Книга: Девочки в кроссовере



Девочки в кроссовере

Рассказы

Соната «Автоответчик»


«Привет. Смотри, какое солнце! Как ты? Где ты? Я весь день сижу и жду твоего звонка. Ты нужна мне. Когда встретимся?»


ты ничто, я ничто. и пустая строка. не простить, не понять ни тебя, ни меня. не жалеть, не мечтать. и машины с моста. я больна, ты больна. килобайты дерьма. хорони, не дыши. отвали и остынь. просто мы не такие. просто мы – просто мы. не прощу никогда. не звони и не жди. не желай, не ищи, не живи, не люби. грязный город, и в нём тонешь ты. пустота. чистый снег не для нас. не нужна. не нужна. под асфальтом моря, под бетоном река. что такое с тобой? виновата сама.


«Алло! Срочно перезвони! Они всё узнали, слышишь! Это он им рассказал! Хотят лечить. Я люблю тебя, слышишь! Давай сбежим?»


не ищи, глупый дождь, не звони, не проси. всё равно не поймут. догори и умри. так хотела любить, так хотела летать. десять граммов спасения, тридцать семь до конца. поищи для себя, для него лёгкий путь. а меня отпусти, разотри и забудь. в магистралях, домах я искала, искала. я не буду с тобой, ты меня …


«Алло. Ну почему ты молчишь?! Они меня достали. Мне плохо. Я совсем одна.… Если не перезвонишь, я умру… Мне уже плевать…»


ты ничто, я ничто. и пустая строка…

Вязанка слов


Привет, друг мой! Получил твоё письмо. Если честно, не знаю, зачем ты написал….

Помнишь то счастливое ноябрьское утро, когда мы прогуливались в лесу? Солнце светило ярко и чисто. Радостно распевались птицы. Твоя улыбка и весёлый взгляд уносили почву из-под ног, а родной голос так согревал загадочными нотками, что я готов был слушать тебя вечно!

Помню, мы легко ступали по замёрзшей осенней листве, а всё вокруг пахло свежестью, новизной и сумасбродством. Мы как дети мечтали о будущем и смеялись над глупостями. Ты держал мою руку так крепко, так горячо, что, казалось, ничто не в силах разомкнуть нас. Твой запах! Он был самым сумасшедшим на свете.

Мы сами не заметили, как углубились в чащу. Утро уже перекочевало в день и солнце уже встало высоко, равнодушно высветив тебя. Помню, как впервые потускнел твой взгляд, когда на какую-то глупость ты зачем-то сказал: «а что бы подумал он». Я вспылил при упоминании его имени, но наши ладони держались так крепко и отчаянно, точь-в-точь как маленькие, испуганные зверьки, отправленные на убой.

Уже стемнело, а мы всё ещё тащились по дремучему лесу, который с утра казался дружественным и приветливым. Наверное, тогда мы уже поняли, что окончательно заблудились.

Повалил снег. Он падал на твои тёмные волосы и красивые посиневшие губы, которые кривились теперь в едва заметной саркастической усмешке и только пар от сказанных тобой ядовитых слов, наверное, согревал их. Стало холодно. Лёгкие одежды уже не спасали. Твои пальцы похолодели.

Мы побежали в поисках случайного ночлега. Помню, как мы проваливались и увязали в сугробах. Руки коченели. Казалось, что это конец. Казалось, мы замёрзнем здесь. Но вдруг, как последняя надежда спастись из этого ледяного мрака и оттянуть неизбежную агонию, мы наткнулись на кем-то брошенную избу.

Мы отперли дверь и вошли внутрь. Ты, окончательно замёрзший, попросил нарвать листвы, чтобы растопить камин и согреться.

Нарвать листвы в заснеженном лесу? Нарви. Наври! Конечно, я навру, лишь бы спастись.

Я развязал вязанку слов. Смотри, вот свитер. Пусть грубый и нелепый. Зато тепло и жарко, хоть он и колет твою красивую шею. А вот носки. Надень, не сопротивляйся. Теперь попьём горячий чай. Смотри, как валит из кружки пар. Умоляю, согрейся. Вернись.

Я подкидывал слова из вязанки одно за другим и любовался тому, как ты улыбаешься этому невинному вранью во благо. Хотел отогреть твои леденеющие пальцы и шептал: «не замерзай, слышишь?»

Я трухлявой вязанкой гнилых и лживых слов пытался оживить тебя. Дышал и умолял, помнишь: не вмерзай в промозглое месиво. Не становись для меня ничем. Не исчезай.

Как поживаешь? А впрочем, не отвечай. Ничего не хочу знать о тебе. Надеюсь, ты счастлив.

Прощай.

Химия


Он подошёл к столику, открыл ноутбук и, прочитав её сообщение, написал:

«Дорогая Лена! Прошлый вечер был незабываем! Предлагаю тебе переехать ко мне, и… (он откинул нависающую чёлку) быть моей женой. Мы взрослые люди, в конце концов. Буду с нетерпением ждать ответа!»

Он задумчиво посмотрел на экран ноутбука. Перечитал сообщение.

«Быть моей женой». Не рано ли? Не торопится ли он?

Вдруг ему представилось, как она, воздушная и загадочная сегодня, превратится в скучную обыденность завтра. Растолстеет от родов, обрюзгнет, станет ревновать. Будет контролировать его, будет пытаться манипулировать. Ссоры, дети, ответственность за кого-то. Неизбежные кредиты. Всё это, в конце концов, уничтожит то светлое нечто, что неуловимо витает между ними.

Он смотрел на мигающий курсор. Ну почему? Почему в итоге всё расщепляется? Остаётся лишь привычка и долг. Почему приятные воспоминания и чарующий шарм загадки превращаются в костыли для того, кто обречён утонуть в болоте. Чудесная лагуна со временем превращается в вязкую трясину. Это ужасно!

Он стёр свой текст и написал: «Лена, в ближайшие дни меня не будет в городе. Занят по работе. Пока»

Не раздумывая, он отправил письмо, накинул кожаную куртку и, созвонившись с парочкой друзей, отправился в бар смотреть футбол.

Писатель


Огурцов проснулся вместе с женой. Почистил зубы и выпил чай. Когда супруга ушла на работу, Огурцов решил, что сейчас же начнёт писать великолепный роман. Он уже представил себе всемирную славу, большие деньги и толпы восторженных поклонниц, само собой разумеется.

Огурцов включил компьютер. Поглядел на белый экран, пытаясь собраться с мыслями, но в голову ничего не приходило. Тогда он прошёл на кухню и, открыв холодильник, достал оттуда два баллона пива, которые остались со вчерашней пьянки. Он наполнил кружку и уселся за компьютер.

«Так, надо написать про что-то злободневное. Дух времени, так сказать».

Огурцов открыл «Яндекс. Новости» и принялся изучать кричащие заголовки. Ни одна тема его не трогала, ни одно событие не отзывалось в его тонкой писательской душе.

Прошёл час. Кружка опустела. Огурцов налил вторую и подумал: «Надо накатать про войну, вот уж точно. Все великие на этом выезжали. Война, ты спасёшь меня!»

Он залез на Эхо Москвы и пропал там ещё на час. Посередине третьей кружки пива Огурцов подумал: «Или написать фэнтези? Ох-хо-хо, как же сложно выбрать, а! А ведь детектив тоже раскупается. Эх-ма, япона мать, пойду-ка, покурю-подумаю»

Прикончив третью кружку пива, он отправился на балкон, попутно отпивая из только что налитой четвёртой.

На балконе Огурцов решил, что напишет удивительный социальный роман и обязательно сунет туда тёщу, как антагониста. Выпустив струйку дыма, он подумал: «Ну, я ей, собаке, покажу! Поймёт, змея, над кем измывалась. Вот получу гонорар, и хрен что дам! Так бы и треснул ей по лбу. Она ещё, скотина, увидит»

Огурцов усмехнулся и, повеселев, вошёл в квартиру. С пятой кружкой пива в руках, сел за компьютер и решил, что теперь ему нужен новый телефон. Он залез в «Яндекс. Маркет». «Издатели ведь не дозвонятся. Ну, понятное дело: что-то попросят переделать, изменить. Но я скажу им: вам не постичь моего гения, презренный плебс!» И Огурцов с негодованием треснул кулаком по столу.

Прошло ещё три часа, в течение которых Огурцов выпил пять кружек пива, прочёл в Википедии про создателей айфона и майкрософт. Ещё Огурцов придумал название для своей гениальной книги. «Цивилизация насекомых» или «Вавилон из нечистот». Ему хотелось, чтобы читатели, увидев в названии помпезность и витиеватый пафос, сразу же поняли, к какому сокровенному плоду они прикасаются.

Огурцов изучил в Ютуб ролики с литературных премий. Прорепетировал в ванной речь с получения Нобелевской, затем с умилением представил, как его именем назовут город или даже республику, а он, скромный гений, отдавший всего себя неблагодарной черни, поедет в троллейбусе на интервью в Останкино и продолжит покупать котлеты «Красная цена».

Чуть позже Огурцов почувствовал, как голова отяжелела. Он ничего уже не соображал. Шатаясь на нетвёрдых ногах, он прошёл в спальную. Кое-как разделся и улёгся на кровать. Закрыл глаза. Голова стала вертеться сама по себе, а туловище само по себе.

Огурцов подумал: «Я великолепен. Не буду, пожалуй, сегодня сочинять.… Вот завтра-то точно начну писать прекрасный роман».

Девочки в кроссовере


– Эй, двоечница! Привет!

– Привет. Как ты тут оказалась?

– Случайно проезжала и… короче, забей! Классно выглядишь!

– Спасибо. Твоя новая тачка?

– Ага. Папа вчера подарил.

– Крутая!

– Прыгай! Покатаемся!

– Ну, не знаю…

– Да прыгай! Не ссы.

– Ну, если только чуть-чуть. С прошедшим, кстати! Прости, что не поздравила. Готовилась к дурацкому ЕГЭ. Ой, так хлопнула…

– Ничего, ничего. Ну что, ко мне?

– Не знаю, может лучше в кафешку? Я есть хочу. Здесь недалеко… вон туда проехать…

– Ладно.

– А как у тебя дела? Как с универом, кстати?

– Да фу, скукота. А чё, не хочешь ко мне?

– Ну, у меня сегодня встреча…

– С кем?

– С Димкой…

– Что за Димка?

– Из параллельного… ну, помнишь, прикольный такой. На день рождения приходил… в боулинг звал.

– А-а, тот. Это для него ты так нарядилась?

– Я, кажется, люблю его.

– А он?

– Сделал предложение. Смотри, колечко подарил!

– Выйдешь за него?

– Не знаю… думаю пока. До осени…

– Ты обещала мне позвонить.

– Знаешь, вообще-то мои всё узнали… запретили нам видеться. Вон кафешка! Давай туда.

– Да? А что они узнали?

– Ну… всё…

– А откуда?

– Димка рассказал. Вот здесь притормози.

– И что с того?

– Ну, он всё-всё рассказал… мы не сможем видеться. Куда ты поехала? Вот же кафешка?!

– Не сможем или ты не хочешь?

– Я выйду за него! Останови!

– На фига?! Ты же не любишь его?! Себе не ври! Мы должны быть вместе.

– Нет! Этого больше не будет! Куда разгоняешься?! Высади меня!

– Они же ничего не понимают! Глупые… Мы не такие, как они! Пошли они!

– Куда ты выезжаешь?! С ума сошла?

– Мы будем вместе. Навсегда.

– Чёрт! Что ты?! Что ты делаешь?! А-а-а…

Учитель


В школьном коридоре раздался звонок. Подростки, смеясь и подшучивая друг над другом, ввалились в кабинет и устремились за парты.

Следом вошёл мужчина тридцати лет, одетый в тёмные брюки и серый пиджак. На ногах его красовались вычищенные коричневые ботинки. Мужчина положил свой портфель на учительский стол и достал из него учебник. Поздоровался с ребятами. Те встали и дружным протяжным «Здрас-твуй-те» поприветствовали преподавателя русского языка и литературы Николая Михайловича Рыбкина.

– Здравствуйте, – сказал он.

Подростки сели. Послышался шорох страниц. Мужчина оглядел ребят: «На чём мы остановились в прошлый раз? Кто помнит?»

Артём Колобков, отличник, идущий на золотую медаль, пальцем поправил очки на носу и громко отчеканил:

– «Мёртвые души». Гоголь. Страница сто семнадцать.

– Точно! – сказал учитель. – Спасибо, Артём!

Подросток зарделся от похвалы и уткнулся в учебник, а его рот расплылся в довольной улыбке.

– Сегодня тема урока «После бала» Толстого, – сказал Николай Михайлович. – Все прочли?

Класс протяжно ответил: «Да-а-а-а».

– Хорошо, – сказал учитель. – Найдите в тексте сцену бала. Сейчас разберём, как писатель показывает внутреннее состояние рассказчика.

Он подождал пока ученики пролистают страницы книги и, когда в классе наступила тишина, произнёс: «Отыщите место в тексте, где описывается Варенька и её отец. Кто нашёл?»

Потянулись руки.

– Ирина. Прочти, как изображается Варенька.

Ирина Лукина. Хорошая девочка, влиятельный папа которой готовил для дочери прекрасное будущее, склонилась к книге и прочла: «Она была в белом платье с розовым поясом и в белых лайковых перчатках, немного не доходивших до худых, острых локтей, и в белых атласных башмачках».

Ирина, чуть покраснев, посмотрела на учителя.

– Хорошо! А дальше, – не поднимая головы, попросил Николай Михайлович.

Ирина вновь склонилась к книге: «Но, боюсь, в этот вечер был очень неучтив с ней, не смотрел на нее, а видел только высокую стройную фигуру в белом платье с розовым поясом, ее сияющее, зарумянившееся с ямочками лицо и ласковые, милые глаза. Не я один, все смотрели на нее и любовались ею, любовались и мужчины, и женщины, несмотря на то, что она затмила их всех. Нельзя было не любоваться».

– Хорошо, Ирина, – сказал Николай Михайлович, посмотрев на ребят повеселевшими глазами. – Это описание как бы метафора бала, метафора музыки, с которой связаны приятные воспоминания рассказчика о вечере. Понимаете?

Ребята глядели на учителя с живым интересом, как бы соглашаясь со всем сказанным им.

– Теперь запишите в тетради эпитеты, которыми изображает Толстой предмет своей влюблённости.

В классе наступила тишина, нарушаемая обычной школьной вознёй с ручками и тетрадями. Учитель подождал, когда всё будет сделано, а затем продолжил:

– Теперь найдите место, в котором описывается отец Вареньки. Кто зачитает?

Потянулись руки.

– Ольга, – сказал Николай Михайлович, показывая на красивую темноволосую девочку со второй парты.

Ольга Минкина, которую родители таскали по разным актёрским курсам, видя в дочери великую актрису, улыбнулась учителю, хитро поглядела на него и с придыханием прочла: «Отец Вареньки был очень красивый, статный, высокий и свежий старик. Лицо у него было очень румяное, с белыми à la Nicolas I подвитыми усами, белыми же, подведенными к усам бакенбардами и с зачесанными вперед височками, и та же ласковая, радостная улыбка, как и у дочери, была в его блестящих глазах и губах. Сложен он был прекрасно, с широкой, небогато украшенной орденами, выпячивающейся по-военному грудью, с сильными плечами и длинными стройными ногами. Он был воинский начальник типа старого служаки николаевской выправки».

– Хорошо, Ольга, – сказал Николай Михайлович. – Запишите в тетрадях эпитеты и прилагательные, какими автор рисует отца Вареньки.

Подростки склонились над партами. Учитель расхаживал у доски с книгой в руках и время от времени посматривал на учеников повеселевшим взглядом: «Записываем, ребята. Румяное, белые усы, ласковая, радостная улыбка, блестящие глаза. Сложен прекрасно, сильные плечи, длинные стройные ноги».

– Записали? – спросил учитель.

Класс прогудел: «Да-а-а-а».

– Хорошо. Теперь найдите то место после бала, где рассказчик выходит на улицу у дома отца Вареньки и что он видит.

– Давай Степан прочти, – мужчина показал на мальчика, который был прилежным учеником, но стеснительным тихоней.

Мальчик набрал воздух в рот и неуверенным, уже ломающимся голосом, прочёл: «Когда я вышел на поле, где был их дом, я увидал в конце его, по направлению гулянья, что-то большое, черное и услыхал доносившиеся оттуда звуки флейты и барабана. В душе у меня все время пело и изредка слышался мотив мазурки. Но это была какая-то другая, жесткая, нехорошая музыка».

Мальчик замолчал и вопросительно посмотрел на Николая Михайловича, как будто спрашивая разрешения прочитать дальше. Учитель, не поднимая головы, приказал ему продолжать.

– Солдаты в черных мундирах стояли двумя рядами друг против друга, держа ружья к ноге, и не двигались. Позади их стояли барабанщик и флейтщик и не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию.

– Хорошо, Степан, – сказал учитель. – Молодец!

Стеснительный подросток мгновенно выпрямился на стуле, а Николай Михайлович, обведя блестящим лучистым взглядом класс, взволнованно заговорил.

– Видите! Здесь и в предыдущем отрывке «большое, чёрное». В душе у рассказчика «пекло и слышался мотив мазурки с бала, но это была «какая-то другая, жесткая, нехорошая музыка»». Дальше, смотрите, опять! «Чёрные мундиры». А потом уже усиление эффекта от музыки «неприятная, визгливая мелодия». Понимаете, да, как это происходит?

Подростки с живым интересом смотрели на учителя и понятливо кивали. Они тут же записывали фразы, сказанные Николаем Михайловичем. Тот расхаживал у доски и между рядами парт, размахивал руками и продолжал говорить, выделяя интонацией нужные слова и заглядывая в книгу.

– Дальше, смотрите. Вот! По тексту. «Я стал смотреть туда же и увидал посреди рядов что-то страшное, приближающееся ко мне». А потом ещё: «Это было что-то такое пестрое, мокрое, красное, неестественное, что я не поверил, чтобы это было тело человека». И в самом конце: «Я видел, как он своей сильной рукой в замшевой перчатке бил по лицу испуганного малорослого, слабосильного солдата за то, что он недостаточно сильно опустил свою палку на красную спину татарина».

Николай Михайлович выдохнул и, остановившись у доски, горячо посмотрел на подростков.

– В этом рассказе всё построено на контрасте! Понимаете, да?

Старшеклассники качали головами как бы соглашаясь. Раздался звонок. Ребята засобирались и, выходя из кабинета, прощались с учителем: «До свидания, Николай Михайлович». Тот, улыбаясь, кивал ребятам и неохотно собирал свой портфель.

Когда кабинет литературы опустел, а весёлые голоса подростков стихли. Николай Михайлович вздохнул, поправил пиджак и вышел.



Неожиданно забренчал мобильный. Звонила мама. Учитель остановился, прислонился к подоконнику окна в школьном коридоре и, повременив, устало ответил в трубку:

– Да, мам.

– Коля, ты сегодня до скольки в школе?

– Ещё один урок. И всё.

– Через час будешь, да?

– Да.

– Коленька, сынок, Вика опять мне нагрубила. Я зашла на кухню. Она там готовила. Говорю – мой сын не любит рыбу, а она – мне: «Коля любит рыбу только белую». И нагло ещё так улыбается. Я так не могу, сынок, почему она грубит? В могилу меня сведёте. Ох, даже сердце что-то закололо. Когда придёшь?

Николай Михайлович молчал.

– Коля, поговори с Викой. Ты же сын мне, а она кто? Слышишь?

– Хорошо, мама, поговорю, – устало ответил Николай Михайлович и прикрыл глаза.

– Ты сегодня серый пиджак надел?

– Да.

– Молодец! Он тебе к лицу. Умница.

– Мам, мне надо идти. Не могу говорить.

– Ах, сынок, как ты груб со мной. Что-то у меня голова заболела. Ты, кстати, узнал о процентах по вкладу?

– Да.

– Молодец, мой хороший! Ну и что там, в банке, сказали?

– Мам, я правда не могу говорить. Пока.

Николай Михайлович убрал телефон в карман пиджака. Разомкнул веки и посмотрел мёртвым потухшим взглядом в окно. Скользнул глазами по школьному двору. Там его ученики, резвые и весёлые подростки, разбившись на кучки, выходили из калитки. Они громко заливались смехом и, подшучивая друг над другом, разбредались по домам.

Хорошо


Молодая женщина сидела за столиком прибрежного ресторана. Морской ветерок с лёгкой прохладой южной ночи, беззаботно играл длинными волосами женщины и заставлял официантов то и дело подбегать к гостям и поджигать сначала пляшущие, а после – потухающие огоньки свечей.

Женщина не спеша отпивала вино из бокала и с умиротворённой улыбкой слушала испанскую музыку, доносившуюся из глубины зала. Время от времени она поглядывала на тёмное звёздное небо и думала: «Ах, как чудесна ночь в Ялте!»

Женщина вспоминала заботы ушедшего дня: «Как же они смешно заснули! Вымотались, конечно.… С отелем очень повезло!» Она думала о планах на завтра: «Витя попросит набор аквалангиста. Ладно, я куплю ему подводные очки. Но ведь и Леночка тут же непременно захочет чего-нибудь».

Женщина, будто пытаясь отряхнуться от мыслей, откинула прядь волос с лица, отпила вино и огляделась. В глубине зала музыканты играли испанскую песню с непрекращающимися переливами гитарного соло. Официанты с подносами, как быстрые тени сновали туда-сюда. Звук морского прибоя ласкал слух. За соседним столиком семейная пара в годах, муж и жена громко переговаривались, и, казалось, в этом уровне громкости каждый из них выказывал усталую досаду на другого.

Женщина подумала: «Боже. Неужели нельзя потише… А всё-таки хорошо!»

Она поглядела на небо и, вдохнув морской воздух, повторила: «Ах, как хорошо!»

Пламя свечи трепетало, шум волн разбавлялся испанской гитарой, в соседнем кафе запускали воздушные фонарики, салат с омаром был великолепен, а красное вино приятно околдовывало тело. Женщина, довольно улыбаясь, подумала: «Отчего же так хорошо?! Чудесно-то как!»

Внезапно она увидела, как к дальнему столику подошёл красивый, молодой брюнет с длинными, собранными в хвост, волосами. За руку он вёл ухоженную даму лет пятидесяти. Перед тем как сесть, брюнет отодвинул стул дамы и, усадив её, не спеша присел напротив неё сам. Затем взял руку своей спутницы и тут же принялся целовать. Дама счастливо улыбалась и прижималась щекой к его щетине. Казалось, эта пара находила прелесть находиться в полумраке прибрежной полосы моря и, несмотря на этот полумрак, они улавливали счастливые взгляды друг друга и обменивались поцелуями.

Молодая женщина отвернулась и старалась не смотреть в их сторону, но как она ни пыталась, её взгляд всё равно притягивался к ним.

Она допила вино, доела салат и, в ожидании счёта, подумала: «А что это мне так хорошо? Что ж хорошо-то, а? Тоже мне, расчувствовалась! Завтра Витю надо научить делать искусственное дыхание и вдобавок к подводным очкам куплю ему костюм аквалангиста с ластами, а Леночке куплю велосипед! Самый лучший возьму! Она удивится и даже заплачет от счастья, ну и прекрасно! А вот я так хочу, и всё тут! Ещё надо Мите позвонить: узнать про квартирантов – продлевать договор или нет? Страховку пусть ещё на машину заплатит. А то не сможет нас встретить… А что, может, ему волосы отрастить, а? Мне кажется ему пойдёт. Конечно, у него такие щёки, при которых лучше щетину. Да ведь можно и щетину, и волосы в хвост…»

Принесли счёт, женщина расплатилась и ушла. Официант потушил свечу.

Как Алексеев в литературный ВУЗ поступал


Пришёл как-то раз, хохмы ради, Алексеев в литературный вуз поступать. Результаты ЕГЭ у него имелись, поэтому нужно было пройти собеседование.

Что ж, вот Алексеев стучится в дверь кабинета и тут же входит. Уважаемый всеми доктор филологических наук, профессор Порубовский, сидя за столом, поспешно прячет в свой кожаный портфель булькающую фляжку. Затем, профессор, не задерживаясь взглядом на вошедшем, здоровается и жестом руки показывает на стул у своего стола. Алексеев представляется и садится.

 – Ну что, литературничать, значит, хотите? – спрашивает профессор.

 – Хотелось бы! Я и сам пишу, – по-простому отвечает Алексеев.

 – О, как! Скажите, пожалуйста! Ну, и что же вы пишете? – с притворным любопытством спрашивает профессор Порубовский.

Алексеев задумывается, пытаясь подобрать нужные слова. Профессор терпеливо ждёт, злясь на Алексеева, что последний является помехой между ним и горлышком фляжки в портфеле. Так проходит минута. Наконец, Алексеев говорит: «Ну, я стихи пишу, там, песни. Выкладываю на «стихи.ру». Там про любовь, дружбу, всё такое».

Профессор презрительно кривит губы и задумчиво говорит:

– «И всё такое» и «всё такое»…

Вдруг он строго смотрит на Алексеева и говорит:

– Да не пишите вы ничего! Вот возьмите и ни хрена не пишите. Я вам вот что скажу: искусство – пшик, а литература – дура. Всё бессмысленно к чёртовой бабушке! Ясно? Бес-смыс-лен-но. И чем скорее вы прекратите писать, тем лучше. Не пишите ни хрена, и сюда не поступайте! Идите вон в инженеры, строители, нефтяники или ещё куда-нибудь, но не в литературу.

Алексеев удивлённо посмотрел на профессора и промямлил: «А как же то, что литература – это основа культуры, законодательница эстетического вкуса, как же то, что литература – это энциклопедия эпохи?»

Профессор, казалось, не услышал. Или не хотел. Он вытащил фляжку из портфеля и, прихлёбывая, сказал:

– Или вот приходят сюда с горящими глазами – мол, сейчас нас научат «как написать, что бы навеки», а мы и сами ни хрена не знаем. Чего вам от нас надо?! Я вон жил, не тужил, знать, не знал, что жена изменяет… Да ещё с кем, чёрт побери?! С моим же аспирантом?! Гос-споди-и…

И профессор Порубовский вдруг зарыдал, сотрясаясь грузным телом. Алексееву стало неловко. Он встал со стула, подошёл к профессору и, обняв, принялся успокаивать, поглаживая лысину плачущего. Тот сквозь рыдания продолжал:

– Так что… сынок, иди, иди. Не поступай в литературу! Она тебя угробит, сволочь! Сейчас же иди и забери документы и больше сюда не приходи! От этой сволочи держись подальше! Эх, я… несчастный, горемыка…

И он, согнувшись над столом, обхватил руками свою лысую голову.

Алексеев вышел из кабинета. А профессор, оставшись один, вытер слёзы рукавом пиджака, вытащил из портфеля бутылку водки и выпил до половины. Затем подошёл к входной двери кабинета и закрыл её на ключ. Достав из шкафа «Анну Каренину», профессор, вчитываясь, то и дело начал восклицать: «Вот ведь здесь как сюжетом выкрутил, собака! Гений… гений. А вот это место… пейзаж и портрет… великолепно!»

Лизанька


– Ну, Лиза, прочти-ка нам, что ты там обычно сочиняешь, – произнесла Елена Петровна дочери и уселась в походное кресло у костра.

Светловолосая девочка лет двенадцати, перебиравшая палкой угольки и придерживавшая прядь волос свободной рукой, посмотрела на мать. Рядом дядя Миша, новый ухажёр матери, насаживал мясо на шампуры и выкладывал их на мангал, временами смахивая плечом пот с седеющих висков. В толстых стёклах очков мужчины отражались огоньки тлеющих углей. Чуть дальше в туристическом кресле сидел мальчик, уткнувшийся в экран планшета. Его мало заботило происходящее и он, казалось, только и ждёт, когда же этот скучный и нудный пикник закончится.

Солнце ещё не село, но уже не согревало сентябрьскими лучами. Приятно пахло шашлыком и маринадом, который стекал на шипящие угольки в костре. Они стонали под лёгким ветерком, а по всему берегу разносился пахучий и ароматный дым.

Лиза достала из кармана розовой курточки телефон и, повернувшись к матери, воодушевлённо начала читать:

«Гляжу я вдаль.

Лихой ноябрь

Как поднебесный

Слагает песню…»

– Нет, Лизанька, это уже не модно, – перебила мать. – Что такое «лихой ноябрь»? Никакой ясности. Так теперь никто не пишет. Сейчас, Лиза, всё мельчает, конкретизируется. Понимаешь?

Девочка кивнула матери, убрала телефон и села в походный стульчик рядом.

Дядя Миша встал, выпрямился и потянулся. Затем потёр ладони, хлопнул ими по своим толстым ляжкам в тёмных брюках и сказал:

– Представляете, я тут как-то прочёл в интернете. Мол, у себя в кабинете застрелился известный человек в деловом мире. А потом закидывается семечко, мол, причиной смерти, возможно, стало засилье русской мафии в этом городе. Написано очень много и расследование было, и яркие подробности что так и хочется поверить. Но что самое смешное: ниже всей этой статейки висит опрос: верю – не верю.

– Опять ты, Миша, со своими шуточками, – махнув рукой, добродушно хохотнула Елена Петровна.

– Нет, Лен, ей-богу, висит опрос, – выкатив самые честные рыбьи глаза под толстыми стёклами очков, сказал мужчина. – Кхм. Короче, я ради интереса нажимаю на результаты и вижу что тридцать процентов не верит этому. Они думают статья – враньё и заказуха. А семьдесят верит, что всё написанное чистейшая правда.

Мужчина почесал седой висок. Затем поправил очки на переносице и кашлянул: «Кхм».

– Ну и к чему вы всё это рассказали? – спросила Лиза, подняв на него глаза.

Мужчина посмотрел на девочку и уже хотел было что-то сказать, но Елена Петровна его опередила.

– А когда у тебя иностранцы спрашивают дорогу, ты им отвечаешь на английском или русском? – спросила она.

– На русском. Мне ведь за границей не на русском отвечают.

– Ах, Миша, ты настоящий патриот, – горячо глянула Елена Петровна на мужчину. Тот улыбнулся в ответ и скользнул взглядом по девочке.

– Не знаю, мам, некоторые слова смешат и нас и иностранцев. Колбаса, картошка, редиска, кастрю…

– Ну, всё, хватит, – замахала на дочь Елена Петровна. – Как можно смеяться над своим языком? Это же наша культура, наше прошлое! Его надо любить и защищать. Язык ведь как ребёнок! Как там говорил кто-то великий? Народ, у которого нет прошлого, нет и будущего. Как там его? Ну, Ко-ля!

– Не знаю, мам, – отозвался мальчик.

– Коля, милый, что ты там делаешь? Иди к нам, посиди рядом.

Мальчик не ответил.

Вся компания замолкла. Уже стемнело. Блестела скользкой змейкой тёмная река.

– Далеко тут от ближайшего населённого пункта? – спросила Елена Петровна.

– Километров десять, небось, – ответил дядя Миша.

– Ох, ты, живут же люди в глуши, а.

– Ага, Лен, рассказывали мне тут презанимательную историю. Мол, пропал в деревне человек. Ну, пропал и пропал, тоже мне беда. Может, запил? Протрезвеет и вернётся – подумали односельчане. Но месяц нет его, два нет, год нет. Вошли в его дом, что на окраине. Смотрят кошка дохлая лежит. Ну, думают, совсем, что ли, не появлялся? Уехал, что ли? Решили подвал проверить. Спускаются по скрипучей лестнице, толкают дверь. Она не прикрыта была. И что видят? Два скелета прикованные к цепи лежат и зырят большими чёрными глазищами.

– Ужас какой, – откликнулась Елена Петровна и дёрнула плечами.

– Ага, – продолжил дядя Миша, – в одном скелете опознали пропавшего односельчанина, а в другом по легкомысленному одеянию, валявшемуся рядом, продажную женщину, безотказную Машку.

– Михаил, здесь же дети, – проговорила Елена Петровна и крикнула. – Лиза, Коля, закройте уши!

– Да уж не дети они вовсе. Кольке сколько? Восемь? А Лизаньке-то уж двенадцать. Возраст, однако, – хихикнул, блеснув глазками, мужчина и продолжил: – Кхм. Так что собственно приключилось-то? Оказывается, этот сластолюбец зазвал сию мадам на рандеву и, пристегнув себя и её, решил поиграть в увлекательные игры. Поиграть-то они поиграли, а отстегнуться не смогли. Вот такие горе-любовнички. Финита ля комедия.

– Ужас какой, что ты рассказываешь, – отозвалась Елена Петровна.

Дядя Миша расхохотался. Наклонился к мангалу и, переворачивая шампуры, надул щёки и пропел: «Пум-пурум-пурум-пум-пум»

Лиза вдруг встала и направилась к лесу. Дядя Миша спросил: «Проводить тебя?»

– Нет, – резко ответила девочка.

Елена Петровна добродушно сказала: «Ах, как ты заботлив! Проводи, конечно! Она упрямая до жути».

Мужчина улыбнулся, отпил коньяку из рюмки и, поцеловав руку Елены Петровны, последовал за девочкой-подростком, светлое пятно курточки которой уже исчезало в чёрной чаще деревьев.

Елена Петровна прикрыла веки и размякла в походном кресле.

– Понравилась тебе, сынок, новая квартира? – повернулась она к мальчику.

– Да, мам, – не отвлекаясь от планшета, сказал сын.

– Вот и хорошо. Всё будет хорошо.

Через пять минут подошла Лиза. Села в стульчик напротив костра. Пламя высветило её печальное, чем-то озабоченное лицо. Девочка посмотрела на мать, подошла к ней и, наклонившись к уху, что-то проговорила. Мать помолчала, будто раздумывая над чем-то, а затем устало махнула рукой на дочь: «Ну что ты такое болтаешь? Он не мог тебе такое сказать. Он просто пьян».

У девочки выступили слёзы. Она, всхлипнув, убежала в палатку. Подошёл дядя Миша. Он, оглянулся и спросил:

– А где Лизанька? Спать пошла?

– Да, дорогой.

– Она шашлык не будет, что ли?

– Ничего. Завтра поест.




на главную | моя полка | | Девочки в кроссовере |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 1.8 из 5



Оцените эту книгу