десять лет назад секретарша отца, бодрая, энергичная, была пухлой миловидной женщиной со смеющимися глазами. Тогда ей было сорок пять. Теперь же, наблюдая, как Мари несет поднос с чаем и бутербродами в уютную маленькую гостиную с окнами в сад, Серена отметила, что вид у нее уставший и не совсем здоровый. Белокурые волосы женщины, когда-то отливавшие золотом, потускнели, приобретя невзрачный соломенный оттенок; лоб изборожден морщинами, глаза утратили лучистость. Но вкус в одежде, вынуждена была признать Серена, как всегда, безупречный. Мари предстала перед ними в черном кашемировом костюме с коричневатой блузкой, имевшей воротник-хомутик, — идеальный наряд для церемонии похорон в холодный январский день.

Мари поставила поднос на низкий столик перед кожаным диваном «честерфилд», на котором устроились Серена с Райаном, а сама присела в кресло, предварительно чуть выдвинув его вперед, чтобы иметь возможность не вставая разливать чай.

За десять лет в доме мало что изменилось. Все та же массивная старинная мебель, все так же сочно переливаются в отсветах пламени камина темные панели на стенах. Серена отметила, что за время ее отсутствия в доме появилось центральное отопление, причем узкие радиаторы, установленные в укромных местах, совершенно не портили интерьер. Были заменены также и окна, но на двойные переплеты она обратила внимание лишь тогда, когда вдруг осознала, что не слышит привычного свиста сквозняков.

Да, Мари нужно отдать должное. Вкус у нее отменный. Во всем. Изменения в доме произведены наверняка по ее инициативе. Отец просто не стал бы этим заниматься, — из-за отсутствия и времени, и желания. Отца заботило только его предприятие: Кейндейл и вторая семья — рабочие литейного завода и обитатели пятидесяти-шестидесяти небольших домиков, выстроенных по его распоряжению на склонах холмов в долине Кейндейл, раскинувшейся в двадцати милях от Уинтерсгилла. Кейндейл был делом его жизни, основой его существования.

Серена сочла своим долгом объяснить причину опоздания.

— Мне очень жаль, — стала извиняться она, — что нам не удалось приехать раньше. Я, естественно, не хотела опоздать на похороны отца, но в аэропорту вышла неувязка с автомобилем, который я заказала, и нам пришлось ждать почти два часа, пока все выяснилось.

— Главное — вы приехали, — улыбнулась Мари. — В аэропортах постоянно случаются задержки. С сахаром, с молоком? — спросила она, протягивая руку к фарфоровому кувшинчику с цветочным узором.

— Без сахара, — отказалась Серена. — Немного молока, если можно.

Мужчина, сидевший подле нее, кивком попросил добавить ему и того и другого. Мари положила ему сахар и разлила в обе чашки молоко и чай.

— Я думала, народ с похорон приедет сюда, — натянуто произнесла Серена. — Не ожидала, что вы будете одна.

— Из долины все пришли проводить его, — тихо промолвила Мари. — Макс редко говорил о смерти, но я знала, он хотел, чтобы его последний путь пролегал через Кейндейл: мимо завода, вдоль гавани по берегу моря. Это то, чему он отдал свою жизнь, как вы знаете.

Серена кивнула с выражением чопорной любезности на лице.

— Но с вами сюда никто не поехал.

— Я сама так захотела. Я заказала заупокойную службу в часовне Кейндейла, чтобы «вторая» семья могла почтить его память как полагается прямо там, где он пользовался столь глубоким уважением и авторитетом. — Губы Мари тронула ироничная усмешка. — Он всегда называл обитателей долины своей «второй» семьей, — объяснила она Райану.



— Эти люди просто работали на него, — сухо заметила Серена.

— Думаю, не просто работали. — Мари поднесла к губам чашку и отпила глоток. — Они по-своему любили его.

Райан, чтобы предотвратить грозившее возникнуть неловкое молчание, быстро проговорил:

— Я, можно сказать, человек посторонний, но мне бы очень хотелось посмотреть все, что окружало Серену, когда она росла.

— Ну, в этом доме она родилась. Я с удовольствием проведу вас по комнатам, господин Фаррар. — Мари с видимым облегчением воспользовалась возможностью сменить тему разговора. Серена, глядя на нее, вдруг осознала, что почему-то не испытывает неприязни к женщине, которая все эти годы занимала в сердце отца место ее матери.

— А ведь меня зовут Райан. Слово «господин» добавлять не обязательно.

Райан дружелюбно улыбнулся Мари.

Надо положить конец этой неуместной непринужденности, решила Серена.

— Мы не можем долго здесь задерживаться.

Она поставила чашку с блюдцем на столик.

— Съешьте бутерброд. Вы, наверно, голодны. Как-никак два дня в дороге.

— Нам удалось позавтракать, хотя и на бегу, — сказал Райан.

Серена покраснела. Ну, кто тянул Райана за язык? Может сложиться впечатление, будто она вовсе не спешила в Уинтерсгилл, на похороны отца. А это совсем не так, хотя Райана ей, похоже, не переубедить. Она беспокоилась прежде всего о нем. Долгие перелеты утомительны, а Райану желательно избегать стрессов. Только поэтому, убеждала себя Серена, она настояла, чтобы они утром позавтракали.

— Наверно, если б мы не задержались, — призналась девушка, — то, скорей всего, прибыли бы вовремя…

— Церемония прошла хорошо, — смущенно проговорила Мари. — Я попросила, чтобы звучала музыка, которая нравилась Максу.

Серена не помнила, чтобы ее отец интересовался музыкой, и не преминула выразить удивление:

— Вот как?

— Да. Но ничего слащаво-сентиментального. Макс бы этого не потерпел. Он был исключительно практичный человек. Ему нравилась хоровая композиция «Наковальня». — Мари улыбнулась, вспоминая прошлое. — Из «Трубадура» Верди. Я и сама люблю Верди. Его музыка несет в себе положительный заряд.

Железо! Сразу следовало бы сообразить, что отец мог признавать только музыку, напоминавшую ему о его благословенном железе.

— Идеальный выбор, — хмыкнула Серена, стараясь не переступать грани приличий.

Мари, чувствуя враждебность гостьи, заметила:

— Может, пора уже забыть плохое. Что было, то прошло. Макс ведь умер, Серена.

Да, умер, и погребен! Сереной овладело глубокое чувство вины: она не могла заставить себя скорбеть об отце.

— Он завещал, чтобы его кремировали, дорогая, — тихо объяснила Мари.

Абсолютно в духе отца, подумала Серена, судорожно вздохнув. Завершил свой путь, как и жил, — в огне. Горячее сердце и пылкий нрав были движущей силой всех его начинаний и поступков; раскаленный расплавленный металл — любимой стихией. Она сама унаследовала от отца много пламенных черт: как и он, легко приходила в ярость, легко обижалась. И некоторые обиды тлели в ней вечным огнем, пожирая изнутри.

— Я сделала все так, как распорядился Макс, — продолжала Мари. — Он оставил дела в полном порядке. Макс был педантом во всем, и завещание оформил за несколько лет до смерти.

Райан, наклонившись к столику, взял бутерброд. Очевидно, чтобы отвлечь Мари от разговора о смерти и похоронах Макса, предположила Серена. Вряд ли он хотел есть.

— Ммм. Вкусно. Поешь что-нибудь, Сера…

— Я не хочу есть, — раздраженно ответила девушка.

Мари смотрела на гостей, переводя взгляд с одного на другого. Райан, проглотив бутерброд, произнес:

— Я, наверно, зря приехал, миссис Уайатт. Не знаю, как вести себя в таких случаях…

Голос Райана сорвался, и Серена, заметив страдальческое выражение в его глазах, объяснила Мари спокойно:

— Несколько месяцев назад у Райана умер отец.

— О Боже… прошу прощения! Надо же, а я все про Макса да про Макса…

— Ничего страшного.

Райан смахнул с рубашки крошки. Серена догадалась, что он вспомнил про стрельбу в Квинсленде, потому и нервничал.

— Вы долго собираетесь пробыть в Англии? — поинтересовалась Мари, мгновенно меняя тему разговора.

Серена нахмурилась.

— Пока не улажу дела отца.

— Адвокат обо всем позаботится, — заверила ее Мари. — Мистер Эндрюз и его коллеги хорошо знают свое дело.

— Надо ведь решать вопрос не только с домом, верно? Что будет с заводом, с людьми, которые живут в долине? — Серена повернулась к Райану и, видя, что затравленное выражение не исчезает с его бледного изможденного лица, постаралась отвлечь его мысли от неприятных воспоминаний. — Кейндейл — отвратительное место! — беспечно бросила она. — Глубокое ущелье в горах, выходящее к морю. Сплошь голые камни. Вода в реке красная, потому что течет по камням, содержащим бурый железняк. Есть еще старый заброшенный рудник, где раньше добывали железную руду. Ну и, конечно, завод, отравляющий черным дымом всю скудную растительность на склонах холмов. Честно говоря, Райан, я уверена, ты просто возненавидишь Кейндейл, когда я свожу тебя туда…

— Там сейчас не так уж плохо, — вмешалась Мари. — Ты судишь по воспоминаниям десятилетней давности. С тех пор введены особые требования по вредным выбросам в атмосферу. Теперь Кейндейл — маленький процветающий поселок. Это единственное приличное место на много миль в округе, где можно найти работу. Если бы не завод, из Кейндейла давно бы все поуезжали. Благодаря заводу обитатели долины имеют средства к существованию. Твой отец был хороший хозяин…

Серена порывисто поднялась, увидев, что Мари прикусила губу, — очевидно вспомнив, что однажды произошло в Кейндейле. Сумеет ли Мари когда-нибудь забыть о том случае? Сама она, Серена, никогда не избавится от этого воспоминания. Как бы далеко от Кейндейла ни находилась, она всегда будет испытывать стыд и сожаление из-за тех глупостей, что натворила много лет назад. Никогда не простит себя, — даже если доживет до ста лет.

Райану об этом она не рассказывала, но сейчас, поймав на себе его озадаченный взгляд, с горечью осознала, что не может больше таиться от него. Следующие несколько недель им предстоит провести близ Кейндейла, и в округе наверняка найдутся люди, которые помнят, как она бунтовала в подростковом возрасте, и захотят поделиться с Райаном. А она не желает, чтобы он судил о ней по чужим рассказам. Однако говорить об этом очень тяжело, тем более в присутствии Мари. Но деваться некуда.

Серена вновь повернулась к Райану.

— В детстве я натворила много ужасного, — спокойно заговорила она. — И будь моя воля, Кейндейл давно бы исчез с лица земли. Райан, ты меня совсем не знаешь. Теперь я стыжусь своих поступков. Чего только я не придумывала, чтобы уничтожить это место… — Серена хрипло рассмеялась. — В подростковом возрасте я была настоящей бунтаркой. Я поставила перед собой цель — низвергнуть короля Кейндейла, моего отца, и избавить мир от самого Кейндейла. Так сильно я его ненавидела. — Она перевела дыхание и, опустив голову, чтобы не видеть изумленного лица Райана, переплела пальцы и продолжала: — Я пробралась на завод и разгромила станки, подожгла химикаты в красильном цехе, разбила трубы, устроив наводнение, стащила у отца ружье и выбила все окна в административном здании. Потом выкрала у него ключи и позапирала все двери на заводе, а ключи выбросила; в результате производство было остановлено на полдня, пока не поменяли замки…

Она мельком взглянула на Райана. Тот не сводил с нее удивленных глаз.

— Зачем? — наконец вымолвил он. — Зачем ты это делала, Сера?

— Потому что Кейндейл принадлежал отцу, — ответила она, вновь поворачиваясь к Мари. — И еще потому, что я ревновала отца к его «второй» семье — к рабочим, служащим, к людям, которые там жили.

Мари, с трудом поднявшись с кресла, покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Истинная причина в другом, не так ли, Серена?

— Я… я не понимаю, о чем вы… — запинаясь, вымолвила девушка.

— Ты бунтовала из-за меня! Потому что твой отец сошелся со мной после смерти твоей матери…

Мари умоляюще вытянула руку.

— Вы, очевидно, хотели сказать, до смерти моей матери, — вскричала Серена, прежде чем сообразила, что говорит. — Не после, а до ее смерти, миссис Уайатт.

Мари отшатнулась.

— Как… как ты узнала?.. — хрипло прошептала она, открыв рот от изумления.

Серена, хоть и не ожидавшая от себя такого всплеска эмоций, теперь уже не могла притворяться.

— Я видела вас! — отчеканила она. — Вдвоем! В этой комнате. В тот самый день, когда умерла моя мама.

Райан, вскочив с дивана, похлопывал Серену по плечу.

— Эй, — тихо уговаривал он, — Сера, любовь моя, не устраивай скандал.

— Скандал! — Девушка резко обернулась к нему. — Скандал! — невесело, почти как безумная, рассмеялась она и, устало опустив плечи, продолжала: — Отец держал ее в своих объятиях и целовал. Они смеялись. Оба казались такими счастливыми. А моя мама только что умерла… Даже я, ребенок, не могла не понять, что они уже давно вместе…

Лицо Мари страдальчески сморщилось.

— Я не знала… — Она опять покачала головой, на этот раз, очевидно, пытаясь изгнать воспоминания. Глядя прямо в лицо Серене, она спросила: — Как ты тогда здесь оказалась? В тот день Макс отправил тебя к Мэнлеям. Он отвез тебя рано утром, поскольку мы знали, что кончина твоей матери близко. С ней был врач… и сиделка. Они оба сказали, что будет лучше, если ты…

— Если я не буду путаться под ногами! — Серена дышала прерывисто, опущенные руки стиснуты в кулаки. Чувствуя себя абсолютно беззащитной, она уткнулась взглядом в пол. — Чтобы не путалась под ногами, — прошептала она. — Чего я хочу, никого не интересовало. Но я знала, что никогда больше не увижу маму, если уступлю вам. Я хотела быть здесь… — Она взглянула на Мари. — Как вы не понимаете? Я хотела быть с мамой. Поэтому, когда отец отвез меня к Мэнлеям, я взяла и вернулась. Миссис Мэнлей дала мне таблетку и оставила в спальне. Я нарочно чихнула и выплюнула таблетку, а миссис Мэнлей убедила, что проглотила. И когда она через несколько минут вернулась, я притворилась спящей. После этого мне не составило труда тайком выбраться из дома. Я прибежала назад через вересковую пустошь. И увидела вас… — Серена вскинула голову и пылающим взглядом воззрилась на стоявшую перед ней женщину. — Я увидела вас в объятиях отца. Вы оба смеялись!

Мари покачнулась, на мгновение прикрыла веки и прошептала:

— Я не хотела причинить тебе боль — ни тогда, ни сейчас. Но есть вещи, которые тебе не понять…

— Только прошу вас, — язвительно произнесла Серена, — не уверяйте, будто он был безумно влюблен в вас и тому подобное. Слышать это выше моих сил.

— Нет, дорогая, твой отец не любил меня безумно! Но ему нужна была женщина. — Мари гордо выпрямилась. — А я любила его. После смерти моего мужа Гарри Уайатта у меня это был единственный мужчина. Нет! Макс был не из тех людей, кто теряет голову от страсти. Он во всем слушался голоса разума. Но женщина ему была нужна, а Кэтрин… твоя мать… она ведь болела и уже давно не могла быть ему настоящей женой…

Серена чувствовала внутри жгучую всепожирающую боль, — боль, вызванную не физическим недугом. Ей захотелось немедленно освободиться от этой боли, выплеснуть ее на Мари.

— Выходит, вы его интересовали только как сексуальная партнерша! — презрительно бросила она.

Мари сдержанно кивнула.

— Такой человек, как твой отец…

— О Господи! Избавьте меня от подробностей…

Пальцы Райана вдавились ей в плечо; она ощущала их даже сквозь толстую ткань своего шерстяного пиджака. Райан предупреждал, что она зашла слишком далеко, но Серена его словно не замечала. Все ее внимание сосредоточилось на стоявшей перед ней женщине.

— Твоя мать очень страдала в последнее время перед кончиной, — спокойно продолжала Мари. — Смерть явилась для нее избавлением.

— И вам развязала руки. Вы ожидали ее смерти, зная, что тогда получите желаемое… или, по крайней мере, очень скоро сможете иметь то, что вам нужно.

Мари закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Серена, потрясенная собственной вспышкой, не знала, что делать. Она вовсе не собиралась ворошить прошлое и вести себя так жестоко. Райан рывком повернул ее к себе лицом.

— Идиотка, — вспылил он. — Сегодня не самый подходящий день для выяснения отношений, Сера.

Девушка проглотила комок в горле. Она была напугана, напугана тем, что с ее губ сорвались слова, которые не следовало произносить, ибо сердцем она понимала, что Мари сама оказалась игрушкой в руках отца. Вот кого надо винить.

Отец, очевидно догадываясь, что Мари к нему не равнодушна, просто убедил ее вступить с ним в связь. Он был человек жесткий, безжалостный. Да и что выиграла Мари? Отец так и не женился на ней. А что им мешало узаконить отношения?

Однако кое-что для себя Серена все же выяснила. Она наконец поняла причину своих постыдных поступков в годы отрочества. Не смея излить свой гнев на женщину, отнявшую у нее отца, она выплескивала ненависть на завод, на Кейндейл, — на все те неодушевленные предметы, которые не могли дать ей отпор, но разрушение которых причиняло вред отцу.

Мари отирала салфеткой слезы. Глядя на ее лицо, обезображенное расплывшейся косметикой, Серена вдруг испытала к женщине острую жалость. На одно короткое мгновение в ней всколыхнулось желание обнять Мари и извиниться.

— Нам пора, — сказал Райан, и мгновение было упущено.

— Но где же вы остановитесь? — спросила Мари, отнимая салфетку от покрасневшего лица. — Я думала, ты, возможно, пожелаешь занять на время свою прежнюю комнату, Серена. Там все приготовлено для тебя: убрано, проветрено, постель застелена. А друга твоего поселим в комнату для гостей…

— Остаться здесь! Под одной крышей с вами. — Серена не знала, плакать ей или смеяться. — О нет, благодарю, — отказалась она. — Ни в коем случае! Надеюсь, нам удастся найти гостиницу. Думаю, в это время года снять два номера не проблема. На севере Йоркшира, насколько мне известно, в разгар зимы не много отдыхающих. Климат не совсем подходящий.

— Но вы сообщите, где вас можно найти? — спросила Мари, болезненно морщась.

Серена кивнула и, смягчившись, едва заметно улыбнулась.

— Я вечером позвоню. Нужно ведь с домом разобраться… Полагаю, вам понадобится какое-то время, чтобы найти новое жилье.

Мари застыла на месте, глядя на Серену, потом медленно покачала головой.

— Ты не совсем в курсе, — сказала она. — Это мой дом!

Райан, видя, что Серена вновь готова вспылить, схватил ее за руку.

— Не заводись, — предупредил он. — Оставь это адвокатам, Сера. Они все уладят.

Серена, проигнорировав его совет, спросила:

— Что значит ваш дом?

— Макс завещал его мне, — спокойно, по-деловому объяснила Мари. — Он хотел, чтобы Уинтерсгилл принадлежал мне. Он знал, что я очень люблю этот старый дом. Но все твои вещи до сих пор здесь. — Мари в смятении взмахнула руками. — Они на чердаке, вместе с вещами твоей матери.

— Но Уинтерсгилл — мой дом… — У Серены будто что-то рухнуло внутри. Вновь увидев утром старый особняк, она осознала, что всегда скучала по нему, мечтала вернуться в родной райский уголок, чтобы, просыпаясь каждый день, видеть над головой огромное небо Англии. Ничто на земле не сравнится с Уинтерсгиллом. Суровая красота застывшей голой вересковой пустоши хватала за душу. Любовь к родным местам и тоска по прошлому с такой силой распирали все ее существо, что Серене казалось, будто она способна заключить в своих объятиях и старый дом, и все любимые тропы. Она забыла, что Уинтерсгилл всегда был ей надежным и верным другом, забыла также и вспомнила лишь час назад, как счастлива была здесь в детстве, которое воскресили в ее душе два каменных желудя.

Будь они прокляты, эти желуди, с горечью думала Серена. И Мари Уайатт вместе с ними. Одной короткой фразой: «Это мой дом!» — она лишила ее всего самого сокровенного.

— Мне очень жаль. — Мари развела руками. — Очень жаль. Но ты уехала, все бросила. Макс поначалу гневался, потом обеспокоился и даже нанял частного детектива, чтобы отыскать тебя. Он ужасно терзался из-за того, что вынудил тебя уехать из дома. Он писал тебе, — когда выяснил, что ты все еще в Англии. Писал на протяжении многих лет, но ты не отвечала. Он садился в автомобиль и отправлялся за Тис и Тайн, а потом рассказывал мне, как сидел и смотрел на маленький домик, в котором ты снимала комнаты, ожидая, когда ты выйдешь или войдешь. А ты не догадывалась, что он рядом, потому что Макс был человек гордый, и гордость не позволяла ему приблизиться к тебе, — особенно после того, как он понял, что ты вообще не хочешь знаться с ним. И в конце… — Мари пожала плечами, — в конце концов он смирился, придя к единственно возможному заключению — что он потерял тебя и ты никогда не вернешься ни к нему, ни в Уинтерсгилл.



Теперь Серена винила себя за те письма. Она вскрывала их и прочитывала, прочитывала с ненавистью в сердце, и смеялась над словами, в которые он облекал свои чувства к ней, умоляя вернуться домой. Она смеялась, даже когда рвала и сжигала его письма, а потом опускала голову в ладони и рыдала, рыдала, сидя в своей маленькой унылой комнате, — рыдала, так как знала, что никогда не сумеет простить его. Несмотря на все мольбы и увещевания отца, она отказывалась верить в то, что он может измениться.

— Ему все было безразлично, все, кроме Кейндейла, — сердито проговорила девушка. — Он относился ко мне, как к личной собственности, — только потому и хотел, чтоб я вернулась. Он просто хотел вернуть то, что ему принадлежало. А по большому счету ему не было до меня никакого дела. И на мать он плевал, пока она была жива. Иначе он не сошелся бы с вами, не так ли?

— Не совсем, дорогая, — возразила Мари, качая головой.

— Именно так! Вот за это я его и ненавидела. И Кейндейл ненавидела. До сих пор мечтаю, чтобы он был уничтожен за одну ночь. Я всегда его ненавидела.

— Не говори так, — в смятении промолвила Мари. — Не говори так, Серена.

— Почему же? — Серена застыла в дверях; Райан рядом неловко переминался с ноги на ногу. — Почему? — тихо повторила она свой вопрос. — Почему я не должна ненавидеть это место? Укажите хотя бы одну разумную причину.

— Потому, — отвечала Мари с болью во взоре, — что Кейндейл теперь принадлежит тебе. Макс завещал Кейндейл тебе. Ты его полноправная владелица и отныне, моя дорогая, единолично отвечаешь за благополучие того места, которое так глубоко ненавидишь, а также за благополучие проживающих там людей.

— Что-о? — У Серены закружилась голова.

— Это правда, дорогая. — Мари глубоко вздохнула и продолжала спокойно: — Кейндейл — твое наследство, Серена.

Глава 2

— Я уничтожу его! — решительно твердила Серена, покидая старый дом в машине вместе с Райаном. — Это моя собственность. Кейндейл принадлежит мне, и я наконец-то имею возможность осуществить то, что пыталась сделать много лет назад.

— Ты с ума сошла! — угрюмо отозвался Райан, глядя в окно автомобиля. — Как ты можешь думать о том, чтобы уничтожить поселок, живущий полнокровной счастливой жизнью?

— Могу. Он принадлежит мне. — Серена взглянула на своего спутника. Сердце бешено колотилось. Приятно сознавать, что тебе даровано могущество. — Я снесу все эти жалкие маленькие домишки, сровняю с землей проклятый завод и, если захочу, даже взорву старый заброшенный рудник.

— А дальше что? — Райан в отчаянии вскинул руки. С правой стороны, за ширью сырых зеленых лугов, заблестела подернутая туманом серая гладь моря. — Что потом станешь делать? Просто повернешься и уйдешь с ожесточенностью в сердце?

Серена задумалась, сосредоточив внимание на дороге. Они достигли наивысшей точки вересковой пустоши, с которой открывалась великолепная панорама.

На горизонте тянулась темная полоса моря, под небом с клубящимися облаками лежала застывшая в зловещей красе долина, укрытая почерневшим вереском.

Они ехали на север, провожаемые взглядами мохнатых овец. Серена унеслась мыслями в Кейндейл, где ребенком бродила по крутым склонам лесистой долины, когда отец брал ее с собой на завод в выходные и на каникулы. Там можно было играть и бегать в полной безопасности: на узких улицах редко встречались машины, да и сама долина имела выход только к морю.

— Так как ты собираешься поступить с этим проклятым поселком?

— Выселю людей и расчищу местность от зданий, которые давно следовало снести.

— То есть изгонишь дух Макса Кордера, — укоризненно заметил Райан.

— Ты несешь чушь, Райан.

— Это не чушь, — тихо возразил он. — Я просто пытаюсь внушить тебе немного здравого смысла. Пойми, отец твой умер. Тебе больше незачем восставать против него. Тебе больше ничего не нужно доказывать.

— Пока Кейндейл существует, я не смогу забыть о предательстве отца. И не говори, будто я должна забыть и простить, Райан. Я не могу! Неужели ты не понимаешь, как страдала в последние годы жизни мама? Зная, что у отца другая женщина?

— Может, она и не знала, что твой отец и Мари были…

— Любовниками! — гневно закончила фразу Серена. — Может, и не знала. Зато я знаю, что хочу стереть это из памяти.

— Но ведь уничтожив Кейндейл, ты не избавишься от прошлого. Ну, хорошо! Пусть твой отец оказался не очень порядочным человеком, у него были определенные недостатки. Но разве это может служить оправданием для твоего бессмысленного губительного плана?

Серена, внезапно бросив машину к обочине, заглушила мотор и повернулась к своему спутнику.

— Послушай, хочешь, отвезу тебя туда, прямо сейчас? Полюбуешься на это достославное местечко во всем его разлагающемся великолепии. Уверяю тебя, Райан, это чертова дыра.

Райан, откинув голову на спинку сиденья, закрыл глаза.

— Нет, — пробормотал он. — Я не хочу в Кейндейл. Во всяком случае, не сегодня. У меня одно желание — добраться до какой-нибудь гостиницы и лечь спать. Не возражаешь?

— Голова болит? — встревожилась Серена.

— Да, — отрывисто бросил он. — Болит. Но тебе давно бы уже следовало привыкнуть к моей незадачливой персоне с постоянными головными болями.

— Райан… — со страхом в голосе окликнула его Серена. — Райан… может, к врачу тебя отвезти… или в больницу?

Он приоткрыл один глаз и улыбнулся.

— У меня есть таблетка, так что не нянькайся. Посплю — и все пройдет. И еще, — добавил он многозначительно, — если ты прекратишь свое бесконечное ворчание, я буду чувствовать себя гораздо лучше.

— Ты уверен, что помощь не нужна?

— Уверен, — ответил Райан, вновь закрывая глаза. — Езжай, Сера, дорогая, и, ради бога, найди где-нибудь гостиницу с удобными кроватями. Мне не важно, сколько это будет стоить.

— Мы остановимся в лучшей гостинице, — сказала Серена, включая мотор. — Я ведь теперь как-никак землевладелица. У нас будут самые лучшие номера в самой лучшей гостинице. Это я тебе обещаю.


Райвлин, крошечный приморский городок, располагался на побережье сразу же за Кейндейлом, и, как вскоре выяснила Серена, отелей со звездочками там просто не существовало. Тем не менее они нашли большую гостиницу, занимавшую здание, выстроенное — судя по медной табличке на стене, сложенной из необработанного камня, — на заре викторианской эпохи. По фасаду стелился плющ.

Измученный Райан, едва его провели в номер, тут же повалился на кровать. Серена, которую поселили через два номера от него, дождавшись, когда внесли чемоданы, поспешила проверить, как устроился ее спутник.

— Шторы задвинуть?

Она присела на кровать Райана. Он лежал, прикрыв глаза рукой.

— Не надо, — ответил он. — Головная боль скоро пройдет, а сумрак в таких случаях мне обычно не очень помогает.

— Позвони, если что-то понадобится, ладно? Телефон возле кровати, видишь, да? Просто набери цифры моего номера — сто восемь. Запомнишь? Или, давай, я запишу и рядом с телефоном оставлю?

— Не суетись.

Он лежал абсолютно неподвижно.

— Давай, накрою тебя одеялом.

— Мне не холодно, — пробормотал он.

На самом деле в номере было жарко, даже душно. Серена заметила под окном громоздкий радиатор, жар от которого доставал даже до того места, где она сидела.

— Обещай, что позвонишь мне…

Ей не хотелось оставлять его одного.

— Ради Бога!.. — Райан чуть приподнял руку и открыл глаза. — Уйди! — попросил он. — Уйди куда-нибудь, забудь обо мне на пару часов. Ты же знаешь, со мной трудно общаться, когда у меня такая головная боль.

— Я беспокоюсь за тебя.

— И я беспокоюсь. И от своего имени, и от твоего. — Райан подмигнул девушке и слабо улыбнулся. — Ладно, иди, детка, — повторил он.

— Я от тебя через две двери. Помни это, хорошо?

— Иди, Сера, радость моя. Съезди в свою долину, — предложил Райан.

— Не могу, — с жаром отказалась Серена.

— Можешь. Это же чертово место теперь твое, не так ли? Или ты полагаешь, тебя арестуют за то, что ты вступила в границы собственных владений?!

— Я не это имела в виду. Я не могу бросить тебя…

— Я уже начинаю жалеть, что не остался дома, в Квинсленде.

— Не говори так, — обиделась Серена.

— Тогда не нянькайся со мной. Ты же знаешь, я этого терпеть не могу. К тому же ты обещала не допекать меня заботливостью.

«Не нянькайся со мной»… Ох, как хорошо она заучила это его выражение! Оно возникло как шутка полгода назад, когда Райан лежал в больнице и был беспомощный, словно ребенок. Он говорил ей, что медсестры «нянькались» с ним, то есть мыли его, кормили, гнулись под тяжестью его тела, когда он, отшвырнув судно, заявлял, что пойдет в туалет на своих двоих… Серена глубоко сочувствовала ему, понимая, что для него это было унизительно.

— Ладно, — согласилась она. — Пожалуй, я съезжу в Кейндейл. В конце концов, прошло десять лет. Может, меня ожидает приятный сюрприз. Вдруг я увижу чистый опрятный уголок с клумбами роз у каждой двери.

— Вот именно. Может, там уже давно национальный парк. Деревьев насажали, медведей-коала завезли, вдоль дороги шашлычных понаоткрывали.

— Ты забываешь, — сухо проговорил Серена. — В Англии коала не водятся. И, насколько я помню, в Кейндейле встречались лишь чахлые низкорослые деревья, иссушенные заводским дымом. Что касается шашлычных, летом, может быть, их здесь и открывают, но в январе-то уж точно ни одной не найдешь.

— Если вдруг все-таки попадется, купи для меня стейк, — невнятно пробормотал Райан, засыпая. — Я бы с удовольствием отведал сочный стейк…

Серена знала, что Райан принял сильное болеутоляющее средство. Он задышал глубже, рука, лежавшая на лице, отяжелела. Девушка на цыпочках вышла из номера и, осторожно закрыв дверь, прислонилась к ней спиной, глядя в потолок. Райану становилось хуже. Приступы головной боли участились. Серена чувствовала себя беспомощной…


Она выехала из Райвлина во второй половине хмурого январского дня. Смеркалось. Скоро совсем стемнеет. Серена гнала машину, насколько позволяла дорога. Ей не хотелось гулять по Кейндейлу в кромешной темноте. Девушка поежилась, чувствуя, как затылок покрылся гусиной кожей уже от одной мысли о Кейндейле, а через десять минут, когда она свернула с центральной дороги и въехала в долину, и во рту пересохло. Она вспомнила, как десять лет назад дала себе клятву никогда не возвращаться в Кейндейл.

Едва Серена пересекла границу долины, дорога резко нырнула вниз, и с того момента девушка катилась в своем автомобиле только по наклонной, время от времени проезжая по маленьким изогнутым мостикам из прочного бетона. В сгущающихся сумерках для нее это было довольно рискованное путешествие. Проезжая мимо завода, она заметила — хотя и старалась не смотреть в его сторону, — что все двери и окна цехов заперты, дым в воздухе не висит. Завод возвышался темной безжизненной громадой. Серена не сразу сообразила, что производство приостановлено в знак уважения к памяти ее отца. Губы девушки тронула мрачная усмешка. Если бы Макс Кордер мог каким-то образом узнать, что завод не работал один день, он наверняка урезал бы рабочим зарплату.

Доехав до конца дороги, она остановила машину в нескольких ярдах от последнего моста, вышла и заперла дверцу. Перед Сереной открылась маленькая бухта с двумя высокими утесами, охранявшими подходы к ней с севера и с юга. Берег разрезал надвое Кейндейлский ручей. Серена стояла и смотрела на море, слушая прибой. Волны накатывались на пустынный берег, разбиваясь об утесы. В вечерней мгле девушка различала только силуэт каменной пристани у подножия северного утеса, где в начале века грузили на корабли железную руду. В настоящее время пристань являла собой громоздкий выступ из серого гранита, не имеющий применения.

В южной стороне скалы были выше. Там всегда гнездились морские птицы, криками встречавшие причаливавшие к берегу рыбачьи лодки. Серена, повернувшись спиной к морю, посмотрела на дорогу, по которой приехала. Единственная автомагистраль, ведущая в долину, она пролегала по огромной расщелине между холмами. Высокие холмы покрывают густые заросли деревьев, которые в это время года стояли голые. Неприветливый безжизненный уголок. Лишь к склонам долины жмутся ряды типовых домиков — маленькие серые сооружения с серыми шиферными крышами и серыми стенами, замазанными штукатуркой с каменной крошкой. Из их труб вьется серый дым, растворяясь в еще более сером небе. В окнах некоторых домов мерцает свет, в остальных шторы наглухо задвинуты, защищая обитателей от холодного ночного воздуха и сквозняков.

Как же не похож этот суровый уголок на широкие солнечные пляжи Квинсленда, думала Серена. Как ни странно, она не жалела, что вернулась домой. Память — удивительная вещь. По прошествии стольких лет заглядывая в свое прошлое, вспоминая отдельные эпизоды, девушка начинала сознавать, что не так уж плохо ей жилось в Кейндейле. Она порой была по-настоящему счастлива, у нее были хорошие друзья.

И особенно один… Но он здесь, наверно, теперь не живет, размышляла Серена. Тогда он был одержим честолюбивой мечтой и в их последнюю встречу смотрел на нее с отвращением. Серена запретила себе думать о Холте Блэквуде. Иногда прошлое лучше не теребить…

Девушка зашагала вдоль берега, сливавшегося с рыжей водой, к пристани. По мере приближения к северному утесу, грозной громадой нависавшему над бухтой, ей все труднее становилось заставлять себя идти. Здесь погиб Макс. О его смерти ей сообщила Мари, позвонив в Квинсленд несколько дней назад. Он, должно быть, сорвался с северного утеса и лежал на камнях наполовину в воде, когда его нашел местный рыбак Джордж Кук. Серена, задрав голову, смотрела на могучий выступ. Что он там делал? Как случилось, что он упал? Отец знал местность как свои пять пальцев и прекрасно представлял, какую опасность таят в себе высокие скалы. Девушка содрогнулась, глянув на рябь струящегося потока. Где-то за спиной вспыхнул уличный фонарь. Прибрежную полосу и мелководное русло окутал неровный свет, в сиянии которого выложенное бурым железняком красное дно заалело особенно ярко.

Серена не хотела думать о том, что произошло с ее отцом, но воображение вновь и вновь рисовало разбитое безжизненное тело, истекающее кровью на камнях Кейндейлского ручья. Алая кровь на красных камнях.

По спине опять побежали мурашки. Такое ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. Идиотка!.. Зачем она пришла сюда одна? Серене казалось, что рядом стоит тень отца, молча укоряющая ее за желание разрушить Кейндейл. Она порывисто развернулась на каблуках и поспешила прочь от утеса, направляясь к зданиям, сгрудившимся на берегу чуть в отдалении. То были методистская часовня, почта и клуб для рабочих, в данный момент не подававшие признаков жизни. Но в домах на склонах холмов светились огоньки, и Серене как-то сразу стало уютнее. Ладно, выводы она будет делать завтра, когда осмотрит местность с Райаном при дневном свете.

Серена шла, спотыкаясь о груды камней, нанесенные бурными волнами, и когда наконец почувствовала под ногами твердое покрытие шоссе, вздохнула с облегчением. Она проторчала здесь дольше, чем намеревалась, осознала девушка, взглянув на часы, когда проходила мимо уличного фонаря.

В машине Серена пристегнулась ремнем безопасности, завела мотор, включила фары и, дав задний ход, поехала между хижинами рыбаков, затем развернулась, резко крутанув руль. Свет фар выхватил из темноты длинное низкое белое здание, которое Серена не заметила, когда проезжала по долине, направляясь к бухте. Девушка нахмурилась. Новое здание. Во всяком случае, десять лет назад его здесь не было. Она медленно подъехала к зданию и прочитала надпись над входом, выбитую на большой каменной плите. «Медицинский центр Кейндейла»!

Серена нажала на педаль газа, завернула за здание, осветив фарами опрятную белую стену, и тут же, охнув от неожиданности, изо всей силы надавила на тормоз, чтобы не сбить человека, стоявшего в тени у стены.

В пяти ярдах от себя она увидела лицо отца. Он смотрел на нее.


Потрясенная девушка, не отрывая глаз от явившегося ей призрака, неосознанно выключила мотор и некоторое время сидела в оцепенении.

Потом подал голос рассудок. Это не призрак. Конечно же, не призрак. Она медленно отстегнула ремень, вышла из машины и приблизилась к бронзовой статуе Макса Кордера в натуральную величину. Очень похож, отметила Серена. Он стоял на мраморном постаменте и вовсе не казался живым. Будь это ее настоящий, живой, отец, он бы двигался, а не стоял неподвижно. Макс слыл человеком деятельным; праздное созерцание приливов и отливов было не в его привычке.

Серена отвела взгляд от лица отца. Ее внимание привлекла табличка у его ног, сообщавшая, что в статуе увековечен благодетель Кейндейла Макс Кордер, в день своего шестидесятилетия официально открывший новый медицинский центр, который он выстроил на свои средства для жителей Кейндейла.

Серена не верила своим глазам. Неужто это тот самый Макс Кордер, ее отец? Макс Кордер, которого она знала, не утруждал себя заботами о благополучии обитателей принадлежавшей ему долины. Десять лет назад у него была одна забота — неуклонное увеличение собственного счета в банке. Он не думал о людях, работавших на него. Дрожал над каждым пенсом, который приходилось им платить. Нет! Может, это и впрямь статуя ее отца, его точная копия, но табличка не имеет к нему ни малейшего отношения. Человек, запечатленный в статуе, был для своих подчиненных деспотом, а не добрым покровителем. Макс, совершеннейший эгоист по натуре, заботился прежде всего о своих интересах и никогда не задумывался о нуждах других.

Из темноты до Серены донесся рокот машины, направлявшейся в долину по узкой извилистой дороге. Судя по звуку, это не легковой автомобиль, предположила девушка и нахмурилась, увидев за деревьями яркий отсвет фар на дороге. Вскоре из мрака выдвинулся темный громадный силуэт.

Внезапно осознав, что ее автомобиль, возможно, преграждает дорогу тяжелому грузовику, она кинулась к машине и распахнула дверцу, но грузовик уже преодолел поворот и быстро приближался. Мотор заработал тише, — очевидно, водитель несколько сбавил скорость. В темноте Серена не могла различить, что везет грузовик, видела только что-то огромное и громоздкое в кузове.

— Черт! Надеюсь, ему удастся затормозить!

Грузовик затормозил. Видать, опытный водитель! Вон с какой легкостью остановил двадцатитонник. Из кабины на дорогу спрыгнул рослый мужчина с густой темной шевелюрой и, размахивая руками, широким шагом направился к ней. Когда он вошел в полосу света, отбрасываемого фарами ее автомобиля, Серена разглядела в его волосах седые пряди. Мужчина был высокий, поджарый, узкий в бедрах, широкий в плечах. В джинсы заправлена безобразная фиолетовая рубашка, поверх которой накинута черно-зеленая клетчатая куртка из шерстяной ткани. Куртка и рубашка были расстегнуты, обнажая голую грудь с густой темной порослью. Серена занервничала: что-то уж больно знакомое в этой расстегнутой рубашке и волосатой груди. Она не хотела вспоминать прошлое, но этот вечер, похоже, был отдан на откуп призракам.

Ноги словно приросли к земле. Во всем облике мужчины чувствовалась лихая сила, и Серена от страха уже готова была заскочить в машину и позапирать изнутри все дверцы, но при звуке его учтивого голоса так и осталась стоять на месте. Дорога внезапно запрыгала, завертелась перед глазами.

— Прошу прощения за беспокойство, мэм, — протянул мужчина. — У меня в кузове объемный груз. Не могли бы вы отвести свой автомобиль чуть в сторону, на пару ярдов?

До боли знакомый незабываемый голос с характерной для северян ритмичной резковатостью посеял панику в душе. Кричащий наряд она видела впервые, но голос… этот голос мог принадлежать только…

— Холт! — выпалила Серена. — Холт Блэквуд!

Она едва не расхохоталась, увидев, как изменилось его лицо. Он сделал два шага вперед, пристально вглядываясь в ее черты, затем недоверчиво произнес:

— Неужели это ты? Не может быть… Нет! После стольких лет?..

Серена кивнула, отпустив дверцу машины, которая тут же захлопнулась за ее спиной. Колени подкашивались, — как и в прежние времена, когда он бывал рядом. Смешно, думала девушка. А ей-то казалось, что она уже выросла из этих глупостей. Не тут-то было. И сердце опять замирает, и голова кружится — все, как тогда.

Он протянул к ней руки. Его большие ладони, едва касаясь, неуверенно ощупывали ее плечи, потом вдруг, сомкнувшись на руках чуть выше локтей, притянули к мужской груди.

Она льнула к нему, проклиная свою слабость, стараясь подавить бурный восторг, захлестнувший все ее существо от того, что он держит ее в своих медвежьих объятиях. Чуть откинув назад голову, она рассмеялась, глядя на него, и внезапно почувствовала на своих губах его губы. Так страстно, неуклюже, исступленно ее никто еще не целовал. Она не должна терять из-за него рассудок, решительно напомнила себе девушка. Но губы не слушались, не откликалось на зов разума сердце. Она самозабвенно, с жадностью целовала его в ответ. Оба задыхались от переполнявших их чувств, которые всколыхнула эта неожиданная встреча.

Наконец Серена разжала объятия. Ее ладони скользнули ему на грудь, — но не для того, чтобы оттолкнуть. Этого она была не в силах сделать. Но ей вполне было по силам заставить себя не льнуть к нему, словно немощный инвалид. Он никуда не убежит, убеждала себя девушка. Да, он потрясен встречей, но, кажется, больше не сердится на нее. Когда он оторвал от нее губы и чуть отстранился, чтобы вновь на нее взглянуть, она не заметила в его глазах сурового стального блеска, как в ту последнюю встречу.

Нет! Он искренне рад ей. Прошлое осталось за закрытыми дверями, — во всяком случае, на время.

— Холт! — с дрожью в голосе воскликнула Серена, качая головой. — Холт Блэквуд.

Ей казалось, что улыбка, вызванная радостью встречи с ним, никогда не исчезнет с ее лица.

Он отодвинулся еще дальше и, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, просто стоял и смотрел.

Губы горели, на руках наверняка, — хоть она сейчас и в толстом шерстяном пиджаке, — несколько дней будут оставаться отпечатки его пальцев. Он всегда был импульсивным. За это она его и полюбила когда-то. Серена рассмеялась дрожащим смехом.

— Уф! Вот это прием.

— Серена, — произнес он, все еще не оправившись от потрясения. — Что ты делаешь в Кейндейле, черт побери?

— Отец… — начала она.

— Ну да, конечно, — перебил девушку Холт. — Хотя в крематории тебя не было.

Наконец он отнял от нее руки, и она свои опустила, не зная, радоваться ей или нет тому, что он больше не держит ее.

— А ты там был?

— У меня нет повода обижаться на Макса, — съязвил он. — На него никто не держал зла, кроме тебя, разумеется. На панихиду пришли все. Ну а дальше не стали навязывать свое общество. Мари собирается организовать поминальную службу — здесь, в Кейндейле. Вот тогда народ и попрощается с Максом как полагается.

— Я задержалась в аэропорту… Из Квинсленда летела…

— Из Австралии? — изумился Холт. — Макс не упоминал, что ты отправилась за семь морей.

— Последние два года я жила там, — объяснила Серена. — Проводила кое-какие исследования на Кейп-Йорке.

— Однако далеко тебя занесло, — заметил он. Неожиданно взгляд его темных глаз стал жестким. — Интересно, чем привлек тебя Квинсленд?

— Бабочками. — Серена смущенно рассмеялась. — Я заинтересовалась бабочками в Ротермирском заповеднике в Нортамберленде. Я работала там семь лет, после того как ушла… из дома. И благодаря этому у меня появилась возможность отправиться в Квинсленд.

— Лететь в Австралию только для того, чтобы полюбоваться бабочками… — Он сунул большие пальцы за кожаный ремень джинсов и воззрился на Серену.

— Это особенные бабочки, — чуть задыхаясь ответила она, испытывая неловкость под изучающим взглядом дымчатых глаз.

Смуглое худощавое лицо живо воскресило в памяти то далекое время, когда она впервые в жизни была влюблена.

— Расскажи.

Он прищурился, чуть наклонив голову, но на плотно сжатых губах играла тень улыбки.

— Ну, одна австралийская бабочка — улисс — просто необычайно красива. Ярко-ярко-синяя, переливчатая. А другая — кэрнс — крупная, как птица, размах крыльев почти двадцать сантиметров… — Серена стушевалась. — Да ты же смеешься надо мной. Смеешься…

— Вовсе нет, — возразил Холт. — Просто впервые вижу, чтобы ты проявляла такой энтузиазм. Не считая, конечно, тех случаев, когда строила козни отцу.

— Холт, не надо. Зачем ты опять об этом?

Улыбка исчезла с ее лица.

— Ладно, — сказал он, безразлично пожимая плечами. — Какие еще там есть бабочки? Вообще-то большинство людей, получив возможность побывать в Квинсленде, бредят коралловым рифом, а не бабочками.

Взгляд ее мгновенно потускнел, тело сковала свинцовая усталость. У нее был сегодня длинный день, напомнила себе Серена. И ей вовсе не хочется сейчас думать о коралловом рифе, с которым связано столько ужасных воспоминаний. Дон Фаррар, выстрелы…

— Эй! — Холт недоуменно развел руками. — Я что-то не то сказал, леди?

— Коралловый риф я желала бы забыть навсегда, — ответила Серена и, тряхнув головой, повернулась к своей машине. — Человек, с которым я работала, Дон Фаррар, — его там убили.

— Эй, прости!..

— Все нормально. Я постепенно свыкаюсь с мыслью о том, что его больше нет.

— Так ты одна приехала?

— Не-ет. Не совсем. Со мной сын Дона.

— Понятно.

Холт опять прищурился.

Ничего ему не понятно, подумала Серена, но промолчала, решив, что Холта абсолютно не касается, кому она дарит свое внимание.

— Ребенок? Смелая девушка. Не каждый решится взять на себя заботу о чужом малыше. — Его взгляд потеплел. — Молодчина!..

— Райану двадцать семь. Он всего лишь на год моложе меня, — объяснила Серена и улыбнулась, заметив ошеломленное выражение на обветренном лице Холта. Она открыла дверцу машины и, опираясь на нее, поинтересовалась: — А у тебя как дела, Холт? Как ты жил все эти годы? И вообще, как случилось, что ты оказался в этом огромном грузовике?

— О, у меня много таких, — не сразу ответил он. — Ты же знаешь, я всегда мечтал стать автогонщиком.

Серена кивнула.

— Неужто в этих краях теперь устраивают гонки на грузовых автомобилях?

— Я решил, что обойдусь без «массерати» с «феррари», когда понял, что перевозкой грузов денег можно заработать гораздо больше, — озорно усмехнулся Холт.

— Так это твоя машина? Собственная?

— Я же сказал, у меня много грузовиков, — не без самодовольства проговорил Холт. — Я зарабатываю на жизнь перевозкой грузов — объемных, длинных и всяких прочих, до которых никому нет дела.

— Вот как? Ты вроде бы раньше компьютерами занимался.

— Я и сейчас от них не отказался, — беспечно бросил он. — Как же можно управлять автотранспортной компанией без компьютеров?

Серена, нахмурившись, взглянула на часы.

— Мне пора. Приятно было увидеться.

— Приятно? И только? — В голосе Холта больше не слышалось игривых ноток. — Десять лет назад ушла от меня, теперь вернулась, ворвалась в мою жизнь, и, оказывается, тебе всего лишь приятно было увидеться. Это все, что ты можешь сказать?

— Что-то не припомню, чтобы я уходила от тебя, — сдержанно возразила Серена.

— Ох и стерва же ты тогда была!.. — сказал Холт. — Когда я узнал о твоем вредительстве, ты мне сразу стала нравиться меньше.

— Да, я помню. Ты говорил, — надменно проронила девушка.

— Мы нашли бы с тобой общий язык, — заметил он. — А ты ретировалась после первой же крупной ссоры.

— Мне тогда было восемнадцать, — объяснила Серена. — С отцом отношения не клеились. Он собирался поселить в Уинтерсгилле твою тетю Мари, а я не могла такое стерпеть. — Она передернула плечами. — А тут ты еще набросился на меня — обозвал избалованной соплячкой, стал говорить, что мне давно следовало бы повзрослеть…

— Ты и была избалованной соплячкой. Но я мог бы изменить твою жизнь, будь у меня такая возможность.

— И что бы ты сделал? Увез меня от всего этого? — Серена невесело рассмеялась. — Ты тогда не тянул на рыцаря в сияющих доспехах, Холт. Насколько я помню, мы с тобой оба были изгоями.

Холт не смел смотреть ей в лицо. Уткнувшись взглядом в носки своих ботинок, он стоял, раскачиваясь на каблуках взад-вперед, потом наконец поднял голову.

— Ладно! — произнес он. — Ты права. Мне не следовало упускать свой шанс. Супружество пошло бы тебе на пользу. И мне тоже. Но я тогда был оболтус. Сам не знал, чего хотел. Да и Макс ни за что не согласился бы на наш брак, хотя, правда, и взял меня на работу в заводскую лабораторию.

Серена улыбнулась.

— Он всегда кричал на меня, когда узнавал, что я вновь виделась с тобой в выходные.

— Что ж, я его за это не виню. Разве у двадцатичетырехлетнего парня без гроша в кармане могли быть честные намерения?

— И что же заставило тебя измениться?

Серена была заинтригована. В прежние времена, до того, как Макс взял его на завод, у Холта не было никаких перспектив. Он немного рыбачил, выполнял работу, какая подвернется, но о том, чтобы остепениться, как-то не думал.

— Макс меня изменил.

— Мой отец? — нахмурилась Серена.

— Когда я не сумел проявить себя должным образом на заводской работе, Макс сказал, что ему нужен надежный транспорт для перевозки железа и предложил мне заняться перевозками заводской продукции по стране, — при условии, что я открою собственное дело и постараюсь наладить свою жизнь.

— И что потом?

— Потом он одолжил мне денег на приобретение моего первого грузовика.

— Неужели мы говорим о том самом Максе Кордере, который был моим отцом? — с нескрываемым сарказмом в голосе спросила Серена. — Ты утверждаешь, что он помог тебе?

Она не хотела в это верить. Макс, сколько она его помнила, никогда никому не протягивал руку помощи.

— Мы стали добрыми приятелями. Поэтому я и пришел сегодня проводить его в последний путь.

— Значит, тобой двигало не только желание оказать моральную поддержку тете Мари?

Девушка вскинула брови.

— И это тоже, — признался Холт, — хотя она не нуждалась в моей поддержке. За ее спиной стояли все жители долины — и мужчины, и женщины, все явились в крематорий. Жаль, что тебя там не было, Серена. Тогда у тебя наверно, раскрылись бы глаза. Народ горько опечален смертью твоего отца.

Серена тряхнула головой, откидывая назад упавшие на лоб волосы, которые растрепал гуляющий по долине ветерок.

— Ничего не изменилось, — решительно заявила она.

— Да, только Макса больше нет, — тихо произнес он.

— От этого он не стал святым.

— Все такая же стерва!.. Я надеялся, что ты, возможно, пересмотрела свое отношение.

— Мне пора, — повторила Серена. — Если это все, что ты хотел сказать, тогда я поехала.

— К дружку своему торопишься? — спросил Холт, чуть наклонив голову.

Девушка вздохнула.

— До свидания, Холт, — проговорила она, с трудом сдерживая гнев.

— Я еще увижу тебя? Прежде чем ты улетишь к своим бабочкам?

— Наверно…

Серена открыла дверцу и села за руль.

Холт приблизился к окошку со стороны водителя и, пристально глядя на девушку, сказал:

— Я хочу с тобой увидеться.

— Хоть я и стерва? — усмехнулась она.

— Кое в чем ты все-таки изменилась. Стрижку сделала. А мне нравились твои длинные волосы. Они так красиво развевались.

— Зато ты свои отрастил. А ты мне нравился с короткой стрижкой, — грубо осадила его Серена.

Холт потерся рукой о подбородок.

— Нет, изменилась не только прическа.

— Это верно, — согласилась она. — Я совсем не та, что была утром, когда узнала, что вся моя жизнь, оказывается, уже распланирована. С сегодняшнего дня я отвечаю за эту проклятую долину.

— Не может быть! — воскликнул Холт и, положив руку на крышу автомобиля, уставился на Серену. — Вот это да! Не может быть, чтобы Макс так поступил.

Серена откинулась на спинку сиденья.

— Абсолютно в его духе, верно? Напоследок свел со мной счеты — оставил мне в наследство Кейндейл и все, что к нему прилагается.

Холт, тихо засмеявшись, оттолкнулся от машины и повернулся к статуе ее отца, вскидывая руку.

— Поклоняюсь тебе, Макс Кордер, — услышала Серена его клич. — Ты все-таки сделаешь человека из своей непокорной дочери.

— Вовсе не смешно, — крикнула Серена, заводя мотор.

Холт резко развернулся.

— Я смотрю со своей колокольни, моя радость.

Он откинул назад голову и разразился хохотом. Серена, изо всей силы надавив на педаль газа, рванула машину вперед и, объехав грузовик почти по краю обочины, помчалась прочь из долины.

Глава 3

Мельбурн, Австралия


Кирстен тихо засмеялась, и ребенок поворотил голубые глазенки на звук ее голоса.

— Милое дитя, — прошептала она, — как же тебя назвать?

Риторический вопрос. Имя она придумала сразу же, едва узнала, что беременна.

— Вот именно, как ты собираешься ее назвать, Кирсти? — раздался от двери спокойный голос. — И какую дашь фамилию? Ты ему сообщила?

Кирстен высвободила свой палец из кулачка ребенка и, выпрямившись, повернулась к сестре.

— Холли! Вот так сюрприз! Я и не надеялась, что тебе удастся сегодня выбраться из студии. Думала, придется скучать несколько часов, пока эта глупышка будет спать.

В палату вошла темноволосая девушка.

— Полагаю, раз малышка благополучно выпросталась из утробы, тебя скоро вышвырнут отсюда.

Глаза Кирстен светились счастьем.

— Ммм. Я стала круглосуточной мамой, — во всяком случае, на время. — По ее лицу скользнула тень. — Я ведь пока не могу вернуться в студию. Надеюсь, они поймут?

Холли вздохнула.

— Мне кажется, ты вообще не вернешься туда, сестренка. Ты уже сейчас без ума от своей малышки. Разве ты решишься доверить ее кому-нибудь на то время, что будешь вкалывать на телевидении, где порой приходится торчать сутками?

— У меня нет другого выбора. Иди сюда, сядь у окна и давай поговорим, — пригласила Кир-стен сестру. — Мне ведь пора уже подумать, как наладить свою жизнь, не так ли?

Сестры были так похожи, что могли сойти за близнецов, но на самом деле Кирстен была двумя годами младше и по характеру мягче и добрее. Она опустилась в кресло с кожаной спинкой и, глядя сверху на городской парк, промолвила:

— Сегодня, видать, совсем жарко.

— В январе всегда так, — сухо отозвалась Холли, присаживаясь на кровать. Скрестив стройные лодыжки, она внимательно посмотрела на сестру. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Там просто дышать нечем. И мошкары тьма-тьмущая.

— Да здравствуют кондиционеры!.. — улыбнулась Кирстен.

— Мне ли не знать! — Холли закатила глаза к потолку. — Однако, как ты понимаешь, я пришла не для того, чтобы говорить о погоде. Что ты собираешься делать, когда тебя выпишут из роддома?

Кирстен, сидевшая в непринужденной позе, мечтательно глянула на детскую кроватку.

— Пока буду просто жить, приспосабливаться к своему новому состоянию. Все еще никак не привыкну к тому, что у меня нет этого огромного живота. Ты даже не представляешь, какое это счастье вновь залезть в обычную одежду. Кстати, спасибо, что привезла вчера платья.

— Мне сказали, ты принимаешь душ, и я оставила их в приемной. Ты уж извини, что не дождалась тебя. В студии была запарка. — Холли поморщилась. — Мне пришлось интервьюировать такую темпераментную примадонну, что не дай Бог. Ну и намучилась же я!..

Кирстен нежно рассмеялась.

— Держу пари, она нашла в тебе достойного противника, сестренка.

Холли, глянув на кроватку, перевела разговор на другое.

— Ты сообщила ему о ребенке? Ты должна сказать!.. Он имеет право…

— Эй! Не отравляй удовольствие. Давай еще немного повитаем в облаках, ладно?

— Нет, Кирсти. — Холли покачала головой. — Ты обязана смотреть в лицо реальности. И он тоже. В конце концов, это его ребенок. Он должен помогать тебе. Если ты сама ему не скажешь, это сделаю я.

— Ничего у тебя не выйдет. — Кирстен решительно настроилась не позволять сестре смущать свой покой. Она села поудобнее, вытянув вперед свои длинные ноги. — Он уехал. С той девушкой. В Англию.

— Боже! И ты его отпустила? Знала, что он собирается уехать, и ни словом не попыталась остановить?

— Когда мы расстались, он еще был в Квинсленде, любовь моя. Я ни сном ни духом не ведала о том, что беременна, когда приехала в Мельбурн устраиваться на работу в телекомпанию.

Холли сдвинула брови.

— Так откуда ты узнала, что он уехал?

Кирстен постучала пальцами по телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике возле ее кресла.

— Я пыталась дозвониться ему вчера вечером. Во мне проснулась совесть, и я просто хотела посмотреть, станет ли он со мной говорить. Ты же помнишь, как он вел себя все время с тех пор, как бросил меня. Каждый раз, когда я набирала его номер, ответом мне было глухое молчание на другом конце провода. Честно говоря, сестренка, я глубоко сожалею, что не оказалась там с ним, когда убили Дона. Иногда мне кажется, он клянет меня за это. Во всяком случае, как тебе известно, сразу же после убийства он позвонил мне и сказал, что больше не желает меня видеть.

— Не говори глупостей, Кирсти. За это он тебя не может винить. Черт, да этот наркоман-грабитель, искавший денег на удовлетворение своего порочного пристрастия, мог бы и в тебя пулю выпустить, будь ты вместе с ними в доме.

Кирстен какое-то время сидела молча, размышляя над словами сестры, затем сказала:

— Сначала мне Сера позвонила, спустя несколько дней. Сообщила, что Райан ранен; пуля поцарапала ему голову, когда он пытался вырвать оружие у грабителя, застрелившего Дона. Она сказала, что рана несерьезная и мне вовсе незачем ехать в Квинсленд.

— Ну и что? — пожала плечами Холли. — Что это доказывает?

— Не знаю. — Кирстен нахмурилась. — Зря я не поехала. Прошло более двух недель, прежде чем мне удалось связаться по телефону с Райаном и поговорить о его отце. Я должна была поехать, Холли. Я это чувствовала…

— Но я тебя отговорила. Да! Я понимаю, это моя вина, но откуда ж мне было знать, что он разрушит твою жизнь? И, кроме того, тебя взяли на телевидение. Разве можно было все бросить, когда ты только что устроилась?

Кирстен поморщилась.

— Нет, конечно. Ты ведь с таким трудом добилась для меня места. Конечно, я не могла уехать. Мне эта работа нужна была как воздух. Я ведь уже начала подумывать, что напрасно потратила столько времени на учебу, что так и буду всю жизнь перебиваться сезонной работой на курортах.

— Ты уверена, что Райан уехал… из Квинсленда?

Кирстен развела руками.

— Послушай, я разговаривала с женщиной, которая убирает в бунгало Фарраров. Она не стала бы мне лгать. Она сказала, что англичанка получила какие-то тревожные известия и отправилась домой, забрав с собой Райана. Это, на мой взгляд, может означать только то, что между ними завязались какие-то отношения. Иначе зачем бы он поехал с ней?

— У него есть обязательства перед тобой…

— Но он же не знает о ребенке, — перебила сестру Кирстен. — Я в Мельбурне уже более семи месяцев.

— В общем, ты осталась на бобах. Ты это хочешь сказать?

— Похоже так.

— Твой Райан — трусливая крыса.

— Ты еще мягко выразилась. Слышала бы, как я его обзывала на прошлой неделе, когда рожала, — усмехнулась Кирсти.

— Нечего было упрямиться. Рожала бы под наркозом, как тебе предложили, не пришлось бы мучиться.

— Я хотела родить сама.

— Сумасшедшая. — Холли содрогнулась. — Я бы не задумываясь дала себя усыпить и разрезать.

— И лишила бы себя огромного удовольствия.

Кирстен подмигнула сестре и расхохоталась.

— Точно сумасшедшая! Как ты могла отпустить его безнаказанно?

Кирстен пожала плечами.

— Ну и что? Пусть я сумасшедшая. Зато посмотри, какая восхитительная крошка лежит в кроватке. Да и кому они нужны, эти мужчины?

— Так как ты ее назовешь?

— Есть только одно имя. Рин! Более близкого к имени Райан я ничего не смогла придумать.

Старшая сестра резко поднялась и решительно направилась к кроватке.

— Вот именно! — вскричала она. — Девочка похожа на него, значит, и имя должно быть созвучно. Ты так рассуждаешь, да?

— Я просто хочу помнить о нем. Всегда. Я ведь любила его, сестренка. И сейчас люблю. Всегда буду любить.

Холли порывисто развернулась лицом к сестре и, всплеснув руками, воскликнула:

— Он же заявил — и по телефону, и в письме, — что не желает больше тебя видеть. А в чем ты провинилась? Ни в чем! Абсолютно ни в чем! Он просто трусливая крыса, Кирсти. Мерзкая ничтожная тварь. Получил, что хотел, и смылся…

— Нет, — спокойно возразила Кирсти. — Ты не права. Я ему не безразлична. Почему он так поступил, не знаю. У него не было причины. Если бы я была рядом, когда убили Дона, возможно, я поняла бы, почему вдруг он отвернулся от меня.

— Но тебя там не было. Ты была здесь, в Мельбурне, со мной. А он спутался с ней. С этой стервой из Англии. Она, должно быть, воспользовалась тем, что он убит горем. Она была там, с ним, и, видя, что он пал духом, сразу же прибрала его к рукам. Это единственная причина, дорогая ты моя глупая сестричка.

— Нет, — не уступала Кирсти. — Он рассказывал мне о ней, и я сама видела, как Серена относится к его отцу. У Райана с ней никогда ничего не было. И потом, это же противоестественно. В такой ситуации.

— И чем же в таком случае ты объясняешь его неожиданное охлаждение?

Холли медленно приблизилась к окну.

— Что-то случилось, — задумчиво промолвила Кирстен. — Наверно, произошло что-то такое, о чем я не ведаю.

Холли в отчаянии развела руками.

— Ты просто отказываешься верить в то, что он мерзавец, верно?

— Верно, — ровно ответила Кирстен. — Но я докопаюсь до правды, когда у меня появится время.

— Каким же образом? — Холли, отвернувшись от окна, насмешливо смотрела на сестру. — Ты вела и ведешь себя, как первоклассная дура. Но ты это и без меня знаешь, не так ли?

— Райан не мерзавец, любовь моя…

— О господи боже мой! — раздраженно бросила Холли.

— Я отыщу его. — Кирстен, услышав писк ребенка, поднялась с кресла и подошла к кроватке. — Если мне удастся найти его, встретиться лицом к лицу и поговорить…

— Каким образом? Объясни, как ты найдешь его?

Кирстен, взяв ребенка на руки, посмотрела на сестру.

— Поеду в Англию и найду.

— Только через мой труп!

Кирстен улыбнулась.

— Поехали вместе, — предложила она. — Ты всегда говорила, что хочешь попутешествовать. Я уверена, мельбурнское телевидение не развалится из-за того, что ты временно перестанешь обхаживать их примадонн.

— Я продюсер одной из самых продолжительных дневных программ, — со вздохом напомнила Холли сестре. — Я не могу взять и уехать просто потому, что мне захотелось отдохнуть. Кстати… — Она подошла к Кирсти и, ласково коснувшись пальцем щечки новорожденной, поинтересовалась: — Почему с малышки до сих пор не сняли эту глупую круглую шапочку?

— Потому что недоношенные дети теряют тепло через голову. Однако ты, как я понимаю, пытаешься уйти от разговора об Англии?

— Но она ведь набирает вес? — демонстративно проигнорировала Холли реплику сестры.

Кирстен прижалась лицом к дочке.

— Она — умничка. Все делает, как надо.

— Надеюсь, тебе нужен здоровый ребенок? Ее нельзя везти в Англию. В Англии холодно. Это всем известно. И потом, где ты возьмешь деньги?

— В Англии холодно только зимой. Мы можем отправиться в марте, когда там потеплеет. — Кирстен встретилась взглядом с сестрой. — А что касается денег, в банке ведь лежат еще те пять тысяч долларов, которые оставила нам мама. Помнишь?

— Ты с ума сошла!

Глаза Кирстен загорелись.

— Давай истратим их на путешествие в Англию?

— Я же сказала, ты сумасшедшая! Что с тобой? Не слышишь, что я тебе толкую?

— Мы получим огромное удовольствие, сестренка.

— Или впустую истратим деньги, — резонно заметила всегда и во всем практичная Холли.

— Ты же сто лет не была в отпуске. Оттого и раздражаешься по любому поводу. Ты слишком много работаешь. Тебе необходимо отдохнуть — и от своей студии, и от Австралии.

— Я не раздражаюсь…

— Помоги мне, — тихо попросила Кирстен. — Помоги, Холли. Я чувствую, что мне нужно поехать в Англию. Чувствую, что это жизненно важно для меня.

— Деньги отложены на черный день. Ты же знаешь, что мама наказывала.

— Говорят, в Англии случаются черные дни, когда из-за дождя носа не высунешь, — пошутила Кирстен, хотя в данный момент ей было не до смеха. Она даже затаила дыхание, ожидая ответа сестры.

Холли бросила на нее сердитый взгляд, но Кирстен видела, что ее уговоры возымели действие.

— Ладно! — небрежно произнесла Холли. — На досуге подумаем, как нам быть. Но пока тебя не выпишут отсюда в нормальном состоянии, чтоб ни словом не заикалась об Англии и о Райане Фарраре тоже. Договорились?


Англия


Серена провела беспокойную ночь, и во сне, и в моменты бодрствования преследуемая образом Холта Блэквуда, но наутро, не теряя времени, прямиком отправилась в Мидлсбро на встречу с поверенным отца. Возвращаясь в Райвлин по прибрежной дороге, она уже точно знала, чему отныне должна посвятить себя.

— Вам чрезвычайно повезло, юная леди, — поздравил ее старый мистер Эндрюз. — Вы унаследовали прибыльный завод с процветающим поселком, где люди живут как одна семья. В наше смутное время такие благополучные предприятия — большая редкость.

— А я могу от них избавиться? Если не желаю брать на себя ответственность? — поинтересовалась Серена, напуганная мыслью о том, что она до конца дней своих будет привязана к Кейндейлу.

— О нет, моя дорогая. — Мистер Эндрюз стал читать ей завещание, из которого следовало, что, если Серена откажется заботиться о Кейндейле, все владения ее отца отойдут его любовнице, Мари.

Серена была потрясена. Мало того что Мари достался восхитительный старинный дом на вересковой пустоши, ее Уинтерсгилл, так она еще может стать и хозяйкой всего остального наследства Макса, если Серена признает свое поражение. Стоит ли идти на попятную при первом же затруднении?

Что касается намека Холта о том, чтобы изменить свое отношение… это, пожалуй, так же вероятно, как слетать на луну!

Раздосадованная, обескураженная, вся в растрепанных чувствах, Серена свернула в центр Райвлина и поехала к гостинице, где, она знала, ее ждал Райан.

Он сидел один в баре перед пылающим камином. Серена скинула с себя пальто, бросив его на стоявший рядом стул, и, приблизившись к камину, протянула к огню озябшие руки.

— Боже, ну и холодрыга сегодня.

— А здесь так замечательно. — Райан улыбнулся девушке и похлопал себя по животу. — Ну и налопался же я за завтраком! Наверно, теперь неделю не смогу передвигаться.

— Тебе нужно побольше есть. — Она бросила на него угрюмый взгляд. — Посмотри, какой ты худой.

— Лишний вес вредит здоровью. — Он криво усмехнулся. — Сказал умирающий.

— Не смей так говорить, — налетела на него Серена. — Не смей! Разве можно над этим смеяться?

— Но ведь я говорю то, что есть, моя милая Сера, не так ли? От фактов не убежишь.

— Убежишь. Нужно бороться. — Она присела перед ним на корточки. — Нельзя сдаваться, Райан. Даже не думай.

— Тебе легко говорить. Не ты ведь сражаешься с костлявой старухой, — шутливо произнес Райан.

— Райан… не надо, — попросила Серена, накрыв ладонью его руку.

— Тогда расскажи, как ты общалась с этим чванливым ничтожеством, — беспечным тоном предложил он. — И встань, ради Бога. У меня сердце разрывается, когда ты делаешь такие большие грустные глаза.

— Мистер Эндрюз вовсе не чванливое ничтожество, — возразила Серена поднимаясь во весь рост.

— Адвокаты все такие, — поддразнивал ее Райан.

Серена отошла к креслу, стоявшему у камина напротив, и села, протянув к огню ноги. Под элегантные черные брюки, в которые она нарядилась утром, сразу проникло тепло.

— Он сказал, что у меня потрясающий выбор, — как можно беззаботнее произнесла она. — Либо я взваливаю на себя Кейндейл, либо умываю руки и дарю его Мари.

Райан расхохотался.

— А твой старик был с юмором, любовь моя. Жаль, что мне не довелось с ним познакомиться.

— Да, у него, надо признать, весьма своеобразное чувство юмора. — Серена со вздохом откинулась на мягкие подушки кресла. Закрыть бы глаза и прямо на этих уютных подушках унестись в Австралию, в нормальный, разумный мир! — Зачем только я приехала в Англию? — пробормотала девушка. — Должно быть, умом тронулась, не иначе.

— Благословенная долина все равно отошла бы к тебе, — заметил Райан. — В данном случае расстояние не могло повлиять на исход, верно? Твой отец умер, оставив тебе в наследство именно то, что ты всегда мечтала уничтожить. В общем-то, справедливость, хотя это и жестокая справедливость, восторжествовала, не так ли? Пусть ты и заставляла его мучиться, страдать, приводила в отчаяние, но последним посмеялся он.

— Ну, конечно, тебе все это кажется чертовски забавным, да? — промолвила девушка, глядя на Райана сквозь полуприкрытые веки.

— Вовсе нет! — возразил он. — Но, признаюсь, сегодня утром я впервые за многие месяцы проснулся с надеждой и желанием дожить до следующего дня.

— Чтобы иметь возможность полюбоваться, как летит к чертям моя жизнь? — с ожесточенностью в голосе спросила Серена, не разрешая себе думать о том, что наступит день, когда Райан уже ни на что не сможет полюбоваться.

— Чтобы увидеть тебя образумившейся, — уже более серьезно сказал он. — Под давлением обстоятельств к тебе рано или поздно вернется здравый смысл. Ты ведь теперь не можешь уйти от отца, отвернуться от того, что он сделал?

Серена медленно выпрямилась в кресле, качая головой.

— С мертвыми не воюют, потому что воевать не с кем, да? Почему, черт побери, он не оставил все Мари? Она знает, что делать с Кейндейлом, потому что работала у отца секретаршей на протяжении многих лет. Она знает, как управлять заводом. А я не знаю!

— Однако ж не долго я тешил себя мечтой, что ты наконец-то станешь хозяйкой собственной судьбы, — промолвил Райан. — Так когда мы возвращаемся в Квинсленд? — Он задумчиво покусал губу. — Может быть, в середине следующей недели?

— Не гони лошадей, — вспылила Серена. — Кто сказал, что я готова умыть руки?

Райан лениво пожал плечами.

— Ты, по-моему, не была настроена на борьбу, когда вошла сюда несколько минут назад. Напротив. Дала понять, что отказываешься…

— Я не отказываюсь! — Серена бросила на него гневный взгляд.

— Строптивая женщина, — язвительно хмыкнул Райан. — А главное, в башке у тебя одно: лишь бы наперекор Мари. Но полагаю, тебя уже ничто не изменит. Упрямство и бунтарство у тебя в крови.

— Ты хочешь, чтобы я осталась, да? — спросила Серена, подаваясь вперед. — Осталась и превратилась в посмешище, потому что понятия не имею, как управлять Кейндейлом?

— Я хочу, чтобы ты обрела это понятие и добилась успеха, идиотка, — запальчиво воскликнул Райан, тоже подавшись вперед. — У тебя получится. Ты это прекрасно знаешь.

— Чего не знаю, того не знаю, — покачала головой Серена.

— Так узнай, — заорал Райан. — Узнай! Только, ради Бога, не иди по пути наименьшего сопротивления, как ты это сделала когда-то.

— Райан!..

Серена вскочила с кресла и, упершись ладонями в бедра, в изумлении уставилась на Райана. В ней закипал гнев. Он не имеет права так разговаривать с ней, злилась девушка.

— Не смей со мной так разговаривать, — тихо предупредила она, угрожающе сощурив глаза. — Не смей говорить, что я всегда выбираю легкий путь.

Райан медленно поднялся с кресла и встал перед ней во весь рост, долговязый и прямой, как жердь.

— Ну, ударь меня, — предложил он, выпячивая подбородок. — Давай, ударь, если считаешь, что я тебя оболгал.

Серена беспомощно опустила руки. Глаза ее по-прежнему метали искры, но поддаваться на провокацию она не собиралась.

— Сядь, — выговорила она наконец.

Райан остался стоять.

— Подумай сама, — стал убеждать он. — Не удалось одержать верх над Максом — ушла из дома. Легкий выход номер один! Макс, устроившись с любовницей, нанял детектива и с его помощью разузнал, где ты скрываешься, — ты опять сбежала, на этот раз в Австралию. Легкий выход номер два! Там твоя жизнь потекла как по маслу. Ты делала, что тебе говорили, живя с отцом и со мной, и, хотя Кейп-Йорк едва ли можно назвать райским уголком, ты мирилась и с наводнениями, и со змеями, и с муссонами. Тебя подстерегала куча опасностей — нестерпимая жара, ядовитые пауки, пожары, тем не менее это было надежное убежище, верно? Твой отец не мог тебя там достать. Ты наконец-то обрела покой — нашла свое последнее пристанище…

На глаза Серены навернулись слезы, но она сердито смахнула их рукой.

— Так было, пока мы не вернулись в бунгало Дона на восточном берегу большого водораздела…

— Ты смелая женщина, Сера, — ласково промолвил Райан. — И не раз это доказывала. Не побоялась даже вцепиться в негодяя, который убил моего отца, — в негодяя, который и меня бы убил, если бы ты не обрушилась на него, как дубина, и не выбила оружия из его руки. Так не выказывай трусость и теперь, любовь моя, — взмолился он. — Не увиливай от этой последней проблемы, хоть она и вправду очень сложная. Я хочу видеть тебя победительницей. Хочу, чтоб ты изгнала демонов, отравляющих тебе душу, и усмирила призрак отца до того, как я отправлюсь…

Она набросилась на него, стиснутыми кулаками колотя по плечам, и, дрожа от гнева, заливаясь слезами, прорыдала:

— Ты никуда не отправишься. Я не допущу…

Задыхаясь, она схватила его за свитер и стала трясти изо всех сил.

Райан дождался, пока гнев Серены поутихнет, затем разжал ее ладони и высвободился. Она стояла перед ним понурясь, тщетно пытаясь подавить душившие ее рыдания. Он привлек девушку к себе. Она уткнулась головой ему в грудь, слезами смачивая его рубашку.

— Сера! Сера! Сера! — нежно бормотал он.

— Я… не… хочу… чтобы ты… умирал, — хрипло произнесла она.

— Я тоже не в восторге от такой перспективы, — услышала Серена над головой его бесстрастную реплику. — Но надо смотреть в лицо реальности, Сера.

Она отодвинулась от Райана, чтобы видеть его глаза.

— Мне казалось, я уже осознала это, — ответила девушка. — Но я не могу…

— От этого не скроешься, — грустно улыбнулся Райан. — Мне некуда бежать, любовь моя.

Серена, вздохнув полной грудью, оттолкнула Райана от себя и спросила:

— Хочешь вернуться в Австралию?

— Не могу, — просто ответил он. — Как, черт побери, я явлюсь на глаза Кирсти, зная, что меня ожидает?

— Она не откажется от тебя. Ты же знаешь. Ты не имеешь права внушать ей, что она тебе больше не нужна.

Райан горько рассмеялся.

— Так она меня забудет. Мне было бы тяжело выносить ее сочувствие.

— Ты будешь жалеть об этом, Райан. И она, когда узнает правду, не простит себе…

— У нее появился шанс начать новую жизнь, она нашла новую работу в Мельбурне. — Он беспомощно развел руками. — Какое у меня право вешаться на нее тяжким грузом? Кто знает, сколько я еще протяну? Работать нормально я теперь не могу. Не исключено, что я ослепну или даже буду парализован. Тебе известно, что меня подстерегает. Какой девушке захочется взваливать на себя такое бремя?

— Кирсти, — невозмутимо сказала Серена. — И ты знаешь это не хуже меня. Я в жизни не встречала более подходящей пары. Вы так любите друг друга.

— Опять ты за свое!.. — Райан повернулся и направился к выходу. — Я предупреждал тебя, — бросил он от двери, — что если ты начнешь надоедать уговорами, я просто встану и уйду.

— Хорошо! Больше не буду! — крикнула Серена, не давая ему покинуть зал.

— Обещаешь?

— Обещаю! — кивнула девушка. — Не уходи. Мне нужно поговорить с тобой. Хочу показать тебе Кейндейл.

— В такую погоду? — Райан поежился.

— Сейчас январь, — объяснила Серена. — Холода до марта не отступят, а у нас не так уж много денег, чтобы торчать в этой гостинице вечно.

— И что ты предлагаешь?

— Переселиться в Кейндейл, — сказала она, опуская плечи. — Наверняка там можно где-нибудь устроиться. Это единственно разумное решение.

— Ты же говоришь, это дыра несусветная.

— Дыра.

— Тогда поедем смотреть, — согласился Райан — Прямо сейчас. Зачем тянуть?

Глава 4

Они медленно шагали по пустынному берегу. Рядом высился зазубренный северный утес.

— Потрясающее место, — промолвил Райан. — Не понимаю, как ты можешь говорить, что это дыра. Мне оно нравится. Соответствует моему настроению. Такое же грустное и унылое.

— Да уж, курортом не назовешь, — весело отозвалась Серена.

— Это гораздо интереснее и восхитительнее, чем курорт, — с жаром произнес Райан. Он, казалось, вовсе не замечал холодного ветра и моросящего дождя. — Ты только взгляни вон на то чудовище. — Райан восторженно указал на огромную каменную пристань, напоминавшую две гигантские руки, тянувшиеся от подножия утеса.

— Мы, дети, называли это пристанью. Хотя в общем-то это скорее гавань, где лет сто назад грузили на корабли железную руду. Когда-то там была железнодорожная ветка.

— Потрясающе!..

Райан, широко улыбнувшись девушке, кинулся вперед, перепрыгивая через разбросанные по берегу глыбы бурого железняка. Серена наблюдала, как он карабкается на пристань, остановившись у рыжевато-красной воды Кейндейлского ручья.

Райан, развернувшись, сложил рупором ладони у губ и закричал:

— Вот она! Вот… железнодорожная ветка, о которой ты говорила.

Серена рассмеялась, но ветер отнес ее смех в сторону. Довольная, что Райан наконец-то почувствовал интерес к жизни, она тоже зашагала к пристани.

— Мне та сторона всегда больше нравилась, — сказала девушка. — Там обычно швартовались кобли[1] после ночного промысла.

— Вон те лодки? — Райан мотнул головой в том направлении, откуда они только что пришли. — Как ты их назвала?

— Кобли, — повторила девушка.

— Мне бы тоже хотелось иметь кобль. — Неожиданно посерьезнев, он повернулся к ней и спросил: — Ты когда-нибудь выходила в море на такой лодке?

Серена покачала головой.

— Я же тогда была маленькая. Мы, дети, просто играли возле лодок, воображая, будто плывем по морям-океанам, но в открытое море с рыбаками никогда не выходили. Это очень опасно, — во всяком случае, так заявлял мой отец. — Она поморщилась. — Он меня очень опекал, даже, пожалуй, слишком.

Ветер трепал Райану волосы, залепляя глаза каштановыми прядями.

— Наверно, отец тебя очень любил, — промолвил он, — раз оставил все это в наследство.

— Ты шутишь, — возразила Серена. — Отец прекрасно знал, что я с возрастом стала ненавидеть Кейндейл.

— Может, он догадывался, что тебе нужно нечто подобное, — медленно произнес он, поворачиваясь к морю. — Нечто устойчивое, прочное. Собственность, которую ты будешь любить, о которой будешь заботиться.

— Не думаю, чтобы отец руководствовался столь глубокомысленными побуждениями, как ты. — Серена коротко рассмеялась. — Он был совершеннейший прагматик, Райан. Макс Кордер — это брусок железа или такая вот простая каменная пристань. А цветы, бабочки, причудливые мысли, — все это к Максу Кордеру не имело ни малейшего отношения!

— Мир, однако, держится именно на таких людях, — задумчиво проронил Райан.

— А также на мечтателях и художниках, — добавила Серена.

Райан пожал плечами.

— Мы не можем все быть одинаковыми. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Пожалуй.

Райан прошелся до конца пристани вдоль железнодорожной ветки и вернулся.

— Мне нравится Кейндейл, — сказал он, окидывая взглядом утесы. — А вон пещера.

Серена кивнула.

— Она давно там. Мы в детстве сочиняли разные истории про русалок, которые якобы живут в ней.

Взгляд Райана загорелся.

— А что, если и нам с тобой поселиться там? Станем питаться рыбой, которую я буду привозить с рыбалки в своем кобле, греться будем у костра, который будем разводить из прибитых к берегу веток.

Серена беспечно расхохоталась.

— Во время приливов море затопляет пещеру до потолка.

Райан наморщил лоб.

— Выходит, идея не очень удачная?

Серена сунула руку в карман и извлекла связку ключей.

— Думаю, в доме нам будет уютнее.

— У тебя есть дом? — удивился Райан, вновь вызвав смех девушки.

— Мистер Эндрюз сказал, что в долине есть два пустующих дома, и дал мне ключи, чтобы я могла их осмотреть. Он говорит, что эти дома уже какое-то время выставлены на продажу, но покупателей пока не нашлось. И, собственно, он не очень надеется, что их удастся продать. Кейндейл не тот райский уголок, где все стремятся приобрести недвижимость.

— Где они? Дома?

Серена, взяв Райана за плечо, развернула его лицом к участку берега бухты между северным и южным утесами.

— Видишь маленькие серые домики? Вон там? На южном утесе? Мы проезжали под ними по дороге в долину.

Райан прищурился.

— На склоне той высокой горы?

Серена кивнула.

— Как же, черт возьми, мы туда заберемся?

— Туда ведет дорога. Вернее, тропа.

— А на машине по ней можно проехать? Или придется до опупения тащиться пешком?

— Нет, поедем на машине. Она как раз вписывается! Дорога вообще-то узкая, но перед домами расширяется.

— Слава Богу. Я уже представляю, как валюсь вниз, разгуливая по этой дороге в сомнамбулическом состоянии.

— Не свалишься. Там железные ограждения.

— Ты что, действительно полагаешь, что я соглашусь там жить? — изумился Райан.

— В противном случае нам придется серьезно подумать о том, как защитить от воды пещеру. — Серена взяла его под локоть. — Пойдем к машине. Прокачу с ветерком. Получишь головокружительное удовольствие.

— Пустые обещания, — отозвался Райан, однако лицо его покрыла смертельная бледность, когда машина поехала в гору, ползком преодолевая крутые повороты.

— Боже, у меня развивается морская болезнь, — пробормотал он, не смея смотреть в окно, чтобы не видеть бездны, начинающейся сразу же у края дороги.

— На такой высоте морская болезнь тебе не грозит, — сказала Серена.

— Глубокомысленное замечание, — съязвил Райан.

— Если ты можешь придумать что-нибудь лучше, чем это орлиное гнездо, я с готовностью приму твое предложение, — парировала девушка.

— На такой высоте я вообще не в состоянии думать. Мне не хватает воздуха.

Наконец они достигли домов, дорога стала значительно шире, и Райан вздохнул с облегчением. Здесь вдоль обочины тянулся узкий тротуар с прочными железными ограждениями, как и обещала Серена. Девушка затормозила у небольшого домика, на стене которого висела, болтаясь на ветру, поблекшая вывеска «Продается».

Они вылезли из машины и прошли в дом. Внутри было еще холоднее, чем на улице. В гостиной со стен клочьями свисали почерневшие от сырости и времени обои. Из коридора, соединявшего гостиную с кухней, наверх вела мрачная лестница. Серена поежилась. Все двери были покрыты каким-то очень темным лаком. В кухне, где оказалось несколько светлее, они увидели у одной стены старую чугунную каминную решетку с допотопным бойлером для кипячения воды, у другой — печь. Из кухонного окна виднелись небольшой задний дворик с двумя хозяйственными строениями и разросшийся сад, обращенный к морю.

— Интересно, отважимся мы подняться наверх? — проурчал себе под нос Райан.

— Жутко, да? Может, пойдем посмотрим второй дом? Вдруг там получше? Кажется, он на другом конце террасы.

— Мне нравится этот, — сказал Райан. — Он стоит на самом краю и имеет вид на гавань. Да и вообще, наверно, море видно из всех комнат. А тот, второй, тоже окнами выходит к морю?

— Не думаю, — пожала плечами Серена. — Он ближе к центру поселка и к заводу. Я, пожалуй, как и ты, предпочла бы поселиться здесь.

— Тебе ведь не придется платить за него? — затронул материальную сторону вопроса Райан. — Я хочу сказать, раз этот поселок полностью принадлежит тебе, значит, ты не должна ничего потерять, если нам здесь разонравится через пару недель.

— А денег у нас в наличии немного, так? Это я к тому, что обустройство жилья потребует определенных вложений.

— И что же тебе посоветовал адвокат, когда ты утром ездила к нему, — относительно денег?

— Сказал, что в моем распоряжении любая сумма, — разумеется, при условии, что я принимаю на свое попечение Кейндейл. Завод, судя по всему, дает неплохую прибыль, производя столь необходимое оборудование, как люки, канализационные трубы и «уличная мебель»!

— Что такое «уличная мебель», черт побери? — расхохотался Райан.

— Бог его знает. Наверно, фонари, железные ограждения, скамейки.

— Сера, — неожиданно серьезным тоном проговорил Райан, — мы ведь могли бы обустроить этот дом для жилья.

— Да-а уж.

— Тебе он не нравится? — расстроился Райан.

— Отвратительный дом, — ответила она и улыбнулась, взглянув на его унылое лицо. — Шучу. Вообще-то я не смогла бы жить в коттедже возле завода. Там бы меня все время преследовали воспоминания об отце! Спальни пойдем смотреть? Может, они уютнее, чем нижние помещения.

— Поднимайся первая, — предложил Райан. — Не люблю темноту.

Серена вздохнула.

— Ты мужчина или мышь, Райан Фаррар?

— Дуй давай! — весело крикнул он, и она со смехом кинулась мимо него вверх по лестнице.

Поднявшись на второй этаж, Серена распахнула настежь все три двери. Из спален на лестничную площадку хлынул свет, лившийся в окна комнат с улицы.

— Эй, здесь все спокойно, — крикнула она, подходя к перилам. — Привидений нет.

Райан затопал по голым деревянным ступенькам.

— Я мог бы счистить верхний слой с дерева, — размышлял он вслух, — содрал бы темный лак, потом можно постелить джутовую дорожку. И нам бы это практически ничего не стоило.

— Ты еще спальни не видел, — предупредила Серена. — Две большие, а еще одна похожа на чулан. С крошечным-прекрошечным окошком.

— Это у нас будет ванная, — заявил он, просовывая голову в дверь самой маленькой комнаты. Окошко находилось почти под потолком. Райан измерил шагами помещение. — Примерно два с половиной на три метра.

— Опять расходы! — проворчала Сирена, с раздражением оглядывая комнату. — Честно говоря, отец мог бы оборудовать дома своих рабочих приличной сантехникой.

— Послушай, не вини отца во всех грехах. Этот дом, наверно, пустует уже лет пятнадцать — двадцать. К тому же мы почти все можем сделать сами. Нужна только помощь сантехника и электрика.

— Услуги квалифицированных рабочих стоят недешево, — сухо отозвалась Серена.

— Но хотя бы один квалифицированный электрик на заводе наверняка найдется. Он, должно быть, сумеет заменить проводку.

— Какой ты молодец, — съязвила Серена. — Прикажешь на полгода запрячь его на сверхурочную работу, пока этот дом не будет обустроен для жилья?

— Но тебе же нужно где-то жить, если ты собираешься управлять заводом, — резонно заметил Райан. — Взгляни на это с другой стороны. Все жители домов работают на предприятии твоего отца, и он выделял средства на ремонт их жилья…

— Только об этом доме почему-то забыл. Но я поняла твою мысль, — задумчиво проронила Серена. — Ремонт можно оплатить, вполне официально, из суммы прибыли.

Райан кивнул.

— Пойдем посмотрим спальни.

Они решили, что Райан займет спальню с видом на гавань, а Серена ту, что в глубине дома, из окон которой были видны заросший сад, слева кусочек моря, с полмили суши, а также церковь с башенками и небольшое кладбище. Такое распределение Серену вполне устраивало: ей не придется постоянно вспоминать о Кейндейле, если в поле ее зрения будут только цветники, церковь и открытое море.

— Насколько я понял, на сегодня с сюрпризами покончено? — поинтересовался Райан, когда они спускались по лестнице. Серена рассмеялась.

— Что, втянула тебя в авантюру, утащив из Австралии?

Они вышли на улицу. Райан захлопнул входную дверь и запер дом, передав ключи девушке.

У машины Серена помедлила.

— Вообще-то вопрос никогда не ставился так, что я отказываюсь от Кейндейла, Райан. — Она вскинула брови, пытаясь придать своему голосу воодушевление. — Я охотно подписала все необходимые документы, когда ездила к мистеру Эндрюзу. Никто не держал пистолета у моего виска. Я приняла вызов отца, так что Кейндейл теперь действительно мой!

Райан, казалось, вовсе не был удивлен ее сообщением.

— Я очень рад!.. — сказал он, крепко сжимая руку девушки. — Очень рад, Сера! Но я и не сомневался в том, что ты так поступишь.


Они выехали из долины и повернули к Райвлину. Райан от души хохотал над встречавшимися время от времени табличками с несуразными названиями.

— Ты только взгляни на ту, что с твоей стороны! Коровий переулок! Неужто и впрямь коровий?

Глаза Серены автоматически метнулись к зеркалу заднего вида. Убедившись, что за ними никто не едет, она мягко нажала на тормоза, остановив автомобиль на заросшей травой обочине, и устремила взгляд на неширокую дорогу, которая, ответвляясь от шоссе, убегала на север долины.

— Надо же, — тихо промолвила девушка. — Напрочь забыла про него. Как я могла?

— У тебя с ним связаны какие-то воспоминания?

Райан искоса посмотрел на нее.

— Там был один дом, — стала рассказывать Серена. — Он стоял прямо на вершине горы в разросшемся неухоженном саду. У него была покатая красная крыша с полуразобранной черепицей, а стекла в окнах были с трещинами или вообще выбиты. Мне кажется, его в жизни не красили. «Скверный дом»! Так мы его окрестили. — Девушка задумчиво улыбнулась. — В нем жила одинокая эксцентричная старушка с кошками. Мы, дети, думали, что она — ведьма, потому что, едва кто-нибудь из нас приближался к дому, она тут же выскакивала с метлой в руках и криком прогоняла нас.

Райан тихо рассмеялся.

— Хочешь, съездим посмотрим, на месте он или нет?

Серена рассеянно пожевала нижнюю губу, затем мотнула головой.

— Меня дрожь пробирает уже от одной мысли о нем. Да к тому же, наверно, он совсем заброшен, если вообще не развалился. — Она повернулась к Райану с веселой улыбкой. — Мне кажется, я и сейчас перепугалась бы до смерти, как в прежние времена, если бы вновь увидела старуху с метлой.

— Тогда, может, в другой раз, угу?

— Может быть, — кивнула Серена. — Хотя некоторые вещи лучше забыть. Не всегда полезно копаться в прошлом, верно?

Говоря это, она думала о Холте, совершенно точно зная, что будет обходить стороной еще один коттедж на той же самой узкой улочке. Коттедж, в котором он жил со своей тетушкой Вив. Она не желает вновь столкнуться с ним, как не желает — в данный момент — упоминать его имя Райану.

Вивиан Блэквуд и Мари Уайатт приходились сестрами отцу Холта. В детстве Холт пережил трагедию. Серена до сих пор помнила тот день, когда ее отец прочел заголовок в местной газете: «Авиакатастрофа во Франции — двое погибших!»

Холт, в то время еще даже не подросток, поселился с тетей Вив. Мари уже замужем за Гарри Уайаттом жила в Мидлсбро. Вив была несколько моложе Мари, у нее было больное сердце, и в браке она никогда не состояла, поэтому, когда именно она стала воспитывать Холта, который остался сиротой, все сочли это вполне естественным.

Интересно, он по-прежнему живет с Вивиан? Пожалуй. Вряд ли он мог позволить себе купить собственный дом, хоть Макс и одолжил ему денег на создание автотранспортной компании. Очевидно, весь доход от перевозок идет на расширение его бизнеса, — судя по тому, что он сказал ей во время встречи.

Коттедж Вив стоял примерно в двухстах ярдах в стороне от Коровьего переулка, ведшего к «скверному дому», и хотя Серене было любопытно узнать, живет ли еще там та ведьма, рисковать она не хотела. Вдруг опять наткнется на Холта. Пока это крайне нежелательно.

Погруженная в свои мысли, девушка даже не сознавала, что смотрит перед собой невидящим взглядом, пока перед носом не замелькала ладонь Райана. Серена заморгала и рывком откинулась на спинку сиденья.

— Проснись, — окликнул ее Райан. — Ты грезишь наяву.

Серена встряхнулась.

— Извини! Место такое. Кажется, будто я отсутствовала здесь не десять лет, а всего пять минут.

— Но ты думала не о радостном. Уж больно грустный у тебя был вид, — заметил Райан. — Поэтому я и решил вернуть тебя в царство живых.

— А я его и не покидала, — улыбнулась девушка. — Люди, которые мне вспомнились, и теперь живут здесь. Просто с некоторыми я была бы рада встретиться, а с некоторыми — нет.

— Речь идет о мужчине? — поинтересовался Райан, и, склонив набок голову, серьезно посмотрел на Серену.

Она рассмеялась, но в ее смехе слышалась горечь.

— Макс Кордер считал, что его дочери достоин только принц благородных кровей, — бесстрастно объяснила она. — И не позволял, чтобы я водила дружбу просто с Томами, Диками или Гарри.

— А ты, значит, пыталась?

— У меня было много знакомых ребят, — беспечно ответила Серена.

— Очевидно, назло старине Максу.

— А ты, оказывается, изучил меня гораздо лучше, чем он, — изумилась Серена.

— Ты забываешь, — сказал Райан. — Мы же с тобой за последние два года стали как брат и сестра — ты и я.

Ее взгляд смягчился.

— Жаль, что ты мне не брат. Мне всегда не нравилось, что я единственный ребенок в семье. Будь у меня брат, не я, а он стал бы управлять Кейндейлом.

— Поехали, любовь моя, — устало попросил Райан. — Опять голова начинает гудеть.

— О Боже! Нет! Второй раз за такой короткий период.

— Да, приступы головной боли учащаются. Ты тоже заметила?

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Серена видела, что его лицо покрыла смертельная бледность.

— Может быть, это из-за длительного перелета. Нарушение биоритмов, — утешала она и себя, и Райана, не смея думать о том, что ухудшение наступает так скоро.

— Два года, — тихо произнес Райан, в то время, как Серена, нажав на педаль газа, вывела автомобиль на дорогу. — Врачи сказали, что, возможно, я протяну два года — если повезет. Полагаю, я вступил в завершающую полуторагодовую стадию.

Серена молчала. Что тут скажешь? Разве словами поможешь? Конечно, нельзя было тащить его такого больного через полсвета. Надо убедить его больше отдыхать, решила девушка.

Райан вскоре уснул, вернее, погрузился в то полубессознательное состояние, в которое он все чаще и чаще впадал в последнее время.

Серена поклялась, что не будет волновать его своими проблемами; у него и своих по горло. Тем не менее ей не давала покоя мысль о том, что многих ее нынешних затруднений удалось бы избежать, если бы она вовремя подавила в себе чувство безысходной вины, вынудившее ее отправиться в Англию на похороны человека, которого она презирает.

Глава 5

Серена вскоре обнаружила, что Макс выполнял всю работу по управлению заводом практически без помощников, и только письма ему печатала совсем юная миловидная девушка по имени Джеки.

Она попросила Джеки показать, как работает компьютер, но та не знала.

— Кроме мистера Кордера, компьютера никто не касался. Я только печатала письма и отвечала на телефонные звонки. Мистер Кордер говорил, что пошлет меня на курсы…

— Но ведь зарплату, наверное, обсчитывали на компьютере!

Джеки кивнула с извиняющейся улыбкой.

— Это делал мистер Кордер!

— А накладные, счета, учет производимой продукции, закупок?

— Тоже мистер Кордер! Он всегда был так занят.

— А приходные ордера? Производственные издержки?

— Все там. — Джеки кивком указала на компьютер на рабочем столе Макса. — Мистер Кордер был очень организованный человек. А я что? Я даже не могу сообразить, как его включать.

— Черт!

— Вам могла бы помочь миссис Уайатт, — радостно сообщила Джеки. — Она знает, как все это работает. Случалось, когда у нас было очень много работы, она приходила и помогала.

Ясно.

— А где хранятся все документы? — еще раз попытала счастья Серена. — Отчеты за прошлые годы. График работ и прочее. Ознакомившись с ними, я, возможно, поняла бы, что нужно делать. В конце концов, я не собираюсь реконструировать производство. Я хочу лишь, чтобы завод работал, как работал, без сбоев.

— Основные документы по работе с клиентами мистер Кордер хранил дома, а я здесь регистрировала самые общие сведения: копии писем с напоминанием об оплате счетов, которые я рассылала клиентам, и все такое. Никаких важных бумаг. Я не очень сообразительная. Мистер Кордер знал это…

— В Уинтерсгилле? Значит, он держал все документы в Уинтерсгилле? — уточнила Серена, совсем упав духом.

Джеки кивнула.

— У мистера Кордера дома есть такой же компьютер. Он говорил, что они могут общаться между собой… компьютеры, но я думаю, он разыгрывал меня. Разве компьютеры могут разговаривать? — Она опечалилась. — Ваш отец был такой хороший человек, мисс Кордер. Меня никто не хотел брать на работу, а он взял…

— Не горюй. Ему бы это не понравилось, — ласково утешила девушку Серена. Та шмыгнула носом. Серена, тяжело опустившись в кресло за столом отца, попыталась открыть ящики, но они оказались запертыми. Можно было не спрашивать, у кого ключи.

В этой ситуации оставался один выход. Серена знала, что придется обратиться за помощью к Мари, но ее не прельщала идея звонить любовнице отца в присутствии Джеки.

— В офисе имеется кофейно-чайный автомат — такой, что не подключен к компьютеру? — шутливо поинтересовалась она, надеясь вновь увидеть улыбку на озорном личике Джеки.

Девушка просияла.

— У нас здесь замечательная маленькая кухня, в конце коридора.

— Может, сделаешь мне что-нибудь попить? Я ужасно хочу кофе, а мне нужно позвонить.

Девушка взглянула на стенные часы.

— Мистер Кордер говорил, чтобы я раньше десяти ничего не готовила. Перерыв на чай — в десять утра и в три после обеда. А сейчас еще только начало десятого. Но, может быть, он не стал бы возражать… ради вас.

— Отныне я исполняю обязанности мистера Кордера, — решительно заявила Серена. — Так что мы устроим перерыв прямо сейчас.

Джеки, широко улыбаясь, мгновенно вскочила на ноги.

— Хорошо, мисс, — ответила она. — Чай у нас тоже есть, если вы вдруг передумаете. Мистер Кордер говорил, что мой кофе на вкус как кошачья м…

— Тогда чай, но без сахара, — прервала девушку Серена, внутренне содрогаясь. Ее отец не стеснялся в выражениях, но в данном случае лучше уж положиться на его суждение. — И себе налей, а также тем, кого ты обычно потчуешь чаем.

— Хорош-о-о!

Джеки выплыла из кабинета и, виляя бедрами, обтянутыми короткой юбкой, понеслась по коридору, сопровождаемая волчьим посвистом и улюлюканьем, вырвавшимися из небольшого чертежного бюро, которое располагалось напротив, и из общего отдела, размещавшегося в помещении со стеклянной панелью. Надо бы пойти представиться сотрудникам, напомнила себе Серена. Однако в первую очередь все же следует выяснить, как платить рабочим.

Глубоко вздохнув, девушка с набрала номер телефона своего бывшего дома.

Мари сразу же сняла трубку. Наверное, сидела у телефона и ждала ее звонка, недобро подумала Серена и криво усмехнулась: в данный момент хозяйкой положения была любовница ее отца. Мари владела жизненно важной для нее информацией. Только она могла объяснить, как управлять заводом.

— Миссис Уайатт, — учтиво обратилась к женщине Серена, надеясь скрыть за любезным тоном душившее ее отчаяние. — Это Серена. Я звоню с завода. Мне нужна ваша помощь. Вы не возражаете, если я перед обедом заеду в Уинтерсгилл поговорить с вами?


До чего же непривычно входить в родной дом, зная, что она никогда больше не сможет назвать его своим. Первый раз, когда она приехала на похороны Макса, было легче. Тогда, по крайней мере, она еще не подозревала, что Уинтерсгилл унаследовала другая.

Мари встретила ее у входа, за что Серена была ей крайне благодарна. Она не представляла, как пережила бы унижение, если бы вдруг пришлось стоять на крыльце, ожидая, когда ее впустят в собственный дом.

— Ничего, что я оставила автомобиль на дороге?

— Конечно, дорогая. Зимой у нас здесь, на вересковой пустоши, машины — и гости — большая редкость. Я очень обрадовалась твоему звонку. — Мари провела Серену в дом, но в холле помедлила. — Наверно, отправимся сразу в кабинет Макса? Ведь это деловой визит, насколько я понимаю? Ты, очевидно, приехала за ключами, а также хочешь получить представление о текущем положении дел на заводе.

— Джеки Уэлланд ничего не могла сказать относительно выплат рабочим, а мне сейчас только забастовки не хватало…

Мари благодушно рассмеялась.

— Не волнуйся, любовь моя. Я рассчитала зарплату на эту неделю, но даже не сделай я этого, не думаю, что тебе пришлось бы иметь дело с забастовщиками. На заводе Кордера не бывает забастовок. Рабочие знают, что они получат свое при любых обстоятельствах.

— Вы? Вы рассчитали зарплату?

Мари кивнула.

— Я это делаю на протяжении последних пятнадцати лет.

— О! — растерялась Серена. — Джеки говорила, что отец…

— Макс хотел, чтобы у людей складывалось впечатление, будто он один всем заправляет. И это абсолютно верная позиция, — объяснила Мари со счастливой улыбкой на лице. — В конце концов, он был король в своей маленькой империи, слыл прекрасным руководителем. Но… — Она тяжело вздохнула. — Макс был всего лишь человек и не мог делать все. Он обычно приносил домой кучу бумаг, которые я разбирала и приводила в порядок в течение дня, пока он находился в Кейндейле. Здесь ведь в общем-то одиноко. Друзья живут довольно далеко и не каждый раз могут заскочить на чашку чая. Кстати, раз уж мы заговорили о чае, послушай моего совета: не пей кофе, который готовит Джеки.

Серена расхохоталась, и напряженная атмосфера мгновенно развеялась.

— О, Джеки уже предупредила меня.

Она проследовала за Мари в кабинет отца, с радостью отметив, что в нем за годы ее отсутствия ничего не изменилось. Вот только компьютер появился. А рабочий стол все тот же — из красного дерева с кожаным верхом и маленькими ящичками с сияющими медными ручками по одну сторону, которые Макс просто обожал.

Она с жадностью вспоминала, как он прятал в этих ящичках для нее, маленькой девочки, недорогие подарки — бусы, новое платье для куклы Синди, трубочку с разноцветным горошком «Смартиз»…

— Ты хорошо себя чувствуешь, любовь моя?

Мари как-то странно смотрела на нее, и Серена вдруг осознала, что в ее глазах стоят слезы. Он застиг ее врасплох… этот стол. В связи с событиями последующих лет она совсем позабыла о столе отца и о гостинцах, которые он прятал в его ящичках. Только теперь она поняла, как далеко зашла в своей ожесточенности, напрочь похоронив в душе счастливые воспоминания об отце.

— Нормально, — глухо проговорила девушка. — Просто в голову лезут глупые мысли.

— Он был хороший человек, Серена.

Мари прямо смотрела ей в лицо.

— Да…

Она сморгнула с глаз слезинки и отвернулась к окну, выходившему в сад с фруктовыми деревьями. Тут есть одна особенная яблоня…

О, Господи! — расстроилась Серена, отводя взгляд от окна. — Не может быть!..

— Качели сгнили, — с грустью в голосе объяснила Мари, проследив за ее взглядом. — Максу пришлось убрать их в прошлом году, хотя это его ужасно огорчало.

— В прошлом году? — поразилась Серена. — Но ведь он повесил эти качели, когда я была совсем малышкой. Правда, десять лет назад, когда я ушла из дома, они еще висели, но я и представить себе не могла, что все это время…

— Он любил приговаривать, что качели пригодятся его внукам, — усмехнулась Мари.

Серена резко отвернулась от окна и взглянула на Мари, неожиданно ощутив невыносимую усталость во всем теле. Ее плечи опустились.

— Думаете, я справлюсь? — спросила она тихо.

Мари прошла за стол и села. Компьютер уже был включен. Серена увидела на экране таблицу.

— Придвигай стул, — сказал Мари. — И пальто сними. Это надолго.


К четырем часам дня Серена была уже абсолютно убеждена в том, что управление заводом потребует от нее круглосуточного внимания. Они с Мари за все время отвлеклись только на час, — чтобы перекусить в уютной кухне Уинтерсгилла.

— Я и не представляла, что нужно столько всего знать, — промолвила девушка, откидываясь на спинку стула.

— Ты способная ученица. Хорошо, что тебе раньше приходилось работать с компьютером.

— Очевидно, мне придется перетащить в заводоуправление свою кровать, — сухо отозвалась Серена.

— Если хочешь, я могу помочь с канцелярской работой, — предложила Мари.

Серена, выпрямившись, вопросительно взглянула на женщину.

— Вы действительно согласны помочь?

— Конечно. Думаю, мы с тобой вполне сработаемся. Сегодня ведь у нас неплохо получалось, как ты считаешь?

По лицу Мари скользнула улыбка.

Серена сидела, уткнувшись взглядом в свои крепко стиснутые ладони, которые держала на коленях.

— Я же этого не заслужила, — произнесла она, поднимая голову. — С какой стати вы должны помогать мне? Я доставляла вам столько неприятностей.

— Разве я могу позволить, чтобы все, ради чего жил Макс, пошло прахом? — Мари посмотрела ей в глаза. — Не пойми меня неправильно, Серена. Я не держу на тебя зла и раньше не испытывала злых чувств, но я понимаю, что мы не можем в одночасье стать лучшими подругами, только потому, что я помогла тебе освоиться с новыми обязанностями.

Серена, вникнув в смысл слов Мари, спросила:

— То есть вы против того, чтобы между нами завязались дружеские отношения?

— Думаешь, мы сможем когда-нибудь подружиться? — Губы Мари изогнулись в насмешливо-грустной улыбке. — Разве можно за один день избавиться от горечи десятилетней вражды?

Как ни странно, слова женщины глубоко проникли ей в душу. Серена вдруг впервые в жизни взглянула на Мари без предубеждения.

— Отец, судя по всему, был счастлив с вами, — проговорила она, с трудом подыскивая нужные слова. — Мне кажется, я только теперь, по возвращении, начинаю понимать, что вы… совсем не такая, какой я вас представляла…

— Авантюристка? Не стесняйся, дорогая. Я прекрасно знаю, что за выражения вертятся у тебя на языке.

Серена покраснела до корней волос.

— О Господи!.. Дипломат из меня никудышный. Я хочу сказать, — быстро продолжала она, не давая Мари вставить слово, — мне даже в голову не приходило, что вы по-прежнему работали на отца после того, как вы с ним…

— Стали жить вместе? — Мари, откинувшись на спинку своего вращающегося кресла, развернулась лицом к Серене. — Послушай, любовь моя, — сказала она. — Думаю, мне лучше сразу все объяснить. За долгие годы работы секретаршей у Макса я стала для него незаменимым работником, но, когда после смерти твоей матери я переселилась сюда, о нас пошли разговоры в Кейндейле. В результате Макс запретил мне работать, что меня ужасно раздосадовало. Я любила свое дело. Макс же просто не желал мешать свою личную жизнь с производственной.

— То есть вы не хотели ничего менять?

Мари кивнула.

— Да, я, как говорится, хотела совместить несовместимое. И в конечном счете мне это удалось. Макс стал приносить домой документы, чтобы я разбирала и приводила их в порядок, — после того, как обнаружил, что не может найти столь же компетентную секретаршу. — Ее губы тронула саркастическая усмешка. — За последние десять лет в его офисе сменилось бессчетное количество Джеки. Девушки, продержавшись несколько месяцев, уходили, недовольные тем, что он поручал им самые примитивные задания. Всю важную работу выполняла я. Здесь. Теперь, конечно, все должно измениться. Но, как я уже сказала, Серена, я готова помочь.

— А потом что? — спросила девушка, глядя на Мари из-под полуопущенных век.

— Не… не понимаю, о чем ты, — заволновалась та.

— Захотите выйти из игры? Когда я научусь обходиться без вашей помощи?

Голубые глаза Мари затуманились.

— Да, я буду скучать по работе, — призналась она. — Мне еще нет пятидесяти пяти, а у меня деятельная натура.

Серена приняла решение. Вздохнув полной грудью, она выпалила:

— Мистер Эндрюз посоветовал, чтобы я предложила вам стать моим компаньоном. Намекнул, что эта идея придется вам по душе.

Наступило напряженное молчание.

— Он с ума сошел, — наконец выдохнула Мари. — Я же говорила, чтобы он даже думать не смел предлагать тебе такое.

— Я тоже решила, что он сумасшедший. Думала так до сегодняшнего дня.

— До сегодняшнего дня?

Мари смотрела на нее, как на помешанную.

— Мы с вами провели сегодня вместе почти пять часов и при этом не так уж плохо ладили. Во всяком случае, за волосы друг друга не таскали. — Серена подалась вперед. — Ведь это я сделала первый шаг навстречу. Потому что, сидя сегодня в кабинете отца на заводе, я ясно поняла, какую работу взвалила на себя.

— Ты справишься, — улыбнулась Мари, как бы уже примирившись с неизбежным. — Справишься, Серена. Из тебя выйдет прекрасный руководитель.

Причем ты способна добиться успеха самостоятельно, ценой собственных усилий, если серьезно возьмешься за дело. Тебе вовсе незачем связываться со старой женщиной вроде меня, чтобы она вела твои счета.

— Но мне так или иначе нужен помощник. Человек, которому я могу доверять. — Серена устремила взгляд на стол, заваленный распечатками, с которыми они недавно работали. — Понимаете, я не могу все время быть на заводе. У меня есть… другие обязательства.

— Тот молодой человек? — уточнила Мари, проявив проницательность.

Серена кивнула, покручивая кольцо на пальце левой руки, но не стала посвящать Мари в свои отношения с Райаном.

— Сейчас я ничего не могу объяснить, — сказала она. — Но я обязана в первую очередь думать о Райане.

— Все понятно, моя дорогая, — вздохнула Мари. — В конце концов, я тоже всегда ставила твоего отца на первое место…

— Нет! Нет! — горячо запротестовала Серена. — У нас не те отношения. Но, как я уже сказала, я не могу объяснить…

Да, объяснить она не имеет права, устало думала Серена. Она дала Райану слово, что никому не скажет про его печальное состояние. Жалость людей ему нестерпима. Любая болезнь всегда вызывала в нем ярость. Если тело не подчинялось ему, он страшно злился и раздражался. Прежде он всегда был полон сил, энергии, а теперь… Девушка тряхнула головой, изгоняя воспоминания о событиях последних нескольких месяцев.

— Но ты сильно к нему привязана, да?

Серена не смела встретиться взглядом с Мари.

— Да, — пробормотала она. — Он мне небезразличен. Однако на Райане свет клином не сошелся. — Она вскинула голову. — Дело делать тоже надо, так?

Мари поднялась с кресла и стала складывать разбросанные по столу бумаги. Не глядя на Серену, она запихнула документы в верхний ящик шкафа для бумаг и сказала:

— Больше всего на свете я желала бы посвятить себя делу Макса.

Серена тоже встала.

— Это теперь и мое дело, — проговорила она. — Подумайте о моем предложении, миссис Уайатт. Но вы должны понимать, на что идете. Отец умер, а мы должны думать о живых, об обитателях долины.

Мари заперла ящик картотечного шкафа и повернулась к девушке.

— Именно ради них я и соглашаюсь работать с тобой, — заявила она. — Я пока еще не могу избавиться от страха, что ты можешь вдруг покинуть их, Серена, — как когда-то убежала от Макса… и от меня.

Серена протянула руку.

— Так я могу сообщить мистеру Эндрюзу, что вы принимаете предложение?

Мари схватила руку девушки и крепко сжала.

— Принимаю! — твердо, с теплотой в голосе ответила она и добавила: — Но, думаю, прежде чем заключить соглашение о компаньонстве, нам следует несколько месяцев поработать вместе просто так. — Она обвела взглядом комнату. — И если ты не возражаешь, я хотела бы иметь свой кабинет в Кейндейле. Я устала от этого домашнего беспорядка. Теперь уже Макса разговоры о нашей с ним связи не могут тревожить, и, сказать по правде, я не думаю, что народ станет сплетничать за моей спиной. Я слишком долго пряталась. Пора выходить на люди.

Мари выпустила руку девушки.

— Я вас хорошо понимаю. Наверно, обо мне тоже много болтали, когда я пыталась погубить завод.

— Мы с тобой обе бунтарки. — Мари улыбнулась и глянула на золотые часики, украшавшие ее запястье. — Боже! Уже шестой час. Не желаешь отужинать со мной?

— Меня ждет Райан. Мы обычно ужинаем часов в семь в гостинице.

Мари обеспокоенно сдвинула брови.

— Вы могли бы переселиться сюда. Вам вовсе незачем жить там…

— Мы решили переехать в Кейндейл, — быстро проговорила Серена.

Мари в отчаянии закрыла глаза.

— Только не это! Неужели в один из тех ужасных домишек, что пустуют уже сто лет?! Они же в отвратительном состоянии. Это — единственные немодернизированные дома во всем Кейндейле. Макс отказывался ремонтировать их. Ты же знаешь отца. Он не любил бросать деньги на ветер, а поскольку эти дома пустовали уже долгое время, он говорил, что их легче снести, чем отремонтировать.

— Райану понравился крайний дом, с видом на море.

Мари в ужасе всплеснула руками.

— Но он же темный и сырой!.. К тому же ты просто не привыкла к таким условиям, Серена.

— Мы хорошо устроимся, — улыбнулась девушка.

Да и протянется все это недолго, напомнила она себе. День, проведенный в обществе Мари, убедил ее в одном: Мари знает, как управлять заводом, и будет делать это замечательно, особенно если у нее появится личный интерес. Да и ей самой с такой компаньонкой будет легче во всех отношениях. Она сможет больше времени уделять Райану и, если он пожелает, отвезет его в Австралию. О Кейндейле будет кому позаботится в ее отсутствие.

Мари, конечно, ничего этого она объяснить не могла. Во всяком случае, пока. Строить планы на долгосрочную перспективу в нынешней ситуации бессмысленно. Она будет жить сегодняшним днем, решила девушка. Это единственный выход.

У Райана осталось немного времени, но она точно знала, что обязательно должна быть рядом с ним, когда ему понадобится ее помощь.

Глава 6

Холт с удовольствием потягивал горячий кофе из кружки, которую поставила перед ним на столе в кухне тетя Вив. Чтобы не запачкать белоснежную скатерть с ажурной голубой каймой, он осторожно переставил кружку на подставку.

Вивиан, выдвинув стул напротив, села и стала размешивать сахар в фарфоровой чашке фирмы «Ройял Алберт». Наблюдая, как он аккуратно переставляет кружку, она жеманно передернула плечиками и проворчала:

— Какой кошмар эти кружки! И когда только ты наберешься культуры и станешь пить из чашек?

В серых глазах Холта мелькнул озорной огонек.

— Неужели ты можешь представить в моих руках нечто хрупкое, вроде твоего фарфора? — хохотнул он.

Вивиан, белокурая миловидная женщина, была стройна не по возрасту и прекрасно это сознавала. На ее кукольном личике почти не проступало морщин, а прическа на протяжении многих лет оставалась неизменной — опускающиеся до плеч густые волосы с загнутыми вверх концами, такие же непослушные и своенравные, как она сама, с любовью думал Холт. Еще не было и десяти утра, а Вивиан уже успела сделать макияж — подкрасила губы коралловой помадой, чтобы подчеркнуть безукоризненную форму рта, распушила тушью ресницы, восхитительно оттенявшие ее изумительно голубые всегда смеющиеся глаза.

В мочках ушей поблескивают крошечные гроздья жемчужных зерен, шею обвивают три нитки жемчуга, идеально гармонирующие с нежно-серым кашемировым свитером. Руки гладкие, белые; на ногтях блестит лак того же цвета, что и помада.

— Тебе в жизни не удастся найти порядочную девушку, если не будешь следить за своими манерами, — погрозила она Холту изящным пальчиком.

— Мне не нравятся порядочные девушки, — шутливо огрызнулся тот. — Я предпочитаю непорядочных.

— Ты невыносим, — отругала племянника Вивиан и, не сдержавшись, улыбнулась, потом со вздохом добавила: — Хоть бы ты женился до того, как я…

Неоконченная фраза гнетущим грузом повисла в воздухе.

— Ну вот, опять за свое, — раздраженно произнес Холт. — Ты никуда не отправишься, тетя Вив. И я, разумеется, не намерен тащить в свой дом первую подвернувшуюся порядочную девушку только ради того, чтобы ты сплясала на моей свадьбе.

— Я? Сплясала? — Она вытаращила свои голубые кукольные глазки. — Да уж, это было бы событие так событие. Я не танцевала ни разу в жизни. У меня больное сердце, ты же знаешь. Поэтому я и в молодости была лишена всех тех радостей, которые доступны другим девушкам.

— Ты только не забывай пить таблетки, которые тебе дали в больнице, — ласково сказал он. — Они хорошо помогают.

— Ты даже не знаешь, как это отвратительно, когда твоя жизнь зависит от таблеток, — обиженно заявила она, поднося к губам чашку. — И почему мне не сделают трансплантацию? Сегодня многим делают такие операции.

— Таблетки все равно пришлось бы пить, — заметил Холт.

— О, я уже сто раз слышала все твои аргументы. Ладно. Как бы то ни было, не думаю, что мне захотелось бы ложиться под нож.

— Многие принимают таблетки и ничего, — продолжал убеждать он.

— Мне сорок девять лет, — отвечала Вивиан, тяжело вздохнув, — и я, сколько помню себя, только и делаю, что пью, пью и пью эти благословенные таблетки, поддерживающие мое сердце. Меня тошнит от одной мысли о них.

— Я знаю.

— Меня от них в сон тянет. Память отказывает.

— Они призваны замедлять твои жизненные функции, — сказал Холт. — Чтобы сердце работало ровно и не поднималось давление. Тебе же врачи в больнице каждый раз это объясняют, тетя Вив.

Она опять вздохнула.

— Я иногда чувствую себя совсем старухой.

— Ты вовсе не старуха. У тебя лицо и фигура, как у манекенщицы, и ты это прекрасно знаешь.

— Зато мужа у меня нет и никогда не было. — Она кисло поморщилась. — Никто не хотел жениться на мне. Как только узнавали, что у меня больное сердце, тут же в кусты. Я даже не могла родить ребенка, как всякая нормальная женщина.

Холт протянул к ней через стол свою большую ладонь.

— Эй, — проговорил он. — Тебе скорей всего не делали предложения из-за чужого ребенка, которого ты воспитывала. Наверно, это я их отпугивал.

Вивиан надула губы.

— Наша Мари вон аж двух мужиков отхватила, причем один из них — знатная персона в наших краях, — изрекла она, не сводя с него взгляда.

— Но Макс Кордер так и не женился на ней, — спокойно заметил Холт.

— Он собирался. — Вивиан нахмурилась. — С месяц назад Мари заскочила ко мне, вся такая довольная, счастливая, сообщила о предстоящей свадьбе. Макс все же не устоял перед чарами моей дорогой сестрички.

Холту показалось, что губы у тети Вив как-то злобно изогнулись.

— Ты должна была радоваться за нее, — ответил он. — Тете Мари не очень сладко жилось до встречи с Максом. А сколько о ней болтали всякого вздора после смерти жены Кордера.

— Тем не менее она неплохо пристроилась. — Вив вертела чашкой, чуть наклоняя ее то в одну сторону, то в другую. — Они с Максом планировали сыграть свадьбу весной. И это-то после десяти лет греховной жизни!.. Я ей так и сказала. Ей должно быть стыдно…

— Тетя Вив! В наше время это самое обычное дело. Многие так живут. Не каждому охота связывать себя узами брака, особенно если детей заводить не собираются.

Холт почувствовал, что в нем закипает гнев. Тетя Вив всегда придерживалась пуританских взглядов. Собственно, на этой почве и возникли между сестрами разногласия десять лет назад. Пропасть отчуждения существовала и по сей день, но приличия соблюдались. Правда, Холт был уверен, что Мари ни при каких обстоятельствах не откажется от сестры. Наделенная легким уживчивым характером, она никогда не станет ради забавы ворошить осиное гнездо.

— Наша Мари, оставшись без мужчины, наверно, теперь совсем с пути собьется. — Вивиан неодобрительно насупилась. — Некоторые женщины просто не могут жить без мужчин. Хотя она всегда может вернуться ко мне. — Ее лицо на мгновение просияло. — Я так ей и сказала. Сразу же после того, как на берегу обнаружили труп Макса, я предложила ей переселиться ко мне. — Вивиан вскинула голову и продолжала: — Только ведь она всегда была упрямая. И думать не желает о возвращении сюда! Решила, что останется в Уинтерсгилле — одна в таком огромном доме на пустоши, где вокруг ни души.

— Думаю, тебе незачем волноваться о тете Мари, — сказал Холт и, залпом допив оставшийся кофе, отодвинул от стола свой стул и поднялся.

— Это ты о чем?

— Разве она тебе не сообщила? Она возвращается на работу в Кейндейл. У нее будет на заводе свой кабинет.

— На работу! В ее-то возрасте?

Вивиан с испугом смотрела на племянника.

— Боже, тетя Вив! Она всего-то чуть старше тебя…

— В ее годы носиться по заводу, словно девчонка! — Вивиан в отчаянии всплеснула руками. — И для чего ей работать? Ей незачем работать! Бог свидетель, Макс оставил ей хорошее наследство. Она до конца дней своих может купаться в роскоши, если пожелает.

— Тетя Мари не может без работы, — сказал Холт. — Вместе с дочерью Макса они…

— С Сереной Кордер! С этой девчонкой? — Вивиан пошатываясь поднялась из-за стола и впилась взглядом в племянника. — А она-то что делает в наших краях? Разве она не знает, что отец давно отказался от нее? Я уверена, ей никто здесь не рад.

— Макс оставил Серене завод, — фактически всю долину. Завод и все, что есть в Кейндейле, теперь принадлежит Серене. Мари говорит, что она по совету адвоката Эндрюза предложила ей вступить в долю. Мари, правда, не спешит с согласием. Хочет сначала оглядеться.

— Так вот в чем дело! — Вивиан тяжело опустилась на стул, негодуя себе под нос. — Так-так, теперь понятно, почему Мари отказалась вернуться ко мне! Ну, подожди, дай только встречу ее!.. Уж я ей задам.

Холта душила жалость. Тетя Вив, сидя одиноко за столом, казалась такой беззащитной. Он обошел стол и, встав рядом с ней, нежно взял за плечи, наклонился и поцеловал в лоб.

— Не расстраивайся, — ласково произнес он. — Тетя Мари по-прежнему будет навещать тебя. Она тебя не оставит.

Вивиан медленно подняла голову и посмотрела на Холта.

— Ты, кажется, раньше был влюблен в эту девчонку? В Серену Кордер?

Холт неприятно расхохотался.

— С этим покончено, тетя Вив. Ты же прекрасно знаешь. Мы давно охладели друг к другу.

— Надо было жениться на ней, — бесстрастно заметила Вивиан. — Теперь бы миллионы Кордера были твои.

— Не думаю, тетя Вив. — Холт направился к двери. — Послушай, мне пора. Нужно доставить в Хаддерсфилд землеройную технику. Не забудешь покормить Грей? Я оставил банку с кошачьей едой на рабочем столе в кухне, молоко в холодильнике.

— Я никогда не забываю покормить Грей, — ответила Вивиан с улыбкой.

— Тебе ведь это не трудно? Ходить ко мне домой, чтобы приглядеть за ней?

— Я, слава Богу, еще не конченый инвалид, — вспылила она. — И относись ко мне соответственно, мой мальчик. Я прекрасно понимаю, что ты души не чаешь в этой глупой кошке. Иначе зачем бы я стала потакать каждой ее прихоти?

— Это верно, она совсем избаловалась, — ухмыльнулся Холт.

— От нее столько шерсти всюду! Фу! Не понимаю, как ты ее терпишь. Я бы просто не смогла держать кошку в своем доме.

— Я в детстве был для тебя похлеще кошки. Грязные ботинки, велосипед в коридоре, золотые рыбки, хомячки…

— Это другое. Я хотела внушить тебе, что ты не способен обходиться без меня.

— Ты хорошо постаралась. Я ведь так и не могу без тебя, даже теперь, — рассмеялся Холт. — Иначе зачем же тогда я прихожу к тебе каждый день пить кофе?

— А мне вот нельзя пить кофе, — опять заныла Вивиан. — Кофе для меня — запретный плод. В нем слишком много кофеина. Тебе это известно?

— Да, тетя Вив.

— А кофеин употреблять мне запрещено, как ты знаешь.

Холт понимал, что Вивиан тянет время. Она не любила надолго оставаться в одиночестве. А друзей у нее было мало. Очевидно, потому, что она проявляла нетерпимость в вопросах нравственности и обожала говорить о себе.

— Послушай, — сказал он. — Я вечером еще загляну, когда вернусь из Хаддерсфилда. А сейчас мне правда надо идти, тетя Вив.

Вивиан повернулась на стуле, глядя на племянника с любовью и восхищением. Холт знал, что она гордится им.

— Не волнуйся за Грей, любовь моя. И будь осторожен за рулем своего огромного грузовика, хорошо? — ласково напутствовала она его.

— Сегодня я еду пассажиром. Машину поведет Кен. Мне нужно встретиться кое с кем в Хаддерсфилде по поводу расчистки угольного карьера в следующем месяце.

— Береги себя. Даже не представляю, что я стану делать без тебя. Я места себе не нахожу, когда ты колесишь по дорогам в своих ужасных грузовиках.

— Я никогда не рискую, — успокоил он ее. — Я всегда очень и очень осторожен на дороге. От этого зависит мое благосостояние.

— Деньги, деньги, деньги, — покачала головой Вивиан. — В наши дни только об этом все и думают.

Холт, тихо засмеявшись, закрыл за собой кухонную дверь. На улице он вздохнул полной грудью, испытывая облегчение от того, что на некоторое время будет избавлен от назойливого внимания тети Вив.


Уже несколько дней непрерывно валил снег. А сегодня выдался особенно холодный день. Впервые со времени приезда из Австралии стоял такой сильный мороз. Райан, спустившись утром на завтрак, не переставая шмыгал носом и чихал.

Серена категорически запретила ему покидать гостиницу, где было уютно и тепло. Нет смысла, доказывала она, мерзнуть обоим на вершине скалы. Она вполне в состоянии одна сходить в их кейндейлский дом и проверить, как продвигается ремонт. Потом ей так или иначе нужно заскочить на завод, где он будет только путаться под ногами потому, что они втроем — она, Мари и Джеки — сами едва умещаются в кабинете Макса.

Джеки сказала, что она могла бы на время перебраться в чертежное бюро, но Серена отнеслась к ее предложению скептически, понимая, что короткая юбка Джеки нанесет производству гораздо больше вреда, чем забастовка!

Для кабинета Мари освобождали кладовую, но там работы хватало на целую неделю: еще нужно было покрасить помещение и привезти из Уинтерсгилла компьютер.

— Ну, как дом? — поинтересовалась Мари, когда Серена явилась на работу.

— Замечательно! Думаю, переселимся на следующей неделе.

Джеки вскочила с кресла.

— Идите сюда! Садитесь на мое место, мисс Кордер. А я пойду приготовлю чай, да? Вы, наверно, продрогли.

— Не то слово.

Джеки выбежала из кабинета. Мари, подняв голову, произнесла извиняющимся тоном:

— Мне так неловко. Я словно выпихиваю тебя. Стол Макса — твое рабочее место.

Серена, добродушно улыбаясь и кутаясь в пальто, пододвинулась в кресле Джеки к батарее.

— Я не против. У вас лучше получается. Я пересяду после обеда, как мы планировали, да?

Мари кивнула.

— Это сущее самоубийство, — то, что мы пытаемся работать вдвоем в одном кабинете. Здесь и кошке негде развернуться.

— Я выпью с вами чаю, и вы объясните, что нужно сделать сегодня. Потом, правда, мне придется отлучиться в Райвлин — проверить, как дела у Райана. Он, кажется, простуду схватил.

— Он на вид не очень крепкий, — встревожилась Мари. — Может, врачу его показать?

— Да нет, с ним все в порядке, — поспешно ответила Серена, вспомнив, что обещала Райану не распространяться о его болезни, и, придав своему тону беспечность, с улыбкой добавила: — Парочка таблеток аспирина, горячее питье с лимоном — и все в ажуре. Излюбленное средство отца от простуды.

— Ты, наверно, хотела сказать, горячее питье с лимоном и виски, любовь моя? — рассмеялась Мари.

— Ну да. Значит, от вас тоже не укрылось его пристрастие к ирландскому хмелю?

— Я рада, Серена, что мы можем так непринужденно беседовать о нем, — промолвила Мари.

Девушка вытащила руки из карманов пальто и стала медленно стягивать перчатки.

— Две недели назад я такого даже представить не могла, — призналась она. — Однако мы неплохо ладим? Вы и я?

Серена открыто смотрела женщине в лицо.

— Приходится ладить.

— Ради Кейндейла! Да, я знаю. — Серена выпрямилась в кресле и, нервно теребя лежавшие на коленях кожаные перчатки, неожиданно спросила: — Как вы справляетесь, Мари? Дома? Без него?

Мари минуты две молча допечатывала что-то на компьютере, потом ответила:

— Я — сильная женщина, Серена. Выживу. Хотя поначалу места себе не находила.

— Да, конечно.

— Вив уговаривает меня переселиться к ней, — со вздохом сообщила она.

— Вот как? — У Серены екнуло сердце. При упоминании сестры Мари она сразу вспомнила Холта, но, стараясь сохранять невозмутимость, поинтересовалась: — И вы согласитесь? Домик-то у нее небольшой.

Мари кивнула.

— Коттедж в Коровьем переулке! Я там с ума сойду, живя с Вив. Она тревожится за всех и вся. Ей кажется, что я беспомощная, беззащитная. Но, честно говоря, Серена, это мне следует волноваться за нее. Она никогда не отличалась крепким здоровьем. У нее постоянно болит сердце. Она так тяжело перенесла смерть Макса. Всю неделю, с того момента, как нашли на берегу его труп, и до похорон, с постели не вставала. Я уже не на шутку обеспокоилась, а она вдруг собралась с силами и поднялась как ни в чем не бывало.

— Наверно, и для нее это явилось потрясением. Вы ведь с сестрой одно время были очень близки, да?

Мари облокотилась на стол и положила на руки подбородок.

— После смерти родителей мы жили вдвоем. Потом я вышла замуж за Гарри Уайатта и уехала в Мидлсбро. Когда брат с женой погибли во Франции, Вив взяла к себе Холта. Он остался сиротой, а Вив всегда души в нем не чаяла.

Серена, желавшая узнать побольше о Холте, хотела уже воспользоваться представившейся возможностью и расспросить о нем Мари, но тут появилась Джеки с подносом.

— У нас кончился сахар, — проверещала она. — Прощу прощения, миссис Уайатт. — Она смешно поморщилась. — Не люблю горячий чай без сахара. Куплю сегодня по пути домой.

— Угощайся, радость моя. — Мари протянула девушке маленькую белую коробочку.

— У-у. А они нормальные? Без всяких вкусовых добавок и прочего?

— Понятия не имею, — рассмеялась Мари. — Знаю только, что люблю пить сладкий чай, а это крайне вредно для моей фигуры.


Серена по приближении к Коровьему переулку замедлила ход своего автомобиля, хотя и так ехала не быстро: на обледенелых горных дорогах лучше не рисковать. Она опять затормозила у поросшей травой обочины и выключила мотор, устремив взор на узкую разбитую дорогу, которая, как она знала, протянувшись на несколько сот ярдов, внезапно обрывалась неподалеку от отвесного склона скалы. Отец, должно быть, в день гибели ехал таким же путем, думала девушка. Но что он там делал? Почему припарковал свой автомобиль на самом конце дороги? И что произошло, когда он поднялся на утес? Случайно сорвался вниз? Или что-то более зловещее?

Мысль о самоубийстве Серена отмела сразу. Макс не из таких! К тому же у него не было причин сводить счеты с жизнью.

Место там пустынное. И он обязательно проезжал мимо коттеджа Вив и «скверного дома». Девушка поежилась. Она всегда ненавидела тот дом, хотя в ее представлении он и был наделен каким-то мрачным очарованием. Она никогда не подходила к нему близко, поскольку его хозяйка не любила гостей. Серена улыбнулась, вспомнив, как ведьма гоняла ее вместе с другими детьми, когда они, похваляясь друг перед другом в отваге, на спор лазали на вершины скал. Отец наверняка на месяц бы запер ее в Уинтерсгилле, знай тогда, как она забавляется с кейндейлской детворой. Кстати, с Холтом она познакомилась именно там — на тех скалах…

Серена вышла из машины и перебежала через дорогу. Снова повалил снег, морозный воздух обжигал лицо. Девушка сунула в карман пальто ключи от автомобиля и только тогда заметила, что не взяла с собой сумку, оставила ее на пассажирском сиденье. Оглянувшись, она решила, что с сумкой в закрытой машине ничего не случится, и зашагала по Коровьему переулку.

Коттедж Вив стоял чуть в стороне от дороги. В ухоженном палисаднике Серена увидела ровно подстриженные голые кусты роз и пробивающиеся из-под скованной морозом земли подснежники. В углах оконных выступов лежал снег, но признаков жизни в доме не наблюдалось, и девушка затруднялась сказать, обрадовало ее это или огорчило. Вообще-то, наверно, приятно было бы вновь встретиться с ним — при свете дня. За прошедшую неделю она часто задавалась вопросом, не пригрезилась ли ей та последняя встреча — в ночи Кейндейла, у статуи ее отца, молчаливо взиравшего на них со своего постамента.

Из-за деревьев показалась покатая красная крыша «скверного дома». У Серены по спине побежали мурашки. Не обращая внимания на порошившие снежинки, она торопливо зашагала вперед по изрытой колеями дороге, выдыхая на мороз клубы пара.

Дом стоял по правую сторону от дороги, в глубокой впадине между холмами, которые, перекатываясь один за другим, волнистой грядой тянулись к утесам и мысу. Он обычно утопал в кустарниках и деревьях, почти полностью скрывавших окна, и сейчас, глядя издалека на «скверный дом», Серена пришла к выводу, что он нисколько не изменился за годы ее отсутствия.

Однако, присмотревшись, она заметила, что стекла во всех окнах целые, а прежде облезлые деревянные панели выкрашены в болотный цвет. Тем не менее в ее воображении это по-прежнему был заброшенный мрачный дом, к которому невозможно приблизиться без содрогания.

Серена пошла по тропинке, ведущей к дому и на вершину скалы. Когда она была здесь в последний раз, по этой тропинке, заросшей сорняками и ежевикой, с трудом мог продвигаться один человек. Помнится, Холту однажды даже пришлось придерживать колючие ветки, цеплявшиеся за ее хлопчатобумажную юбку. Теперь же дорожка была расчищена и расширена, а в застывшей грязи виднелись следы автомобильных шин.

Девушка остановилась, не решаясь идти дальше из опасения, что ее обвинят в нарушении границ чужих владений. От дома не доносилось ни звука. Тишину нарушали лишь пронзительные крики морских птиц, паривших в вышине, да грохот волн, разбивавшихся о камни у подножия утеса где-то далеко внизу.

Наконец она вышла к подъездной аллее. Сквозь голые ветви деревьев, в которых кружились снежинки, виднелся лишь кусочек здания, так как увитый темным плющом дом, прочно сидевший в своей естественной нише в горах, обращенных к морю, заслоняли дубы и вечнозеленые деревья.

Заинтригованная, она медленным шагом двинулась к дому между деревьев. Его обитатели никак не давали о себе знать. Взглянув на высокую щипцовую крышу, Серена, как и в детстве, испытала страх, хотя от ее внимания не укрылось, что в кровле больше нет пустых мест: она была умело залатана новой красной черепицей, почти не отличавшейся от старых плиток.

Вход в дом преграждала прочная дверь с массивным чугунным кольцом в центре, от которого расходились в разные стороны остроконечные чугунные лучи. Серена приблизилась к крыльцу, желая получше рассмотреть столь необычную дверь, напоминавшую средневековые ворота. С другой стороны, эти лучи могли символизировать все что угодно.

Логово нечистой силы, промелькнуло у нее в голове. Зачем она сюда пришла?

Серена отступила на шаг, собираясь уйти, и застыла на месте, услышав шум. Дверь начала отворяться. Расходившееся от страха сердце едва не выпрыгивало из груди. Она хотела закричать, но из горла вырывалось только прерывистое дыхание. Потом сознание зафиксировало вырисовывающийся чуть в глубине силуэт.

Серена приковалась взглядом к фигуре в дверях, облаченной отнюдь не в длинный балахон с остроконечной шляпой, а в джинсы и темный свитер.

— Боже! Что ты здесь делаешь? — вскричала девушка. — Ты до смерти меня напугал.

Холт смерил ее взглядом и медленно раздвинул в улыбке губы.

— Я ждал тебя, — тихо произнес он. — Я не забыл, как этот дом всегда манил тебя, потому набрался терпения и ждал. Я знал, что рано или поздно ты обязательно придешь сюда.

Глава 7

— Что ты здесь делаешь?

Серена догадывалась, что у нее смешной вид. Она таращилась на Холта, как на привидение. Уж кого-кого, а его-то она точно не ожидала встретить в «скверном доме».

— Я здесь живу, — рассмеялся Холт.

— В «скверном доме»?

Его лицо приняло серьезное выражение.

— Как ты сказала? Надо же, — мечтательно промолвил он, — я совсем позабыл, что мы когда-то окрестили его так.

Серена непроизвольно поежилась.

— Не представляю, как ты мог. Поселиться здесь. В таком отдаленном месте.

— Я был совсем отшельником, пока обустраивал этот дом для жилья, — сказал Холт. — Жил в фургоне на вершине скалы.

— Не может быть! — расхохоталась Серена.

— Правда, фургон был большой, — продолжал Холт. — Целый дом на колесах. С электричеством и водопроводом.

— Жаль, я не видела.

— Заходи. Посмотришь, как живу.

Он распахнул дверь шире и, отступив в сторону на шаг, жестом пригласил девушку в дом.

— Нет, что ты. — Ее взгляд вновь приковался к эмблеме на двери. — Жуткая дверь, да?

— Ты имеешь в виду компас? — Он насмешливо сдвинул брови.

Серена пригляделась. Действительно, компас.

— О, черт! — фыркнула она. — А я поначалу приняла его за какой-то зловещий знак. Знаешь… вспомнила старуху с метлой, которая гоняла нас в детстве…

Холт, тряхнув головой, громко расхохотался.

— Серена Кордер, я и подумать не мог, что ты способна верить во всякие бредни про черную магию. Раньше ты была гораздо рассудительнее.

— Все равно, согласись, странная дверь.

— Не спорю. Это опытный образец одного неосуществленного проекта.

— Впервые слышу, чтобы так описывали дверь. — Серена была заинтригована.

— У нас возникла идея — у нас с Максом…

— У тебя с Максом?

— Выслушай меня, хорошо? Дела на заводе не всегда шли так гладко, как сейчас. Макс задумал заняться изготовлением красивых дверей и стал прикидывать, можно ли поставить их производство на широкую ногу. Правда, выяснилось, что двери, со всем этим железом в середине, будут чертовски тяжелыми.

— Да, — кивнула Серена. — Она и на вид тяжелая.

— Если бы проект выгорел, он принес бы целый миллион прибыли, — продолжал Холт. — Идея была блестящая, но производство таких дверей требовало огромных затрат. Да к тому же они не всегда получались как надо. Не удавалось прочно впаивать железо в дерево. Это единственная уцелевшая дверь.

— А все-таки можно было осуществить проект? Если бы отец уделил его разработке больше времени?

— Кто знает? — пожал плечами Холт. — Завод вскоре стал давать хорошую прибыль, а у Макса не было ни времени, ни лишних людей, чтобы заняться проектом как следует.

— Значит, говоришь, завод пережил тяжелые времена?

— Да, одно время приходилось не сладко. Макс беспокоился не о себе. Он готов был землю свернуть, только бы не лишить людей работы.

— Ты, очевидно, говоришь о каком-то другом Максе Кордере, — съязвила Серена.

— Верно, о другом. Он сильно изменился после твоего бегства. Стал мягче. Ему очень тебя не хватало.

— Я тоже не на курорте отдыхала, — отрезала она.

— Он из-за этого едва не порвал с тетей Мари.

— Даже так? — заволновалась девушка.

— Да, — подтвердил Холт. — Все полетело кувырком. Макс просто ополоумел от беспокойства.

— В последние две недели жизнь здесь опять сошла с нормальной колеи, да?

— Ты говоришь об отце? — тихо спросил он. — Поэтому ты и вернулась?

— Да, — ответила Серена, глядя ему в лицо. — И, думаю, по этой же самой причине я, оставив свой автомобиль на центральной дороге, поднялась сюда. Это ведь тот самый выступ, с которого он сорвался?

— Да.

— Он к тебе приходил, Холт?

— Меня в это время здесь не было, — ответил он. — Я уезжал в Шотландию, отвозил локомотив для тематического парка.

— Неужто в дебрях Шотландии есть тематические парки?

Серене казалось, что Холт над ней смеется.

— Я не стал бы гонять по горам грузовик, если бы не был абсолютно уверен, что в конце концов наградой мне будет тематический парк.

Холт пристально посмотрел на девушку.

— Но в принципе не исключено, что отец приходил к тебе? Он ведь не знал, что ты уехал, да?

— Как это не знал? Подобные путешествия я планирую заранее, Серена. Там через некоторые селения без полицейского эскорта не продраться. Я только накануне сообщил Максу, что уезжаю до выходных.

— Прости… Я не сообразила…

— К чему ты клонишь, леди?

Холт прищурился.

— Странно все это. Что привело отца на скалы в холодный январский день? И потом, он знал это место как свои пять пальцев; он просто не мог ни с того ни с сего взять и оступиться.

— Ну и ну! Что ты хочешь сказать? Что его кто-то столкнул?

— Черт, нет! Я… я просто желала бы знать, что у него было на уме, вот и все. Был ли он чем-то встревожен… или болен…

— Встревожен или болен настолько, чтобы покончить с собой? — сердито уточнил Холт. — Забудь об этом. Тебе прекрасно известно, что Макс был стойкий мужик. Да и с чего ты вдруг решила выступить в роли заботливой дочери? Ты его всегда ненавидела. На дух не выносила.

От слов Холта на душе стало противно и гадко. За последние две недели ненависть к отцу улетучилась. Но понимание пришло слишком поздно: она уже не сможет сказать ему «прости».

— Ты, я вижу, Холт, как всегда в своем амплуа, — промолвила Серена, мучительно сглотнув комок в горле. — Не утруждаешь себя любезностями. Если уж бьешь, так обязательно ниже пояса.

Холт, задрав голову, несколько секунд смотрел на хмурое небо, затем перевел взгляд на ее лицо.

— Ладно! — проговорил он. — Допустим, я верю, что ты изменилась. Допустим, верю, что домой вернулась другая Серена. Серена, сумевшая наконец-то по достоинству оценить своего отца. Но какой теперь смысл устраивать разбирательства? Что это даст тебе? И, если уж на то пошло, чем поможет ему? Макс сорвался! Было произведено вскрытие, полиция провела расследование. Подозрительные обстоятельства никак не остались бы без внимания.

Серена сморгнула с ресниц снежинки.

— Я просто не смогла бы примириться с тем, что он решился на какую-нибудь… глупость… из-за меня, — сказала она.

— Значит, ты совсем не знала своего отца, если допускаешь подобное.

— А я и не знала его. — Серена повернулась боком. — Потому и не нахожу себе места. Мне давно следовало повзрослеть, — пробормотала она. — Только теперь начинаю понимать, что все эти десять лет вела себя, как самая последняя эгоистка, хотя признаваться в этом горько и стыдно. — Она надменно взглянула на него. — Я поднимусь на скалы. Хочу своими глазами увидеть это место…

Девушка бегом бросилась назад к тропинке, потом повернула к скалам. Сразу надо было идти туда, ругала она себя. Столько времени зря потеряла у «скверного дома».

Услышав за спиной топот бегущих ног, Серена замедлила шаг и обернулась. Ее нагонял Холт, надевая на бегу теплую кожаную куртку.

— Одну тебя туда не пущу, — заявил он, поравнявшись с ней.

— Чего это вдруг тебе вздумалось тратить на меня время? — спросила она, пожимая плечами, и, повернувшись к нему спиной, зашагала через открытое пространство.

Валил густой снег. Холт шел рядом, застегивая куртку. Девушка искоса глянула на него. Ворот он оставил открытым.

— Я задала вопрос. Что это тебе вздумалось тратить на меня время?

— Я не желаю еще одного несчастного случая на своей земле, — отрезал он.

— Со мной это исключено. Ты же меня хорошо знаешь.

— Думаешь, знаю?

Его голос потонул в завывании ветра.

Серена несколько мгновений смотрела на него, потом пошла дальше. Когда они поднялись на скалы, нависавшие над Кейндейлской бухтой, Холт неожиданно схватил ее за руку.

— Не подходи близко к краю, — предупредил он. — Земля скользкая.

— Я хочу пройти на выступ над Кейндейлским ручьем. Отца ведь там нашли?

Холт наклонил голову, пряча лицо от снега.

— Да, — буркнул он. — Только не знаю, что ты надеешься оттуда увидеть.

Серена резко обернулась, обратив к нему свое окоченевшее и мокрое от снега лицо, и, стряхнув его руку, яростно проговорила:

— Я должна это сделать. Как ты не понимаешь? Я больше не могу дотронуться до него, не могу сказать «прости»… Я просто хочу побыть там… постоять на том месте, где он стоял в последние минуты своей жизни…

Его широкие плечи внезапно опустились. Сунув руки в карманы, он застыл на месте, глядя на нее. Серена отступила на несколько шагов.

— Ладно! Я понял тебя. Я остаюсь здесь. Только, ради бога, прекрати пятиться.

— До обрыва далеко. Ты забыл, Холт, что я тоже знаю эти скалы, как свои пять пальцев. Знаю так же хорошо, как их знал отец.

Холт кивнул. Серена развернулась и пошла вперед. Она была рада остаться одна. Холодная неприветливая погода, отражавшая состояние ее давно обледеневшего сердца, не доставляла ей дискомфорта. Ничто не шевельнулось в ее душе, когда она добралась до того места, откуда сорвался в пропасть ее отец. А что она ожидала почувствовать? Думала, что услышит в завываниях ветра голос отца, дарующего ей прощение, посылающего дочери прощальный привет и утешение?

Серена смотрела на Кейнделский ручей, гнавший в море свои пенящиеся воды, которые взбалтывал восточный ветер. Бурое дно пряталось под накипью ледяных брызг и вихрем снежных хлопьев, оседавших на его берегах и камнях бухты белым пухом.

Колючий восточный ветер разъедал глаза. Щеки оросили горячие капли, но она знала, что это не слезы по отцу. Жившее в глубине души чувство вины перед Максом не позволяло оплакивать его смерть как подобает любящей дочери. Опечаленная, унылая, она медленно повернулась и пошла прочь от обрыва. Холт все еще ждал ее на том месте, где они расстались.

— Ответа нет, — безучастно сказала она, подходя к нему.

— Нет, — отозвался он. — Его там и не может быть.

— Ты будешь на заупокойной службе, которую организовала Мари?

— Да… — Холт угрюмо кивнул. — А ты?

— Мари хотела бы меня там видеть.

— Этого уже вполне достаточно, чтобы не идти, — язвительно заметил он.

— Не умничай, ради Бога. Ведь наверняка знаешь, что между нами установилось определенное взаимопонимание.

Избегая его взгляда, девушка зашагала назад, стараясь ступать в свои следы, оставленные в снегу по дороге на скалы. Она знала, что он думает, но винить его за это не могла. Он помнил ее избалованной девчонкой, стервой, и, судя по всему, не допускал мысли, что она могла измениться за годы разлуки.

У подъездной аллеи, ведущей к «скверному дому», Холт опять предложил ей зайти к нему на чашку горячего кофе.

— Извини, не могу, — поспешно отказалась Серена. — Времени нет. Мне нужно в Райвлин. Я обещала Райану, что пообедаю с ним. А во второй половине дня у меня дела на заводе.

— Значит, ты остаешься? — Его губы изогнулись в скептической усмешке. — Надолго ли? — небрежным тоном поинтересовался он. — Когда планируешь опять сбежать?

— Да уж, везет мне в жизни на мужчин. Один другого лучше в своем мнении обо мне.

— Я и не догадывался, что все еще вхожу в число мужчин, занимающих место в твоей жизни, — протянул Холт, сощурившись, глядя на девушку.

— Теперь нет. Но раньше-то занимал… — Серена чувствовала, что ее щеки заливает румянец. Ей было неловко в его компании, так как она знала, что он не мог простить ей того, что она натворила в юности. Она была бы рада с ним объясниться, но понимала, что слишком поздно искать примирения по прошествии стольких лет. Возможно, у него кто-то есть. — Послушай, — обратилась Серена к нему, сменив тон на более ласковый. — Мне правда пора идти. Я просто проезжала мимо переулка и… и вдруг мне захотелось увидеть то место, откуда… упал отец…

Улыбка на его лице погасла.

— А не лучше ли попытаться забыть то, что случилось с Максом?

— Забыть, что он погиб? — сердито уточнила она. — А ты тоже забыл о своих родителях через две недели после их гибели?

— Ну, ты и стерва! — смущенно проворчал он. — Другого от тебя и не следовало ожидать…

— Сам напросился.

— Ладно. Раз не хочешь воспользоваться моим гостеприимством, я пошел.

Его холодный непрощающий взгляд леденил душу.

— Я же сказала, что не могу остаться. Да и потом, этот дом мне все равно никогда не нравился. Жуткий он какой-то.

— А мы ведь иногда встречались тут неподалеку. Помнишь?

— В том числе и в последний раз…

— Зря ты тогда так повела себя, — упрекнул он. — Ни словом не намекнула, что собираешься вечером удрать из дома.

— Ты попытался бы меня удержать, — бесстрастно ответила она. — А положение у меня было безвыходное. Мари переселялась к нам. Отец выставил мне ультиматум, требуя, чтобы я была с ней приветлива.

— В тете Мари нет ничего зловредного.

— Теперь я и сама это понимаю! — усмехнулась Серена. — А в восемнадцать лет у меня было другое представление. Выхода я не видела, потому и ушла. От меня были одни неприятности.

— Это уж точно. — Холт наконец улыбнулся и дружелюбно добавил: — Хотя, надо признать, я очень обрадовался твоему возвращению, когда встретил тебя в тот вечер в Кейндейле, две недели назад.

От его слов на сердце потеплело, что ее крайне раздосадовало: она меньше всего желала терять из-за него душевный покой. Серена глубоко вздохнула и перехватила взгляд Холта. В глазах обоих на мгновение отразилась былая зачарованность друг другом.

— Может, как-нибудь еще увидимся. — Издалека донесся бой церковных часов. Девушка, насчитав двенадцать ударов, воскликнула: — Черт! Опоздала.

— Пока, Серена. — Холт поднял руку в знак прощания. — Будь осторожна!..

Он резко развернулся на каблуках и зашагал между деревьев к «скверному дому». Она смотрела ему вслед, отказываясь верить в то, что он действительно избрал своим жилищем это ужасный дом.

Бегом вернувшись к своей машине, Серена рывком распахнула дверцу и села за руль. Окна мгновенно запотели от начавшего таять на ее одежде и волосах снега. По шее потекли холодные ручейки.

— Райан! — твердо напомнила себе девушка, заводя мотор. — Пока я должна думать только о Райане. — Сжав в суровой решимости губы, она выехала на середину дороги и помчалась в Райвлин.


— Я поднималась на скалы, — объяснила Серена, когда Райан поинтересовался, почему она задержалась. — Хотела видеть то место, откуда сорвался отец.

— Ну, ты и садистка!

Райан, взглянув на нее через стол (они обедали в столовой гостиницы), отпил из бокала глоток красного вина.

— Нет, ты не то подумал, — возразила она. — Мне просто интересно знать, что произошло в тот день. И я горько сожалею, что не успела помириться с отцом.

— Понятно, — уже менее шутливым тоном протянул он. — Но нельзя же теперь всю жизнь корить себя за это.

— Нет, конечно, — согласилась она и, отодвинув тарелку, взяла со стола бокал с апельсиновым соком. — Но я могу, раз уж выдалась такая возможность, хотя бы попытаться загладить свою вину перед Мари.

— Ты действительно хочешь остаться в Англии? В Кейндейле? Мне казалось, ты ненавидишь свою долину.

— Я… ненавидела… — неуверенно проговорила она и тут же поправилась: — И сейчас ненавижу!..

— Однако уверенности в ее голосе не было.

— Значит, что-то изменилось, — тихо заметил Райан. — Ты изменилась, Сера. — Он положил на стол руки, пытаясь поймать ее взгляд. — Что случилось?

— Ничего! — Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. — Ничего не случилось, ничего не изменилось.

— Тебя что-то гложет. Что?

— Ничего, — как можно беззаботнее повторила она и, широко улыбнувшись ему, залпом осушила бокал с апельсиновым соком. — Ладно. Больше у меня нет времени болтать с тобой. Я обещала Мари вернуться к часу на завод.

— Лучше бы оставила долину Мари, — проворчал он. — Знаешь ведь, что у тебя все равно ни черта не выйдет. Ты даже ехать сюда не хотела. Так почему сразу не признать поражение и…

— Я остаюсь, Райан. — Серена прямо смотрела ему в лицо. — Никто больше не посмеет обвинить меня в том, что я опять струсила и убежала.

Райан помрачнел.

— Две недели назад у тебя в голове сидела только одна мысль: как бы уничтожить это место. Что же заставило тебя изменить свое отношение?

— Я должна вернуть долг, — ответила Серена, поднимаясь из-за стола. — И к тому же мне хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы относительно гибели моего отца.

— Господи, это же был несчастный случай, — рассердился Райан. — Мари объяснила, как все случилось. Он поднялся на скалы в такой же холодный день, как сегодня. Земля была скользкая. Он поскользнулся и сорвался вниз.

— Отец был не дурак, — возразила Серена. — Он не стал бы, рискуя жизнью, гулять по краю обрыва. — Она раздраженно вскинула руки. — Ну почему, почему все пытаются уверить меня, что это был несчастный случай?

— Все? — сдвинул брови Райан.

— Мари и… и…

— И кто еще, Сера?

Серена с глубоким вздохом вновь тяжело опустилась в кресло и несколько секунд сидела молча.

— Ты его не знаешь, — наконец ответила она. — Я никогда о нем не упоминала. Его зовут Холт Блэквуд. Думаю, пришло время рассказать тебе о нем.


— Ты все еще любишь его? — спросил Райан, когда она закончила свой рассказ.

— Не думаю, чтобы в восемнадцать лет я могла любить, — сказала она. — В восемнадцать у меня в голове была сплошная путаница. Просто мимолетное увлечение приняла за любовь.

— Я не о том спрашиваю…

Райан, откинувшись на спинку, сидел в кресле с подавленным видом.

— Я не люблю Холта, — твердо заявила Серена.

— Что он собой представляет?

— Я же сказала, он открыл свое дело. Занимается грузовыми перевозками. И живет в том ужасном доме на скалах.

— Я имел в виду внешне.

— Неотесанный мужлан, — отрывисто бросила она.

— Мужлан?

— Возможно, я грубо выразилась, — смягчилась девушка, — но он теперь совсем другой. Раньше он был гораздо симпатичнее и приятнее. Хорошо одевался, мог похвастать приличными манерами. Знакомил меня с жизнью морского побережья — рассказывал о птицах, о ракушках, которые приносил прибой. Его интересовали разные окаменелости, которые мы находили на скалах, компьютеры и вообще все. А теперь он законченный циник, носит безобразные джинсы и рубашки, да еще и волосы отрастил…

— Из твоих слов, любовь моя, следует, что за время твоего отсутствия он из юноши превратился в мужчину.

Серена, хмурясь, размышляла над его заключением.

— Возможно, — согласилась она наконец. — Но, пожалуй, прежний Холт мне нравился больше.

— Когда ты меня познакомишь с ним?

— Ты хочешь с ним познакомиться? Зачем тебе это?

— Да так, — пожал плечами Райан. — Судя по всему, одно время он много значил для тебя.

— Мы были просто друзьями.

— Не спорю.

— О, черт! — Она вскочила с кресла и, глядя на него сверху вниз, ласково пожурила: — Ты прямо как мой отец.

— Нужно же, чтоб кто-нибудь тебя опекал.

Серена коротко рассмеялась.

— Мне никто не нужен, Райан. Так что не забивай себе голову всякими глупыми мыслями о том, будто Холт вновь вошел в мою жизнь.

Райан демонстративно взглянул на часы, висевшие на стене у двери.

— Ты точно опоздаешь на свой завод, Сера.

— Черт! Почти два. Почему ты не напомнил мне? Я, наверно, уже больше часа проболтала.

— Так и есть, — подтвердил он. — Странно, да? Столько времени взахлеб рассказывать о мужчине, до которого тебе нет никакого дела!

Глава 8

Маленький домик, восседавший на склоне холма в самом сердце Кейндейла, готовился вскоре принять обитателей.

Райан всю неделю красил и отделывал комнаты, и к выходным уже можно было настилать в доме джутовые ковры.

— Помоги, пожалуйста, повесить занавески на кухне, — крикнула Серена, подойдя к лестнице.

Райан, высунув голову из ванной, прокричал в ответ:

— А шкафчик для ванной пусть на полу, что ли, стоит?

— Повесишь, когда с занавесками разберемся.

— Мне казалось, мы договорились, что каждый будет выполнять свою работу и не мешать другому, — сердито сказал Райан, появляясь на лестнице.

— Но я не могу дотянуться до карниза, а единственная стремянка у тебя, — отозвалась Серена.

Райан наконец спустился вниз и с лязгом поставил на кухне стремянку.

— Ну? — Он стоял посреди комнаты в воинственной позе, сложив на груди руки. — Вот твоя стремянка. Чего же ты ждешь?

Девушка схватила лестницу, подтащила ее к окну и залезла наверх.

— Подай мне занавеску, — скомандовала она, упираясь коленкой в верхнюю ступеньку.

— Проклятье! — Райан подошел к стопке занавесей, аккуратно сложенных на полу, и спросил:

— Какую?

— Верхнюю.

Он подал ей занавеску.

— Будь в тебе хоть капля благородства, ты не стал бы бездеятельно наблюдать, как я мучаюсь. Сам бы за меня все повесил, — упрекнула девушка.

— По-моему, мы собирались после обеда сходить в магазин за кастрюлями и горшками. И электрический чайник желательно приобрести. Ведь пока мы даже чаю не можем согреть.

— Мы прекрасно обходимся баночными шипучками, — отозвалась Серена. — А в магазин мы пойдем, но только после того, как я повешу эти занавески, а ты — шкафчик в ванной.

— Ты превращаешься в безжалостную эксплуататоршу, Сера. Неужели нельзя чуть сбавить темп? Ты и того парня, что менял нам проводку, пока мы сдирали старые обои в спальнях, так уморила, что он, бедняга, наверно, целую неделю потом отсыпался.

— Уже сожалеешь, что ввязался в эту авантюру? — рассмеялась девушка. — Не улыбается жить под одной крышей с эксплуататоршей?

— А я-то думал, что знаю тебя, — пробурчал Райан. — За два года, что ты жила с отцом и со мной в Квинсленде, я тебя ни разу такой не видел.

Серена повесила занавеску и протянула руку за другой, весело улыбаясь Райану.

— В Квинсленде обо мне заботился Дон. Теперь же мне приходится рассчитывать только на себя.

Он вручил ей вторую занавеску и спросил:

— Ты все еще горюешь о нем? Об отце?

Ее черты смягчились.

— Конечно.

— Ты никогда о нем не говоришь.

— Но это не значит, что он был мне безразличен.

— Хотелось бы надеяться…

— К чему ты клонишь, Райан?

Она застыла на стремянке, растерянно глядя на него.

— Он тебя обожал.

— Я знаю, — ответила девушка. — Но Дон умер мгновенно. А ты нуждался во мне, Райан. Мне некогда было оплакивать его, ведь твоя жизнь висела на волоске.

— Я благодарен тебе, Сера.

Она отвернулась и стала цеплять на крючки вторую занавеску.

— Ты уверен, что поступил правильно… бросив Кирстен?

— Абсолютно. Мне не нужна ничья жалость.

— Ты не прав, Райан. Кирстен любит тебя. Она, должно быть, очень страдает с тех пор, как получила твое письмо…

— Пусть лучше страдает, чем мучается с немощным инвалидом.

— Никакой ты не инвалид. — Серена кончила вешать занавеску и, удовлетворенная своей работой, осторожно спустилась со стремянки. — Райан, только ты один и жалеешь себя. Неужели ты этого не видишь?

— Но у меня ведь все шансы стать немощным инвалидом, — проговорил он, уткнувшись взглядом в пол, в то время как Серена, убрав стремянку, расправляла на окне шторы. — Разве ты, окажись в моем положении, не думала бы этом постоянно?

Она с мольбой протянула к нему руки.

— Райан, я могу оказаться в твоем положении — в любое время, в любом месте. Кирпич неожиданно свалится на голову или на машине разобьюсь, и привет: я — инвалид. Но почему я должна заранее тревожиться об этом? Тем более что, может быть, ничего подобного не случится.

— Но я могу просто умереть в любую минуту, — пробормотал он.

— О, ради Бога! — вскричала Серена. — Не строй из себя мученика, ладно?

Увидев его затравленный взгляд, она тотчас же пожалела о своих словах. Однако заботиться о нем не так-то просто. За последние месяцы она порядком с ним намучилась. А когда он впадал в уныние, сочувствие — она знала это по собственному опыту — ему только вредило.

— Прости, — промолвила Серена, стараясь не терять самообладание. — Прости, Райан. Но ты ведь то орешь, что не нуждаешься ни в чьей жалости, а в следующую минуту буквально упиваешься своими страданиями.

— А тебе приятно было бы знать, что твое время истекло и ты живешь взаймы? — запальчиво крикнул он.

— Нет! Конечно, нет…

Райан выскочил из кухни. Серена услышала, как громыхнула входная дверь. Она неторопливо проследовала за ним на улицу. Он стоял у машины, припаркованной через дорогу, и, положив голову на руки, которые держал на крыше автомобиля, смотрел на маленькую гавань далеко внизу.

— Райан! Ну что я должна говорить? — спросила она, останавливаясь у него за спиной. — Что я, по-твоему, должна делать?

— Ничего! — бросил он не оборачиваясь.

— Опять голова начинает болеть?

— Нет!

— Тогда пойдем в дом, — в смятении проговорила она. — Здесь холодно.

Он не отвечал.

— Не дуйся, любовь моя. Жить же как-то надо.

Он вытянул вперед голову, заметив что-то на дороге внизу.

— Эй, да там через мост ползет грузовик с мебелью, — объявил он. — А я думал, что нам ее доставят не раньше следующего понедельника.

Серена, тяжело вздохнув, подошла и встала рядом.

— Так сказала миссис Крэбтри, — недовольно проворчала она. — Уверяла, что ее сын раньше понедельника привезти не сможет. Черт, — воскликнула девушка приглядевшись, — смотри, как плохо уложили. Вот-вот все развалится.

— Подумаешь. Это же старье, — выдавил улыбку Райан. — А ты ожидала, что мебель, которая стоит каких-то несколько сот долларов, будут перевозить в подушках?

— Ну, во-первых, несколько сот фунтов, а не долларов, — поправила его Серена. — А во-вторых, это все, что я могла себе позволить.

— Надо было покопаться в бухгалтерских книгах. Позаимствовала бы денег из прибыли, которую дает завод, были бы у нас тогда роскошные гарнитуры.

— Мебель вполне приличная, прочная. Во всяком случае, из натурального дерева.

Небольшой грузовик исчез за холмом. Серена со вздохом прислонилась к капоту.

— Ладно, пойду уберу шторы с пола на кухне, — сказала она через несколько минут, услышав скрежет грузовика, взбирающегося на крутой склон. — А я-то думала, что успею их все развесить до понедельника.

— Сера! Подожди! — окликнул ее Райан, когда она была уже на середине дороги.

Девушка обернулась.

— Послушай, у меня нет времени любоваться морем, Райан…

— Прости, Сера. За то, что я наговорил тебе.

Она обрадовалась, заметив, что он воспрянул духом, хотя знала, его хорошее настроение продлится недолго. Депрессии посещали его все чаще и чаще, и она порой спрашивала себя, что будет делать, когда он станет совсем невыносим. Будет терпеть и продолжать заботиться о нем, поклялась себе девушка. Это ее долг перед Доном. Она не бросит в беде его сына и вообще больше не будет бегать ни от каких проблем.

— Иди сюда.

— Нет, — стояла на своем Серена. — Я иду в дом и буду думать, как расставить мебель. Эту миссис Крэбтри удушить мало! Я-то надеялась, что за выходные приведу дом в порядок.

Райан, подбежав к девушке, схватил ее за руку и тихо сказал:

— Прости, Сера. Ну, прости, ладно?

— Дура я, конечно, что не могу устоять перед тобой, но куда ж деваться.

Она улыбнулась ему во весь рот.

— Не знаю, что бы я делал без тебя, любовь моя, — хрипло произнес он, обнимая ее за плечи. — Ты во всем такая практичная, деловая. Вытаскиваешь меня из хандры и всегда проявляешь столько терпения, как святая…

— Сумасброд, — сказала Серена, глядя ему в лицо. — Так у нас называют чудаков вроде тебя.

Райан рассмеялся, и они, увидев приближающийся грузовик с надписью «Крэбтри» на кабине, в обнимку двинулись к дому.

Грузовик затормозил возле них, дверца кабины распахнулась, и на землю спрыгнул мужчина с лицом мрачнее тучи.

К неописуемому изумлению Серены, это был Холт Блэквуд!


— Нам удалось сегодня все загрузить, миссис, — радостно сообщил ей сын миссис Крэбтри, Марк, спрыгнувший с другой стороны кабины. — Спасибо вот товарищ согласился помочь. — Он добродушно хлопнул Холта по плечу. Тот едва сдержался, чтобы не сорвать на своем напарнике душившую его злость.

Сердито глянув на Серену, Холт смерил взглядом молодого мужчину, стоявшего рядом с ней. Хорошо смотрятся, вынужден был признать он. Парень смуглый, темноволосый, а она вся такая беленькая. Однако, судя по всему, его приезд явился для нее неожиданностью. Холт был доволен, что смутил ее покой. Демонстративно отвернувшись от Серены, он принялся отвязывать веревку, державшую в вертикальном положении откидной борт.

— Между прочим, они не женаты, — сообщил ему хриплым шепотом Марк Крэбтри, помогавший опустить борт. Мотнув головой в сторону дома, он добавил: — А жить собираются под одной крышей.

— Давай разгружать…

Холт окинул взглядом груду подержанной мебели, громоздившейся в кузове грузовика. Он весь кипел внутри. Убраться бы отсюда поскорее. Видеть рядом с ней этого наглеца, столь бесцеремонно обнимающего ее за плечи, удовольствие малоприятное. Не мебель бы сейчас разгружать, а оттащить в сторону ее красавчика и заехать ему в челюсть как следует.

Что-то внутри него визжало и вопило, заявляя, что Серена принадлежит ему. Это что-то раздирало душу, разжигая ненависть к стоявшей за его спиной паре. Как она могла устроить ему такое? Черт, да она же не знала, что он приедет, сообразил Холт. Он сам вызвался помочь, когда увидел, как мучается Марк, загружая в машину мебель, и лишь потом выяснил, куда должен доставить груз.

Холт на чем свет ругал себя за то, что ухватился за возможность еще раз встретиться с Сереной. Видеть ее рядом с темноволосым чужаком было невыносимо. А при мысли о том, что они живут вместе…

— Холт, познакомься. Это Райан.

Серена стояла сбоку от него.

Может, ей пошутить вздумалось? Как ни в чем не бывало представляет ему этого выскочку! Врага? Соперника?

— Привет, приятель. — Райан протянул обернувшемуся к ним Холту руку с длинными тонкими пальцами. — Сера говорила о вас. Рад познакомиться. Давайте помогу.

Делать нечего, решил Холт. Правила хорошего тона требуют, чтобы он пожал руку этому австралийцу с худым лицом. Однако он не обязан при этом расшаркиваться перед ним.

— Сами управимся, — буркнул Холт, смерив Райана взглядом. Ну и дохлятина: одежда болтается, руки как у скелета. Заметив, что австралиец дрожит от пробирающего до костей холодного северного ветра, он почти проникся к нему жалостью. — Идите лучше в дом, — проворчал Холт. — Будете распоряжаться, куда разносить мебель.

— Это вам Сера скажет. У нее лучше получится.

Серена отошла от грузовика. Холт, локтем отодвинув Райана в сторону, потянулся за креслом. Когда он обернулся, за спиной уже никого не было. Серена и Райан скрылись в доме.

Холт и Марк понесли наверх разобранную на части двуспальную кровать из соснового дерева. Серена стояла в спальне, находившейся в глубине дома. Окнами эта комната выходила в сад, за которым виднелись скалы и водная ширь, простирающаяся до побережья Уитби.

— Ладно, я тебя здесь оставлю, — сказал Марк, когда они внесли кровать. — Собирай пока.

Он вручил Холту отвертку.

— Я помогу, — вызвалась Серена, когда Марк, исчезнув за дверью, затопал вниз по лестнице.

Девушка подошла к кровати и, глянув на нее сверху, поморщилась.

— Она смотрится здесь гораздо объемнее, чем в магазине. Больше, пожалуй, ничего в комнату и не поставишь.

— Два гардероба, конечно, не встанут, — заметил Холт, не глядя на Серену, и, опустившись на колени, стал вворачивать увесистую деревянную ножку.

— Мне не нужны два гардероба, — отозвалась она. — Райан выбрал спальню в передней части дома. Ему нравится вид на пристань.

— И ему удобно будет спать одному?

Холт резко вскинул голову и впился в Серену недобрым взглядом. На ее щеках выступил румянец.

— Надеюсь. Он к этому привык.

— А вы тут уютно обустраиваетесь. — Холт знал, что в его словах прозвучало злобное ехидство, но ничего не мог с собой поделать. У него все клокотало внутри от одной только мысли, что она будет жить в этом доме с другим мужчиной.

— Это в основном заслуга Райана. Я только шторы на кухне успела повесить. — Серена скорчила рожицу. — Все время пропадаю на заводе.

По лестнице вновь затопал Марк. Он внес в комнату небольшой комод, нечаянно задев дверь.

— Полегче, — вспылил Холт.

— Я же не специально! — виновато проговорил Марк.

— Ничего страшного, Марк. — Серена, после того, как он опять ушел, присела на корточках возле Холта и взяла с пола другую ножку. — Подержать, пока ты будешь крепить? — Она улыбнулась ему. — Помнишь, какой смешной был Марк в детстве? У него всегда все валилось из рук.

— Ты слишком снисходительна к недостаткам Марка, — сказал он, искоса глянув на нее. — Надеюсь, обитатели Кейндейла будут и к тебе столь же снисходительны, когда узнают, что ты живешь со своим австралийцем без благословения церкви.

Серена от души расхохоталась.

— Боже мой, Холт. Неужели за десять лет они так и не избавились от предрассудков?

— Кое-кто не избавился, — ответил он, сверля ее суровым взглядом своих темных глаз.

— Ты о себе, что ли? — Она выпрямила спину, все еще прижимая ножку от кровати к своей голубой футболке свободного покроя с пыльными пятнами на груди. — Слушай, а ты ведь и впрямь себя имел в виду, да? — недоверчиво поинтересовалась она. — Это ты меня осуждаешь за то, что я поселилась под одной крышей с мужчиной!

— С какой стати я должен тебя осуждать? — поспешно парировал он. — Живи как знаешь.

Он выхватил из рук девушки ножку от кровати, задев костяшками пальцев мягкую ткань футболки чуть ниже груди, и стал сосредоточенно вворачивать ее в раму напротив первой.

— Помочь перевернуть кровать? — спросила Серена, опускаясь на колени.

— Сам переверну. — В пальцах ощущалось жжение от случайного прикосновения к ее футболке, а когда она чуть наклонилась вперед, он уловил тонкий аромат ее духов, смешанный с запахом ее тела.

— Тогда я пошла вниз. Извини, что не смогу напоить тебя чаем. Мы еще не обзавелись чайником.

— Серена… подожди…

Холт взял ее за плечо, внезапно осознав, что не может позволить ей просто встать и уйти.

— Да?

Девушка настороженно смотрела на него, готовая в любую минуту отпрыгнуть в сторону.

— Пожалуй, я все-таки не откажусь от твоей помощи. Не возражаешь?

— Конечно, нет!

Она поднялась с пола, и ладонь Холта соскользнула с ее плеча. Не дожидаясь, пока Серена ухватится за кровать, он с легкостью поднял раму и перевернул изголовьем вверх.

— Значит, моя помощь так и не понадобилась? — чуть задыхаясь, рассмеялась девушка.

При звуке ее низкого, чарующего голоса Холт сразу вспомнил их свидания в далекой юности, когда обоим было так хорошо вдвоем. Проклиная себя за то, что не предъявил на нее права, когда имел такую возможность, он выпрямился и посмотрел на Серену. Она стояла по другую сторону кровати. Как она может сохранять столь спокойный, невозмутимый вид, когда он весь горит от желания обладать ею?

— Пойду помогу Райану. Он сам ничего не умеет. Даже картину на стену не может повесить без…

Серена осторожно обошла кровать, направляясь к выходу. Ей предстоит пройти мимо него, осознал Холт.

Снизу донесся голос Марка. Холт, неожиданно задрав ногу, пинком захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Серена остановилась перед ним.

— Холт? — Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, но без испуга. Однако он видел, что она настороже.

— Серена!

— Эй, в чем дело? — спросила девушка задыхающимся голосом, будто до этого долго бежала. — Что ты задумал?

Он протянул к ней руку, но она отступила на несколько шагов.

— Серена, — повторил он тише. — Нехорошо это… ты и он…

— Холт! Замолчи! Не говори того, о чем после будешь сожалеть, — предупредила Серена.

— Тогда скажи, что я тебе безразличен.

— Нет! — выдохнула она, качая головой.

Дверь за спиной у Холта затряслась.

— Я принес плетеный стул… — послышался жалобный голос Марка.

— Оставь его на лестнице, — отозвался Холт. — Здесь кровать дверь прижимает. Пока не могу сдвинуть.

Марк опять потащился вниз. Серена пристально смотрела на Холта. Видя, что она не двигается, он оторвался от двери, подошел к ней и обнял. Она закинула назад голову, по-прежнему не сводя с него глаз.

Он внезапно нагнулся и прижался к ее губам, крепко притянув к себе, чтобы она чувствовала, как страстно он ее желает. В настоящий момент часть его тела, требовавшая удовлетворения, была ему неподвластна.

Серена не противилась. Она прильнула к нему, натянулась, как струна, покорно отвечая на его ласки. Ее губы раскрылись под натиском его жадных губ, ищущих наслаждения. Рука Холта скользнула ей на талию и нырнула под футболку, надетую на голое тело.

Девушка тихо застонала. Он нащупал ее грудь — она была без бюстгальтера — и провел пальцами по нежной упругой округлости, которую затем заключил в ладонь, поглаживая затвердевший сосок. Она судорожно вздохнула. Пылая возбуждением, он оторвался от ее лица и вдавился губами в выемку на гладкой белой шее. Его страсть к этой женщине не знала границ. Все желания, когда-либо владевшие им, сейчас полыхали в нем единым всепожирающим пламенем, которое всегда разжигала ее близость. Он грезил о ней, тосковал, но никак не был готов к этой жгучей физической боли, раздирающей все его существо от того, что он вновь держит ее в своих объятиях, — держит в своих объятиях, зная, что она принадлежит другому.

В дверь опять заколотил Марк. Холт вскинул голову. Серена прислонилась лбом к его груди, цепляясь пальцами за кожаный ремень на его джинсах, будто искала опору…

— Ты еще не собрал кровать?

Холт затрясся от хохота. Серена тоже тихо засмеялась.

— Над чем вы там хохочете?

— Над кроватью, — отозвался Холт, взяв себя в руки. — У нее только три ножки.

Серена зажала ладонью рот, корчась от смеха.

— Три ножки? — воскликнул Марк.

— Да! Сходи посмотри, может, в грузовике одну забыли, ладно?

За дверью наступила тишина, затем послышались удаляющиеся шаги Марка и меньше чем через минуту его визгливый голос:

— Ты что, издеваешься надо мной, да?

К этому времени Серена уже оторвалась от Холта и поправляла футболку, взмахивая головой, чтобы привести в порядок растрепавшиеся волосы.

Холт, с трудом обуздав свою страсть, приоткрыл дверь.

— Точно, Марк, издеваюсь.

— Ты заставил меня таскаться по этой чертовой лестнице просто ради забавы?

Лоб Марка покрылся испариной.

— Извини! — пожал плечами Холт. — Это была всего лишь шутка. Я и подумать не мог, что ты побежишь искать ножку, зная, что всего пять минут назад мы втащили наверх полный комплект.

Серена торопливо отошла к кровати и, когда Марк просунул в дверь голову, она уже сосредоточенно работала отверткой.

— Так он сачкует, что ли? — поинтересовался Марк, подозрительно глянув на Холта.

— Сачкует, — рассмеялась в ответ девушка. — Взвалил на меня всю работу, а сам прохлаждается.

— Так и есть, — кивнул Холт и, бросив взгляд на Серену, добавил: — Она не оставила мне выбора. Эта дама при желании может быть очень настойчивой.

Глава 9

Серена остановила автомобиль на берегу моря у маленькой кейндейлской часовни, построенной более ста лет назад. Здесь уже стояли с полдесятка машин, а из самой часовни доносилась органная мелодия гимна моряков, столь любимая обитателями Кейндейла, испокон веков живущими у моря.

Вместе с Райаном она вышла из машины. Сердце болезненно защемило. Зря она привезла сюда Райана, ведь со дня гибели Дона прошло еще так мало времени. Правда, Райан сам настоял сопровождать ее на поминальную службу, хотя и не был знаком с Максом. Когда хоронили Дона, он лежал в больнице и не мог попрощаться с отцом. Дай Бог, чтобы эта служба всколыхнула в нем не очень много печальных воспоминаний.

Скромный интерьер старой часовни сегодня украшали композиции из цветов. Мари, стоявшая у самого входа, приветствовала каждого, кто пришел почтить память Макса. Свободных мест уже почти не оставалось.

Серена заметила среди прибывших много знакомых людей, которых часто встречала в прошлом. Старые рабочие-пенсионеры, когда-то трудившиеся на заводе ее отца, их сыновья, дочери, жены и даже родители некоторых — все как один в холодный февральский день явились в часовню помянуть человека, который в сердце каждого из них занимал особое место.

— Садитесь сюда, со мной, — пригласила Мари и, улыбнувшись Райану, указала на два свободных места рядом со стулом, возле которого она стояла. — Я так рада, что вы пришли.

Они опустились на мягкие удобные сиденья, заменившие старые деревянные скамейки с прямыми спинками. Оглядевшись, Серена заметила в часовне и другие перемены — новый современный орган, модернизированные хоры, шерстяной ковер богатой расцветки в проходе между рядами. Вместо старых пристенных калориферов, которые постоянно перегорали, помещение отапливали плинтусные конвекторы. Все эти новшества ее приятно удивили. В детстве Серена бывала в этой часовне: поддавшись на уговоры кейндейлских подростков, она иногда приходила сюда на собрания молодежного клуба, — здесь всегда было темно, мрачно, зимой холодно и пахло гнилью. Зато как весело они проводили время! И ей тогда доставляло истинное удовольствие чувствовать себя частичкой огромной кейндейлской семьи — «второй» семьи отца.

Серена отыскала глазами Холта. Он сидел в переднем ряду, к ней спиной, — причесанный, в темном костюме. Она едва узнала его. Словно почувствовав затылком ее взгляд, Холт медленно повернул голову и улыбнулся девушке. От его улыбки по телу пробежала нервная дрожь. А он, очевидно, не ожидал встретить ее на церемонии, — судя по тому, как сардонически вздернулась его темная бровь, когда она поздоровалась с ним, чуть наклонив голову.

Девушка поспешно отвела взор. При виде Холта она живо вспомнила их страстный поцелуй в ее новом доме на скалах Кейндейла. Неужели это было всего несколько дней назад? А кажется, будто с тех пор прошла целая жизнь. В иные моменты она даже спрашивала себя, не приснился ли ей тот поцелуй. Нет, конечно, не приснился. И очарование не исчезло. Его близость погружает ее в тот же водоворот чувств и ощущений, как и десять лет назад. Она еще раз отважилась кинуть взгляд в его сторону. Холт сидел в непринужденной позе и смотрел прямо перед собой.

Народу прибавилось. Стульев не хватало. Люди толпились у задней стены часовни. Райан уступил свое место молодой беременной женщине. Та со вздохом облегчения опустилась на мягкое сиденье подле Серены и тихо сказала:

— О, эти подушки — просто райское блаженство!..

Серена улыбнулась.

— Да, вы правы. Часовня теперь не то, что прежде.

Женщина была ей не знакома, — наверно, не так давно поселилась в Кейндейле.

— Для всех нас его смерть — большое горе. И часовней своей мы можем гордиться только благодаря ему. Он столько денег на нее потратил, дал ей новую жизнь. — Серена сообразила, что у нее, должно быть, несколько озадаченный вид, ибо женщина добавила шепотом: — Разумеется, я говорю о Максе Кордере, дорогая. Вы его знали?

Серена не успела ответить. Кто-то затворил дверь часовни, и органист заиграл энергичный марш.

На кафедру поднялся священник.

— Друзья мои, — обратился он к аудитории. — Мы собрались сегодня не для того, чтобы оплакивать смерть. Мы пришли сюда, чтобы словами благодарности почтить память человека, который посвятил свою жизнь нашей маленькой общине — нашему Кейндейлу…

Серена заметила, что по окончании короткой благодарственной службы Холт сознательно уклонился от встречи с ней. Народ высыпал на дорогу; многие подходили к Мари, чтобы выразить соболезнование и пожелать удачи. Серена потянула Райана к машине.

Райан на протяжении всей службы и после хранил молчание, но как только они сели в автомобиль и стали ждать, когда освободится дорога, он вдруг сказал:

— Твой приятель, Холт, очень хорошо говорил о твоем отце.

— Да.

Серена, нагнув голову, смотрела на свои руки в черных кожаных перчатках. Она никак не ожидала, что Холт примет столь активное участие в церемонии и произнесет добрые слова об ее отце.

Легкий стук в окно автомобиля вывел ее из оцепенения. Она вздрогнула от неожиданности, но, увидев Мари, поспешила опустить стекло.

— Простите, что задерживаю вас, — сказала та. — Но я только что разговаривала со старым Джеком Бродбентом, и он упомянул про рудник…

— Неужели он все еще существует, Мари?

Надо же, она ни разу не вспомнила про старый рудник со времени возвращения в Кейндейл.

— А куда он денется? Правда, до него теперь никому нет дела, хотя Джек утверждает, что видел у входа ребятишек, и его это встревожило. Джек, конечно, беспокойный старик, но ребятам все же лучше туда не заходить.

— А разве на руднике нет заглушки?

Мари тихо рассмеялась.

— Заглушки ставят на шахтные стволы, любовь моя, а не на рудники. Макс перекрыл вход воротами и ярдов на сто вглубь забетонировал выработку, но для газа и ста ярдов достаточно.

— Значит, мне нужно сходить проверить?

— Холт вызвался сходить, — если ты не возражаешь. — Мари выразительно вскинула брови. — Я не знала, как ты на это посмотришь, и сказала, что сначала спрошу у тебя.

Серена нахмурилась.

— Пожалуй, это моя обязанность…

— Ну, прежде всего это не женская работа, — не согласилась Мари. — Там, наверно, отвратительно, грязно, — ведь на руднике уже столько лет не ведутся работы. Макс к тому же говорил, что там полно летучих мышей и всяких ползучих тварей.

— Серену вряд ли испугаешь летучими мышами и ползучими тварями, миссис Уайатт, — со смехом заметил Райан. — В Австралии она была в своей стихии среди пауков, пожирающих птиц, и жгучек.

— Жгучек? — рассмеялась Мари.

— Это медузы с такими длинными щупальцами, — объяснила Серена. — Райан шутит, Мари. Я старалась держаться от них подальше, — впрочем, как и все, кто купался у побережья Квинсленда без специальных противоукусных костюмов.

— Ну, совсем заморочили мне голову своими жгучками и противоукусными костюмами, — поморщилась Мари.

— И то верно. Но Райан, по сути, прав. — Серена озорно улыбнулась Мари. — Я не боюсь пауков. А летучих мышей отец мне в детстве часто показывал. После обеда схожу на рудник, — проверю, не сбит ли замок. Холту незачем утруждать себя.

— Я уверена, его это вовсе не затруднит, дорогая…

— Я сама в состоянии сходить и проверить, на запоре ворота или нет, — решительно заявила Серена.

— Хорошо. Я передам Холту, — сказала Мари, выставив вперед ладонь. — Ну и как, понравилась вам утренняя служба?

— Да, — призналась Серена. — Я ожидала другого. Честно говоря, даже боялась идти.

— Макс был бы против, чтобы его поминали со слезами и смурными лицами.

— Это верно, — улыбнулась девушка. — У отца, конечно, были определенные недостатки, но портить людям настроение он не любил.

— Ладно, — вздохнула Мари. — Поеду к Вив. Заберу ее с собой в Уинтерсгилл, — разумеется, если она пожелает поехать. Наша Вив считается только с собственным мнением. Правда, в последние недели она неважно себя чувствует, вот я и подумала: может, она пожелает, провести выходные со мной.

— Сердце сильно беспокоит?

— Не больше, чем обычно. — Мари сдвинула брови. — Сказать по правде, мне кажется, она зачастую забывает принимать свои таблетки.

— Может, ей полегчает, если вы в выходные заставите ее принять таблетки, как полагается.

Мари раздраженно мотнула головой.

— Никто не может заставить Вив делать то или это. Обычно наоборот. И мной она помыкает. Вив младше меня и слабее здоровьем, но с детства привыкла, чтобы все было, как хочет она. И должна признать, я сама ее набаловала, когда мы жили вместе до моего замужества. Временами она проявляет нестерпимое упрямство и ведет себя, как сущий тиран и диктатор.

Серена вспомнила, как восставал Холт против архаичных порядков тети Вив, требовавшей, чтобы он приходил домой не позже десяти часов вечера. Только в двадцать лет отважился он топнуть ногой, настояв на том, чтобы она относилась к нему, как к взрослому, и позволила иметь свои ключи от дома. После этого Вив стала постепенно сознавать, что Холт действительно уже вырос и способен сам о себе заботиться. Интересно, думала девушка, как ему удалось добиться согласия Вив поселиться отдельно? Ведь она такая властная.

— Она, наверно, рада, что Холт живет рядом. Иначе совсем бы заскучала. Дом-то стоит на отшибе — соседей нет, сходить некуда, разве что на мыс.

— Они стали гораздо лучше ладить с тех пор, как Холт обзавелся собственным жильем, — сказала Мари. — А когда он далеко везет груз, Вив с удовольствием приглядывает за Грей. Так что их нынешнее положение устраивает обоих во всех отношениях.

— А Грей кто такая?

— Кошка Холта. Она ему вместе с домом досталась. Грей, должно быть, жила там со старухой. Говорят, у нее кошек было видимо-невидимо, но я думаю, народ преувеличивает. Если там и были сотни кошек, как утверждает молва, куда в таком случае они потом подевались? Холт только одну Грей и нашел. Она бродила по дому полуживая от голода.

Серена вдруг обратила внимание, что Райан притих. Она украдкой глянула на него. Его голова покоилась на подголовнике сиденья, глаза закрыты, лицо покрыла мертвенная бледность. Мари, заметив, что машины от часовни разъехались и дорога стала свободнее, сказала:

— Ну, не буду вас больше задерживать, Серена. Увидимся в понедельник на работе, да?

— Разумеется.

Дождавшись, когда Мари вернулась к своей машине, Серена включила мотор. Автомобиль, дернувшись, тронулся с места. Райан застонал от толчка.

— Голова болит? — ласково спросила девушка.

— Угу. Первый приступ за полторы недели. Я уж начал было считать блаженные дни.

Он приоткрыл один глаз, подмигнув ей, и опять закрыл.

— Скоро будем дома. Самое большее минуты через две.

— Только полегче на поворотах, — попросил он, вновь приоткрывая глаз.

Серена улыбнулась ему.

— Выпьешь таблетку, поспишь и все пройдет.

— Конечно, Сера. Тем более что из окна такой шикарный вид — море, скалы, чудесная маленькая пристань…

Серена плавно вывела машину на набережную, где их ждал первый крутой поворот. Она осторожно проделала вираж и поехала в гору.

— Значит, дом еще не разонравился? Несмотря на то что всю неделю видел в окно одну только пристань?

— Я обожаю наш дом. Обожаю Кейндейл, — невнятно пробормотал Райан.

Серена прибавила скорость, понимая, что Райану нужно как можно скорее принять лекарство и лечь в постель, иначе боль станет невыносимой.


Железный рудник находился почти в самом центре Кейндейла, и Серена решила, что пойдет туда пешком после обеда.

Прежде, однако, следовало позаботиться о Райане. От обеда он отказался, сказав, что ляжет и попытается уснуть, чтобы прошла головная боль. Серена глянула на настенные часы в кухне: почти два. Она помыла посуду, которую использовала для своего нехитрого обеда — тарелки консервированного супа и чашки кофе, — и пошла к себе в спальню переодеваться.

Сменив темный элегантный костюм, в котором она была на заупокойной службе, на джинсы с желтой трикотажной фуфайкой и прочные устойчивые ботинки, девушка взглянула в окно и, увидев кружащиеся на ветру снежинки, добавила к своему туалету куртку на молнии и пару шерстяных перчаток. Потом выбрала из связок ключей, которые передал ей адвокат, три ключа на кольце с маркировкой «РУДНИК», сунула их в карман куртки и, тихонько спустившись по лестнице, вышла на улицу.

Серена наизусть помнила все пешеходные дорожки Кейндейла, по которым бегала в детстве, и сейчас уверенно зашагала вдоль домов, направляясь к извилистой тропинке, вьющейся к центру поселка. Эта тропинка была гораздо круче, чем автомобильные дороги, и Серене пришлось чуть ли не бегом спускаться к подножью холма. Далее по узенькому деревянному мостику она перешла через Кейндейлский ручей на центральную магистраль и, пройдя с четверть мили, свернула на тропу, ведущую к руднику.

Жаль, что с ней нет Райана. Он был бы не прочь посмотреть рудник. Но к тому времени, когда они добрались домой, Райан уже не находил себе места от головной боли. Серена уговаривала себя спокойнее относиться к его недомоганиям, но следовать уговорам было не так-то легко. Райан был ей очень дорог, и она считала, что заботиться о нем — это ее долг, долг перед Доном. Дон и Райан, отец и сын, были очень привязаны друг к другу, и поэтому теперь она отвела себе роль матери, хотя всегда была уверена, что не принадлежит к числу тех женщин, для которых главное в жизни — материнство. Интересно, праздно размышляла девушка, решится ли она когда-либо родить ребенка, имея опыт с Райаном, над которым она трясется, как ненормальная?

Тропинка пошла под уклон, спускаясь к руднику. Серена не увидела ни здания подъемной машины, когда-то стоявшего у входа, ни ответвлявшейся от него железнодорожной колеи. Она не боялась быть одна в этом глухом месте. Кейндейл не таил для нее страхов. В детстве и отрочестве она исследовала долину вдоль и поперек — поначалу с отцом, привозившим ее по выходным на завод, позже — самостоятельно, когда у нее появился велосипед, и она могла в любое время домчаться в Кейндейл из Уинтерсгилла, чтобы встретиться с друзьями.

И Холт всегда сразу же узнавал о ее приезде, с улыбкой вспомнила девушка. Живя со своей тетей Вив в коттедже на севере Кейндейла, он обычно поднимался на мыс и следил за дорогой, высматривая ее, а потом сбегал с холма по крутой тропинке и встречал — случайно, разумеется, — на берегу моря, как только она туда выезжала.

Серена обернулась, вглядываясь сквозь деревья в очертания горного хребта в противоположной, северной, стороне долины. А вдруг он опять там стоит? Она приставила ладонь козырьком к глазам. Никого. Девушка зашагала к железным решетчатым воротам, которые поставил Макс, опасавшийся, что на рудник могут ненароком забрести люди, тем более дети. Потеряться там, конечно, никто бы не потерялся: Мари говорила, что штреки надежно законсервированы. Однако существовала угроза скопления газа в туннеле.

Мари зря тревожилась. Ворота были крепко заперты. Серена воззрилась сквозь решетки на арочный проем, служивший входом в туннель. Горная выработка ее не пугала. В детстве она часто бывала здесь с отцом. Макс приводил ее смотреть летучих мышей, висевших вниз головами в углублениях, проделанных в стенах туннеля. Поддавшись неожиданному порыву, Серена вытащила из кармана ключи и отперла три массивных висячих замка.

Тяжелые ворота, долгие годы пребывавшие в неподвижности, сдвинуть с места оказалось не легко. Серене удалось оттолкнуть створку всего на несколько дюймов. Она протиснулась в щель и, войдя в туннель, остановилась, разглядывая хорошо сохранившуюся кирпичную кладку, потом устремила взор вперед, в темноту.

Земля под ногами была относительно ровная. Рядом на уровне пояса тянулась длинная погрузочная платформа с ржавеющими без дела рельсами. Серена двинулась вглубь, пока не дошла до так называемого первого убежища, представлявшего собой небольшое углубление в стене, где обычно укрывались горняки, когда по рельсам катились пустые вагонетки, сбросившие на входе руду. Даже порожняя вагонетка могла насмерть задавить человека, оказавшегося на ее пути.

Серена, содрогнувшись, провела пальцами по желобкам в кирпичной стене укрытия. Интересно, живут здесь еще летучие мыши? Чуть наклонившись, она стала всматриваться в темное углубление, вспоминая, как льнула к руке отца в детстве, наблюдая летними сумерками за полетом летучих мышей, паривших низко над головами и исчезавших в пещеристой пасти старого рудника. Она хлопала в ладоши, прыгая от радости и крича: «Еще! Покажи еще крошечных мышек, папа…» Макс, оглашая звучным смехом холмистую округу, поднимал ее на плечи и заходил на несколько шагов вглубь, показывая пятилетней дочурке, как висят вниз головами в углублениях маленькие пушистые существа…

— Папа! — надтреснутым голосом прошептала девушка. — Папа, что же произошло?

Серена сердито сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Она не может простить его… никогда не простит. Не изгнать из памяти тот день, когда умерла ее мать, и она застала Мари в объятиях отца…

Серена зашагала дальше. Старые кирпичные стены обнимали ее со всех сторон, защищая, словно одеяло, от колючего мороза и злого пронизывающего ветра. В туннеле было тихо и прохладно. Здесь всегда царила прохлада, даже в летний зной. По мере удаления от входа становилось темнее: дневной свет растворялся в мгле горной глуби.

Неожиданно на земле, в нескольких ярдах перед ней, что-то сверкнуло, но блеск исчез, когда она шагнула вперед. Серена нахмурилась и отступила в сторону, чтобы льющийся от входа дневной свет озарил привлекшее ее внимание место. На полу поблескивал какой-то металлический предмет. Ей показалось, что у нее на мгновение остановилось сердце.

— Ключи, — выдохнула девушка. Занесенные слоем пыли, с каменного пола ей действительно подмигивали ключи от цехов, которые она похоронила в руднике много лет назад, когда пыталась уничтожить все, что напоминало ей об отце. Связка лежала все в той же нише у покатой платформы, куда она тогда ее зашвырнула.

Серена бросилась вперед, стремительно нагнулась, вцепившись пальцами в тяжелую металлическую связку, и вдруг ощутила что-то странное. У нее не было сил выпрямиться, тело пылало, не хватало дыхания, что-то тяжелое давило на голову, смежая веки, колени подкашивались…

Она попыталась повернуться, но ноги не слушались. Если бы только посидеть минутку… она сразу почувствует себя лучше. Платформа! Она присядет на нее на секунду… пока головокружение не пройдет. Но даже это незначительное движение вызвало пугающее тревожный стук в висках; в голове эхом отдавалось неровное биение сердца…

Затуманившееся сознание пронзила леденящая мысль. Серена поняла, что с ней происходит. Как можно быть такой дурой? Если ноги откажутся держать ее и она уступит своему непреодолимому желанию сесть и отдохнуть, ей конец. Сердце сковал страх.

В туннеле скопился рудничный газ — главный враг горняков! Этот газ тяжелее воздуха и не имеет ни вкуса, ни запаха. Вот почему она ощутила его воздействие, только когда нагнулась за ключами. Рудничный газ несет смерть! Сколько раз она слышала это от Макса? И он всегда, когда водил ее в туннель смотреть «крошечных мышек», брал с собой рудничную лампу, с помощью которой проверял воздух на наличие в нем смертоносного газа.

Лоб покрылся испариной, тело накалилось так, что не вздохнуть. И опять в сознании всплыли предостерегающие слова Макса:

— Тот, кто когда-либо работал на руднике, знает признаки надвигающейся смерти. Недостаток кислорода можно почувствовать. Тебе становится жарко, выступает пот, голова раскалывается от боли. У тебя остается всего несколько секунд на то, чтобы подняться выше, так как рудничный газ тяжелее воздуха…

Подняться выше! Серена из последних сил рванулась к выходу. Хватая ртом воздух, она нетвердой походкой засеменила к маячившему впереди спасительному полукругу света и, наверно, сумела бы выбраться, но ключи выпали из рук. Не отдавая себе отчета, она нагнулась и подняла их с земли, а когда попробовала выпрямиться, сообразила, что совершила глупость.

В ушах зазвенело, сознание притупилось, все члены связала гнетущая вялость, хотя она еще пыталась дышать. А потом ноги подкосились, и она провалилась в темноту.

Глава 10

Откуда-то издалека донесся панический крик:

— Серена! Серена! Ради Бога…

Кто-то грубо держал ее за плечи и безжалостно встряхивал. Она лежала на холодной земле.

Легкие обжег морозный воздух, по телу прокатилась дрожь, и она с трудом приподняла отяжелевшие веки.

Над ней кружатся снежинки, а еще выше простирается серое небо, затянутое свинцовыми облаками.

Рядом на коленях стоит мужчина — худощавый, смуглый, с перепуганным лицом. В его длинных черных волосах белеют седые пряди. Она не успевает его рассмотреть, потому что он без предупреждения вдруг переворачивает ее на бок, и она упирается взглядом в землю, на которой лежит. Он начинает теребить ее за руки и за ноги, укладывая их особым образом — так, как учат на занятиях по оказанию первой помощи, — чтобы привести ее в чувство.

Его ладони осторожно поворачивают набок ее голову. Он обращается с ней очень и очень бережно. Она, моргая, искоса поглядывает на него, но заговорить пока не в состоянии. Он срывает с себя толстую непромокаемую куртку и укрывает ее от снега.

Ей удается дотронуться до его колена своей рукой в перчатке, которую он тут же берет в свои большие ладони и начинает растирать. Кровообращение постепенно восстанавливается настолько, что она может произнести его имя…

— Холт!

Он медленно поднимает голову. Глаза у него красные, взор затуманен.

— Как ты себя чувствуешь?

Серена уже не ощущает тяжести в веках, хотя ей кажется, что она очнулась после долгого-долгого сна.

— Какие бывают последствия? — спрашивает она сиплым голосом.

— Заупокойная служба, как правило! — резко отвечает он. — Но на этот раз, слава Богу, обошлось.

— Ты… спас меня…

Она смотрит на него, с трудом веря в то, что едва избежала смерти.

— Да! — взволнованно восклицает он, не выпуская ее руки, которую уже перестал растирать. — Так что ты в долгу передо мной.

— Спасибо, — кротко шепчет она.

— Остается надеяться, что я не зря старался. Может, хоть теперь начнешь вести себя более ответственно.

Серена пытается сесть, и он, хоть и сердит на нее — судя по суровому выражению его лица и резкому тону, помогает ей подняться с земли, сам опускаясь рядом, при этом все время крепко поддерживая ее за плечи.

— Никогда не думала… — надтреснутым голосом произносит она, неуверенно рассмеявшись, и мотнула головой. — Даже не верится, что я такая дура. Но у меня и в мыслях не было, что там может быть газ. Во всяком случае, так близко от поверхности. Я… я прошла вглубь всего лишь ярдов на пятьдесят…

— Никогда больше не пугай меня так! — Он чуть подался вперед и, свободной рукой взяв ее за подбородок, повернул к себе лицом. — Обещаешь?

— Я чувствую себя такой дурой…

— Ты и есть дура. Разве можно входить в рудник, не проверяя наличие газа в воздухе?

— Я слишком поздно вспомнила о том, что отец всегда брал с собой рудничную лампу, когда водил меня туда в детстве. Только тогда я и поняла, что со мной происходит…

— Ни один человек, если он в здравом уме, не отправится на старую выработку, предварительно не проверив, есть ли в туннеле газ. Это главная мера предосторожности, — изрек он.

— Я знаю. Знаю, — вскричала девушка. — Не ругай меня, Холт, пожалуйста. Бог свидетель, я сама на чем свет проклинаю свою глупость.

— Пламя погасло бы сразу же, как только потянуло газом.

Он впился пальцами в нежную кожу ее щек, причиняя ей боль.

— Знаю! Говорю же тебе, я знаю, что нужно было сделать. Просто прошло так много времени с тех пор, когда я была там последний раз. И у меня в мыслях не было… — Серена замотала головой, пытаясь высвободиться из его тисков. — Мне больно, — наконец выговорила она. — Холт, ты причиняешь мне боль. Отпусти мой подбородок.

Но он и пальцем не шевельнул. Он приковался взглядом к ее лицу, и в его глазах читалось, что он недавно побывал в аду.

— Серена! — произнес он, словно смакуя на языке ее имя.

Она дотронулась до его груди, прикрытой черным мягким свитером. На его плечах скопились снежинки, снег белел и в его черных волосах.

— Слава Богу, что я пришел проверить эти проклятые ворота.

Он по-прежнему не отрывал от нее глаз.

— Мари должна была передать тебе, что я сама собираюсь проверить их, — тихо сказала девушка, не в силах отвести взгляд от его истерзанного муками лица.

Его пальцы, сдавливавшие ее подбородок, обмякли, ладонь соскользнула на плечо. Он повернул ее к себе лицом. Серена отметила, что со времени их мимолетной встречи в кейндейлской часовне утром он словно постарел на несколько лет, и даже седины в волосах прибавилось, а у губ обозначились глубокие складки, обычно заметные, только когда он улыбался или смеялся. Но больше всего тревожили его глаза: он буквально пожирал ее своим ненасытным взглядом.

— Прости, — нерешительно прошептала девушка. — Прости, что напугала тебя.

— Ты больше не пойдешь в рудник? Хоть это мне пообещай.

Она покачала головой.

— Там нечего делать. Никому. Надо пойти запереть ворота. — Она глянула на вход в железный рудник и, убрав руку с его плеча, достала из кармана все ключи, какие там были, — и маленькую связку от трех замков на воротах, и большую, найденную в туннеле.

— Больно уж много ключей для одних-то ворот.

Почувствовав, что краснеет, она опустила голову и ответила:

— Это те самые ключи, которые я бросила в рудник… тогда… Ключи отца от цехов. Собственно поэтому я и нагнулась. Увидела их перед собой на полу и нагнулась, чтобы поднять. И сразу ощутила головокружение. А потом выронила их и опять нагнулась…

— Это могло оказаться твое последнее движение в жизни, — заметил Холт, плотно сжимая губы.

— Знаешь, я будто провалилась в сон.

— Я видел, как ты шла шатаясь. Как раз к воротам подошел, смотрю — они открыты. Успел схватить тебя, когда ты повалилась.

— Спасибо…

— Серена… — хрипло произнес он. — О Боже, Серена!..

Неожиданно он привлек ее к своей груди и стал нежно покачивать взад-вперед, как ребенка.

Она приникла к нему, постепенно избавляясь в уютных мужских объятиях от пережитого ужаса. Он ласково водил губами по ее лбу, одновременно своей большой рукой поглаживая золото ее волос, заискрившихся от его прикосновения. Потом взял в ладони ее лицо, их губы притянулись сами собой, сначала в нежной чувственности, словно награждая себя за потерянное наслаждение десяти лет разлуки, затем сливаясь в необузданном вожделении, порожденном безудержным влечением друг к другу.

В ее груди эхом отдавалось тяжелое биение его сердца. Куртка, которой он укрыл ее, слетела на землю. Облака рассеялись. Свинцовые небеса беззвучно извергали на долину лавину снега.

Холт помог девушке подняться, по-прежнему крепко прижимая к себе, вновь укутал ее в куртку и, осыпая поцелуями золотистые волосы, торопливо повел под сень деревьев, высившихся у входа в рудник.

Когда они добрались до укрытия, она выпрямилась в его объятиях и сказала:

— Мне пора домой.

Она отсутствует уже почти два часа, а Райан все это время там один сражается со своей головной болью. В сердце закрался знакомый страх. Может случиться что угодно. Ведь он болен. Ей вообще не следовало оставлять его одного.

Холт отнял от нее руки.

— Домой? Ты называешь домом ту лачугу?

— Это… это не лачуга.

— Я же был там. Разве ты забыла? Я помогал собирать кровать.

— Мы… мы уже навели порядок. Райан занимается…

— Меня не интересует, чем занимается Райан, Серена.

Он медленно отступил на несколько шагов.

Она покачала головой; на лицо упали капли таявшего в волосах снега.

— Это совсем не то… не то, что ты представляешь.

— А откуда, черт побери, ты знаешь, что я представляю? — неприятно рассмеялся он.

— Не… не знаю, — запинаясь выговорила она. — Наверно, думаешь, как это было у нас с тобой… раньше.

Он вонзился кулаком одной руки в ладонь второй и проскрежетал:

— Не издевайся!.. И без того мерзко на душе. Проклятье! Как подумаю, что вы живете там вместе… убить его готов.

— Не надо, — в ужасе вскричала Серена. — Не надо, Холт. Не говори так.

— Почему же? Ты была моей… когда-то.

— Давно. Десять лет назад.

Она потупила взор.

— Ты была моей, — надсадно повторил он.

Она медленно подняла голову и посмотрела ему в лицо.

— Но оказалось, что я тебе не нужна. И мне не к кому было обратиться за поддержкой, когда я так в ней нуждалась.

— Когда решила уйти из дома?

Его глаза излучали холод, руки безжизненно висели по бокам. От нежности, страсти не осталось и следа.

— Я должна была уйти, — упрямо настаивала она на своем. — Отец заявил непреклонно: или я принимаю Мари, или выметаюсь из дома и иду своей дорогой.

Холт беспомощно развел рукой.

— Ты же знаешь, какой был Макс. Вспыльчивый, горячий. Он совсем не имел в виду того, что говорил. Он никогда не выгнал бы тебя.

— Ему не пришлось этого делать. Я не предоставила ему такой возможности. Я не признаю угроз, Холт. Ни от кого. — Ее глаза гневно засверкали. — Я не собиралась ждать, когда он раскроет свои карты. Он дал мне ясно понять, что Мари переселяется в Уинтерсгилл, а мои чувства его не волнуют.

— Ты даже не попыталась понять, что она за человек…

— Да, не попыталась, — оборвала его Серена. — Мне было восемнадцать лет. У меня все кровоточило внутри от обиды и унижения. Поэтому я просто собрала сумку и ушла. Думаешь, мне было легко, Холт… бросить отца и Уинтерсгилл?

— А меня?

Серена протяжно вздохнула.

— Это было тяжелее всего. Но что ты мог сделать? Ты жил со своей тетей Вив. Ни у тебя, ни у меня не было ни денег, ни нормальной работы. Разве я могла прийти к тебе? На что мы стали бы жить?

— Ты забываешь, Серена, — возразил он, уже более мягким тоном. — Я все-таки кое-что зарабатывал. Мне было двадцать четыре года, и я хотел заботиться о тебе. Думаешь, я сделал бы то, что сделал, если бы не любил тебя?

— Ты говоришь про те выходные, проведенные?..

Ее взгляд вспыхнул от оживших воспоминаний, сердце учащенно забилось.

— Да, и про то, как я чуть ли не ползком на коленях пришел просить у твоего отца работу.

— Работу в заводской лаборатории отца, которая почти ничего не стоила! Работу, за которую платили так мало, что ты никогда не смог бы прокормить семью. Работу, с которой тебя вышвырнули бы за милую душу, узнай отец о нашей привязанности.

— Но все же это была работа, черт побери… Какая-никакая, а работа, — тихо возразил он. — И я продолжал учиться, если помнишь. Макс, должно быть, оценил мое стремление, позволив работать всего три дня в неделю, чтобы я мог посещать колледж. Серена, — он умоляюще протянул к ней руку, — Серена, детка, я, конечно, был не вундеркинд и понимал, что до университета не дотяну. Но мозгов и практической сметки у меня хватало, и я старался как мог, чтобы твердо встать на ноги. Я любил тебя, Серена, с самого начала думал только о том, чтобы мы поженились. И Макс знал это, — даже если и не очень желал видеть меня своим зятем.

Девушка пожала плечами.

— Теперь это все в прошлом, Холт. Того, что сделала я, не изменишь. Уже не изменишь. — Ее плечи безвольно опустились. — Мне правда пора идти, — промолвила Серена, вновь вспомнив про Райана. Она скинула с себя тяжелую мужскую куртку и передала ее Холту вместе с ключами от рудника. — Закроешь, ладно? Прости, Холт, но мне нужно домой.

— Конечно, закрою. Твоего кавалера разве можно заставлять ждать?

— Он мне не кавалер, — ответила она, но Холт уже шагал по склону к воротам рудника.

Девушка уныло повернулась и поспешила домой той же дорогой, по которой и пришла к руднику. Холт не пытался догнать ее. Она лишь раз глянула через плечо: прислонившись к железным воротам, он смотрел ей в след, лениво подбрасывая в воздух ключи.


Холт возвращался в Коровий переулок кратчайшим путем, по зигзагообразной тропинке, вьющейся по противоположному склону, которую он выбрал прежде всего для того, чтобы видеть, как Серена карабкается к серым домикам, гнездившимся высоко на холмах. После того первого раза она ни разу больше не посмотрела в его сторону, о чем он глубоко сожалел. Если б она только махнула ему рукой или хотя бы выразила нерешительность, он, наверно, помчался бы к ней, как в прежние годы. Но, должно быть, она права. Те счастливые дни навсегда остались в прошлом.

Он поднялся на вершину холма и, перемахнув через решетчатые ворота, преграждавшие путь в переулок, взглянул на коттедж Вив. Надо бы зайти навестить тетю, виновато подумал Холт. Он не был у нее уже два дня. Тяжело вздохнув, он пересек дорогу и, войдя в калитку, направился сразу же к заднему входу.

— Это всего лишь я, — прокричал Холт, без стука открывая кухонную дверь, и затопал на пороге ногами, сбивая с ботинок снег.

— Входи, входи, — пригласила Вив, появляясь из гостиной, которая находилась сразу же за кухней. — Не стой на холоде, мой мальчик.

— Мальчик? — от души расхохотался Холт, тщательно вытирая ноги о коврик.

— От старых привычек трудно избавиться. Ты для меня всегда будешь мальчиком. Я же тебя растила и лелеяла, как свое собственное дитя. — Она рассмеялась. — Кстати, не я одна льну к старым привычкам. Вон как тщательно ты вытираешь ноги, прямо как в детстве.

— Попробуй я тогда не вытирать ноги дочиста. Уж ты бы мне показала, — шутливо заметил Холт. — На месяц лишила бы меня карманных денег.

— Тогда бы лишила, это точно. А сейчас ты вон какой вымахал. Теперь тебе никто не указ.

Холт закрыл кухонную дверь.

— Чаю выпьешь? Или опять спешишь сесть в свой грузовик и умчаться на край света?

— Тетя Вив, ты же знаешь, для чашки чая я всегда найду время.

Он устроился за кухонным столом.

— «Эрл Грей» или китайский? — спросила она, включая электрический чайник.

— Китайский! — добродушно ухмыльнулся ей Холт.

Для гостей Вивиан всегда держала разные сорта чая, но сама предпочитала «Эрл Грей».

— Ты ведь знаешь Джилли Тьюсон? Она по дому мне помогает.

Холт кивнул, задаваясь вопросом, чем опять провинилась Джилли. Он отнюдь не завидовал этой женщине, вынужденной три раза в неделю являться по утрам на строгий суд его тети.

— Я иногда прошу ее сходить в магазин. Так вот она принесла мне «Эрл Грей» в пакетиках, представляешь? — Вивиан положила несколько ложек заварки в фарфоровый чайник и обратила на племянника свои большие голубые глаза. — Я и не знала, что «Эрл Грей» додумались продавать в пакетиках.

— Неужели? — с серьезным видом поинтересовался Холт, едва сдерживая смех.

— Терпеть не могу пакетики. — Она скорчила гримасу. — Разве ж это чай?

— Ты просто нудная привереда, — пошутил Холт, развалившись на стуле.

Вода закипела, и Вивиан, заварив чай, понесла чайник к столу.

— Ну, ни капельки уважения к старой тетушке. Обзываешь меня нудной привередой.

Она погрозила ему изящным пальчиком.

Холт улыбнулся, наблюдая, как она вытаскивает из буфета фарфоровые чашки.

— Ты вовсе не старая, — лениво проговорил он. — Посмотри на себя. Стройна, как тростиночка, прелестна, как картиночка. Старые тетушки не красят ногти и не имеют таких лучезарных волос, как у тебя.

— Льстивые речи! — с нарочитой суровостью укорила она. — Привык лестью красоток заманивать. Меняешь их, как перчатки…

— Я пришел сюда не затем, чтобы выслушивать лекцию о необходимости найти себе порядочную девушку и зажить с ней в счастии и довольстве до скончания дней!

— Джилли говорит, ты приглянулся ее дочке. Она считает тебя симпатичным.

— Не могу не согласиться с дочкой Джилли. — Холт плутовато вскинул бровь и, вытащив из кармана джинсов руку, щелчком сбил упавшую на лоб прядь волос, чтобы рассмешить тетю. — Значит, у нее хороший вкус.

— Снял бы лучше свой душный макинтош, мальчик мой.

Вивиан поставила на стол чашку с блюдцем и кружку.

Холт поднялся и стал раздеваться. Вивиан выхватила у него тяжелую куртку и пошла вешать на крючок, прибитый к кухонной двери. На полу что-то звякнуло.

— Что это?

Она резко обернулась.

— Ключи, — ответил Холт. Он нагнулся и, подняв ключи, бросил их на сосновый кухонный шкаф за спиной. — Всего лишь ключи, тетя Вив.

— На твои от дома они не похожи, — хмурясь, заметила она.

— Нет! Это ключи от железного рудника Макса, вернее, теперь уж Серены.

— А тебе они зачем?

Она стала разливать чай, поглядывая на племянника.

— Серена дала. Возле ворот вроде какие-то детишки околачивались.

Ему не хотелось рассказывать Вив, что на самом деле произошло после обеда на руднике, но его объяснение, по-видимому, тетушку удовлетворило.

— Надеюсь, не начал с ней опять встречаться? — недовольно поинтересовалась она.

— Гоняться за ней не гоняюсь, но и не избегаю, — ответил Холт. — Кейндейл не велик. Сталкиваемся время от времени.

— От Кордеров одни только несчастья. Я и Мари это говорила. Причем не раз. — Она сердито поджала губы и, поставив перед ним кружку, добавила: — Но, полагаю, ты меня слушать не собираешься? Все сделаешь по-своему, да?

— Давай, сменим тему, а? — предложил Холт, глотнув из кружки горячий чай.

— Когда-нибудь ты все равно должен выбросить ее из головы. Она тебе ясно дала понять — десять лет назад, — что ты ей не нужен.

— Я сказал…

— Я знаю, что ты сказал. Все еще сохнешь по ней, не так ли? А пора бы уж переболеть. Ничего в ней хорошего…

— Серена — милая девочка, тетя Вив. Ты просто ее не знаешь.

— Говорят, она живет с каким-то австралийцем. На южной скале.

— Это ее дело, — спокойно заметил Холт. — Ни меня, ни кого другого это не касается.

— Дрянная девчонка.

Вив села напротив.

— Тебя Грей сегодня навещала? — поинтересовался он, кивком указав на блюдце с молоком, стоявшее на полу у плиты.

— Холт! Ты будешь меня слушать?

— Нет, — учтивым тоном ответил тот. — Не буду, тетя Вив. Оставь в покое Серену Кордер. Иначе я просто встану и уйду. Слушать твои разглагольствования о ней я не желаю.

Вивиан, бросив на племянника раздраженный взгляд, стала размешивать в чашке сахар.

— Твоя кошка была здесь час назад. Пришла вся в снегу, мяукает жалобно. Разве можно выгонять на улицу бедное животное в такую погоду?

— В задней двери для нее устроен лаз, — объяснил Холт. — Никто ее не выгоняет. Кошки, как тебе известно, гуляют сами по себе.


Холт посидел еще с полчаса. За окном валил густой снег. Видя, что погода не улучшается, он поднялся, собираясь уйти, но у двери неожиданно обернулся и сказал:

— Позвони, если понадоблюсь. Где меня искать, ты знаешь. Если сердце начнет барахлить, телефон у тебя под рукой.

— Ладно, дуй давай. И не выпускай больше сегодня свою кошку, — предупредила Вивиан. — По телевизору передавали, что всю страну снегом занесет.

— И почему ты сама не заведешь себе такую же, — ласково улыбнулся ей Холт. — Все веселее было бы коротать время скучными темными вечерами.

— Фу. Кошки! Большинство из них — противные вонючие твари. Не хватало еще выносить за ними коробки с древесными опилками. Бррр!.. И потом, это было бы несправедливо по отношению к самой кошке. Жить со мной, когда я в любой момент могу свалиться замертво.

— Тетя Вив! — Холт тяжело вздохнул. — Ну что ты заладила: умру, умру. У тебя есть таблетки, которые поддерживают твое сердце. Главное, не забывай их принимать.

— Я не забываю, — раздраженно проворчала она, выпроваживая его на улицу.


Вивиан, приподняв тюлевую занавеску, наблюдала, как Холт удаляется по тропинке палисадника. Он обернулся, помахал ей и исчез за поворотом. Вив пошла в гостиную. В кухне ее взгляд упал на ключи, которые он забыл на шкафу. Она взяла их и направилась к телефону. Через несколько минут он будет дома, но она может набрать номер прямо сейчас и оставить сообщение. Вив несколько секунд стояла раздумывая, потом, глянув на три ключа в своей ладони, прикусила нижнюю губу. Они ей самой понадобятся.

Она медленно двинулась к окну, возле которого на маленьком столике стояла плетеная корзиночка для рукоделия, улыбнулась и, открыв крышечку, осторожно положила ключи в корзинку.

Глава 11

В аэропорту Кирстен, прочитав инструкцию в телефонной будке, набрала номер, записанный на клочке бумаги, который держала в своей руке. Этот номер она помнила наизусть.

Мари в Уинтерсгилле, сняв трубку, с удивлением слушала молодой женский голос, просивший пригласить к телефону Серену.

— Мне очень жаль, дорогая, но она здесь больше не живет. Она уехала десять лет назад.

Одно время Мари приходилось по нескольку раз в день отвечать на телефонные звонки людей, спрашивавших Серену, пока ее друзья и знакомые не поняли, что она покинула отчий дом навсегда.

— Но… но они ведь, наверное, уже приехали в Англию? — В голосе девушки безошибочно прослеживался австралийский акцент. — Я слышала, что Серена отправилась домой, и Райан с ней…

— Ах, ну да! Понимаю, дорогая. Вы, должно быть, звоните из Квинсленда, да?

— Не совсем… — На другом конце провода раздался тяжелый вздох. — Послушайте, я сейчас все объясню. Я австралийка, но сейчас нахожусь в Англии. Я хотела увидеть Ра… э… их обоих, пока я здесь. Хотела нагрянуть неожиданно, устроить им сюрприз, понимаете? Я думала, они у вас остановились.

— Нет, — улыбнулась Мари. — Серена и Райан до недавнего времени жили в гостинице.

— То есть вы говорите, что они вернулись в Квинсленд? — пролепетала девушка. — О нет… не может быть. Они ведь не уехали?

В голосе девушки слышалось столько досады и разочарования, что Мари сказала со смехом;

— Не волнуйтесь. Они в Англии и, насколько мне известно, уезжать пока не собираются.

— Но где же они? — нетерпеливо воскликнула та.

Мари вдруг насторожилась.

Кто знает, что это за девушка. Негоже делиться сведениями о Серене и Райане с незнакомым человеком.

— Боюсь, я не могу дать вам номер телефона. Дом в Кейндейле еще только собираются телефонизировать.

— В Кейндейле!

Мари выругала себя за болтливость. Как можно было упоминать Кейндейл? Девушка застала ее врасплох. Ладно, она предупредит Серену, что ею и Райаном кто-то интересуется.

— Я могла бы передать Серене и Райану, что вы их ищете? Если вы назоветесь и оставите свой номер телефона, я скажу, чтобы они вам перезвонили. Я скоро увижу Серену.

— Мы… у меня нет телефона. Я звоню из аэропорта… из Хитроу. Вы знаете такой? Кажется, это где-то возле Лондона.

Судя по голосу, совсем молоденькая, с жалостью подумала Мари. Только что приехала в Англию, где у нее нет друзей, да и денег с собой, наверное, немного. Но очевидно, она все-таки не одна, опять насторожилась Мари, вспомнив, как девушка несколько секунд назад сказала «мы», но тут же исправилась.

— Хитроу очень далеко от нас. Мы живем на севере Англии, любовь моя… — Мари тянула время, пытаясь выведать у девушки сведения о ней самой. На другом конце провода молчали, и Мари спросила прямо: — Как вас зовут, дорогая? Скажите, кто вы, и я передам Серене, что вы звонили, хорошо?

— Мне нужно найти Райана… Прошу вас, дайте мне его адрес, пожалуйста. Я… я на некоторое время утратила с ним связь… с ними обоими.

Девушка неестественно рассмеялась. Подозрительность Мари возросла. Тут что-то не так. Почему девушка отказывается представиться?

Мари быстро собралась с мыслями. Ясно, что девушку интересует Райан, а не Серена. Но будь она его близкой знакомой, он, наверно, давно бы сам сообщил ей, где остановился.

— Передать господину Фаррару, что вы звонили? Если вы скажете, в какое время хотите перезвонить, я могла бы попросить его быть здесь в этот час. И, безусловно, желательно было бы знать, кто его спрашивает.

— Миссис Кордер, прошу вас…

— Подождите, — перебила ее Мари. — Прежде всего, я не миссис Кордер. Миссис Кордер давно умерла.

В трубке на мгновение наступила тишина, потом тот же голос спросил:

— Но… вы же мама Серены? Я… нашла телефон Кордеров в телефонном справочнике и…

— Значит, ни Райан, ни Серена не оставляли вам мой телефон перед отъездом из Австралии? — строго поинтересовалась Мари.

— Не-ет, но я помню, что Серена носила фамилию Кордер, когда приехала в Квинсленд, и мне более или менее известно, где прошло ее детство… Райан говорил мне… Черт!.. Я вас совсем запутала, да?

Мари была встревожена, но стояла на своем:

— Думаю, вам все же лучше назваться.

Девушка не отвечала. Мари услышала в трубке приглушенный шепот: девушка переговаривалась с кем-то, кто, очевидно, стоял рядом с ней. Она ухватила лишь конец беседы.

— Ты идиотка, Кирсти! — произнес женский голос.

— Но это не мама Серены! — в панике прошептала девушка. — Хотя, кажется, Райана знает. Значит, они где-то там.

— Алло! Алло! — громко окликнула в трубку Мари. — Объясните, что происходит!..

На другом конце провода опять наступило молчание, потом пошли гудки.

Мари недоуменно смотрела на телефон. Что все это может значить? Удалось только выяснить, как зовут девушку. Кирсти! Кажется, так назвала ее другая женщина.

Мари положила трубку, прокручивая в голове разговор. Девушка упоминала, что Серена носила фамилию Кордер по приезде в Квинсленд. Странно. Получается так, будто впоследствии она ее сменила. Не может быть. Глаза Мари наполнились слезами. Неужели Серена настолько ненавидела Макса, что даже решила отказаться от его фамилии? Зря она не расспросила девушку поподробнее. Мари хотела уже отойти от телефона и вдруг застыла на месте. А ведь Серена могла сменить фамилию и по другой причине. Возможно, они с Райаном женаты.

Она взглянула в зеркало на свое побледневшее лицо и пробормотала:

— Если это так, тогда вполне вероятно, что звонившая девушка — какая-нибудь бывшая возлюбленная Райана, которая сюда приехала мутить воду!

Мари посмотрела на часы. Серена уже должна быть в заводоуправлении. Не откладывая, она сняла трубку и набрала рабочий номер, понимая, что должна предупредить Серену о появлении Кирсти. Правда, ей следует быть очень и очень деликатной, иначе своим бестактным вмешательством в личную жизнь Серены она может нанести большой вред их едва завязавшейся хрупкой дружбе. В настоящий момент их отношения строились на взаимном желании не допустить сбоев в работе завода. Если Серена и Райан женаты, они сами ей скажут об этом, когда придет время.


Райан спускался по крутому склону к берегу моря.

Днем он часто гулял по Кейндейлу, и местные жители уже начали привыкать к нему и узнавать. Мимо кого бы он ни проходил, кого бы ни встречал на пути, все его обязательно приветствовали — махали рукой или дружелюбно окликали. Райан пришел к выводу, что обитатели Кейндейла — самый приятный и благожелательный народ на свете, и охотно беседовал с ними, особенно со старыми рыбаками, у которых всегда находилось время поболтать.

Ему также нравилось фотографировать лодки — кобли, — которыми так гордились рыбаки. А еще его завораживали голуби! Он обнаружил, что у каждой кейндейлской семьи обязательно есть свое увлечение: сад-огород, рыбачья лодка или выкрашенная в яркий цвет голубятня.

Увидев сейчас старого Джорджа Кука, приставлявшего к своей голубятне лестницу, Райан остановился и закричал:

— Эй, Джордж. Неужто лезть по ней собрался?

— А по-твоему, я слишком стар для таких забав, молодой человек? — фыркнул Джордж.

Райан, перемахнув через забор, стоявший вдоль дороги, зашагал к старику по травянистому склону. В это утро он вырядился в яркую желтую фуфайку, поверх которой накинул не застегивая кожаную куртку; на плече в такт шагам болтался дорогой фотоаппарат.

— Всех птиц мне распугаешь своим ярким свитером! — проворчал Джордж, когда Райан приблизился. — Они примут тебя за канарейку из поднебесья.

— Это фуфайка Серены. У нее позаимствовал. Только ты ей не говори, ладно? — рассмеялся Райан, наблюдая, как старик пытается найти для лестницы устойчивое положение. — А что, голуби и впрямь различают цвета?

— Конечно. Зачем, думаешь, все голубятни вон там такие расписные?

Райан обвел взглядом склон холма, усыпанный небольшими сооружениями самых разных форм, размеров и расцветок. Среди них были и пурпурный королевский «замок» с бойницами, и синий домик с нарисованным во всю стену флагом Великобритании, еще один — красно-белый, а также просто белые, коричневые и серые голубятни разных оттенков. Приглядевшись, Райан заметил на каждом голубином жилище отличительный знак — как правило, яркий круг на двери или полосу, проведенную другой краской по периметру всего домика.

— Они все знают свои дома. — Джордж перевел дыхание.

— Слушай, приятель! Давай помогу, — предложил Райан. — Ты скоро развалишься, перетаскивая ее с места на место. Где установить?

— Прямо здесь! — стукнул Джордж шершавым кулаком по стене своей голубятни.

— Что ты хочешь делать наверху?

— Видишь, кровельный картон оторвался?..

Джордж, щурясь на солнце, указал рукой на крышу.

— И ты из-за этого несчастного кусочка готов сломать себе ногу?

— Не, надо заделать. — Джордж нагнулся и поднял с земли пол-литровую банку с герметиком. — А то мои милые голубки промокнут. Ночью был сильный ветер. Вот и сорвало.

— Ладно! — вздохнул Райан, приставляя лестницу к деревянной голубятне. — Так и быть! Когда залезу, подашь свой клей.

— Это тебе не обычный клей. — Джордж, поднеся к лицу банку, стал изучать этикетку. — Отличная вещь. «Стойкий всепогодный герметик», — прочитал он вслух. — Должен хорошо держать, раз всепогодный. Только тебе еще понадобятся молоток и гвозди.

— Ладно, стой и передавай мне, что нужно, — сказал Райан. — Ты у нас специалист по голубятням. Будешь говорить, что я должен делать.

— А тебе раньше приходилось чинить крыши? — подозрительно поинтересовался Джордж.

— Нет. Но и выбора у меня, похоже, нет. — Райан морщась осторожно полез вверх по лестнице. — Мне вовсе не улыбается вытаскивать тебя из лужи крови, если ты полетишь с этой развалюхи и разобьешь себе череп.

— Еще чего не хватало. На такое мы уже насмотрелись.

Джордж помрачнел.

— На такое? — переспросил Райан, сдвигая брови.

Старик пожал плечами.

— Я говорю про отца той девушки, что живет с тобой! — Он дернул головой, указывая на северный склон скалы, высившейся у побережья. — Темное дело! Я первый к нему подскочил. Он еще был жив. — Уголки его рта опустились. — Но безнадежен.

Райан, стоя одной ногой на лестнице, другой упираясь в крышу голубятни, посмотрел на Джорджа.

— Макс Кордер? Он был жив, когда ты его нашел?

— Ага! Скончался у меня на глазах. Я был как раз там, у ручья, когда он упал. Прямо возле меня. Я посмотрел наверх и увидел двоих на скале. А один в это время как раз сорвался. Скажу тебе, приятель, уж я помчался со всех моих старых ног. Думал, может, удастся его спасти.

— Ты сказал, там было двое, — встрепенулся Райан.

— Мне так показалось. — Старик нахмурился, будто пытался вспомнить подробности гибели Макса, затем покачал головой и сказал: — Самое смешное, что я так и не понял, кто стоял там с мистером Кордером — мужчина или женщина. Какой-то бесформенный силуэт.

— Силуэт?..

Райан почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Вроде как в балахоне с капюшоном.

— С капюшоном?

— Ну да! Знаешь, бывают такие куртки с капюшонами — от дождя, от снега. Представляешь, о чем я говорю?

— Ну, в ваших краях, наверно, многие носят теплую одежду…

— У нас здесь не хлюпики живут, — презрительно бросил Джордж. — Никто тут не кутает голову. Зюйдвестки носят, это да. Ну и еще бывает шарф кто наденет или фетровую шляпу.

— А тот, значит, был не в шарфе? — Райан прищурившись посмотрел на выступ, с которого сорвался Макс. — Полицейские с тобой говорили? Ты сообщил им о человеке в капюшоне?

— Сообщил! — Джордж помолчал несколько секунд. — Сказали, что проведут расследование. Да разве расследованием мертвого воскресишь? К тому же в полиции сейчас одна молодежь. Они мне даже не поверили, что мистер Кордер был там не один. У них на лицах было написано, будто я все выдумал. Стали пытать меня про зрение, был ли я в очках, когда смотрел туда, потом поинтересовались, заходил ли я утром в пивную.

— Ну и ты заходил? — спросил Райан.

Джордж добродушно погрозил ему кулаком и хохотнул.

— Выпить я люблю, приятель, но что касается очков, я их надеваю, только когда газету читаю.

Райан, взглянув на берег, сказал:

— Я, пожалуй, и сам не прочту без очков названия тех лодок. Да если бы и человека на скале заметил, тоже, наверно, не разглядел бы, во что он одет.

Джордж обернулся к лодкам.

— Это кобли, — поправил он. — Не называй их лодками. Видишь вон ту желтую? — Райан кивнул. — Это «Мэри-Джейн». А вон ту синюю с красным?

— Ну, ту-то ты уж точно не определишь, — рассмеялся Райан. — Она ж у черта на рогах, почти у пристани.

— «Утренняя звезда»! — объявил Джордж. — А вон та черная с желтой надписью — это «Леди Каролина».

— Ничего себе! У тебя зрение, как у орла.

— Не-а. — Джордж опять повернулся к нему. — Я отличаю кобли по цвету. Так же, как голуби узнают свои дома.

— Джордж! Да ты просто мошенник, — звонко расхохотался Райан.

Но он теперь понимал, почему полиция не приняла всерьез заявление Джорджа. С такого расстояния, думал он, вновь кинув взгляд на выступ на противоположном берегу бухты, трудно что-либо разглядеть, тем более одежду на человеке. Скорей всего, зрение подвело старика. Ему просто показалось, что на выступе два человека, а не один — Макс Кордер.

— Послушай, — обратился он к Джорджу, — а ты не хочешь поговорить с дочерью Кордера, рассказал бы ей, что видел?

Райан знал, что загадочная смерть Макса до сих пор не давала покоя Серене. Может, если бы она побеседовала с кем-то, кто был с ним рядом в последние минуты…

— Не вижу смысла. — Джордж будто бы уже сожалел, что вовремя не закрыл рот. — Неужели ей будет приятно опять копаться в этом?

— В подробностях происшествия? — Райан пожал плечами. — Ну, если бы это был кто-то из моих родных, я обязательно попытался бы выяснить все, что можно.

Джордж решительно мотнул головой.

— Незачем. Что было, то прошло.

— Макс Кордер что-нибудь сказал тебе? Он был в сознании?

— Да.

— Что «да» — был в сознании или что-то успел сказать? — уточнил Райан, все более раздражаясь на старика, из которого приходилось вытягивать каждое слово.

— И то и другое!

— Вот как? И что же он сказал?

— Да бессмыслицу какую-то, — ответил Джордж, качая головой. — Полицейские решили, что он просто бредил, так как сильно разбился.

— О Господи, старина…

— Ладно! Ладно! Не лезь в бутылку. Он сказал: «Небеса милосердны, Джордж». И скончался. Вот и все.

— Только это и сказал? «Небеса милосердны, Джордж»? — озадаченно переспросил Райан.

— Да. Он всегда звал меня по имени. У нас с ним давнее знакомство. С тех самых пор, когда я был старшим рабочим в плавильне. Хороший был человек мистер Кордер. Хороший хозяин, всегда дело говорил.

До последнего момента, мысленно отметил Райан. Умирающий человек вряд ли сочтет, что «небеса милосердны».

— Если б мне случилось сорваться со скалы, я уж скорее бы подумал, что небеса прогневились — на меня.

— Да! Наверное, мы бы, все так думали. Но мистер Кордер не такой, как все. Он всегда шутил — даже над собой. И в тот день, когда он лежал там, могу поклясться, что видел в его глазах озорной огонек. По-моему, он не верил, что собирается отбросить копыта.

— Отбросить копыта? — не понял Райан.

— Умереть! — объяснил Джордж. — Ты на каком языке разговариваешь, парень?

— Значит, говоришь, он не знал, что умирает?

— Не-а! Голову даю на отсечение. Во всяком случае, боли он как будто не чувствовал. А когда башка его завалилась, и он перестал дышать, я глазам своим не поверил.

Райан решил не сообщать пока Серене о том, что рассказал ему Джордж. Пользы от этого никакой. Она только расстроится, узнав, что Макс умер не сразу. Сам он, однако, обеспокоился. Мари, насколько ему было известно, не вдавалась в подробности относительно обстоятельств смерти Кордера. Внутренний голос убеждал его, что Серена вправе знать все, что связано со смертью ее отца.

Снег почти сошел, когда Кирстен с дочкой Рин и сестрой Холли приехала в Райвлин. При заселении в гостиницу Кирстен, расписываясь в журнале регистрации гостей, неожиданно повернулась к Холли и вскричала взволнованно:

— Они были здесь. Смотри. — Она указала на две фамилии, записанные на верхних строчках предыдущей страницы. — Серена и Райан. Они останавливались здесь.

— В отдельных номерах! — заметила Холли, глянув в журнал через плечо сестры. — Похоже, сестренка, в этом плане тебе не о чем волноваться.

Им предоставили большой номер с окнами, выходящими на рыночную площадь.

— Ты, правда, думаешь, что между ними ничего нет? — с тревогой в голосе спросила Кирстен сестру.

— Какие-то у них странные отношения, — ответила Холли. — И все же мне кажется, ты охотишься за химерами, но…

— Но?

Глаза Кирстен засияли.

Холли устало опустилась на краешек своей кровати.

— Но раз уж мы приехали, тебе ничто не мешает выяснить его настроение. Полагаю, завтра мы отправимся в этот их Кейндейл и возьмем быка за рога. Кто-нибудь наверняка знает, где они там живут.

— Не «мы», а я, — тихо возразила Кирстен, покачав головой. — Во всяком случае, в первый раз. Может быть, позже, когда я увижусь с Райаном и поговорю с ним…

— То есть мне ты отводишь роль няньки? — разочарованно произнесла Холли, глянув на кроватку в углу комнаты, где крепко спала Рин.

— А ты против? — Кирстен, тоже присев на свою кровать, в смятении смотрела на сестру. — Если честно, любовь моя, я не стала бы использовать тебя, заставляя возиться с Рин, но я просто не могу явиться к нему на глаза с ребенком и поставить перед фактом. Если нам суждено быть вместе, я не желаю, чтобы он вернулся ко мне только из-за ребенка. Неужели ты не понимаешь?

Холли откинулась на подушки и, сбросив туфли, вытянула на кровати ноги.

— Ты идиотка. Разумеется, я понимаю. Но не важно, будете вы с ним вместе или нет, он должен знать о том, что стал отцом. Он обязан заботиться о своем ребенке.

— Но все-таки сразу говорить ему о Рин я не хочу. И, конечно же я не собираюсь идти напролом. Сначала я выясню, где живет Райан. Потом понаблюдаю. Хочу понять, какие у него отношения с Сереной. Должна же быть какая-то причина, вынудившая его покинуть Австралию и притащиться с ней сюда. И что бы ты ни говорила, сестренка, в моем представлении мужчина может увязаться за женщиной только по одной причине.

— Думаешь, он влюблен в нее, а она корчит из себя недотрогу? Может, и так, но сначала ты должна убедиться в этом, детка. Не теряй надежды, пока не узнаешь, в чем дело.

— Пожалуй, ты права, — вздохнула Кирсти, сцепив на коленях ладони. — Черт!.. Все-таки надеюсь, что приехала сюда не за несбыточной мечтой. Надеюсь также, что не выкажу себя дурой. И очень надеюсь, что между ними не такие отношения, о которых мне не хотелось бы знать.

Глава 12

— Что с тобой происходит? — Райана всю последнюю неделю что-то угнетало, и Серену это тревожило. — Ты плохо себя чувствуешь, любовь моя? Голова стала сильнее болеть?

— Хммм? Что?

Он оторвался от газеты, развернутой на кухонном столе, и взглянул на Серену, вошедшую сказать ему, что отправляется на работу.

— Ты всю неделю какой-то притихший. Головные боли участились?

— В жизни не чувствовал себя так хорошо, — лучезарно улыбнулся он. — Много гуляю, знакомлюсь с местными жителями. Они все охотно со мной болтают. Наверное, впервые встретили настоящего австралийца. Я им, похоже, в диковинку.

— Берегись, — предупредила девушка. — А то чего доброго посадят тебя в клетку и станут кормить эвкалиптовыми листьями.

Он выпрямился за кухонным столом, отодвинув газету.

— Если серьезно, мне здесь нравится, Серена.

— Но навсегда ты тут не останешься. — Она улыбнулась ему, усаживаясь за столом напротив. — Мы с тобой не можем избрать это место своим постоянным домом, верно?

— Почему же? Ты можешь остаться здесь, — серьезно сказал Райан. — У тебя английское подданство, а я так, на экскурсию приехал.

— Неужели ты думаешь, я отпущу тебя назад одного? — Она накрыла своей рукой его сцепленные ладони, которые он держал на столе. — Мы теперь с тобой одно целое, любовь моя. Со смертью Дона только я у тебя и осталась, а у меня — только ты. Нам следует держаться друг друга.

— Твоя жизнь — здесь, Серена, — тихо произнес он, глядя на девушку. — Ты отвечаешь за благополучие живущих здесь людей. Я не могу просить тебя вернуться со мной в Австралию, если и когда пробьет мой час.

— В таком случае мы остаемся здесь до тех пор, когда нельзя будет иначе, хорошо?

— Как скажешь, детка. Только не порти себе жизнь из-за меня.

— Прости, но я вынуждена на время тебя покинуть. — Она отняла свою руку и взглянула на часы, обвивавшие ее запястье.

— Вообще-то я не страдаю от одиночества. Честно. Люди охотно беседуют со мной. Мне не бывает скучно. — Он криво усмехнулся. — Правда, женское общество иногда для разнообразия не помешало бы, но здесь, насколько я успел заметить, почти все девушки уже заняты.

— Скучаешь по ней, да?

— Ты о Кирсти?

Серена кивнула.

— Конечно, скучаю. Очень! Но что я ей могу предложить? Она так молода. В ней столько жизни. Она, наверно, уже забыла обо мне. — Он хмуро улыбнулся.

Серена, вспомнив про звонок Мари на днях, раздумывала, сообщить ли Райану о том, что Кирстен в Англии. Нет, пожалуй, не стоит, решила девушка. Сначала она попытается сама отыскать Кирстен и расскажет ей, что стряслось с ее возлюбленным.

Райан пристально наблюдал за ее лицом.

— Не вздумай писать ей и сообщать, что жить мне осталось недолго, — предупредил он. — Я этого не потерплю, Сера.

— Неужели ты не понимаешь, Райан, что впустую тратишь свое драгоценное время? — раздраженно ответила она. — Вы с Кирстен могли бы быть счастливы вместе. Вы же любили друг друга, и ты ведь не стал любить ее меньше, не так ли?

Он отодвинулся от стола и, откинувшись на спинку стула, устремил взгляд в потолок.

— Так, по крайней мере, я могу без горечи вспоминать прошлое, зная, что не был ей обузой.

— Не думаю, что она сочла бы тебя обузой, если бы ты решился допустить ее к себе.

Райан вновь перевел взгляд на девушку.

— Не строй из себя тетушку-наставницу, Сера. У меня все нормально. Кирсти давно забыла меня, начала новую жизнь…

— А если не забыла? Что тогда? Если бы ты точно знал, что ей так же плохо без тебя, как и тебе без нее?..

— Откуда мне это знать? — цинично заметил он.

— Мы могли бы навести справки. — Она невозмутимо пожала плечами. — Как-нибудь всегда можно узнать.

— Не надо!

— Райан, я только пытаюсь помочь.

— Не надо! — повторил он. — В такой помощи я не нуждаюсь.

— Давай я попробую раза два уйти с работы после обеда. Поездим куда-нибудь вдвоем, ради развлечения. А то все торчим в Кейндейле.

— Я же сказал: мне здесь нравится. Я могу бродить в свое удовольствие по холмам, по побережью. Правда, есть у меня к тебе просьба, Сера…

— Какая?

— Пойдем со мной на берег утром в следующий понедельник? Хочу заснять ритуал благословения, о котором сейчас только и говорят в поселке.

— Ритуал освящения коблей? — Ее лицо озарила счастливо-грустная улыбка. — Воспоминания моего детства. Отец каждую весну приводил меня на берег, чтобы вместе со всеми петь хвалебные гимны и читать молитвы во славу рыбаков.

— Полагаю, ты будешь рада вновь окунуться в этот мир.

Серена прикусила губу. Будет ли она рада? В ее сознании этот ритуал всегда ассоциировался с Максом, а вспоминать радости детства, которые дарил ей отец, было мучительно. Она их упрямо изживала из памяти на протяжении последних десяти лет, специально копила в себе, разжигала ненависть к отцу с тех самых пор, как узнала, что он изменяет матери. Теперь же, вынужденная признать все то, ради чего жил Макс, вынужденная жить в долине, которая была его жизнью, его творением, она чувствовала, что постепенно, сама того не желая, избавляется от этой ненависти.

— Посмотрим, — нехотя улыбнулась она.

— Что значит посмотрим? — резко спросил Райан.

— Это значит то, что я сказала. Посмотрим. Не исключено, что у меня будет много дел на заводе, и я просто не смогу выбраться. Но тебе вовсе незачем лишать себя удовольствия из-за меня.

— Я хочу пойти с тобой, — заявил он, стукнув кулаком по столу. — Почему ты всегда пытаешься уклониться от таких сборищ? Так же было и с заупокойной службой в память о твоем отце. В какой-то момент я даже подумал, что ты откажешься пойти.

— Я пошла бы в любом случае, чтобы не расстраивать Мари.

— Одно время ты ее на дух не выносила.

— Райан!

— Райан! — передразнил он и хохотнул. — Валика ты лучше на свою работу, женщина. Кстати, давай пообедаем в пивной?

— Сегодня?

— А тебя сегодня чем-то не устраивает?

Серена поднялась, передернув плечами.

— Ты всегда готовишь для меня что-нибудь сногсшибательное в конце недели.

— Значит, встречаемся в пивной. И тебе не придется тогда бурчать из-за того, что дом опять провонял чесноком. А в «Старом холостяке» большой выбор рыбных блюд.

— Я работаю с людьми, — попыталась дипломатично объяснить Серена. — И многим не нравится, когда на них дышат чесноком.

— Тебя это не портит.

— С тобой бесполезно спорить.

Она схватила сумку и направилась к двери.

— Сера, лапочка, ну, пожалуйста! Давай встретимся в пивной.

— Хорошо! В половине первого. — Девушка нерешительно помолчала и добавила: — Закажи за меня, ладно? Это сэкономит время, а то у нас будет всего час на все про все. Я съем запеченную пикшу — главное блюдо миссис Скелтон.

— Жду тебя в двенадцать тридцать. — Райан притянул к себе газету, и Серена, выходя на улицу, услышала, как он фыркнул от смеха, рассматривая комикс.

— Они живут вместе!

— Ну и что? Они и здесь, в этом самом здании, жили вместе, как ты помнишь. Только в разных номерах. Ты сама видела их фамилии в журнале регистрации гостей. Если они живут вместе, это отнюдь не означает, что они спят вместе.

Кирстен положила на кровать пластиковые пакеты с покупками и направилась к кроватке Рин. Малышка мирно спала.

— Как она? — обернулась Кирстен к сестре, сидевшей в кресле у окна с раскрытым журналом на коленях.

— Рин умница, детка. Я ходила с ней гулять к морю. На улице, конечно, холод собачий, но я ее укутала и в коляску положила.

— Ей все равно надо привыкать. К холодной погоде. Мы еще пробудем здесь целых три недели. — Кирстен взглянула в окно. — По крайней мере, снег прекратился. И то хорошо.

— Ну и что ты там накупила?

— Да так. Взяла парочку подарков в Австралию, кое-что для Рин.

Кирстен вернулась к кровати и, выбрав самый большой пакет, вывалила на одеяло его содержимое.

— Это еще что, черт побери? — поинтересовалась Холли, подходя к сестре. — Неужели ты побывала на одной из распродаж дешевых вещей, которые неустанно рекламируют в местных газетах? — Она подняла с кровати неуклюжий балахон, встряхнула и приложила к себе. — Интересно, кто тот счастливчик, которому эта штука придется впору? Она же здоровая, сестренка. Кто станет носить куртку такого размера?

— Я! — ухмыльнулась Кирстен, выхватывая у сестры куртку. Она сунула руки в рукава синего синтетического балахона и застегнулась до подбородка.

— Если тебе сказали, что в нем ты неотразима, тебе нагло врали, — сухо прокомментировала Холли.

— Я первый раз ее меряю. На одной из улиц работает небольшой рынок, где торгуют всякой всячиной. Там я и купила, что искала.

Холли тяжело опустилась на кровать.

— Понятно! Теперь объясни, что все это значит. Не станешь же ты с серьезным видом уверять меня, что в Англии это сейчас писк моды.

— Это камуфляж! — Кирстен покрутилась перед сестрой. — Я всю неделю ездила в Кейндейл на автобусе и постоянно оглядывалась, опасаясь, что Райан или Серена заметят меня. А в этой штуковине они не обратят на меня внимания. Смотри, тут даже капюшон есть. Я могу натянуть его, и лица не видно.

Холли в отчаянии покачала головой.

— Бог мой, ты же не шпионка.

— А кто же? — Кирстен удрученно высвободилась из балахона. — Самая настоящая шпионка. Вынюхивать и подглядывать исподтишка — занятие, конечно, малоприятное, но что делать?

— Могла бы просто в открытую подойти к Райану… или к Серене. Она наверняка догадывается, что ты где-то рядом. Та женщина, с которой ты разговаривала по телефону, конечно же, сообщила, что ты пытаешься отыскать их.

— А что она могла сказать Серене? Я даже имени своего не назвала, если помнишь.

Холли нерешительно кивнула.

— Пожалуй, тут ты права. Но та женщина знает, что ты из Австралии. А дальше сообразить не сложно.

— Серена пробыла в Квинсленде два года и, уж конечно, завела там немало знакомых. Ей мог звонить кто угодно.

— Все равно она что-то подозревает. Друзья обычно не скрывают своих имен, когда звонят.

— О, ты, как всегда, права, — сердито отозвалась Кирстен швырнув на кровать куртку.

Холли, поймав сестру за руку, усадила подле себя.

— Послушай, любовь моя, — ласково сказала она. — Я действительно, считаю, что ты избрала неверный путь.

— Я узнала, где они живут и понаблюдала за домом. Серена каждое утро в половине девятого уходит на какое-то предприятие, которое находится в Кейндейле, и проводит там много времени. Это что-то вроде завода, откуда постоянно выезжают или наоборот въезжают огромные грузовики со странными железяками в кузове.

— Ей, наверно, пришлось устроиться на работу. Они же должны на что-то жить. Да и за дом, думаю, надо платить…

— Нет. Слушай. Я поспрашивала там людей.

— Идиотка! Сама лезешь на глаза.

— Нет. Я действовала очень осторожно. Там есть статуя, понимаешь? Памятник человеку по имени Кордер. Он установлен возле небольшого медицинского центра, недалеко от побережья.

— И что же?

— Оказалось, что это отец Серены. Макс Кордер. Похоже, ему-то как раз и принадлежало это предприятие, куда каждое утро отправляется Серена. И это он выстроил медицинский центр для жителей долины.

— Как мило!

— Не будь такой циничной, — вспылила Кирстен, окончательно рассердившись на сестру.

— Ну, хорошо, хорошо, радость моя! — Холли выставила вперед ладонь. — Но ты только подумай. Мы здесь уже неделю, а что толку? Я надеялась, мы с твоим Райаном Фарраром разберемся за пару дней. Мы проживаем попусту не только твои деньги, но и мои, как тебе известно. А мне бы хотелось увидеть в Англии еще кое-что, кроме этой проклятой пивной на набережной, которая торчит в нашем окне. Я хочу посмотреть, где родился Шекспир, где сложила голову Анна Болейн. Хочу поехать в Йорк, в Эдинбург, на Норфолкские озера.

— Черт! Прости меня. — Кирстен приуныла. — Тебе такая поездка совсем не в удовольствие.

— Нисколечко, детка! И вот что я скажу тебе: мы пробудем здесь до конца недели, а потом двинем дальше. Как ты на это смотришь?

— Я… да, наверное.

— Ничего не наверное. Будто я предложила тебе слетать на луну, черт возьми!..

— Я… я могла бы остаться здесь, а ты поезди по стране, — хриплым голосом проговорила Кирстен. — Если ты не против.

— А ребенок как же?

— Рин! — Кирстен прикусила губу и кивнула. — Да, все упирается в нее.

— Вот именно! Все в нее упирается. Даже поверить трудно, что такая крошка способна перевернуть вверх дном всю мою жизнь.

— Холли, милая, прости… — Кирстен со слезами на глазах повернулась к сестре.

— О Боже! Ну не плачь, детка. Она настоящая лапочка. Я ее очень люблю. Правда. Но время-то идет. Мы не можем торчать тут вечно.

— В понедельник в Кейндейле намечается большое мероприятие. Дай мне время до понедельника, ладно? Может быть, мне удастся подобраться поближе к Райану и встретиться с ним. Ты же знаешь, как он любит фотографировать. Он обязательно будет там со своим фотоаппаратом. Давай подождем до понедельника, Холли? Я хочу посмотреть, как освящают рыбачьи лодки.


— Что?

— Освящают рыбачьи лодки. Это у них такой ритуал. Они его каждый год устраивают. Священник как-то по особенному благословляет новые лодки, а народ поет хвалебные песни и прочее.

— Шутишь?

— Нет.

— Как же нет? Конечно, шутишь, сестренка, — рассмеялась Холли.

Кирстен нахмурилась.

— Не вижу ничего смешного. А местные жители очень серьезно относятся к своему ритуалу. И, на мой взгляд, это замечательная идея.

— Да уж…

— Ну хорошо, мисс Сама Премудрость, можешь смеяться сколько душе угодно. Но я туда пойду, потому что сердце мне подсказывает, что Райан обязательно там будет.

— А если и она? Что тогда?

— Она не придет, — мотнула головой Кирстен. — Говорю же тебе, Серена каждый день в половине девятого уходит на завод. Ее такие вещи вряд ли интересуют. И потом, в любом случае, прежде чем уехать, я должна увидеть Райана и убедиться, что у него все в порядке.

— Ну, допустим, ты его увидишь? Ты заговоришь с ним? Скажешь ему про ту юную леди в кроватке?

— Не… не знаю.

Кирстен уткнулась взглядом в пол.

— А если он первый тебя заметит? — тихо спросила Холли.

— Не заметит, — решительно ответила Кирстен. — Я замаскируюсь. Никто не узнает меня в этом балахоне.

Глава 13

Небо было затянуто тучами, но к тому времени, когда Серена и Райан вышли из своего маленького домика на скале и стали спускаться к морю, на берегу уже собралась большая толпа.

Райан, завороженный зрелищем огромного скопления народа, попросил ее остановиться, чтобы сделать несколько снимков.

— Если хочешь, мы можем отсюда понаблюдать за ритуалом, — предложила Серена. — И тогда тебе не придется опять тащиться в гору по окончании церемонии.

Райан, настраивавший объектив, резко обернулся.

— Я не инвалид, Сера. Мне вполне по силам пройти с полмили в гору. Опять взялась нянькаться со мной?

— Хорошо, не буду! — Она отвернулась от него, бросив через плечо: — Я поняла. Мое внимание тебе надоело. Так?

— Ты душишь меня своим вниманием, — проворчал он, стрельнув в ее сторону сердитым взглядом. — Ведь прекрасно знаешь, что я не люблю, когда ты принимаешься меня так опекать. Я же не ребенок, Сера!

— Служба начинается через пять минут, — холодно проговорила она. — Если хочешь успеть, поторопись.

— Ты иди. — Райан опять сосредоточился на объективе, устанавливая экспозицию. — Иди, Сера, — настойчиво повторил он. — Я догоню. На склоне негде заблудиться.

Девушка, пожав плечами, пошла вперед. Бессмысленно стоять подле него и пытаться спорить. Он опять вползал в одно из своих дурных настроений, сопровождавшихся беспричинной раздражительностью и словесной агрессивностью. Такое настроение, как правило, предвещало очередной приступ головной боли, и Серена не могла не тревожиться. Райан пребывал в возбуждении уже несколько дней — с тех самых пор, как провел утро в компании Джорджа, помогая старику чинить голубятню, как он объяснил ей.

Она подозревала, что Райан тогда просто переутомился, не рассчитав свои силы. Однако и в поведении его отмечались странности. Ей неоднократно случалось наблюдать в последние дни, как он выходил из дому, пересекал дорогу и направлял бинокль на противоположную скалу.

— Что ты там высматриваешь? — однажды поинтересовалась она, тихо приблизившись к нему сзади.

— Неужели обязательно надо так подкрадываться? — сердито бросил он, резко обернувшись к ней. — И потом, я что, должен спрашивать у тебя соизволения на все, чем мне вздумается заняться?

Его оскорбительный тон отзывался в душе болью, но Райан потом каждый раз извинялся. Да Серена и сама прекрасно понимала, что при нормальных обстоятельствах он никогда не стал бы срывать на ней свое раздражение.

Она зашагала вниз по склону, запрещая себе оглядываться, хотя ее так и подмывало проверить, следует он за ней или нет. На ум опять пришла Кирстен — возлюбленная Райана. Серена была в немалой степени заинтригована, когда Мари сообщила ей, что в Уинтерсгилл звонила девушка по имени Кирстен, и с того момента все время ждала, что та вот-вот появится на пороге их маленького домика в Кейндейле.

Но дни текли, а Кирстен так и не давала о себе знать. Ни стука в дверь, ни письма, ни открытки. Серена каждый божий день спрашивала у Мари, не звонила ли Кирстен, но та неизменно отвечала, что загадочных телефонных звонков больше не было.

За спиной послышались шаги, но девушка продолжала идти не оборачиваясь. Райан догнал ее и пошел рядом. Чувствовалось, что к нему вернулось хорошее настроение.

— По-моему, мне удалось сделать несколько потрясающих снимков, — радостно поделился он. — Прямо настоящий праздник, да? Освящение лодок?

— Коблей, — с улыбкой поправила его Серена, пряча руки в карманах своей длинной шерстяной куртки. — Это кобли, а не лодки. Церемония освящения действительно собирает много народу. Наверно весь Кейндейл сходится на берег, а также жители окрестных поселков.

Райан начал насвистывать какую-то нестройную мелодию. Серена резко оборвала его.

— Не свисти. Нельзя свистеть так близко у берега.

— О Боже!.. Свист моей голове не вредит. Ну что ты за человек? Лишь бы только настроение испортить.

— Свист сулит беду, — объяснила девушка, останавливаясь и поворачиваясь к Райану. — По крайней мере, так рыбаки говорят. Они не любят, когда свистят возле их коблей. Предупреждаю тебя ради твоего же блага. — Она натянуто улыбнулась. — Тебя просто растерзают, если ты какой-нибудь неловкостью испортишь церемонию.

— Прости, Сера, — тихо извинился он, смущенно улыбаясь ей в ответ.

— Райан, я думаю, тебе надо показаться местным врачам, — сказала она. — Ты должен провериться. Ты ведь ни разу не обследовался с тех пор, как мы покинули Квинсленд.

— С какой стати я должен проверяться?

Он упрямо выпятил подбородок.

— Ты знаешь, с какой. Наверное, и сам видишь, что временами с тобой просто нет сладу. За что, например, сейчас наорал на меня?

— Прости. Тысячу раз прости. — Он смотрел на нее загнанным взглядом, щеки впалые, лицо бледное. — Нелегко мне, Сера… смириться с тем, с чем я должен смириться.

— Знаю, любовь моя. — Она хотела дотронуться до него, но вовремя опомнилась и отдернула руку. Он, скорей всего, неправильно истолковал бы ее жест. В последнее время он самым непредсказуемым образом реагировал на любой незначительный знак внимания или безобидное слово.

— Эй! — Райан шагнул к ней и, взяв за плечи, притянул к себе. — Ты — ангел. А я иногда — зверюга зверюгой, веду себя так, словно с поводка сорвался. Я на твоем месте уже давно бы меня возненавидел.

— Не с поводка, а с цепи. По-моему, так говорят, — поправила она и заулыбалась ему во весь рот.

Райан несколько секунд смотрел на нее и вдруг спросил:

— Ты ведь много пословиц и поговорок знаешь, да?

— Я? — удивилась девушка.

— Хммм! Во всяком случае, больше меня. Я сам в таких делах ни в зуб ногой. В школе по литературе хуже всех был в классе.

— Да я как-то об этом и не задумывалась никогда…

— А знаешь ли фразу, которая начинается словами: «Небеса милосердны…»?

Ее словно изо всей силы ткнули кулаком в живот. Серена на мгновение закрыла глаза, ожидая, пока к ней вернется дыхание, потом сдавленно прошептала:

— Где ты это слышал?

— Да так, где-то. — Его рука упала с ее плеча. — Где — забыл. Засело в голове откуда-то.

— Мой отец любил приударить за женщинами, — глухо проговорила девушка, — но, подозреваю, он их ни чуточки не уважал. К слабому полу, как он выражался, отец всегда относился покровительственно, свысока, и при этом часто повторял: «Небеса милосердны в сравнении с любовью, обратившейся в ненависть; ярость ада ничто пред гневом отвергнутой женщины»[2]. То же самое он и мне процитировал напоследок, когда узнал, что я категорически против его намерения привести в Уинтерсгилл Мари.

Серена тревожно смотрела на Райана, но тот не знал, что ей ответить. И прятал глаза. Он отвернулся и, задумчиво покусывая губу, устремил взгляд на толпу народа, скопившуюся на берегу.

— Райан, — тихо окликнула она, — Райан, скажи, где ты это слышал и при каких обстоятельствах.

Он медленно повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я же сказал, не помню. А если бы и помнил, какое это имеет значение?

С этими словами он кинулся вниз по склону, наобум щелкая фотоаппаратом, снимая все, на что падал взгляд. Серена осталась стоять.

Слова Райана ее не обманули. Он что-то знает, думала девушка. Может быть, кто-то рассказывал ему о Максе. Иначе зачем стал бы он упоминать это язвительное изречение, столь живо воскресившее в ее памяти события прошлого?

Серена поежилась. Она словно услышала голос из могилы, увидела призрак, неотступно преследовавший ее по пятам. Освободится ли она когда-нибудь от человека, которого боготворят все жители долины? И опять в голове зазвучали слова: «Небеса милосердны в сравнении с любовью, обратившейся в ненависть…»

Подходящая эпитафия на могилу Макса. Такую могла выбрать только дочь, отказавшая отцу в прощении. Ибо ни с чем не сравним был тот гнев, который вспыхнул в ней испепеляющим пламенем, когда отец предал ее, без сожаления променяв на Мари.


Темноволосая загорелая девушка смешалась с толпой людей, собравшихся на берегу у маленькой красной речки, которая, перекатываясь по камням, несла свои воды в море.

Ее взор то и дело обращался в сторону далекого южного склона, застроенного серыми домиками, и, когда она увидела его — он вышел из крайнего дома вместе со светловолосой девушкой, — ее губы дрогнули в улыбке.

Это был все тот же Райан, которого она знала и любила, и сейчас, наблюдая за ним, даже с такого расстояния, она чувствовала, как по телу разливается тепло. Он стоял, глядя на толпу, на лодки, и возился со своим фотоаппаратом. В этом весь Райан, думала она. Педант до мозга костей. Даже делая самый обычный снимок, он неизменно стремится добиться безупречно четкого изображения.

Она была уверена, что ее он не заметит. На таком расстоянии ее трудно выделить в толпе людей. Однако, если он спустится на берег, ей следует держаться настороже. Она не будет выпускать его из виду и тут же улизнет, едва он попытается приблизиться к ней.

Райан что-то говорил Серене. И, похоже, прогонял ее от себя. Странно. Совсем не в его натуре. Он всегда такой выдержанный. Она хмурясь наблюдала за ним. Райан, сделав несколько снимков, поспешил за Сереной. У нее болезненно защемило сердце, когда он, догнав светловолосую девушку, что-то сказал ей и притянул к своей груди. Но Серена смотрела ему в лицо и, как показалось Кирстен, давала ему хорошую отповедь.

Они вовсе не похожи на влюбленных…

Когда Серена и Райан спустились к узенькому мостику, перекинутому через красный ручей, Кирстен потеряла их из виду. Народу на берегу прибавлялось. Прибывавшие теснили Кирстен со всех сторон, стремясь встать так, чтобы лучше видеть церемонию. Девушка протиснулась из толпы на край: отсюда ей ничто не помешает при необходимости быстро удалиться. Она приехала в Кейндейл не для того, чтобы толкаться среди людей, а посмотреть на Райана. Она хочет убедиться, что с ним все в порядке. И если она заметит, что они с Сереной пара, тогда она покорится судьбе и оставит его в покое. Она вовсе не собирается портить ему жизнь.

Оступившись на каменистом берегу, Кирстен взглянула под ноги. Пляж был усеян мелкими гладкими камешками, обточенными прибоем. В некоторых зияли дырочки, образовавшиеся от трения о другие камни. Она нагнулась и подняла один камешек, восхищаясь его мраморным цветом и идеальной формой.

— Это камень удачи, — сказала стоявшая рядом блондинка средних лет. — Прибереги его, дорогая.

— Камень удачи?..

Кирстен взглянула в завораживающе голубые глаза женщины, которая и внешне, и по манерам резко отличалась от выносливых суровых обитателей Кейндейла. Бледно лиловый плащ, цветастый шарф такого же оттенка, элегантные туфли на высоких шпильках, лицо с идеально наложенным макияжем, — все выдавало в ней человека постороннего, чуждого маленькой кейндейлской общине. Но, наверно, у нее есть какая-то причина быть здесь, решила девушка.

Женщина поднесла к ладони Кирстен свою руку в тонкой перчатке и изящно постучала пальчиком по лежавшему на ней камешку.

— Рыбаки цепляют такие камешки на корму своих коблей, чтобы им сопутствовала удача. Вон те лодки — кобли — сейчас будут освящать. Ни один житель Кейндейла не выйдет в море на лодке, которая раз в год не получила благословения.

— Вы где-то здесь живете? — поинтересовалась Кирстен, на некоторое время позабыв о цели своего визита.

Женщина глянула на высокую скалу, стоявшую у них за спиной.

— Вон там, за вершиной скалы. Примерно в миле или чуть больше от Кейндейла.

— И вы пришли сюда пешком?

— Нет, конечно, дитя мое. Меня племянник привез на своей машине. Я уж так далеко не хожу сама. А ты как здесь оказалась? Чувствуется, что ты привыкла к более теплому климату. Австралийка, судя по выговору.

Кирстен удрученно рассмеялась.

— Ну да, с моим загаром и акцентом я, конечно, ни для кого не загадка. Я приехала сюда с сестрой. Мы остановились в городке под названием Райвлин. Мы с ней всегда мечтали попутешествовать по Англии.

На пристани установили принесенный из часовни современный орган размером с пианино. Зазвучала мелодия гимна моряков.

— Надо петь?

Женщина тихо засмеялась и извлекла из кармана маленький сборник церковных гимнов.

— Вот, — шепнула она. — Можешь читать вместе со мной, если не знаешь слов. Больше, я уверена, псалтырь здесь никому не понадобится. Слова этого гимна кейндейлской детворе вдалбливают в воскресной школе, едва они начинают говорить.


Над маленькой бухтой Кейндейла вознесся хор поющих голосов, напоминая Серене заупокойную службу по ее отцу.

— Предвечный отец наш, в чьей власти спасти и уберечь…

Райан, взглянув на Серену, схватил ее руку и крепко стиснул.

— Эй, — шепотом обратился он к девушке, — тебе тяжело здесь?

Она покачала головой, но заставить себя петь вместе со всеми не могла, хотя слова гимна, прочно врезавшиеся в ее сознание в раннем детстве, знала наизусть. Слишком живо вспомнился отец; он каждый год приводил ее на церемонию освящения коблей, устраиваемую на этом берегу.

Дувший с моря холодный ветер донес из тумана далеких лет его голос, и она вновь увидела рядом с ним на берегу себя, маленькую девочку, пришедшую впервые посмотреть ритуал…


— Твой дедушка — мой отец — был рыбаком, Серена.

— А у него была лодка, папа? Ты ходил с ним в море ловить рыбу?

Черты Макса смягчились, когда он взглянул на обращенные к нему вопрошающие глазенки маленькой дочурки.

— Да, радость моя, у него была лодка. Только здесь у рыбаков кобли, а не лодки. Его кобль назывался «Чудесная греза». — Он смущенно хохотнул и добавил: — Правда, мой отец очень досадовал, что у меня каждый раз, как я выходил в море, начиналась морская болезнь.


Ей вдруг стало холодно. Зря она пришла сюда. Ветер с востока гнал через море неприветливые черные тучи. Так же черно на душе было от воспоминаний, которые она тщетно гнала от себя. Но нет, отец прочно укоренился в ее мыслях. В детстве и отрочестве он был для нее центром вселенной, оплотом, твердыней, где она всегда могла найти защиту и утешение, строгим, но добрым ангелом-хранителем.

А вот о матери, с изумлением осознала Серена, ей почти нечего вспомнить. Мать в кладовых ее памяти маячила неясным бледным силуэтом. Серена унаследовала от нее черты лица, цвет волос, фигуру, но та не обладала жизнестойкостью, присущей ее теперь уже повзрослевшей дочери. Мать, безвольная легкомысленная красавица, охотно смирилась с отведенной ей ролью декоративного украшения в доме. Серена нахмурившись вспоминала, как весело и беззаботно смеялась мать в кругу своих друзей, но наедине с отцом вела себя совсем иначе.

В присутствии отца она неизменно принимала недовольный вид, и в ее голосе начинали звучать вздорные нотки. Она носила красивые платья, кольца на пальцах, золотые браслеты и цепочки. Отец часто дарил ей маленькие коробочки, которые она радостно открывала, с удовольствием добавляя в свой солидный ларчик с драгоценностями новую побрякушку, и после на некоторое время в общении с отцом милостиво заменяла неприветливый тон на улыбку…

Серена двинулась прочь от моря и молодого методистского священника, с вдохновением читавшего свою проповедь. Райан попытался задержать ее, но она, стряхнув его руку, пробормотала:

— Ты оставайся до конца. А мне пора на завод.

Осторожно выбравшись из притихшей толпы, она быстро зашагала по берегу мимо копошившихся среди камней и на песке ребятишек, радуясь тому, что сообразила надеть леггинсы и ботинки, когда пришлось шлепать по лужам возле неглубокого Кейндейлского ручья. Кто-то негромко окликнул ее:

— Серена! Серена, неужели это ты, моя дорогая?

Девушка обернулась на зов и увидела Вивиан. Та стояла чуть в стороне от толпы, по-королевски статная, величавая в своем бледно-лиловом плаще. И как ей удается выглядеть такой королевой в лиловом наряде? — изумленно подумала Серена. Вивиан была не одна, но тот, кто стоял рядом с ней — некто в длинной бесформенной синей куртке, — мгновенно метнулся прочь, едва Серена обратила на женщину свое внимание. Удаляясь к скалам, этот некто натянул на голову нескладный громоздкий капюшон.

Серена не могла проигнорировать протянутую руку Вивиан и, спотыкаясь о валуны, поспешила к тетушке Холта.

— Ты видела моего племянника? — поинтересовалась Вивиан, когда девушка приблизилась к ней.

— Нет… сегодня нет… — ответила она, отдуваясь, и пожала протянутую руку. — Очень рада вас видеть.

— Мари говорила, ты поселилась в одном из тех маленьких домиков там наверху. — Вив кивком указала на южную скалу, многозначительно посмотрев на девушку. — И чего это ты не захотела остановиться у нее в Уинтерсгилле?

— Я… я приехала в Англию не одна…

— Ах да! Слышала, слышала. Это твой возлюбленный? — жеманно спросила Вив.

— Нет.

Серена стиснула зубы, чтобы не нагрубить женщине, обожавшей совать нос в чужие дела.

— Ну, конечно, другого ответа от тебя и не стоило ожидать, — звонко рассмеялась Вив.

— Не доведет вас до добра ваше любопытство, тетя Вив.

Серена порывисто развернулась на каблуках и чуть не налетела на Холта, подошедшего к ним вместе с Мари.

— Мы тебя обыскались, Вив, — сказала Мари, осторожно пробираясь по камням в элегантных замшевых полусапожках.

Вив кокетливо передернула плечиками.

— Да я здесь все время. С милой девушкой беседовала. Она не из наших мест… — Вивиан обернулась. — Ну и ну! Вот это сюрприз! Убежала. Интересно, что ее напугало?

Серена обвела взглядом толпу и приковалась глазами к фигурке, карабкающейся по склону высившейся неподалеку скалы.

Холт, проследив за ее взглядом, тихо засмеялся и сказал:

— Какая ж это девушка? Обезьянка да и только. Чтоб забраться на вершину горы, нужно быть в хорошей форме, а она вон какая дохлая. — Он повернулся к Серене. — Правда, мы частенько туда взбирались в детстве, да? Когда гонялись друг за другом по холмам. Помнишь?

— Я замерзла, — заявила Вив, когда толпа на берегу затянула очередной гимн. — Мне, пожалуй, пора домой, Холт, если ты не против…

— Я отвезу ее, — с улыбкой сказала Мари, выступая вперед. — Я на машине. — Она подмигнула Серене и Холту. — А вы отправляйтесь в пивную «Старый холостяк», вспомните прошлое. Вам, верно, есть о чем поговорить.

Мари, не слушая возражений Вив, решительно повела сестру к машине.

Холт проводил их взглядом и повернулся к Серене.

— Ну, как ты на это смотришь? Готова предаться воспоминаниям?

— Я… по-моему, мы все уже давно сказали друг другу, — чопорно произнесла она. — И еще… мне нужно быть на заводе.

— Да ладно тебе! — Холт схватил руку девушки и просунул под свой локоть, как в былые годы. — Устрой себе передышку, — шепнул он ей на ухо. — Пойдем занимать угол в пивной. А то они сейчас допоют последний гимн и всей толпой ринутся утолять жажду. Кстати, говорят, миссис Скелтон готовит сегодня для детей карлинги.

— Карлинги? — Толстые серые бобы, пропитанные солью и уксусом! Как же она забыла про это блюдо, которое всегда подавали во всех пивных кливлендского побережья? — А почему вдруг сегодня готовят карлинги? — со смехом спросила девушка. — День карлингов — воскресенье перед вербным. А сегодня понедельник, и до пасхи еще далеко.

Ветер трепал его темные волосы. Он был в синем бушлате; джинсы заправлены в зеленые резиновые сапоги. Одна ее рука переплетена с его рукой. Другая — в его большой волосатой ладони без перчатки, — чтобы не вырывалась.

Но ей и не хотелось вырываться. Зачем? Ведь раньше она этого не делала. Ей всегда было покойно и хорошо рядом с Холтом.

Ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— В таком случае нам нужно поторопиться. Они уже затянули последний стих.

— А мы бегом.

Он громко расхохотался.

— Занимаем уголок у камина?

В глазах девушки заплясали озорные огоньки.

— Где висят конские украшения?

Она кивнула.

— Раз, два, три…

— Побежали, — закончила Серена, и вдвоем с Холтом они помчались по берегу к широкой бетонированной дорожке, которую в некоторых приморских городках величают бульваром, но в Кейндейле звали «парадной площадью».


Райан, прислонившись к опоре маленького мостика, наведенного через Кейндейлский ручей, размышлял, что побудило Серену так неожиданно покинуть берег. Лодки благословили, и народ затянул последний гимн. Райан водил глазами по толпе и вдруг увидел вдалеке, на травянистом склоне, фигуру в балахоне с капюшоном. У него перехватило дыхание.

Фигурка карабкалась по почти отвесному склону с поразительным проворством, быстро подбираясь к тому месту, с которого сорвался Макс.

В памяти сразу всплыл рассказ Джорджа и, не думая о последствиях, Райан кинулся в погоню, решив во что бы то ни стало выяснить, кто скрывается в куртке с капюшоном. Его взгляд ни на секунду не выпускал из виду фигурку, уже подобравшуюся почти к самой вершине скалы.

Он обогнул толпу и побежал в гору, уверенный, что сумеет догнать загадочную личность, кто бы это ни был. В Австралии ему приходилось преодолевать куда более тяжелые подъемы. Он должен любой ценой выяснить, как на самом деле погиб Макс.

Глава 14

Райан был уже на середине склона, когда фигурка вдруг исчезла из виду.

Он в отчаянии застонал и остановился, судорожно хватая ртом воздух. Оказывается, выносливости у него поубавилось. Еще совсем недавно подобное восхождение не представляло для него проблемы, а сейчас в голове стоял гул, словно в жерле вулкана. Он заморгал, изгоняя мелькавшие перед глазами искры, потом зажмурился, ожидая, когда восстановится нормальный ритм дыхания.

Перспектива ослепнуть вселяла в него ужас. Он открыл глаза и, обернувшись, устремил взор на мельтешащую внизу пеструю толпу, волной валившую с берега. Дай Бог, чтобы Серена не наблюдала сейчас за ним, иначе ему придется давать объяснения. Он вновь взглянул вверх. До вершины еще топать и топать, но торчать тут вечно тоже не дело. Правда, фигуру в капюшоне он, пожалуй, сумеет поймать только в том случае, если та, подобно ему, выбилась из сил и отдыхает где-нибудь на вершине скалы.

Райан вновь полез по склону, стараясь не обращать внимания на уколы пронизывающей боли в голове. Хорошо хоть, что зрение наладилось, а то и представить невозможно, как он стал бы карабкаться дальше, вверх или вниз, с туманом в глазах.

Спустя пять минут он достиг вершины и, тяжело дыша, опустился на колени. Грохот беснующегося в груди сердца окончательно убедил его в правильности принятого решения порвать с Кирстен. Он не вынес бы жалости в ее глазах. А разве может она как-то иначе смотреть на хилое существо, в которое превратился здоровый крепкий мужчина, некогда завоевавший ее любовь?

Дыхание наконец нормализовалось, и он, подняв голову, огляделся. Фигурка в капюшоне отдыхала, примостившись почти на самом выступе, нависавшем над старой пристанью на высоте двухсот футов.

Райан поднялся и вновь полез наверх, стараясь бесшумно ступать по траве, чтобы не спугнуть цель своего преследования. Интересно, что вынудило этого человека пуститься в бегство? Неужели подозрения Джорджа верны? Если это так, то, возможно, именно старик спугнул этого человека в капюшоне. Тот увидел его на берегу и из страха быть замеченным поспешил удалиться.

Райан осторожно, затаив дыхание, подбирался к съежившейся фигурке. Та вдруг, очевидно все-таки уловив какой-то шорох, резко вскочила на ноги и повернулась к нему. Глубокий капюшон не позволял Райану разглядеть лица, однако он заметил, как безумно завертела она головой, выискивая путь к бегству.

Но пути отступления были отрезаны.

Куда бы фигурка ни кинулась, Райан спокойно перекрывал ей дорогу. Человек в балахоне, должно быть, тоже это понимал. Загнанный в тупик, он вновь метнулся к краю выступа и, к ужасу Райана, нерешительно шагнул вперед.

— Ст-о-о-ой! Не на-а-а-до! — взревел он и прыгнул вслед, до смерти напуганный мыслью о том, что его внезапное появление может стать причиной гибели человека: либо он сорвется на бетонный пирс, либо разобьется о валуны у подножия утеса.

Райан почти уже настиг беглеца, но тот опять обернулся и неожиданно потерял равновесие.

Раздался жуткий, нечеловеческий вопль, и потрясенный Райан увидел, как фигурка в капюшоне, взмахнув руками, опрокинулась вниз.


В «Старом холостяке» весело пылал камин. Серена сняла перчатки и, сунув их в карманы, улыбнулась Холту, направлявшемуся к ней от бара с большим подносом в руках, на котором стояли два бокала и две тарелки с бобами.

— Я думала, бобы дают только детям, — рассмеялась девушка, наблюдая, как он ставит на стол поднос, устраиваясь рядом с ней.

— Мы ведь тоже в душе дети, верно? — Он широко улыбнулся ей, высвобождаясь из бушлата. — Дети, пришедшие сюда вспомнить прошлое, да?

— Нет, — энергично замотала головой Серена. — Мы не будем говорить о добрых старых временах, Холт.

— Если отказываешься говорить о старых временах, значит, и карлингов тебе не видать.

Он оттянул от нее поднос.

От тарелок с ароматными, пропитанными уксусом бобами, поднимался душистый пар. Серена протянула руку, хватаясь за поднос. Вокруг стоял гвалт. Церемония на берегу окончилась, и пивная наполнялась людьми.

— Отдай мои карлинги, — потребовала она, сквозь смех с трудом выговаривая слова.

Холт смилостивился, с улыбкой наблюдая, как она переставляет тарелку на стол перед собой.

Серена склонилась над бобами и закрыла глаза, с наслаждением вдыхая терпкий аромат.

— Мммм! Вкуснотища! Как я могла забыть про карлинги?

Он гортанно хмыкнул, ставя возле ее тарелки бокал.

— Ты просила взять тебе попить что-нибудь, — сказал Холт. — А я вспомнил, что ты раньше любила лимонад с мартини. Надеюсь, ты не на машине? А то Джон Скелтон на мартини не поскупился.

Серена покачала головой.

— Нет, я без машины. Собиралась сегодня пешком пройтись до работы. Слишком много народу на дорогах.

— А где твой ухажер? Что-то я не видел его с тобой, — небрежным тоном поинтересовался Холт, убирая пустой поднос под стол.

— Райан мне не ухажер, а друг. Не более того…

— А ты со всеми друзьями мужского пола вьешь семейное гнездышко? — Он взял ложку. — Неужели мы и правда все те годы ели бобы ложкой?

— Разумеется. А что тебя смущает, Холт? — задорно спросила она. — Разве ложка умаляет твое мужское достоинство?

С этими словами она зачерпнула бобы и сунула в рот.

Он смотрел на нее улыбаясь; в углах темных притягательных глаз собрались смешливые морщинки.

— Вообще-то я не бесчувственное животное, — протянул он. — Порой во мне просыпаются сказочные ощущения, — когда я заказываю для дамы что-нибудь крепкое, сам довольствуясь пинтой тоника, поскольку я за рулем. Правда, лимон не кладу. Пью тоник неразбавленным. Как настоящий мужчина! Разве что льдом развожу, — сконфуженно закончил он.

Как же ей уютно с ним, думала Серена. Он совсем не изменился за прошедшие годы. Холт и раньше любил пошутить над собой, а такое качество она в мужчинах ценила.

— Полагаю, в мое отсутствие ты не испытывал недостатка в дамах, которым тебе нравилось заказывать что-нибудь крепкое.

В ожидании его ответа она помешивала бобы в уксусе.

— То есть ты хочешь знать, были ли у меня девушки? — скептически уточнил Холт. — Ты уже десять лет как меня бросила. А я в монахи не записывался.

— И кто же твоя последняя страсть?

— Она недавно вышла замуж. — Он состроил ей рожицу. — Устала ждать, когда я окончательно выброшу из головы некую пикантную блондиночку, которой когда-то был увлечен.

— Ха-ха!

Серена сунула в рот еще одну ложку бобов. Холт последовал ее примеру.

— Если верить тете Вив, меня также находит симпатичным дочка Джилли Тьюсон — женщины, которая помогает ей по хозяйству. — Холт задумчиво жевал бобы и, наконец проглотив их, добавил: — Вив, правда, плохо представляет, какие девушки меня привлекают.

— Ты, наверно, и теперь много времени проводишь со своей тетей Вив? Вы ведь совсем рядом живете.

— То есть ты хотела спросить, стремится ли Вив опекать меня, как прежде, да? — Он хмуро улыбнулся.

Она повозила ложкой в тарелке и взглянула ему в лицо.

— Да! Пожалуй. Помнится, она проявляла некоторую… подозрительность… к некоторым твоим друзьям.

— Некоторую подозрительность! — Холт тихо рассмеялся. — Ты — сама любезность. Вив — властная натура. И не приведи Господь пойти против ее воли. Мне ли не знать. Я, конечно, вечно буду благодарен ей за то, что она приютила меня, но к ее недостаткам я не слеп.

— Все-таки ей, наверно, плохо без тебя. Вы столько лет жили вместе.

— Это да, — вздохнул Холт. — Но настал момент, когда я с отупляющей ясностью осознал, что должен сменить обстановку. Однако понимал, что далеко уехать не могу. У Вив больное сердце. — Его взор потемнел. — Я обязан заботиться о ней. Она да Мари — вот и вся моя родня.

— Да, я знаю, — кивнула Серена. — Вив никогда не отличалась крепким здоровьем.

— С моей стороны было бы жестоко уехать и бросить ее на произвол судьбы. К тому же мне нравится жить в Кейндейле. Здесь по-своему красиво.

— Ты прямо как Райан. Он тоже не устает восхищаться Кейндейлом. — Она слегка поморщилась и, взяв со стола бокал, отпила большой глоток. — Что касается меня, моему пониманию прелести Кейндейла, должно быть, недоступны. Райан постоянно твердит…

Его лицо мгновенно преобразилось, стало свирепым.

— Райан! О чем бы мы ни говорили, все наши разговоры неизменно сводятся к Райану.

Серена взглянула на него. Холт с таким остервенением пережевывал бобы, будто воображал, что раздирает на куски Райана Фаррара. Она опустошила свою тарелку и откинулась на спинку стула.

Он сверкнул на нее сердитым взглядом.

— Ну, хорошо! Что я не так сказал?

— Ты ревнуешь! — усмехнулась девушка с затаенной радостью в душе.

Она ему не безразлична. Его возмущает, что она живет с Райаном под одной крышей. Серена чувствовала себя виноватой перед Холтом. Но она не может ничего ему объяснить, потому что обещала Райану хранить в тайне его неприятности.

Холт доел бобы и, отодвинув тарелку, некоторое время сидел молча, словно размышляя над ее словами.

— Ну и что? Допустим, ревную! — наконец произнес он. — Мне действительно не очень приятно видеть вас вместе и уж совсем нехорошо становится, когда я представляю, что вы живете вдвоем в том маленьком домике.

— Ну и зверский же у тебя был вид, когда вы с Марком привезли нам мебель.

Холт медленно кивнул.

— Во мне пробудились зверские инстинкты. Фаррар обнимал тебя за плечи, как свою женщину. Это первое, что я заметил, когда мы подъехали в грузовике. А потом, в спальне, ты стала совсем другой. Позволила обнять себя, поцеловать, как когда-то. — Он понизил голос, придав ему завораживающую глубину. — Мы смеялись вместе. Будто ты никуда и не уезжала. — Холт покачал головой. — Не пойму я тебя, Серена. Совсем ты меня запутала. Кто тебе нужен: он или по-прежнему я?

Словно небо обрушилось на нее.

— Я не могу объяснить, Холт, — натянуто проговорила девушка. — Только одно скажу: Райан нуждается во мне, и пока положение дел не изменится, я его не оставлю.

Холт стукнул кулаком по столу.

— А я могу убираться к черту? Так?

Серена заколебалась, почти уже решившись выдать тайну Райана, но потом опомнилась. Обещание есть обещание, сурово напомнила она себе. Большинство людей обычно сразу меняют свое отношение к человеку, когда узнают, что он обречен. А Райан очень чуткий. При встрече с Холтом он мгновенно догадается, что она проболталась.

— Причину я не могу объяснить, — повторила девушка, задумчиво покручивая в руке бокал. — Я нужна Райану, и говорить тут не о чем.

— Но и мне ты нужна, — серьезно сказал он. — Когда-то нас многое связывало, Серена. Еще не поздно попытаться начать все сначала, если ты хочешь этого, конечно.

— Может быть… Когда-нибудь…

Она допила свой коктейль и поставила пустой бокал на стол.

— И ты так равнодушно это заявляешь? Мы же говорим о нас с тобой. О нашем будущем!

— Я не могу говорить о будущем, — покачала головой Серена. — Не пытай меня, Холт, прошу тебя. Не надо сейчас об этом.

Он смотрел на нее непонимающим взглядом.

— Ладно! — наконец произнес он, откидываясь на спинку стула. — В таком случае, что мы здесь делаем? Если у нас с тобой не может быть совместного будущего, какого черта мы сидим тут и ворошим прошлое, выясняя, что, оказывается, мы все еще питаем друг к другу какие-то чувства?

— Ты сам пригласил меня, — напомнила ему девушка.

— Но ты не отказалась, — тихо сказал он, не сводя с нее своих темных серьезных глаз. — Разве я насильно притащил тебя сюда?

— Я… я хотела поговорить с тобой. С тех пор как я узнала, где ты живешь, мне не дает покоя одна мысль. С тех самых пор, когда я стояла у твоего дома, а ты открыл дверь и напугал меня до смерти.

— Вот как? Ну так выкладывай.

Холт нетерпеливо передернул плечами.

— Речь идет о той двери.

— Моей двери? Тебе нужна моя дверь? Да? Всего лишь моя дверь, а не я?

— Выслушай меня, пожалуйста. — Серена подалась вперед. — Я же говорю… я думала… размышляла о том, что ты рассказал мне. Об идее отца заняться изготовлением дверей.

— Ну?..

В мрачной задумчивости он взирал на нее через стол.

— Теперь уже поздно просить у него прощения за то, что я натворила тогда. — Она уткнулась взглядом в свои лежавшие на столе сцепленные ладони. — Но я могла бы… хотела бы, — поправилась Серена, — еще раз попробовать организовать на заводе производство таких дверей.

— Что ты хочешь доказать? — нахмурился Холт.

— Ничего! — Она тяжело вздохнула. — Абсолютно ничего. Просто мне хочется попытаться довести до конца то, что начал отец. Понимаешь, о чем я?

— Допустим, — промолвил он через несколько секунд раздумий.

— Я нашла все чертежи в кабинете отца на заводе. Он хотел делать двери не только с компасами. Там есть и другие эскизы — с птицами, кораблями, иллюминаторами.

— Да, я видел их, — кивнул Холт. — Только Макс проводил испытания на протяжении многих месяцев, но так и не нашел способа вплавить металл в дерево.

— Но с твоей-то дверью получилось.

— Верно, — согласился Холт, по-прежнему хмурясь.

— А что в ней особенного — в твоей двери?

— Это ведьмина дверь, от «скверного дома». — Он улыбнулся. — Может, старуха как-нибудь заколдовала ее. Кто знает?

— Заметь, она вытесана из дуба и в течение долгого времени подвергалась атмосферным воздействиям. Она же не новая, так?

— Не новая, — встрепенулся Холт. — И компас впаян не насквозь, — потому что эта дверь в два раза толще современных.

— Я ознакомилась с отчетами испытаний. Отец тоже брал дубовые двери, но они были новые. Из свежего дерева. И украшения имели ту же толщину, что и двери, — поэтому, когда из двери вырезался кусок, высвобождая место для железной конструкции, она теряла прочность.

— Да, — подтвердил Холт. — Макс предполагал, что, возможно, дерево не выдерживает тяжелое железо, и уже начал вести работы в этом направлении. Но тут, к несчастью, — а для рабочих, пожалуй, к счастью, — поступил большой заказ на производство дренажных труб и так далее, и двери пришлось отложить. Макс к ним больше не возвращался.

— Думаешь, стоит возобновить испытания? — воодушевилась Серена.

Холт накрыл своей большой ладонью обе ее руки.

— Эй, только не в ущерб всему остальному, ладно? Чтобы не пострадали заказы, которые тебя кормят.

— Нет, конечно, я понимаю. Но у меня есть возможность выделить на проект пару человек. Мы сейчас не перегружены работой. И потом, я хочу осуществить эту идею, Холт.

— Чтобы загладить свою вину перед Максом, да?

Огонь в ее глазах погас.

— Такое вряд ли возможно. Но если бы мне удалось хоть чем-то…

— И это после всех твоих попыток саботировать производство…

— О Боже! Не напоминай. — Она проглотила комок в горле. — Я и сама себе не могу простить. Не прощу никогда.

— Вообще-то ущерб был незначительный. Повреждения быстро ликвидировали, — снисходительно бросил он.

— Если не считать моих отношений с отцом. И с тобой…

Она остановила взгляд на его ладони, все еще покоившейся на ее руках. Он стиснул пальцами ту, что лежала выше. Серена вздрогнула, ощутив, как врезалось в кожу кольцо на левой руке.

— Прости! — улыбнулся Холт, убирая ладонь. — Силы не рассчитал… — Он внезапно замолчал, уставившись взглядом на ее руку, затем порывисто вскочил на ноги. — Только не это! — хрипло проговорил он. — О нет… не может быть…

Серена слишком поздно сообразила, что привлекло его внимание. Она сдернула руки со стола на колени. Напрасный жест.

— Это не то, что ты думаешь… — начала она, но он решительно оборвал ее.

— Не то? Разве это не обручальное кольцо?

— Да, но…

— Скажи мне только одно, — потребовал он с яростью в голосе. — Скажи, что ты не сменила свою фамилию на Фаррар.

Серена подняла глаза к его лицу.

— Этого я сказать не могу, Холт, — тихо промолвила она после нескольких секунд молчания, которые обоим показались вечностью. — Меня действительно зовут Серена Фаррар. Я вышла замуж год назад, в Квинсленде…

Холт, не дослушав, резко развернулся и стал пробираться в толчее к выходу.

— Холт… — окликнула его девушка, выскочив из-за стола, но он уже скрылся из виду. Ей ничего не оставалось, как только выругаться себе под нос. — К черту! К черту все! Будь он проклят!

Глава 15

Райан ринулся вперед и в броске настиг одну взметнувшуюся над обрывом руку, сам приземлившись животом и лицом в высокую сырую траву, на которой поскользнулся незнакомец в капюшоне, все еще издававший неистовые вопли.

Вцепившись в эту руку, он отчаянно пытался удержать ее, чувствуя, как скользят пальцы по гладкой нейлоновой материи стеганой куртки. Болтавшийся над пропастью бедолага перестал кричать, и до него теперь доносилось душераздирающее поскуливание, перемежавшееся жалобными всхлипами, подстегивавшими его желание любой ценой спасти человека, по его вине висевшего сейчас на волосок от смерти.

Пальцы продолжали скользить, не в состоянии прочно ухватить руку горемыки, и он с каждой секундой приходил все в больший ужас от содеянного, хотя предаваться угрызениям совести времени не было.

Извиваясь в траве, словно змея, он осторожно подполз к краю обрыва и глянул в пустоту. Незнакомца в капюшоне от его взора скрывали стебли песчаного тростника и комья валунной глины.

— Раскачивайся! — крикнул он. — Попробуй зацепиться за меня другой рукой! Ну, хватайся же, ради Бога!

А человек-то вовсе не тяжелый, удивленно отметил про себя Райан. Ловя его за руку, он ожидал, что придется удерживать вес мужского тела. Но ведь мужчина наверняка утащил бы его за собой в пропасть. Наверно, это мальчик, рассудил Райан, закрывая глаза в немой мольбе к Богу даровать ему силы на то, чтобы вытянуть из бездны несчастного.

Его собственная рука дернулась от рывка пришедшего в движение висящего над пропастью тела. Ладонь вновь заскользила по гладкому стеганому нейлону.

— Не двигайся! — в панике закричал Райан, но материя куртки с медленной неотвратимостью уползала из его пальцев.

Тут он почувствовал удар по руке и ухватил ладонь — голую теплую ладонь, вцепившуюся в него мертвой хваткой. Слава Богу, что они оба без перчаток, потому что перчатки скользили бы так же, как ткань куртки.

Он замкнул пальцы вокруг кисти сжимавшей его руки с маленькой гладкой ладонью, а своей свободной рукой стал шарить по земле, пока не нащупал солидный пучок травы, росший по краю скалы. Ему нужен надежный якорь, если он собирается спасать беднягу в одиночку, — а помощи, судя по всему, ждать неоткуда.

Начал накрапывать дождь, с моря дул пронизывающий ветер, раскачивая висевшего на его руке неизвестного. Райан набрал полные легкие воздуха и крикнул:

— Я попытаюсь вытянуть тебя, хорошо?

Маленькая ладонь сильнее вжалась в его кисть.

— Не паникуй, — опять прокричал он. — Я буду тащить осторожно, понемногу.

Ответом ему были возобновившиеся всхлипы. У него защемило сердце.

— Эй, не бойся. Я не отпущу.

Мобилизовав все силы, какие у него были, он напряг мышцы руки и плеча и стал вытягивать незнакомца из пропасти, медленно отползая от края обрыва, потом сделал передышку, чтобы найти другую опору в жесткой траве.

Снизу доносились кряхтенье и стоны. Вполне вероятно, что бедняга, кто бы он ни был, выйдет из переделки с вывихнутым плечом или сломанной рукой, но лучше уж так, справедливо рассудил Райан, чем вовсе лишиться жизни, грохнувшись о камни с высоты двухсот футов.

По прошествии получаса беспримерных усилий и нечеловеческого напряжения, который показался Райану вечностью, на краю обрыва внезапно появилась другая рука, в отчаянии шарившая по камням в поисках прочной зацепки.

— Правее, — крикнул Райан. — В шести дюймах.

Рука нащупала пучок травы, ухватилась за него, и Райан почувствовал, что его собственной руке сразу стало легче. Он продолжал тянуть висевшего над пропастью человека, и вскоре над кручей вырос синий капюшон. Однако лица Райан разглядеть не мог. Тот, кого он спасал, наклонил голову.

Райан вдруг осознал, что борьба еще не окончена. Человек в капюшоне, даже после получасового сражения со смертью, не отказался от намерения сохранить в тайне свою личность.

Он крепче сжал маленькую ладонь и изо всей силы потянул на себя. Незнакомец, цепляясь другой рукой за траву, поднатужился и занес на край вершины скалы сначала одну ногу в синей штанине, затем другую, беззвучно откатился от пропасти и вдруг, выдернув у него свою ладонь, вскочил на ноги и опять понесся прочь.

Его захлестнула волна ослепляющей ярости. Не прошло и секунды, как он уже мчался в погоню за темно-синей курткой.

Правую руку, которой он вытягивал неблагодарного незнакомца из пропасти, спасая его от неминуемой гибели, ломило от невыносимой боли. Она безжизненно болталась на боку, в то время как его длинные ноги — гораздо более длинные, чем ноги убегающего от него парня, как успел заметить Райан, — несли его по зеленому травянистому склону вниз, к берегу моря.

Он без труда настиг беглеца, настиг и преградил дорогу, левой рукой схватив его за плечо. Тот стал отбиваться, вырываться, но лицо его по-прежнему скрывал капюшон. Райан заломил ему руку за спину, вынудив прекратить борьбу, а свою правую руку, которая начинала понемногу отходить от боли, поднес к синему капюшону.

Незнакомец боднул его головой в грудь. Райан охнул от неожиданности, но руки беглеца не выпустил. Тот стал лягаться, на этот раз метя ему в голени, но Райану удавалось уворачиваться.

— Не уйдешь… — выдохнул он. — Все равно доберусь до твоего лица…

Еще один удар головой едва не вышиб из него дух. Райан с размаху саданул беглеца ботинком под коленки и свалил на землю. Не желая выпускать добычу из рук, он присел на корточках рядом. Человек в капюшоне, тяжело дыша, лежал на траве лицом вниз, но продолжал сопротивляться. Райан сильнее заломил ему руку, и тот вскрикнул от боли. Райан вздрогнул.

Кричала женщина.

Однако эту даму вряд ли уместно причислять к слабому полу, усмехнулся он про себя. Хрупкая, маленькая, а настырная, как мужик. И вдруг все встало на свои места. Должно быть, Макс встретил там, на скале, женщину! Точно. Джордж видел с ним женщину — женщину в бесформенной длинной куртке, как вот эта.

И что, по словам Джорджа, произнес перед смертью Кордер?

«Небеса милосердны, Джордж»!

А Серена закончила высказывание, когда он поинтересовался, знакомы ли ей эти слова.

— Отвергнутая женщина, да? — задыхаясь проскрежетал Райан, с трудом узнавая свой злобный голос.

Фигурка на земле извивалась, пытаясь скинуть его руку, но то были тщетные усилия.

— «Небеса милосердны в сравнении с любовью, обратившейся в ненависть. Ярость ада ничто пред гневом отвергнутой женщины!» Держу пари, ты уже слышала эти строчки, да? — пыхтел Райан. — Ну, давай, объясни теперь, что ты делала там наверху с Максом Кордером? И объясни, почему он произнес эти слова, когда умирал на камнях?

Он рывком перевернул фигурку на спину и содрал с ее головы капюшон.

Дыхание перехватило, слова застряли в горле. Потрясенный, обескураженный, он в немом изумлении смотрел в лицо Кирстен Харди.

— Райан! — воскликнула она ослабевшим голосом и начала смеяться. По ее щекам струились слезы. — Райан! О Райан! Я не хотела показываться тебе на глаза. Потому и убегала.

Он убрал от нее руки и сел на траву, часто и тяжело дыша.

— Нет, — бормотал он, мотая головой. — Не верю. Это не ты…

— Я приехала, чтобы найти тебя. — Она больше не пыталась убежать от него, — просто лежала и тихо плакала, потом улыбнулась сквозь слезы. — Как же я рада, что вижу тебя. Но у меня и в мыслях не было дать тебе знать, что я здесь…

— Как?.. Зачем? — прохрипел он, хватая ртом воздух. В его взгляде появилась подозрительность. — Серена… — выдохнул он. — Сера… неужели это она послала за тобой? Я убью ее…

— Сера? — нахмурилась Кирстен, отирая ладонью слезы. — Почему она должна была послать за мной?

Девушка стала медленно подниматься, пытаясь сесть. Райан, чуть отодвинувшись назад, наблюдал за ней, сидя сгорбившись на траве.

— Кирсти! Кирсти! — бормотал он. — Кирсти, моя родная девочка…

— Ты не сердишься? — сипло спросила она.

— Сержусь? — Им владело множество чувств: удивление, потрясение, возбуждение, — но только не гнев! А еще он испытывал неимоверное облегчение, словно камень с души свалился. А потом все его члены сковал парализующий ужас: ведь она едва не погибла из-за него.

Он старался не думать о том, что бы теперь чувствовал, не успей он поймать ее за руку, когда она сорвалась со скалы, но проклятая мысль не уходила. И тогда он с отрезвляющей ясностью осознал, что она дороже ему всех сокровищ на свете.

Как безумный, он протянул к ней руки. Она бросилась к нему в объятия, и он, прижав ее к груди, стал укачивать на руках, неустанно повторяя ее имя:

— Кирсти, любовь моя! Девочка моя родная! Кирсти! Кирсти! Кирсти!

А потом его губы нашли ее. Он крепко обнимал девушку, прижимая к своему телу, почти сливаясь с ней в единое целое, затем заключил в ладони лицо, ее милое родное личико, и впился жадным взглядом в ее глаза, которые тоже стал осыпать поцелуями.

Словно утопающий, как человек, которому осталось жить считанные дни, с ненасытным упоением водил он губами по ее лбу, носу, щекам, изящным впадинкам под мочками ушей, впитывая каждое мгновение неожиданно свалившегося на него счастья, воспоминание о котором сможет унести с собой в засасывающую его вечность.

— Почему? Почему ты бросил меня? — выпалила она, как только представилась возможность. — Почему сказал, что я тебе не нужна?

Вопрос Кирсти застал его врасплох. Но ведь она здесь, с ним. Значит, любит его, раз прилетела через полсвета. В эту секунду он ясно осознал, что, сколько бы ни осталось ему жить, он желает прожить это время с Кирстен. По его щекам потекли слезы, растворяясь в ее слезах.

— Тот ублюдок, убивший отца в бунгало, попал и в меня…

С мукой в глазах она чуть отвела назад голову и кивнула.

— Серена сообщила мне по телефону. Сказала, что тебя царапнуло по голове… но рана несерьезная…

— Это я заставил ее так сказать, — объяснил он понурившись.

— Значит, у тебя не царапина?

Она уже искала глазами шрам на его лице.

— Пуля у меня в голове, дорогая… — медленно проговорил он.

— Райан! Не может быть! Ты же мог умереть.

— А я и умру, — спокойно констатировал он. — Если попытаться извлечь эту чертову штуку…

Кирстен сдавленно охнула и прошептала:

— Наверно, это ошибка. Врачи должны были ее вытащить.

Райан взял девушку за плечи и ласково встряхнул, настороженно глядя в ее широко открытые недоумевающие глаза. Впервые с того трагического дня он не испытывал страха. Теперь, когда Кирсти с ним, он вынесет любые удары судьбы. Рядом с ней ему ничего не страшно.

— Операция невозможна, — сказал он. — Ко всему прочему, пуля в любой момент может продвинуться в ткань головного мозга, и я умру.

Кирстен положила руки ему на плечи и прошептала:

— Ты такой худой. — Ее широко открытые глаза опять наполнились слезами. — Такой бледный, как привидение!..

Райан внезапно расхохотался.

— И это ты говоришь умирающ…

— Шшш! — Кирстен прижала к его губам два пальчика. — Прекрати, дорогой. Если то, что ты сказал, правда, если надежды нет, давай просто любить друг друга до самого конца, хорошо?

— И я тебе нужен такой?

Райан смотрел на девушку, но видел в ее глазах не жалость, а безграничную любовь и участие.

— Разве мы можем позволить, чтобы какая-то ничтожная пуля стала преградой в нашей любви? — улыбнулась Кирстен ему сквозь слезы.

— Я могу рассчитывать, что у нас будет долговременный союз, навсегда? Пока необходимость в нем не отпадет сама собой? — спросил он торжественным тоном.

Кирстен рассмеялась.

— Ну, разве в таких отвратительных выражениях предлагают женщине руку и сердце?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Она кивнула. Глаза ее сияли счастьем.

— Я так ждала этой минуты.

Райан чуть отстранил девушку от себя, пожирая взглядом всю ее фигурку в несуразном наряде.

— Вид у тебя чудовищный, — прокомментировал он. — Где ты достала этот балахон?

— Это мой камуфляж, — ответила она с грустью в голосе. — Я решила, что ни ты, ни Серена не распознаете меня в таком наряде.

— Я и не узнал… — сказал он и замялся, вновь вспомнив про фигуру в капюшоне, которую Джордж видел на скале рядом с Максом.

— Ты какие-то странные вещи говорил, когда свалил меня на землю, — заметила Кирстен, пытаясь вызвать его на откровенность.

— Да. Это долгая история. — Он широко улыбнулся. — Пойдем в Кейндейл. Сера будет тебе рада. Последние месяцы она только и делала, что капала мне на мозги, требуя, чтобы я связался с тобой.

Она положила ему на руку свою ладонь.

— Я должна что-то сообщить тебе, любовь моя…

— А попозже нельзя?

— Нет. Это очень важно.

— Важнее того, что ты здесь, ничего быть не может, — сказал Райан, вновь привлекая ее к себе.

Глава 16

После обеда в кабинете Серены на заводе раздался телефонный звонок. Она сняла трубку и, услышав возбужденный голос Райана, поначалу решила, что он сошел с ума. Или же пуля, сидевшая в его голове, как-то переместилась, вызвав ухудшение его состояния. Другого объяснения нет.

— Ты где? — резко спросила она. — И ради Бога, не тараторь.

— Я в Райвлине!

— В гостинице? — уточнила девушка, предчувствуя недоброе.

Наверно, у него опять разболелась голова, и он, ничего не соображая от боли, пошел бродить после освящения лодок.

Во время приступов Райан часто терял способность ориентироваться в пространстве, но все-таки прежде память его не подводила так, как сегодня. Иначе зачем бы он потащился в Райвлин? Утратил от боли чувство времени и места и двинулся туда, где жил недавно, — в гостиницу, которую, по-видимому, хорошо запомнил.

— Никуда не уходи оттуда, Райан, — решительно заявила Серена, обезумев от беспокойства. — Я приеду через двадцать минут.

Из глубины помещения на другом конце провода доносился в трубку чей-то приглушенный голос, даже два голоса, потом послышались звуки, напоминающие гуканье грудного ребенка.

Райан смеялся.

— Тебе вовсе незачем приезжать сюда, Сера…

— Оставайся на месте, — приказала девушка, понимая, что должна забрать его из гостиницы до того, как он отправится дальше. — Оставайся на месте. Я выезжаю прямо сейчас.

Черт, думала Серена, судя по гвалту, который она слышит, Райан устроил в гостинице настоящий переполох.

Владелец заведения, наверно, никак в толк взять не может, что побудило австралийца вернуться. Неужели Райан попытался силой вломиться в свой прежний номер? Господи, лишь бы полицию не вызвали!

— Сера! Выслушай меня, пожалуйста. У меня родился ребенок! — прокричал Райан, да так громко, что Серена, вздрогнув от неожиданности, чуть отстранила трубку от уха.

Ну, точно рехнулся…

— У тебя родился ребенок? — ласковым голосом переспросила она, чтобы не волновать его лишний раз.

— Сера! Ты не поверишь…

Нет, конечно, устало думала девушка, поверить в такую чушь!

— Ты только не уходи никуда, любовь моя, — попросила она спокойным тоном. — Я уже еду. Не покидай гостиницу, хорошо?

— И не собираюсь. Я пока здесь поживу.

— Ладно. Это мы обсудим, когда я приеду.

— Привези, пожалуйста, кое-что из одежды. Из дома, хорошо? Несколько пар нижнего белья, джинсы, пару свитеров.

— Обязательно! — пообещала Серена, надеясь, что успеет добраться до Райана раньше, чем на пего наденут смирительную рубашку.

Вообще-то никто не говорил, что он может потерять рассудок. Да, она знала, что состояние его здоровья малоутешительное. Врачи говорили, что ему грозит слепота и масса других осложнений, но о безумии ее не предупреждали.

— Сера! У меня родился ребенок! Почему ты не веришь? Это же абсолютно логичное и здравое заявление. У меня есть ребенок!

— Райан… я еду. Хорошо?

— Ее зовут Рин! Сообразила? Это женская форма от имени Райан.

У Серены подпрыгнуло в груди сердце. Неужели он все насочинял? Нет, не может быть!..

— Рин? — вкрадчиво переспросила она.

В этот момент в кабинет вошла Мари и, увидев, что Серена разговаривает по телефону, повернула назад.

— Нет, останься Мари, — шепнула Серена, прикрывая рукой трубку. — Это Райан. Я пока в недоумении. Он звонит из гостиницы в Райвлине. Говорит, что у него появился ребенок.

— Сера! Сера? — настойчиво звал Райан. — Ты слушаешь меня?

Мари с озадаченным видом присела на краешек стола.

— Да, слушаю, — откликнулась Серена со спокойствием в голосе.

— Давай я еще раз попытаюсь объяснить, угу?

— Послушай. Думаю, мне лучше приехать и забрать тебя в Кейндейл.

— Я здесь с Кирсти, — громко и отчетливо проговорил Райан. — С Кирстен Харди. Помнишь ее?

— С Кирсти?

Серена, вскинув брови, глянула на Мари, которая не могла не слышать рвавшегося из трубки голоса Райана.

— Эта та самая австралийка, которая мне звонила? — шепотом уточнила она.

Серена кивнула и вновь обратилась к Райану:

— Эй, что происходит? Давай-ка все сначала. И не так громко, хорошо?

— Сегодня утром Кирсти была на берегу, — стал внятно и неторопливо объяснять он. — Мы с ней… э… так сказать, столкнулись.

Он смущенно рассмеялся.

— Кирсти? Так она здесь?

— Я об этом тебе и твержу. И еще, Сера, у меня родилась дочка. Крошечная красавица. Ее зовут Рин. Вот что я тебе все время пытался втолковать. Кирсти приехала со своей сестрой Холли. Они привезли Рин с собой. И, как я уже сказал, малышка — настоящее чудо. Сера! Я на седьмом небе от счастья. И теперь мы с Кирсти — я и она — будем жить здесь с ребенком. У нас отдельный номер. А Холли утром отправляется в Эдинбург.

Картина наконец прояснилась. Серена сказала Райану, что все поняла и рада за него, потом положила трубку и улыбнулась Мари.

— Слышала?

Мари кивнула, недоуменно хмуря брови.

— Ты, я вижу, очень довольна…

— Еще как довольна, Мари. Это хоть как-то восполнит утрату Дона.

— Дона?

— Я ведь тебе ничего не рассказывала? — Серена виновато прикусила губу, мучимая угрызениями совести из-за того, что не доверилась Мари раньше. Но не так-то легко было изменить свое отношение к женщине, которая когда-то перевернула всю ее жизнь. — Я вышла замуж за отца Райана за полгода до его гибели.


Без Райана в маленьком домике было одиноко, хотя он приезжал из Райвлина пару раз, но пока еще без Кирстен и дочери.

Серена последние две недели все больше времени проводила на работе. Гораздо удобнее было пообедать в конторе бутербродом и вечером, если захочется, приготовить легкий ужин, чем два раза в день ездить домой и стряпать полный обед и ужин.

Она работала допоздна, последней из сотрудников покидая заводоуправление. Все свободное от основных обязанностей время она посвящала проекту изготовления дверей, который занимал все ее помыслы. Изучая чертежи Макса и даже внося в них некоторые изменения, Серена проникалась все большей уверенностью в том, что вероятность расщепления дерева при вплавлении в него металла намного уменьшится, если украшения будут иметь более обтекаемую форму.

Исключение представлял компас, острые лучи которого не поддавались модификации. Жаль, что она не присмотрелась к конструкции, когда стояла у «скверного дома», в котором жил Холт. Если бы она увидела эту дверь еще раз, тогда, может быть, ей удалось бы раскрыть секрет прочного союза железа и дерева. Но обращаться к Холту с просьбой о содействии Серена не решалась. Она нигде не встречала его со времени их размолвки в «Старом холостяке», когда он стремительно покинул пивную, ни разу не оглянувшись.

В общем-то можно бы и отказаться от идеи украшать двери компасом, удовольствовавшись другими, менее сложными для производства, видами орнамента, но уже сама мысль об этом казалась ей кощунством. Поступить так — значит уклониться от выполнения собственного долга и не оправдать доверия отца.

Макс сделал только одну удачную дверь, — и та, к сожалению, принадлежала Холту.

Отец словно бросал ей вызов своим проектом, предлагая посостязаться в смекалке и изобретательности, и она горела желанием доказать, что достойна называться дочерью своего отца. Серена надеялась, что, сумев довести до конца дело, начатое Максом, Она в какой-то мере очистит свою совесть и загладит вину перед отцом, которому причинила в прошлом столько страданий.

И все же в душе она упрекала Макса за измену, не в состоянии ничего забыть. Серена пыталась простить его, но не могла. Если бы он хранил верность матери, возможно, она не поддалась бы так легко болезни и не умерла бы так рано.

Порой Серене очень хотелось молча поплакать по Максу, но даже в этом утешении ей было отказано. Будто на ее сердце была навешена стальная дверь, за которую Макс не имел доступа. Собственная бесчувственность ее тревожила. Как можно оставаться такой неумолимой в отношении к человеку, который ее обожал?

В пятницу вечером Серена засиделась на работе. Неожиданно, охваченная безысходной тоской, отшвырнула в сторону чертежи. Компас, похоже, модифицировать не удастся. Не осталось никаких записей ни о конструкции дверей, ни о том, из какого дерева их изготавливали. Это все были эксперименты без предварительных расчетов и потому неудачные. Никто на заводе не мог ей помочь. Единственный человек, занимавшийся проектом вместе с ее отцом, тоже умер.

Юная Джеки, пожав плечами, сказала, что для Макса изготовление дверей было просто хобби, но Серена знала, что отец не стал бы распространяться о своих опытах, не добившись положительных результатов. К тому же Макс не любил тратить время на хобби. Он предпочитал расходовать свою энергию исключительно на зарабатывание денег.

Серена устало зевнула, потянулась, потерла глаза и взглянула на часы, висевшие на стене напротив.

— Половина восьмого! А кажется, будто уже полночь, — пробормотала она.

Телефон на столе притягивал ее взор, словно магнит. В голове вертелся номер Холта. За последние два дня она несколько раз порывалась позвонить ему, чтобы спросить разрешения приехать в «скверный дом» и еще раз взглянуть на дверь.

Почему бы не позвонить прямо сейчас? Нет. Глупая идея, решила девушка. Пятница кончается. На носу выходные. Он наверняка собирается поехать отдохнуть куда-нибудь. Может быть, у него серьезное свидание. В сердце будто льдинки вонзились, едва она представила Холта с другой женщиной. Но, убеждала себя Серена, она должна позвонить ему. И не только из-за двери. Нужно объясниться с ним. Нельзя, чтобы он думал, будто она замужем за Райаном!

Рука Серены сама собой потянулась к телефону, но она тут же ее отдернула. А вдруг он не захочет с ней разговаривать? Что делать, если он откажет ей?

Что делать? Есть только один способ узнать это.

Она вновь сняла трубку, набрала номер и, затаив дыхание, стала ждать ответа.


— Я приеду за тобой. Ты ведь можешь оставить свой автомобиль на заводе?

Он вдруг осознал, что для него нет ничего важнее встречи с ней, и не желал ни на минуту откладывать свидание.

— В этом нет необходимости, Холт. Правда. Машина моя прямо у входа. Буду у тебя через полчаса.

— Как скажешь, леди! — пожал плечами Холт. — Пусть будет по-твоему.

— Я тебя не отвлекаю от важных дел?

Холт озадаченно посмотрел на груду бумаг, разбросанных перед ним на столе в домашнем кабинете, потом бросил взгляд на компьютер, на экране которого высвечивалось плотное расписание работ на следующую неделю: транспортировка стальных балок компании «Дэнди Бразерс» из Тайнсайда в Лидз, доставка мобильных домов из Озерного края на курорты восточного побережья, организация полицейского сопровождения обломков самолета, переправляемых на юг для обследования причин аварии…

— Да нет, — беспечно ответил он. — Дела подождут. Я, собственно, собирался отдохнуть, провести вечер перед телевизором. Думал устроить себе небольшую передышку.

— Значит, не возражаешь, если я заскочу?

— Конечно, нет, — как можно равнодушнее произнес он.

Как же трудно имитировать безразличие, когда его бросает в жар от одного ее голоса!

— Тогда увидимся минут через двадцать, да? Тебя это устраивает? Мне нужно тут кое-что раскидать по местам.

— Хорошо, — сказал он, взглянув на часы. — До встречи.

Холт медленно положил трубку и пробормотал под нос:

— Двадцать минут! Самое время принять холодный душ! Только ледяная вода позволит сохранять невозмутимость в присутствии этой дамы.


Серена свернула к дому Холта. Подъездную аллею заливал яркий свет. В первый свой приход сюда она не заметила отлитых из чугуна изящных фонарных столбов, сливавшихся с растущими по краям аллеи деревьями. Но девушка была рада, что Холт догадался включить освещение. К «скверному дому» и днем-то было жутко приближаться, а уж вечером в темноте она бы точно померла со страху.

Холт стоял на крыльце, прислонившись к дверям, и с довольным видом наблюдал, как она, припарковав машину, направляется к нему с папкой в руках, в которой лежали чертежи дверей, разработанные Максом.

— Ну что ты выскочил в одной рубашке? — пожурила его девушка. — Я уж и забыла, как холодно в Англии весной.

— Синоптики опять обещали снег, — улыбнулся Холт. — Но я не чувствую холода. Когда приходится работать под открытым небом в любую погоду, привыкаешь к холоду. Я специально вышел встретить тебя. Подумал, что ты испугаешься приближаться к «скверному дому» в темноте.

От Холта исходил свежий аромат душистого лимонного мыла, влажные волосы блестели.

— Ты как будто только что из моря.

— Из ванной. — Он рассмеялся звучным волнующим смехом. — Я больше не купаюсь нагишом в море, хотя, помнится, это было очень забавно, когда мы плескались теплыми летними ночами в уединенной маленькой пещере за Кейндейлом.

При упоминании о тех безмятежных днях — и ночах — Серена покраснела, но никак не отозвалась на реплику Холта.

Он шире распахнул дверь, пропуская ее в дом перед собой, и поинтересовался:

— Это весь твой багаж? Разве ты не останешься на ночь?

Девушка бросила на него недоуменный взгляд.

— По-моему, Холт, и ежу понятно, что это исключительно деловой визит. Вот привезла с собой чертежи дверей, которые разработал отец…

— Хм. Ну да. Ты, конечно, говорила по телефону, что хочешь еще раз на мою дверь посмотреть, но я надеялся, что это всего лишь предлог. Думал, может, у тебя на уме не только работа, поэтому даже взял на себя смелость и выложил из морозилки мясо.

— Если это приглашение на ужин, тогда действуй. Я уж две недели, с тех пор, как Райан переехал, не ела ничего приличного…

Холт, сдвинув брови, провел ее в холл и закрыл дверь. Серена видела, что он чем-то озадачен.

— Я что-то не то сказала? — спросила девушка.

— Пойдем в большую комнату, — пригласил он. — Посидим у камина.

Большой комнатой называлась уютная гостиная с высоким потолком. Ниши занимали многоярусные книжные стеллажи; в выложенном красной плиткой камине ярко пылал огонь.

— Дай помогу…

Холт забрал у девушки папку, положив ее на низкий столик между мягкими диванами, стоявшими у камина один против другого.

Серена выскользнула из пальто и встала перед ним, вся аккуратная, подтянутая в своем деловом костюме, состоявшем из прямой серой юбки, блузки цвета сочной зелени и изящных туфель на высоких каблуках. Наряд Холта — повседневная клетчатая рубашка и джинсы — представлял собой разительный контраст. Он взял ее пальто и отнес на стул в глубине комнаты.

Серена огляделась. Комната обставлена уютно, со вкусом. Мебель вся добротная, располагающая к отдыху — диваны, письменный стол, книжные шкафы, журнальные столики. Порядок, однако, не идеальный: мягкое кресло завалено журналами по автоперевозкам, возле музыкального центра разбросаны диски. У камина, развалившись на коричневом шерстяном коврике, крепко спала, довольно посапывая во сне, серая кошка.

— Это Грей, — представил свою любимицу Холт. — Она любезно согласилась разделить со мной свой кров.

— Грей! — улыбнулась Серена. — Упитанная дама.

— Ты бы тоже стала упитанной, посидев на диете из свежей рыбы и курицы. — Холт скорчил рожицу. — Это все, что она принимает от меня, хотя у Вив ест все подряд, даже консервы.

— Наверно, понимает, что женщиной не получится так помыкать, как мужчиной.

— Может, ты и права. — Холт задумчиво потер подбородок. — Но Вив она обожает. Всюду за ней хвостом ходит, хотя тетушка утверждает, что ненавидит кошек.

— Мне можно присесть?

— Конечно! Я просто музыку собирался поставить, — объяснил Холт. — Вообще-то я думал дополнить интерьер располагающими к интиму светильниками. — Он смущенно хохотнул. — Но, видать, нет во мне романтической жилки. Так и не нашел маломощных ламп. А из музыки у меня только опера.

— Мне нравится оперная музыка.

— Вот как? — удивился Холт. — Десять лет назад ты увлекалась поп-музыкой — Шейкин Стивенс, Элтон Джон!..

— А ты…

— А мне нравилась женщина в красном.

— А! Крис де Берг!

— Нет, Серена. Помнишь, у тебя было красное платье? Блеск!

Он восхищенно причмокнул.

Серена опять зарделась. Холт обожал то ее платье, неустанно повторяя, что красный цвет ей к лицу. Она присела на один из диванов. Холт устроился на втором, напротив нее.

— А ты вроде бы и не расстроена из-за того, что австралиец бросил тебя, — тихо сказал он. — Я слышал, что он уехал. Говорят, какая-то девушка с его родины объявилась… да еще с ребенком?

Серена кивнула с улыбкой.

— А почему я должна расстраиваться?

Холт нахмурился.

— Господи, он же твой муж… — Он недоуменно вскинул руки. — Я, конечно, слышал про всякие гражданские браки и тому подобное, но это вообще ни в какие ворота не лезет. Ты трясешься над парнем, осыпаешь его вниманием и вдруг с таким равнодушием относишься к его измене. Неужели он тебе безразличен? — Холт опять развел руками. — Или ты вообще разучилась любить?

— Райан мне не муж, — ответила девушка. — Я пыталась тебе объяснить, но ты умчался из «Старого холостяка», даже не дослушав.

— Но ты же признала, что твоя фамилия теперь Фаррар…

— Да, — кивнула Серена. — Я была замужем за отцом Райана, за Доном. Мы поженились за полгода до его гибели.

Ни один мускул не дрогнул в лице Холта, но глаза его пылали.

— Ты… ты вышла замуж за другого? Не дождавшись меня?

— О том, чтобы ждать тебя, вопрос вообще не стоял, — раздраженно бросила Серена. — Десять лет назад мы и думать не могли о женитьбе.

— Мы все равно поженились бы… рано или поздно…

— Рано или поздно меня никак не устраивало, Холт. Я должна была уехать из дома. Тогда я готова была не задумываясь выйти за тебя замуж и жить с тобой в шалаше, если бы пришлось. Да что говорить, я готова была пойти за тобой на край света…

— То есть ты заявляешь, что я не оправдал твоего доверия? — Он выпятил подбородок. — Так?

— Я этого не говорила, Холт, — со вздохом произнесла Серена. — Просто ты тогда не хотел ничем рисковать. Тебе было двадцать четыре, мне — восемнадцать. Я была упряма, своевольна, нетерпелива, а ты…

— Растяпа? — закончил он за нее.

— Ты осторожничал.

— Ну да! — воскликнул Холт. — Это, очевидно, еще один синоним слова «трусость» в твоем лексиконе, да? И все потому, что я отказался поддержать тебя в твоей борьбе против Макса. Так вот позволь мне сказать: я был полностью на стороне Макса. На мой взгляд, он заслуживал счастья с тетей Мари. А то, что ты творила… чуть не погубила завод… Да будь ты моей дочерью, я собственными руками вышвырнул бы тебя на улицу и навсегда отрекся бы от тебя, Серена. Ты своими поступками привела меня в бешенство. Я вообще не понимал, как мог испытывать к тебе какие-то добрые чувства.

Серена посмотрела на свои сжатые кулаки и медленно подняла голову, встретившись взглядом с Холтом.

— Я не виню тебя за это, — промолвила она. — У меня было время осознать, что я вела себя, как самая настоящая тупица. И я прекрасно понимаю, почему ты отмежевался от меня.

— Поступи я иначе, мне тут больше нечего было бы делать, как ты можешь догадаться. — Теперь пришел его черед склонить голову, но он все же нашел в себе мужество взглянуть ей в лицо. — Конечно, веди ты себя надлежащим образом, я ни за что не отказался бы от тебя. И ты это знаешь.

— Да, — просто сказала девушка. — Теперь знаю. А десять лет назад мне казалось, что весь мир восстал против меня. А мой мир состоял преимущественно из тебя… и из моего отца.

— И ты обратила свои стопы к австралийцу.

Несколько секунд она молча смотрела на него, затем проговорила:

— За восемь лет ты ни разу не попытался связаться со мной, хотя я жила всего лишь в Нортамберленде. И я постепенно пришла к мысли, что ты не хочешь иметь со мной дела. Поэтому, когда у меня появилась возможность отправиться в Австралию, я не раздумывая собралась и уехала. Мне там нравилось. И мужчина, с которым я работала, тоже нравился. Дон был хороший человек. Мы с ним сразу же замечательно поладили.

— Насколько я понимаю, он был разведен, — ведь есть сын. Райан!

Серена кивнула.

— Его первую жену звали Бренда. Он рассказывал, что они поженились, когда обоим было по семнадцать лет. После рождения Райана она бросила Дона и ребенка ему оставила. Растить сына одному было нелегко, но Дон не из тех, кто сгибается под тяготами жизни. Он был гораздо старше меня… — продолжала девушка, уткнувшись взглядом в стол: воспоминания до сих пор отдавались в душе острой болью. — В тот день ему исполнилось сорок четыре года. Мы отметили дату в ресторане, а по возвращении домой застали в бунгало грабителя. Когда он навел на нас пистолет, Дон оттолкнул меня назад, закрыв собой, а сам был убит первым же выстрелом.

— Боже!

На лице Холта отразился ужас.

— Райан был ранен. Грабитель хотел выпустить в него еще одну пулю, но мне удалось выбить у него пистолет. Когда потом полиция настигла его, он застрелился. Говорят, накачался наркотиками.

— Какой кошмар!..

— Кошмар.

— Это еще не все, да? По лицу вижу.

— Райан… — нерешительно промолвила Серена.

— Что с Райаном?

— У него в голове пуля. Пробила череп и застряла почти у самого мозга. Операция невозможна.

— Так вот в чем дело! — присвистнул Холт. — Вот почему ты так трясешься над ним. Но почему ты мне раньше об этом не сказала?

— Райан взял с меня слово молчать о его неприятностях. В Квинсленде он встречался с одной девушкой. Они собирались пожениться, а потом Кирстен представился шанс устроиться на хорошую работу в Мельбурне. Дон погиб уже после того, как она уехала, и Райан…

— Он считает, что будет ей обузой? Так?

— Да, — ответила девушка. — И это тоже.

— А что еще?

Холт не сводил с нее взгляда.

— Райану осталось жить не более двух лет, — объяснила Серена. — Пулю извлечь невозможно: осколки раздробленной кости практически касаются ткани головного мозга. Его мучают ужасные головные боли. Он сильно похудел. Врачи говорят, что у него постоянно идет воспалительный процесс. Лекарства почти не помогают; он спасается только болеутоляющими средствами.

— Расскажи мне про эту девушку в Райвлине.

— Ее зовут Кирстен. Она приехала сюда искать Райана. Не могла понять, почему он бросил ее. Райан не знал тогда, что она ждет от него ребенка.

— А теперь ей известно о его состоянии?

— Да, — кивнула Серена. — Потому я так смело тебе и рассказываю. Райан сообщил ей все как есть. Она знает, чего ожидать. Но Кирсти — сильная натура. Она не отдаст Райана без борьбы. Они решили, что в ближайшее время узаконят свои отношения.

— Бедные ребята, — тихо промолвил Холт. — Не много у них радостей впереди.

— Я же сказала: Кирсти — крепкий орешек. — На ее губах заиграла улыбка. — Если это возможно, она будет поддерживать в Райане огонь жизни одной своей силой воли. А сейчас они оба полностью отдались своим родительским обязанностям. Райан души не чает в малышке Рин.

— Боже! Ну и дела!..

— Да, — согласилась Серена. — Они так молоды… Так любят друг друга… И вдруг такое несчастье…

Она отерла тыльной стороной ладони неожиданно навернувшиеся на глаза слезы.

Холт пересел на диван рядом с девушкой и привлек к себе, обняв за плечи.

— Поплачь, может, полегчает, — сказал он. — Представляю, сколько всего тебе пришлось пережить за последние месяцы.

Серена неуверенно рассмеялась.

— Меня не так-то просто сломать. Я уже в норме.

Несколько минут они сидели молча.

— Ты любила его? — вдруг спросил Холт с нотками смущения в голосе. — Твоего Дона? Отца Райана?

Серена прислонила голову к его плечу.

— Я давно рассталась с мечтами о любви. — Она подняла к нему свое лицо и поморщилась. — Дон это знал, но мы прекрасно ладили. Нас связывали общие интересы, увлечения. Возвращаться в Англию я в любом случае не собиралась. Я это твердо решила для себя, когда поняла, что ты для меня потерян. Нас с Доном, двух неприкаянных людей, свела сама жизнь. Но у нас и без этого было много общего. Мы почувствовали друг к другу физическое влечение. Я ведь не создана для одиночества, Холт.

Он вдавился пальцами ей в плечо.

— Мы с Доном оба были одинокие люди, — продолжала Серена, желая высказаться начистоту, прежде чем они возобновят свои прежние взаимоотношения. — Оба запутались, заблудились в жизни, и, в конце концов, прибились друг к другу, заключив союз, который устраивал нас обоих.

— Будь он жив, я бы его возненавидел, — пробормотал Холт.

— Ничего подобного. Ты не способен ненавидеть.

— Куда уж мне, раз уродился таким добродушным простофилей! — раздраженно бросил недовольный собой Холт.

Серена затряслась от беззвучного смеха.

— Над чем ты смеешься? — спросил он.

— Над тобой.

— С чего это?

— Оттого, должно быть, что питаю слабость к добродушным простофилям.

— Серена, родная… — взволнованно произнес он, глядя ей в глаза.

— Хмм?

— Я всегда любил тебя… даже когда презирал.

Она опять засмеялась.

— Если не прекратишь хохотать, я тебя поцелую.

Не дожидаясь, когда он осуществит свою угрозу, она подалась к нему всем телом и губами нежно коснулась его губ.

— Боже! — простонал он, закрывая глаза — Я ведь перед твоим приездом принимал холодный душ.

— Ну и что? В чем проблема-то?

— Только время зря потратил, — тихо ответил он, прижимаясь к ее губам.

Глава 17

Она взяла в ладони его лицо и заглянула в глаза.

Все ее существо переполняли разноречивые чувства — любовь, сомнения, страх и еще нечто такое, чему она не знала названия. Сейчас она остро сознавала, что никогда не переставала любить его, желать и все годы разлуки тосковала по его объятиям.

Она долгое время не позволяла себе думать о нем, вычеркнула его из своей жизни, из сердца, так как была убеждена, что он никогда не сможет простить ее варварство, направленное на уничтожение завоеваний ее отца.

С тех пор она заметно повзрослела и теперь хотела дать ему понять, что готова к более тесным отношениям, чем их былая платоническая дружба с невинными поцелуями.

— Я сегодня на работе с девяти утра, — сипло прошептала она. — Мне тоже не мешало бы принять душ.

Не отрываясь от ее губ, Холт стал медленно подниматься с дивана, и, когда они оба встали, крепко прижал ее к себе. Серена отдавалась его объятиям с чувством полнейшей уверенности в правомерности своих притязаний на его ласки.

Холт, целуя ее, не терял самообладания. С замиранием сердца льнула она к его сильному мускулистому телу, награждая себя за мучительное томление долгих лет разлуки.

Закрыв глаза, она с наслаждением вдыхала аромат его чистой кожи, источавшей ни с чем не сравнимый запах мужского естества. Он содрогнулся и крепче прижал к себе девушку, почувствовав ее пальцы в своих волосах на затылке. Его теплые дурманящие губы осыпали поцелуями ее глаза, уши, потом вновь переместились к девичьим губам и, потерзав их несколько секунд, вторглись во впадинки за ушами, соскользнули на шею.

Серена выгнулась, закинув голову назад; ладони, повторив очертания его торса, сомкнулись на мускулистой спине. Она стремилась ощутить его всего, желая убедиться в правильной реакции своих органов чувств, свидетельствовавших, что он действительно рядом, живой, настоящий, а вовсе не сон, от которого ей придется пробудиться на мокрой от слез подушке…

Подобные сны часто посещали ее в прошлом, но с этим прошлым покончено навсегда. Она не повторит своей глупости. Разве можно бросаться столь редким счастьем, какое однажды она знала рядом с Холтом?

Он медленно продвигался с ней к двери.

— Куда мы идем? — прошептала девушка.

— Ты, кажется, что-то говорила про душ?

Вопросительные нотки в его голосе дали ей понять яснее, чем слова, что, если она сомневается в своих желаниях и опасается приступа малодушия, сейчас самое время все вернуть на круги своя.

— Я ценю твою чуткость, но на попятную идти не намерена. — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Или, по-твоему, я настолько бесчестная, что способна, распалив тебя, выйти из игры?

— Нет, — ответил он. — Я знаю, это не в твоем характере. Ты всегда откровенно выражала свои желания. Просто хотел убедиться…

— Я хочу быть с тобой, — тихо промолвила она.

— Я по-прежнему желанный для тебя? — Он вопросительно вскинул темную бровь. — По прошествии стольких лет?

— Я хочу быть с тобой! — повторила Серена. — Но прежде я должна принять душ…


Душевая в доме Холта была просторная, рассчитанная на крупного рослого мужчину. Им вдвоем там вовсе не было тесно. Вполне хватало места, чтобы спокойно поворачиваться, нагибаться и разгибаться, натирая друг друга лимонным мылом. А потом их скользкие, покрытые мыльной пеной тела сомкнулись. Холт вылил ей на волосы что-то изумительно освежающее, голубое, напоминающее аромат морского бриза. Закинув назад голову, она смеялась счастливым смехом, когда он, сняв душ, стал смывать шампунь, поглаживая, растирая, отжимая рукой ее короткие белокурые волосы. Это мытье головы дарило ей столь же сказочные ощущения, как половая близость. Она млела от наслаждения под нажимом его сильных пальцев, массировавших кожу черепа.

Холт убрал душ. Она замотала головой, смахивая с лица капли воды, и вновь почувствовала его голое тело возле своего. Обхватив ее за талию своими большими руками, он осторожно приподнял ее. Она легко заскользила по нему, охнув от неожиданности, когда его губы, поравнявшись с ее грудью, задели упругий сосок, который он нежно затеребил языком и зубами, делая его еще тверже. У Серены перехватило дыхание. Холт в ответ на реакцию девушки удовлетворенно заурчал и приподнял еще выше. Она обвила ногами его бедра и, прерывисто дыша, медленно задвигалась вверх-вниз по его плоскому животу, шалея от блаженства каждый раз, когда касалась его возбудившейся плоти.

Холт, издав гортанный стон, вместе с ней на руках вылез из душа и перешел на плетеный коврик. Серена, схватив полотенце, стала вытирать волосы.

— Что ты делаешь? — спросил Холт, осторожно ставя ее на пол, но не отпуская от себя.

Она приподнялась на цыпочках и взъерошила полотенцем его шевелюру.

— Не хочу мочить твои подушки.

Он переместил ладони на ее ягодицы и крепче прижал к себе.

— К черту подушки! Раскидаем их на полу…

Серена бросила полотенце и, изнывая от вожделения, вонзилась пальцами в его твердые, как камень, плечи.

— Холт! — тихо молвила она, поднимая к нему лицо, и, почувствовав на своих губах его губы, добавила глухо: — Люби меня.

Не разжимая объятий, они кое-как добрели до спальни. Холт толкнул дверь и включил свет. Не отрываясь от его губ, она дотянулась до выключателя и привела его в прежнее положение. Холт шире распахнул дверь, и они бок о бок протиснулись в комнату.

— К чему такая слепящая иллюминация? — нежно рассмеялась девушка. — Достаточно лестничного освещения.

— Я хочу видеть тебя как следует. Всю. Столько лет прошло…

Он воззрился на нее жадным взглядом.

Они недвижно стояли у двери и смотрели друг на друга. Обстановку спальни она не могла разглядеть в темноте, — лишь догадывалась по громоздким очертаниям, что мебель массивная, тяжелая и, судя по запаху, из натурального дерева — старого дерева, тщательно оберегаемого от гниения пчелиным воском и лавандой. Ее голые ступни утопали в чем-то эластичном и теплом; она поводила по ковру пальцами — натуральная шерсть. Ну конечно, зная Холта, разве можно допустить, что он потерпит в своем доме пластик или столы со стеклянным верхом?

Он обвил рукой ее плечи и провел в глубь спальни. Глаза Серены постепенно привыкали к темноте. Холт оставил ее и отошел к кровати.

Боже, зачем он покинул ее? Она хочет быть рядом с ним, хочет, чтобы он обнимал ее, любил.

Холт сбросил на пол несколько подушек и пуховое одеяло. Ее тело уже обсохло, но внутри она исходила горячей влагой и мучительным томлением по его ласкам.

Серена с восхищением водила глазами по его рослой поджарой фигуре с широкими плечами. Ее взгляд задержался на его груди, покрытой темной и, наверно, еще влажной порослью. Направляясь к ней, он вступил в полосу света, льющегося с лестницы, и она, увидев его эрекцию, затрепетала от восторга, кидаясь ему навстречу. Он заключил ее в объятия, но повел не на кровать. Они повалились в пуховое гнездышко, устроенное им на полу из подушек и одеяла.

Холт, приподнявшись на локте, смотрел ей в лицо. Их омывал рассеянный свет, струившийся в дверной проем. В спальне было тепло, сквозняков не чувствовалось. В окно на них глазело усыпанное звездами ночное небо. Холт, склонившись, осыпал почти воздушными поцелуями ее лоб и глаза.

Серена протянула руку к его груди; темные волосы, как она и ожидала, были влажными. Он вздрогнул от ее прикосновения и, затаив дыхание, заключил в ладонь одну упругую округлость, целуя розовый узелок.

Она прочертила пальцем линию от его груди до пояса, разглаживая ладонью завитки волос, оттягивая их вниз до тех пор, пока рука не сползла на живот. Серена почувствовала, как он напряг мышцы и лихорадочно задышал, с шумом втягивая в легкие воздух. Она нежно тронула его отвердевшую пульсирующую плоть и обхватила ладонью, ласково поглаживая большим пальцем.

Его поцелуи стали более пылкими. Просунув руку ей под шею, он, склонившись над ней, другой рукой мял ее груди, живот и наконец накрыл ладонью треугольничек мягких светлых волос. Она чуть раздвинула ноги и тут же изогнулась в сладостной судороге, почувствовав, как его сильные чуткие пальцы проникли в святая святых ее существа.

Ощущения были такие же, как в душевой, когда он мыл ей голову, только еще более острые и изысканные. Но на этот раз ее не подстерегал отрезвляющий поток воды. Он ласкал и ласкал ее, и вскоре она уж не помнила себя от чувственного исступления. Пылающее огнем страсти тело подчинялось древним законам бытия, требовавшим от нее полной покорности власти мужчины.

Холт, однако, и в пылу страсти не забыл о мерах предосторожности. В какой-то момент своих безрассудных метаний она вдруг почувствовала, как он бережно вытащил руку у нее из-под шеи и что-то сунул ей в ладонь, по-прежнему сжимавшую его член. Ее проворные пальчики ловко натянули презерватив, и он, взгромоздившись на нее, погрузился в заветные глубины.

Серена трепетала от переполнявшей ее энергии, притока жизненных сил. Впервые за многие месяцы она не чувствовала скованности, напряжения. С каждым толчком он крепче привязывал ее к себе. Мир закружился вокруг них. Оба уже не помнили себя.

Она вскрикивала. С его губ срывалось ее имя. Объятые исступлением, приводящим в оцепенение разум, они стремительно возносились к вершине экстаза — средоточию всех человеческих страстей.


— Я никогда не говорил, что люблю тебя, — позже сказал Холт, когда они, изнуренные и пресыщенные любовью, с переплетенными пальцами лежали на полу в подушках. Он рывком перевернулся со спины на бок и заглянул ей в лицо. В его глазах затаилась мука. — Серена, я так ни разу и не признался тебе…

— Признался! — возразила девушка. — Мы оба признались друг другу в любви. — Она придвинулась к нему ближе и провела ладонью по его груди. — Ты — своим телом, я — своим. Мы, подобно миллионам влюбленных на земле, заявили о своих чувствах на языке тел. Как это говорят вступающие в брак? Своим телом я поклоняюсь тебе?..

Холт медленно заскользил взглядом по лицу Серены и, добравшись до ее глаз, настороженно спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— А ты сделаешь мне предложение?

Ее глаза лучились счастьем.

— Выходи за меня замуж, Серена.

— С радостью, — тихо ответила девушка, с восторгом кидаясь к нему в объятия.

Глава 18

Серена, с тряпкой и полиролью в руках, внимательно оглядела гостиную. Пожалуй, маленький домик в Кейндейле готов к приему Кирсти, решила она.

Райан дня два назад позвонил ей на работу, спрашивая разрешения привезти на выходные Кирсти с малышкой. Серена очень обрадовалась.

— Вам незачем жить в гостинице, — сказала она ему. — Этот дом столько же твой, сколько и мой. Мы ведь его вместе выбирали.

— Оставим все, как есть, любовь моя. Две женщины на одной кухне? Это ж полный трамтарарам…

— Да я ведь целый день на заводе. Глупо как-то получается: вы с ребенком все трое теснитесь в одной комнате в гостинице. Да еще сколько денег на это тратите!..

— Не заводись, Сера, — вздохнул Райан. — Я не хочу потерять Кирсти еще раз. Пусть здесь тесно и кроватка с Рин под боком, но нам так нравится больше.

— Я могу переехать…

— Не будь идиоткой, Сера, — фыркнул в трубку Райан. — Это же твой дом, черт побери! Я не намерен выгонять тебя.

— Думаю, Мари не отказалась бы приютить меня на время… пока вы утрясете свои дела…

— Не болтай чепухи, — вспылил он. — Такой вариант тебе вовсе не по душе. Вряд ли тебе будет приятно чувствовать себя гостем в доме, который ты когда-то считала своим собственным.

Серена не могла не согласиться с его доводами. Идея, надо признать, не очень хорошая. Но она была так счастлива, что они с Холтом наконец-то уладили все былые недоразумения, что готова была облагодетельствовать всех и каждого. Правда, Райан пока пребывал в неведении относительно ее счастья. Она сообщит ему в выходные, решила Серена, когда он привезет Кирсти. Она надеялась, что Райан не сочтет ее бессердечной. Конечно, со дня гибели Дона прошло еще мало времени, но, с другой стороны, Райан, безусловно, знает, что ее союз с его отцом строился не на беззаветной любви.

Нет! Она и Дон были честны друг с другом. Дон так и не сумел забыть мать Райана, бросившую и его, и сына, а Серена и не скрывала, что никогда не отправилась бы в Австралию, если бы Холт тогда предложил ей руку и сердце. Райан поймет. Должен понять.

Сейчас, однако, следует подумать о другом. Нужно создать в доме уют к приезду Кирстен и малютки. Маленькая гостиная, слава Богу, чисто прибрана. В камине потрескивает слабый огонь… Серена, хмурясь, нагнулась и поправила переднюю чугунную решетку, чтобы усилить тягу. Грудным детям необходимо тепло, а в доме, как это ни прискорбно, гуляют сквозняки: слишком большие щели в старых окнах. Сегодня, конечно, со сквозняками придется примириться, но в ближайшем будущем она, прежде чем выставить дом на продажу, пожалуй, проведет центральное отопление и заменит двери с окнами.

Серена вдруг приуныла, вспомнив, что так и не удосужилась обсудить с Холтом проект отца по производству и сбыту декоративных дверей. Но разве им было до дверей в ту незабываемую ночь?

С улицы послышался скрежет взбирающегося в гору автомобиля. Серена, подскочив к окну, увидела знакомую черную машину Марка Крэбтри, единственного таксиста на всю округу. Громоздкое такси, осторожно преодолевая крутые виражи, медленно ползло по извилистой дороге.

Девушка, на ходу срывая фартук, кинулась на кухню, где еще лежали тряпки, ведра и прочая хозяйственная утварь, свидетельствовавшие о недавней генеральной уборке. Скоренько разложив все по местам, она поспешила к двери встречать гостей.

Кирстен с дочкой, которую она несла в переносном сиденье, держа его за ручку, как корзину в магазине, направилась к дому, оставив Райана расплачиваться с Марком и договариваться о транспорте на обратную дорогу. Серена протянула руки, чтобы забрать малышку.

— Привет, Серена! — Кирстен, с сияющими глазами, тряхнула головой, отбрасывая назад упавшие на лицо темные пряди. — Я так рада, что снова вижу тебя!..

Серена забрала у нее ребенка.

— Давненько я не видела его таким счастливым, Кирстен, — сказала Серена и тихо добавила: — Надеюсь, ты не ругаешь меня за то, что я увезла его из Австралии и от тебя.

— Нет, конечно, — шепотом ответила Кирстен, оглянувшись на Райана. — Он поставил тебя в ужасное положение, заставив скрыть от меня свое ранение и его последствия. Представляю, как тебе было тяжело — вдвойне тяжело… ты ведь еще и Дона потеряла…

Напоминание о трагедии отозвалось в душе мучительной болью. Серена повела Кирстен в дом, вновь с тревогой спрашивая себя, как воспримет Райан известие о ее связи с Холтом. Неужели он сочтет, что она предала память его отца? Может, рано еще думать о другом мужчине? О другом муже? Ведь прошло всего лишь несколько месяцев…

Громко хлопнула входная дверь. Серена вздрогнула. Оказывается, она уж и забыла, как бурно выражает свою радость Райан, когда у него хорошее настроение и не беспокоит голова.

Серена, поставив переносное сиденье с Рин на журнальный столик, опустилась рядом на колени и убрала в сторону платок, наполовину скрывавший личико девочки.

— Какая прелесть! — восхищенно воскликнула она, перехватив взгляд Кирсти, присевшей на корточки по другую сторону от дочки.

— Она просто чудо, правда? — улыбнулась Кирсти. — Но, впрочем, я не могу судить беспристрастно.

Райан, наблюдавший в окно за отъездом Марка, повернулся к женщинам.

— Точно моя копия, — гордо заявил он. — Даже я это вижу.

— Мммм… — Серена озорно посмотрела на Кирстен и, сосредоточив все внимание на Райане, невозмутимо проговорила: — Верно. И я теперь вижу. Губки бантиком, очаровательные длинные пушистые ресницы, носик кнопочкой.

Райан, покраснев, как рак, всплеснул руками в показном отчаянии.

— Вот и верь после этого людям! Унизила парня почем зря.

Серена подмигнула Кирстен.

— Не понимают мужчины шуток, а?

— Это точно, — рассмеялась та, но в ее взгляде, обращенном к Райану, светилась глубокая любовь. — Только я его все равно ни на кого не променяю, — нежно добавила она. — Он крепко меня зацепил.


Они выпили чаю. Кирстен, покормив дочку, сидела похлопывая ее по спине.

— Сера, ты не побудешь с малышкой? — спросил Райан. — Я хотел бы показать Кирстен Кейндейл.

— Разумеется. О чем разговор? С удовольствием повожусь с ней пару часиков.

— Ну вот, видишь! — расплылся в улыбке Райан, обращаясь к Кирстен. — Я же говорил, она не станет возражать.

Серена пока так и не набралась смелости сообщить Райану о своих отношениях с Холтом, но и данный момент был не очень-то подходящий для подобного признания. Внезапно ей пришла в голову мысль.

— Эй, можно я свожу ее в Уинтерсгилл? Мари очень обрадуется. Она, я уверена, сейчас дома. Мари по воскресеньям никуда не отлучается.

— Мари? — Кирстен переводила взгляд с Серены на Райана. — В Уинтерсгилл? Должно быть, это та самая женщина, с которой я говорила по телефону, когда звонила из аэропорта, да?

— Мари и мой отец были компаньонами, — без запинки объяснила Серена. — После смерти моей матери они жили вместе.

Она теперь признавала, что Макс и Мари были подходящей парой. Они были счастливы вдвоем, и бессмысленно осуждать их за то, что долгие годы они жили как муж и жена. Конечно, в браке их союз выглядел бы респектабельнее. Однако странная у нее логика. В настоящее время многие пары живут, не обременяя себя официальными обязательствами, и ей никогда в голову не приходило порицать их за это, но почему-то в неузаконенной связи отца с Мари она усматривает безнравственность. Серена корила себя за двуличие и узость взглядов, и, в конце концов, в очередной раз пришла к выводу, что Макс считался только с собственным мнением. Мгновенно вспомнились все обиды, вернулось былое предубеждение против отца, своей изменой разбившего сердце матери, пропало желание прощать.

Но что толку ненавидеть Мари? Ей, заклейменной печатью любовницы, суждено нести свой крест.

— Прекрасная идея. Мне Мари нравится.

Райан подскочил к Кирстен, выхватил у нее из рук девочку и положил в переносное сиденье.

— Идем, Сера, покажу, как ее привязывать. И еще, ты должна убедиться, что ремни безопасности в машине прочно закреплены. Ребенка нужно положить на переднее сиденье, но головка чтобы была повернута назад…

Кирсти стояла качая головой и улыбалась Серене.

— Беспокойная мама-курица. По-другому не скажешь, — прокомментировала она. — Не представляю, что он станет делать, когда она вырастет и начнет бегать на свидания.

В комнате воцарилась тишина. Райан, опустив глаза, устремил жадный взор на личико спящей малышки.

— Если доживу, — тихо промолвил он.

Кирстен шагнула к нему и, взяв за руку, ласково тряхнула.

— Эй, — сказала она. — Мы же договорились. Живем одним днем, да? Сомнения и жалобы на судьбу не про нас.

Серену до слез тронул его полный обожания взгляд, направленный на девочку. Она быстро сморгнула с глаз влагу и оживленно произнесла:

— Так и быть, новоиспеченный папаша! Показывай, как действует эта штука.

— Я не то еще могу, — заулыбался Райан. — Вот вернемся с Кирстен с прогулки по Кейндейлу, я такой обед состряпаю. Полшестого подходит? Успеешь к этому времени вернуться из Уинтерсгилла?

— Конечно, — ответила Серена. — Тут езды-то через пустошь меньше получаса. Что где лежит на кухне ты знаешь… В общем, развлекайтесь, ребята.

Райан и Кирстен, держась за руки, смотрели вслед автомобилю Серены, в котором в пассажирском кресле лежала в своей корзинке крепко привязанная ремнями Рин.

— Так непривычно, — со вздохом промолвил Райан, когда машина скрылась за последним крутым поворотом, — видеть ее с кем-то другим. Совсем не хочется отпускать ее с кем бы то ни было, да?

— Я к этому более привычна, — улыбнулась Кирсти. — Ты забываешь, мне ведь приходилось оставлять ее с Холли, когда я ездила в Кейндейл искать тебя.

— Не напоминай!.. — простонал Райан. — Я и так, едва закрывая глаза, вижу кошмары о том, как гоняюсь за тобой, а ты опрокидываешься со скалы.

— Ох, и перепугалась же я тогда, — поежилась Кирсти. — Правду говорят, что вся жизнь проносится перед глазами. — Она впилась пальцами в его руку. — Пока я висела там, уцепившись за твою ладонь, вновь пережила и роды, и все, что было до того.

— Почему ты не сказала мне про нее? — тихо спросил Райан, устремив затуманенный взгляд на обращенное к нему лицо Кирстен. — Я никогда не покинул бы Австралию, если бы знал про ребенка.

— Ты мне не доверял, — сказала она. — Вот что мне особенно обидно, Рай. Мы были так близки, а ты, попав в беду, отказался от моей любви.

— Я думал, ты станешь жалеть меня. — Он притянул ее к себе и угрюмо добавил: — Я не хотел быть тебе обузой.

— А для Серены быть обузой ты не постеснялся! — укорила его Кирстен с болью в глазах. — До сих пор не пойму, как ты мог так поступить.

Райан поднял голову и посмотрел на небо.

— Вот под этими пустынными синими небесами у меня было много времени поразмыслить о том, что со мной произошло. — Он замолчал на несколько долгих секунд, затем перевел взгляд на лицо девушки и продолжал: — Честно говоря, даже не знаю, почему я стал искать опору в Серено. Я был в ужасном состоянии, Кирсти. Я просто не знал, куда податься, что делать, а Серена оказалась тем человеком, на которого можно положиться. Одному Богу известно, как ей удалось протащить нас через весь этот кошмар с отцом, но удалось. Наверное, я чувствовал, что она не представляет для меня опасности. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — покачала головой Кирсти.

— Ну… — Райан протяжно вздохнул. — Она была женой отца, а я ведь матери никогда не знал. Думаю, она в какой-то степени стала для меня олицетворением матери. То есть я хочу сказать, что никогда бы не смог полюбить Серену как женщину. Я знал, что она будет заботиться обо мне совершенно бескорыстно… или, как это говорится, не станет смущать покой моего сердца.

— Ты доверял ей…

— Да! Пожалуй. Наверно, как раз это я и пытаюсь выразить.

— Ты в первую очередь должен был довериться мне.

Он серьезно посмотрел ей в глаза.

— Я любил тебя, радость моя. С ума по тебе сходил. Я не мог допустить, чтобы ты из-за меня испортила себе жизнь.

Кирстен шагнула к нему в объятия и уткнулась головой в его плечо.

— Никогда, никогда не смогу понять тебя, — приглушенно проговорила она и, тихо засмеявшись, вновь заглянула ему в лицо. — Мы одни. Только ты и я. Впервые со дня моего прибытия в Англию. Одни!

— Потрясающее чувство, да? — улыбнулся Райан. — Правда, я уже скучаю по нашей лапочке.

Она ткнула кулачком ему в грудь.

— У тебя есть я. Или предлагаешь выразиться яснее? В нашем распоряжении весь дом на целых два часа.

— Я поведу тебя на экскурсию по Кейндейлу. Мы что сказали Серене?

— Сера не узнает о том, что мы делали: гуляли или провели все время здесь.

В глазах Райана заплясали веселые огоньки.

— А у меня ведь только односпальная кровать.

— Ничего, сойдет.

— Нет, не могу. Только не здесь. — Он грубовато хохотнул. — Черт побери, Кирсти, я потом Серене в глаза не смогу смотреть…

— Ну, хорошо! — Она нежно прижала к его губам два пальчика. — Хорошо, Рай! Мое дело — предложить. — Она поморщилась. — Теперь я точно знаю, что между тобой и Сереной ничего не было. Ты и впрямь говоришь о ней, как о матери.

— Ну, в некотором роде она мне мать. Она же была женой моего отца.

— И ты, наверное, прятал голову под одеяло, когда они отправлялись спать?

— Иногда, — ответил он застенчиво потупившись. — Хотя наши спальни находились в противоположных концах бунгало.

— До чего же ты смешной! Ты это знаешь?

— Догадываюсь, — кивнул Райан.

— Но в гостинице мы прекрасно управляемся, да?

Он поцеловал ее в кончик носа.

— Наша крошка Рин еще слишком маленькая, чтобы смыслить в таких вещах. Да и потом мы всегда дожидаемся, когда она заснет.

— Надо признать, ты чересчур стыдлив для молодого мужчины девяностых годов, — хмыкнула Кирстен.

— Мы вернемся в Австралию, да? В бунгало отца?

Кирстен кивнула.

— Жду не дождусь. — Ее взгляд загорелся. — Только не понимаю, почему сейчас твоя односпальная кровать должна пропадать без дела.


Спустя полтора часа Райан с острым ножом в руке готовил на кухне ужин, нарезая кубиками картофель и морковь. Рядом на кухонном столе лежали на противне слегка подрумяненные кусочки курицы.

— Черт! — неожиданно воскликнул он, глянув на Кирсти, которая сидела у камина в мягком кресле, поджав под себя ноги.

— Что случилось?

Она одарила его нежной ленивой улыбкой.

— Не смотри на меня так, — предупредил Райан, погрозив ей ножом. — Что у тебя опять с глазами? Ведь прекрасно знаешь, что своими слезами ты лишаешь меня всякой воли.

— Я только спросила, что случилось, — добродушно усмехнулась девушка.

— Лука нет, — объяснил он. — Мне сразу показалось, что на столе чего-то не хватает, когда я выкладывал продукты.

— А без лука нельзя обойтись?

Он бросил на нее многозначительный взгляд.

— Послушай, я знаю, что ты ни черта не смыслишь в кулинарии, любовь моя, но…

— Ладно, сдаюсь! — Она вытянула руку. — И что теперь? Конец света, что ли? Без лука-то?..

— Гарнир без лука не приготовишь.

— Ну, иди нарви в саду.

Райан со стоном бросил на стол нож и проворчал:

— Какой, к черту, нарви! Это же сад, а не огород. Сера здесь выращивает нарциссы. — Он дернул головой в сторону окна. — Вон, видишь, сколько их, и еще тюльпаны. Зелени там нет.

— То есть ты предлагаешь сходить за луком, да? Воскресенье, день близится к вечеру, а я должна тащиться куда-то искать супермаркет?

— В Кейндейле нет супермаркетов, — ухмыльнулся Райан. — Только угловой магазинчик под названием «У Мэдди», который никогда не закрывается.

Кирстен со вздохом поднялась с кресла и протянула руку.

— Тогда дай мне правильные деньги. Я в этих английский фунтах с пенсами ни черта не понимаю. Чувствую себя полной идиоткой, пока стою в магазине, пытаясь пересчитать доллары на фунты.

— Лук стоит не больше фунта, — расхохотался Райан и, выудив из кармана брюк мелочь, бросил монеты ей на ладонь. — Вот! Пятьдесят пенсов, несколько двадцаточек, десятки и монетки по два пенса. Устраивает?

— И я смогу купить на эти деньги лук?

Она недоуменно вскинула одну бровь.

— Скажи Мэдди, что тебе нужно примерно полтора фунта.

— Мэдди!

— Мэдди — хозяйка магазина. Ее отличительная черта — цифра шестьдесят шесть: шестьдесят шесть лет, объем талии и рост — шестьдесят шесть дюймов. Мэдди ни с кем не спутаешь.

— Сам бы сходил, — сердито сказала Кирстен. — Здесь говорят на каком-то непонятном языке. Ты его понимаешь, а я нет.

— Я пока разогрею духовку.

— Подумаешь!..

Она поморщила носик.

— Давай, женщина, за дело.

— Я даже не знаю, где находится этот твой замечательный магазин.

Райан, взяв девушку за плечи, подвел к выходу.

— Да будет тебе… Его отсюда видно. Сразу же у медицинского центра.

— Там, где стоит памятник отцу Серены?

— Правильно. Сразу за углом.

— Так и быть! — сказала Кирстен, поворачиваясь к нему лицом. — Найду как-нибудь. А ты не выходи за дверь, простудишься.

— Мне так нравится, как ты меня опекаешь.

Райан притянул к себе девушку и поцеловал в губы.

Она сунула в карман джинсов деньги, которые он ей дал, и, повиснув у него на плечах, заставила поцеловать еще раз.

— Я быстро, — пообещала Кирстен. — Могу бегом туда и обратно, если хочешь.

— Мне потребуется минуть двадцать, чтобы разогреть духовку, — проговорил он, приглаживая назад упавшие ей на лоб волосы. — Не торопись. Осмотри округу. А то совсем нечем будет поделиться с Сереной, когда она вернется.

Она заговорщицки подмигнула ему.

— И тогда Сера не догадается, что мы не выходили из дома, да?

— Мы же заправили кровать, — сказал он, вновь нежно целуя девушку. — Она ничего не заподозрит.

— Хорошо было, правда?

— Замечательно, Кирсти. С тобой, моя родная, мне всегда хорошо.


Райан наблюдал, как Кирстен спускается по склону, и, когда она исчезла из виду, закрыл входную дверь и вернулся на кухню. Так, что он хотел сделать? В голове туман. Райан глянул на стол, где лежали нарезанные кубиками морковь и картофель, но овощи вдруг расплылись перед глазами. Висок пронзила нестерпимая боль.

— Боже! Только не это! — простонал он. — Таблетки. Где эти проклятые таблетки?

Наморщив лоб, он блуждал взглядом по кухне. Мысли путались.

— Газовая плита, — решительно проговорил он, пытаясь сосредоточиться. — Ее нужно разогреть.

Райан подошел к плите и повернул одну из маленьких ручек на передней панели. Из конфорки с шипением полез газ. Он замотал головой.

— Не та! Как мог я так быстро все позабыть?

Он нагнулся, открыл духовку и, присев на колени, прислушался. Опять знакомое шипение. Он перепробовал все ручки на плите и наконец нашел нужную. В голове ощущалась какая-то странная легкость, в висках стучало — верный признак приближающегося приступа, который уложит его в постель часов на шесть.

Шипение в духовке не прекращалось.

— Зажигалка! — пробормотал он под нос. — Где эта чертова зажигалка?

Вспомнив, что видел зажигалку на каком-то из кухонных столов, Райан поднялся и вновь почувствовал в голове боль, медленно, как накатывающие на берег морские волны, заливавшую каждую клеточку его мозга. Думать не было сил.

Таблетки? Они же в кармане плаща! Он всегда носит их при себе. А где плащ? Куда Серена положила его плащ? Они по приезде первым делом прошли в гостиную. Значит, его плащ в гостиной?

Райан неуверенной походкой вышел в коридор, соединяющий кухню с гостиной. У лестницы он вспомнил, что после отъезда Серены они с Кирсти поднимались в спальню.

На заплетающихся ногах он стал карабкаться в свою спальню; каждый шаг отдавался в голове раскалывающейся болью. В спальне плаща не оказалось, а таблетки, он теперь был в этом уверен, лежали именно в кармане плаща.

Райан с трудом спустился в гостиную, где все-таки отыскал свой плащ, валявшийся на полу за стулом, — видимо, упал со спинки. Он нагнулся, собираясь поднять его и погрузился в темноту. Сколько времени он пробыл без сознания, Райан не мог определить. Очнулся он сидя у стены, пытаясь одной рукой открыть баночку с таблетками.

— Черт! Проклятье!

Он швырнул баночку в дверь. Крышечка осталась на месте, а сама баночка, будучи изготовлен из пластика, так и не разбилась. Райан пополз за ней, подобрал, но подняться с пола не смог — ноги были словно ватные. Он ползком пробрался в коридор. Какой странный запах…

— Боже! Только не это! Газ. Нужно… найти… зажигалку…

Слишком поздно. На него опять обрушилась темнота. Он куда-то плыл, парил во мраке. И ощущение весьма и весьма приятное. Тепло. Он просто млеет от тепла. Ну а как же иначе, говорил он себе, когда в кухне пылает яркий огонь…

Серена, заметив на дороге Кирсти, бредущую в сторону побережья, замедлила ход автомобиля и, поравнявшись с девушкой, затормозила.

Кирсти открыла заднюю дверцу и, просунув в салон голову, проговорила отдуваясь:

— Слава Богу, это ты. Не возражаешь, если я вместе с тобой проедусь до дома?

— Для этого я и остановилась, — ответила Серена. — Но что ты здесь делаешь? Неужели Райана где-то потеряла? Дом-то в миле отсюда.

— Райан готовит ужин.

Кирсти залезла на заднее сиденье, устроившись за креслом, на котором, пристегнутая в своей корзинке, спала Рин.

— Он тебя одну послал знакомиться с достопримечательностями Кейндейла?

Серена улыбнулась девушке и вновь завела мотор.

— Нет, — покачала головой Кирсти. — Все было не так. — Она неуверенно рассмеялась. — Ты рано едешь. Мы ожидали тебя не раньше половины шестого. Райан меня убьет за то, что я так долго покупаю полтора фунта лука.

— Лука?

— Он готовит какое-то блюдо из курицы. Послал меня к Мэдди за луком. Сказал, что ее магазин всегда открыт. А он, когда я пришла, весь оказался на запорах. Мэдди, должно быть, устроила себе выходной.

— И куда же ты ходила?

Серена на маленькой скорости миновала магазинчик Мэдди, затем медицинский центр, тоже закрытый на выходные.

— Я отправилась на другой конец долины, а там вообще нет магазинов. Боюсь, Райану придется обойтись без лука. Да и какая разница? Не думаю, что блюдо от этого станет хуже.

— Лук висит в чулане, — расхохоталась Серена. — Если б он додумался заглянуть туда, тебе не пришлось бы столько времени таскаться попусту.

— Черт! А я его посылала в огород.

Кирсти тоже засмеялась.

Впереди показался дом. Серена крайне осторожно вела машину на крутых поворотах. Кирсти облокотилась на спинку переднего сиденья, чтобы видеть спящую дочку.

— Может, обойдемся просто яичницей и чаем… — начала Серена.

Их ослепила яркая вспышка, чуть впереди на дороге прогремел взрыв, земля под машиной затряслась.

— Что?..

Кирсти вцепилась в сиденье. Серена нажала на тормоза.

Женщины в ужасе смотрели на то место, где стоял дом, но видели только гигантское облако черного дыма и рвущиеся в голубое небо огромные языки пламени.

Глава 19

Холт, спустившись почти до середины травянистого склона, стоял и смотрел, как по центральной улице Кейндейла движется автомобиль Серены.

Долина была пустынна, лишь по дороге, на некотором расстоянии перед машиной, вырисовывалась одинокая фигурка бредущей девушки, которую Серена, очевидно, узнала, — потому что, поравнявшись с ней, она сначала замедлила ход, а потом и вовсе остановила свой автомобиль.

Девушка, открыв дверцу, что-то коротко сказала Серене и залезла на заднее сиденье.

Наверно, это Кирстен, решил Холт. На днях он заезжал на завод забрать груз и заодно заглянул к Серене. Она сообщила, что Райан с Кирстен собираются навестить ее в выходные.


— Ты тоже приходи в воскресенье на чай, если хочешь, — пригласила она.

— По-моему, идея не совсем удачная, — усмехнулся он. — Он знает, что я считал тебя его женой? Твой Райан?

— Не думаю. Иначе он задразнил бы меня.

— Серена… милая… какой же я был дурак!..

Ее взгляд смягчился.

— Вовсе нет. Ты просто ревновал. А ревнивцы не всегда способны мыслить здраво.

— С ума сойти. Я никогда не был ревнивцем.

— Между прочим, я совсем не против, чтобы ты меня немножко ревновал.


Они поговорили о Райане с Кирстен, о ребенке, но Холт в результате отклонил приглашение. Сейчас он, сощурившись, наблюдал за ходом машины и, когда Серена на крутом повороте у побережья сбавила скорость и медленно поехала в гору, уверенно зашагал вниз по склону. Серена, наверно, изумится его приходу, но его визит имеет прямое отношение к их разговору о молодых австралийцах.

Серена тогда выразила озабоченность тем, что Райан и Кирстен вынуждены жить в гостинице Райвлина, где им втроем очень тесно в одной комнате. Холт всю неделю размышлял о ее словах, и постепенно у него созрела идея. И теперь он шел, чтобы объявить им свое предложение. Правда, статус незваного гостя ему не очень импонировал, но что делать? Он обязательно должен рассказать им всем о большом фургоне, — вернее, о домике на колесах, поправил себя Холт, — в котором он жил, пока благоустраивал свое жилище. Этот жилой автоприцеп (он до сих пор стоит в гараже для грузовиков) очень просторный и удобный во всех отношениях. Для одного человека он велик, а Райану с Кирстен и малышкой там будет в самый раз. И потом, фургон можно снова установить на вершине скалы, неподалеку от его дома, где никто не станет нарушать покой ребят. А вид оттуда потрясающий…

Подошвы ботинок заскользили по глинистому сланцу у подножья скал. Холт осторожно лавировал меж валунов. День выдался холодный, но ясный. В море отражалась нетронутая синева неба. Холт взглянул на Кейндейлский ручей: его воды по-прежнему переливались красным блеском.

Автомобиль Серены, медленно преодолевая крутые повороты, осторожно полз в гору. Холт улыбнулся, подумав, что, путешествуя пешком, он объявится в маленьком домике на южной скале всего через пять минут после их приезда…

Боже, что это?

Склон противоположной скалы взорвался ослепительной вспышкой.

Холт зашатался, тело сковала тошнотворная слабость. Решив поначалу, что взорвалась машина Серены, он, непроизвольно выкрикивая ее имя, одним прыжком преодолел остаток спуска и помчался по берегу.

Путь преграждал Кейндейлский ручей — стремнина шириной в двенадцать футов, но Холт, помня только о том, что его любимая в опасности, бросился в бурлящий поток. Вода пузырилась, кружилась у колен, он спотыкался, бился о торчащие со дна валуны, путался в собственных ногах, но, чудом удерживая равновесие, продолжал пробираться вперед и вскоре — наверное, уже через полминуты, — выкарабкался на противоположный берег. А в обход по дороге у него ушло бы несколько драгоценных минут.

Рыдая в голос, он вновь устремил взгляд вдаль, приготовившись увидеть самое страшное, и впервые за многие годы с его уст сорвалось нечто напоминающее молитву:

— Слава Богу! Благодарю тебя, Господи!

Она в безопасности!

Автомобиль стоял на дороге целый и невредимый. Холт перевел взгляд на вершину горы. В животе неприятно забурлило, к горлу подступила тошнота. На том месте, где высился дом клубилось черное облако дыма, в небо взвивались оранжевые языки пламени…

Автомобиль вновь тронулся с места.

— Ст-о-о-ой! — взревел Холт, обезумев от страха за свою любимую.

Вылетавшие из бушевавшего пламени искры и огромные куски горящего дерева огненным дождем поливали склон горы. Достаточно одной головешке попасть под колеса автомобиля, и бензобак взорвется ко всем чертям.

— Ст-о-о-ой!

Холт запетлял между лодками, стоявшими на берегу на мертвом якоре, и, наконец выбравшись на дорогу, помчался за машиной, размахивая руками.

— Ст-о-ой! Серена-а-а! Ради Бога… Оста-но-вись!

Автомобиль затормозил у обочины. Серена, кубарем вывалившись из водительского кресла, стремительно бросилась к дверце с противоположной стороны. Девушка, ехавшая сзади, тоже уже выскочила из машины, и они обе, нагнувшись, возились с чем-то на переднем пассажирском сиденье. Почему они не убегают, черт возьми?

— Бросьте вы эту проклятую машину, — задыхаясь заорал Холт, подбегая к девушкам.

— Ребенок… — прокричала Серена, высунув голову из автомобиля.

Холт увидел, что они отцепляют ремни. Наконец стащив с пассажирского кресла переносное сиденье, Серена всучила ребенка Кирстен и обернулась к Холту.

— Я должна отвести машину в сторону, — проговорила она, хватая ртом воздух. — Иначе пожарные не проедут. Это единственная дорога.

Кирстен, потрясенная, смертельно бледная, смотрела невидящим взглядом на пылающие руины, едва ли сознавая, что у нее в руках дочка.

— Ей вон займись, — прогрохотал Холт. — Она в шоке. Машину я сам отведу.

— Холт! Осторожней. Посмотри, какие искры.

В воздухе висел едкий смрад горящего дерева, по склону расползался дым. Им постоянно приходилось уворачиваться от огненных шипящих обломков, градом сыпавшихся со всех сторон. Холт скользнул за руль, завел мотор и, криком скомандовав им не лезть под колеса, повел автомобиль вниз по склону к тому месту, где дорога расширялась, образуя некое подобие площадки, на которой нередко устраивали пикники. Там он вышел и запер машину. Дорога теперь была свободна.

Холт бегом вернулся к девушкам, но бушевавшее пламя не позволяло приблизиться к дому. Кирстен плакала. От ее душераздирающих рыданий все внутри переворачивалось. Ну что она так изводится? В конце концов, они же в безопасности.

К нему подлетела Серена. По ее почерневшим от дыма щекам тоже струились слезы.

— Райан… — всхлипывала она. — Он там.

— О Боже… только не это!

Холт остолбенело смотрел на девушку. Она, должно быть, ошибается. Из такого светопреставления никто не выберется живым.

Издалека, с противоположного конца Кейндейла, донесся вой сирен полицейских и пожарных машин. Холт резко повернул голову на пронзительный звук.

— Наверно, кто-то позвонил…

По другую сторону раскаленного темного облака двигались фигурки.

— Райан, — шепотом повторила Серена и отошла к девушке с ребенком, крепко обняв ее за плечи.

Холт замотал головой, пытаясь привести в порядок мысли. Что он должен делать? Так, в принципе, мудрить-то тут нечего. Он направился к груде почерневших кирпичей. Удушающий черный дым, слава Богу, начал понемногу рассеиваться, пламя постепенно затихало. От потолка гостиной осталась только решетка из тлеющих брусьев. Одна здоровенная балка обрушилась с грохотом прямо на его глазах.

— Холт! Не надо! Вернись… — услышал он за спиной вопль Серены, потонувший в шипении и треске пожара.

Прикрывая лицо рукой, он стал пробираться через устилавшие улицу завалы разбитых стекол, дымящихся оконных рам, кирпичей, золы и головешек.

Кожу опалял нестерпимый жар. Если Райан еще жив, это будет чудо. Но он должен попытаться найти его. Вой сирен приближался. Слава Богу, что он убрал машину с дороги! Вокруг сновали люди.

— Тут уж ничего не спасти, парень. Теперь только пожарные смогут управиться.

Холт обернулся на голос. Рядом угрюмо качая головой стоял Джордж.

— Тут парень жил, помнишь? — спросил Холт. — Что с ним? Он успел выбраться?

— Молодой Райан? — У Джорджа отвисла челюсть. — Он здесь больше не живет.

— Сегодня он тут был. В гости приехал. — Холту хотелось встряхнуть старика. — Ты видел его, Джордж? Он выскочил?

Джордж замотал головой.

— Отсюда никто не смог бы выскочить. Как будто бомба взорвалась. Некоторые из нас уже на улице были, когда дом взлетел на воздух. Жутко пахло газом, понимаешь…

Холт повернулся к дому. Если Райан в момент взрыва находился где-нибудь в передней части здания, тогда еще есть шанс — маленький, но шанс — отыскать его. Он рванулся вперед, воротником куртки защищая лицо от раскаленного воздуха. Костяшки пальцев на руках покраснели, но огонь уже не свирепствовал. Та часть дома, что была увенчана щипцом, полностью обвалилась. Из груды обломков торчала лестница, словно гигантские уродливые качели, одним концом устремленная в пустоту. На ее ступеньках громоздились балки, горы кирпичей, стекла и штукатурки. Возможно, Райан под лестницей.

Холт осторожно приблизился к лестнице и едва не свалился с ног от ударившей в спину водяной струи. Он охнул от неожиданности и обернулся. Прибыли пожарные.

— Уходи оттуда, приятель, — крикнул один из них. — Оставь это дело нам.

Он жестом указал на лестницу и, не тратя времени, стал осторожно разбирать кирпичи, тлеющее дерево и прочие обломки, преграждавшие дорогу к треугольной нише под ступеньками. Почти сразу же рядом с ним появилась фигура в темном защитном костюме и желтой каске, потом еще одна и еще.

— Отойди в безопасное место, — сказал кто-то, пытаясь оттащить его от завала, но Холт уже увидел человеческое тело.

— Он там! Смотрите! Рука…

Райан еще дышал, когда его извлекли из-под обломков дома и погрузили в машину «скорой помощи». Кирстен поехала с ним.

Холт отер ладонью лицо. В глазах ощущалась резь, в горле пересохло. Серена стояла к нему спиной, глядя вслед отъезжающей «скорой помощи». Ее лица он не видел. Холт направился к девушке.

— Не надо тебе здесь торчать.

От дыма и пыли голос стал хриплый.

Серена медленно повернулась к нему. Холт увидел в ее руках переносное сиденье с ребенком. У него защемило сердце. Черты ее осунувшегося лица застыли в напряжении, но во взгляде, обращенном на укутанное в одеяло крошечное существо, светилось глубокое сострадание.

— Холт!.. — Она подняла глаза к его лицу. — Ты спас его. Никто не знал, что он там…

— Случайно угадал. — Он пожал плечами. — Только под лестницей его и стоило искать. Все остальное рухнуло.

— Я… даже не знаю, что делать. Ребенок… Что мне делать с девочкой? Кирстен не могла взять ее с собой. Отдала мне, и все.

— Надо унести ее отсюда. А то дыму надышится.

Холт схватил Серену за плечо и повел перед собой по дороге к тому месту, где припарковал ее автомобиль.

Девушка вместе с ребенком устроилась на заднем сиденье. Малышка жалобно пищала.

— Ты едешь ко мне домой, — заявил Холт, усаживаясь за руль.

Серена не стала спорить, но спросила:

— А чем ребенка кормить будем?

— Где-нибудь найдем открытый магазин. В большинстве из них всегда есть сухое молоко для грудных. Вряд ли она согласится лакомиться гамбургерами из «Макдональдса», как ты думаешь?

На губах Серены промелькнула улыбка.

— Я люблю тебя, Холт Блэквуд, — прошептала она, склоняясь над малышкой.


Холт, разместив их в «скверном доме», поставил греться чайник, умылся и затем объявил, что едет закупать еду и детские принадлежности для малютки.

Через десять минут после его ухода позвонила из больницы Кирстен и сообщила, что Райан находится в операционной.

— Как ты догадалась, где меня искать?

— Все же очень просто, Сера. Стоило мне только взглянуть на лицо того парня — Холта, и я сразу поняла, что он тебя и Рин не оставит.

— Кирсти?..

На губах Серены застыл непроизнесенный вопрос.

— В данный момент Райан вне опасности, — натянуто произнесла девушка. — Врачи говорят, что его состояние стабильное, хотя черт их поймет, что это означает. Он наглотался дыма, есть повреждения внутренних органов… В общем, хорошего мало…

— Может, я приеду?

— Нет! Не надо, Сера. Я сама управлюсь. Пока Рин с тобой, я за нее спокойна. Вы там останетесь? Просто я подумала, что ты, возможно, решишь перебраться в свой прежний дом… в Уинтерсгилл?

— Нет, я останусь здесь. Так лучше. Отсюда удобнее добираться до Кейндейла.

— Я… я перезвоню, Сера. Когда его привезут из операционной.

— Да. Да. Обязательно позвони, любовь моя.

— Я останусь здесь на ночь… если мне позволят. Ты не возражаешь? Сможешь управиться с малышкой?

Серена невольно улыбнулась.

— Холт отправился покупать для нее все необходимое.

— Вообще-то она не капризная. Дети в таком возрасте обычно не шалят. Так что не волнуйся, если не достанете молока. Сегодня ведь воскресенье. В Кейндейле, наверно, почти все магазины закрыты.

— Не тревожься за нее. Мы о ней позаботимся.

— Я знаю.


Холт вернулся спустя полчаса и с торжествующим видом стал демонстрировать свои приобретения — большущую банку молока, стерилизатор, две бутылочки для кормления, детскую присыпку, детский лосьон, мыло и огромный пакет памперсов.

— Для девочек, — объявил он, подозрительно разглядывая памперсы. — Я и не знал, что эти штуки бывают специально «для нее» и «для него». А ты?

Серена, на секунду позабыв о своем страхе за Райана, рассмеялась.

— Я тоже. Правда, мне до сих пор не приходилось иметь дела с грудными младенцами.

— Где она?

Холт, тревожно хмуря брови, обвел взглядом кухню.

— На диване, в большой комнате. Я ее подушками обложила.

— А где Грей? Кошек нельзя держать рядом с детьми, — заволновался он. — Ты не оставила с ней Грей, нет?

— Грей ушла вместе с тобой, если помнишь, — ответила Серена.

— Ах да! Наверно, отправилась в гости к Вив.

— Я позвонила Мари, рассказала о случившемся. Ты не против?

— Зачем ты спрашиваешь? — Холт ласково тряхнул ее за плечи. — Ты не должна ни на что спрашивать у меня разрешения, поняла? В этом доме ты можешь делать что хочешь. Он не только мой, но и твой. Думаю, он с самого начала был предназначен для нас, с тех самых пор, когда мы детьми взбирались на вершину скалы и рассказывали про него разные жуткие небылицы. С ним связано столько воспоминаний, поэтому, когда старуха умерла, я просто не мог не купить его. Это же кусочек нашего прошлого, а теперь в нем сосредоточено и все наше будущее.

Серена приникла к его груди. Глаза застилали слезы.

— Не плачь, — бормотал он ей в волосы. — Не плачь, любовь моя. Ребенок хочет есть.

Серена, проглотив всхлипы, рассмеялась.

— Вот и верь тебе после этого. — Она выскользнула из его объятий. — Взял и спустил меня на землю.

— Мы ведь раньше никогда не говорили о детях, верно?

Он бережно отстранил ее от себя и посмотрел в глаза.

— Мы тогда были совсем юными. У нас другое было на уме.

Она выдавила улыбку.

— Ты с малышкой управляешься просто замечательно.

Серена опять рассмеялась.

— Да ты же меня с ней почти не видел. Мне все время кажется, что у меня в руках что-то хрупкое, вроде фарфора.

Она поморщилась.

— Я все надеюсь, что в один прекрасный день…

— Эй! — Девушка приложила к его губам палец. — Еще не время для таких разговоров.

Он пристально смотрел ей в глаза.

— Ты для меня самая желанная, и я должен быть уверен, что ты больше никогда не покинешь меня. Мы должны пожениться, Серена.

— Я поняла, — тихо проронила девушка.

— Я хочу, чтобы ты выносила моего ребенка.

Она покраснела, но кивнула, прямо глядя ему в лицо.

— Когда придет время. Когда мы будем хорошо знать друг друга. Когда поженимся…

— Когда? Обещаешь?

Он смотрел на нее с едва скрываемым вожделением во взоре.

— Обещаю, — твердо ответила девушка.

Холт привлек ее к себе, и она, склонив голову к его плечу, всем сердцем желала избавиться от тревог о Райане.

— Кирсти звонила, — глухо проговорила девушка в его плотную, пропахшую дымом куртку.

Холт тяжело вздохнул.

— Что с ним?

— В операционной.

— Боже!

— Она сказала, что еще позвонит.

— И если ему удастся выкарабкаться? Что тогда?

— Все останется как было. — Она уже не думала о своем счастье. — Ничего не изменится. Пуля как сидела, так и будет сидеть в голове. В данном случае операция невозможна.

— Может, было бы лучше, если бы он…

— Замолчи… не надо.

Она поежилась, теснее прижимаясь к нему.

— Мы пока не имеем права быть счастливыми, да?

— Не имеем, — прошептала девушка, чувствуя, как ее заливает волна любви и благодарности к Холту за проявленную чуткость. — Не время еще.

Глава 20

Холт приготовил омлет и чай, но ни ей, ни ему есть не хотелось. В конце концов он предложил, чтобы Серена шла наверх купать девочку, а он тем временем наведет ей молока.

Получасом позже, спускаясь по лестнице с выкупанной Рин на руках, Серена услышала доносившийся из кухни гул голосов и на секунду остановилась.

Вив резко повернула голову на звук открываемой двери и, увидев Серену, растянула в улыбке губы.

— Так вот она, малышка, о которой ты мне только что рассказывал, Холт.

Серена проглотила раздражение, жалея, что им не дали побыть одним еще некоторое время, и тут же укорила себя за неприветливость. Приподняв Рин на руке, она чуть закинула назад голову и, глядя на малютку, представила ее тете Холта.

— Это Рин. Дочка Райана.

Вив подошла к ней и внимательно оглядела девочку.

— Холт рассказал, что произошло. Собственно, поэтому я и приплелась сюда. Очень уж встревожил меня весь этот шум. Сначала я услышала вой сирен полицейских машин, мчавшихся по улице, а, выглянув из окна спальни, увидела огромное облако дыма, поднимающееся от кейндейлского побережья.

Холт забрал у Серены девочку.

— Садись, — предложил он. — Вымоталась ведь вся. А я как раз тете Вив про взрыв рассказывал, успокаивал ее.

— Где уж тут успокоишься! — воскликнула та. — Бедный мальчик. — Вив изящно тряхнула хрупким плечиком и плотнее укуталась в свой лиловый плащ. — Господи, лишь бы выправился!..

— С ним в больницу Кирстен поехала.

Серена вдруг почувствовала, что совсем обессилела. Словно весь ужас пережитого за последние два часа наконец-то проник в ее сознание. Проник и своей тяжестью выдавил всю энергию, какая в ней была. Облегчение, которое она испытала, когда выяснилось, что Райан жив, сменилось страхом: теперь его ожидает еще более отчаянная борьба за жизнь. Опасаясь, что ноги вот-вот сами подкосятся, Серена опустилась на кухонный стул.

— Это его подруга, приехавшая из Австралии?

Серена кивнула.

— Да, мать Рин.

— Понятно! — протянула Вив, переводя взгляд по очереди с девушки на племянника. — А вас оставили сидеть с ребенком!..

— Это единственное, чем мы можем помочь. — Холт подошел к рабочему столу, на котором стояла приготовленная для Рин бутылочка с молоком. Малышка запищала и стала тереть кулачком свой крохотный носик. Холт сунул ей в рот соску и, глянув на Серену, сказал улыбаясь: — Не беспокойся. Я перед вашим приходом пробовал молоко. Оно теплое, в самый раз.

При виде крошечного существа в бережных больших ладонях Серену захлестнула волна щемящей нежности. Как же она любит его!

— Давай, может, я покормлю? — предложила девушка.

— Не надо. Я сам, — ответил Холт, скорчив рожицу малышке. — Это нетрудно.

— Ты неправильно ее держишь, — неодобрительно фыркнула Вив.

Холт взглянул на тетю.

— Ну и что? Рин ведь не жалуется. По-моему, ей вполне удобно. — Он многозначительно посмотрел на Серену. — И мне очень нравится… кормить.

Вив закатила глаза.

— Когда мать вернется за девочкой?

Холт вопросительно взглянул на Серену. Та покачала головой.

— Не знаю.

— Вот поступит известие из больницы, тогда и узнаем, — невозмутимо рассудил он.

— Но ведь ребенка нельзя здесь держать!

— Почему же это, тетя Вив? — спокойно поинтересовался Холт.

Вив, бросив на племянника сердитый взгляд, беспомощно развела руками.

— Ну, во-первых, для нее здесь ничего не приспособлено. И потом, у тебя кошка! Нельзя держать кошку в одном доме с ребенком.

— Многие так живут — и ничего, — не сдавался Холт.

На самом деле, как догадывалась девушка, Вив противилась не ребенку, — она возражала против пребывания Серены в доме Холта. Вив всегда ревновала ее к своему племяннику. Она ни с кем не желала делить Холта.

— Не беспокойтесь, — быстро вмешалась девушка. — Мы с Рин уедем в Уинтерсгилл. Я звонила Мари, и она сказала, что будет рада принять нас у себя.

— Не надо вам никуда ехать, — процедил Холт.

Серена поднялась со стула и подошла к нему, пытаясь взглядом предостеречь его от скандала с Вив. Малышка заснула.

— Эй, ты только посмотри. — От улыбки в уголках его глаз собрались морщинки. — Надо ж, как быстро уснула. Должно быть, я ей понравился, да?

Серена с готовностью улыбнулась.

— Наверно, ей животик газы распирают. Видишь, как морщится во сне? — Она склонила голову над малышкой и протянула руку за бутылочкой. — Дай, я уберу, а ты тем временем подними ее на плечо и погладь по спинке.

Холт передал девушке бутылочку.

Серена повернулась, собираясь отойти от него, и оторопела, заметив красные пятна злобы на щеках Вив. Пожилая женщина, видимо, с трудом обуздывала рвавшееся наружу негодование, но от язвительной реплики все же не удержалась.

— Какая милая сцена!.. — проронила она и поджала губы, остановив на Серене жесткий недружелюбный взгляд.

— Мы имеем полное право на такие милые сцены, — раздраженно бросил Холт, не желая больше мириться с самодурством тети. — Мы собираемся пожениться.

И буря, которой опасалась Серена, разразилась!

— Пожениться?

— Да, — отрубил Холт, не обращая внимания на желчный тон Вив.

Серена давно уже не слышала столь категоричной безапелляционности в его голосе.

Вив, побледнев, как полотно, ухватилась за край стола.

— Тебе нельзя жениться. Подумай о своем будущем. О работе. Ты же едва встал на ноги. Тебе нельзя связывать себя…

— Бизнес идет нормально. — Холт обошел стол и осторожно переложил малышку на руки Серене. — Мы ведь поженимся, любовь моя?

Он улыбнулся девушке.

— Да, — тихо ответила она, заглянув в его темные серьезные глаза. — Поженимся.

— Так, значит, вот как дела обстоят! — обессиленно вымолвила Вив, не сводя глаз с влюбленных.

Серене стало жаль женщину. Вив ведь, по сути, заменила Холту мать. Разумеется, она очень привязана к нему. Девушке захотелось как-то утешить разволновавшуюся женщину.

— Я никуда не уведу его…

Вив смотрела на нее, сквозь нее и вдруг, охнув, выдвинула стул и плюхнулась на сиденье, упершись лбом в сцепленные ладони. Она дышала прерывисто, неглубоко.

— Холт, дай тете что-нибудь попить, — сказала Серена.

Холт принес стакан воды, поставил его на стол, а сам склонился над Вив, положив руку ей на плечо.

— Сердце? — бесстрастно спросил он.

Вив кивнула, беспомощно замахала перед собой руками, затем, хватая ртом воздух, резко подалась вперед всем телом.

Холт подал ей стакан, но она показала жестом, что не нужно. Он в смятении отставил стакан и, поймав одну руку Вив за запястье, нащупал пульс.

— Черт! — яростно произнес он. — Ну, чего, спрашивается, разволновалась? Сердце колотится, как сумасшедшее.

Вив, пытаясь улыбнуться, выдавила слабым голосом:

— А то я не знаю свое сердце, дорогой…

Холт не выпускал ее руки, время от времени поглядывая на настенные часы. Наконец он выдвинул стул и сел рядом с тетей.

Серена запаниковала.

— Может, вызвать врача?

Холт мотнул головой.

— Пока не надо. Посмотрим, может, само уляжется. Хорошо, тетя Вив?

Вив кивнула. Ее лицо приобрело пепельный оттенок.

— Уже… уже понемногу проходит…

Серена неслышно отошла от стола и уложила Рин в переносное сиденье. Холт продолжал ласково увещевать тетю. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем щеки Вив вновь окрасились в естественный цвет.

— Мне уже лучше…

Она глубоко вздохнула.

Холт опять схватил ее запястье. В кухне на несколько секунд воцарилась мертвая тишина. По его губам скользнула улыбка.

— Выравнивается твой пульс.

Вив кивнула.

Серена, наблюдая за ними с другого конца кухни, чувствовала себя абсолютно беспомощной. Но Холт, по-видимому, уже не в первый раз сталкивался с подобной ситуацией. Он точно знал, что нужно делать: успокаивал тетю нежными речами, побуждая дышать медленно и глубоко, и сам вместе с ней так же размеренно втягивал и выдыхал воздух. Вив ни на миг не сводила глаз с его лица. Постепенно она расслабилась и, откинувшись на спинку стула, с облегчением смежила веки.

— Я отведу тебя домой.

— Сама дойду…

— Это исключено!

Холт поднялся.

Вив не спорила. Серена вернулась к столу и спросила:

— Я могу помочь чем-нибудь?

Вив, не позволяя Холту ответить, жалобно проверещала:

— Тебе следует перебраться ко мне, Серена, с ребенком.

— О нет, что вы, я не могу.

Девушка метнула на Холта испуганный взгляд. Тот покачал головой.

— Серене и здесь неплохо, тетя Вив.

— Вы хотите жить вместе? Под одной крышей? — Ярко-голубые глаза Вив наполнились осуждением. — До свадьбы?

— Серена осталась без жилья, — проскрежетал Холт, теряя терпение. — Ее дом уничтожил взрыв.

— Все равно так нельзя. — Глаза Вив теперь пылали негодованием.

— Мисс Блэквуд… — Серена замолчала, перехватив жесткий взгляд женщины, и уже менее уверенным тоном закончила: — Послушайте… я же сказала: я всегда могу поселиться в Уинтерсгилле. Мне вовсе не хочется причинять кому-либо неудобства.

Холт раздраженно взмахнул руками.

— Тете Вив просто нравится быть старомодной.

— А ты желаешь, чтобы вся долина болтала о Серене так же, как это было с Мари, когда она сошлась с Максом Кордером? — невозмутимо напомнила племяннику Вивиан.

— Никто не будет болтать. Теперь не те времена.

Серена видела, что Холт едва сдерживает ярость.

— Еще как будут!.. — Вив перевела взгляд на Серену. — Помяните мои слова. Все косточки перемоют, станут говорить, что «яблоко от яблони не далеко падает». А ты, Холт, подумал бы о своем предприятии. Или, полагаешь, праздные пересуды никак не отразятся на твоем деле?

— На Макса же сплетни не повлияли, — угрюмо заметил он. — Народ почесал языками и успокоился, признав Макса с Мари подходящей «парой».

— Они зависели от Макса. Он давал им работу, — возразила Вив. — А ты кто для них, Холт? — Она повернулась к Серене и продолжала: — Неужели ты хочешь погубить его компанию? Этого добиваешься, да? Хочешь, чтобы он зависел от тебя?

— Нет! Нет! — затрясла головой девушка. — Надо было мне сразу ехать в Уинтерсгилл к Мари. Так и сделаю.

— Но тогда ты окажешься очень далеко от больницы, — вкрадчиво проговорила Вив. — И если случится, что за тобой пошлют…

В холле пронзительно зазвонил телефон. Холт, чертыхнувшись, поспешил из кухни. Женщины, затаив дыхание, вслушивались в его приглушенный голос, но слов различить не могли: он что-то отрывисто отвечал, потом в его тоне зазвучали вопросительные нотки и наступила тишина.

— Это Кирсти, — объявил Холт, вернувшись к женщинам, и, обращаясь к Серене, добавил: — Она просит, чтобы ты приехала в больницу.

— Райан… — прошептала девушка, глядя на него.

— Он пришел в сознание. Тебя зовет.

— Меня!

— По-видимому, его что-то гложет. Кирсти говорит, у него сильно подскочило давление и врачи опасаются, что, если ты не приедешь…

— О Господи!..

Вив уже полностью оправилась и даже ситуацию успела оценить гораздо раньше, чем они.

— Вези ее в больницу, — приказала она Холту. — Не медли!.. Вези, не медли, — повторила Вивиан. — Я уже пришла в себя. За девочкой присмотрю.

— Нет. Я ее не оставлю… — Серена покачала головой. — Заберу с собой.

— Бедному парню только ребенка там не хватало. Вдруг она раскапризничается, кричать начнет. — Вив поднялась из-за стола и решительно направилась к спящей Рин. — Я умею управляться с детьми, — бросила она через плечо. — В чем дело? Вы мне не доверяете?

Серена прикусила губу. Она, действительно, боялась доверить Рин кому бы то ни было. Но что тут можно еще придумать?

Холт принял решение за нее.

— Поехали, — сказал он. — Вив права. Она побудет с Рин, пока я свожу тебя в Райвлин. Дорога в один конец занимает не более пятнадцати минут. Через полчаса я уже буду дома. Оставлю тебя в больнице и тут же вернусь. Когда освободишься, позвони. Я за тобой приеду.

— Н-но твоя тетя… у нее же больное сердце…

— Вив уже оклемалась, — убеждал Холт. Он подошел к девушке, взял за плечи и ласково встряхнул. — Не волнуйся, Серена. Сердечный ритм у нее восстановился. — Он взглянул на тетю. — Я верно говорю?

Женщина кивнула.

— Езжай, Серена. Тебе надо ехать. Чего ты ждешь? Такому маленькому ребенку в больнице не место.

Серена попрощалась со спящей девочкой долгим взглядом и повернулась к Холту.

— Полчаса? И сразу вернешься?

— Вот-те крест! — улыбнулся ей Холт. — Поехали, Серена. Ты нужна Райану. — Он протянул руку. — Поехали.

Глава 21

Райан был помещен в блок интенсивной терапии, но отдельно от других тяжелых пациентов, поскольку вел себя шумно.

Серена услышала его вопли сразу же, едва влетела в больничный коридор вместе с Кирсти, которая встречала ее возле регистратуры. Райан выкрикивал ее имя:

— Сера-а-а! Сера-Сера — Сера-а-а-а!

— Он такой с тех пор, как пришел в сознание, — объяснила Кирсти.

Серена искренне сочувствовала девушке.

— Я сразу же поехала сюда…

— Да, я знаю. И так рада, что Рин в надежных руках!.. Даже не представляю, что бы мы делали без твоего друга Холта. — Она страдальчески наморщила лоб. — Он спас Райана… не побоялся полезть за ним в огонь… Всю жизнь буду ему благодарна.

— Что-то здесь произошло? В больнице? — спросила Серена, слушая неумолкающий крик Райана.

— Сера-а-а! Сера-а! Сера-Сера-а!

— Ожоги оказались не столь серьезными, как поначалу предполагали врачи. Но он получил внутренние повреждения, когда на него обрушилась лестница. Разрыв селезенки. Поэтому его сразу прооперировали. Он истекал кровью.

Подбежавшая к ним медсестра проводила девушек в палату, где жалобно кричал Райан.

— Сера-а-а! Сера-а-а! Сера-а-а-а!

— Врачи считают, что ему следует дать снотворное, — сообщила медсестра, подводя их к кровати Райана. Серена пришла в ужас, увидев, что он весь опутан трубочками.

— Дышит он сам, как вы слышите. — Лицо медсестры исказила гримаса. — Попробуйте успокоить его, если можете.

Она улыбнулась девушкам и покинула палату.

На экране за кроватью высвечивалась кривая, отображающая работу его неровно бьющегося сердца.

— Он потерял много крови, — страдальчески прошептала Кирсти.

Райан перестал кричать, но метался головой по подушкам. Едва Серена склонилась над ним, он мгновенно открыл глаза и застонал.

— Сера! Слушай! Сера… милая…

— Тише! Успокойся, — ласково шепнула девушка.

— Фигура… на вершине скалы… — У него был безумный взгляд и сиплый голос. — Понимаешь?

По щекам Серены заструились слезы. Райан лежал, укрытый простыней до пояса. Оголенные руки и грудь сплошь в синяках и ссадинах, но, как это ни удивительно, ожогов девушка не заметила, — подпалены были только волосы и брови, да покрасневшая кожа лица шелушилась.

— Я с тобой. Попытайся уснуть, любовь моя.

Она взяла его руку в свою ладонь.

— Я ясно… соображаю, Сера, — забормотал Райан. — Должен сказать тебе… Сейчас… Ждать не могу… Может, немного осталось…

Кирстен, стоявшая у нее за спиной, зашмыгала носом.

— Нет, — твердо сказала Серена, смахнув с ресниц слезы свободной рукой. — Не говори так, Райан, не надо.

— Нужно реально… смотреть…

Он закашлялся. Серена видела, что напряжение доставляет ему мучения.

— Молчи. Не надо разговаривать, — шепотом успокаивала она его.

— Должен… Времени мало…

Она коснулась пальцем его губ.

— Сера… слушай. Не… говори… просто… слушай…

Райан задыхался, под краснотой на лице проступала тревожная бледность.

— Хорошо! Только не торопись, ладно?

Он попытался улыбнуться, опять закашлялся и наконец хрипло выдавил:

— Макс!

— Отец?

Райан закрыл глаза и шевельнул рукой, давая понять, что она правильно угадала.

— Макс! Джордж Кук!

Серена кивнула.

— Джордж обнаружил отца на берегу, когда тот сорвался с выступа. Ты это хотел сказать?

— Сера!

Он слабо улыбнулся.

— Но мне это известно. Мари сообщила.

— Макс… был… жив.

Серене на мгновение показалось, что Райан бредит.

— Что… что ты сказал? — нахмурилась девушка.

— Был… жив! Помнишь… изречение… я спрашивал тебя…

Она нерешительно кивнула.

— Небеса милосердны?..

Райан вновь закашлялся. Кирстен, нагнувшись, вытерла ему губы салфеткой. Он отвернул голову.

— Уйди… времени мало…

Серена закрыла глаза, не в силах вздохнуть.

— Ты говоришь, отец был еще жив, когда Джордж нашел его? И он сказал…

— Небеса… милосердны…

— Почему ты не сообщил мне раньше? — тихо спросила девушка.

— Не хотел… волновать… тебя. Думал разобраться… сам…

— Возможно, я тогда бы так не терзалась, зная, что он умер не в одиночестве.

Райан со стоном завертел головой из стороны в сторону, закрыл глаза, открыл и произнес:

— Он был не один… когда сорвался вниз.

Серена похолодела.

— Кто… кто сказал тебе это?

— Джордж… — Он внезапно затих, и Серена поначалу решила, что Райан уснул, но спустя несколько секунд вновь услышала его голос: — Фигура… в капюшоне. На вершине скалы.

— Ты хочешь сказать?..

Закончить фразу у нее не хватило духу. К горлу подступила тошнота, все существо объял страх. Она задрожала.

— Убийство? Возможно… Будь осторожна… Сера…

Рука Райана обмякла в ее ладони. Она взглянула на Кирстен, стоявшую по другую сторону кровати.

— Уснул. Поговорил с тобой и унялся. Посмотри на дисплей. Сердцебиение выровнялось. — Кирстен склонилась над Райаном и поцеловала его в лоб, потом посмотрела на Серену. — Думаю, теперь он успокоится.


— У меня не очень приятные новости! — угрюмо сообщил Холт, приехав час спустя забрать Серену в Кейндейл.

Они выезжали с автостоянки возле больницы. На улице уже было темно. У девушки сжалось сердце.

— Что такое? Что случилось, Холт? О Боже, неужели что-то с Рин?

— Не паникуй, — успокоил он. — Ничего ужасного не произошло. Просто, когда я вернулся из больницы, выяснилось, что Вив забрала ребенка к себе. Она, должно быть, ждала меня, услышала, как я еду. Стояла у входа в свой коттедж и махала мне. — Он искоса посмотрел на Серену. — Она вытащила тяжелый ящик из своего старинного гардероба и устроила из него нечто вроде кроватки для Рин. В свободной комнате. — Он поморщился. — Которая раньше была моей. Рин крепко спала.

— Но она не может держать ее у себя…

— Она рассчитывает, что ты останешься у нее. Кровать для тебя приготовила. Даже электроодеяло сверху положила.

— Только не это!.. — простонала Серена.

Они свернули в переулок, где стоял коттедж Вив.

— Послушай, если ты категорически против, мы забираем Рин и возвращаемся ко мне.

— Нельзя так, Холт. — Девушка тяжело вздохнула. — Вив хочет как лучше.

— Я был бы ей более благодарен, если бы она не лезла не в свое дело. — Холт остановил машину у дома тети и повернулся к Серене. — Прямо деспот какой-то. — Он ударил кулаком по щитку управления. — Поверь, Серена, я тут ни при чем. Когда узнал, думал, удушу ее…

— Эй, не кипятись. — Девушка накрыла ладонью его кулак и тихонько сжала.

— Она говорит, что тревожится за твою репутацию, но…

— Может, действительно, тревожится, — перебила его Серена.

— Ты же знаешь, это просто предлог. — Он пристально смотрел на нее. — Достала своей опекой…

— Холт! Она просто ревнует. — Девушка опять вздохнула. — Не будем пока ей перечить. Пусть свыкнется с мыслью о том, что мы собираемся пожениться. И если для этого требуется, чтобы я пожила у нее несколько дней, я поживу. Может, так даже к лучшему. Постараюсь узнать ее за это время.

— Да суток не пройдет, как вы уже будете цепляться друг другу в горло, — злился Холт. — Никакие нервы с ней не выдерживают. Не женщина, а ведьма какая-то.

— Ну, ладно, я пошла…

Холт раздраженно вскинул руки.

— У тебя же, черт возьми, даже одежды нет никакой. Абсолютно ничего. Все твои вещи сгорели.

— Я уверена, Вив не откажется одолжить мне ночную рубашку, — улыбнулась девушка, ощущая в себе прилив любви к Холту за его заботу и за это даже прощая ему злые слова в адрес тети.

Сильная мужская рука обвила ее за плечи.

— В моем доме ночная рубашка тебе бы не понадобилась.

Она чуть откинула назад голову.

— Выходит, Вив права. Моя репутация оказалась бы под угрозой?

Холт, издав рокочущий звук, порывисто впился в ее губы. Серена прильнула к нему, желая одного: отправиться к Холту и быть любимой им. Но нет, пока это исключено. Она нехотя высвободилась из его объятий.

— Вив, наверно, знает, что мы уже приехали, — тихо промолвила девушка. — Думаю, мне лучше пойти к ней, Холт.

— Проклятье!

Он сердито смотрел на нее в темноте машины.

— Завтра увидимся, — пообещала Серена.

Холт мотнул головой.

— Не получится, дорогая. В четыре утра уезжаю. Повезу груз в Ирландию. Меня не будет четыре дня. Черт! Вполне мог бы и не ехать.

— Нет, не мог бы. Это твоя работа, — резонно заметила девушка. — Неужто не понимаешь? Вив как раз это и беспокоит. Она боится, что из-за меня ты станешь пренебрегать своими обязанностями. Думаю, поэтому она и настаивает, чтобы мы с Рин у нее ночевали… Не хочет, чтобы ты обременял себя лишними заботами…

— Она не имеет права…

Серена прижала пальцы к его губам.

— Ну, хорошо! Не спорю, Вив не имеет права своевольничать, но она ведь хочет как лучше. Она любит тебя, Холт, и потому старается оградить от меня. В ее представлении я все та же девчонка, какой была десять лет назад. А я тогда много глупостей натворила. Отвергла всех, кого любила.

— Но такое больше не повторится, — прозвучал уверенный голос Холта.

— Нет, — подтвердила девушка, убирая руки на колени. — Не повторится. Я больше никогда не стану швыряться любовью дорогих мне людей.

Он взглянул на обращенное к нему девичье лицо.

— Тяжелый выдался день, да?

Она кивнула и затем тихо поведала ему о том, что узнала от Райана.

Холт нахмурился.

— Я слышал разговоры об этом, любовь моя. Но полиция, обнаружив, что Джордж все утро выпивал в «Старом холостяке», сочла, что его свидетельства не заслуживают доверия.

Серена несколько мгновений молча смотрела на него, потом спросила:

— Но почему мне никто не сказал? Ни Мари, ни ты даже намеком не обмолвились. Чем вызвана такая скрытность?

— За Мари отчитываться не стану, — спокойно отвечал Холт, — а что касается меня… Ты не проявляла особого желания говорить о Максе. И зная твое отношение к нему… — Он пожал плечами. — Впрочем, может, мне и не следовало молчать. Но если тебя это так взволновало, давай сами побеседуем с Джорджем, хорошо?

Услышав его объяснение, она несколько успокоилась, потом улыбнулась.

— Так приятно, что ты говоришь «мы». Значит, я больше не одна, да?

Холт нашел в темноте ее руку и крепко сжал.

— Меня не будет всего четыре дня, — сказал он. — А когда вернусь, мы вместе побеседуем с Джорджем.

— Впрочем, может, не стоит, как говорится, будить спящего пса… — задумчиво произнесла девушка. — В конце концов, если полиция не восприняла серьезно заявление Джорджа…

— Джордж и впрямь не прочь иногда опорожнить бутылочку, — улыбнулся ей Холт.

— Не хотелось бы думать, что в смерти отца кто-то виновен.

— Тогда мы просто сами наведем справки, угу?

Серена склонилась к его губам.

— Ммм, — пробормотала она у его лица. — Райан был вне себя от волнения, но я все же постараюсь не придавать этому большого значения. Не исключено, что он просто бредил после наркоза.

Холт притянул к себе девушку и поцеловал, затем отстранил ее от себя со словами:

— Четыре дня, любимая. Я уезжаю всего на четыре дня. Как только вернусь из Ирландии, мы сразу займемся этим делом.

— Да, — согласилась она. — Четыре дня — срок пустячный. Не думаю, чтобы за четыре коротких дня произошло что-либо ужасное.

Глава 22

Кирсти приехала за Рин в понедельник утром.

— Холт звонил мне в гостиницу, — объяснила она. — Сказал, что вы у его тети.

Вив, встретив девушку лучезарной улыбкой, предложила ей чаю. Кухня сияла чистотой, следов завтрака Рин уже нигде не было заметно.

— Спасибо, но я вынуждена отказаться. Тороплюсь к Райану в больницу.

— Я отвезу тебя в Райвлин, — предложила Серена. — Но как быть с Рин? Думаешь, можно взять ее в больницу?

— Я справлюсь. — Кирстен состроила гримасу. — У них есть детская…

— Лучше оставь ее здесь, дорогая, — вмешалась Вив. — Мне вовсе не хлопотно возиться с ней.

Кирсти тяжело опустилась на стул.

— Не беспокойтесь. Правда. Я и так в долгу перед вами обеими. Вы вчера с ней намаялись… и ночью тоже.

Серена налила чаю. Вив принесла из гостиной переносное сиденье с дремлющей Рин и поставила его на стул рядом с Кирсти.

— Какое прелестное дитя, — с тоской в голосе промолвила Вивиан.

Ей и вправду доставляло удовольствие, как успела заметить Серена, нянчиться с малышкой.

Серена спросила Кирсти о Райане, и та сообщила, что провела у его кровати ночь, что спал он спокойно.

— Мне утром сказали, что в течение дня его, скорей всего, переведут из реанимации в обычную палату.

— Замечательная новость!..

Серена бросила взгляд на Вив, тоже сидевшую за столом. Женщины пили чай. Вив дружелюбно улыбнулась ей.

— Но ты ведь останешься здесь, правда, Серена? Тебе все равно пока негде жить.

Серена отхлебнула из чашки чай. Согласиться она не могла. Вив будет душить ее своим своеволием, как в свое время она подавляла самостоятельность Холта. Однако следует быть снисходительнее к недостаткам женщины, пожурила себя Серена. В конце концов, Вив вчера приютила их, оказав радушный прием. Тем не менее надо признать, Вив подавляет своим присутствием.

Ее дом — образец чистоты и порядка. Неукоснительного порядка. Каждая вещь на своем месте. Едва Серена поднималась с кресла в маленькой гостиной, Вив немедленно за ее спиной начинала взбивать смятые подушки. А утром, пока она была в ванной, Вив заправила кровать в комнате для гостей. Вот и сейчас она, собрав со скатерти сахарные крошки, вышла из-за стола, стряхнула сор в раковину и тщательно вымыла руки с антибактериальным мылом.

— Лучше не устраивать для микробов благоприятную почву, когда в доме маленький ребенок, — заявила она, возвращаясь к столу, и с лучезарной улыбкой вновь обратилась к Серене: — Ты должна остаться у меня. Я настаиваю.

Серена наконец обрела дар речи.

— Вы очень добры, Вив, — заговорила она как можно мягче, стараясь не обидеть женщину, — но мне желательно поселиться где-нибудь в таком месте, куда я могла бы приносить с завода работу. Я думала сходить посмотреть другой пустующий дом в Кейндейле. Тот, что выходит окнами на завод…

На лице Вивиан отразились ужас и удивление.

— Это исключено, — провозгласила она. — Я просто не позволю тебе перебраться туда. Там грязно и сыро. Холт мне этого никогда не простит. Мы же вроде как решили, что в его отсутствие я должна заботиться о тебе?

— Нет, — решительно возразила Серена. — Я буду вам обузой. Мне случается являться и уходить Бог знает во сколько. Иногда торчу на заводе до ночи. Вы не будете знать, когда меня ждать. Нет, подобного обращения вы не заслужили.

— Ну, мы могли бы как-то договориться…

— Нет! — твердо повторила Серена.

— Думаю, Серена права, — вмешалась Кирсти, за что девушка была ей крайне признательна. — Райан рассказывал, как он всегда расстраивался, когда Серена не появлялась вовремя к обеду или ужину.

Серена благодарно улыбнулась австралийке.

— У нас не было телефона, поэтому я никак не могла предупредить его о том, что задерживаюсь. Но это ты верно подметила: Райан буквально волосы на себе рвал, когда его кулинарные шедевры по моей вине превращались в бурду.

— Может, мне тоже с тобой пойти? Посмотреть дом? — предложила Кирсти.

— Давайте сходим все вместе, — быстро проговорила Серена, приглашая и Вив, заметив, что та насупилась.

— На меня не рассчитывайте, — отказалась пожилая женщина с содроганием. — Не имею ни малейшего желания таскаться по темной мрачной горняцкой лачуге.

— Неужели раньше такие дома строили для горняков? — поинтересовалась Кирсти.

Вив кивнула и поморщилась.

— Они стоят на склоне горы, над рудником. Построены на валунной глине, а это плохой фундамент. Меня вовсе не удивляет, что вчера взорвался газопровод…

— Нет, — возразила Кирсти, выставляя ладонь. — Было совсем не так. Райан сумел рассказать мне. Он на время как бы потерял сознание, а газ включил, потом стал искать зажигалку.

— Так, значит, в твоем доме была старая плита, которую приходилось зажигать вручную? — набросилась на Серену Вивиан.

— Да, — виновато вздохнула девушка. — Плита, как и все вещи, что мы приобрели, была подержанная. Денег на новую у нас не было.

— В общем, решила сэкономить, — наседала Вив. — Экономия на необходимом к хорошему не приводит.

— Я собиралась заменить ее через какое-то время…

— Зато теперь придется менять целый дом. Еще раз повторю: нельзя экономить на необходимом.

Серена чувствовала себя нашкодившей девчонкой, своим озорством вызвавшей гнев учителя. Но Вив, в сущности, права. Не следовало устанавливать в доме старую плиту. Как она не предвидела возможность утечки газа? Но теперь уж поздно раскаиваться. Марк заверил ее, что подберет плиту, и она имела глупость на него положиться.

Оправданием ей может служить только то, что прежде ей не доводилось заниматься кухонным оборудованием, но об этом Серена промолчала, желая уберечь Марка от неприятностей: Вив не умела держать язык за зубами.

Девушка поднялась из-за стола и стала собирать чашки. Вив подскочила к ней.

— Я сама вымою, дорогая. Я обычно полчаса отмачиваю фаянсовую посуду в горячей воде.

Серена выдавила улыбку. Кирсти тоже встала и поблагодарила женщин за заботу о Рин. В этот момент Серена вспомнила, что ее машина припаркована у дома Холта.

Вив, будто прочитав ее мысли, сказала:

— Полагаю, тебе это понадобится.

С этими словами она сняла с крючка за дверью ключи и протянула девушке.

— Это ключи от дома Холта. — Вив холодно улыбнулась. — Только не утащи их с собой в кармане. Они мне понадобятся. Попозже схожу покормлю Грей.

— Грей? — полюбопытствовала Кирсти.

— Это кошка Холта. Она всюду за мной по пятам ходит. Наверно, и сейчас сидит на пороге у заднего входа. Но сегодня я ее в дом не пускала из-за девочки.

— Бедняжка, должно быть, окоченела, — расстроилась Кирсти. — На улице настоящий мороз. Апрель, а так холодно…

— Кошки в своих шубках не мерзнут, — успокоила австралийку Вив. — Не волнуйся за нее. Кошки девять жизней живут.

Кирсти рассмеялась. Серена, взяв ключи, прошла в гостиную за плащом и сумкой и вернулась на кухню.

— Это, конечно же, все выдумка, да? То, что кошки живут девять жизней? — высказала сомнение Кирсти.

Вив порывисто повернулась к ней с сияющими глазами и неприветливой улыбкой на губах.

— Грей чудом избежала смерти, когда… — Не докончив фразы, она нервозно взмахнула руками и, прижав ладонь к груди, задыхаясь проговорила: — Впрочем, это неинтересно.

— Очень даже интересно, — заверила ее Кирсти, выказывая любезность.

Вив наградила ее холодным взглядом.

— Нет, не думаю, — сказала она и обратилась к Серене: — Ты, наверное, одна сходишь за машиной? Бессмысленно тащиться туда вдвоем, да и ребенка зря потревожите.

— Да, конечно, — согласилась Серена. — Я быстро. Правда, не помню, куда Холт положил ключи от моего автомобиля, так что, возможно, придется немного поискать.

— Они на кухонном столе, — бесцеремонно бросила Вив.

Серена удивленно уставилась на нее. Откуда Вив это известно?

Вивиан, казалось, растерялась и смущенно пробормотала:

— Я видела их там, когда ходила проверить, не оставил ли Холт кошку в доме.

Ее объяснение Серену озадачило. Она поразмыслила немного и сказала:

— Но ведь для Грей в задней двери устроен лаз. Она может входить и покидать дом, когда хочет.

— Верно. — Вив передернула плечами. — Лаз действительно есть. Но, как ты правильно заметила, он в кухонной двери, а Грей часто прячется в других комнатах, где ее случайно запирают. А еще она любит свернуться клубочком в чулане под лестницей.

Кирсти, чувствуя, что атмосфера накаляется, рассмеялась.

— Ну, если для нее устроен лаз, значит, она не мерзнет на пороге вашего дома, верно, мисс Блэквуд?

Вив тоже рассмеялась.

— Столько суеты из-за кошки!

Бросив на Серену удрученный взгляд, она открыла кран и залила в раковине чашки.

— Я сразу же, как заслышу твою машину, выйду с Рин на улицу, хорошо? — сказала Кирсти.

— Конечно, — улыбнулась Серена. — Чтобы не терять время.

Укутавшись в теплый плащ, она вышла на улицу, с радостью подставляя лицо морозному воздуху, довольная, что наконец-то покинула жаркую кухню Вивиан и оказалась вне досягаемости для ее языка.

Однако от Вив так или иначе следует убраться подальше. Ее прямолинейность невыносима. Серена, выпуская изо рта облачка пара, быстро зашагала прочь от коттеджа.

Грей нигде не было видно, когда она ступила в «скверный дом». Входить туда без Холта было непривычно, странно. Массивная дверь, как всегда, заворожила ее взор. Серена с благоговением провела ладонью по чугунным стрелам компаса. Удастся ли ей когда-либо открыть секрет столь идеальной гармонии металла и дерева?

По длинному коридору она дошла до кухни, где, как и сказала Вив, лежали на столе ее ключи от машины. Интересно, почему Вив, зная, где они находятся, сразу не забрала их в коттедж? Да и Холт мог бы сунуть ее ключи в ящик для писем на доме тети, когда уезжал рано утром.

Впрочем, Холту, скорей всего, было не до ее ключей. Его мысли, должно быть, занимали два гигантских паровых гладильных пресса, которые он собирался везти в Южную Ирландию в сопровождении полицейского эскорта.

Серена повернулась, чтобы покинуть кухню, и вдруг до ее уха донеслось слабое поскребывание. Она остановилась и, склонив набок голову, прислушалась. Царапанье сопровождалось жалобным мяуканьем. Девушка вздохнула с облегчением.

— Грей!

Она опять прислушалась. Глухие звуки не прекращались.

— Грей! — тихо окликнула Серена. — Грей! Где ты?

Воцарилась тишина. Девушка прошла в холл и взглянула на лестницу, почти уверенная, что сейчас увидит за перилами серую пушистую мордочку.

Пусто.

Она стала тихо подниматься по лестнице, решив, что Грей, возможно, спряталась в сушилке в ванной, но кошки и там не оказалось.

Мяуканье возобновилось. Оно доносилось откуда-то из глубины дома. И тут Серена вспомнила. Вив говорила, что Грей иногда забирается в чулан под лестницей.

Грей, действительно, сидела в чулане. Едва Серена распахнула дверь, кошка, гордо выгибая спину, с громким мяуканьем вылезла на свет и, задрав хвост, потерлась о ноги девушки, затем вдруг повалилась на спину и засучила лапками в воздухе.

Серена наклонилась со смехом и погладила мягкую шелковистую шерстку под мордочкой, которая, казалось, улыбалась ей, приглашая поиграть.

— О нет, моя прекрасная леди, — проговорила девушка. — Ты, наверно, решила, что я позабавить тебя пришла? В другой раз, милая. Сейчас я занята.

Грей перевернулась на лапы и, припав к полу, не мигая уставилась на девушку своими огромными зелеными глазами. Внезапно она вновь метнулась в чулан.

— Эй! Вылезай!

Серена нырнула за кошкой под лестницу. Там было темно, но ей все же удалось разглядеть лампочку под низким потолком, а вскоре она заметила и выключатель на дверной коробке. Девушка зажгла свет.

Грей мяукала, прячась за сапогами Холта, стоявшими возле пылесоса и гладильной доски.

— Выходи, плутовка. — Грей, несомненно, нравится дразнить ее, думала Серена, но времени играть с кошкой нет, ведь она обещала отвезти Кирсти в больницу.

— Прошу тебя, киска, — взмолилась девушка, вновь наклоняясь к кошке. — Пойдем, будь умницей. Я напою тебя молоком.

К удивлению Серены, Грей клюнула на приманку, — очевидно, она знала слово «молоко». Вытянув вперед усатую мордочку, кошка направилась на кухню. Серена со смехом повернулась, чтобы погасить свет. И замерла на месте, приковавшись взглядом к дальнему углу, где висела длинная синяя куртка, зацепленная за… капюшон!

В животе словно что-то опустилось.

— Нет… о не-е-ет! — обессиленно прошептала она, вспоминая слова Райана.

«Фигура в капюшоне. На вершине скалы…»

По телу прокатилась леденящая дрожь, ибо в памяти сразу всплыла и следующая его фраза: «Убийство? Возможно… Будь… осторожна… Сера…»

Глава 23

Серена заскочила к Вив вернуть ключи от дома Холта и повезла Кирсти в райвлинскую больницу.

Рин всю дорогу капризничала, но Серене это было только на руку, так как в голове у нее царил хаос, а Кирсти, занятая малышкой, не имела времени развлекать ее пустыми разговорами.

Серене же меньше всего хотелось сейчас беседовать. Голова шла кругом. С кем она может поделиться ужасными подозрениями, закравшимися в душу?

Из Райвлина она сразу же вернулась в Кейндейл и, миновав побережье, поехала по извилистой дороге, убегавшей вверх по склону к вытянувшимся в ряд домикам. Проезжая мимо груды щебня и обгорелых обломков, которая не так давно была ее с Райаном домом, девушка отвернулась. Какое-то время она была здесь счастлива…

Глаза защипало. Она сердито смахнула выступившие слезы. Слезами горю не поможешь! Но как Холт мог так обмануть ее… Холт, которому она доверяла, как себе самой. Неужели это он и был той самой фигурой в капюшоне, которая стояла на выступе рядом с Максом в минуту его гибели? Нестерпимая мысль!

Ей нужно время, чтобы все обдумать. О возвращении к Вив не может быть и речи. Серена медленно вела автомобиль вверх по склону вдоль коттеджей, пока не увидела маленький домик с поблекшей вывеской «Продается» в одном из окон на фасаде.

Серена затормозила у ободранной двери. До чего же унылое, грязное строение. Окна покрыты сажей, но даже сквозь копоть на стеклах заметна паутина, опутавшая углы комнат.

Девушка заставила себя выйти из машины и, отперев ключом замок, вошла внутрь. Дверь за спиной со скрипом раскачивалась на петлях. Серена огляделась. Однако здесь гораздо отвратительнее, чем она представляла. Пол усыпан вывалившейся из трубы сажей. Половицы под ногами с визгом прогибаются.

Это все ерунда, убеждала себя девушка. Ну и пусть нет гостиной. Она прекрасно обойдется и без нее.

Кухня оказалась приличней. Пол, во всяком случае, здесь был крепкий. У одной стены стояла черная чугунная каминная решетка для кипячения воды, у другой — печь с болтающимся таганом. Ничего, это можно отремонтировать. По крайней мере кастрюлю овощей она всегда сможет себе сварить.

Одна из спален на верхнем этаже пропиталась сыростью, просачивавшейся сквозь крышу в тех местах, где была выдрана черепица. Но другая, поменьше, размещавшаяся в глубине дома, оказалась довольно сухой, хотя и грязной. Маленький закуток был оборудован — Серена мысленно расхохоталась: «оборудован» — слишком громко сказано — под ванную с унитазом, раковиной и узкой душевой, выложенной кафелем. В фаянс въелись коричневые пятна, — должно быть, от ржавой воды, вытекающей из резервуара, находившегося в маленьком сушильном шкафу на лестничной площадке. Пятна-то отчистить можно, убеждала себя Серена, но питьевую воду желательно бы получать из источника почище!

Серена сбежала вниз. Решено. Она будет жить здесь. Как-нибудь устроится. Надо только Мари предупредить, что она несколько дней не сможет появляться на работе.


Мари с возрастающим ужасом выслушала заявление Серены о том, где она собирается поселиться.

— Ни в коем случае! — наконец воскликнула она. — Этот дом не пригоден для проживания, Серена.

Интересно, что опять задумала эта девчонка?

— И все-таки я буду жить там. А что мне остается делать?

Джеки отослали готовить чай. Мари, понимая, что секретарша должна вернуться с минуты на минуту, решительно заявила:

— Ты едешь со мной в Уинтерсгилл.

— Нет!

Серена непреклонно покачала головой.

— Не упрямься. — Мари покинула свое место за столом и, подойдя к девушке, ласково тронула ее за плечи. — Серена! Прояви благоразумие. Дом в таком состоянии, что жить в нем просто невозможно. У тебя даже кровати нет.

Их взгляды встретились.

— Я… я могу жить у Вив.

— Дорогая моя, — хмыкнула Мари, — Вив — зануда каких свет не видывал. Запасись сначала противоядием, если намереваешься надолго воспользоваться ее гостеприимством.

— Уф! — Губы Серены дрогнули в улыбке, впервые с момента ее появления в кабинете. — Ну ты даешь, Мари! Я и не подозревала, что ты можешь быть такой язвой.

— Я знаю свою сестру, Серена. — Мари убрала руки с ее плеч. — Так-то лучше. Приятно видеть, что ты наконец улыбаешься. А теперь давай сядем. Вон уже, слышу, Джеки цокает по коридору в своих нелепых громоздких башмаках. Усаживайся. Сейчас отправлю ее под каким-нибудь предлогом и поговорим с тобой, как две разумные язвы, угу?

Серена села. Джеки внесла чай.

— Джеки, дорогая, помнишь, я говорила, что постараюсь устроить тебя на курсы в колледж?

Молоденькая секретарша вытаращила глаза.

— Конечно, миссис Уайатт.

— Так вот, сегодня утром я туда звонила. Если хочешь, съезди забери проспекты…

— Прямо сейчас? — вскричала Джеки. — Вы не шутите, миссис Уайатт?

Мари кивнула.

— Садись в автобус и отправляйся в Райвлин.

Джеки от изумления раскрыла рот.

— Вы правда думаете, что я смогу? Что я способна освоить компьютер?

— Разумеется, — сухо отозвалась Мари. — Любой способен освоить компьютер. Это ж просто безмозглая железяка.

— Миссис Уайатт… даже не знаю, что сказать. Меня никогда не считали достаточно умной, чтобы направить учиться в колледж.

Джеки ушла, сжимая в руке пятифунтовую банкноту, которую выдала ей Мари из коробочки, хранившейся в ящике ее письменного стола.

— Ладно. А теперь поговорим, — сказала Мари, опускаясь на свой стул.

Серена дрожащими руками поднесла к губам чашку с чаем и, прежде чем сама успела сообразить, что делает, уже выкладывала Мари все, что накануне в больнице поведал ей Райан.

— Я слышала про бредни Джорджа, — призналась Мари. — Думаю, в Кейндейле это ни для кого не новость. Но ты, насколько я понимаю, рассказала еще не все?

От проницательного взгляда Мари не укрылось, что Серена на протяжении всей беседы нервно ломала руки. Да и вид у нее был слишком бледный и осунувшийся.

— Нет, все, — пролепетала девушка, глядя в сторону.

— Давай уж до конца.

Мари подалась вперед.

Серена наконец подняла глаза.

— Я нашла куртку с капюшоном. В чулане под лестницей в… в доме Холта.

— Ты расстроена, — вздохнула Мари. — И потому плохо соображаешь. Холт не убийца, моя дорогая. Макса никто не убивал. Это был несчастный случай. Полиция в свое время заявила, что у них нет оснований кого бы то ни было подозревать.

— Хочется в это верить.

В глазах Серены затаилась мука.

— Ты сильно его любишь, правда?

Серена посмотрела женщине в лицо.

— Это так заметно?

Мари чуть поморщилась и отпила глоток горячего чая.

— Во всяком случае, ты не отрицаешь.

— Нет! — с безнадежностью в голосе выдохнула девушка.

— У Холта не было причин убивать Макса.

— А у кого они были? — не замедлила поинтересоваться Серена.

— Мне о том не ведомо.

— И как теперь быть?

— Как быть? Не торопиться с выводами.

— Уж больно ты спокойная.

— Да, моя дорогая. У меня было время научиться прятать свои чувства и держать себя в руках.

— Это ты о чем?

— Думаю, ты понимаешь. Разумеется, я имею в виду мои отношения с твоим отцом до смерти твоей матери.

— Это было давно.

— А время залечивает раны. Ты это хотела сказать?

— Я хотела бы похоронить в душе свои терзания, но не могу. Я ненавижу себя, Мари, — за то, что так поступила с отцом. Эту рану время не залечит. Никогда себя не прощу.

— Макс теперь бы тебя простил.

— Но мы этого никогда не узнаем, верно?

— Он ни разу плохо не отозвался о тебе, любовь моя. — Серена знала, что Мари не лукавит. — И другим не позволял.

— Мне от этого не легче.

Девушка остановила на ней ледяной взгляд.

— Может, и не легче. Но тебе ведь приятно это слышать, не так ли? Хочешь увериться, что Макс не питал к тебе ненависти перед смертью.

— Я… я бы этого не вынесла. И если Холт как-то замешан в гибели отца, я не желаю больше его видеть.

— Холт с твоим отцом были приятели, Серена. Макс помог ему встать на ноги.

— Да, знаю. Холт говорил, что отец ссудил его деньгами на приобретение его первого грузовика.

Мари кивнула.

— Может, у Холта какие-то затруднения, Мари? Финансовые, например? Может, отец потребовал вернуть заем или что-то в этом роде?

— Холт давным-давно вернул долг, любовь моя, — со вздохом отвечала женщина. — Ни о каких финансовых затруднениях речи быть не может. Холт собственным трудом создал процветающее предприятие. Полагаю, ты не имеешь представления о размерах его маленькой империи?

Серена смутилась.

— Ну, я знаю, что у него, по крайней мере, два грузовика; он говорил, что в Ирландию отправляются два грузовика и четыре водителя.

Мари тихо засмеялась.

— В его компании восемнадцать грузовых платформ. Двенадцать тягачей. Пятнадцать служащих. Машины стоят на старой заброшенной сортировочной станции в Райвлине. Конторы Холта размещаются в зданиях железнодорожной станции — в конторе начальника станции и в бывшей билетной кассе. В скором времени Холт собирается открыть еще один филиал — на этот раз в Мидлендсе, на границе между графствами Дербишир и Стаффордшир. Проект уже одобрен. Он намеревается нанять еще двадцать работников.

Серена так и открыла рот, изумленно глядя на Мари.

— Откуда тебе все это известно?

— Как-никак Холт мой племянник, дорогая. Он частенько наведывается в Уинтерсгилл поболтать со мной, — рассмеялась Мари, качая головой. — Твой отец и Холт скроены на один манер. Оба целеустремленные, трезвомыслящие, несгибаемые. И тот и другой привыкли вкладывать душу в любое дело. Это волевые, глубоко порядочные люди. Таких не стыдно любить. Холт тоже любит тебя, Серена. И не позволяй никому убедить тебя в обратном.

Девушка медленно поднялась со стула и выпрямилась — статная, высокая, горделивая.

— Я верю тебе, — наконец промолвила она. — Но факт остается фактом: куртка с капюшоном висит в чулане Холта.

— В жизни не видела, чтобы Холт надевал куртку с капюшоном.

— Я тоже. — Серена, стоявшая боком, резко повернулась к Мари. — Но ведь это ничего не доказывает, верно?

Мари тоже встала.

— Поедем в Уинтерсгилл, — повторила она свое приглашение. — Хотя бы на одну ночь.

— Не могу.

Серена скорбно взмахнула руками.

— Но спать тебе где-то надо.

— Отправлюсь в тот дом.

— Где нет ни кровати, ни мебели, ни чашек с блюдцами. Будь благоразумна, Серена. Поехали, переночуешь в Уинтерсгилле, и если к утру не изменишь решения, мы с тобой вместе начнем приводить дом в порядок. — Внезапно Мари пришла в голову идея. — Кстати, если хочешь, можешь забрать из Уинтерсгилла кое-какую мебель для своего нового жилища. На чердаке груды всего — в том числе и твои вещи. Там есть и письменный стол, и деревянная кровать, и еще много такого, что могло бы тебе пригодиться.

— На чердаке?

Мари кивнула.

— Макс сложил там и вещи твоей матери. — Ее лицо омрачилось. — Я хотела их выбросить, но он сказал, что, возможно, ты когда-нибудь пожелаешь взять что-то из этих вещей.

— Вещи матери?

Мари пожала плечами.

— Драгоценности! Старинный ящик-секретер викторианской эпохи! Даже, кажется, сундук с одеждой.

— Он поступил бестактно. Не посчитался с твоими чувствами, заставив жить со всем этим хламом, напоминающим о другой женщине.

— Нет. Не бестактно. Думаю, ему просто необходим был какой-то кусочек прошлого, особенно после того, как ты уехала.

— И тебя это не задевало?

Мари резко рассмеялась.

— Конечно, задевало. В конце концов, я ведь женщина, не так ли? Но я любила его. Однако начни я ревновать его к умершей женщине и сбежавшей дочери, вряд ли мне удалось бы надолго удержать возле себя такого человека, как Макс, верно?

— В общем, ты не протестовала, да? Мирилась со всеми причудами отца, лишь бы только остаться с ним?

Мари с полминуты смотрела на нее не отвечая, затем сказала:

— Да. Именно так. Мне нужен был Макс. Только Макс. В нем заключался весь смысл моей жизни. И когда наконец-то я должна была получить то единственное, о чем я больше всего мечтала, — его фамилию, он… он умер.

Мари, чувствуя, что вот-вот разрыдается, сжала губы, и, сморгнув с глаз навернувшиеся слезы, сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Его фамилию? Ты хочешь сказать?..

— Он сделал мне предложение. Был назначен день свадьбы. — Мари взглянула на часы: четыре. — О, давай-ка закругляться. Поехали домой. На сегодня с меня хватит.

— Ты сказала, вы назначили день свадьбы?

— Она должна была состояться в эти выходные, — ответила Мари. — Честно говоря, я бы не прочь как-то развеяться. Как ты смотришь на то, чтобы мы вместе прибрались в твоем новом жилище, покрасили там что-то, поскоблили, а?

— О, Мари…

— О, Мари, — сердито передразнила женщина Серену.

— Поехали.

Глава 24

Прошло три дня, прежде чем Серена позволила себе хотя бы помыслить о том, чтобы подняться на чердак в Уинтерсгилле.

Мари на протяжении этих трех дней единолично заправляла заводом, предоставив Серене возможность целиком посвятить себя обустройству маленького домика, восседавшего на склоне горы над рудником. Это была тяжелая и грязная работа, но Серена, мечтавшая о собственном жилье, трудилась с энтузиазмом.

К вечеру, правда, она настолько уставала, что даже не имела сил составить Мари компанию у телевизора в большом доме на вересковой пустоши. Она просто поднималась в отведенную ей комнату — свою бывшую комнату — и укладывалась спать, забываясь крепким, лишенным каких-либо видений сном, после которого наутро пробуждалась вновь свежей и бодрой.

Один раз звонила Вив, чтобы излить Мари свое раздражение и обиду на Серену, но той удалось утихомирить гнев сестры, объяснив, что поселиться на время в Уинтерсгилле девушку вынудили обстоятельства: ей требовалось перебрать одежду, которую она оставила в доме десять лет назад. Отчасти это было правдой. Серена, действительно, отыскала в своих старых вещах годные для носки предметы туалета, — главным образом, нижнее белье и ночную сорочку, — но этого, разумеется, было мало, и потому, прежде чем приняться за уборку в своем новом доме, она на полдня съездила в Мидлсбро, чтобы приобрести кое-что из одежды взамен сгоревшей во время взрыва, произошедшего в минувшее воскресенье.

— Ты уверена, что тебе стоит в одиночестве копаться в вещах матери? — спросила Мари в четверг утром, собираясь отправиться в Кейндейл.

— Ничего со мной не случится. Неужто я не смогу совладать с собой, увидев драгоценности и прочие безделушки?

— Как знать? — озабоченно промолвила Мари. — Там хранится твое прошлое, дорогая.

— Вот именно, Мари. Прошлое. А мне теперь следует думать о будущем.

— Ты говоришь прямо как Макс, — улыбнулась Мари. — Знаешь, а в тебе ведь много от него.

— Полагаю, это очень кстати, раз уж я согласилась взять на себя заботу о Кейндейле. — Серена, лукаво улыбнувшись, стала убирать со стола грязную посуду, оставшуюся после завтрака.

— Ты больше не испытываешь ненависти к Кейндейлу?

— Нет. — Серена, отвернувшись от раковины, тихо засмеялась. — Эй! Ну что ты так тревожишься, Мари? Чувствую, что я скоро срастусь с ним душой и телом.

— И тебя не пугает, что ты изо дня в день будешь видеть только завод, и днем, и после работы — в окно своего тесного убогого домика.

— Завод — это всего лишь здание. Я постепенно узнаю людей, и они мне нравятся. По-моему, я им тоже нравлюсь, хотя некоторые не хотят забывать те глупости, что я вытворяла.

— Холт, кажется, приезжает завтра?

Лицо Серены омрачилось.

— Вроде бы рано утром… или, возможно, даже ночью.

— Что ты собираешься делать? — прямо спросила Мари, облокотившись на стол. — Скажешь ему о том, что нашла в чулане у него дома?

Серена передернула плечами.

— А куда ж деваться?

— Только не делай из этого проблему, любовь моя.

Девушка порывисто развернулась.

— Почему же? Думаю, я заслуживаю объяснения.

— Он ни в чем не виноват.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Мари уставилась взглядом в стол. — Знаю и все. Поверь мне, Серена. Ради Бога, не бросай ему в лицо дикие обвинения.

Серена, подбоченившись, подошла к столу.

— К чему ты клонишь, Мари?

Женщина подняла голову.

— Ты своенравная, прямая, заводишься с полоборота. Такая же, как Макс. А Холт… он ведь просто человек, дорогая, и я не хочу, чтобы ты губила свою жизнь…

— Еще раз! Ты ведь это хотела сказать, да?

Мари посмотрела ей в лицо.

— Да, — ответила она. — Это. Но только потому, что я знаю, каких мучений тебе это стоило.

— А не кажется ли тебе, Мари, что я обязана потребовать у Холта объяснения относительно куртки с капюшоном под лестницей в его доме, в которую, как утверждает молва, был одет человек, последним видевший моего отца живым? Разве это не мой долг перед отцом?

— Но у меня тоже есть куртка с капюшоном, Серена. — Мари встала из-за стола. — Показать?

— Не болтай глупостей.

— В чем же тут глупость? Под подозрением находятся все обитатели Кейндейла и окрестностей, имеющие куртки с капюшоном. Разве нет?

— Конечно, нет!

— Только Холт.

— Нет. Нет. Я вовсе не это имела в виду. — Серена была в смятении. — О, Мари, — она беспомощна развела руками, — я так не хочу, чтобы оказалось, что на обрыве с отцом находился Холт.

— Когда погиб Макс, Холт был в отъезде, в Шотландии. И тебе это известно.

— Да, — подавленно отозвалась девушка.

— Но ты почему-то сомневаешься.

— Он уезжал один. У него нет алиби.

— Его алиби — если таковое ему понадобится — тахограф. В тахографической карте указываются и фамилия водителя грузовика, и даты, и пункты назначения, и сколько часов он провел за рулем, сколько сделал остановок, откуда тронулся в путь, куда прибыл. Господи, Серена, ну как ты не понимаешь? Холта и близко не было в Кейндейле в день гибели Макса.

— Но мы ведь не видели эту карту.

— Не наседай на него, Серена. Говорю тебе, он не имеет никакого отношения к гибели Макса.

— Однако утверждать это с полной уверенностью ты не можешь.

— Могу, любовь моя. Поверь мне.

— На каком основании?

— Не спрашивай. На этот вопрос я отвечать не стану.

Одно скажу: выброси из головы мысль о причастности Холта к гибели твоего отца. Он не виновен.

— Значит, я должна весь остаток жизни провести в сомнениях?

— Серена, некоторые вещи приходится принимать на веру. — Мари взглянула на настенные часы. — Послушай, мне надо идти. Правда. Сегодня четверг. В десять должны привезти зарплату. Я не могу оставить это на Джеки.

— Прости, Мари. — Серена вздохнула. — Много со мной хлопот, да?

— Просто разберись в себе. Приведи в порядок свои мысли и чувства, а также тот идиотский дом, в котором вознамерилась поселиться. Сделай это. Сегодня. В выходные Марк перевезет мебель, а мы с тобой тем временем займемся малярными работами. Договорились?

— Слушаюсь, босс.

Мари весело хмыкнула и направилась к выходу.

— И не вздумай горбатиться, как проклятая, — предупредила она от двери, погрозив девушке пальцем.

— Не буду, — с легкостью пообещала Серена, заведомо зная, что не сдержит слова. Она страстно желала поскорей обзавестись собственным жильем, да к тому же ее мучила совесть за то, что Мари вынуждена вот уже на протяжении недели одна тащить на своих хрупких плечах весь завод.

Проводив Мари, Серена вымыла посуду, прибралась на кухне и уже подумывала, чтобы подняться на чердак, как вдруг зазвонил телефон.

— Серена! — услышала она в трубке измученный голос Кирсти. — Я понимаю, что опять злоупотребляю твоей добротой, но у меня ужасная мигрень…

Серена заверила австралийку, что с удовольствием приедет в Райвлин и посидит с Рин пару часов; все ее неотложные дела подождут до завтра.

Девушка немедленно отправилась в город и вскоре уже была в гостинице. Кирсти с дочкой переселились в номер поменьше на втором этаже с убогим видом из окна.

— Апартаменты, конечно, не ахти. — Австралийка, бледная, с запавшими глазами, удрученно показала рукой на комнату, довольно уютную, но тесную. — Но глупо как-то платить за двухместный номер, когда Райан все равно здесь пока не живет.

— Если тебе не хватает денег… — начала Серена, но Кирсти остановила ее жестом.

— Эй, я ни на что не намекаю. Просто расхандрилась сегодня.

— Наверно, у тебя упадок сил, любовь моя.

— Тем не менее в больницу мне придется поехать, — вздохнула Кирстен. — Райан с ума сойдет от беспокойства, если я не появлюсь.

В колыбели возле односпальной кровати довольно гукала Рин. Серена улыбнулась девочке.

— По-моему, она счастлива.

— Если бы ты присмотрела за ней до обеда…

— Разумеется. Мы вот что сделаем. Я сгоняю в Мидлсбро за покупками. Мне ведь только раз удалось урвать полдня для восполнения своего гардероба.

— Ой, Серена… я совсем не подумала об этом. Все твои вещи, должно быть, сгорели во время пожара…

— Не волнуйся. Послушай. Я отвезу тебя в больницу и потом съезжу с Рин в магазин. Хорошо?

— Даже не знаю, что бы мы делали без тебя.

— Эту тему отложим. Прежде всего нам следует думать о Райане.

Кирсти обвела взглядом комнату.

— Не представляю, как мы станем управляться, когда Райана выпишут из больницы. Сразу в Австралию мы отправиться не сможем. Он ведь будет еще слишком слаб для подобного путешествия. А возвращаться с ним сюда…

Надежды Серены на собственный уголок мгновенно рассыпались в прах. Она понимала, что должна будет уступить Райану с Кирсти свой маленький домик — хотя бы на то время, пока они не утрясут свои дела. Что ж, придется пожить у Мари в Уинтерсгилле.

— Врачи говорят, что его, возможно, выпишут в конце следующей недели.

— Райана? Так скоро?

Неприятная неожиданность. В доме работы непочатый край: и крышу надо починить, и полы подправить. Разве успеет она за такой короткий срок подготовить дом к приему инвалида и грудного ребенка?

— Он уже вне опасности. Говорит, что чувствует себя хорошо. Голова, конечно, беспокоит. Но ведь от приступов не избавиться, да? — Лицо Кирстен внезапно искривилось, по щекам потекли слезы. — Почему еще и это? Почему? Почему? — всхлипывала она. — Почему это случилось? Неужели он мало выстрадал?

Серена подошла и обняла девушку. Кирсти плакала, как ребенок, у нее на груди, и Серена понимала, что утешения бесполезны. Она просто раскачивалась вместе с ней из стороны в сторону, пока слезы не иссякли.

Кирсти со стоном отстранилась от нее.

— О Господи! А я думала, что выдержу. — Австралийка отерла ладонями лицо, провела пальцами по длинным темным волосам и с несчастным видом уставилась на свое отражение в зеркале. — Я даже к Холли не могу обратиться за помощью. Она ведь уже вернулась в Австралию.

— Ты выдержишь, справишься. Ты уже это доказала, — убеждала ее Серена.

Кирсти, шмыгая носом, подошла к раковине, умылась холодной водой и вытерла лицо полотенцем.

— Я обязана сохранять самообладание. Ради Райана, — пробормотала она причесываясь, потом повернулась к Серене. — Как я выгляжу? Райан не должен знать, что я плакала…

— Выйдешь на свежий воздух и сразу почувствуешь себя лучше. А утро выдалось морозное, уверяю тебя. Так что чуть покрасневший нос ни у кого не вызовет подозрений.

Кирсти слабо улыбнулась.

— А за жилье не беспокойся. У меня есть прекрасная идея. Райану не придется возвращаться сюда.

— Не придется? — просияла Кирстен.

— Послушай, больше пока ничего не скажу. Но не волнуйся. Я вас не брошу. Обещаю.


В третьем часу Серена вернулась с Рин в больницу и вручила малышку родителям. Райан поднялся с постели и сидел в комнате отдыха. Он был бледен, но определенно чувствовал себя лучше, и потому Серена решила, что нужно немедленно возвращаться в Уинтерсгилл и разбирать вещи на чердаке. Маленький домик временно обойдется косметическим ремонтом. Может быть, Холт подыщет столяра и кровельщика, которые быстро приведут дом в порядок.

В тусклом свете пасмурного апрельского дня Серена мчалась в Уинтерсгилл, надеясь до темна разобрать большую часть вещей на чердаке. Покупки — одежду и обувь — она пока оставит в машине: позже примерит обновы.

Через десять минут копания на чердаке девушка пришла к выводу, что хранившейся здесь старой мебели вполне хватит на то, чтобы основательно обставить новое жилье, однако если Райан с Кирсти собираются временно поселиться в маленьком домике над рудником, им потребуются кое-какие вещи и для ребенка.

В углу она нашла свою старую детскую кроватку с откидными бортами, которая оказалась в довольно приличном состоянии; требовалось только матрас заменить. В принесенном с собой блокноте Серена отметила: «Матрас для кроватки. Шторы для всего дома» и продолжала осмотр: кресло-качалка, раскладушка, коробки с чайным и столовым сервизами. Девушка улыбнулась. Мать неизменно проявляла недовольство, когда коллеги Макса приносили ей образцы посуды из его гончарной мастерской. Кэтрин Кордер предпочитала фаянс фирмы «Веджвуд».

На глаза попался принадлежавший матери старинный ящик-секретер — тоже покрытый пылью. Серена, опустившись на колени, сдула с него пыль и открыла. Мать не имела привычки вести дневник, но к удивлению девушки, ящик оказался заполненным письменными принадлежностями — стопка бледно-голубой бумаги для письма, голубые конверты, изящные ручки с тонкими перьями.

На чердаке смеркалось. Серена вытащила из ящика бумагу с конвертами, среди которых обнаружила фотографию матери размером с открытку, сделанную в фотоателье.

«Дорогому Филиппу! С любовью!» — прочитала она начертанную на снимке надпись.

Серена хмурясь вертела в руке фотографию. На обратной стороне стоял штамп с фамилией владельца фотоателье и датой. Серена была потрясена, когда сообразила, что снимку больше двадцати лет. Она пришла в недоумение. Имя «Филипп» было ей не знакомо. Кто такой этот Филипп? И почему мать сделала ему такое посвящение?

Внизу хлопнула дверь. Девушка вздрогнула от неожиданности.

— Серена! Это я! — донесся голос Мари.

Она резко поднесла к лицу руку с часами, нечаянно перевернув ящик; его содержимое разлетелось по полу.

— Черт! — Серена поднялась и вышла на узкую лестницу, ведущую на первый этаж. — Я еще здесь, Мари! — прокричала она. — Разобрала гораздо меньше, чем надеялась успеть.

Внизу у лестницы появилась Мари.

— Я специально приехала пораньше, чтобы помочь. Чаю принести?

— Буду весьма признательна. Потом расскажу тебе про свой день.

— Ты, должно быть, куда-то ездила, — судя по сверткам на заднем сиденье твоей машины.

Мари рассмеялась.

— Мне пришлось сегодня побыть нянькой. У Кирсти началась мигрень, поэтому я забрала Рин и вместе с ней поехала за покупками в Мидлсбро.

— Бедняжка!

— Дети меня до смерти пугают. Они такие маленькие, хрупкие.

— Надеюсь, ты заговоришь иначе, когда своих заведешь, — усмехнулась Мари.

Серена вновь подумала о Холте. Внутри все сжалось. Она страшилась встречи с ним, страшилась спрашивать о куртке с капюшоном, которую увидела в его доме.

Мари, должно быть, по выражению лица девушки, догадалась, какие мысли ее тревожат.

— Забудь об этом, — сухо бросила она. — Думай лучше о том, каких детей вы вместе народите, а не об этой проклятой куртке.

— Так и сделаю. Во всяком случае, сейчас мне не до Холта с его курткой. Я, кажется, что-то сшибла и завалила хламом весь пол.

— Вместе с чаем прихвачу лампу, — пообещала Мари. — Уже темнеет. Макс всегда говорил, что надо провести на чердаке свет, но руки до этого так и не дошли.

Мари ушла в комнату, а Серена вернулась на чердак и стала собирать разбросанные бумаги.

Взгляд опять наткнулся на фотографию матери. Так все же, кто такой этот Филипп?

Голубая писчая бумага поблекла по краям. Девушка спрашивала себя, стоит ли ее хранить, но в данный момент не чувствовала в себе решимости выбросить что-либо из вещей, принадлежавших матери. Она уложила бумагу аккуратной стопочкой на дне ящика, сверху поместила конверты, потом развернула газетную вырезку. «Собрание молодых фермеров Западного Йоркшира»! Это была групповая фотография. Ее мать, в восхитительном вечернем платье, смотрела в лицо высокому симпатичному мужчине, обнимавшему ее за талию.

Серена свернула вырезку и тоже убрала в ящик. Западный Йоркшир! Чушь какая-то. Что ее мать делала в Западном Йоркшире, если она жила на Восточном побережье?

На полу оставалось несколько писем. Серена взяла в руки одно. Оно было адресовано миссис Кэтрин Кордер. Штемпель указывал, что письмо было послано из Харрогита двадцать три года назад. Серена пробормотала с улыбкой:

— Мне тогда было пять лет.

Имеет ли она право прочитать это письмо? Ведь оно адресовано матери. В ней разыгралось любопытство. В сущности, хоть она и злилась на отца, когда узнала в день смерти матери о его связи с Мари, все ее воспоминания связаны только с ним.

Услышав, как Мари медленно поднимается по лестнице, девушка выпрямилась, перенеся тяжесть тела на ступни, и прокричала:

— Смотри под ноги. Я еще не все собрала с пола.

Мари, осторожно ступая меж писем, поставила на голый пол две дымящиеся кружки.

— На твоем месте я бы их не трогала, любовь моя. Может, пойдем вниз?

— Черт, нет, Мари. Я должна поскорей привести в порядок тот дом в Кейндейле.

Она села на пол, подогнув под себя ноги, взяла кружку с чаем и стала рассказывать про Кирсти с Райаном.

Мари отодвинула ногой в сторону письма и, вытащив маленький кожаный пуфик, тоже села.

— Так что, как ты понимаешь, придется мне уступить дом Кирсти с Райаном, — по крайней мере, до тех пор, когда он окрепнет и будет в состоянии вернуться в Австралию.

— Хмм.

Мысли Мари явно занимало что-то другое.

— Эй! Ты меня слушаешь?

— Конечно. Однако здесь становится совсем темно. Пойдем вниз, а? Никогда особенно не любила чердаки.

— Ты вроде бы обещала лампу?

— Ой! Да! Забыла принести.

Серена нахмурилась.

— Да нет, ты не забыла, Мари. Она на лестнице. Я видела, как ты оставила ее там несколько минут назад.

— Это старая лампа, любовь моя. Батарейки нужно заменить. Давай оставим все это до завтра, хорошо?

— Ну что ты, Мари. Еще даже четырех нет. Мне вполне хватает дневного света.

— Серена, брось это! — вспылила Мари.

Девушка отпила глоток горячего чая.

— Не могу. Это вещи матери. Ее личные вещи, письма. Я не могу оставить их валяться на полу.

Мари быстро допила свой чай.

— Ему следовало сжечь их, — пробурчала она. — Говорила я Максу, что надо все сжечь!..

— Мари, ну что ты несешь? — Серена сердито смотрела на женщину, которую уже стала считать своей подругой. — Как можно быть такой бессердечной? Я понимаю, ты, наверно, ненавидела мою мать, но…

— Ненавидела?

Мари неприятно рассмеялась.

— Это очевидно.

— Послушай, Серена, кончим этот разговор. — Она поднялась. — Пойдем вниз, поужинаем, пока не наговорили друг другу глупостей, о которых после будем сожалеть.

— Нет! — Серена поставила на пол кружку и взглянула на письмо, адресованное матери, которое по-прежнему держала в руке. — Нет, — повторила она. — Я останусь и разберу эти письма. Думаю, я вправе узнать, как и чем жила в последние годы моя мать.

— Не надо! — сдавленно прохрипела Мари. — Не делай этого, Серена!..

— Почему?

Взгляд девушки метнулся к ее лицу.

— Я… я не могу объяснить. — Мари направилась к лестнице, но на выходе резко обернулась и проговорила: — Серена… прошу тебя… умоляю, не трожь это, не вороши. Забудь, что ты когда-либо видела эти письма. Я думала, ящик заперт. Макс сказал, что запрет его, а ключ выбросит…

— Так сказал мой отец?

— Прошу тебя, любовь моя. Оставь их. Прошлое давно похоронено.

Серена так не считала.

— Прошлое для меня загадка, — спокойно отвечала она. — Никогда не пойму, почему отец изменил матери. Она была такая красивая… — Она нагнулась и подняла с пола фотографию Кэтрин Кордер. — Моя мать, — объяснила девушка, посмотрев на Мари, на лице которой застыло выражение невыносимой муки.

Серена встала и, еще раз бросив взгляд на фотографию, воззрилась на лежавшие у ее ног письма.

Из груди Мари вырвался вздох, прозвучавший, как всхлип.

— Что ж, если ты так считаешь, оставайся… разбей свое сердце.

С этими словами она ушла. Серена смотрела ей вслед, терзаемая дурным предчувствием, почти уверенная в том, что с минуты на минуту весь ее мир развалится на куски.

Глава 25

Мари, объятая беспокойством, сидела в напряженном ожидании на кухне Уинтерсгилла.

Прошел час. За окнами сгустился мрак. В доме царила пугающая тишина. С чердака, где она оставила Серену, за истекшее время не донеслось ни звука.

Иногда Мари поднимала глаза к потолку и прислушивалась, надеясь уловить хотя бы шорох. Готовить ужин она не стала. Еда все равно не полезет в горло. А девочка? Как она поведет себя, когда спустится?

Мари мучил страх. Она проклинала себя за то, что не избавилась от вещей Кэтрин сразу же после смерти Макса. Впрочем, она намеренно уклонилась от этого дела, опасаясь ворошить прошлое. И потом, это не ее письма. Она даже прикасаться к ним не смеет.

Только Серена имела право решить судьбу этих писем, потому Мари никогда и не упоминала их, надеясь, что проблема уладится сама собой: невостребованные письма со временем могли истлеть в прах или стать добычей мышей. Зря она уповала на чудо, полагая, что Серена каким-то образом не заметит маленький секретер или, по крайней мере, решит выбросить его, не заглядывая внутрь.

Гнетущая тишина давила на нее со всех сторон. Мари, поставив на стол локти, склонила голову в ладони и тут же резко ее вскинула, услышав скрип, шаги на лестнице и еще какой-то приглушенный звук — то ли вздох, то ли рыдание…

Мари стремительно повернулась к двери, зная, что лицо у нее осунувшееся, изможденное, хотя она не проронила ни слезинки. Пока. Слезы польются, когда Серена осознает, какую ужасную, отвратительную правду скрывали от нее на протяжении многих и многих лет.

Мари ждала. Девочка должна прийти к ней. Ей больше некуда податься, не у кого искать утешения… разве что еще Холт мог бы унять ее боль, а он сейчас за сотни миль, на юге Ирландии.

Почти беззвучно открылась дверь. Мари начала подниматься со стула. Дверь так же тихо затворилась.

— Нет! О нет! — Мари кинулась из кухни, но с улицы уже донесся рокот заведенного мотора. — Нет…

Она стремительно сбежала с лестницы в холл, распахнула дверь. Лицо обжег ледяной воздух. Ноги несли ее через сад к калитке, на дорогу. Во мгле растворялись огоньки задних фонарей автомобиля. Мари задыхалась, в горле словно ком застрял. Она поднесла ко рту ладонь, напряженно всматриваясь в темноту, поглотившую машину Серены.

Мари вернулась в дом и дрожащими пальцами набрала номер телефона Холта. Гудки. Заработал автоответчик. Боже, как она ненавидит эти дурацкие автоответчики! Срывающимся голосом, который даже ей самой показался чужим, она наговорила сообщение:

— Холт! Она знает! Серена! Она нашла все эти проклятые письма от любовников Кэтрин! Где она, я не знаю!


Серена сидела в темноте и, сотрясаясь мелкой дрожью, смотрела невидящим взглядом широко раскрытых глаз на пронизанные моросящим дождем рваные клочья тумана, клубившиеся вокруг ее неподвижной машины. Ее окружала тишина, безмолвие, в котором хорошо думается, только вот разум оцепенел. Мотор она не выключила, и тепло от работающей печки медленно просачивалось в ее окоченевшие члены.

Где она? В сущности, это не имело значения, но ей почему-то захотелось выяснить. Она распахнула дверцу, медленно спустила на землю ноги, вылезла из машины и огляделась. Где-то вдалеке блеяли овцы.

«Мы заблудшие овечки…» Когда-то эта народная песенка пользовалась большой популярностью. Она очень нравилась Максу, и он часто напевал ее своей маленькой дочке. Напевал, когда вез ее в Кейндейл, в зоопарк, в кино, на чаепитие к кому-либо из друзей, в магазин, чтобы купить ей новую игрушку. Те поездки были нескончаемыми. И теперь она понимала почему. Отец не хотел, чтобы она разочаровалась в матери, стремился оградить ее от любовников Кэтрин, часто навещавших их дом. Потому и возил ее всюду с собой…

— Папа! — шептала она в ночи, вцепившись пальцами в дверцу машины. — Папа!

Теперь все наполнялось для нее новым смыслом.

К ней постепенно возвращалась способность чувствовать, ощущать; в душе копилась невыносимая боль. Поздно! Слишком поздно! — гремело в голове. Всего-то два коротких слова. А сколько в них заключено мерзости, презрения, скорби! Слишком поздно выражать раскаяние. Слишком поздно просить прощения! Слишком поздно делать и то горькое признание из трех слов, в котором сосредоточена суть всех ее чувств к нему. Она запихнула все эти не дошедшие до Макса слова в дальний уголок сознания, похоронив их под покровом ненависти и боли.

— Папа! — шептала девушка. — Папа!

Но глаза ее оставались сухими, а щеки холодными.

Холодными, как смерть. Не думать о смерти. При мысли о смерти три коротких слова мгновенно вырывались из укромного тайника и душили ее, застревая в горле, потому что произнести их она не могла. Они утратили смысл, ничего не значили для человека, который при жизни боготворил ее.

Серена заставила себя вернуться в машину. Туман чуть рассеялся. Она взглянула на часы на панели управления. Почти десять. Не может быть. Неужели она столько времени просидела посреди пустоши. Девушка завела мотор и поехала в Кейндейл.

А куда еще ехать?

Долина, омываемая мягким сиянием луны, куталась в покой и безмолвие. В домах на склонах холмов мерцали огоньки. Серена катила по крутым мостикам, озаряя светом фар красные воды Кейндейлского ручья. На пустынном берегу она заглушила мотор и вышла из машины. Под ногами отливал серебром песок. Девушка повернулась спиной к морю, отстраняясь от связанных с ним воспоминаний. Пустая затея. Спиной не отгородиться от воспоминаний о той щедрой любви, которую ей дарили, о страданиях, которые она причинила себе и близким, когда бросила, презрела всех, кто любил ее и был дорог ей.

Душа содрогалась от боли…

Сидевший внутри тугой кровоточащий узел, сплетенный из ожесточенности и упрямства, не позволял предаться горю. Она должна примириться с отцом. Должна сказать ему, что была не права. Но как?

Взгляд девушки метнулся к выступу, с которого сорвался Макс. Спотыкаясь и пошатываясь, она двинулась в том направлении. Она должна найти его… приблизиться к нему.

— Нет!

Серена встала как вкопанная, спрашивая себя, произнесла она слово вслух или только мысленно. Она подошла почти к самому месту, где нашли отца… Где увидел его Джордж. «Небеса милосердны, Джордж…» Это были его последние слова.

Губы девушки зашевелились сами собой:

— Небеса милосердны в сравнении с любовью, обратившейся в ненависть; ярость ада ничто пред гневом отвергнутой женщины.

Женщина! Макс пытался предупредить Джорджа о какой-то женщине?

Но если на выступе с Максом находилась женщина, значит, Холт не причастен к гибели ее отца. Серену захлестнуло чувство вины. Как только ей в голову взбрело, что Холт способен на подобное злодейство? Холт любит ее. И она его любит. Должно быть, у нее временно помутился разум, если она посмела заподозрить его в столь чудовищном преступлении.

Серена пошла прочь от Кейндейлского ручья. Ноги понесли ее к часовне, которая сейчас чернела в темноте безжизненным мрачным силуэтом. Девушка и сама не знала, зачем идет туда.

Из «Старого холостяка» вырывалось пьяное пение. Серена узнала голос Джорджа. Она бездумно брела вперед, пока перед ней не выросло белое здание медицинского центра. Серена обошла его, направляясь к человеку, который ждал ее.

Но ведь это только бронзовая статуя.

Она воззрилась в лицо Макса Кордера. Он не видел ее. Не мог видеть. Внутри опять заклокотала боль. Ей хотелось визжать, вопить, чтобы криком привлечь его внимание, но она знала, что он все равно не услышит.

Он больше не мог защищать ее. Не мог уберечь от злой голой истины, скрыть от взрослой дочери тот позорный неприглядный факт, что ее мать была не более чем потаскуха и стала ею задолго до того, как Макс вступил в связь с Мари.

Кэтрин изменяла мужу с завидным постоянством. Серену замутило, едва в воображении вновь запестрели исписанные листы бумаги, фотографии, памятные подарки, с молчаливой издевкой глядевшие на нее из ненавистного секретера матери. В тех мерзких письмах часто содержались насмешки и колкости в адрес ее отца. Некий Филипп с наглой бесцеремонностью заявлял, что Макс «…не достоин называться мужчиной, раз не способен удержать красавицу, доставшуюся ему в жены…»!

Кэтрин не знала отбоя от поклонников. Глупая, тщеславная, она беспечно похвалялась своей властью над мужчинами. Ее расположения искали даже деловые партнеры отца…

Жизнь с ней для Макса, наверно, была сущим адом.

Серена жадно всматривалась в лицо статуи. В суровых чертах затаился смех. А она помнит этого человека жестким, непреклонным… И все же скульптору удалось запечатлеть доброе выражение глаз.

Одна рука глубоко в кармане, как она это часто видела при жизни. Казалось, он вот-вот извлечет плитку шоколада или мятный кекс — ее любимое лакомство в детстве.

Глаза наполнились слезами.

— Прости меня, папа.

Теперь слова легко слетели с языка. Боль сразу же отпустила, вырвавшись наружу судорожными рыданиями и всхлипами, сотрясавшими все тело.

— Прости… папа… прости…

Пустые слова! — кляла себя Серена. Что теперь Максу до этих слов?

Струившиеся по щекам слезы затекали за воротник плаща, заливали шею. Она подняла лицо к небу. От осознания тщетности этого запоздалого признания поток слез усилился. Соленые ручейки сочились в уши, увлажняли волосы. Лицо вспухло от неизбывного горя, в глазах ощущалось жжение. Истерзанная душа болела. Серена радовалась боли. В ней растворялась гнетущая ненависть, заполонявшая ее существо долгие годы. Слезы смывали накипь ожесточенности, в сердце воцарялся покой.

Наконец-то она может естественно горевать по Максу.

Серена опустилась к ногам статуи. С языка сами собой стали рваться три упрямых, неподатливых слова, так долго хоронившиеся в тайниках души.

— Я… люблю… тебя… — взахлеб бормотала она.

И это была сущая правда. Теперь она понимала, что никогда не переставала любить человека, который был ее отцом. Просто на протяжении многих лет ее ослепляли ревность, гнев и непримиримая бескомпромиссность юности.

Теперь пришло время прозрения, и она дорого расплачивается за свое безрассудство.


На дороге, рассекая пелену дождя, которого она дотоле не замечала, замелькал свет фар приближающегося автомобиля. Серена, ожидая, когда он промчится мимо, теснее придвинулась к бронзовым ногам отца, пряча лицо в ладонях.

Но спрятаться ей не удалось.

Несколько секунд спустя бетонные плиты тротуара огласились эхом бегущих ног, сильные руки оторвали ее от постамента, в сознание проник надсадный голос:

— Серена! Родная!

Она зарылась лицом в его грудь. Он подхватил ее на руки и понес к своей машине, оставленной у обочины.

Серена все еще сотрясалась от рыданий, но в душе теплился покой. Он больше не произнес ни слова, не утешал ее, не уговаривал забыть, но и не осуждал.

Она взглянула на него. Его темные волосы, мокрые от дождя, липли к голове, колечками топорщась у ушей, в лице неистовая решимость защитить ее ото всех невзгод, глаза наполнены глубоким пониманием.

— Мари… — прохрипела она. — Мне нужно вернуться к Мари…

— Нет! — возразил он, медленно качая головой. — Ты едешь домой.

— В Уинтерсгилл…

Щеки горели от слез и обжигающих капель холодного дождя. Как она возвратится туда в таком состоянии?

— Нет, — повторил он, крепче прижимая к себе девушку. — Ты принадлежишь мне. — В его голосе сквозила свирепая отчаянность. — Твое место, Серена, в «скверном доме». Туда ты и поедешь. И отныне будешь жить там — до нашей свадьбы и после.

Глава 26

Они проговорили далеко за полночь. Он, разумеется, знал про ее мать.

— Ты должен был мне рассказать!

— Ты бы меня возненавидела.

Они сидели друг против друга у камина — рядом и в то же время будто на разных концах света.

— Но узнать так, как узнала я…

Она внезапно сникла, сообразив, что от взаимных упреков легче не станет.

— А ты бы мне поверила?

Он поднял голову и посмотрел ей в лицо. Его большие ладони, стиснутые вместе, беспомощно свисали меж колен.

Поразмыслив с минуту над его вопросом, она со вздохом призналась в обратном, и оба надолго замолчали.

Теперь она была одна. В окно спальни — эту комнату она до минувшей ночи не видела — вползал слепящий утренний свет. Серена прислушалась: издалека доносился размеренный рокот моря, бьющегося у подножий скал. На потолке играли холодные блики отражающегося от воды прозрачно чистого неба, но окрашенные в желтый цвет стены источали тепло, как, впрочем, и мягкое пуховое одеяло, в которое она куталась.

Этой ночью они спали в разных комнатах. Интимная близость казалась непозволительной сразу после того, что она пережила. Ей требовалось время, чтобы собрать обломки своей жизни, прийти в согласие с собой, простить себя, но в данный момент для нее это было сверхусилие.

Холт ушел рано. Она слышала, как он возился в ванной, топал по лестнице, бродил по кухне. О кафельный пол звякнула миска, — очевидно, Холт приготовил еду для Грей.

После этого Серена вновь погрузилась в беспокойный сон и теперь, пробудившись, взяла с тумбочки у кровати свои часы. Почти девять.

Она приняла душ, оделась, заправила кровать, прибралась в спальне и спустилась вниз. Сунув в тостер два ломтика хлеба, девушка заметила на столе конверт, прислоненный к коробочке с чаем. На белой бумаге чернело ее имя. Она заварила в кружке чай в пакетике и села завтракать в одиночестве, бездумно глядя на конверт, но не касаясь его.

Грей, с закрытыми глазами, блаженно урчала, развалившись на мягком стуле в теплой кухне. За ночь на улице подморозило, хотя апрель уже был на исходе, — должно быть, природа забыла как нужно вести себя весной. Неприветливая погода грустью отзывалась в ее сердце, заставляя усомниться в том, что в ее окоченевшей душе когда-нибудь наступит лето.

Дожевав бутерброд, она взяла конверт и неторопливо вскрыла, оттягивая момент ознакомления с его содержимым. Что за сообщение ее ожидает? Может, Холт изменил свое решение относительно нее? Или, наоборот, клянется ей в вечной любви? Скорей всего, ни то, ни другое. Она развернула листок.

«Приезжай на станцию. Хочу показать тебе кое-что».

Под загадочным приглашением нацарапано его имя, а ниже сделана приписка:

«Старая железнодорожная грузовая станция Райвлин».


Холт порывисто развернулся, услышав похрустывание шин автомобиля, затормозившего в нескольких футах от него. Его лицо осветилось в улыбке.

— Что так долго?

— Я была без машины, если помнишь, — рассмеялась Серена. — Оставила ее на берегу в Кейндейле.

Он хлопнул себя по лбу.

— Черт! Совсем забыл про твою машину.

— Не волнуйся. Я с удовольствием прогулялась до пристани. Заодно развеялась.

На его лице мгновенно отразилась тревога.

— Как ты?

— Выживу.

Она поморщилась.

Он протянул руку, и Серена вложила в нее свою ладонь. Холт сомкнул пальцы, как всегда восхищаясь ее нежной шелковистой кожей, блаженствуя от ощущения ее близости. Ему с ней очень хорошо. Теперь, когда она вновь вернулась в его жизнь, он с трудом представлял, как вообще мог смотреть на других женщин.

Он всегда мечтал только о ней.

Серена источает изумительный аромат. Лимонное мыло!.. Холт сразу вспомнил, как мылил ее под душем, и тут же почувствовал, что возбуждается. Минувшая ночь была тяжелая. Ему потребовалось призвать на помощь всю силу воли, какая у него есть, чтобы не ворваться в ту комнату, где она спала.

Холт показал девушке свое хозяйство — не задействованные на данный момент грузовики, тягачи, трейлеры — и наконец подвел к длинному фургону кремового цвета. Серена вопросительно смотрела на него.

— Я жил в нем полгода, — пока ремонтировал «скверный дом». Вот и подумал, что, может, он и молодым — Райану с Кирсти — тоже подойдет? — Холт взглянул на обращенное к нему лицо девушки и пожал плечами. — Ну, им же нужно где-то жить, когда его выпишут из больницы.

— Ты предлагаешь, чтобы они здесь поселились? — недоверчиво поинтересовалась Серена.

— Да нет, что ты. — Холт потер подбородок свободной рукой. — Я мог бы убрать развалины сгоревшего дома. В Кейндейле. И думал поставить его там.

Девушка просияла.

— Замечательная идея, Холт!

— Одобряешь? — Он широко улыбнулся. — Правда?

— Да, но только на расчистку уйдет много времени, сил и средств. Там такая огромная куча.

— Два дня.

Холт передернул широкими плечами.

— Всего-то?

— Плюс-минус один день. Потом, разумеется, нужно будет провести водопровод, канализацию, электричество, а также взять разрешение в местном совете, но это уже пустяки.

Серена расхохоталась.

— И давно ты вынашиваешь этот план?

— С тех пор как ты рассказала мне о ребятах, упомянув, что Кирсти в целях экономии переселилась в меньший номер в гостинице.

— Я… я собиралась уступить им свой дом.

— Свой дом? Тот, что над рудником!

— Ммм.

— Так оттуда же моря не видно. Думаешь, им приятно будет изо дня в день любоваться старым грязным заводом?

Она поразмыслила над его словами и покачала головой.

— Ты, конечно, прав. Райану нравился вид на пристань. Завод его будет удручать.

— Значит, я этим займусь? А ты передай молодым, что они могут заселяться в любое время после следующих выходных.

Серена нерешительно кусала губу.

— Это ж, наверно, будет трудно… такой большой фургон — футов тридцать, не меньше.

Холт, откинув голову, разразился хохотом.

— С размером ты почти угадала. Там две спальни, душевая, кухня и гостиная. Но это же моя работа, Серена. Я зарабатываю на жизнь перевозкой негабаритных объектов. И уверяю тебя, передвинуть этот фургон — пара пустяков.

— Везти его в гору по дороге с крутыми поворотами — пара пустяков? — Она подозрительно взглянула на него. — Ты шутишь?

— Приходи смотреть. Сама убедишься, что это не займет много времени.

— Но ведь убрать завал…

— Тоже плевое дело, любовь моя. Пойдем. — Он взял ее за руку и повел со двора. — Пойдем в контору. Теперь, получив твое одобрение, я должен сделать пару звонков.

— Все-таки мне кажется, провезти фургон по той дороге будет не так-то просто.

— Я разработаю процедуру. — Он сжал ее ладонь. — Это просто дело техники — жесткое соединение или шарнирное!

— Совсем сбил меня с толку.

Серена покачала головой.

Он с восхищением смотрел, как переливаются в лучах неяркого солнца ее короткие белокурые волосы.

— Я говорю о прицепах! С жестким соединением — это те, которые не изгибаются, с шарнирным — изгибаются. Высчитаю углы подъема, поворотов и все. До сих пор я успешно справлялся с подобными трудностями.

Ее губы медленно раздвинулись в улыбке.

— Теперь я понимаю, почему ты сказал тогда, что по-прежнему работаешь с компьютерами. Поэтому, да?

— Пойдем в контору. Посмотришь, как это делается, угу? — Он неожиданно нагнулся и поцеловал ее в кончик носа. — Могу позволить тебе даже самой позвонить и заказать бульдозер для расчистки развалин.


Райан был в восторге от нового дома.

Из больницы его привез Холт. Серена встречала австралийцев у фургона. Первой из машины вышла Кирсти с малышкой, потом появился Райан, бледный и исхудавший. При виде фургона он тихо присвистнул.

Серена, спустившись со ступенек, крепко обняла его, стараясь не показывать, как сильно она обеспокоена его катастрофическим похуданием.

— Откармливать его нужно, — сипло проговорила Кирсти.

Серена наконец разжала объятия. Райан отступил на шаг и произнес:

— Вот это да! Классный домик. Ты не боишься доверить мне такое чудо?

— Здесь нет газа. Все работает на электричестве, — дрожащими губами промолвила она.

Он взял ее руки и сжал в своих костлявых ладонях.

— Сера, ты — прелесть!

— Не я. Вот кто… — Ее взгляд вознесся над его плечом к Холту. Тот стоял в ленивой позе, прислонившись к машине, и с интересом наблюдал за разворачивающейся на его глазах сценой.

Райан выпустил ее руки и обернулся.

— Спасибо, приятель! — поблагодарил он с теплотой и волнением в голосе. — А то я уж приготовился жить на другом конце улицы. Приучал себя к мысли, что буду постоянно видеть перед собой нечто вроде картины Лоури.

Представляешь, да? Дохлые, как палки, мужчины, идущие на завод и обратно, маленькие грузовички, маленькие домики — наподобие спичечных коробков…

— Слишком много болтаешь. — Кирсти положила ладонь ему на руку. — Тебе нужно отдохнуть, набраться сил.

— И отрастить волосы. — Райан поморщился, глядя на Серену. — Как тебе нравится мой новый имидж каторжника, Сера? Меня заверили, что они отрастут, но пока никаких признаков.

Вид у него, действительно, был ужасный. Серена почувствовала, как защипало в глазах. На обоженной стороне его головы пучки волос перемежались лысыми пятнами; остальная часть была коротко острижена, почти под ежик.

— Ты выглядишь нормально, — тихо сказала она. — Входи в дом.

— Я попросил, чтобы мне сделали трансплантацию головы, — сострил Райан. — Но они, похоже, это не практикуют.

Серена взяла его за руку и повела в фургон. Кирсти с девочкой и Холт задержались на несколько минут на улице.

— Как ты себя чувствуешь? — серьезно спросила она.

— Вполне. — Он поджал губы. — На полгодика хватит.

— Райан… не…

— Ничего не изменилось, Сера.

В его глазах застыла безнадежность.

Девушка смахнула слезы.

— Эй, не плачь. — Он улыбнулся. — Я того не стою. Подрывник — да и только. Натворил вам тут делов, да?

— Какие у тебя планы, любовь моя?

— Перво-наперво женюсь на Кирсти, — тихо ответил он, уже без тени усмешки. — Для меня сейчас это самое главное.

— А потом?

— Потом мы вернемся в Австралию, Сера. Кирсти лучше быть там, когда произойдет неизбежное. По крайней мере, рядом ее сестра…

Серена плотно сжала губы и, призвав на помощь все свое самообладание, промолвила:

— Я буду скучать по тебе.

— Я тоже, Сера.

До них донеслись голоса Кирсти и Холта, приблизившихся к фургону.

— Сера, — быстро проговорил Райан, — помнишь, что я тебе говорил? О фигуре в капюшоне?

Она выставила вперед ладонь.

— Я не буду ничего предпринимать, Райан. Отца ведь все равно не вернешь, верно?

Он тряхнул головой.

— Я как раз это и хотел сказать. Может, лучше предать все забвению?

— Абсолютно с тобой согласна.

Он вздохнул с видимым облегчением.

— Незачем копаться в том, что мы никогда не сможем понять. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ты прав, — улыбнулась девушка.

Однако в душе она знала, что странные обстоятельства гибели отца всегда будут тревожить ее покой.

Глава 27

— Значит, ты согласна не тянуть со свадьбой до июня?

Серена чуть откинула назад голову и остановила серьезный взгляд на дорогом ей лице.

— До июня месяц. Зачем без толку терять целых четыре недели?

— Даже не верится!..

Холт тихо засмеялся и коснулся губами ее лба.

— Правда, нам еще предстоит сообщить Мари… и Вив о том, что через неделю у нас свадьба.

— Лишняя суматоха нам ни к чему, верно, любимая? Ты ведь знаешь, какая Вив… ей непременно сразу же потребуется новый наряд, новая шляпка. А это наш день.

— Значит, вообще никому не будем говорить? — спросила Серена. — Тем более что выряжаться, как рождественский пирог, я не собираюсь. Это будет самая обычная, скромная церемония в исполнении регистратора райвлинской ратуши.

— Ты точно решила отказаться от белого платья?

— В белом я похожа на чудовище. И потом, если помнишь, я же выхожу замуж во второй раз.

— А на первой свадьбе ты была в белом? — Он крепче обнял ее за талию, и они вместе направились по коридору к двери «скверного дома».

— Нет. В костюме из хлопчатобумажной ткани. Мы поженились весной, а в Австралии в это время довольно жарко и дождливо.

Они остановились у выхода.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Серена.

— Мы расстаемся всего на четыре дня.

От улыбки в уголках его глаз собрались морщинки.

— Опять едешь в Ирландию. Для меня разлука всегда тянется дольше, когда ты отправляешься за море.

— Я позвоню. — Его голос зазвучал хрипло. — Мне будет ужасно тебя не хватать.

— Я уже вновь окунулась в водоворот дел на заводе. Буду занимать себя работой, и время пролетит быстро.

— Занимай. — Он привлек девушку к себе и приник к ее губам в долгом страстном поцелуе, а, когда наконец отстранился, пробормотал: — Я, наверно, эгоист, но мне не хотелось бы никому говорить о нашей свадьбе.

Серена сладостно поежилась под его пожирающим взглядом.

— У меня тоже такое желание. Мне все время кажется, что, если мы скажем кому-нибудь, произойдет нечто такое, от чего я перестану быть счастливой.

— Безумная мысль. — Он рассмеялся, но как-то неестественно, и добавил смущенно: — Правда, у меня такое же чувство.

— Тогда давай не будем никому говорить, — поспешила предложить девушка.

— А разве так можно?

— Ну… будем молчать, пока кто-нибудь сам не заведет об этом разговор, а?

— Например, Вив, — съязвил Холт.

Серена кивнула.

— Вив в последнее время действительно какая-то странная. Может быть, она чувствует себя ущемленной, отвергнутой, страдает от недостатка твоего внимания, поскольку я все время здесь с тобой.

— Может быть. Но ей придется к этому привыкнуть.

— Ты опаздываешь, — ласково предупредила девушка. — Посмотри, который час. Ты ведь хотел выехать на рассвете?

— Шесть часов — это и есть рассвет.

Он скорчил ей рожицу.

— Будь осторожен, Холт.

— И ты тоже, любовь моя.

Он открыл дверь, вышел в окутанный туманом сад и направился к своей машине. Прежде чем сесть за руль, Холт обернулся и помахал ей рукой.


Из окна спальни своего дома Вив наблюдала за улицей. Ровно в восемь минут седьмого мимо проехал Холт, направляясь к центральной дороге, которая, как она знала, доставит его на старую грузовую станцию Райвлина. Она загадочно улыбнулась про себя. Холт уехал на четыре дня. В эти выходные он сообщил ей о своей поездке в Ирландию.

Значит, девчонка в полном ее распоряжении. А ей нужно сказать кое-что этой даме!

Вивиан тщательно оделась, выбрав светло-серый шерстяной костюм: холодные цвета, ей к лицу. Выложив на кровать свой любимый — лиловый — плащ, она спустилась на кухню и, сварив овсянку, села завтракать. Она ела кашу медленно, вновь и вновь перебирая в голове все, что собиралась сказать Серене.

Девчонка имела обыкновение убегать от неприятностей. Вив надеялась, что на этот раз ей удастся спровадить Серену из Кейндейла навсегда.

За окном мелькнула тень. Вив вздрогнула и лишь потом сообразила, что в гости пришла кошка Холта. Она открыла дверь. Грей бочком шмыгнула в кухню и сразу же направилась к блюдцу с молоком.

— Сегодня ты не можешь долго здесь оставаться, киска.

Вив присела на корточки и провела ладонью по холеной шерстке. Грей подняла от блюдца мордочку и уставилась на женщину своими огромными янтарными глазами. Вив выпрямилась и отошла от кошки. Она начинает слишком привязываться к животному, что вовсе не входит в ее планы. Когда привязываешься к кому-то или чему-то, результат, как правило, один: боль, страдание, обида.


Вив точно рассчитала время — вошла на кухню в доме Холта, даже не удосужившись постучать, ровно в половине девятого утра. Серена, вынимавшая из буфета банку кошачьей еды, резко обернулась и закрыла рот ладонью, явно потрясенная неожиданным появлением Вивиан.

— Вив! Как вы меня напугали…

От внимания Вив не укрылась дрожь в голосе девушке, когда та, смущенно засмеявшись, вновь отвернулась к буфету, чтобы закрыть дверцу. Вивиан с ходу бросилась в наступление.

— Никак у нас с тобой не получается поговорить, да, Серена?

Девушка, передернув плечами, отошла к рабочему столу и стала открывать банку. Вив понимала, что Серена тянет время, пытаясь вернуть себе самообладание, утраченное в тот момент, когда она обнаружила, что не одна на кухне.

Вивиан проследовала за девушкой, с секунду постояла возле нее, затем взяла чайник, наполнила его водой и включила.

— Ты не возражаешь? — обратилась она к Серене с лучезарной улыбкой. — Я привыкла быть у Холта, как у себя дома. Приходится ведь Грей кормить, да и вообще присматривать, когда он надолго уезжает.

Конечно же, она возражает. Вив это было ясно как божий день. Но Серена уклонилась от ответа, сосредоточенно выкладывая содержимое банки в миску Грей.

— Вы хотели что-то обсудить, Вив? Дело в том, что через десять минут я ухожу на завод, а Холта дома нет. Он уехал рано утром.

— Опять в Ирландию. Да, он мне говорил. — Вив насыпала ложечкой чай в заварочный чайник. Глаза ее заблестели. — Думаю, нам необходимо поговорить, как ты считаешь?

— Сейчас не время, Вив. Мне действительно пора на работу.

— Ты не против, что я хожу сюда?

— Если Холт не против, я тем более.

— Я люблю иногда прогуляться к скалам. А через сад Холта путь значительно короче. Я начинаю задыхаться, если иду в обход… — Вив вытащила из буфета чашки с блюдцами и, расставив их на столе, взглянула на Серену: в глазах девушки читалось искреннее участие. Вив разозлилась: еще не хватало, чтоб девчонка жалела ее. — Я не нуждаюсь в сочувствии…

— Нет. Конечно, нет. — Серена, взглянув на настенные часы, забеспокоилась. — Вив, мне правда пора.

— Для меня это был большой удар, когда он переселился сюда, — хотя его дом всего в нескольких шагах от моего.

Серена посмотрела на свои руки, потом вновь обратила взгляд на Вив.

— Я ведь не пытаюсь отнять его у вас.

Вода закипела. Вив залила кипятком заварку и отнесла чайник на стол, поставив его на самую середину.

— Как продвигается ремонт в твоем доме? — поинтересовалась она, усаживаясь за стол. — В том, что возле завода? Когда собираешься въезжать?

— Там еще много работы, — помедлив ответила Серена. — Гораздо больше, чем я предполагала. А когда его приведут в порядок…

— Ты будешь жить там?

Серена подошла к столу, выдвинула стул и, посмотрев на Вив несколько секунд, села.

— Думаю, после ремонта тот дом, скорей всего, вновь будет выставлен на продажу.

— Значит, Холт мне сказал правду? Ты останешься у него? Будете жить с ним в грехе… как сейчас?

Кровь прилила к лицу Серены.

— Такое случается, Вив. Теперь многие так живут.

— «Многие живут» вовсе не означает, что это не безнравственно, верно?

— Значит, по-вашему, любовь — это грех? — спросила девушка ровным голосом.

Вив передернула плечами.

— Разумеется, нет, если отношения узаконены.

— Вив… — Серена запнулась, затем продолжала: — Теперь все по-другому — не так, как в пору вашей молодости. Меняются понятия. Меняются люди. Вполне естественно, что многие, прежде чем связать себя узами на всю жизнь, хотят удостовериться, что они подходят друг другу.

— Я воспитана на иных принципах. И Холта я воспитывала так, как воспитывали меня. — Вив стала с невозмутимым видом разливать чай. — Я всегда говорила Мари, что мать с отцом перевернулись бы в своих могилах, если бы узнали про ее греховную связь с твоим отцом.

— В итоге они никому не причинили вреда, — спокойно заметила Серена.

— Вот как ты теперь запела. — Вив пододвинула ей чашку с чаем. — Разве сейчас ты делаешь не то же самое, из-за чего в свое время сбежала из дома? Если верить молве, ты не желала жить под одной крышей с содержанкой Макса.

Серена судорожно вздохнула.

— Как вы можете так жестоко отзываться о собственной сестре?

— Ты знаешь только то, что Мари соизволила тебе рассказать.

Вив взяла свою чашку и мило улыбнулась девушке, очевидно желая приветливым выражением скрасить язвительность своих слов.

— Я знаю, что несправедливо осуждала отца и Мари, — настаивала Серена.

— Моя дорогая, ты совершенно не знала своего отца. — Вив единым глотком осушила свою чашку. — А я знала его. Уверяю тебя, я его знала хорошо. Он через кого угодно мог переступить, чтобы добиться желаемого.

— Я отказываюсь выслушивать ваши откровения.

Серена начала подниматься из-за стола, но Вив ее осадила:

— Сядь. Тебе придется выслушать все, что я намерена сказать, хочешь ты того или нет.

Серена со вздохом тяжело опустилась на стул.

— Хорошо. Говорите.

— Я первая с ним познакомилась.

— Первая?

Вив кивнула.

— Я встретила Макса, когда мне было шестнадцать.

Вив с удовлетворением отметила, что своим заявлением мгновенно обеспечила себе внимание аудитории.

— Я этого не знала. Думала, вы познакомились с отцом через Мари.

— Нет. Это я познакомила Мари с Максом. Он часто приходил на обрыв — прогуливал свою собаку, полукровку по кличке Пиппин, и я обычно встречала его там. Он жил в Кейндейле. Отец его был рыбаком. Тебе это известно?

— Да, я знаю, что отец жил в Кейндейле, до того, как женился на моей матери. Он любил долину.

— И меня он любил.

— Не может быть… — Серена нахмурилась, явно не желая верить в то, что говорила Вив.

— Любил, — повторила та, медленно кивая своей золотистой головой. — Но у меня не было денег, в отличие от сучки Кэтрин. Поэтому он женился на ней.

Серена, сглотнув комок в горле, встала и проговорила сердито:

— Я не намерена сидеть и слушать, как вы порочите мою семью, Вив.

— Но это правда. У твоего родного папочки и пенса за душой не было, когда он женился на этой… этой…

— Достаточно… — оборвала ее девушка.

— Замолчи и сядь.

— Нет… Послушайте, Вив, я не хочу пререкаться с вами, но…

— Дочь вся в отца. Я это и раньше говорила, и опять повторю: яблоко от яблони недалеко падает. Вы, Кордеры, хватаете все, что плохо лежит. Сначала он, теперь ты. Предупреждаю: оставь в покое моего племянника.

— Холта?

Вив порывисто вскочила на ноги; стул с отвратительным визгом заскользил по голому кафельному полу.

— Оставь его в покое, — зло повторила она, впившись в девушку пылающим взглядом. — Иначе будет плохо.

— Плохо? — едва слышно переспросила Серена, чувствуя себя так, будто из нее выбили дух. — Чего вы добиваетесь, Вив?

— Того, что сказала.

Вивиан обошла стол и остановилась рядом с девушкой.

— В таком случае хочу сообщить вам, что мы с Холтом решили пожениться на следующей неделе.

Вив опешила. Так скоро? Они собираются пожениться, а Холт даже не поставил ее в известность? Но затем возобладал здравый смысл. Эта стерва лжет. Конечно, лжет.

Она тихо рассмеялась.

— Прекрасный ход, но меня не проведешь. Холт сообщил бы мне…

— Мы решили пока никому не говорить. Хотели избежать лишней суеты, ажиотажа.

— Я тебе не верю.

Вив быстро соображала. Нужно убедить девчонку в том, что она не должна выходить замуж за Холта. Даже подумать страшно, что она завладеет им целиком. Сначала после смерти Кэтрин Мари увела у нее из-под носа Макса, а теперь эта мерзавка, отродье Кордеров, отбирает у нее Холта.

— Ты не можешь выйти за него замуж, — ледяным тоном произнесла Вивиан.

— Могу и выйду.

Вив покачала головой.

— Значит, ты хочешь стать женой человека, который убил твоего отца?

Ложь легко слетела с ее уст.

Девушка беззвучно охнула, побледнела как полотно. Вив внутренне расслабилась. Выходит, у мерзавки уже были подозрения в этом направлении? Она поздравила себя за предусмотрительность: хорошо, что сообразила в прошлый отъезд Холта заманить Серену в чулан под лестницей. Девчонка наверняка заметила куртку с капюшоном. Теперь самое время подлить масла в огонь.

— Загляни в чулан… под лестницей, — услышала Вивиан свой голос.

Серена покачнулась.

— Я… я уже заглядывала…

— Значит, видела? Куртку? Ту, что с капюшоном?

— Но это был не Холт! Я знаю, что это не Холт…

Заслышав предательскую дрожь в голосе девушки, Вивиан поняла, что пришла пора окончательно убедить ее в виновности Холта. Девчонка должна поверить в то, что Холт убил Макса.

— Я все видела, — медленно отчеканила она. — Видела ужас на лице Макса, когда он опрокинулся с выступа.

— Нет… о нет… Не верю!..

Серена, как безумная, замотала головой. Вив остановилась прямо перед ней и спросила:

— Так что ты на это скажешь? Что ты можешь с этим поделать, Серена Кордер? Неужели совесть позволит тебе выйти замуж за человека, который убил твоего отца?

Глава 28

Вив вернулась домой и трясущимися руками стала срывать с себя перчатки, плащ, сдернула с шеи шарф. Одежда водопадом низвергалась к ее ногам, а она стояла, отдуваясь, тяжело дыша, потом, по привычке прижав руку к сердцу, начала втягивать ртом маленькие глоточки воздуха. Почему, ну почему она позволила этой мерзавке так расстроить себя?

Однако предаваться сожалениям было поздно. Вив понимала, что наговорила и сделала гораздо больше, чем следовало. Она действовала в порыве гнева, обиды, — а все оттого, что Холт не сообщил ей о свадьбе. Вивиан убеждала себя, что, возможно, ей удалось бы отговорить Холта от брака с Сереной, если бы он был откровенным с ней.

Однако Серена, похоже, глубоко зацепила его. Так же, как Мари Макса. Какая кощунственная несправедливость. Вивиан, почувствовав, что сердце немного успокоилось, прошла в гостиную и встала перед зеркалом. Она и сейчас еще привлекательна, а в шестнадцать лет была просто красавицей. Макс волочился за ней, пока не узнал, что у нее больное сердце.

В ней до сих пор кипела ненависть к нему за то, что он связался с Мари, хотя это произошло много лет спустя, на протяжении которых он успел жениться на богатой распутнице Кэтрин, родить дочь и стать свидетелем горького конца своего брака. В общем-то она не винила надменную Кэтрин за то, что та искала радостей на стороне. Макс, по сути, был женат на своем заводе и на долине. Его сердце было отдано Кейндейлу. Сильнее он любил только свою дочь. Серену он просто обожал.

Но еще большей ненависти заслуживала Мари. Мари уже однажды была замужем, за Гарри Уайаттом. Так нет, ей этого оказалось мало. Еще одного мужика отхватила. Несправедливо устроена жизнь. Жизнь вырывает из твоих рук счастье и отдает другому, а тебя оставляет с больным сердцем и лекарствами.

— Несправедливо, несправедливо, — бормотала Вив сквозь стиснутые зубы.

А теперь вот Серена вцепилась в Холта, стремится и его отнять у нее. А она, видите ли, должна отойти в сторону и молча наблюдать, как ее в очередной раз обкрадывают. Такого допустить Вив не могла… Холт никогда не простит ей того, что она сделала с Сереной. Она не посмеет посмотреть ему в глаза. Сейчас Вив сознавала, что поступила глупо.

Выход один.

Более собранная, чем в последние полчаса, она вернулась на кухню, которую содержала в безукоризненной чистоте, и вынула из выдвижного ящика сначала блокнот с ручкой, затем бутылочку с таблетками — новое лекарство, которое ей прописали; Джилли принесла его только на прошлой неделе.

Вивиан высыпала таблетки на кухонный стол — более ста пятидесяти штук. Трехмесячная доза, если принимать по две таблетки в день. Ну а если выпить все сразу…

При этой мысли желудок спазматически сжался. А разве у нее есть выбор?

Все рухнуло, полетело кувырком. От досады и раздражения на глаза навернулись слезы. Вив уставилась на разбросанные по столу таблетки. Она терпеть не может глотать таблетки. Она ими подавится.

Внезапно ее осенило. Что доктор Грейс сказал ей, когда она, во время последнего визита в больницу, выразила протест против таблеток, объявив, что сыта ими по горло? Вив нахмурилась, вспоминая слова врача.

«Принимайте их строго по назначению, мисс Блэквуд. Два раза в день. И будете чувствовать себя великолепно. Стоит внезапно прекратить их принимать, давление резко подскочит и в результате — сердечный приступ с фатальным исходом или инфаркт…»

Тогда это ее напугало. Но теперь все изменилось. Она не хочет больше жить. Не вынесет отвращения на лице Холта, когда он узнает, что она наговорила про него. И как только у нее язык повернулся назвать убийцей его, самого нежного, ласкового, доброго человека на всем белом свете? Глаза Вив опять наполнились слезами. Он и видеть ее не пожелает. Холт — парень гордый. И Серену любит, это ясно. Ее захлестнула волна гнева.

— Мерзавка! Ненавижу ее. Всех Кордеров ненавижу…

В порыве ярости она сгребла со стола все таблетки на газету, отнесла в туалет и смыла. Самый лучший выход. Кровяное давление резко поднимется… и все будет кончено. Другого все равно не дано. Холт вернется через четыре дня, но к тому времени все будет кончено.

Вивиан села за кухонный стол и начала писать. Нужно изложить все как есть, рассказать всю правду. Она думала, что сумеет ужиться с совестью, но теперь понимала, что это исключено. Письмо она адресовала Холту. Холт сообразит, что делать. Мерзавке Кордер она не доверится. Кордер! От одной фамилии уже тошнит.

Свою исповедь Вивиан начала с того, что четыре месяца назад она позвонила Максу. Описывая случившееся, она вновь, словно наяву, переживала события того трагического январского дня.


«— Макс! Мне нужно увидеться с тобой. Приходи ко мне домой…

— Черт, Вив, я занят. Что у тебя опять?

Он, как всегда, был раздражен на меня. Я разозлилась.

— Мари сообщила мне. О вашей свадьбе. Как ты можешь жениться на ней? Я этого не потерплю, Макс. Предупреждаю: я ей все расскажу про нас с тобой.

— А что ты можешь рассказать? Между нами давно все кончено. Да Мари тебе так и так не поверит.

— Желаешь удостовериться? Что ж, давай позвоню ей. Расскажу, как ты обманул меня и бросил, получив, что хотел.

— Все было не так, Вив. — Он вздохнул. — Ты прекрасно знаешь, что все было совсем иначе. Я тогда не подозревал о том, что у тебя больное сердце. Замужество ставило под угрозу твою жизнь. Теперь твое здоровье поправилось…

— Так женись на мне, а не на ней, — взмолилась я.

Он был непреклонен.

— Я люблю Мари.

Я разыграла козырную карту.

— Интересно, что ты будешь чувствовать, когда я брошусь со скалы?

— Не глупи, Вив… — встревожился он.

— Я это сделаю. Отправляюсь туда сейчас же. И если ты не придешь поговорить со мной, я покончу счеты с жизнью. Приходи туда. На выступ над Кейндейлским ручьем. Жду тебя через час.

— Вив…

— Если не придешь, я брошусь в пропасть.

— Вив…

Я положила трубку…»


Вивиан с горечью перечитала написанное. Внезапно почувствовав себя усталой и разбитой, она уперлась локтями в стол и опустила голову в ладони. В окно лился солнечный свет, омывая ее сидящую за столом фигурку золотистым сиянием. В тот январский день солнце не светило…


«Холт тогда был в Шотландии. Перед отъездом я обещала ему, что позабочусь о Грей. День близился к вечеру, на улице было сумрачно, но Грей нужно было покормить. Я сняла с крючка на кухонной двери длинную синюю куртку, безобразную, бесформенную, но теплую, которую купила специально для работы в саду, и оделась, обвязав шею шарфом, чтобы не сползал с головы капюшон, затем отправилась по переулку к дому Холта.

Занятая своими мыслями, я, словно в тумане, машинально открыла дверь, покормила Грей, вновь заперла дом и неторопливо, тяжело ступая, ибо холодный воздух затруднял дыхание, стала подниматься на вершину скалы, направляясь на выступ над Кейндейлским ручьем.

Там я стала ждать его. Он должен был прийти. Я знала, что он придет. И была готова пустить в ход любые угрозы, чтобы заставить его отказаться от намерения жениться на Мари.

Он пришел. Между нами завязался спор. Грей проследовала за мной на выступ и теперь с мяуканьем путалась у меня в ногах, требуя к себе внимания. Я пыталась прогнать ее домой, но она не уходила. Макс смеялся над выходками своенравной кошки, стоял спиной к морю и смеялся, наблюдая, как мы с ней воюем…»


Вив продолжала свою исповедь, один за другим вырывая из блокнота исписанные листы и аккуратно стопочкой укладывая их рядом на столе.


«Создавалось впечатление, будто он хохочет надо мной, а не над кошкой. Его смех взбесил меня. Я стала кричать на Макса. Грей испугалась и отскочила к нему, продолжая противно мяукать. Он со смехом сказал мне, что счастлив с Мари как никогда в жизни. Я завизжала, требуя, чтобы он прекратил дразнить меня. Разговор забавлял Макса. Тогда я кинулась на него. Он отшатнулся от неожиданности. Грей путалась у него в ногах. Он оступился, пнув кошку носком ботинка. Грей зашипела и впилась в его ногу когтями. Макс свалился со скалы вниз.

Грей тоже полетела бы с ним, но я успела ее схватить. Холт, ты оставил Грей на мое попечение. Я не могла позволить, чтобы с ней что-то случилось, а здесь нужно было выбирать: или Грей, или Макс Кордер. Максу я теперь была безразлична… поэтому я спасла Грей…»


Разболелась голова. Вивиан поднялась из-за стола и поставила греться чайник. Времени у нее много. Успеет и чаю попить, и еще несколько писем написать. Последнее слово останется за ней. Они еще пожалеют. А Холт вернется только через четыре дня.

Серена, проклиная свою глупость, колотила в дверь чулана. Легковерная дура. Клюнула на приманку Вив и зачем-то полезла проверять карман куртки с капюшоном, в котором, по утверждению тети Холта, лежало доказательство его вины.

Все произошло буквально за долю секунды. Вив, несмотря на хрупкую комплекцию, оказалась на удивление сильной женщиной. От ее толчка Серена мгновенно растянулась на полу чулана, хватаясь за гладильную доску, врезалась в пылесос и сдернула на себя куртку. Вив тут же захлопнула дверь, наглухо заперев обе задвижки — верхнюю и нижнюю.

Серена, униженная и раздосадованная, сидела в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам Вив. Стукнула входная дверь: Вив ушла.

Девушка вспомнила про выключатель на дверной коробке. Со светом, по крайней мере, не так тоскливо. Она попыталась выломать дверь, но старая тяжелая древесина не поддавалась. Серена попробовала позвать на помощь, но потом решила, что кричать бесполезно, — только горло зря надорвет. Через некоторое время у чулана замяукала Грей. Девушка обрадовалась даже такому обществу и стала ласково беседовать с кошкой, но та, очевидно устав от неинтересной игры, вскоре ушла. Вновь воцарилась гнетущая тишина.

Несколько раз, отдыхая после очередной попытки выломать дверь, Серена слышала телефонные звонки, и вот аппарат снова зазвонил. Девушка взглянула на часы. Почти полдень. Мари, должно быть, ищет ее. Но можно ли надеяться, что Мари придет сюда? А если придет, что предпримет Вив? Серену это тревожило. Вив наверняка заметит любого, кто пойдет по переулку. Ее дом незамеченным не миновать. Девушка не хотела, чтобы Мари подверглась опасности.

А действительно ли Вив опасна? Если рассуждать логически, то, в общем-то, нет. Но ведь именно Вив заперла ее в этой каморке. А это опасно, — особенно если учесть, что ее никто не обнаружит здесь раньше чем через четыре дня. А вдруг дом загорится…

— О Боже. У меня начинается паранойя, — пробормотала девушка. — С какой стати должен дом загореться… разве что… Вив…

Она отмахнулась от пугающей мысли. Разум подсказывал ей, что Вив не станет разрушать то, что принадлежит Холту. Его дом, который он сам отремонтировал, для нее священен.

— Черта с два! — воскликнула Серена, проникаясь уверенностью в то, что Вив готова уничтожить все что угодно ради достижения желаемой цели.

Измученная тщетными попытками обрести свободу, она поудобнее уселась на полу, лицом к двери, и, прислонившись к стене, закрыла глаза. Свет лампочки давал успокоение, хоть и небольшое. Хорошо бы еще побольше воздуха…

Неожиданно очнувшись от дремоты, Серена, вновь охваченная паникой, вскочила на ноги и стала колотить в дверь, пока не онемели руки. Тогда она бросилась на нее с тяжелой гладильной доской. Но от дубовой древесины даже щепки не отлетело. Девушка поискала трещины в двери. Ни одной.

Серена обливалась потом, спертый воздух затруднял дыхание. Она вспомнила, как потеряла сознание на руднике и Холт спас ее.

— Воздуха! О Боже!.. Мне нечем дышать… — Девушка вновь кинулась на дверь. — Нечем дышать! — Сколько она уже здесь сидит? Сколько осталось воздуха? В чулане есть хоть какая-нибудь вентиляция? Серена беспомощно села на пол и посмотрела на часы: половина шестого. Подбородок опустился на грудь. Она смежила веки… Сколько еще она сможет протянуть в этом крошечном закутке? Есть у нее шансы не задохнуться за четыре дня, до возвращения Холта?


В десять часов утра Мари охватило беспокойство: Серена почему-то не сообщила о том, что задержится. Она позвонила домой Холту, но трубку никто не снял. Мари вспомнила, что Холт опять уехал в Ирландию, но ведь Серена наверняка должна быть у него дома.

В половине четвертого в контору позвонил Холт и попросил пригласить к телефону Серену. Мари пришлось сказать ему, что девушка так и не появилась в этот день на работе, а на ее звонок к нему домой никто не ответил.

— Постарайся найти ее, Мари, прошу тебя. Я перезвоню позже. У меня авария, пришлось связываться с аварийно-ремонтной службой, чтобы прислали кого-нибудь к грузовику.

— Поломка серьезная?

— Возможно. Ребятишки резвились на мосту над центральным шоссе, сбросили на машину бетонную плиту. Разбито лобовое стекло и повреждены передние колеса.

— Ты сам не пострадал? — встревожилась Мари.

— Нет! Со мной все в порядке!

— Я попытаюсь связаться с Сереной.

— Спасибо, Мари. Мне пора. Кажется, ремонтники уже сигналят.

Мари стала вновь набирать номер телефона в доме Холта, но трубку по-прежнему никто не брал. Она решила, что больше не может ни минуты оставаться в конторе: нужно ехать узнать, что с Сереной.

Свернув на машине в Коровий переулок, Мари увидела бредущую навстречу Вив. Уже вечерело. Мари затормозила у обочины и вышла из автомобиля.

Вив была бледна, дышала тяжело, губы розовато-лиловые.

— Куда ты направляешься? — поинтересовалась Мари, подбегая к сестре.

— Я… в магазин… нужно кое-что купить.

— Но здесь же на несколько миль ни одного магазина! — сердито вскричала Мари.

— Я собиралась прогуляться до Кейндейла. — Вив почему-то нервничала, все время оглядывалась назад. — У меня кончились яйца… и молоко.

Она возбужденно взмахивала рукой, другой постоянно щелкала замком дамской сумочки, которая висела у нее на плече.

— У тебя нездоровый вид, — сказала Мари. — Пойдем, любовь моя. Садись в машину. Я только доеду до дома Холта. Серена почему-то не пришла на работу. Мы все обеспокоены.

— О! Там ты ее не найдешь! — Вив рассмеялась с показной беспечностью. — Ее нет дома. Она ушла. Я видела. Она проходила мимо моего дома — меньше часа назад. Правда, мне показалось странным, что она была не на машине. Шла пешком.

— Не на машине? — Мари нахмурилась, обеспокоенная и за Серену, и поведением Вив, которая нервничала, дергалась, без умолку верещала пронзительным голосом. — Ну… ничего не понимаю. Она не сказала, куда отправилась?

Вив покачала головой.

— Я видела ее из окна. Но она определенно направлялась туда, на центральную дорогу. Может, поехала в Райвлин. Или решила прокатиться до завода на автобусе.

— Нет, — возразила Мари. — Автобуса я не видела. И ее я бы заметила, если бы она шла пешком.

— Подбрось меня в Кейндейл, любовь моя, — вкрадчиво попросила Вивиан. — Как знать? Может, Серена тоже там — решила навестить молодых, что живут в фургоне.

Об этом Мари как-то не подумала.

— Ладно, — сказала она. — Садись, Вив. Но если Серены в Кейндейле нет, я тогда не знаю, что и думать.

Глава 29

Серена очнулась с гудящей головой. Лампочка перегорела. Вокруг кромешная тьма. Жара. Дышать нечем.

Она попыталась подняться, но ноги от неудобного сидения затекли и отказывались держать ее. Она подползла на коленях к двери и опять стала колотить в нее. С другой стороны послышалось поскребывание, потом слабое мяуканье Грей.

О времени Серена понятия не имела, так как часы на руке в темноте не видела. Но ведь те, что в холле, должны же когда-нибудь пробить. Она сидела и слушала. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался долгожданный бой. Девушка насчитала семь ударов. Неужели уже семь часов вечера? А может, утра? Пожалуй, все-таки вечера, решила она. Под ложечкой сосало, но терпимо. Хотелось в туалет. Одно утешало: воздух все же откуда-то проникал в чулан, иначе она была бы теперь в гораздо худшем состоянии, — как-никак заперта здесь с половины девятого утра.

Что это за звук? Хруст гравия под колесами автомобиля, подъехавшего к дому? Серена попыталась закричать, но из горла вырвался нечленораздельный хрип. Во рту ощущались сухость и жжение. Девушка прислушалась. Рядом замяукала недосягаемая Грей. Она стала разговаривать с кошкой. Вдруг хлопнула входная дверь. В щель возле пола ворвался холодный воздух.

— Холт! Холт! Помоги мне… — закричала Серена насколько хватало сил и вдруг резко замолчала, сообразив, что это, возможно, вернулась Вив — пришла проверить, жива она или нет, и если жива, подстроить ей еще более ужасную пакость.

Серена приложила ухо к двери. Грей опять заскребла по дубовой древесине.

— Ну что ты, старушка? — раздался голос Холта.

В горле всколыхнулся всхлип. Она вновь заколотила в дверь.

— Холт! Выпусти меня отсюда!

— Что…

Загремели отодвигаемые задвижки, дверь распахнулась. Серена повалилась к ногам Холта. Он резко опустился на колени, обнял ее, помог подняться. Она стояла, мигая на свету и потирая глаза.

— Серена! Родная, что случилось?

— Вив… — пропищала она. — О Боже! Что с моим голосом? Будто я орала целый день… Это Вив…

— Рассказывай!

Его лицо потемнело от гнева.

— Хорошо, только в двух словах. Я хочу пить и в туалет. — Смущенно улыбаясь, она коротко поведала ему о том, что произошло, и добавила: — Даже не верится, что я просидела взаперти с половины девятого утра.


Гневное выражение так и не сошло с его лица к тому времени, когда она вернулась из ванной. Холт стоял боком к ней, устремив взгляд в чулан, который по-прежнему был открыт.

— Ее нужно остановить, — хрипло проговорил он, поворачиваясь к девушке. — Подумать только, сотворить с тобой такое…

Серена приблизилась к нему и положила ладонь на его руку.

— Я сама виновата. Позволила заманить себя в ловушку. Я думала просто ублажить ее… Она все трещала и трещала про ту куртку… и про то, что ты был на выступе с отцом.

Он задрал подбородок.

— И ты поверила ей? Поверила в то, что я убил Макса?

Она спокойно взглянула ему в лицо.

— Я видела куртку в чулане еще несколько недель назад. Вив говорила, что Грей часто забирается в чулан, и ее там случайно запирают. Теперь я понимаю, что она специально это сказала, — чтобы я увидела там куртку и заподозрила тебя. Она хотела убрать меня с дороги. Наверно, надеялась, что я опять сбегу в Австралию, если ей удастся разжечь во мне ненависть к тебе.

— Но ты не сбежала. На этот раз не сбежала.

Девушка покачала головой.

— Мне от тебя никуда не скрыться, Холт. Ты здесь. — Она прижала к груди кулаки. — Во мне. Мне некуда от тебя бежать. Где б я ни была, ты всегда со мной.

Тяжело ступая, он прошел в чулан, извлек на свет валявшуюся на полу блеклую куртку, встряхнул, расправляя складки, и приложил к себе.

— Она надевала ее, когда работала в саду — убирала листья, выпалывала сорняки.

Теперь, рассматривая куртку на фоне Холта, Серена понимала, что нелепо было полагать, будто он мог это надеть на себя. Она рассмеялась дрожащим смехом.

— Тебе, чтобы влезть в нее, нужно было бы уменьшиться до десятого размера. Вив, очевидно, не подумала об этом, когда сказала, что куртка принадлежит тебе.

Он со вздохом еще раз встряхнул куртку, затем по очереди проверил каждый карман. Они были пусты.

— Как она могла? — произнес он, поднимая голову. — Как могла она сказать тебе, что я — убийца?

На его лице отразилось отвращение.

Серена осторожно взяла у него куртку, прошла с ней в чулан и повесила на крючок, по выходе закрыв за собой дверь.

— Я хочу пить, — сипло проговорила она. — Пойдем, любовь моя.

Девушка протянула ему руку, понимая, что его вера в тетю расшатана до основания. Возможно, когда-нибудь он сумеет простить ее, — во всяком случае, Серене хотелось на это надеяться.

— Как я такое переживу? — спросил Холт, в то время как девушка тянула его к большой комнате в конце коридора.

Ее глаза наполнились слезами, ибо на его вопрос не было ответа. Вив, по сути, собственными руками вырыла себе могилу. Любовь Холта ей уж никогда не вернуть.

Они пили чай перед камином, который Холт разжег, пока девушка готовила на стол. Зазвонил телефон. Холт вышел в холл. Серена услышала, как он упомянул в разговоре имя Мари.

Через некоторое время Холт появился в дверях и хмуро объявил:

— Мари!

— Да, я слышала.

Вид у него был настолько встревоженный, что она покинула диван, где сидела в обнимку с Грей, и подошла к нему.

— Она говорит, что подвозила Вив… — Он взглянул на часы. — В начале пятого. Мари была обеспокоена, потому что ты не пришла на работу и даже не позвонила. Она ехала сюда, но по дороге встретила Вив, и та сказала, что ты шла куда-то мимо ее дома.

Серена втянула воздух.

— Выходит, она намеревалась долго держать меня взаперти.

Холт кивнул с выражением свирепой беспощадности на лице.

— Что угодно могло произойти, — взбешенно проговорил он. — Что угодно. Ей ведь плевать на тебя. Плевать на то, что ты мучаешься в чулане.

Она коснулась его рукой.

— Со мной ничего не случилось…

Он притянул ее к себе и крепко прижал. Серена чувствовала, как он сотрясается всем телом.

— Но могло случиться.

— Все кончилось хорошо, любовь моя. Я не пострадала. Жива-здорова. — Она потерлась о него головой, затем отстранилась и заглянула ему в лицо. — Эй, ну не расстраивайся ты так. Она больше ничего подобного не предпримет…

— У нее и не получится, — с ожесточением произнес он. — Она сумасшедшая! Ее нельзя подпускать к людям…

— Эй! Не надо… — Серена чуть отступила назад. — Холт, не иди на поводу у ненависти. Ее яд опасен. Мне ли не знать? Ненависть толкает на безрассудство, и ошибки потом не всегда успеваешь исправить.

— В отношении нее я не желаю ничего исправлять. — Он упрямо мотнул головой. — Она мне омерзительна. Никогда не прощу ее за это…

Серена перебила его:

— Давай, может, поговорим с ней? Постараемся убедить, что я не собираюсь отвращать тебя от нее.

Холт посмотрел на девушку.

— Ее нет дома, — ответил он уже более спокойным тоном. — Потому Мари и звонила, чтобы сообщить. Она отвезла Вив в Кейндейл, оставила в магазине, а сама поехала к Кирсти с Райаном.

— Значит, Вив в Уинтерсгилле? У Мари?

Холт опять мотнул головой.

— Нет! Когда Мари вернулась за ней в магазин, Вив уже исчезла.

— Тогда она дома.

— Когда я проезжал мимо ее дома, там не горел свет. — Холт мрачно сдвинул брови. — Мари звонила ей по телефону, но трубку никто не снял.

— О черт!

— Уже стемнело, — промолвил он. — Она может быть где угодно!

— Пойдем сначала посмотрим в коттедже. — Серена полностью высвободилась из его объятий. — Она не в себе, Холт.

— Не может же она шататься где-то всю ночь, — недовольно произнес он, хотя внутреннее чутье подсказывало ему обратное. — Проклятье! Что на нее нашло?

Серена молчала. Но если бы ей пришлось ответить, она объяснила бы безрассудное поведение одним словом: ревность!


В полночь Холт по мобильному телефону позвонил в полицию. Они стояли у Кейндейлского ручья — он, Серена, Мари и еще несколько человек из числа обитателей Кейндейла, присоединившихся к поискам.

— Они отказываются признать ее пропавшей без вести, — сердито объявил Холт после разговора с полицейскими. — Говорят, что она могла пойти в кино, к друзьям или вообще отправиться куда-нибудь отдохнуть! Отдохнуть! Вы только подумайте? Могла ли Вив вот так просто взять и отправиться отдыхать?

— Полиция не знает Вив так, как мы, Холт, — мягко произнесла Мари.

— Окаянная баба. — Он сунул трубку в карман, обвел гневным взглядом небольшую толпу и тяжело вздохнул. — Мы сделали все, что в наших силах. Искали везде, где можно.

Из «Старого холостяка» неторопливо вышел Джордж.

Угрюмо выслушав известие об исчезновении Вивиан, он подошел к ее родным.

— Может, отливом унесло? — предположил он. — Никто об этом не думал?

— Вив не терпит воды, — возразила Мари. — Море наводит на нее ужас.

Холт поблагодарил всех, кто помогал в поисках, и небольшая толпа постепенно рассеялась.

— А на территории завода смотрели? — поинтересовался Джордж. — Там полно грузовых тележек, груды породы. Может, она где-нибудь среди них прячется? Или в больнице? Об этом не думали?

— На заводе мы не искали, — призналась Серена.

— Мы обзвонили все больницы, — вмешалась Мари. — Послушайте, давайте подождем до утра. Не исключено, что Вив решила подшутить над нами — в прятки захотела поиграть. Может, отправилась в какую-нибудь гостиницу или в пансион, — просто чтобы попугать нас. Глядишь, завтра объявится цела-невредима и от души похохочет над нами.

Джордж поплелся домой. Холт, Серена и Мари остались втроем.

— Ты и впрямь в это веришь? — спросил Холт.

— Нет. — Мари уныло покачала головой. — Но сейчас нет смысла продолжать поиски. Хотя бы потому, что слишком темно.

— Может, ушиблась, поранилась и лежит где-нибудь беспомощная… — Серена, остро ощущавшая тяжкое напряжение последних нескольких часов, маялась безвестностью. Ей во что бы то ни стало нужно было узнать, куда подевалась Вивиан. — Она была так расстроена утром… — Голос девушки сорвался. — И зачем только я сказала ей, что мы собираемся пожениться?

— Ты ни в чем не виновата. — Холт обнял ее за плечи. — Рано или поздно ей все равно пришлось бы узнать.

— А уж то, как она поступила с тобой, Серена, вообще ни в какие рамки не лезет, — добавила Мари. — Это ж надо, заперла тебя в чулане! Сущее ребячество.

— Пойдем к нам, Мари, — пригласил Холт. — Переночуешь у нас. Поздно уже ехать в Уинтерсгилл.

— Я же на машине, — с улыбкой напомнила Мари. — И потом, я не боюсь темноты.

— Не нравится мне, что Вив гуляет, — сказал Холт с тревогой на осунувшемся лице. — Она может быть где угодно. А после того что она сотворила сегодня с Сереной, ей доверять нельзя.

— Ты меня убедил. — Мари поежилась. — Надеюсь, свободная комната у вас проветрена.


На рассвете они вновь были на ногах, обследуя холмы, дом Вив — у Холта были ключи от ее коттеджа. Вив нигде не показывалась. В комнатах ее дома, как всегда, царил идеальный порядок. Они пооткрывали все двери, шкафы. Из одежды не досчитались только лилового плаща и серого шерстяного костюма; все остальное висело и лежало на своих местах в гардеробе.

— Эти вещи были на ней вчера, — сообщила Серена с напряжением в голосе.

Мари пошла проверить маленькую уборную у лестницы на первом этаже.

— Вы только посмотрите, — неожиданно услышали они ее крик.

На полу под раковиной валялись несколько маленьких белых таблеток. Мари указала на унитаз, где на поверхности воды собралась белая пена.

— Это ее таблетки.

Серена, хватаясь за руку Холта, сглотнула комок в горле. Мари пронеслась мимо них в кухню. Они проследовали за ней и стали молча наблюдать, как она один за другим выдвигает ящики, открывает шкафы, внимательно рассматривая их содержимое. Наконец Мари повернулась к ним и объявила:

— Все ее сердечные лекарства исчезли. Ни одного нет — ни здесь, ни в тумбочке возле кровати наверху.

— Похоже, она специально их выбросила, — заметил Холт надсадным голосом.

— В том-то и дело! — Мари подскочила к мусорному ведру, сорвала крышку и повернулась к ним, показывая пустой пузырек от лекарства.

— О Господи!.. — прошептала Серена.

— Теперь полиции придется серьезно отнестись к нашему заявлению, — прорычал Холт, выходя из оцепенения.

Не говоря больше ни слова, он стремительно направился к телефону.

Глава 30

Об исчезновении Вив знал почти весь Кейндейл. Обитатели поселка, собравшись маленькими кучками, молча наблюдали, как полицейские — некоторые с собаками, другие в одиночку — внимательно обшаривают холмы, разыскивая женщину, которая, судя по всему, решила свести счеты с жизнью.

— Я чувствую себя таким никчемным!..

Холт, стоя вместе с Сереной на берегу моря, сунул руки в карманы кожаной куртки.

— Райан хотел помочь в поисках. — Она чуть поморщилась. — Кирсти не пустила. Теперь он наблюдает из окна фургона. И чувствует себя таким же беспомощным, как и мы.

— Да, остается только ждать.

Холт взял ее под руку, и они зашагали по направлению к ближайшей полицейской машине, из которой доносились переговоры по радиосвязи.

— Они все время на связи друг с другом. — Серена обвела взглядом склоны холмов и поежилась, заметив белую машину «скорой помощи», только что свернувшую в долину с центрального шоссе.

— Это просто мера предосторожности, — одеревеневшими губами произнес Холт. — «Скорая помощь». Это вовсе не значит, что она им понадобится.

— Нет. Конечно, нет.

Они приблизились к полицейской машине. Холт нагнулся к открытому окну.

— Новости есть?

Полицейский мотнул головой.

— По радио только что получено сообщение, что поисковая группа добралась до заброшенного рудника. Правда, он закрыт. Знаете, у кого могут быть ключи?

— У меня… — быстро проговорила Серена и замолчала, нахмурившись. — Нет, не у меня, верно? — Она взглянула на Холта. — В то воскресенье…

Он хлопнул себя по лбу.

— Боже! Совсем забыл про эти ключи. Они были у меня… — Холт наморщил лоб. — Черт, куда я их дел?..

— Не знаю…

— Они у Вив! — вспомнил он. — Ключи выпали из кармана моей куртки. Вив подобрала их… и положила на шкаф в кухне. Кажется, больше они мне не попадались. С собой я их точно не брал. — Холт смотрел на девушку. — Только не это, — тихо охнул он. — О нет!.. У меня и в мыслях не было, что она может пойти туда. Если это так, значит, получается, она давно планировала нечто подобное…

— Пойдем. — Серена потянула его за рукав. — Пойдем, Холт. Нам нужно скорей туда… на рудник.

Они побежали по дороге. В машине вновь заработала рация.

Полицейский, высунувшись из окна, прокричал им вдогонку:

— Нашли ключи… валялись там, на земле… теперь можно не торопиться…

Серена и Холт даже не оглянулись.


К тому времени, когда они домчались до рудника, двое пожарных в противогазах из команды, вызванной из Райвлина, уже вынесли Вивиан из туннеля. Она лежала на земле.

Холт кинулся к бездыханной фигурке, возле которой хлопотали врачи, принявшие эстафету от пожарных, но Вив уже никто не мог помочь.

Стоя рядом с Холтом, Серена смотрела, как тело Вивиан осторожно переложили на носилки, накрыли простыней и понесли к машине «скорой помощи».

Вся это неторопливо, без суеты. Теперь можно было не спешить.

Долину окутала тишина. Жизнь, казалось, остановилась, застыла на месте. Замерли крики, разговоры. Обитатели поселка стояли на безмолвных холмах с поникшими головами. Вивиан они хорошо знали. Никто не держал на нее зла.

Холт, прямой, несгибаемый, провожал «скорую помощь» оцепенелым взглядом на окаменевшем лице.

Серена взяла его за руку.

К ним подошел представитель властей в форме.

— Мне очень жаль, что все так печально кончилось.

Девушка заметила, как дернулись на его скулах желваки. Он перевел взгляд на подошедшего и сказал:

— Спасибо! Спасибо за все, что вы сделали.

— Мы нашли письма. Она оставила письма. Если бы вы пришли в участок, — скажем, завтра, после того как с ними ознакомится коронер. Разумеется, будет произведено вскрытие.

— Письма? — повторил Холт, тупо глядя на полицейского.

— Судя по всему, она заранее все продумала. Одно письмо адресовано вам, сэр. Другое — некоей Мари и еще одно — нам. Они были в ее сумочке.

— Понятно, — протянул Холт сиплым от волнения голосом.

Серена увела его от рудника. Они пошли на заводской двор, где была припаркована ее машина. Холт открыл правую дверцу, намереваясь сесть за руль, но девушка остановила его, тронув за руку.

— Не надо. Я сама поведу.

— Я в порядке, Серена.

Он смотрел на нее тусклым взглядом.

— Все равно, я сама, ладно?

Холт помедлил с минуту, затем кивнул.

— Ладно! — Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Ладно, любовь моя. Поедем домой, да?


— Это был несчастный случай, — сказала Мари. — Гибель Макса — несчастный случай, хотя Вив и была на выступе, когда он сорвался.

Она положила письмо на журнальный столик, стоявший перед камином в доме Холта.

— Можешь прочитать. Она все объяснила. Она полюбила Макса с первой же встречи. Ей тогда было шестнадцать. Как, должно быть, она меня ненавидела!..

Ее голос сорвался, но глаза оставались сухими.

— Я пролила столько слез после смерти Макса, что больше уж не в состоянии плакать, — объяснила Мари, страдальчески морщась.

Холт подошел к ней и сел рядом.

— Вив ни в чем не знала меры, — ласково проговорил он. — Потому и озлобилась на весь свет. Но теперь все кончено. Нам нужно постараться забыть весь этот кошмар.

— Думаешь, получится?

В комнате появилась Серена с подносом в руках, на котором стояли чайник и чашки. Она поставила поднос на столик рядом с письмом, затем выпрямилась и посмотрела сначала на Холта, потом на Мари.

— Сможем мы когда-либо почувствовать себя по-настоящему счастливыми, зная, что ей пришлось пережить?

— Ревность — страшное чувство.

Мари вытащила из сумочки салфетку и вытерла нос.

Серена, устроившись в мягком кресле напротив Мари, спросила:

— Ты ведь знала, да? Знала, что Вив была причастна к гибели отца?

Мари медленно подняла голову и встретилась с ней взглядом.

— Да, — кивнула она. — У меня были подозрения.

— Больше чем подозрения, Мари, — уверенно заявила девушка.

— Да. — Мари несколько минут сидела молча, затем продолжала: — Я знала, что у нее есть длинная куртка с капюшоном. Знала, что она могла быть на скалах в тот день, так как на ее попечение была оставлена Грей. А она, после того, как кормила кошку, из дома Холта часто шла на выступ.

— А Грей всюду следовала за ней по пятам, — добавил Холт. — Значит, думаю, Вив в письмах рассказала правду, — о том, что Грей была там в момент гибели Макса.

— Грей ни в чем не виновата, — выступила в защиту кошки Серена.

— Конечно, нет. — Мари улыбнулась, заметив, как Грей, заслышав свое имя, поднялась с коврика, потянулась и, мяукая, направилась к ним. Мари нагнулась и погладила густую шерстку. — Повезло тебе, что тоже не полетела с обрыва, — бесстрастно проговорила она. — Даже вдвойне повезло, потому что Вив питала к тебе нежные чувства. Иначе она не стала бы тебя спасать.

— Хоть в этом она проявила человечность, — ледяным тоном прокомментировал Холт.

— Мы все должны попытаться простить ее, — сказала Мари.

— Это будет нелегко. — Холт внезапно вскочил на ноги, подошел к камину и, положив руку на каминную полку, уставился на огонь. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь ее простить, — промолвил он через некоторое время, медленно поворачиваясь к женщинам. — Ты ведь, наверное, догадываешься, Мари, что Вив оставила у себя ключи от рудника совсем не для того, для чего они ей в конце концов понадобились?

— Что ты имеешь в виду? — испуганно поинтересовалась Мари.

Холт прошагал к письменному столу в углу комнаты, взял письмо в таком же конверте, в каком находилось письмо для Мари, и вернулся с ним к женщинам.

— Вот, прочти, — сказал он, бросая письмо на столик перед Мари. — Вив, очевидно, решила перед смертью покаяться, очистить свою совесть.

Мари побледнела.

— Нет. Я к нему не прикоснусь. Сам расскажи, что в нем.

— Почти слово в слово такое же признание, какое было сделано тебе и полиции, — с яростью в голосе отвечал Холт. — За исключением нескольких строчек, приписанных внизу. Вив приберегла ключи для того, чтобы заманить на рудник Серену и покончить с ней.

— Хотела запереть ее в руднике? Не вижу смысла. Кто-нибудь все равно обнаружил бы ее там. Да она могла бы просто позвать на помощь… — Мари не договорила. — О Боже, не может быть, чтобы она замыслила еще нечто более коварное!

— Да так, пустяки, — съязвил Холт. — Полагаю, ей просто хотелось избавить мир от Кордеров. Она упомянула, что намеревалась растворить в термосе с кофе снотворное, а потом попросить Серену совершить с ней экскурсию на рудник.

— Смертельный пикник!

Серена уронила голову в ладони, но, почувствовав на себе руки Холта, вновь подняла ее, сморгнув с глаз слезы.

Мари, потеряв дар речи, смотрела на них открыв рот. Наконец смысл сказанного дошел до нее.

— Ты хочешь сказать… — охнула она.

— Она собиралась усыпить меня кофе по приходе на рудник. Думала завести меня в туннель, напоить кофе, а свой как бы случайно опрокинуть, чтобы не пить самой. А потом оставила бы меня там…

Серена замолчала, не в силах продолжать. За нее закончил Холт.

— Она надеялась, что Серене захочется погреться, она зайдет поглубже в туннель и задохнется рудничным газом…

— Газом! Газом, от которого погибла она сама! О Господи!..

Мари на мгновение закрыла глаза.

Холт криво усмехнулся.

— Одну победу она уже одержала. Ее похороны состоятся в день, на который была назначена наша с Сереной свадьба. Нам пришлось отложить бракосочетание.

— Да, я знаю, — кивнула Мари. — Серена сообщила мне по телефону. Верно, любовь моя?

Девушка взглянула на Холта.

— Когда-нибудь кончится этот кошмар?

— Кончится, — сказал он с суровой решимостью на лице. — Кончится, поверь мне. Вив больше не сможет помешать нашему счастью.

С улицы послышался шум.

— Машина? — удивилась Мари, обводя взглядом комнату. — Пожалуй, мне лучше убраться, если вы ждете гостей.

— Не уходи. — Серена встала с кресла и направились из комнаты. — Мы никого не ждем. Подожди минутку, Мари.

Девушка вышла в холл и по длинному коридору заспешила к входной двери. Марк, сидевший за рулем большого черного такси, при виде Серены заулыбался, вышел из машины и распахнул заднюю дверцу.

Первой из такси показалась Кирсти с ребенком, за ней Райан с огромным букетом цветов. Он подбежал к Серене и сунул букет ей в руки.

— Вот, возьми. С этими цветами я похож на голубого, но мне хотелось чем-то подбодрить тебя.

— Райан! — рассмеялась девушка.

— Э… а чаем нас здесь угостят? Или сказать Марку, чтобы не уезжал? — спросил он.

— Пусть едет, — шепнула ему Серена. — Я вас после чая сама отвезу домой.

Черное такси укатило. Серена повела гостей в дом.

Мари восторгалась малышкой, Холт пошел ставить чайник и вскоре вернулся в комнату с большой вазой, наполненной водой.

— Поставь цветы сюда, — смеясь сказал он Серене, лукаво поглядывавшей на него из-за вороха желтых головок ракитника и белых гвоздик, купленных в магазине Мэдди.

Мари, забрав малышку у Кирсти, нежно качала ее на руках.

Кирсти подошла к Райану, стоявшему возле камина.

— Такие букеты дарят только люди с нечистой совестью, — пошутила Серена, поставив цветы в вазу.

— Ты угадала, — ответил Райан краснея.

— Что значит угадала? — подозрительно спросила девушка.

— Мы искупаем вину за то, что не пригласили вас на наше бракосочетание, состоявшееся сегодня утром.

Кирсти вытянула левую руку, на которой сверкало золотое кольцо, и смущенно засмеялась.

Все кинулись обниматься, целоваться со слезами на глазах.

— Мы возвращаемся в Австралию, — сообщил Райан.

— На следующей неделе.

— Нет, — пролепетала взволнованная Серена. — Вы не можете…

— Могут.

Холт, стоявший рядом, стиснул ее плечи, взглядом говоря, что ситуация изменилась.

Обратив к нему свое серьезное лицо, она медленно кивнула.

— Да, я понимаю. Ты хочешь сказать, что в жизни каждого из нас начинается новый этап.

Райан подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Я был вчера в райвлинской больнице, — объявил он, глядя Серене прямо в глаза. — Мое состояние остается прежним, дорогая. Пуля на месте. Процесс идет своим чередом.

Девушка почувствовала, как ее лицо искривилось в слезливой гримасе. Как он спокойно рассуждает о своей трагедии, словно смирился с неизбежным, с тем, что ожидает его в недалеком будущем.

— Не плачь! — приказал Райан. — Я счастлив. Мы прорвемся — мы с Кирсти, — ласково добавил он.

— Мы не собираемся сидеть и сложа руки ждать печального конца, — сказала подошедшая к ним Кирсти. — Мы слышали, что в Америке, в Нью-Йорке, есть хирург, который творит чудеса с такими повреждениями, как у Райана.

Серена, уткнувшись в рубашку Холта, ревела, как ребенок.

— Я же просил не плакать!..

Райан раздосадованно вздохнул и, взяв ее за плечо, повернул к себе лицом.

Холт подал девушке носовой платок.

— Вытри нос. Сегодня как-никак день свадьбы.

Кирсти сунула руку в карман своей новой кремовой куртки и извлекла маленький камешек.

— Вот!

Серена удивленно смотрела на нее.

— Это камень удачи, — объяснила австралийка. — В нем дырочка, видишь? Я нашла его на берегу в день освящения лодок. Он принес мне удачу. В тот день я вновь обрела Райана. Нам он больше не нужен. Теперь мы все вместе — я, он и Рин. Возьми его себе, Серена. Я хочу, чтобы вы с Холтом были так же счастливы, как мы.

— Я… я не могу…

Серена отшатнулась, понимая, что, какими бы счастливыми ни чувствовали себя Кирсти с Райаном, впереди у них много трудностей.

Кирсти широко улыбнулась.

— На вашей свадьбе нас не будет. И купить вам подарок мы не можем, поскольку бедны, как церковные мыши. — Не желая принимать отказа, австралийка схватила руку Серены и положила камень ей на ладонь, согнув пальцы. — Возьми, — прошептала она, крепко сжимая руку девушки. — Тебе столько пришлось пережить за минувшую неделю. Наверное, никак не оправишься от потрясения.

С этими словами Кирсти вернулась к Мари, и они заговорили о детях. К ним тут же присоединился Райан. Центром их вселенной была Рин.


Они стояли вдвоем на выступе, держась за руки. Одни. Только он и она. Справа мирно отдыхала забывшаяся сном долина, слева разливался простирающийся в бесконечность серый океан. От пристани одна за другой отплывали лодки, растворявшиеся в перламутровой дымке рассвета.

— Ты хотела посмотреть, как уходят в море кобли? — спросил Холт. — Потому и не можешь спать?

— Нет, — ответила Серена, поворачивая к нему голову. — Я не могу спать потому, что грядет день, с которого начинается новый отсчет моей жизни, самый важный день в моей судьбе, и я не желаю пропустить ни единого его мгновения.

Холт широко улыбнулся.

— Ровно через семь с половиной часов мы станем добропорядочной супружеской четой, верно?

— И тогда долина наконец признает меня по-настоящему своей, родной.

— Своей? — Холт чуть сдвинул брови. — Разве ты до сих пор чувствовала себя здесь чужой?

— Такого родства, как сейчас, я прежде не ощущала.

Теперь, мне кажется, я понимаю отца.

— Его любовь к Кейндейлу?

Серена кивнула и вновь устремила взор на отплывающие от берега последние лодки.

— Красиво здесь, правда?

Холт тихо рассмеялся.

— Ты только теперь раскрыла глаза, да? А для меня долина всегда была наделена очарованием — ее холмы, прочные маленькие домики, даже безвкусно разукрашенные голубятни… Кейндейл прекрасен, потому что ты всегда была и останешься его частичкой, Серена.

Девушка вновь повернула к нему голову.

— Я срастаюсь с ним, с каждым прожитым днем чувствую, как он все глубже укореняется в моей душе, привязывает меня к себе, наделяет смыслом мое существование.

— Это место такое.

— Я никогда по-настоящему его не видела. Сейчас, правда, даже представить не могу, чтобы когда-нибудь покинуть Кейндейл. Я нужна этой долине, нужна заводу. — Она неожиданно улыбнулась. — И я землю сверну, но разгадаю секрет этих чертовых дверей, вот посмотришь.

— Ты уже полюбила наш Кейндейл.

— Правда? Ты тоже это чувствуешь?

— А ты всегда его любила, — заметил Холт, привлекая к себе девушку. — Всегда любила, моя Серена. Просто тебе потребовалось чуть больше времени, чем всем нам, чтобы распознать его волшебное очарование. Вот и все.

— И всего лишь десять лет, чтобы распознать мою любовь к тебе.

— Ах, да ты и не переставала любить меня, — возразил Холт. — Потому и не могла нигде найти успокоения — даже на другом на краю земли.

— Тогда люби меня, — сказала она, приникая к нему. — Люби меня. Всегда люби.

— А я и люблю. — Он склонил к ней голову и поцеловал. — Люблю и всегда буду любить.

Примечания

1

Кобль — шестивесельный парусный рыболовный бот.

2

Конгрив, Уильям (1670–1729) — английский драматург; «Невеста в трауре» (1697), действие 3.


home | my bookshelf | | Непостоянное сердце |     цвет текста   цвет фона