Book: На закате



На закате

Сандра Браун

На закате

Дорогие читатели!

Несколько лет назад началась новая страница в моей писательской биографии – был опубликован роман «Небесное томление». До этого я создавала произведения того же жанра под разными псевдонимами. Желая удовлетворить читательский интерес к моему раннему творчеству, издательство «Уорнер букс» решило выпустить эти книги повторно.

Я убеждена, что в романе «На закате» захватывающая любовная история строго следует законам жанра. Здесь есть главное, что отличает любовный роман, – возвышенные чувства и счастливый конец.

Благодаря вам, мои дорогие, эти произведения снова увидели свет. А теперь наслаждайтесь!..

Сандра Браун

Глава 1

«Господи, за что такие муки?» – с тоской подумала молодая женщина.

У нее снова начались схватки, и она, судорожно обхватив руками огромный живот и дыша тяжело, как раненый зверь, подтянула к животу колени. Когда боль отступила, женщина постаралась собраться с силами для нового приступа, который, как она знала, наступит через несколько минут. А как же иначе, ведь она не умрет раньше, чем родится ребенок.

Она дрожала всем телом. Холодный дождь впивался в нее тонкими иголками, пропитывал изодранные лохмотья и белье. Мокрые тряпки, окутавшие несчастную как саван, и непрерывная боль не давали ей ни шевельнуться, ни приподняться с земли. Женщина продрогла до костей, однако лицо ее заливал пот, неизменный спутник долгих родовых мук.

Это началось вчера вечером, на закате. Всю ночь боли терзали поясницу, потом переместились на живот, а теперь скрутили ее всю – до кончиков пальцев. Хотя небо было сплошь затянуто облаками, женщина догадывалась, что уже перевалило за полдень.

Стиснув зубы, она смотрела на раскидистые ветви деревьев, на свинцовые тучи, равнодушно проплывавшие над ней. Какое им дело до того, что одинокая юная мученица лежит посреди необъятных просторов Теннесси и вскоре даст жизнь существу, о котором старается не думать?

Уткнувшись лицом в пожухшие мокрые листья, она заплакала. Дитя, зачатое в позоре, выбрало самый ужасный момент для появления на свет.

– Боже всемогущий, пошли мне смерть! – простонала она, когда новая волна нестерпимой боли захлестнула ее, прокатившись по всему телу.

Вчера вечером она шла, превозмогая боль, но когда вода хлынула из нее, опустилась на землю. Женщина боялась останавливаться, поскольку каждый шаг удалял ее от мертвеца. Оставалось лишь надеяться, что тело разложится раньше, чем его обнаружат.

Наверняка Бог послал ей эти муки в наказание – ведь она радовалась смерти одного из его созданий, а теперь не хочет дать жизнь тому, кого девять месяцев носила во чреве. Женщина просила Бога, чтобы он послал ей смерть прежде, чем родится ребенок, хотя и знала, что это грех.

Она приподнялась, когда новые ужасные схватки вновь скрутили ее. Прошлой ночью, когда отошли воды, женщина стянула свои промокшие панталоны. Теперь, подняв их, обтерла лицо, залитое дождем и потом. Дрожа от боли и страха, она чувствовала приближение решающего момента. Подтянув кверху рваную юбку, она осторожно провела рукой между ног, и ее пальцы нащупали что-то круглое. Женщина поняла, что это головка малыша, и отдернула руку, вымазанную кровью и слизью. Теперь она кричала не своим голосом, силясь вытолкнуть из себя то, что укрывалось в ней целых девять месяцев.

Опершись на локти, женщина раздвинула ноги и напряглась. Кровь стучала у нее в висках, зубы были судорожно сжаты. Воспользовавшись короткой передышкой, она перевела дыхание. Боль накатила опять, потом еще и еще.

Женщина закричала, вкладывая остатки сил в эту последнюю потугу, и вдруг почувствовала, что свободна.

В полном изнеможении, тяжело дыша, она откинулась назад. Дождь, заливавший ее, приносил теперь облегчение измученному телу. В безмолвном лесу слышались лишь ее прерывистое дыхание и шум ливня. И вдруг женщина осознала, почему тишина кажется ей такой странной – ребенок молчал.

Забыв о своих недавних молитвах, она села и со страхом подняла юбку. Неистовый стон, полный горя и муки, огласил окрестности. У себя между ног женщина увидела мертвый комочек плоти, так и не успевший вкусить жизни. Пуповина туго обвилась вокруг горла ребенка, задушив его. Женщину вдруг обуял суеверный ужас. А что, если малыш предпочел умереть, инстинктивно почувствовав, что его будет презирать весь мир, даже собственная мать?..

– По крайней мере тебе не придется страдать, моя крошка, – прошептала она. Упав на мшистое ложе и уставившись невидящим взглядом в плачущее небо, несчастная подумала, что у нее, вероятно, лихорадка и бред, иначе не появилась бы нелепая мысль о самоубийстве младенца. И все же мысль о том, что нежеланное дитя и само не стремилось в этот мир, доставляла облегчение.

Она хотела поблагодарить Бога за избавление от мук, но была слишком слаба. Господь все поймет и не осудит. В конце концов это он ниспослал ей такие страдания. Разве теперь она не имеет права отдохнуть?

Закрыв глаза и подставив лицо благодатному дождю, женщина испытала такое умиротворение, какого не знала никогда. Теперь можно и умереть.


– Как думаешь, она померла? – спросил хрипловатый мальчишеский голоc.

– Не знаю, – отозвался второй, чуть постарше. – Ткни ее, и поймешь.

– Сам тыкай.

Прислонив ружье к дереву дулом вверх – так учил отец, – старший из мальчиков опустился на колени рядом с распростертой на земле женщиной и неуверенно протянул к ней руку.

– Ага, боишься? – злорадно поинтересовался младший.

– А вот и нет, – возразил второй, поднося указательный палец к губам женщины. – Дышит, – с облегчением сообщил он. – Значит, живая.

– Как по-твоему, Бубба… О черт, у нее под платьем кровь!

Бубба в испуге отскочил. Его братишка Люк прав – под рваной юбкой, едва прикрывавшей колени женщины, виднелась лужица крови. Чулок на ней не было, кожаные ботинки потрескались, а шнурки состояли из сплошных узлов.

– Наверное, она ранена. Нам надо бы…

– Заткни свой поганый рот, – прервал его старший. – Сам знаю, что надо.

– Я пожалуюсь Ма, что ты ругаешься!

– А я скажу, что ты написал в кувшин, из которого умывается старуха Уоткинс, – хотел отомстить ей за то, что она тебя выбранила.

Люк пристыженно замолчал, а Бубба снова повернулся к женщине и осторожно приподнял подол изношенного коричневого платья.

– Черт! – Он с криком отскочил, выпустив из рук ткань. Бедра незнакомки оголились, и мальчики в ужасе уставились на мертвое дитя. Люк судорожно сглотнул.

– Блевать собираешься? – деловито осведомился старший.

– Да нет… вроде, – еле слышно отозвался Люк.

– Беги за матерью. И отца приведи. Надо отнести женщину в фургон. Найдешь дорогу?

– Спрашиваешь!

– Тогда двигай, а то как бы она и в самом деле не померла.

Склонив голову, Люк внимательно оглядел незнакомку.

– А она миленькая. Небось хочешь опять потрогать ее, пока меня не будет?

– Мотай отсюда! – Бубба угрожающе подступил к брату.

Отбежав на безопасное расстояние, Люк пригрозил:

– Все маме расскажу!

Бубба запустил в ябедника шишкой, но промахнулся. Вскоре Люк скрылся из виду. Старший Лэнгстон склонился над несчастной, аккуратно прикрыл мертвого младенца, а потом, утирая пот со лба, прошептал:

– Леди! Леди, слышите меня?

Замирая от страха, он потряс незнакомку за плечо. Та застонала, и голова ее дернулась.

Никогда еще Бубба не видел таких волос – мокрых от дождя, с запутавшимися в них веточками и листьями, но все равно прекрасных – густых, шелковистых, кудрявых. А цвет! То ли рыжий, то ли каштановый.

Мальчик снял с плеча флягу и поднес ее ко рту женщины.

– Хотите пить?

Он наклонил флягу. Немного жидкости пролилось на бледные губы незнакомки, и она тут же жадно облизнула их.

Она открыла глаза. Перед ее затуманенным взором предстал отрок лет шестнадцати со светлыми, почти бесцветными волосами. Неужели это ангел? Значит, она в раю? Но тогда почему над головой то же хмурое небо, вокруг те же деревья и та же мокрая земля? Так она жива!

– Уйди, мальчик. Я хочу умереть. – Женщина снова устало закрыла глаза.

Презирая себя за беспомощность и опасаясь, как бы незнакомка не отдала богу душу, подросток прислонился к дереву. Вскоре он услышал шаги и увидел родителей и брата, торопливо пробиравшихся к нему через кустарник.

– Что там Люк болтает о какой-то девушке, а, сынок? – обратился Зик Лэнгстон к Буббе.

– Да вот же она! – возбужденно воскликнул Люк, тыча пальцем в незнакомку.

– Ну-ка быстренько все отсюда! Дайте мне посмотреть, что с бедняжкой. – Ма нетерпеливо отстранила мужчин и грузно опустилась на землю. – Да она прехорошенькая! Но почему девушка оказалась одна в лесу?

– У нее ребенок, Ма.

Знаком велев мужу увести сыновей, Ма задрала юбку девушки. Она видала и не такое и все же была потрясена.

– Боже милостивый! Зик, дай мне руку. А вы, мальчики, бегите к фургону и скажите Анабет, чтобы приготовила постель, развела огонь и поставила чайник.

Разочарованные тем, что пропустят самое интересное, братья дружно запротестовали, но мать решительно пресекла их возражения. Зная, что рука у нее тяжелая, мальчики решили не искушать судьбу и послушно затрусили к фургону.

– Сдается, ей совсем худо? – сочувственно спросил Зик, подходя к жене.

– Да. Первым делом надо удалить послед, иначе она умрет от заражения крови.

Они молча захлопотали над несчастной.

– А с этим что делать? – Зик кивнул на сверток, в который завернул мертвого младенца.

– Закопай и отметь место – может, ей захочется прийти на могилку.

– Завалю камнем, чтобы звери не сожрали. – Лэнгстон взялся за лопату. Выполнив свою печальную миссию, он обтер руки пестрым носовым платком и снова подошел к жене. – Ну, как она?

– Кровотечение пока не прекратилось, но думаю, обойдется. Мы сделали все, что могли. Ты отнесешь больную?

– Если поможешь мне поднять ее.

Когда Зик, осторожно подняв женщину, прижал ее к груди, она очнулась и попыталась оттолкнуть его. Но силы тут же покинули бедняжку, и она опять впала в беспамятство. Ее руки как плети повисли вдоль тела, голова запрокинулась.

– Отродясь не видал таких волос, – восхищенно заметил Лэнгстон.

– Я тоже, – отозвалась Ма, проверяя, не осталось ли на земле вещей девушки. – Нам лучше поторопиться – того и гляди опять дождик пойдет.


Внутри все по-прежнему жгло огнем, во рту пересохло. Временами больную бросало в жар, но вместе с тем она испытала умиротворение. Неужели тот светлоголовый юнец оставил ее в покое и она все-таки умерла? Но на небесах человек не чувствует боли. Почему же она так страдает?

Открыв глаза, женщина увидела белый брезентовый потолок. На ящике рядом с тюфяком стояла зажженная лампа. Осторожно, стараясь избежать лишних страданий, она вытянула ноги и поняла, что лежит на мягкой постели. На ней была белая ночная сорочка. Проведя рукой по животу, женщина удивилась, что он такой плоский.

И тут вспомнила все: страх, боль, ужас при виде мертвого посиневшего ребенка. Слезы навернулись ей на глаза.

– Ну-ну-ну! Никак опять плакать собралась? Да ведь, поди, уже и слез не осталось – все за ночь выплакала.

Пальцы, коснувшиеся ее щек, были красноватыми и мозолистыми, но, как ни странно, нежными. Да и в голосе звучало сочувствие.

– Бульончику хочешь? Мальчишки сегодня утром подстрелили кролика, вот я и сварила.

Женщина поднесла ложку ко рту больной. Та с трудом глотнула и чуть не закашлялась. Наваристый бульон ей понравился, к тому же она только теперь осознала, что очень проголодалась.

– Где я?

– В моем фургоне. А зовут меня Ма Лэнгстон. Это мои ребята тебя нашли. Напужались до смерти! – Ма хохотнула. – Люк уже всем про тебя раззвонил. Нас тут много, и все мы едем в Техас.

Не в силах переварить такое обилие новостей, больная сосредоточилась на бульоне. Приятное тепло, разливаясь в желудке, усиливало ощущение покоя и безопасности. Несколько недель она бежала, спасаясь от погони и не разбирая дороги, чаще всего ночевала под открытым небом, а питалась тем, что попадалось в лесу.

Сейчас на нее смотрела женщина с грубоватым и строгим, но вместе с тем добрым лицом. Ее седеющие волосы были стянуты в узел на затылке. Несмотря на морщины, щеки у нее были такие розовые, как будто сам Господь Бог, взглянув на свое творение и заметив кое-какие недостатки, решил возместить их девичьим румянцем. Необъятная грудь этой дородной женщины едва помещалась в выцветшем ситцевом платье.

– Подкрепилась?

Девушка кивнула.

– А как тебя зовут? – осторожно поинтересовалась Ма.

– Лидия.

– Имя замечательное, но ведь к нему и фамилия полагается. Кто твои родители?

Девушка отвернулась. Перед глазами встало лицо матери, юное и прекрасное, каким она запомнила его с детства, – а не та изможденная женщина, которая умерла от горя и отчаяния.

– У меня никого нет.

Ма сочувственно погладила ее по руке и, помолчав из приличия, продолжила:

– Ты родила ребеночка, Лидия. Где же твой муж?

– Умер.

– Ах ты господи, какая жалость!

– Вовсе нет. Я рада, что он мертв.

Изумленная Ма решила не углубляться в эту тему, боясь растревожить больную.

– Что же ты делала одна в лесу? Куда шла?

Лидия небрежно пожала узкими плечиками:

– Никуда. Мне хотелось умереть.

– Вот еще выдумала! Такая красавица… С чего тебе умирать-то?

Растроганная до глубины души, Ма натянула на больную одеяло. Трагедия оставила неизгладимую печать на бледном изможденном личике девушки.

– Мы закопали твоего сыночка в лесу.

Лидия закрыла глаза. Значит, мальчик. Вчера в лесу она не бросила даже взгляда на своего ребенка.

– Если хочешь, мы немного задержимся, и ты сходишь на могилку, когда поправишься.

Лидия ожесточенно замотала головой:

– Не хочу!

Слезы снова покатились по ее щекам.

Ма похлопала ее по руке:

– Я-то знаю, как ты страдаешь. Я сама родила семерых да двоих схоронила. Для женщины нет ничего тяжелее…

«Есть, – подумала Лидия. – Есть кое-что и похуже».

– Тебе надо больше спать – похоже, ты простудилась, когда лежала в лесу на мокрой земле. А я рядышком посижу.

Заметив сочувствие Ма, Лидия не улыбнулась, однако взгляд ее смягчился.

– Спасибо.

– Поблагодаришь меня, когда выздоровеешь.

– Я не могу остаться с вами. Мне надо идти…

– Ты же сама сказала – идти тебе некуда. Так почему бы не поехать с нами в Техас?

Лидия хотела сказать, что не имеет права жить с порядочными людьми. Если бы они знали… Она устало закрыла глаза и вскоре погрузилась в сон.


Его руки опять жадно шарили по ее телу. Она закричала, но он тут же закрыл ей рот противной липкой ладонью. Другая рука сорвала с нее сорочку и теперь больно сжимала грудь. Казалось, он получал удовольствие, причиняя ей страдания. Она впилась зубами в его ладонь и тут же получила жестокий удар по лицу. Даже в ушах зазвенело.

– Не вздумай кусаться, иначе все расскажу твоей драгоценной мамаше. Ты ведь не хочешь, чтобы она узнала, чем мы здесь занимаемся?

Разумеется, Лидия не хотела. Как она сама это выносила, снова позволяя ему вытворять с собой такое? Он уже оседлал ее и заставил раздвинуть ноги. Пальцы проникли внутрь, причиняя ей нестерпимую боль. Их сменил ненавистный отросток, заполнивший, казалось, все ее существо. Когда она вцепилась ногтями в его лицо, он только рассмеялся и попытался ее поцеловать.

– Не нравится? А ведь я могу еще грубей.

Она с силой оттолкнула его и заплакала:

– Пожалуйста, не надо. Уйди, прошу тебя…


– Успокойся, Лидия. Это только дурной сон.

Негромкий голос вырвал ее из пучины кошмара и вернул в мягкий уют фургона.

Разве можно жить после того, что сделал с ней Клэнси? Больше, чем надругательства, ее терзало то, что она зачала от него ребенка. Теперь ей нет места на этой земле…

Ма Лэнгстон явно придерживалась другого мнения. Прижав Лидию к своей необъятной груди, она начала успокаивать ее:

– Это же только сон. Ты недавно болела, вот тебя и мучают кошмары. Не бойся – пока ты с нами, с тобой ничего не случится.

Постепенно мучительный страх отступил. Клэнси мертв. Лидия сама видела, как из раны на его голове хлестала кровь, заливая уродливое лицо. Больше он до нее не дотронется.

Прерывисто вздохнув, она прижалась к груди своей утешительницы и вскоре уснула. Ма опустила девушку на комковатую подушку, казавшуюся Лидии царским ложем, поскольку последнее время она ночевала на сосновых иглах, в стоге сена, а то и просто привалившись к стволу дерева.

Несчастная погрузилась в спасительное забытье, а Ма сидела рядом, держа ее за руку.

* * *

На следующее утро Лидия проснулась от шума и толчков: фургон двинулся в путь. При каждом повороте гремели кастрюли и сковородки. Поскрипывала кожаная сбруя, а металлические крепления весело позвякивали. Ма правила лошадьми, подкрепляя громкие понукания ударами кнута. Почти таким же тоном она поддерживала оживленный разговор с одним из своих отпрысков. Ее болтовня была поучительной и назидательной.

Лидия переменила положение в постели, слегка повернула голову и увидела белобрысую девчушку, в упор уставившуюся на нее большими любопытными голубыми глазами.



– Ма, она проснулась! – так громко завопила девочка, что Лидия невольно поморщилась.

– А я что говорила! – удовлетворенно откликнулась Ма. Девочка по-прежнему не сводила глаз с Лидии.

– Меня зовут Анабет.

– А меня Лидия, – с трудом отозвалась больная, у которой пересохло во рту.

– Знаю. Ма не велела называть тебя просто девушкой, не то обещала наградить подзатыльником. Есть хочешь?

– Нет. А вот пить хочу.

– Ма говорит, что жажда от лихорадки. У меня одна фляга с водой, а другая с чаем.

– Сначала воды. – Сделав несколько жадных глотков, Лидия устало опустилась на подушку. – А потом, может, и чаю выпью.

Лэнгстоны принимали как должное жизнь во всех ее проявлениях. Лидия же чуть не умерла со стыда, когда Анабет подсунула под нее тазик, а потом, нимало не смущаясь, выплеснула его содержимое на землю.

В полдень, во время остановки, Ма взобралась в фургон и поменяла Лидии пеленку.

– Кажется, кровит уже меньше. Да, как будто все заживает. Но еще несколько дней тебе вставать нельзя.

В этих словах не было ничего грубого, и все же Лидию смутило, что ее так бесцеремонно рассматривают. Странно, что она сохранила чувствительность, несмотря на те условия, в каких провела последние десять лет. Наверное, ей передалась утонченность матери. Им пришлось переехать на ферму Расселов. Лидия знала, что из-за них и ее с матерью стали считать «белой швалью». Стоило им отправиться в город – к счастью, это случалось нечасто, – как вдогонку неслись оскорбительные намеки и ругательства. Слова она не всегда понимала, а вот насмешливый тон запал девочке в душу на всю жизнь.

Иногда Лидии хотелось крикнуть, что они с мамой совсем не такие, как Расселы. Но кто стал бы слушать босоногую оборванку? Ведь внешне она ничем не отличалась от хозяев фермы, поэтому над ней издевались так же, как и над ними.

Лэнгстоны же вели себя совсем иначе. Они не обращали внимания на грязное заштопанное платье Лидии, не презирали ее за то, что она родила ребенка без мужа. Словом, относились к ней с уважением.

Лидия понимала, что не заслуживает уважения, хотя больше всего на свете хотела именно этого. Возможно, годы уйдут на то, чтобы очиститься от позора, которым запятнали ее Расселы, но если, очищаясь, она умрет, значит, достигнет цели.

В течение дня Лидия познакомилась со всеми Лэнгстонами.

– Это мой старшенький, Джейкоб, но мы зовем его просто Бубба. А это Люк, – представила сыновей Ма. Мальчики робко просунули головы в фургон.

– Спасибо, что помогли мне, – сказала Лидия. Теперь, когда с Клэнси было покончено, она действительно была рада, что дети спасли ей жизнь, и будущее рисовалось не таким уж мрачным.

Мальчики, вспыхнув до корней волос, пробормотали:

– Не за что.

Следом по старшинству шла общительная голубоглазая двенадцатилетняя Анабет, за ней погодки – Мэринелл, Сэмюэль и Атланта. Самой маленькой, Мике, было чуть больше трех.

Уже под вечер состоялось знакомство с главой семейства.

– Добро пожаловать, мисс… Лидия. – Зик сдернул шляпу с лысеющей головы, и, когда он улыбнулся, девушка заметила, что спереди у него осталось всего два зуба.

– Извините, что доставила вам столько хлопот.

– Да что вы! Никаких хлопот, – добродушно возразил Лэнгстон.

– Я уйду, вот только немного поправлюсь. – Она не имела представления, куда пойдет и что будет делать, но понимала, что нельзя бесконечно пользоваться гостеприимством этих славных людей, у которых и своих голодных ртов хватает.

– Ни о чем не тревожьтесь, выздоравливайте поскорее. А потом мы что-нибудь придумаем.

Видимо, все Лэнгстоны дружно придерживались того же мнения. Что же касается прочих… Лидия была уверена, что во всех фургонах уже судачат о явно незамужней женщине, которая родила в лесу мертвого ребенка. Однако все попытки сердобольных путешественников навестить бедняжку решительно пресекала Ма. Она утверждала, что дело идет на поправку и вскоре Лидия сама сможет выйти к ним.

Первое знакомство со спутниками семейства Лэнгстонов действительно произошло очень скоро. Проснувшись ночью от громкого стука в стенку фургона, Лидия вскочила и натянула на себя простыню. Она была уверена, что это Клэнси пришел за ней с того света.

– Чего ты всполошилась? Ложись, – прошептала Ма.

– Ма Лэнгстон! – донесся снаружи встревоженный мужской голос. – Вы здесь?

– Что за шум, черт побери? – недовольно заворчал Зик, спавший под фургоном вместе со старшими сыновьями.

– Извини, старина. У Виктории начались роды. Не могли бы вы пойти со мной, Ма? – взволнованно продолжал мужчина, чуть понизив голос. – Она почувствовала себя плохо сразу после ужина. Это наверняка ребенок, а не несварение желудка.

Ма добралась до края фургона и откинула брезентовый полог.

– Это вы, мистер Коулмен? Говорите, ваша жена рожает? По-моему, ей еще рано…

– Мне тоже так казалось. Она… – Голос его пресекся. – Она очень страдает. Так вы придете?

– Уже иду, – бодро откликнулась Ма, снова ныряя в фургон за ботинками. – А ты лежи, отдыхай, – обратилась она к Лидии. – Анабет присмотрит за тобой. Если, не дай Бог, я тебе понадоблюсь, она живенько за мной сбегает. Похоже, еще одно дитя вот-вот появится на свет, – философски заключила Ма, накинув на плечи пеструю шаль.

Глава 2

Ма не возвращалась до утра. К тому времени фургоны снова тронулись в путь. По лагерю разнесся слух, что миссис Коулмен пока не родила, но настаивает на том, чтобы караван не задерживался из-за нее. Бубба вызвался править фургоном вместо мистера Коулмена, а Зик занял место жены.

В отсутствие матери Анабет как старшая взяла на себя обязанности кухарки. Она же присматривала за младшими детьми да еще ухитрялась помогать Лидии. Ту поразило, что девочка сменила ей пеленку с необычайной ловкостью – видимо, процесс родов не составлял тайны для юной мисс Лэнгстон.

– Мне очень жаль, что тебе приходится этим заниматься, – смущенно пробормотала Лидия.

– Подумаешь! Я и для мамы это делала, когда она рожала Мику. К тому же месячные у меня с десяти лет.

В полдень, когда фургоны остановились, вернулась Ма и с грустью сообщила, что миссис Коулмен умерла полчаса назад, родив перед этим сыночка.

– Уж больно хрупкая была, бедняжка! А как мистер Коулмен убивается, страшно глядеть. Bсe корит себя за то, что взял жену с собой. Правда, она уверяла, что родит только в сентябре, а тогда бы мы уже добрались до Джефферсона. Жаль парня, да и не его вина, что так получилось…

– А ребенок? – спросил Зик.

– Малюсенький, в чем душа держится. Сил не хватает даже кричать – пищит, как мышонок. Не удивлюсь, если и он последует за матерью. – Печально вздохнув, Ма заглянула в фургон. Ее беспокоило здоровье второй пациентки: – Ты-то как, Лидия?

– Прекрасно, миссис Лэнгстон.

– Зови меня просто Ма. Анабет хорошо за тобой ухаживает? Извини, что я тебя бросила, но ведь моя помощь была нужна миссис Коулмен, а теперь во мне нуждается и малыш.

– Конечно. Со мной все в порядке. Вот немного поправлюсь и постараюсь избавить вас от своего общества.

– Еще чего выдумала! А ты вправду хорошо себя чувствуешь? Тогда почему щеки такие красные? – Ма прикоснулась ко лбу Лидии. – Никак опять жар! Скажу Анабет, чтобы сделала тебе холодный компресс.

На самом деле Лидия чувствовала себя неважно, но не хотела расстраивать миссис Лэнгстон, у которой и без того хватало забот. С утра у Лидии сильно болела грудь, и она проспала весь день, поскольку караван – из уважения к мистеру Коулмену – остановился. После вечерней трапезы должна была состояться печальная церемония похорон.

Анабет наскоро покормила Лидию ужином, и больная, блаженно вытянувшись на постели, уставилась в брезентовый потолок. О погребальном ритуале она имела довольно смутное представление – знала только, что там поют псалом во славу Христа. Как ни странно, ей даже удалось припомнить слова. Сколько же лет она не была в церкви – десять, двенадцать? А псалом все-таки остался в памяти… Почему-то это ее обрадовало. Она заснула с улыбкой на губах и проснулась, только когда Лэнгстоны вернулись в фургон.

Следующий день в точности походил на предыдущий, а вот состояние Лидии резко ухудшилось. Груди затвердели и набухли до того, что, казалось, вот-вот лопнут. Воспользовавшись отсутствием Анабет, Лидия заглянула под сорочку и ужаснулась – соски побагровели и растрескались. Прикосновение к ним причиняло жгучую боль.

Ма Лэнгстон, занятая малышом, вернулась в фургон только ночью, когда все уже спали. Одна Лидия беспокойно металась по постели и слабо постанывала.

– Боже милостивый! Что опять стряслось? – участливо спросила Ма, склоняясь над молодой женщиной.

– Простите… Я… грудь очень болит.

Проворно расстегнув пуговицы ночной сорочки, Ма увидела разбухшие груди Лидии.

– Господи! Как же я не сообразила? Конечно, это из-за молока. Ребеночка-то у тебя нет… – Она поспешно осеклась. – Пойдем.

– Куда? – удивилась Лидия. – Мне и надеть нечего.

– Не важно. – Ма помогла ей подняться. – У тебя есть молоко, да нет малыша, а рядом погибает малыш, которому нечего есть. Ты нужна ему.

Лидия догадалась, что миссис Лэнгстон хочет отвести ее к ребенку, который не переставая плакал уже вторые сутки. Значит, Лидию увидит и тот мужчина, что приходил тогда ночью. Он будет разглядывать ее, возможно, даже спросит, как она оказалась в лесу и почему родила ребенка, не имея мужа. В фургоне Лэнгстонов было так уютно, что Лидии вовсе не хотелось покидать его.

Однако Ма была настроена решительно. Накинув шаль на плечи девушки, она помогла ей спуститься.

– Ботинки у тебя совсем развалились, так что иди лучше босиком. Только смотри не наступи на камень!

Коснувшись ступнями земли, Лидия вздрогнула так сильно, что это болью отозвалось в груди. Она сознавала, что выглядит ужасно – в ночной сорочке и шали, босая, непричесанная, немытая.

– Ма, как же я появлюсь на людях в таком виде!

– Глупости! – отрезала та и повела к соседнему фургону – единственному, где горел свет. – Только ты можешь спасти жизнь этому ребенку, а до твоего вида никому и дела нет.

Как раз в этом Лидия сомневалась – слишком часто ее называли «белой швалью». Люди порой бывают так грубы и несправедливы…

– Мистер Грейсон, – негромко позвала Ма, когда они поравнялись с фургоном, и откинула брезентовый полог. – Помогите, пожалуйста.

Она подтолкнула Лидию к фургону, и сильные руки втащили ее внутрь. Следом втиснулась Ма.

В первое мгновение всех охватило замешательство. Седой мужчина и стоявшая рядом с ним худая женщина во все глаза уставились на незнакомую девушку. Лидия потупилась.

– Это мистер Грейсон, наш старший, – показала на седовласого Ма Лэнгстон. Лидия молча кивнула. – А это миссис Леона Уоткинс.

Разговор вели шепотом – из уважения к третьему присутствующему, темноволосому мужчине, который сидел на низенькой скамеечке, обхватив руками голову, и казалось, не замечал ничего вокруг.

Первой заговорила тощая дама:

– Кто она такая… и чего шастает здесь голая? А, это, наверное, та девушка, которую нашли ваши сыновья. Признаться, я поражена, что вы осмелились привести сюда подобную особу, да еще в такое время! Мы только что предали земле тело бедной миссис Коулмен, и кто знает, может быть, скоро и ее дитя…

– Может, да, а может, нет, – возразила Ма, явно не питавшая особой симпатии к миссис Уоткинс. – Мистер Грейсон, позавчера эта девушка родила. У нее есть молоко. Вот я и подумала – если малыш мистера Коулмена может сосать…

– О господи! – Пораженная миссис Уоткинс замахала руками, словно отгоняя злых духов.

Не обращая на нее внимания, Ма по-прежнему адресовалась к седовласому:

– Может, малютка выкарабкается, если Лидия начнет его кормить.

Миссис Уоткинс вмешалась в разговор, не дав мистеру Грейсону и слова вымолвить. Пока шел спор, Лидия украдкой осматривала фургон. Стеганые одеяла, сложенные стопкой в углу, показались ей богаче лэнгстоновских. Одно из них даже украшала атласная лента. Возле ящика, где стоял сервиз из китайского фарфора, Лидия увидела крошечные детские ботиночки.

Затем взгляд Лидии задержался на широко расставленных ногах мужчины, обутых в высокие черные сапоги, немного поношенные, но из хорошей кожи. Деревянные дюймовые каблуки блестели, как отполированные. Судя по размеру сапог, их обладатель был немалого роста.

– Говорю вам, это никуда не годится! – услышала Лидия пронзительный крик миссис Уоткинс, и в следующее мгновение костлявые пальцы вцепились ей в подбородок и заставили поднять голову.

Лицо, представшее взору девушки, не блистало красотой. Особенно выделялся нос, заостренный и длинный, как лезвие ножа. Губы – вероятно, потому, что их часто неодобрительно поджимали, – превратились в узкую полоску, от которой расходилась сеть мелких морщинок. Глаза были под стать голосу – злобные, осуждающие.

– Вы только поглядите на нее! Сразу видно, что за птица. Наверное, обыкновенная шлюха – прости меня, Господи, за такие слова! Сама небось не знает, от кого родила, да и ребенка придушила, чтобы от него избавиться…

Ошеломленная этим потоком несправедливых обвинений, Лидия не сразу нашлась с ответом и лишь через минуту тихо, но твердо возразила:

– Это неправда.

– Успокойтесь, миссис Уоткинс, – миролюбиво заметил мистер Грейсон. По природе человек добродушный, на этот раз он был склонен согласиться с собеседницей. Девица и в самом деле не внушала доверия – какая-то диковатая, неприбранная. Одета черт знает во что, непричесана, к тому же так и сверлит их взглядом. И глаза бесстыжие…

– Вовсе она не шлюха! – вмешалась Ма Лэнгстон. – А коли и так, кто еще, по-вашему, сможет кормить ребенка? Уж не вы ли, Леона Уоткинс?

– Да я ни за что…

– Вот именно, – торжествующе перебила Ма. – Сомневаюсь, чтобы из этих сморщенных сисек удалось выдавить хоть каплю молока…

– Дамы, прошу вас! – взмолился сконфуженный мистер Грейсон.

Глаза миссис Уоткинс сверкали от ярости, однако она лишь молча раздувала ноздри.

– Мистер Грейсон, ваша обязанность – заботиться обо всех, кто с вами едет. Значит, и о новорожденном, – вкрадчиво начала Ма, игнорируя свою противницу. – Вы только послушайте, как он плачет! Единственная наша спутница, у которой есть молоко, уже кормит близняшек. Лидия – последняя надежда этого малютки. Неужели вы позволите ему умереть от голода?

Леона Уоткинс презрительно скрестила руки на груди, давая понять, что снимает с себя всякую ответственность за последствия. Если мистер Грейсон намерен руководствоваться советами Ма Лэнгстон – его дело. Она, Леона, всегда считала эту женщину невыносимо вульгарной и теперь убедилась, что была права.

– Решать должен мистер Коулмен, – подумав, проговорил Хэл Грейсон. – Что скажете, Росс? Хотите, чтобы эта девушка кормила вашего сына и таким образом спасла ему жизнь?

Лидия демонстративно повернулась спиной к присутствующим. Ей было наплевать, что они о ней думают. Вот только поправится и тут же уйдет туда, где ее никто не знает, и начнет новую жизнь. А пока, сама того не сознавая, она осторожно приблизилась к корзинке из яблоневого дерева, обшитой фланелькой, и заглянула в нее. Крошечный розовый комочек сучил ручками и ножками и, не переставая, пищал. Сердце Лидии защемило от жалости. Услышав сзади шаги, она поняла, что к ней подошел отец мальчика.

Лидия стояла спиной к Россу Коулмену, поэтому первое, что бросилось ему в глаза, была копна буйных каштановых локонов, в которых запутались сухие листья, веточки и бог знает что еще. Какая женщина позволит себе появиться простоволосой в обществе незнакомых людей? Только та, которую и женщиной-то назвать нельзя!

Со спины она казалась невероятно худенькой. Из-под ночной сорочки виднелись узкие лодыжки и маленькие ступни. Боже, да девушка к тому же босая и грязная! И подобная особа посмела вторгнуться к нему, Россу Коулмену, когда он только что похоронил жену и еще не пришел в себя от горя!

– Я не желаю, чтобы эта девица прикасалась к моему ребенку, – с отвращением промолвил он. – Прошу всех оставить меня и моего сына в покое. Если ему суждено умереть, пусть хотя бы умрет спокойно.

– Слава богу, что кто-то еще сохранил способность рассуждать здраво!

– Помолчите! – прикрикнула Ма и, бесцеремонно отодвинув миссис Уоткинс, подошла к Россу. – Вы же умный человек, мистер Коулмен. Почему же не хотите попытать счастья? Ведь малыш умирает от голода, а Лидии, может быть, удастся его спасти.

– Да ведь мы уже все испробовали, – нетерпеливо перебил ее Росс, запуская пальцы в свою густую темную шевелюру. – И коровье молоко давали, и воду с сахаром…

– Ему нужно материнское молоко, а у этой девушки оно есть. Груди того и гляди лопнут.

– Боже, что я слышу! – вскричала оскорбленная Леона.

Росс бросил угрюмый взгляд на Лидию. Она стояла против света, так что он прекрасно видел ее тело сквозь сорочку. Тяжелая грудь и впрямь набухла. Росс поморщился. Почему эта девица разгуливает по лагерю раздетая? Даже если она только что родила, это еще не повод показываться людям, особенно мужчинам, в таком виде. Рот его презрительно скривился. Интересно, из какого борделя ее вытащили? Виктория бы в гробу перевернулась, если бы узнала, что ее мужу пришлось иметь дело с подобной особой.



– Я не позволю шлюхе кормить моего сына, – отрезал Росс.

– Вы же ничего не знаете об этой девушке, как, впрочем, и я.

– Да она просто дрянь! – сорвался на крик Коулмен. Безвременная кончина любимой жены повергла его в горе и ярость. Сейчас гнев обрушился на несчастную Лидию. – По вашим словам, вы сами толком не знаете, кто она такая и откуда взялась. Так как же еще назвать незамужнюю женщину, которая родила ребенка?

– Я согласилась бы с вами, живи мы в мирное время. Но сейчас идет война. Вся округа кишит дезертирами, бродягами и проклятыми «саквояжниками»-янки, вообразившими, будто весь Юг теперь принадлежит им. Неизвестно, сколько страданий вынесла эта бедняжка. К тому же два дня назад она потеряла дитя.

Лидия не вслушивалась в спор, всецело сосредоточившись на малыше. Какой он бледненький и крохотный! До позавчерашнего дня она ни разу не видела новорожденных. Сын мистера Коулмена был еще меньше, чем ее ребенок. Неужели такая кроха выживет?

Пальчики младенца, сжатые в крошечные кулачки, казались почти прозрачными. Глаза были закрыты. Грудка неровно вздымалась. Он и плакал как-то отрывисто, как будто в паузах набирался сил для следующего крика. А плакал малыш непрерывно.

От этих жалобных звуков сердце Лидии болезненно сжалось, а в набухших грудях появилось какое-то приятное томление. То был не прилив молока, а неудержимое желание по-матерински приласкать бедного сиротку и накормить его.

Сама не понимая, что делает, Лидия нерешительно коснулась гладкой щечки малыша, потом подсунула ладонь ему под голову. Крошечная головка целиком уместилась в ее руке. Осторожно, стараясь не причинить ребенку боли, она вынула его из корзинки и опустилась на трехногую скамеечку.

Малыш засучил ножками. Крошечные ступни уперлись ей в живот. Лидия положила его поудобнее на согнутую руку, и сморщенное личико оказалось на уровне ее груди. Малыш, как птенец, открыл рот и выжидательно замер.

Повинуясь этому безмолвному сигналу, молодая женщина расстегнула пуговицы и спустила сорочку с плеча. Свободной рукой она приподняла грудь и приблизила к лицу ребенка. Несколько раз беспомощно ткнувшись, он нашел сосок, обхватил губами и начал жадно сосать.

Спорщики, стоявшие у противоположной стены, разом умолкли: их удивило и встревожило, что больше не слышно детского крика. Сердце Росса оборвалось. Решив, что сын умер, он быстро обернулся. Вместо неподвижного тельца он увидел картину, поразившую его до глубины души.

Малыш, лежа у Лидии на руках, жадно сосал ее грудь. Молоко пузырилось на губах и стекало по подбородку. Склонившись над ним, она нежно ворковала. Росс не мог разглядеть ее лица, скрытого каштановыми волосами.

– Ну, что я говорила? – В голосе Ма звучало нескрываемое торжество. – По-моему, мистер Грейсон, вам пора проводить Леону до ее фургона. А об устройстве Лидии я позабочусь сама.

– Вы что, оставите ее здесь, у мистера Коулмена? – негодующе осведомилась миссис Уоткинс. – Но это же неприлично!

– Пойдемте, миссис Уоткинс, – сказал Хэл Грейсон, мечтавший поскорее добраться до постели. Скоро рассветет. Придется выехать пораньше, чтобы наверстать потерянный день. Мистера Грейсона тяготила возложенная на него ответственность, но, как человек честный, он считал себя обязанным оправдать доверие. – Мы все уладим завтра утром, а до тех пор, уверен, ничего страшного не случится. – С этими словами мистер Грейсон увлек за собой упирающуюся миссис Уоткинс.

Украдкой посмотрев на Росса, Ма заметила, что он не сводит с Лидии мрачного сосредоточенного взгляда. «Интересно, что он замышляет?» – подумала Ма. Коулмен всегда казался ей приятным и дружелюбным человеком, а с женой обращался так, будто она царица Савская.

Но что-то в глазах Росса настораживало Ма. Она подозревала, что этот человек не так прост, как кажется. Взгляд его был острым, движения быстрыми. Должно быть, он много повидал на своем веку. Ма догадывалась, что сейчас в душе Росса Коулмена происходит жестокая борьба, недаром он напрягся так, что обозначились все мускулы.

Росса и в самом деле раздирали противоречивые чувства. Его сын успокоился на руках у этой странной девицы и сосал ее грудь. Да как же он, Росс, допустил такое? Что сказала бы Виктория, если бы увидела эту сцену?

Коулмен поморщился, вспомнив искаженное страданием, покрытое испариной лицо жены и ее последний вздох, когда она, дав жизнь сыну, покинула этот мир. Нет, ни одна женщина на свете, тем более девица сомнительного поведения, не имеет права прикасаться к ребенку, рожденному благородной Викторией Коулмен. Это было бы святотатством. Как жить, допустив такое? А как ему жить, если он, цепляясь за принципы, позволит сыну умереть?

Не зная, на что решиться, Росс подошел к скамеечке, на которой сидела Лидия. Его крошечный сын жадно сосал роскошную грудь своей кормилицы. Белоснежное великолепие округлого холмика нарушала лишь сеть голубых жилок. Напоминающие реки на географической карте, они устремлялись вниз, к темному соску. С усилием оторвавшись от соблазнительного зрелища, Росс перевел взгляд на лицо Лидии.

Веки ее чуть дрогнули. Теперь, когда поднялась густая завеса ресниц, Росс увидел ее глаза. Мужчина и женщина смотрели друг на друга с одинаковым интересом, но каждый старался не выдать своих чувств.

Россу казалось, что его обволакивает ее женственность. Она проникала ему в ноздри, в горло. Девушка, сидевшая перед ним, была воплощением чувственности. Сам того не желая и забыв о недавней кончине жены, он наслаждался этим и ненавидел себя за это. Словно пловец, оказавшийся на стремнине, Росс судорожно сглотнул. Когда наконец его дыхание восстановилось, он рассмотрел лицо Лидии.

Цвет ее глаз, обрамленных густыми ресницами с золотистыми кончиками, походил на дорогое старое вино, которое так приятно согревает горло и разливается внутри восхитительным теплом. Столь же необычный цвет распущенных волос указывал на то, что Лидия отличается необузданностью характера.

Ее светлую кожу покрывал загар – видимо, ей часто и подолгу приходилось бывать на солнце. На точеном, чуть вздернутом носике даже выступили веснушки. А вот рот ее привел Росса в полное замешательство. Такие чувственные губы не оставили бы равнодушным ни одного мужчину. Он уже хотел отвести взгляд, опасаясь поддаться очарованию этих пухлых губок, но тут кормилица облизнула их, и у Росса екнуло сердце.

Она же сидела как ни в чем не бывало. Казалось, ее ничуть не смущает, что незнакомец глазеет на ее обнаженную грудь. Пристальный взгляд Лидии, сосредоточенный на Россе, был смел, даже дерзок. Ни намека на скромность, приличествующую порядочной женщине.

«Сразу видно – проститутка», – заключил Росс. Он повидал их на своем веку так много, что быстро распознал призывный огонь в глазах и догадался, что в жилах Лидии течет горячая кровь. Девушка, сидевшая перед ним, была полной противоположностью женственной, утонченной Виктории, и уже одно это внушило Россу ненависть к ней.

Лидия же думала, что, если бы черты лица этого человека были не столь суровы, она могла бы с уверенностью сказать, что никогда не видела такого красивого мужчину. Во всяком случае, забыть такое лицо невозможно. Когда их глаза впервые встретились, у Лидии перехватило дыхание. Она даже сама удивилась – что это на нее нашло?

Россу не мешало бы побриться. Темная щетина покрывала его подбородок, над верхней губой обозначилась густая черная щеточка усов. Поджав нижнюю губу, твердую и властную, он сверлил Лидию взглядом пронзительных зеленых глаз.

Она и не знала, что подобного цвета глаза существуют в природе. Их обрамляли короткие черные ресницы, чуть слипшиеся на концах. Лидии вдруг захотелось дотронуться до них и проверить, действительно ли они такие влажные, какими кажутся. Над глазами нависали насупленные брови, придававшие лицу суровое выражение. Волосы чернее ночи спускались за уши и на воротник.

Росс казался Лидии устрашающе огромным. Мужское тело вообще пугало ее, внушало отвращение, да и тяжелый немигающий взгляд не смягчал этого страха. Прочитав в его глазах скрытую угрозу, Лидия решила, что он обдумывает, как бы побольнее наказать ее. Вот только за что? Этого она не знала. Насмотревшись вдоволь на Росса, Лидия перевела взгляд на малыша, который безмятежно сосал ее грудь.

– Надо поменять. – Необъятная Ма протиснулась между Лидией и отцом ребенка.

– Что?

Кормилица оторвалась от размышлений. Мужчина, высившийся перед ней, смущал ее. Не так, как Клэнси, но все равно смущал. Его мощная фигура заполнила все пространство фургона. Лидии вдруг показалось, что она задыхается.

– Сначала надо дать одну грудь, потом другую. Тогда молоко потечет как следует.

Ма забрала у нее ребенка. Нехотя выпустив сосок, он тут же заплакал и успокоился, лишь схватив вторую грудь.

Эта забавная сценка развеселила Лидию. Откинув назад гриву каштановых волос, она от души расхохоталась. В ее глазах отражался свет лампы, и они искрились, как вино, когда на него падает солнечный луч. Но тут девушка посмотрела на Росса, и глаза ее потухли под его взглядом, исполненным откровенной враждебности.

– Покормишь парня и ложись, – распорядилась Ма, любуясь Лидией и малышом.

– Она здесь не останется. Как только ребенок поест, вы уведете ее, – резко возразил Росс.

Ма обернулась к нему, уперев руки в свои необъятные бедра.

– А вам не приходит в голову, мистер Коулмен, что малыш снова проголодается? Интересно, как вы тогда поступите – помчитесь через весь лагерь за Лидией или, может, потащите младенца к нам? Сдается мне, это только создаст вам лишние хлопоты, не говоря о том, что пострадает ваш сын. Конечно, я бы с радостью приютила Лидию вместе с ее ребенком, если бы несчастный выжил, но что касается вашего… Здесь ему гораздо просторнее и спокойнее, чем в моем курятнике, – решительно закончила достойная матрона.

Росс гордо выпрямился, хотя в фургоне это было непросто.

– Я не нуждаюсь в ваших благодеяниях, и девушка здесь не останется.

– Кстати, ее зовут Лидия, – с нажимом напомнила Ма. – И почему бы ей не остаться? Кто будет ухаживать за ребенком днем – ведь вы или охотитесь, или правите лошадьми? А ну как он расхнычется, тогда как? Вы его и успокоить-то не сумеете!

Коулмен, пожевав губу, выдвинул еще одно возражение:

– Но она же грязная.

– Лидия недавно родила, одна, без всякой помощи, да еще в лесу. Как по-вашему, с чего ей быть чистой? Не мыла же я девушку потому, что у нее началась лихорадка, и я боялась, как бы она не померла у меня на руках. Ну да, у нее еще кровит. Но ведь и с вашей женой, останься она в живых, было бы то же самое. Через день-два все пройдет – уж мы с Анабет об этом позаботимся.

Лидия склонилась над ребенком, щеки у нее вспыхнули. Грубоватая откровенность Ма явно смутила и Коулмена – он умолк. В фургоне повисла напряженная тишина. Исходившая от Росса враждебность обжигала, как жар растопленной печи.

Наконец ребенок насытился и удовлетворенно срыгнул. Лидия прикрыла грудь ночной сорочкой.

Росс наблюдал за ней с едва скрываемой яростью. Неизвестно, скольких мужчин ублажала эта девка в своей постели, и вот поди ж ты – сидит как ни в чем не бывало, кормит младенца, словно порядочная женщина! Его ребенка. Сына Виктории. А что он, Росс, может сделать? Иначе малыш умрет, а это единственная ниточка, связывающая его с женщиной, которую он безумно любил.

Росс громко откашлялся.

– Хорошо, пусть останется. Временно. Пока я не придумаю, как самому кормить малыша и ухаживать за ним. После этого она уйдет. Ясно? У меня тут не благотворительное заведение. Миссис Уоткинс права – вероятно, эта девица проститутка. Может быть, она сбежала от родителей, а может, от мужа. В любом случае я не доверю своего ребенка подобной особе. Если бы речь не шла о его жизни, ее бы здесь не было. Ну вот, я все сказал. Ты все равно согласна остаться? – Последние слова относились к Лидии.

Она подняла глаза:

– Как его зовут?

Росс явно не ожидал такого вопроса.

– Я назвал его Ли.

Лидия улыбнулась ребенку, крепче прижала его к груди и погладила по темной головке.

– Ли, – мечтательно повторила она. – Я буду заботиться о Ли столько, сколько потребуется, мистер Коулмен. Даже если при этом мне придется жить бок о бок с таким, как вы.

Глава 3

«Жить бок о бок с таким, как вы».

Вспомнив слова Лидии, Росс раздраженно отшвырнул с дороги камень. Да что воображает о себе эта девица, если осмеливается так разговаривать с ним?

Он подошел к костру, который развел с первыми лучами солнца. Чтобы Виктория поспала подольше, Росс давно уже каждое утро разжигал огонь и готовил завтрак. Его хрупкая жена не привыкла рано вставать, а долгое утомительное путешествие отняло у нее последние силы.

Росс невидящим взглядом уставился на огонь, дожидаясь, пока закипит кофе. Он в сотый раз задавался вопросом – почему жена солгала ему, сказав, будто ребенок родится еще не скоро, так что они вполне успеют добраться до Техаса? Беременность мало изменила ее стройную фигуру, и Росс поверил жене. Но уже через несколько недель заподозрил неладное – уж больно быстро рос ее живот. И даже когда в ответ на его недоуменный вопрос Виктория смущенно призналась, что срок больше, чем она думала, Росс так и не догадался об истинном положении дел. Правда, Ли родился на месяц раньше, чем положено, однако факт остается фактом – Виктория умышленно скрыла правду.

«Очевидно, она поступила так из-за отца», – подумал Росс. Вэнс Джентри был не в восторге от замужества дочери – ведь она вышла замуж за наемного работника. А тут еще ребенок… Но что мешало Виктории быть откровенной с собственным мужем?

Взяв кофейник, Росс наполнил чашку. В пути он пользовался простой посудой, а не сервизом из тончайшего фарфора, взятого по настоянию Виктории. Потягивая крепкий горячий кофе, Росс снова погрузился в размышления.

Да, Вэнсу Джентри не слишком понравилось, что его дочь влюбилась в парня, нанятого для работы в конюшне. Вэнс хотел, чтобы муж дочери имел такую же безупречную родословную, как и он сам. Но к тому времени отпрыски знатных южных семейств стали редкостью – об этом позаботилась война. Сама же Виктория была счастлива, и мало-помалу обитатели фермы смирились с тем, что она стала женой Росса Коулмена. Все, кроме Вэнса. Внешне он не выражал своих чувств, однако относился к зятю с явной неприязнью.

Эту неприязнь чувствовала и Виктория, поэтому сообщила мужу о ребенке, когда Вэнс уехал в Виргинию. Росс предложил ей перебраться в Техас, и она с радостью ухватилась за эту идею. Более того, настояла на том, чтобы они уехали до возвращения отца. Зная о ее беременности, Росс, естественно, беспокоился, но Виктория заверила его, что времени еще много и они успеют устроиться в Техасе, прежде чем родится ребенок. Ну вот, ребенок родился. А Виктория умерла.

Он попытался представить себе жизнь без Виктории. Она появилась на пути Росса неожиданно и так же стремительно покинула его. Дар небес, безжалостно отнятый. Отныне в безрадостном существовании Росса не будет места смеху, любви, нежности. Он больше никогда не дотронется до ее волос, не увидит ее лица, не услышит, как она поет. Виктория потеряна для него навсегда, и неизвестно, оправится ли он от этого удара.

Но Росс должен жить – ради Ли. Женщины часто умирают во время родов, а их мужья продолжают жить и растить детей. Он тоже сможет. Они заживут вдвоем с сыном. Только Росс и Ли…

Впрочем, нет. Он забыл об этой девице, Лидии.

Росс одним глотком допил кофе и хотел налить вторую чашку, когда увидел Буббу Лэнгстона.

– Доброе утро, Росс. – Мальчик гордился тем, что его кумир позволяет называть себя просто по имени.

– А, Бубба. – Росс нехотя оторвался от своих мыслей.

– Как ты думаешь, будет сегодня дождь?

– Скорее всего. Но не хотелось бы. Осточертела эта слякоть.

Бубба откашлялся.

– Я… мне очень жаль, что твоя жена умерла.

Росс кивнул.

– Кофе хочешь? – Не дожидаясь ответа, он наполнил другую чашку.

Пока они пили кофе, лагерь начал просыпаться. Со всех сторон потянуло дымком костров. Звяканье уздечек, стук кастрюль и сковородок, негромкий разговор взрослых – дети еще спали – эти звуки казались такими привычными и успокаивающими. Росс вдруг понял, насколько в последнее время ему не хватало этого покоя.

– Лошадей покормил? – спросил он Буббу.

– А как же! Задал овса, как ты учил.

– Спасибо. – Впервые за это утро Росс улыбнулся. «Интересно, – вдруг подумал он, – сложилась бы моя жизнь по-другому, если бы у меня был взрослый друг? Возможно, и нет. Люди с дурными задатками обречены всю жизнь набивать себе шишки». Встретив Викторию Джентри, Росс вообразил, что судьба дает ему шанс начать все сначала. Как бы не так! – Я рад, что ты помогаешь мне с лошадьми. Это все, что у меня есть. В Техасе я собираюсь завести собственный табун.

– Знаешь, Росс, я бы все равно за ними ухаживал, даже бесплатно. Папа хочет, чтобы я стал фермером, как он. Надеется, что в Техасе ему повезет больше, чем в Теннесси, где наше хозяйство каждый год заливало. А я больше люблю лошадей. Мне хочется быть таким, как ты, Росс. – Бубба отхлебнул кофе, радуясь, что их уединению ничто не мешает и он может вдоволь наговориться со своим кумиром. – А с чего ты начинал?

– Видишь ли, я получил увечье…

– На войне? – ахнул Бубба.

Росс отвел глаза. Взгляд его стал суровым и холодным, а в голосе мальчик услышал настоящую горечь.

– Да нет. Просто несчастный случай. Когда я лежал без сознания, один старик – звали его Джон Сакс – наткнулся на меня и отнес к себе в горную хижину. Он-то меня и выходил. И знаешь чем? – Росс усмехнулся. – Дешевым виски! Как только я поправился, Джон посоветовал мне спуститься в долину и найти человека по имени Вэнс Джентри, сказав, что у того самая большая конная ферма во всем Теннесси. Там я и начал работать, а потом женился на Виктории.

– Это ведь Сакс продал тебе землю в Техасе, да?

Росс усмехнулся:

– Значит, я уже рассказывал тебе эту историю?

– Ну да. Но все равно интересно.

– Сакс сражался при Сан-Хасинто. Техас тогда получил независимость и в награду даровал землю всем, кто участвовал в битве. Но Сакс вернулся в Теннесси. Земля его не интересовала.

Узнав об этом, Росс воспрянул духом. Он боялся, что им с Викторией придется всю жизнь прожить под крылышком ее папаши, а тут такой прекрасный случай – богатейшая техасская земля, хотя законный владелец о ней и слышать не хочет! К тому же у Росса появился шанс осуществить свою мечту – развести скаковых лошадей.

Он предложил Джону сделку. Тот в ответ лишь рассмеялся и вытащил листок бумаги, некогда присланный ему техасским правительством.

– Зачем мне эта земля, сынок? Жить мне осталось недолго, в Техас я не собираюсь. Бери, она твоя!

Росс поделился новостью с Викторией, и она отнеслась к его идее с большим энтузиазмом. Правда, он собирался вначале поехать один, устроиться, а уж потом привезти жену и ребенка. Однако Виктория твердо решила отправиться вместе с ним.

«Лучше не откладывать, Росс. Целый караван фургонов вскоре отбывает из графства Макминн. Почему бы нам не присоединиться к нему?»

Именно так Росс и намеревался поступить. Путешествовать с другими семьями было гораздо безопаснее, к тому же это давало возможность взять с собой домашний скарб. Порой люди, отправляясь налегке, по прибытии на место обнаруживали, что не могут приобрести самого необходимого.

Виктория предполагала уехать тайно. Для нее это было нечто вроде сказочного приключения. Росс пытался убедить жену, что негоже бросать отца, не сказав ему ни словечка.

«Ну как ты не понимаешь? Он найдет тысячи предлогов, чтобы уговорить нас не ехать, особенно если узнает про мою беременность. Прошу тебя, Росс, не возражай!»

Отрезав пару ломтиков бекона, Коулмен сделал Буббе сандвич.

– Я подкопил деньжат и купил Счастливчика, а к нему пятерку прелестных кобылок.

– Они и в самом деле очень красивые, – набив рот, подтвердил Бубба.

– Это потому, что ты расчесываешь их каждый вечер, – великодушно добавил Росс.

От такой похвалы парнишка буквально расцвел. В этот момент их мирную беседу прервал детский плач, правда, тут же сменившийся ласковым женским воркованием. Затем снова наступила тишина. Бубба вопросительно взглянул на Росса, заметив, как помрачнел его друг.

– Мама говорит, что теперь эта девушка… ну, Лидия… будет жить в твоем фургоне и заботиться о малыше.

– Похоже, так. – Росс стиснул зубы. Внутри у него все кипело. Чтобы хоть чем-то заняться, он решил привести себя в порядок. Достав из саквояжа зеркало, бритву и помазок, Росс опустил воротник рубашки и приступил к бритью. Бубба наблюдал за его манипуляциями с неподдельной завистью.

– Она прямо загибалась, бедняжка, когда мы с Люком нашли ее, – сообщил он, желая завязать разговор.

– Неужели?

– Ну да. Лежала под дождем, мокрая и бледная, как смерть.

– Зато теперь пышет здоровьем, – съязвил Росс, скребя подбородок.

Он был бы рад забыть вчерашний вечер, но перед глазами все время стоял образ Лидии, ее янтарные глаза, блестевшие при свете лампы, роскошная белоснежная грудь и буйные кудри, в которых запутались травинки. Росс мысленно приказывал себе выбросить все это из головы, но тело не повиновалось ему.

А все его проклятое происхождение! Вот что значит быть сыном проститутки. Черт побери! Даже если ты вращаешься в приличном обществе и женился на настоящей леди – все равно рано или поздно дурное семя даст о себе знать. Стоило ему один раз взглянуть на эту девушку, как он тут же потерял контроль над собой. Неужели для этого Росс выбивался из той грязи, в которой родился? Ну нет! Он не позволит снова ввергнуть себя в пучину бедности и разврата. Никому, в том числе и ей.

Ребенок снова заплакал, но быстро успокоился. Росс догадался, что Лидия приложила его ко второй груди. Представив себе эту картину, он так разволновался, что порезался бритвой и тут же чертыхнулся сквозь зубы. Бубба смущенно переминался с ноги на ногу, недоумевая, почему его друг сегодня такой сердитый. Наверное, это потому, что у него недавно умерла жена, решил мальчик.

– Как по-твоему, Росс, когда мы доберемся до Миссисипи?

– Через неделю, должно быть.

– А ты эту реку видел?

– Сто раз. – Росс вытер лицо, выплеснул на землю остатки воды и убрал бритвенные принадлежности в саквояж. Этот изящный серебряный прибор был рождественским подарком Виктории. Росс попытался сосредоточиться на этой мысли, чтобы не слышать нежного воркования, доносившегося из фургона.

– А я ни разу, – вздохнул Бубба. – Прямо не терпится поглядеть.

Лицо Росса смягчилось.

– Она того стоит.

Мальчик просиял, радуясь, что сумел приободрить друга.

– Можно я сегодня буду править твоим фургоном?

– Конечно, если твои родители не станут возражать.

– Да нет, они сами справятся.

– Тогда я оседлаю Счастливчика и отправлюсь поохотиться. Я ведь не был на охоте с тех пор, как… – Тень печали легла на его лицо. – Постараюсь хоть сегодня раздобыть мяса.

– Пойду предупрежу своих. Пока, Росс. – И Бубба помчался к фургону, откуда уже доносились повелительные окрики Ма.

Росс взглянул на фургон. Брезентовый полог был опущен. Вчера ночью, когда Ма постелила Лидии постель, Коулмен покинул фургон и с тех пор туда не заходил.

Он провел ночь на земле, используя вместо подушки седло. Впрочем, ему было не привыкать – Росс знавал ночевки и похуже. Но мысль о том, что эта девица спит в той самой постели, где они недавно лежали с Викторией и где умерла его жена, была невыносима.

Росс решительно откинул полог и взобрался в фургон, уверяя себя, что девица его не интересует – просто ему нужно собрать вещи для охоты.

Она спала. Рядом с ней тихонько посапывал Ли. Грудь Лидии мерно вздымалась, волосы разметались по подушке. Росс начал искать пули, стараясь произвести как можно больше шума, хотя прекрасно знал, где они лежат. Обернувшись, он увидел устремленные на него глаза Лидии. Она наблюдала за ним молча, словно удивляясь, зачем Коулмен вторгся к ней. Как будто это не его фургон! Росс вытащил из ящика платок и повязал вокруг шеи. Лидия по-прежнему не произносила ни слова. Она и вчера была не слишком разговорчива. Может, эта девица просто дурочка?

Не в силах выносить этот пристальный немигающий взгляд, Росс буркнул:

– Кофе хочешь?

Лидия кивнула.

Проклиная себя за то, что задал этот вопрос, Росс вылез из фургона. Он вовсе не собирался проявлять гостеприимство, а тем более прислуживать этой девице. Схватив кофейник, Росс плеснул кофе в чашку. Несколько огненных капель пролилось ему на руку, и он от души выругался. Сразу стало легче. С тех пор как познакомился с Викторией, Росс редко ругался.

Дав выход своему раздражению, он снова взобрался в фургон и протянул Лидии чашку.

– Может быть, вы возьмете Ли? Боюсь, как бы его не облить.

Росс в замешательстве посмотрел на девушку, потом на спящего младенца и, наконец, на чашку. Ни разу в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным и неуклюжим, разве что в тот вечер, когда впервые ужинал с Викторией и ее отцом в их шикарной гостиной. Но даже тогда у Росса не было ощущения, что руки его внезапно одеревенели, а пальцы стали огромными, как у великана.

Чертыхаясь вполголоса, Росс отставил чашку и опустился на колени перед кроватью. И тут же растерянно замер, поняв, что взять ребенка, не коснувшись Лидии, невозможно.

Казалось, она осознала это в тот же момент. Глаза их на мгновение встретились. Поспешно отведя взгляд, девушка отодвинулась, но малыш тут же снова привалился к ней.

Черт побери! Долго ли это будет продолжаться? Неужели он и дальше будет чувствовать себя в собственном доме как в гостях? Росс решительно просунул одну руку под спину Ли, а второй попытался обхватить его за голову. Как он и ожидал, избежать соприкосновения с нежной округлостью ему не удалось. Росс рывком вытащил сына из кровати, покрывшись при этом испариной.

– Постойте! – Услышав за спиной голос Лидии, он обернулся и понял, что второпях вместе с одеялом малыша ухватил подол ее сорочки. Ткань натянулась, четко обрисовывая контуры груди и коричневатые кружки сосков. Девушка пыталась высвободиться, а Росс все не разжимал пальцы, боясь выронить сына. Наконец Лидия вырвала у него подол. Коулмен в изнеможении рухнул на скамейку, дрожа от напряжения.

– Пей, а то остынет, – буркнул он, стараясь не смотреть на непрошеную гостью.

Лидия села и с радостью отметила, что боль внизу живота беспокоит ее гораздо меньше, чем накануне, да и лихорадка совсем прошла. Она взяла чашку и с удовольствием отхлебнула кофе. Между тем Росс с любовью взирал на своего отпрыска.

– Ли проспал всю ночь, – тихо сказала Лидия.

– И совсем не плакал, только под утро.

– Проголодался, – с улыбкой объяснила она. Их глаза снова встретились, и девушка тотчас отвернулась. – Он, кажется, мокрый?

Росс пощупал пеленки.

– Кажется, да.

– Надо бы поменять, только я не знаю, как это делается. Жаль, что не спросила Ма… А пеленки у вас есть?

– Кто его знает? Надо поискать. Наверное, Виктория… – Росс запнулся. – Наверное, жена положила их в ящик.

– Мне очень жаль, что она умерла, – сочувственно проговорила Лидия, потягивая кофе, и после паузы неожиданно добавила: – Вы, наверное, думаете: «Почему умерла моя жена, а не эта девица?»

Смущенный тем, что она угадала его мысли, Росс спросил:

– Как ты очутилась одна в лесу, да еще перед самыми родами?

– Просто шла не разбирая дороги. А потом это началось…

«Какая несправедливость! Виктория лежит в холодной могиле, а эта девка, которая мизинца ее не стоит, воркует над нашим малышом!» Возмущенный Росс поморщился.

– Что заставило тебя убежать – закон?

– Нет, что вы!

– Ты убежала от мужа?

– У меня никогда не было мужа.

– Понятно.

Лидия метнула на него гневный взгляд. Какое право имеет этот человек осуждать ее, даже не зная, сколько она выстрадала! Один мужчина уже унизил ее, второму это не удастся.

– Вчера вечером вы сказали, что моему ребенку повезло, раз он умер. Это правда. Я и сама предпочла бы умереть, но, как видите, живу. А ваша жена умерла. – Лидия тряхнула головой, и по ее плечам рассыпались каштановые кудри. – На все Божья воля, поэтому ничто не зависит ни от меня, ни от вас. Вашему малышу нужна мать, и я постараюсь заменить ее.

– Ему нужна кормилица. Мать у него есть.

– Но ведь она умерла!

Не помня себя от ярости, Росс вскочил. Наученная горьким опытом – ей не раз приходилось увертываться от кулаков Клэнси, – Лидия вжалась в угол и закрыла лицо руками.

– Прошу вас, не надо!

– Какого черта?..

– Что здесь происходит? – В фургон влезла Ма. – Хотите стать посмешищем для всего лагеря? Леона Уоткинс и так болтает направо и налево, что вы провели ночь вместе…

– Я спал снаружи, – процедил сквозь зубы Росс. Эта девица вообразила, что он хочет ударить ее!

– Я-то в этом не сомневаюсь, – сказала Ма. – И всем то же самое говорю. Ну-ка дайте мне маленького. Как вы ему шею не сломали, горе-папаша! – Она решительно отобрала ребенка у Росса. – А Лидия чего сидит в углу? Неужто вы ее избили?

На это оскорбительное предположение Коулмен не счел нужным отвечать. Ма обратилась к Лидии:

– Он ударил тебя?

– Нет.

Внимательно оглядев Лидию, Ма перевела взгляд на Росса:

– Бубба сказал, что вы собираетесь сегодня поохотиться. Лично я считаю, что это неплохая идея. Может, заодно и в голове у вас прояснится. А о Лидии позаботимся мы с Анабет. Так что шагайте отсюда, мистер Коулмен!

Немногие отваживались ослушаться этого сержанта в юбке. Метнув на Лидию злобный взгляд, Росс вылез из фургона, взял ружье, седло и направился к загону, где паслись лошади.

Когда через несколько минут он, оседлав жеребца, мчался через луг к лесу, за ним наблюдали двое старших сыновей Лэнгстонов.

– Знаешь, что я думаю? – проговорил Люк.

– Не знаю и знать не желаю, да ведь ты все равно мне расскажешь.

– Я думаю, что мистер Коулмен, если разозлится, может такого натворить…

Бубба задумчиво посмотрел вслед удалявшемуся всаднику.

– Пожалуй, ты прав, Люк.


– …А по вечерам после ужина они, взявшись за руки, гуляли вдвоем и так любезно со всеми разговаривали, будто это не лагерь переселенцев, а пикник.

Лидия лежа слушала болтовню Анабет. Ма распорядилась, чтобы девочка вытащила из комода вещи Виктории и сложила их в сундук, иначе Лидии некуда было бы поместить свои. Росс скрепя сердце согласился.

«Он все делает скрепя сердце, даже разговаривает», – вздохнув, подумала девушка. Вот уже три дня она жила в фургоне Коулмена, оправляясь от родов и ухаживая за Ли. Днем к ней забегала Анабет, по утрам навещала Ма. Она же приносила вечером еду. Не желая оставаться в долгу, Росс делился с Лэнгстонами охотничьей добычей.

Ели они отдельно. Лидия вообще редко его видела: он то охотился, то лечил заболевших лошадей, поскольку среди переселенцев слыл знатоком животных. Даже заходя в фургон, Росс старался не встречаться с ней взглядом, а если это все же случалось, смотрел с нескрываемой злобой.

Дурное настроение Коулмена Лидия приписывала недавно постигшему его горю. Он тяжело переживал смерть жены. По словам Анабет, Виктория была настоящей леди.

– Днем она закрывалась от солнца кружевным зонтиком, – рассказывала девочка, извлекая из комода изящное платье из розового шелка. Лидия в жизни не видела ничего красивее. Жаль, что Анабет тут же его убрала. – Иногда они что-то шептали друг другу так нежно… – Девочка вздохнула. – А как он на нее смотрел! Я бы умерла от счастья, если бы кто-нибудь так посмотрел на меня.

В тех взглядах, которые Коулмен бросал на нее, Лидия не находила ничего приятного. «И вообще, что хорошего может быть в отношениях мужчины и женщины?» – с грустью подумала девушка и вдруг вспомнила своего отца.

Тогда они втроем жили в городе, в большом доме с широкими окнами, на которых висели вышитые шторы. Мама и папа часто смеялись. По воскресеньям все отправлялись в гости. Папа держал маму за руку, а Лидия вклинивалась между ними и требовала, чтобы родители несли ее. «Наверное, мужчины не всегда дурно обращаются с женщинами, – решила девушка. – Жаль, что папа так рано умер…»

– Кожа у миссис Коулмен была гладкая и белая, как молоко, – с восторгом продолжала Анабет, – а глаза карие. Волосы как спелая пшеница и такие же мягкие. Ни один волосок не выбивался из прически!

Рука Лидии машинально потянулась к голове. Через день после того, как она перебралась к Коулмену, Ма и Анабет решили помыть ее. Потребовалось немало усилий, чтобы очистить волосы от застрявших в них веток и листьев, но даже сейчас они ничуть не походили на спелую пшеницу.

Коулмен, явно удивленный такой переменой, лишь что-то буркнул себе под нос. «Если ему нравятся белокурые волосы, то вряд ли придутся по душе мои», – с непонятной грустью заключила Лидия.

– Устала? Ма велела не надоедать тебе. Захочешь спать – скажи, и я уйду.

Лидия улыбнулась. Она успела привязаться ко всем Лэнгстонам, но особенно к простодушной болтушке Анабет.

– Нет-нет. За последние дни я выспалась так, что хватит на всю жизнь. Да и Ли скоро проснется, голодный, как волчонок!

Она нежно похлопала по спинке малыша, мирно посапывавшего в корзинке. После смерти матери Лидии казалось, что она никогда уже никого не полюбит. А вот поди ж ты – этот малыш в несколько дней завоевал ее сердце, возможно, потому, что полностью от нее зависел.

Караван остановился в тот момент, когда Ли закончил очередную трапезу. Не успела Лидия привести себя в порядок, как в фургоне появилась Ма:

– Хочешь пойти прогуляться?

Глава 4

– То есть как? – удивилась Лидия. – Выйти из фургона?

После встречи с мистером Грейсоном и Леоной Уоткинс знакомство с остальными обитателями лагеря ей не улыбалось.

– Ну да.

– Я бы с радостью, да ведь мне и одеться не во что.

– Я принесла вещи Анабет. – Ма развернула сверток. – Может, они тебе и не подойдут, но не будешь же ты всю жизнь ходить в ночной сорочке.

Шатаясь от слабости, Лидия поднялась с постели, умылась и с помощью Ма надела заштопанные чулки, панталоны и нижнюю юбку.

– Ну и худенькая же ты, – с жалостью заметила миссис Лэнгстон. – Как ребенка-то родила, не представляю…

Тем не менее на груди платье не сошлось.

– Эх, жаль, – огорчилась Ма. – Ну не беда, застегнем, что сможем.

Лидия чуть не задохнулась, пока Ма колдовала над пуговицами, но по крайней мере теперь выглядела прилично. Люк начистил ваксой ее ботинки и заменил шнурки. Пока она обувалась, Анабет причесывала ее.

– Ну прямо картинка! – Ма с гордостью оглядела творение рук своих. – Мистер Коулмен застрелил сегодня куропатку, и я готовлю из нее жаркое на вашем костре. Вот он обрадуется, когда придет вечером и обнаружит, что его ждет горячий ужин! Только следи, чтоб не подгорело. А кроватку Ли перенеси поближе. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Смущенная Лидия вышла наружу. Ее поразила царившая вокруг кипучая деятельность. До этого она слышала только звуки, теперь увидела, откуда они исходят. Женщины хлопотали у костров, готовя ужин, мужчины носили воду и хворост, чистили лошадей. Детишки с воплями бегали между фургонами.

– А вот и Люк! – возвестила Ма, радуясь, что все идет как надо. – Приготовь-ка кофе, благо вода есть. Мистер Коулмен наверняка с удовольствием выпьет чашечку.

– Конечно, – поспешно отозвалась Лидия. Она охотно занялась бы хоть чем-то. Обитатели лагеря, уже заметив девушку, начали перешептываться и бросать на нее любопытные взгляды.

– Ну, мне пора. Если понадоблюсь, крикни, и я тут как тут. – С этими словами миссис Лэнгстон удалилась.

Убедившись, что с жарким все в порядке, кофе вскипел, а Ли сухой и спит, Лидия села на скамеечку, которую ей принес Люк, и уставилась на огонь.

Росс еще издали заметил, что Лидия готовит ужин у костра. В лучах заходящего солнца ее волосы казались огненными, щеки раскраснелись то ли от жара, то ли от смущения. Росса удивило, что она тоненькая, как девочка. Но едва Лидия обернулась, это впечатление исчезло. Перед ним была взрослая женщина.

Нежная гибкая шея придавала ей трогательную хрупкость. Россу вдруг захотелось дотронуться до бешено пульсирующей жилки на шее Лидии. Он опустил взгляд ниже и уже не мог отвести его от роскошной груди, соблазнительно обтянутой тесным платьем.

Заметив его взгляд, Лидия прикрыла рукой то место, где не застегнулись пуговицы.

– Ма посоветовала мне побыть на свежем воздухе.

– А Ли где? – Росс досадовал и на нее – надо же, разоделась, как приличная женщина, хотя он-то знает ее истинную цену! – и на себя, поскольку понял: ему приятно, что она ждет его. Он старался не вспоминать, как обольстительно выглядит грудь Лидии, когда его сын припадает к коричневым соскам, забыть необычный цвет ее глаз, напоминающих выдержанное вино. А уж привычка Лидии, разговаривая с ним, время от времени облизывать губы просто сводила его с ума.

– Там. – Она кивнула на фургон. – Мы перенесли его поближе, так что если он заплачет, я услышу. – Девушка поспешно вытерла руки о платье, надеясь, что Росс не станет ругать ее при всех. Она ведь тоже в долгу не останется, а такая сцена еще больше уронит ее в глазах окружающих.

Коулмен заглянул в корзинку. Лицо его мгновенно просветлело, уголки губ слегка изогнулись. С любовью похлопав сына по попке, он повернулся к Лидии. Она тоже с улыбкой смотрела на малыша. На мгновение их глаза встретились, и оба тут же поспешно отвернулись.

– Я сварила кофе.

– Спасибо.

Росс снял с плеча лассо, с другого ружье, отстегнул кобуру, притороченную к ноге. Лидия никогда не видела, чтобы мужчины носили пистолет в таком месте, и это почему-то позабавило ее.

Стараясь не пролить ни капли, девушка наполнила чашку и подала Россу. Его тонкие длинные пальцы были покрыты темными волосками, почти незаметными на загорелой коже. Как только он взял чашку, Лидия поспешно опустила руку.

– Это что, жаркое? Пахнет вкусно!

– Его приготовила Ма.

– Ясно.

Они избегали смотреть друг на друга. Коулмен неторопливо пил кофе. Мужчина и женщина не замечали шума лагеря, как будто во всем мире, кроме них, никого не было.

– Пойду умоюсь, – сказал наконец Росс.

– Люк принес свежей воды. А там и жаркое подоспеет.

Обойдя фургон, Росс снял рубашку и, удивляясь, почему так вспотел, приступил к мытью. Сколько ни обливался он холодной водой, кожа все равно горела.

Уединение Лидии нарушили девочки Лэнгстонов, Мэринелл и Атланта, прибежавшие к ней с букетом лютиков.

– Смотри, что мы тебе принесли! – Мэринелл просияла.

– Какие красивые!

– Да ты понюхай! – Девочка приблизила цветы к носу Лидии.

– Они и пахнут приятно, – вставила более робкая Атланта.

Лидия сразу догадалась, что задумали проказницы, но решила не портить им игру. Склонившись над лютиками, она вдохнула их тонкий аромат, а когда выпрямилась, оказалось, что кончик ее носа испачкан в желтой пыльце. Девочки разразились смехом.

– Попалась, попалась! – хором завопили они.

Лидия вспомнила, что когда-то они с мамой так же дурачились, но с тех пор прошло много лет. Как приятно, что у нее опять появились подружки!

– Эти цветочки очень подойдут к твоему платью, – тоном знатока изрекла Мэринелл. – Правда, Атланта? – Она ткнула локтем сестру в бок.

– Еще как!

– Я вставлю их вот сюда. – Лидия расстегнула верхнюю пуговицу, с трудом застегнутую Ма. Дышать стало легче, однако грудь обнажилась до неприличия. Сунув лютики в вырез, она чуть прикрыла слишком вызывающее декольте.

Если бы рядом было зеркало, Лидия увидела бы, как подчеркивают ее чувственность эти скромные лесные цветы. Однако она и не помышляла о кокетстве. Завлекать мужчину? Ну уж нет. Лидия имела печальный опыт, закончившийся родами. Она не предполагала, что женщина может по доброй воле делать то, чего требовал от нее ненавистный Клэнси, взявший ее силой.

Между тем Росс, не обращая внимания на заливистый смех и девчачьи голоса, погрузился в свои мысли. Приятно, конечно, вернувшись домой, обнаружить, что тебя ждет горячий ужин и кофе, но ведь эта девушка в каком-то смысле его должница. Он приютил ее, дал крышу над головой, более того – уступил собственную постель! Разве не так?

Вообще-то с Ли она неплохо управляется, продолжал рассуждать Росс, натягивая чистую рубашку. Парень набирается сил день ото дня, пополнел и уже не выглядит таким истощенным и слабеньким.

Глядясь в крошечное зеркальце, Коулмен пригладил волосы. Он уже забыл, когда в последний раз причесывался, и не понимал, почему именно сегодня у него вдруг возникло такое желание. Наверное, просто вспомнил о словах Виктории, считавшей, что джентльмен всегда должен заботиться о своей внешности, даже если на нем рабочий костюм. Во всяком случае, девица, поселившаяся в его фургоне, тут ни при чем. Впрочем, раз уж им суждено какое-то время жить вместе, надо соблюдать хотя бы внешние приличия.

От фургона Лэнгстонов донеслись громкие крики Ма: она звала дочерей ужинать. Когда девочки убежали, Лидия взяла ложку и попробовала жаркое. Изумительный вкус! И почти готово.

– Добрый вечер, – услышала она бархатистый мужской голос. По тому, как мужчина растягивал гласные, Лидия догадалась, что перед ней уроженец Юга. Хотя голос был приятным, она почувствовала смутное беспокойство. Лидии не хотелось ни с кем разговаривать. Всего несколько минут назад мимо продефилировали миссис Уоткинс с дочерью, причем с весьма надменным видом. Наверняка и этот южанин пришел поиздеваться над ней.

Стараясь не выдать страха, Лидия подняла глаза. Перед ней стоял мужчина, пожалуй, чуть моложе мистера Коулмена. Из-под широкополой шляпы выбивались мягкие вьющиеся каштановые волосы. На незнакомце был белый костюм и синий жилет, из кармана которого свисала золотая цепочка от часов. Голубые глаза светились добротой и грустью, на бледных щеках играл яркий румянец.

Лидия с удивлением отметила, что молодой человек смотрит на нее дружелюбно и с любопытством, но вовсе не с осуждением.

– Позвольте представиться, мисс Лидия, – Уинстон Хилл к вашим услугам. А это Мозес.

Хилл указал на своего спутника – широкоплечего негра в строгом черном костюме и белой сорочке, украшенной узким темным галстуком. В волосах и бровях Мозеса поблескивали серебряные нити, однако лицо казалось удивительно моложавым.

– Откуда вы знаете мое имя? – изумилась Лидия.

Уинстон Хилл улыбнулся:

– По всему лагерю уже прошел слух о вашей поразительной красоте. Признаться, вы превзошли мои ожидания.

Девушка зарделась. Впервые в жизни ее удостоили столь изысканного комплимента.

– Рада познакомиться.

– Взаимно. Я слышал, вы взяли на себя заботу о маленьком сыне мистера Коулмена. Весьма благородный поступок, тем более что вы недавно пережили утрату.

Никто никогда не разговаривал с Лидией подобным тоном. Слова стекали с уст Хилла, словно мед.

– Благодарю вас. Для меня это совсем не обременительно. Ли – прелестный малыш.

– Не сомневаюсь. Я всегда восхищался красотой и стойкостью его покойной матери, не говоря уж про отца – образец мужских добродетелей. – Вдруг молодой человек закашлялся и поднес к губам платок. Похоже, это расстроило его. – А теперь позвольте откланяться. Мы с Мозесом будем рады оказать вам любую услугу, если понадобится.

Смущенная его изысканными манерами, Лидия пролепетала:

– Спасибо. Я непременно воспользуюсь вашей любезностью.

– Надеюсь, – улыбнулся Хилл. – А вот и мистер Коулмен! Добрый вечер.

Обернувшись, Лидия увидела Росса, стоявшего возле фургона. По сравнению с утонченным мистером Хиллом он выглядел несколько грубовато. В ответ на приветствие Коулмен лишь кивнул.

– До свидания, мисс Лидия. – Уинстон наклонился, взял руку девушки и поднес к губам. Через мгновение они с Мозесом удалились.

Лидия как завороженная посмотрела на руку, которую только что поцеловал Хилл, затем перевела взгляд на Коулмена. Он был мрачнее тучи и, как всегда в минуты гнева, покусывал нижнюю губу.

– Ужин готов, – сообщила девушка неожиданно севшим голосом. Достав тарелку, она зачерпнула полную ложку жаркого и протянула Россу, но тот даже не подумал взять. Подбоченившись, он сжимал и разжимал кулаки, будто собирался кого-то ударить. На скулах его ходили желваки. В сгустившихся сумерках Росс выглядел особенно зловеще.

Его зеленые глаза были устремлены на злосчастный букетик, прикрывающий декольте. От волнения грудь Лидии вздымалась, и цветы трепетали. Этот пристальный взгляд смутил девушку. Если бы не тарелка, она бы прикрылась руками.

– Паршивая шлюха! – бросил Коулмен. – Мне все равно, чем ты занималась до сих пор, но, пока живешь под моей крышей, я не позволю тебе ублажать клиентов!

Виктория наверняка упала бы в обморок от подобных речей. Лидия же пришла в ярость. Глаза ее полыхнули золотистым огнем, даже волосы, казалось, зашевелились от негодования. Не успел Коулмен опомниться, как она сунула тарелку ему в руки и, сердито взмахнув юбкой, скрылась за полотняным пологом.

Чертыхаясь, Росс принялся за ужин. Он не чувствовал вкуса жаркого, глотал, почти не прожевывая. Его гнев нарастал.

– Будь проклята эта девчонка! – в сердцах бросил Росс, отставляя тарелку и наливая кофе. С чего ей вздумалось вырядиться в такое облегающее платье, да еще флиртовать с этим напыщенным слюнтяем Хиллом? Завтра же и духу ее здесь не будет. Он сам сумеет позаботиться о Ли. Может быть, мать близнецов согласится кормить и его сына. В любом случае надо избавиться от этой особы, даже если придется перевести Ли на коровье молоко.

– А вы, оказывается, глупее, чем я думала. – Голос Ма, неожиданно появившейся из темноты, заставил Росса овладеть собой. – Поели? Тогда давайте тарелку.

Управившись с посудой, Ма с вызовом добавила:

– Жаль, что я так в вас ошиблась.

Сам того не подозревая, Росс клюнул на наживку.

– С чего вы взяли, что я глупый?

Миссис Лэнгстон только этого и ждала.

– Вам повезло – вы нашли кормилицу для вашего сына. Ли давно умер бы, если бы не эта девушка, к которой вы относитесь без капли сочувствия и доброты.

– Сочувствие? – Росс вскочил и заметался по площадке перед фургоном, как зверь в клетке. – Доброта? Видели бы вы, что она вытворяла! Вырядилась в это бесстыжее платье, флиртовала на виду у всего лагеря…

– Если вы намекаете на мистера Хилла, то все было совсем иначе – он первый с ней заговорил. Вначале бедняжка так перепугалась, что глаз поднять не смела. А что касается платья, так это я предложила ей надеть его. Ее собственное так износилось, что годится только на тряпки.

– Зато это трещит на ней по швам. И вообще, я не намерен больше терпеть общество этой дряни и не подпущу ее к своему сыну!

Нахмурившись, Ма схватила Росса за руку и рывком повернула к себе.

– С чего вы взяли, что Лидия дрянь? Судя по разговору, она образованная девушка. А как следит за руками! И за столом умеет себя вести. Да она скорее похожа на леди, чем на дрянь! Я лично считаю, что не важно, кто твои родители, главное, чего ты сам стоишь. Вы, похоже, думаете по-другому. И все же позвольте дать вам совет – не судите Лидию слишком строго. Возможно, она дочь уважаемого человека. Ну, согрешила, родила ребенка. С кем такого не случается? Держу пари, вы с миссис Коулмен тоже вволю побаловались в сене, прежде чем поженились!

– Виктория была совсем не такая, – надменно возразил Росс.

Ма усмехнулась:

– Любая женщина так ведет себя с тем, кто ей по душе. А если ваша женщина этого не делала, тем хуже.

– Я не намерен выслушивать…

– О мертвых и впрямь нельзя говорить дурно. Я только хотела напомнить, что эта девушка, кто бы она ни была, спасла жизнь вашему сыну. Сегодня вечером Лидия решила сделать вам приятное – приготовила ужин… – О том, что это была ее идея, миссис Лэнгстон не упомянула. Стоит ли обращать внимание на несущественные детали! – А вы повели себя как высокомерный болван, как эта сухая вобла Уоткинша!

Переведя дух, Ma снова ринулась в атаку:

– Если хотите, чтобы Лидия осталась у вас, вам придется быть с ней подобрее. А то в один прекрасный день она сбежит. Что тогда будет с Ли, вы об этом подумали?

Сочтя свою миссию выполненной, достойная матрона отправилась восвояси, а Росс остался у костра. Машинально допивая кофе, он смотрел на огонь. Лагерные костры понемногу затухали. Набегавшиеся за день дети улеглись спать – кто в фургоне, кто под открытым небом. Переселенцы постарше, навестив соседей, возвращались домой. Кое-кто пытался заговаривать с Россом, но получал односложный ответ. На Коулмена не обижались – все понимали, что он еще не оправился от горя.

Вечер выдался тихий, лишь легкий ветерок шевелил ветви тополей, ясеней и дубов, окружавших опушку, где переселенцы остановились на ночь.

Такой вечер располагал к размышлениям. Чем больше Росс думал над словами Ма Лэнгстон, тем яснее понимал, что доля истины в них есть, и только дурацкое упрямство мешает ему в этом признаться. Кроме того, эта девушка своим видом постоянно напоминала Коулмену о его проклятом прошлом, о том, что он предпочел бы забыть.

Отчасти в этом ему помогала Виктория. Но теперь ее нет. Рядом с ним – невесть откуда появившаяся девица с буйной гривой волос, дерзким взглядом и роскошным телом. Она была для него символом той жизни, о которой Росс не желал вспоминать.

Но разве он управился бы с Ли, если бы не Лидия? Сын родился таким крохотным! Росс ничего не смыслил в детях, но в одном был убежден – ребенку нужна женская ласка. Он на собственной шкуре прочувствовал, каково расти без материнского глаза. А эта девушка любит Ли, тут у Росса сомнений не было.

С его губ сорвалось грубое словцо, которое при Виктории он произнести не решился бы. Со смаком повторив ругательство, Коулмен затушил костер и направился к фургону, нервно потирая вспотевшие ладони.


Лидия кормила Ли. Наверное, в утробе матери ему не хватало пищи, и теперь он наверстывал упущенное: сосал жадно, шумно, время от времени ударяя крошечным кулачком по груди, и, довольный, сучил ножками.

Лидия чувствовала странную гордость от того, что хоть в этом ей удалось превзойти Викторию Коулмен, идеальную женщину с молочно-белой кожей и волосами цвета спелой пшеницы. Хотя Виктория родила Ли, но зато любить он будет Лидию. Эта мысль приносила девушке удовлетворение.

Жаль, что у нее не хватает духу сказать об этом высокомерному отцу Ли. Он называет ее шлюхой. Слезы навернулись Лидии на глаза, но она не позволила им пролиться. Нечего плакать! Она совсем не такая, как о ней думают. Не такая!

Она не виновата в том, что с ней произошло. Она сопротивлялась, и когда ей удавалось одержать верх над Клэнси, засыпала вся в синяках. Но чаще всего это не удавалось…

Лидия закрыла глаза, содрогаясь от болезненных, унизительных воспоминаний. В те дни ей хотелось умереть. Но кто бы тогда заботился о больной мамочке? И она продолжала терпеть. Только когда матери не стало, Лидия решила убежать.

Как в результате столь мерзкого акта может появиться на свет такое нежное существо, как Ли? Гладя малыша по головке, Лидия вдруг подумала: неужели мистер Коулмен, обладая женой, тоже избивал ее? Она не могла представить себе этого. По словам Анабет, Росс боготворил Викторию.

Полог фургона распахнулся. Услышав шаги, Лидия подняла голову. Роскошные волосы, как мантия, закрыли ее обнаженную спину и плечи.

Слова застряли у Росса в горле при виде этого зрелища. Лидия сидела к нему спиной. Платье, вызвавшее у него такую злобу, было спущено до пояса. Он невольно залюбовался ее изящной тонкой талией. Но вот она повернулась к нему, и Росс увидел, что ее широко раскрытые глаза устремлены на него.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил он.

– Кормлю Ли перед сном, – спокойно ответила девушка. Почему-то ее спокойствие взбесило Росса. Ни капли стыда у девицы! Ей следовало бы возмутиться, что он, не постучавшись, вторгся в такой неподходящий момент. Но если бы она это сделала, Росс обозлился бы еще больше. В конце концов, это его фургон!

Склонившись над малышом, Лидия обратилась к Россу:

– Вы что-то хотели?

Он неловко переминался с ноги на ногу, жалея, что не может выпрямиться во весь рост.

– Я… я хотел поговорить с тобой.

Вот так, коротко и ясно.

Лидия молча смотрела на него. Почему, черт возьми, она не прикроется? Виктория не стала бы кормить ребенка в присутствии постороннего человека. Но о Виктории лучше не думать. Он пришел сюда не за этим.

– Спасибо тебе, – наконец выдавил Росс.

– За что, мистер Коулмен? – удивилась Лидия. – За то, что я не ублажаю мужчин на глазах у вас и вашего ребенка?

– Черт побери! Я ведь пытаюсь быть с тобой ласковым!

– По-вашему, обозвать шлюхой значит быть ласковым? И с чего это вдруг такие нежности? Боитесь, что я сбегу, и тогда Ли умрет от голода?

Росс на мгновение лишился дара речи. Во-первых, он был слишком сердит, во-вторых, не ожидал, что в таком хрупком теле скрывается столь неукротимый дух.

Лидия испугалась, решив, что зашла слишком далеко. Неужели он ударит ее? Поспешно отняв ребенка от груди, она встала со скамеечки, потом опустилась на колени и уложила его в корзинку.

Росс молча наблюдал, как Лидия обтерла грудь кусочком фланели, оделась и застегнулась. Лишь приведя себя в порядок, она снова повернулась к Россу.

– Так за что вы меня благодарите?

– За то, что ты спасла жизнь моему сыну, – отрывисто бросил он.

Лидии стало стыдно. Конечно, этому человеку она не по душе, но сына-то он любит! Его благодарность дорогого стоит.

– В каком-то смысле он тоже спас меня, – прошептала она и, перехватив недоуменный взгляд Росса, пояснила: – Благодаря Ли я больше не думаю о смерти. Мое молоко дает ему жизнь. Так что мы квиты, мистер Коулмен.

О молоке она упомянула напрасно – Росс мгновенно перевел глаза на ее грудь, обтянутую узким платьем. Это соблазнительное зрелище притягивало его, как магнитом.

Лидия истолковала его взгляд по-своему.

– Извините. Я сама знаю, что платье не слишком приличное. – Она прикрылась руками.

Представив себе тугие соски в своей ладони, Росс сразу почувствовал, как отозвалось на эту мысль его тело, и про себя чертыхнулся.

– Спокойной ночи, – буркнул он, с усилием отводя взгляд.

– Жаль, что из-за меня вам приходится спать на земле. Это, наверное, неудобно…

«Во всяком случае, удобнее, чем спать рядом с ней в фургоне», – подумал Росс. Он уже выбрался наружу, когда вдогонку донеслось негромкое: «Спокойной ночи!»

Растянувшись на подстилке, Коулмен смотрел на звезды и ругал себя на все корки. Обзывает девицу шлюхой, а сам-то хорош! Почему тело так подвело его? И это через неделю после смерти жены, которую он любил всем сердцем!

Впрочем, у него есть оправдание – как только он узнал, что Виктория беременна, они перестали быть близки. Об этом смущенно попросила сама Виктория, и Росс тут же согласился. Превыше всего он ценил в жене обостренную чувствительность и аристократическую красоту. Ночь за ночью он лежал рядом с Викторией, сгорая от желания и не смея к ней прикоснуться, – так, по его мнению, должен был вести себя истинный джентльмен. Если, конечно, у него нет любовницы. Но Росс слишком любил жену и не помышлял о любовнице.

И вот теперь, после нескольких месяцев воздержания, плоть властно заявила о своих правах. Какой нормальный здоровый мужчина остался бы равнодушным при виде этого роскошного соблазнительного тела? Не его вина, что он чуть не потерял над собой контроль.

К несчастью, Росс потерял контроль не только над телом, но и над мыслями, иначе почему у него перед глазами все еще стоит образ этой девчонки: пышные волосы, струящиеся по спине, стройная талия, округлые бедра? Росс потер глаза, словно желая изгнать образ Лидии, но это ему не удалось. В довершение ко всему он понял, что завидует собственному сыну – ведь тот знает, какова Лидия на вкус.

Глава 5

Лидия проснулась перед рассветом. Ли еще спал. Надев единственный наряд, которым располагала, – злополучное платье Анабет, – и свои поношенные башмаки, девушка с трудом причесалась, собрала пышную массу волос в тугой узел и закрепила его на затылке шпильками, некогда принадлежавшими Виктории. Она с радостью обошлась бы без них, если бы сумела придумать другую прическу. Пользуясь вещами покойной, Лидия каждый раз вспоминала, насколько проигрывает в сравнении с безупречной женой мистера Коулмена.

Оглядев себя, она грустно вздохнула. Конечно, было бы разумнее надеть что-нибудь из вещей Виктории, но мистер Коулмен был не в ладу с разумом, когда дело касалось его жены. Он не подумал предложить Лидии воспользоваться платьями покойницы, и даже бойкая Ма не осмелилась обратиться к нему с такой просьбой. Чутье подсказывало ей, что Росс вряд ли это одобрит.

Стараясь унять волнение, Лидия перевела дыхание, распахнула брезентовый полог и вышла из фургона. Солнце только начало подниматься над горизонтом. Хлопотавший у костра Росс взглянул на девушку с удивлением.

– Доброе утро, – робко сказала Лидия. Интересно, чему он удивляется? Воображает, что она так и будет сидеть взаперти? О том, что еще вчера боялась покинуть спасительное уединение фургона, Лидия уже забыла.

– Доброе утро.

– Я сварю кофе.

Ее невозмутимость неприятно кольнула Росса. Лидия держалась так, словно они каждое утро встречались у костра, готовили завтрак, обсуждали дела на день. Росс огляделся. Почти у каждого фургона виднелись пары, занимавшиеся тем же самым.

Да, но ведь он и эта девица никакая не пара! Росса вдруг охватило странное смущение, и, чтобы скрыть его, он буркнул:

– Пойду побреюсь.

Лидия заметила, что за ночь подбородок Росса покрылся темной щетиной. Черные усы обрамляли верхнюю губу. «Интересно, каковы они на ощупь», – внезапно подумала девушка. Мужчины, которых она знала, носили бороды просто потому, что ленились бриться. Время от времени, когда борода чересчур отрастала, они кое-как подстригали ее. Росс же явно следил за своими густыми усами: они блестели, как шелк.

– Если вы покажете мне, где мука, я испеку оладьи.

Пока Коулмен брился, Лидия испекла оладьи и поджарила бекон. Приготовленный ею кофе разительно отличался от того, что варил сам Росс. Он даже превосходил по вкусу напиток, который подавала ему Виктория. Поклонница чая, его жена не понимала разницы между крепким и слабым кофе; поэтому Россу приходилось довольствоваться коричневатой водичкой.

Однако Коулмен не поблагодарил Лидию. Завтрак прошел в молчании. Когда тарелка Росса опустела, девушка, не спрашивая, положила ему вторую порцию, которую он проглотил с не меньшим аппетитом.

– Какой сегодня день? – спросила Лидия, убирая посуду.

– Четверг, а что?

– Ма говорила, что по воскресеньям фургоны стоят, и тогда женщины устраивают большую стирку. Боюсь, мне придется заняться этим раньше – у Ли накопилось много грязных пеленок.

Испачканные пеленки каждый вечер забирала Анабет и наутро возвращала Лидии чистые. А вот от корзины, куда складывали мокрые, уже исходил неприятный запах. Да и тряпки, которыми Лидию снабдила Ма на время кровотечения, тоже следовало выстирать, тем более что нужды в них больше не было. На ферме Расселов никто не следил за собой, но мать Лидии все-таки приучила дочь к чистоплотности. То, что ей несколько дней приходилось воздерживаться от мытья, чрезвычайно огорчало девушку.

– Можно согреть воду после ужина. За ночь белье высохнет.

Лидия кивнула. Едва она вымыла посуду, как из фургона донесся плач голодного Ли.

– Самое время, – улыбнулась девушка.

– А я пока займусь лошадьми. – С усилием отведя взгляд от зардевшегося в лучах восходящего солнца лица Лидии, Росс направился к загону.

Переменив пеленки, девушка прислонилась к стене фургона и начала кормить Ли. Лагерь давно проснулся. Большинство переселенцев уже покончили с завтраком, и теперь женщины собирали вещи, покрикивая на детишек, а мужчины приводили в порядок упряжь.

Лидия закрыла глаза, наслаждаясь благодатным покоем этого необычного замкнутого мирка, так непохожего на тот пугающий огромный внешний мир, из которого она недавно бежала. Здесь никто ничего не знает ни о ней, ни о Расселах. И даже если в лесу обнаружат мертвеца с проломленным черепом, а Лидия от души надеялась, что этого не случится, никому и в голову не придет связать это с ней. Здесь она в безопасности.

Росс возился с упряжью, ласково похлопывая лошадей по крупу и что-то бормоча. Ей было приятно слышать его низкий грудной голос и мелодичное позвякивание сбруи. В воздухе уютно пахло дымком костра, лошадьми и кожей. Лидия наслаждалась этими запахами и звуками, пока Ли с аппетитом завтракал.

Чуть приподняв глаза, она вдруг заметила, что Коулмен стоит у загона и украдкой наблюдает за ней из-под полей широкополой шляпы. Оттуда Лидия была видна как на ладони. Он так увлекся, что даже забыл о том, чем занимался, – рука, обтянутая перчаткой, застыла на уздечке.

Поймав взгляд девушки, Росс очнулся, поспешно отвел глаза и начал с преувеличенным старанием проверять упряжь.

Странное чувство охватило Лидию. Оно зародилось в недрах ее женского естества, распространилось по всему телу и достигло груди. Ей показалось, что она задыхается. Ничего подобного девушка прежде не испытывала. Это так же поразило ее, как и пристальный взгляд Росса. Она слегка опустила голову, ожидая, пока Ли закончит трапезу, и больше в сторону загона уже не смотрела.

Не успела Лидия поменять ребенку пеленки, как караван тронулся в путь. По словам Ма, еще недавно они делали по двенадцать-пятнадцать миль в день, но весенние дожди размыли дорогу, что чрезвычайно затруднило передвижение. Даже маленькие речушки вышли из берегов, а мосты, уцелевшие после войны, пришли в столь плачевное состояние, что не могли выдержать тяжести фургонов.

Сегодня Росс сам занял место возницы. Начав с размеренного шага, лошади вскоре побежали быстрее. Теперь они не остановятся до полудня, когда переселенцы сделают привал.

Между тем Лидия, справившись со своими нехитрыми обязанностями, заскучала. Неужели и сегодня ей придется весь день лежать, и она так и не найдет, чем заняться? Подышать свежим воздухом было бы весьма кстати.

Робко просунув голову между створками полога, девушка тронула Коулмена за плечо. Он дернулся, как подстреленный, и резко обернулся. Лидия поспешно убрала руку.

– Ну что еще? – отрывисто спросил Росс.

Его недружелюбный тон окончательно смутил девушку. Похоже, он намерен продержать ее взаперти до конца путешествия. Небось когда его обожаемая Виктория восседала рядом с ним под своим кружевным зонтиком, Коулмен не возражал!

– Я хочу немного подышать воздухом, – объяснила Лидия.

Он молча подвинулся, освобождая ей место на широком гладком сиденье. Держась за полог, девушка начала нелегкий переход. Фургон трясло и бросало из стороны в сторону. Она и не предполагала, что сиденье находится так высоко над землей. Лидия уже почти достигла цели, как вдруг левое переднее колесо наехало на камень и фургон опасно накренился. Стараясь удержать равновесие, девушка судорожно взмахнула руками и сбила с Коулмена шляпу.

Лидию бросило в сторону, но тут же прижало к Россу, так что его рука оказалась между ее грудями. Пытаясь отстраниться, она уперлась ладонью ему в бедро. Однако пальцы ее соскользнули. Оправившись от испуга, девушка осознала, что лежит у Коулмена на коленях, а ее ладонь зажата у него между ногами.

Она замерла от смущения. Когда прошло головокружение, Лидия выпрямилась и сделала вид, будто ничего не случилось. И тут обнаружила, что сидит на шляпе Росса!

Снова упершись в его бедро, она вытащила из-под себя злополучный головной убор и дрожащей рукой протянула Коулмену. Он выругался сквозь зубы.

– Простите, – пролепетала сконфуженная девушка. – Я… я не думала, что здесь так высоко.

Росс повернул к ней голову. Его глаза метали молнии, рот превратился в узкую щелку.

– В следующий раз будь поосторожнее.

Лидия заметила, что даже голос у него изменился, но не понимала почему. Неужели она причинила ему боль?

Росс водрузил шляпу на место – по мнению Лидии, совершенно напрасно. У него ведь такие красивые темные волосы! А как они блестят на солнце… Впрочем, приглядевшись, она решила, что шляпа ему тоже к лицу.

Поношенный рабочий костюм ладно облегал фигуру Росса. На нем были те же черные высокие сапоги, в которых Лидия увидела его впервые, темные штаны, синяя хлопчатобумажная рубашка и черный жилет. На шее красовался пестрый ситцевый платок.

Опасаясь, как бы Росс не заметил, что она разглядывает его, Лидия опустила глаза. Теперь в поле ее зрения оказались руки Росса. Черные кожаные перчатки были слегка отвернуты и обнажали запястья, поросшие темными волосами. Он держал вожжи небрежно, но лошади слушались малейшего его движения. В этих руках угадывались и недюжинная сила, и нежность. Интересно, как он ласкал жену?

От этой мысли у Лидии екнуло сердце, и она быстро устремила взгляд вперед. Там двигалось около десяти фургонов. Девушка оглянулась назад, но не увидела ничего: опасаясь вывалиться, она решила не делать слишком резких движений.

– Где мы?

– К востоку от Мемфиса. – Росс все еще не оправился после утренней сцены. И с чего ему вздумалось подглядывать? Слава богу, что в этот раз Лидия не разделась до пояса, как накануне, а обнажила только одну грудь, когда кормила Ли! Несмотря на неприязнь к этой девице, Коулмен с удовлетворением отметил, что выражение лица у нее безмятежное и счастливое, а уголки губ чуть тронуты мечтательной улыбкой. Любой мужчина пришел бы в восторг, если бы женщина так посмотрела на него.

Росс беспокойно заерзал на сиденье. Что за дурацкие мысли! Уж ему-то, во всяком случае, женщины никогда так не улыбались. В юности он имел дело лишь с проститутками, а те относились к своему занятию как к ремеслу и старались поскорее обслужить клиента, чтобы перейти к следующему.

Потом появилась Виктория. От нее Росс Коулмен и не ожидал бурной страсти. Таким воспитанным леди, как его жена, не пристало получать от «этого» удовольствие. Виктория никогда не отказывала мужу, но сама инициативы не проявляла.

Конечно, он больше никогда никого не полюбит. Это исключено. И все же было бы приятно, насладившись страстью, увидеть на лице подруги улыбку вроде той, что он подсмотрел у Лидии… Черт побери! Росс поймал себя на том, что впервые мысленно назвал ее по имени, а не просто «эта девица».

Какого черта она на него рухнула? Он до сих пор ощущал болезненное напряжение там, куда угодили ее пальцы, а его рука хранила прикосновение упругой груди Лидии.

Росс громко откашлялся, пытаясь отогнать непрошеные мысли.

– Послезавтра мы, должно быть, доберемся до реки.

– Какой реки?

«Она что, совсем тупая?»

– Миссисипи, разумеется, – язвительно пояснил он.

– Ну и нечего задаваться. Умник нашелся! – парировала девушка, обиженная насмешливым тоном Росса. Понятно, она слышала о Миссисипи, но не имела представления, где эта река течет. В школу Лидия ходила всего два года – до того, как они с мамой перебрались к Расселам. Не ее вина, что она так невежественна.

– Надень шляпу, а то сгоришь, – проронил Росс, заметив, что кончик носа у нее уже покраснел.

– У меня нет шляпы, – надменно отрезала Лидия.

Он хлестнул лошадей, вымещая на них свою злобу. И почему эта девица так раздражает его?

Время от времени их фургон обгоняли всадники, в основном мужчины. Росс деловито представлял свою спутницу:

– Это Лидия. Она заботится о Ли.

Мужчины, снимая шляпы, кланялись и называли себя. Вначале Лидия робела, но потом успокоилась. Во взглядах, которые бросали на нее проезжающие, не было ни презрения, ни осуждения, лишь легкое любопытство.

И все же один человек не понравился ей сразу – молодой парень с белокурыми бачками и густыми усами. Окинув девушку ленивым взором, он лукаво подмигнул Россу и протянул: «Рад познакомиться, Лидия», в отличие от других, не прибавив «мисс». К счастью, Скаут редко появлялся вблизи каравана. Судя по прозвищу, в его обязанности входило прокладывать маршрут, и, похоже, переселенцев вполне удовлетворяла его работа. Перед отъездом Скаут пообещал, что на ночлег они всегда будут останавливаться рядом с водой, и пока держал свое слово.

Ближе к полудню с фургоном Росса поравнялись мальчики Лэнгстонов.

– Смотрите, что мы нашли! – еще издали завопил Люк, размахивая двумя тощими петухами. – Мама пообещала зажарить их и приглашает вас отобедать с нами.

Росс расплылся в улыбке – видимо, жизнерадостность юных Лэнгстонов заразила и его. Глядя на эту ослепительную белозубую улыбку, так и сверкавшую на загорелом лице под темными усами, Лидия ощутила странное томление в груди. Сердце гулко застучало, словно норовя выскочить наружу.

– Спасибо. Не займешь ли после обеда мое место, Бубба? Хочу дать кобылке размяться.

– Лучше возьми меня с собой, Росс!

Подросток просиял. Его голубые глаза округлились от изумления, когда он увидел Лидию на сиденье рядом с Россом – на месте самой Виктории. А уж от декольте Лидии парень и вовсе не мог оторвать глаз. Не зная, как отнесется Росс к тому, что он уставился на его спутницу, Бубба отвернулся. Тем более что и мать говорила – невежливо пялиться на людей, особенно на женщин.

Коулмен покачал головой:

– Кто же будет управлять фургоном?

– Я, – с готовностью отозвался Люк, уже давно ревновавший Росса к старшему брату. Его обижало, что Коулмен не обращает на него внимания, будто он какая-нибудь мелюзга вроде Мики!

Мальчики затаили дыхание, ожидая, что скажет их кумир.

– Пожалуй, так и сделаем, – проговорил наконец Росс. – Заодно и двух кобылок прогуляем вместо одной.

– Ура! – завопил Люк, пришпорив коня, ему не терпелось поскорее сообщить новость родственникам.

– Только если мама тебе позволит! – крикнул вдогонку Росс.

Полуденная остановка была короткой. Лидия зашла в фургон покормить Ли. Он только что проснулся и плачем требовал ее внимания. Когда пришло время трогаться в путь, появился Люк с широкополой соломенной шляпой в руке.

– Мистер Коулмен сказал маме, что у тебя весь нос обгорел. Вот возьми! Шляпа, правда, старая, но от солнца защитит.

Лидия рассеянно повертела в руках головной убор, не зная, чему больше удивляться – неиссякаемой щедрости миссис Лэнгстон или тому, что Коулмен проявил о ней заботу.

До конца дня она не видела его. Порой на горизонте появлялись две крошечные точки – это Росс и Бубба мчались на лошадях. Жаркое солнце разморило девушку, и по совету Люка она вернулась в фургон. Удобно устроившись на подстилке, Лидия проспала до вечера. Когда она открыла глаза, фургоны стояли вокруг широкой лужайки. Дневной переход был закончен.

Накормив Ли, девушка вынесла корзинку в тень и занялась приготовлением ужина. Едва она успела сполоснуться холодной водой и причесаться, как появился Росс, грязный и потный.

Увидев на огне горшочек с бобами, он недовольно бросил:

– Мне казалось, мы ужинаем у Лэнгстонов.

Почему-то эта мирная сцена – готовящийся на костре ужин, спокойно спящий Ли, Лидия, которая к его приходу привела себя в порядок, – вызвала у Коулмена непонятное раздражение.

– Так оно и есть. Но я весь день вымачивала эти бобы, и было бы грешно не приготовить их. Я предупредила Ма, что мы принесем бобы как нашу долю.

Ему не понравилось это «мы» и «наша доля». Они что, супруги?

– Можешь нести их как твою долю. Свою я уже отработал – помог Зику подковать лошадь.

– Отлично, мистер Коулмен, – вскипела Лидия. – Я согрела для вас воду, но, пожалуй, мне она нужнее. Надо же в конце концов заняться стиркой! – И девушка прошла мимо Росса, демонстративно придержав юбку, словно боялась испачкаться о его пыльные сапоги.

Коулмену хотелось схватить ее за волосы и выложить напрямик, что, если Лидия заботится о его ребенке, это еще не значит, будто она имеет какое-то отношение к нему. Но пока Росс собирался с мыслями, девушка уже скрылась в фургоне. Кроме того, он не знал, как поведет себя, если коснется ее волос.

Сообразив, что его лишили горячей воды, Коулмен от души выругался. Придется довольствоваться холодной. Обогнув фургон, он начал раздеваться.

Между тем Лидия занялась стиркой. «Надо бы и его рубашку простирнуть», – подумала она и направилась туда, где мылся Росс.

Он стоял в одних штанах и сапогах. Кожа на руках и груди казалась необычайно белой в сравнении с загорелым лицом. На мгновение Лидия замерла, залюбовавшись его точными движениями и наблюдая за тем, как он моется.

Заметив девушку, Коулмен остолбенел. Мыльная вода капала с его пальцев, но он не обращал на это внимания. Несколько минут они молча смотрели друг на друга.

– Давайте вашу рубашку, я постираю, – наконец предложила Лидия.

Росс молча подал ей рубашку и, только вытираясь, понял, что ему нечего надеть. Взобравшись в фургон, он больно стукнулся головой, чуть не наступил на Ли, но, пошарив в комоде, ничего не нашел.

– Эй! – негромко позвал он, просунув голову в щель между створками. Лидия, которая в этот момент развешивала белье, обернулась. – Не могу найти рубашку, – пояснил Росс.

– Ах да! Я убрала ее. Сейчас принесу.

Коулмен нервно оглянулся, надеясь, что их никто не видит. Он по пояс голый, а тут еще эта девица… Как нарочно, стоя неподалеку, миссис Уоткинс, открыв рот, созерцала пикантную сцену. Ее дочь Присцилла многозначительно ухмылялась. Интересно, у этой девицы есть хоть какое-то представление о приличиях? Россу стало не по себе.

Лидия же, проигнорировав дам, спокойно залезла в фургон и подошла к комоду.

– Я положила ваши вещи сюда. – Только сейчас Росс смекнул, что обстановка в фургоне изменилась. Ничто больше не напоминало о Виктории – об этом позаботилась Ма, расставив мебель аккуратно и очень разумно.

Подав Коулмену рубашку, Лидия заметила глубокий шрам на левой стороне груди и тут же отвела взгляд.

– Спасибо, – угрюмо бросил он, мечтая только о том, чтобы она побыстрее убралась отсюда. Но не тут-то было.

– Мистер Коулмен, научите меня управлять лошадьми, – вдруг попросила Лидия, глядя на него снизу вверх, поскольку доставала ему только до плеча.

– Управлять лошадьми? – машинально переспросил Росс, гадая, что лучше – надеть рубашку сейчас или подождать, пока она уйдет. Наконец выбрал первое, лишь бы укрыться от любопытного взгляда Лидии. – Не стоит, – продолжал он, просовывая руки в рукава. Интересно, куда она смотрит – на его соски или на шрам?

– Почему?

– Потому что ты вряд ли с этим справишься. У тебя голос слишком мягкий.

Что у него с пальцами? Он что, первый раз застегивает рубашку?

– А жене вы позволяли править?

Теперь, когда рубашка была застегнута, выяснилось, что он сунул пуговицы не в те петли. Пришлось начинать все сначала.

– Да.

– Разве у нее был грубый голос?

– Нет, черт побери! – Коулмен сорвался на крик и тут же спохватился, что его услышат в лагере. – Нет, голос у нее был не грубый, – процедил он.

– Но ее вы научили.

– Да.

– А почему мне нельзя?

– Нечего тебе возиться с моей упряжкой.

– Почему? – упрямо повторила она.

Покончив с рубашкой, Росс начал застегивать штаны. Лидия смотрела на эту процедуру во все глаза – она впервые видела штаны, которые держались на пуговицах, а не на подтяжках. Завершив туалет, Коулмен щелкнул застежкой широкого кожаного пояса.

– Потому что у тебя хватает забот с Ли.

Она окинула его взглядом из-под полуопущенных ресниц, не сознавая, как мила в эту минуту.

– Но он почти все время спит. А мне так понравилось ехать наверху! И вы смогли бы прогуливать лошадей, если бы я заняла ваше место. И потом, я же не собираюсь править все время, но хоть буду знать, как это делается.

Желая поскорее закончить спор и выбраться наконец из фургона, Росс буркнул:

– Посмотрим. Только не думай, что это легко.

Он вышел, а Лидия удовлетворенно усмехнулась.


В обиталище Лэнгстонов царила обычная суматоха. Петухов съели с большим аппетитом, все косточки обглодали.

Одному Буббе неожиданное пиршество не доставило удовольствия. Отодвинув почти полную тарелку, он ускользнул в темноту якобы затем, чтобы проверить лошадей. Несколько минут спустя Люк нашел брата – тот сидел, прислонившись к дереву, и задумчиво вертел в руках веточку.

– Что с тобой? Живот разболелся?

– Иди отсюда.

– А я знаю, чего ты такой кислый, – с торжеством объявил Люк. – Тебе не дают покоя сиськи Лидии.

Бубба мгновенно вскочил и принял воинственную позу.

– Заткнись, ублюдок!

Люк усмехнулся, ничуть не испугавшись.

– Я же вижу, как ты на нее пялишься. А до этого пялился на Присциллу Уоткинс. Она так и норовит выставить свои сиськи наружу каждый раз, когда ты проезжаешь мимо их фургона, а ты постоянно там крутишься. Козел!

Такого оскорбления Бубба снести не мог. Мальчики сцепились и кубарем покатились по земле.

– Что здесь происходит? – раздался повелительный окрик Росса. Он схватил верхнего борца – им оказался Люк – и рывком поставил его на ноги. Бубба поднялся сам. Оба тяжело дышали. Из носов и многочисленных царапин сочилась кровь.

– Вам что, больше делать нечего?

Коулмен слишком хорошо знал, как это бывает, – вначале кулаки, потом пистолеты, а все желание доказать, что ты сильнее. Если бы в свое время кто-нибудь остановил Росса, возможно, его жизнь сложилась бы по-другому. Но увы…

– Бубба, ты, кажется, собирался помочь мне подковать лошадь.

– Конечно, Росс.

– А ты, – Коулмен обернулся к Люку, – принеси-ка нам воды. Лидии надо кое-что постирать. – Он впервые вслух назвал ее по имени. – Но прежде пожмите друг другу руки.

Мальчики нехотя подчинились, думая о том, что им предстоит неприятный разговор с матерью.


Лидия наслаждалась жизнью. Она и не предполагала, что на свете существуют такие добросердечные люди, как ее новые знакомые. Одни проявляли излишнее любопытство, другие вели себя сдержанно, но в целом девушку приняли благосклонно, и все благодаря Ма. Миссис Лэнгстон пользовалась несомненным авторитетом среди переселенцев, почти таким же, как мистер Грейсон. Ее материнский инстинкт распространялся на всех обитателей лагеря. Она награждала похвалами и подзатыльниками так же легко, как управлялась с собственными детьми.

Лидия постаралась запомнить, как кого зовут. Больше всех ей понравилась чета Симс и две их маленькие дочери, а также семья Ригсби – родители, двое мальчуганов и малышка дочка, недавно отнятая от груди. Познакомилась Лидия и с матерью близнецов, которым едва исполнился год. Они уже пытались ходить и время от времени потешно шлепались на попку. Были и другие – Коксы, Норвуды, Эпплтоны, Гриры, Лоусоны. Дамы ворковали над Ли, который, несмотря на шум, спокойно посапывал в корзинке.

Миссис Грир предложила Лидии воспользоваться вещичками ее близнецов.

– Моим они уже не нужны. Чего зря пропадать!

Такая щедрость казалась девушке немыслимой – она давно заметила: люди неохотно расстаются с тем, что им принадлежит.

Когда настала пора прощаться, Ма Лэнгстон принесла Лидии рубашку Люка и старую юбку Анабет.

– Правда, они не такие красивые, как платье, но в них тебе будет удобнее.

Вернувшись к фургону, Лидия с удивлением увидела там Люка – мальчик деловито натягивал веревку между двумя могучими дубами.

– Мистер Коулмен попросил. Сказал, что ты повесишь здесь белье.

– Спасибо.

Покончив с делами, девушка забралась в фургон. Она очень устала. Лагерь постепенно затихал. Лидия покормила Ли, уложила его в колыбельку и облачилась в ночную сорочку, подаренную Ма.

Ей не хотелось засыпать до возвращения Росса. Сознание того, что он рядом, совсем близко, придавало ей уверенности. Хотя кого теперь опасаться?

– Клэнси мертв, – прошептала она в темноту. – Больше он ничего мне не сделает.

Лидия дремала, когда послышались шаги Росса. Откинув полог, она тихо сказала:

– Спокойной ночи, мистер Коулмен.

Он быстро обернулся. В лунном свете четко обозначился ее силуэт. Даже в ночной сорочке Лидия казалась тоненькой и хрупкой. Каштановые волосы волнами падали ей на плечи и на спину.

– Спокойной ночи, – буркнул Росс, растягиваясь на своем жестком ложе.

«И чего он злится? – думала Лидия. – Наверное, беспокоится, сумеем ли мы переправиться через Миссисипи. Это произойдет совсем скоро. Может, он тогда подобреет…»

Глава 6

В течение двух дней фургоны ехали почти без остановки – всем не терпелось поскорее добраться до Миссисипи. Река представлялась переселенцам некоей вехой. Как только они ее пересекут, Теннесси останется позади, а с ним и прежняя жизнь.

Росс правил сам, время от времени показывая Лидии, как это делается, но не выпускал вожжи из рук. Он старался не смотреть на девушку, хотя с удовлетворением отметил изменения в ее наряде. Конечно, старая рубашка Люка и поношенная юбка Анабет выглядели не слишком нарядно, но все же лучше, чем нескромное платье, в котором его спутница красовалась до сих пор.

Лидия, не обращая внимания на дурное настроение Коулмена, постоянно вовлекала его в разговор и поражала при этом своей наивностью и полным невежеством. Порой ему казалось, что она и впрямь дурочка. Хотя вряд ли. Девушка сразу запоминала все, что он говорил, и жаждала узнать больше.

– Вы воевали?

Он кивнул.

– За южан.

– Значит, вы сторонник рабства?

– Вовсе нет. Просто я родом с Юга. – Росс почувствовал, что это прозвучало неубедительно. Лидия инстинктивно нащупала его слабое место.

Патриотизм не имел никакого отношения к тому, на чьей стороне сражался Росс. Война позволила беспутному молодому человеку безнаказанно убивать и грабить. Он рвался в бой, и скоро такая возможность представилась – Росс наткнулся на отряд партизан и охотно присоединился к нему. Благородные идеалы Юга были тут ни при чем.

– Однажды я видела колонну солдат. Они проезжали мимо нашей фермы, все в одинаковой форме. А у одного был флаг.

– Янки. У нас-то никаких форм и флагов не было.

Свою форму Росс снял с убитого солдата. Партизаны никогда не двигались колонной – они появлялись ночью, как призраки, сея смерть и разрушение. Росс, как будто созданный для такого рода набегов, чувствовал себя в своей стихии. Страха смерти у него не было.

– Больше я солдат не видела, но иногда слышала вдалеке выстрелы.

– А где твоя ферма?

Лидии не хотелось вдаваться в подробности, и она уклончиво ответила:

– В северо-восточном Теннесси.

– И вас ни разу не грабили?

Она горько усмехнулась:

– Да там и брать-то было нечего.

Большинство боевых товарищей Росса не задумываясь воспользовались бы девушкой, раз уж не удалось раздобыть съестное. Впрочем, война кончилась шесть лет назад. Тогда Лидия была совсем девчонкой.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Скоро двадцать. А вам?

– Гораздо больше, – угрюмо бросил Коулмен. Вообще-то ему было тридцать два, но он отсчитывал годы с того дня, как повстречался с Джоном Саксом.

К фургону подъехал Уинстон Хилл, гарцуя на белой кобылке.

– Добрый день, мисс Лидия, мистер Коулмен.

– Здравствуйте, мистер Хилл.

– Говорят, если повезет, на закате мы прибудем в Мемфис.

– Мало ли чего болтают, – пренебрежительно отозвался Росс.

Лидии стало неловко. Она попыталась смягчить резкость своего спутника.

– Как вы думаете, мистер Хилл, нам удастся переправиться? – поинтересовалась девушка, глядя на молодого человека из-под полей шляпы.

– Это зависит от того, широко ли разлилась река. – Мистер Хилл откашлялся. – Как только окажемся на той стороне, мы с Мозесом просим вас отметить с нами это событие бокалом шерри. Мы будем очень рады.

Лидия не имела представления о том, что такое шерри, но, судя по названию, это казалось ей чем-то восхитительным. Она уже хотела принять приглашение, но тут вмешался Росс:

– Благодарю, но мы вряд ли сможем – по вечерам Лидия кормит Ли, а я занят с лошадьми.

Это не обескуражило Хилла.

– Если у вас выдастся свободный вечерок, милости просим. – Коснувшись полей шляпы, он ускакал.

– В следующий раз, когда меня куда-нибудь пригласят, позвольте мне самой разобраться, идти или нет, – отчеканила Лидия, когда Хилл отъехал на значительное расстояние.

– Пока ты живешь у меня, этого не будет, – процедил сквозь зубы Росс. – Я не потерплю, чтобы ты флиртовала с этим хлыщом и вообще с кем бы то ни было.

– Я не флиртовала! – с жаром возразила девушка. – Просто вела себя вежливо. А вот ваши манеры оставляют желать лучшего.

– Я просто не выношу этого типа.

– Он говорил только хорошее и о вас, и о Виктории. Чем же вам не угодил?

Росс молча пожал плечами. Уинстон Хилл олицетворял собой образец джентльмена, казавшийся Коулмену недосягаемым. Такой был бы куда более подходящим мужем для Виктории. Росс вспомнил тот день, когда познакомился с Хиллом. Обнаружив, что у них общие знакомые, Хилл и Виктория заговорили об этих людях так утонченно, что Росс не все понял.

С той поры он невзлюбил Хилла. По мнению Росса, изысканность этого молодого человека видели все. Значит, справедливо полагал он, и его, Росса, темное прошлое ни для кого не секрет.

– Почему он постоянно кашляет? – спросила Лидия.

– У него туберкулез.

– А что это такое?

– Легочная лихорадка. Подхватил в лагере для пленных. А когда наконец вернулся домой, обнаружил, что ни плантации, ни слуг больше нет. Дом и тот разрушен. Остался один Мозес. Хилл переехал в город, но там ему стало еще хуже. Теперь вот перебирается на юг, поближе к теплу.

Лидия сочувственно посмотрела вслед молодому человеку:

– Как мне жаль его!

Это невинное замечание почему-то привело Коулмена в раздражение. Он умолк, и до самого вечера они не разговаривали.

Мемфис предстал перед Лидией в туманной дымке дождя. Она никогда не видела такого большого города. Даже издали он поражал своими размерами. Она любовалась бы им еще долго, но пришлось заняться делами.

– Надо бы поскорее развести костер. – Росс озабоченно посмотрел на небо. Холодный ветер быстро гнал зловещие тучи.

Кое-как костер развели, несмотря на сырые дрова. Хотя огонь еле теплился, Лидия все же поджарила несколько порций мяса и испекла две солидные стопки оладий.

Между тем дождь усилился. Обитатели лагеря пришли в уныние. Миссисипи виднелась внизу под холмами, на которых они расположились, но если раньше переправа внушала опасения, то теперь представлялась по-настоящему рискованной. Река вздулась от бесконечных ливней. Сквозь пелену дождя был едва виден противоположный арканзасский берег. Даже на тех, кто всю жизнь прожил вблизи бурной реки Теннесси, полноводная и широкая Миссисипи произвела впечатление.

И все же люди готовы были пересечь огромную реку, если бы не злополучный дождь. Пройдет несколько дней, а возможно, и недель, прежде чем им удастся осуществить задуманное.

– Завтра утром мы с Грейсоном попытаемся найти паром, – сообщил Лидии Росс, когда они перетащили свои пожитки в фургон, подальше от разбушевавшейся стихии.

– А вам это удастся?

– Кто его знает… Проклятый дождь! Здешние жители очень суеверны и не сунутся на реку, пока не выглянет солнце.

Боясь разозлить его еще больше, Лидия не стала ни о чем расспрашивать. Однако, увидев, что он взял второе одеяло, робко поинтересовалась:

– Неужели вы собираетесь спать снаружи, мистер Коулмен?

Он посмотрел на нее в замешательстве. Лидия кормила Ли, целомудренно прикрыв обнаженную грудь и плечо фланелевым одеялом. Она делала это с того дня, когда Росс застал ее врасплох. Такая стыдливость радовала Коулмена, хотя он до сих пор не забыл прелестной картины – крошечная головка его сына на молочно-белой роскошной груди.

– А что скажут люди, если узнают, что мы спим в одном фургоне? – отрывисто бросил Росс.

– Скажут, что у вас хватило ума укрыться от дождя, – парировала Лидия. Дурная погода и упрямство этого человека действовали ей на нервы. Неужели Росс вообразил, что она хочет его соблазнить? Вот уж о чем она меньше всего думает, так это о том, чтобы лечь с мужчиной в одну постель!

– Нет, я не могу остаться. Увидимся утром.

Забравшись под фургон, Росс закутался в одеяло и накрылся брезентом. Сырость и холод принесли ему желанное облегчение, поскольку лихорадочный жар снедал его уже несколько дней.


Коулмен вернулся около полудня, вымокший до нитки и злой как черт. Дождь лил не переставая. Росс, мистер Грейсон и еще несколько мужчин съездили на берег и побеседовали с хозяином паромной переправы. Как и предвидел Росс, тот наотрез отказался перевозить в такую отвратительную погоду через бурные воды двадцать фургонов с женщинами и детьми, да еще в придачу конные упряжки.

– Сказал, что надо переждать, пока дождь немного стихнет, – угрюмо закончил Росс, глотая холодный кофе, поданный Лидией.

– Вы голодны?

– Пожалуй, поел бы.

Девушка развернула салфетку. В ней было несколько оладий и сандвич с беконом.

– Ма посылает мальчиков в город за консервами. Может, попросить их купить что-нибудь для Ли?

Лидия покачала головой. «А вот мне самой кое-что не помешало бы», – подумала она. К примеру, нижняя сорочка. Тогда, подложив под нее мягкую ткань, Лидия могла бы не прятаться от всех каждый раз, когда подступает молоко, отчего одежда мгновенно промокает.

– Наши дамы дали ему все необходимое. Пока Ли не подрастет, ему ничего не понадобится.

Росс с радостью сам поехал бы в город, но это было слишком рискованно. Он и так совершил непростительную глупость, отправившись на переговоры с паромщиком. Правда, прошло уже три года. И все же…


День тянулся бесконечно. Ли все время спал, как ни старалась Лидия его расшевелить. Ей было скучно сидеть в фургоне одной. Другие женщины, воспользовавшись неожиданной передышкой, занялись делами, шили или говорили с мужьями и старшими детьми о том, как будут жить в Техасе. Лидия же коротала время одна – Росс, по обыкновению, отправился к лошадям.

Уже смеркалось, когда она услышала голоса Люка и Буббы. Девушка откинула полог и выглянула наружу. При виде братьев она не сдержала смеха. Оба вымокли до нитки, с полей их шляп стекали потоки воды. Однако жизнерадостность не изменила юным Лэнгстонам. Поездка в город им явно понравилась. Теперь воспоминаний хватит на целую неделю.

– Мы купили то, что просил Росс, – груши, персики, консервы в томатном соусе и копченую колбасу, – Бубба вытащил продукты из седельной сумки и передал Лидии.

– Колбаса так пахнет, что у нас даже слюнки потекли, – признался Люк.

– А себе вы купили?

– Нет, – сухо отрезал Бубба, готовый прикончить младшего брата за болтливость.

Лидии стало неловко. Она догадалась, что Лэнгстоны не могут позволить себе такую роскошь, как колбаса. Ей вспомнилось, как они с матерью целый день работали на ферме за жалкий кусок сала или бекона.

– Вы заслужили награду. – Пошарив в ящике с кухонными принадлежностями, она достала нож и отрезала каждому по кусочку. – Угощайтесь!

Люк тут же сунул лакомство в рот, Бубба проявил сдержанность.

– Большое спасибо, мисс Лидия.

Он с радостью отметил, что девушка сменила наряд, хотя и в рубашке Люка ее грудь выглядела весьма соблазнительно.

Тайны женского тела с недавних пор стали волновать Буббу больше всего на свете. Весь сегодняшний день он думал о Присцилле Уоткинс. Вчера, когда мальчик проходил мимо их фургона, она стояла под дождем. Промокшее насквозь и прилипшее к телу платье позволяло разглядеть ее фигуру во всех подробностях. Услышав шаги, она обернулась. Присцилла явно не подозревала, что сквозь мокрую ткань ее грудь отчетливо видна. Буббе же это зрелище стоило бессонной ночи. Он ворочался с боку на бок, гадая, каковы на ощупь эти прелестные выпуклости.

Сейчас он испытывал такое же волнение, глядя на стройную фигурку Лидии.

– Мы, пожалуй, пойдем. Наверное, мама уже заждалась.

– Конечно. Еще раз спасибо, – улыбнулась Лидия.

Вскоре вернулся Росс, вымокший до нитки. Они сели ужинать. Скудная порция – еду пришлось растянуть на несколько дней, – к тому же холодная, поскольку разогреть было не на чем, показалась Лидии сказочным пиршеством. До знакомства с Лэнгстонами и Россом она никогда не пробовала таких вкусных вещей.

Девушка со страхом думала о том, что скоро Коулмен уйдет. Самому Россу этого тоже не хотелось. Он с содроганием представил себе, как снова уляжется на холодную мокрую землю… Бр-р! А здесь было так уютно. Горела лампа, тихо посапывал Ли. К тому же здесь находилась Лидия. Ее присутствие придавало фургону особое очарование.

Он попытался оттянуть неприятный момент, занявшись починкой уздечки, хотя это можно было сделать и через несколько дней. Чтобы не давать пищу сплетням, Росс расположился подальше от Лидии – ведь их тени на брезентовом пологе виднелись очень отчетливо. Наконец с уздечкой было покончено. Вздохнув, Коулмен взял в охапку промокшее одеяло и направился к выходу.

– Не забудь потушить свет, – сказал он, не глядя на Лидию. Она сидела в углу, прижав Ли к груди. Малыш уже кончил сосать, но ей хотелось побыть с ним еще немного, ощутить восхитительное тепло его тела, послушать, как ровно бьется маленькое сердечко.

– Спокойной ночи, мистер Коулмен, – негромко отозвалась девушка. Она чувствовала себя виноватой – ведь Росс вполне мог выгнать ее под дождь, а сам занять фургон. Впрочем, места хватило бы обоим. Вчера Лидия предложила ему остаться, так он чуть голову ей не откусил. Больше предлагать не станет. Интересно, кто кого переупрямит.


Разбуженная раскатами грома, Лидия рывком села на матрасе. Она не понимала, что это – продолжение сна или явь. Только что ей привиделся Клэнси. Он будто бы забрался к Лидии в постель и сдавил горло грязными руками, чтобы она не кричала. Девушку прошиб холодный пот. Ей все еще чудились мерзкие пальцы Клэнси, боль от того, что он душит ее, и отчаянные попытки вырваться.

А Росс лежал и думал, что только последний идиот уступил бы теплый и уютный фургон девице, которая все равно рано или поздно от него сбежит. Он уже вымок до нитки и дрожал как в лихорадке. Косые струи с остервенением поливали и самого Росса, и насквозь мокрую постель. Пусть девица убирается к черту, прихватив с собой миссис Уоткинс и всех прочих! Что до него, то он займет свое законное место. Росс выбрался из-под фургона и взялся за полог как раз в ту минуту, когда Лидия откинула его.

В первый момент оба оцепенели, явно не ожидая этой встречи, и лишь вспышка молнии, которая рассекла небо, как извилистый голубой шрам, вернула их к действительности.

Взяв Коулмена за руку, Лидия поспешно втащила его внутрь. Он потерял равновесие и упал на колени, содрогаясь от холода и сырости.

Не замечая того, что ее сорочка промокла, Лидия начала расстегивать рубашку Росса.

– Вы же простудитесь. Раздевайтесь немедленно! И штаны снимайте.

Росс, окоченевший до костей, даже не делал попыток сопротивляться. Кое-как Лидия стащила с него рубашку, которую можно было хоть выжимать. Она зажгла лампу и, бросив быстрый взгляд через плечо, увидела, что Коулмен раздевается. Не желая смущать его, девушка предложила:

– Когда будете готовы, передайте мне ваши вещи. Я повешу их на веревку.

Пропитавшиеся водой штаны весили не меньше тонны. Не оборачиваясь, Лидия взяла их у Росса вместе с носками и нижним бельем и кое-как развесила.

Обернувшись, она увидела, что Коулмен завернулся в одеяло.

– Вам холодно? Вы весь дрожите. – Пошарив в комоде, Лидия достала полотенце. – Вытирайтесь.

Пока Росс яростно растирал голову, она другим полотенцем начала вытирать его грудь. На мгновение он замер, но тут же овладел собой. Между тем руки Лидии переместились ему на плечи, а затем на живот.

Ее поразило его мускулистое загорелое тело. Кое-где виднелись шрамы, а один, под левым плечом, напугал девушку – казалось, оттуда вырван кусок мяса. «Наверное, ему было очень больно», – с сочувствием подумала она, стараясь не потревожить это место.

Его грудь, поросшая густыми волосами, тоже поразила ее. Волосы напоминали темный курчавый мох. Ниже, на животе, они становились более редкими и шелковистыми, треугольником сбегая к пупку.

Росс затаил дыхание, почувствовав, как руки Лидии прикоснулись к округлой впадинке и тут же снова побежали вверх по ребрам. Обернув полотенце вокруг шеи, он схватил ее за руки. Росс хотел всего лишь остановить Лидию и не думал, что ему так легко удастся оторвать ее от пола. Невесомая, как перышко, Лидия взлетела к нему на бедро и прижалась грудью к мощному мужскому торсу. О боже! Ведь одеяло ничего не скрывает. Она наверняка чувствует, какой он твердый.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. В тишине слышалось лишь прерывистое дыхание обоих и бешеный стук двух сердец.

Будь они прокляты, ее бездонные глаза! У Росса закружилась голова, когда он взглянул в эти янтарные глубины, мерцающие тысячами граней. И почему, черт побери, боги подарили ей такой соблазнительный рот, похожий на спелый сочный плод, в который так и хочется впиться зубами. А какое нежное у нее тело! Как будто в нем совсем нет костей…

Россу мучительно захотелось поцеловать Лидию, прильнуть к очаровательному пухлому рту своими нетерпеливыми губами. Его снедало желание погрузить свою тугую плоть в невообразимо притягательное тепло женского тела. Ему казалось, что он умрет, если промедлит еще минуту.

Но, уступив вожделению, будет всю жизнь об этом жалеть. Овладев собой, Росс разжал руки. Лидия тут же отпрянула. Ее пугал его взгляд – словно искры вылетали из уголков пронзительных зеленых глаз. Отойдя на безопасное расстояние, она шепотом спросила:

– Ну как, вам лучше?

«Это как посмотреть», – подумал Росс, а вслух небрежно бросил:

– Пожалуй.

– Зубы у вас больше не стучат.

– Я почти согрелся.

Почти, как же! Да он весь пылает. Того и гляди волосы вспыхнут.

– Жаль, что у нас нет ничего горячего.

– Не страшно. Может, утром мне удастся разжечь костер.

Ни Лидия, ни сам Коулмен не верили в это, но надо же было о чем-то говорить. Теперь, когда столь неожиданное и бурное объятие осталось позади, им предстояло привыкнуть к совместному существованию в тесном фургоне.

– Надо бы одеться.

– Да, конечно, – поспешно отозвалась девушка, чувствуя, что сердце готово выскочить у нее из груди. Почему она так разволновалась, Лидия не понимала, но при каждом взгляде на треугольник курчавых волос, терявшийся в складках одеяла, ее охватывала сладостная дрожь. – Конечно, – повторила она и отвернулась, делая вид, что поправляет постель.

– Готово, – донеслось до нее через минуту. Обернувшись, Лидия увидела, что Росс сидит на полу уже одетый и натягивает носки. Приглядевшись, она заметила, что его руки и грудь покрыты гусиной кожей.

– Мистер Коулмен! Сейчас же залезайте под одеяло, иначе схватите воспаление легких.

– Нет, я останусь здесь.

– Не спорьте. Я и местечко уже нагрела. – Вот именно этого Росс боялся больше всего. – В конце концов, это ваша постель.

По крайней мере она об этом помнит, и то хорошо.

– Нет, ложись сама.

– Ну пожалуйста! Чего вы упрямитесь?

– Я вовсе не упрямлюсь.

– Нет, упрямитесь. Ведь если бы я не заняла вашу постель, вам не пришлось бы спать снаружи. Я и так чувствую себя виноватой. Не заставляйте меня страдать еще больше.

Росс нахмурился. Лидия поняла, что он вряд ли уступит, но решила сделать последнюю попытку:

– Если вы заболеете, мы не доберемся до Техаса.

– Не заболею.

– А то, не дай бог, умрете. Что тогда будет с Ли?

– Я не собираюсь умирать!

– Кто знает, что может случиться?

– Ладно, будь по-твоему! – взорвался Росс. Чувствуя себя вконец измученным, он рухнул на матрас и натянул теплое одеяло. – Ну вот. Теперь ты довольна?

– Да. – Лидия улыбнулась.

Она подтерла пол мокрыми полотенцами и выкинула их наружу, туда, где уже висела одежда Росса. Поскольку дождь не прекращался, просохнут они не скоро, но оставлять их в фургоне тоже не имело смысла. Задув лампу, девушка завернулась в одеяло и села, прислонившись к стене.

Проклятие! Росс понимал, как должен поступить, но не мог заставить себя сделать это. Как позволить этой девушке, которая спала бог знает с кем, олицетворяла все то, что он ненавидел и от чего всю жизнь пытался бежать, как позволить ей лечь рядом с ним? Там, где еще недавно в изысканной ночной сорочке, отороченной атласными лентами и кружевом, спала Виктория, воплощение целомудрия и чистоты.

Нет, этого нельзя допускать. Да и вообще девица не интересует его. «Как бы не так», – поддразнил Росса внутренний голос. Ну хорошо, он действительно хочет ее. Да что там – просто умирает от желания. Но это чисто физическое, животное влечение, а он человек, а не самец. Любовь Виктории помогла ему избавиться от той мерзости, которая накопилась в нем с юности. И если Росс не в состоянии управлять собственным телом, то хотя бы может контролировать свои реакции.

– Мисс… гм… Лидия, – пробормотал он.

– Да? – испуганно откликнулась она. Чего хочет этот человек? Обычно ночью «это» и происходит. Лидия помнила, как плакала ее мать, ложась в постель с Отисом Расселом. И ненавистный Клэнси подбирался к ней самой тоже по ночам.

– Ты что, так и собираешься там сидеть? Ложись с той стороны. Места хватит.

– Мне и здесь удобно.

– Не глупи. – Росс привстал. Смутный силуэт Лидии едва виднелся в темноте. – До рассвета еще несколько часов. Если просидишь в этом холоде и сырости до утра, наверняка заболеешь.

– Да нет, я крепкая. Не беспокойтесь.

Коулмен почувствовал, что его истерзанные нервы не выдержат еще одного спора. Он и так потратил их достаточно.

– Иди сюда, тебе говорят! – Росс схватил Лидию за руку и увлек на матрас.

Слезы навернулись ей на глаза. Она-то думала, мистер Коулмен не такой и не станет делать с ней того, что делал Клэнси, но, видно, ошибалась. Все мужчины одинаковы. Лидия отчаянно замахала руками, но вскоре обнаружила, что молотит воздух, – Коулмен, завернувшись в одеяло, уже давно откатился к стене. К ней он даже не прикоснулся.

Она долго лежала без сна, постепенно успокаиваясь. И только услышав ровное дыхание Росса, догадалась, что он спит. Значит, не будет к ней приставать. С облегчением вздохнув, девушка укрылась с головой и блаженно вытянулась на постели.

Дождь все лил, но раскаты грома стали глуше, и молнии сверкали уже не так часто. Лежа довольно далеко от Росса, она все же чувствовала упоительное тепло его тела. Пригревшись, Лидия заснула.

Проснувшись, Росс не сразу понял, где находится. Откуда эти доски? Он с трудом вспомнил, что лежит в фургоне. Сквозь щель между стеной и пологом чуть брезжил тусклый рассвет, но дождь так и не прекратился. Ему было тепло. Что-то приятное, мягкое и уютное привалилось к его боку.

Быстро откатившись в сторону, Росс краешком глаза увидел Лидию. Она лежала рядом с ним и держала на руках Ли. Малыш с наслаждением сосал ее грудь.

– Извините, что разбудили вас, – смущенно прошептала девушка, заметив его взгляд. – Вы так сладко спали…

– Ничего страшного. Я привык рано вставать.

Коулмен попытался отвести глаза от соблазнительной груди, которую с причмокиванием сосал его сын, но не смог. Он не думал о том, что лежит в одной постели с полуобнаженной красавицей, сам толком не одетый. Не вспоминал о Виктории. Его мысли занимала только прелестная молодая женщина, так безмятежно улыбавшаяся ему.

– Незачем рано вставать. Дождь все идет.

– Похоже на то, – рассеянно согласился Росс, думая сейчас совсем не о погоде. Ему вдруг захотелось коснуться ее буйных кудрей, но он сдержался. Приподнявшись на локте, Коулмен с любовью взглянул на сына.

– А он заметно поправился.

Лидия издала короткий смешок, от которого у Росса заныло в паху.

– Ну еще бы! Все ест да спит.

Оба уставились на Ли. Младенец, не подозревая, что связывает двух малознакомых людей, знай себе насыщался. От жадности он не успел проглотить молоко, и тоненькая струйка потекла по его подбородку на грудь Лидии.

Побуждаемый не разумом, а инстинктом, Росс наклонился, подцепил белую каплю и с удовольствием облизнул палец.

Этот дерзкий жест обескуражил его. Пораженная, Лидия молча переводила взгляд с губ на усы Росса, потом посмотрела на палец так укоризненно, как на преступника, пойманного с поличным.

– Я не хотел, – пробормотал он. Но Лидия все так же взирала на него, словно ожидая ответа на незаданный вопрос. Коулмен понимал, что должен встать и уйти, но неведомая и непреодолимая сила лишила его способности двигаться.

Наконец Лидия отвела взгляд.

– Наелся и опять спит, – нежно прошептала она.

Росс вытянулся на матрасе и прикрыл рукой глаза. По звуку он догадался, что Лидия отняла ребенка от груди, уложила рядом с собой, застегнула сорочку и снова легла. Вскоре Коулмен понял, что девушка уснула.

Он же продолжал бодрствовать, сам поражаясь тому, что сделал. Может, это ему только привиделось? Но нет – языком Росс все еще ощущал сладость живительной влаги у себя во рту.

Постепенно и его сморил сон. Тело само заняло наиболее удобное положение, прижавшись к чему-то нежно-округлому и миниатюрному. На щеку Росса упало несколько длинных каштановых прядей. Все трое впали в блаженное забытье.

В таком положении и застал их мистер Грейсон час спустя.

Глава 7

За несколько лет, которые Росс Коулмен провел на войне, а потом скрываясь от властей, у него развилось некое шестое чувство, которое позволяло ему ориентироваться в любых обстоятельствах. Но на этот раз инстинкт его подвел. Забывшись сном, он не услышал приближения мистера Грейсона и очнулся, только когда тот уже стоял рядом, нервно барабаня пальцами по полям своей шляпы.

Распрямившись как пружина, Коулмен вскочил и похлопал себя по бедру, пытаясь нащупать отсутствующий пистолет. При этом тело его напряглось, изготовившись к прыжку.

Изумленный Грейсон во все глаза наблюдал за этими манипуляциями. У него даже челюсть отвисла. Умоляюще выставив вперед руки, он пролепетал:

– Извините, ради бога. Я стучал, но…

Лидия тоже проснулась и, отпрянув к стене, прижала к себе Ли. Глаза ее выражали испуг, волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

– Это что, входит в ваши обязанности – вторгаться в чужое жилище без спроса? – грозно спросил Росс.

– Разумеется, нет, но…

– Но в данном случае речь идет о прелюбодеянии, – визгливым голосом уточнила Леона Уоткинс, с любопытством обшаривая фургон пронырливыми глазками-бусинками. Взобравшись внутрь, она гневно уставилась на парочку.

– О чем, черт возьми, речь? – обратился Росс к Грейсону, но тот торопливо отвел глаза.

– Извините, Росс, но на только что состоявшемся собрании комитета, созванного по настоянию миссис Уоткинс, было решено, что вы и эта девушка должны покинуть наше общество, поскольку… гм-м… поскольку вступили в преступное сожительство.

– Какое еще сожительство! – взревел Коулмен. – Мы провели эту ночь в одном фургоне, потому что разразилась гроза.

– Я понимаю… – начал Грейсон, но Уоткинша прервала его.

– Вы провели ночь в одной постели! – возопила она, тыча в них костлявым пальцем. Затем, выглянув из фургона, обратилась к столпившимся снаружи промокшим переселенцам: – Я все видела! Они лежали рядом, почти раздетые. Теперь Господь наверняка поразит меня слепотой – нельзя смотреть на такие ужасные, греховные вещи…

Этого Лидия уже не выдержала. Под любопытными взглядами десятков устремленных на нее глаз она крепче прижала к себе Ли и, захлебываясь от волнения, воскликнула:

– Вы видели только то, что двое лежали на одном матрасе! – Взглянув на Лидию, облаченную лишь в ночную сорочку, да еще с распущенными волосами, Леона презрительно поджала губы, но девушка этого не заметила. – Это я предложила мистеру Коулмену вернуться в фургон, потому что снаружи было холодно и сыро. Я же просто легла рядом – ведь больше в фургоне спать негде.

– Помолчи лучше! Я сама все видела, – прошипела разгневанная дама, вытягивая тощую, как у ощипанной курицы, шею. На ее поджатых губах пенилась слюна.

– Тебе-то откуда знать, как мужчина спит с женщиной? – Ма, сопровождаемая Зиком, с трудом протиснулась внутрь фургона. Видимо, Лэнгстон собирался впопыхах: он не успел причесаться и привести в порядок одежду. Глядя на него, трудно было не рассмеяться. Однако Леоне Уоткинс было не до смеха. – Ну да, у тебя есть ребенок. Значит, и тебе разок повезло – муженек с тобой переспал.

Леона смертельно побледнела и тут же залилась краской.

– Я не намерена выслушивать оскорбления. – Она поджала губы и обернулась к Грейсону: – Мы избрали вас старшим. Как вы собираетесь положить конец творящимся здесь безобразиям и избавить наших детей от дурного влияния?

Грейсон вздохнул и покачал головой. Даже его жена, снисходительно относившаяся к людским слабостям, пришла в ужас, когда узнала, что мистер Коулмен и «эта распутница» провели ночь вместе. Пылая праведным гневом, миссис Уоткинс не поленилась притащиться под проливным дождем в фургон Грейсонов и сообщить им об этом. Вначале Хэл не поверил. Он своими глазами видел, как страдал Росс, когда умерла его жена, в каком был отчаянии, когда сосновый гроб опускали в могилу. Да и девица, которую Ма Лэнгстон навязала в кормилицы его сыну, явно не нравилась Коулмену. Грейсон никак не ожидал, что подавленный Росс способен предаваться плотским утехам, да еще с девицей, к которой питал нескрываемое отвращение.

Но в конце концов Коулмен всего лишь мужчина, причем молодой и, как подозревал Хэл, гораздо более сластолюбивый, чем многие другие. Да и девушка, если ее как следует отмыть и приодеть, вовсе недурна собой.

Грейсон окинул Лидию взглядом, словно желая удостовериться в справедливости своих выводов, и тут же смущенно отвел глаза. Какой мужчина на месте Росса Коулмена поступил бы иначе? Грейсон посмотрел на него и чуть не отскочил – такой ненавистью полыхали зеленые глаза Росса.

– Извините, – умоляюще пролепетал Грейсон. – Лично меня это не волнует. Но надо подумать о детях… – Он запутался и умолк, беспомощно взмахнув рукой.

– Ладно, забудем, – жестко бросил Росс. – Я не останусь там, где меня не хотят видеть. Если вы все выйдете отсюда…

– А теперь помолчите-ка минутку, – послышался властный голос Ма. – Дело, кажется, зашло слишком далеко. – Она обратилась к Россу: – Вы нам нужны, и даже очень. Кто лучше его разбирается в лошадях? – Ма взглянула на Грейсона. – Кто лучший стрелок? Кто всегда сумеет раздобыть свежего мяса? Выгнать человека только за то, что он укрылся от дождя… По-моему, он был бы дураком, если бы не сделал этого!

– Но, мистер Грейсон… – вмешалась Леона.

– Помолчи, женщина, – вдруг подал голос Зик. От изумления миссис Уоткинс онемела. С ней впервые посмели заговорить в подобном тоне, и кто – обычно бессловесный и кроткий Лэнгстон!

– А что касается того, что они якобы занимались чем-то постыдным… Пораскиньте мозгами, у кого они есть! Еще и двух недель не прошло после родов. По-вашему, девушка в таком состоянии способна жить с мужчиной?

Теперь все взоры обратились к Лидии, и она залилась краской до корней волос. Росс же стоял невозмутимо, как индеец, словно все происходящее его не волновало. И снова тишину нарушила миссис Уоткинс:

– Да таким, как она, все нипочем!

– Ну уж нет! Боль есть боль, и от нее страдает любая роженица, – непререкаемым тоном возразила Ма. – А что касается существа дела… Есть только один выход: мистер Коулмен и Лидия должны пожениться.

Мгновение царило молчание, потом все заговорили разом.

– Черта с два я на ней женюсь! – негодующе фыркнул Росс.

– Я не собираюсь замуж! – отрезала Лидия.

– По-моему, Ма, вы зашли слишком далеко, – заметил деликатный мистер Грейсон.

Зик лишь прищелкнул языком, явно восторгаясь здравым смыслом жены.

А миссис Уоткинс запричитала со слезами в голосе:

– Боже милостивый! И это при том, что его жена еще не успела остыть в могиле… – На самом деле тощая дама не питала к Виктории нежных чувств, завидуя ее красоте и молодости, но в данном случае приличия требовали оградить покойную от подобного надругательства.

– Мистер Грейсон, вас устроит, если они поженятся? – напрямик спросила Ма, ничуть не смущенная тем, что ее предложение встретили весьма холодно.

Хэл Грейсон мысленно проклял тот день, когда согласился стать старшим. В этом деле он ничего не смыслил, поскольку всю жизнь был простым фермером. Когда что сеять – он знал досконально, а вот кому на ком жениться…

– Полагаю, да, – уклончиво ответил Грейсон.

– Ну а вы, старая сплетница? Вас это устроит? – обратилась миссис Лэнгстон к Леоне.

Праведную даму душил гнев. Казалось, она вот-вот взорвется от возмущения.

– Я считаю, что это будет в высшей степени неприлично! Представляю, что за звуки будут доноситься до нас по ночам из их фургона…

– Лучше бы вы сами побаловались в постели, а не слушали, чем занимаются другие!

– О боже! – Леона прижала руку к сердцу, словно Ма ударила ее. Бросив укоризненный взгляд на Грейсона, не оправдавшего ее ожиданий, она высунулась из фургона. – Эта несносная Лэнгстон хочет, чтобы они поженились, – объяснила она собравшимся. – Я умываю руки. Нам всем остается только молиться, чтобы Господь защитил нас от грядущих бедствий, которые, я уверена, не за горами!

– Почему бы вам не пойти к себе, мистер Грейсон? – деликатно намекнула Ма, не обращая внимания на доносившийся снаружи шум. – Мне надо потолковать с Лидией и Россом. И ты иди, Зик, а то как бы наши шустрые ребятишки не разломали фургон. С них станется!

Мужчины удалились. Тем временем проснулся Ли, и Лидия, присев на скамеечку, начала его кормить.

– Я же говорил, что не хочу спать с тобой рядом, но нет, ты настаивала. Теперь видишь, что из этого вышло? – прошипел Росс ей в спину.

Девушка бросила на него взгляд через плечо.

– Значит, это я во всем виновата? Да, я просила вас лечь в постель, потому что вы промокли, устали и продрогли. Но кто, скажите на милость, затащил меня туда же? Разве не вы? А при этом чуть руку мне не сломали! – Выплеснув свои обвинения, Лидия как ни в чем не бывало заворковала над ребенком.

Росс с силой ударил кулаком по столу.

– До чего ты мне надоела! От тебя одни неприятности…

– Неужели? А вот я так просто наслаждаюсь вашим обществом, мистер Коулмен! Конечно, у вас постоянно дурное настроение, вы меня то и дело оскорбляете, а смотрите так, словно я вам на мозоль наступила. Но это же пустяки, правда?

– Ты должна была разбудить меня рано утром, когда первый раз кормила Ли. Я бы снова лег под фургон, и всей этой кутерьмы удалось бы избежать.

Лидия не поверила своим ушам.

– Но ведь вы сами проснулись! Чем я виновата, что потом вы снова свернулись клубочком и решили вздремнуть? Да еще ко мне привалились…

– Никаким клубочком я не сворачивался! И до тебя не дотрагивался, – с негодованием возразил Росс.

– Да ну? А кто напугал меня до смерти? Это вы вскочили, как ошпаренная кошка, заслышав мистера Грейсона. Если бы вы лежали далеко, разве я это почувствовала бы? Чуть клок волос у меня не выдрали…

– Положим, если бы и выдрал, там еще много осталось бы. Кстати, не мешало бы пройтись по ним гребешком и щеткой. Твоя дикая шевелюра уже давно мне осточер…

Молодые люди так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Вернул их к действительности звонкий смех Ма.

– Вы так ругаетесь, будто сто лет женаты. – Достойная матрона вытерла глаза передником – от смеха у нее выступили слезы.

Росс вспомнил, что так и не застегнул рубашку, – от этого его отвлекло внезапное нашествие «гостей» во главе с миссис Уоткинс. Еле сдерживаясь, он сказал:

– Видит бог, Ма, я очень уважаю и вас, и все ваше семейство. Вы всегда были добры ко мне и к Виктории. Но на этот раз у меня настоятельная просьба – не суйте свой нос в дела, которые вас не касаются!

– Ладно, – вдруг с готовностью согласилась миссис Лэнгстон. – Только прежде выскажу все, что думаю. И не пытайтесь меня выставить – ничего у вас не выйдет.

Глядя на дородную Ма, Росс подумал, что сдвинуть ее с места можно только снарядом. Поразмыслив, он решил, что из-за дождя поохотиться сегодня вряд ли удастся и, уж во всяком случае, нет смысла приступать к делу с раннего утра. Выдвинув скамеечку, Коулмен опустился на нее и уронил голову на руки.

Лидию поразила его поза. Точно так же он сидел, когда она впервые увидела его, – словно принял на свои плечи всю тяжесть этого мира.

– А теперь послушайте меня, – начала Ма. – Неужели вы допустите, чтобы какая-то старая ведьма – я имею в виду эту несносную Уоткинс – выставила вас вон?

– Она тут ни при чем, – замотал головой Росс. – Я и сам хотел уйти сразу после смерти Виктории. До Техаса и один доберусь. Может, даже быстрей получится.

– А Ли?

– Как-нибудь справлюсь.

– И по дороге угробите малыша. Разве только Лидию возьмете с собой… Почему бы вам все же не остаться с нами? Вместе путешествовать безопаснее.

– Если останусь, придется на ней жениться. А я не хочу.

– Почему?

– Да потому, что она дрянь. – Росс встал и начал расхаживать по фургону.

– Ну вот что, Росс Коулмен, я сыта по горло вашими оскорблениями, – гневно проговорила Лидия, уложив Ли. Сжав кулаки, она с вызовом посмотрела на Росса. – Вы же ничего обо мне не знаете, а обзываетесь…

– Это верно. Даже твоей фамилии.

– Не собираюсь сообщать вам ее. Только я не дрянь, запомните! Кстати, о вас мне тоже мало что известно.

– Это не одно и то же.

– Неужели? А может, вы что-то скрываете – какой-нибудь постыдный поступок, совершенный в прошлом? Может, очутились здесь только благодаря жене, а у самого не больше прав находиться среди этих людей, чем у меня?

Несмотря на загар, было видно, как побледнел Росс. Глядя на женщин, как на своих заклятых врагов, он решил, однако, не углубляться пока в эту опасную тему и прибег ко второму аргументу.

– Виктория Джентри была моей единственной женой. Я любил ее. Неужели вы думаете, что я оскверню ее память, взяв себе другую женщину?

– Так я вам и позволила меня взять! Только посмейте, и я убью вас! – гневно возразила Лидия.

– Ну вот, одной проблемой меньше, – бодро подытожила Ма. – Вам, Росс, не нужна другая женщина, а Лидии не нужен мужчина. Так что с этой стороны все в порядке. А вот жить вы могли бы вместе просто для удобства. Лидия заботилась бы о Ли, вы бы добывали еду. Свадьба будет как бы понарошку, чтобы ублажить ханжей вроде Леоны Уоткинс. А на деле все останется по-старому. По-моему, это прекрасный выход из положения!

Росс яростно кусал ус, бросая испепеляющие взгляды то на Ма, то на Лидию. Сдернув с крючка шляпу, он буркнул: «Пойду посмотрю, как там лошади», – и выскочил из фургона.

– Я за него не выйду, – твердо заявила Лидия, зная, какими несчастьями чреват брак. Ее мать после долгих лет горя и страданий зачахла, не выдержав позора и унижения. Девушка не хотела повторить ее судьбу. – И вообще ни за кого…

– Должно быть, здорово тебе досталось, девочка…

– Что?

– Не ветром же тебе ребенка надуло! С тех пор ты и возненавидела мужчин, да?

Молча посмотрев на Ма, Лидия перевела взгляд на окно. Напрасно Росс не взял плащ. Дождь снова разошелся.

– Да, – прошептала девушка. – Это было ужасно… – Она содрогнулась при воспоминании о тех страшных днях. До каких пор оно будет преследовать ее?

– Так я и думала, – сочувственно вздохнула Ма. – Но почему ты считаешь, что и сейчас все будет так же? Мистер Коулмен…

– Мужчина, которому я нужна не больше, чем он мне.

– Это как сказать, – задумчиво отозвалась Ма и добавила: – Неужели у тебя достанет духу бросить Ли?

Увлажнившимися глазами Лидия уставилась на корзинку. Пройдет несколько недель, и для малыша придется смастерить другую постель – из этой он вырастет. Но будет ли она рядом с ним по прошествии этих недель? Мистер Коулмен, несомненно, любящий, самоотверженный отец, но разве он способен позаботиться о ребенке так, как она? Женщину в этом деле никто не заменит.

Ма поняла, что избрала верную тактику.

– Что ты будешь делать, если Уоткинс и ее подлипалы все-таки выгонят тебя? Мои мальчишки от тебя в восторге, но вряд ли их заступничество поможет.

Эти слова задели гордость Лидии, на что, собственно, и рассчитывала ее пожилая собеседница.

– Я сама сумею о себе позаботиться!

– До сих пор ты не очень преуспела в этом. Вспомни, какой беспомощной Бубба и Люк нашли тебя в лесу! Измученная, голодная, вся в крови. Ни одежды, ни денег… Сейчас такие времена, что молодой женщине опасно оставаться одной. Особенно если она от кого-то скрывается. – Ма бросила проницательный взгляд на Лидию.

В глазах девушки промелькнул страх, и миссис Лэнгстон поняла, что попала в точку.

– А вот молодую замужнюю женщину с ребенком никто ни в чем не заподозрит, верно? – Уверенная, что одержала победу, Ма направилась к выходу, но на пороге задержалась. – В конце концов, мистер Коулмен не так уж плох. Правда, норов у него бешеный, но он умеет держать себя в узде. Уверена, он не обидит тебя так, как тот, другой. Подумай об этом!

Лидия понимала, что во многом ее старшая подруга права. Если она выйдет замуж за Коулмена, ей не придется бросать Ли. Девушка уже привязалась к малышу, и ей казалось, что и он любит ее, по крайней мере узнает. Стоило ей с ним заговорить, и белокурая головка тут же поворачивалась на ее голос.

Мистер Коулмен – человек не злой. Он совсем не похож на мужчин, среди которых Лидия прожила последние двенадцать лет. Может, излишне горячий и гордый, но на женщину он руку не поднимет, тут миссис Лэнгстон права. До сих пор он ни разу не позволил себе этого, хотя возможностей было предостаточно.

Да и собой Росс недурен. Стоит ему улыбнуться, и внутри у нее все замирает. Вчера ночью он лежал, почти касаясь Лидии, но, как ни странно, она не чувствовала отвращения. Напротив – от его ладного тела исходили мужественная сила и тепло, и ей было уютно под его защитой.

Став миссис Коулмен, она обретет то, чего лишена сейчас, – имя, положение в обществе, круг знакомых. Ее будут уважать, а пока она – всего-навсего никому не известная девица без роду и племени.

Лидии всегда хотелось иметь свой дом со светлыми и просторными комнатами. А на окнах она повесит яркие занавески. Дом… Да разве без мужа и без денег она когда-нибудь получит то, о чем мечтает?

Но просить Лидия не станет. Если Росс против свадьбы, значит, так тому и быть. Она не собирается начинать замужнюю жизнь с унижения.


Росс поставил перед кобылой мешок с овсом, досадуя на ее медлительность. Поела бы, и дело с концом!

В какую же он угодил передрягу! Хотя вся его жизнь – одна сплошная передряга. Только и было в ней хорошее – встреча с Викторией. Должно быть, боги ненадолго утратили бдительность, позволив ему познакомиться с Викторией Джентри, а как только очнулись и обнаружили, что Росс счастлив, тут же наслали на нее смерть.

– Черт побери!

Что же ему делать с этой девчонкой? Вернее, что ему делать без нее? Все, что сказала Ма, – чистая правда. Будь Росс один, он, не задумываясь, бросил бы все и отправился в свободное плавание. Недаром он не расстается с седлом с пятнадцати лет. Или с четырнадцати? Ну вот, сам сбился. Но как быть с Ли? Только Лидия сумеет как следует позаботиться о его сыне.

Опять назвав эту девицу по имени, Росс мысленно упрекнул себя и с досадой отнял у кобылы овес. Раз она так привередничает, значит, не голодна. Похлопав лошадь по крупу, он направился в другой конец загона, где обретался его любимец, жеребец по кличке Счастливчик.

Росс выиграл его в покер, оттого так и назвал. Правда, не сообщил об этом Вэнсу Джентри, и тот пребывал в блаженной уверенности, что зять приобрел жеребца на сэкономленные деньги. Оно и к лучшему. Зачем зря расстраивать старика?

Вэнс, конечно, опечален вестью о смерти дочери. Росс сообщил о случившемся в письме, которое сунул в попавшийся по дороге почтовый ящик. Интересно, как Джентри отнесся к тому, что стал дедом? Он ведь даже не знал, что Виктория беременна. Росс почти не сомневался, что тесть не захочет видеться с внуком, недаром он был против замужества дочери. Да и сам Коулмен не вернется в Теннесси. Теперь, когда Виктории нет в живых, с прошлым его ничто не связывает, и опасаться Вэнса Джентри нет никаких причин.

Если забыть о чувствах и рассуждать здраво, женитьба на Лидии сулит очевидные преимущества. Ему нужна женщина, которая стряпала бы еду и стирала. Вряд ли он найдет кого-нибудь в Техасе, во всяком случае, пока не построит сносное жилье. О том, чтобы оставить Ли в чужих руках, не может быть и речи. Росс не расстанется с сыном даже на время. Нет, ему определенно нужна женщина! Так почему бы не Лидия?

Все могло обернуться гораздо хуже – скажем, если бы она была дурнушкой. А Лидия вполне симпатичная девица, даром что волосы у нее непонятно какого цвета. Вон как Хилл пялится на нее! Правда, характер у нее не сахар и язычок острый как бритва… Но она любит Ли, этого у нее не отнимешь. И заботится о нем так, что лучшего и желать нельзя.

Что касается чувств… Впрочем, ни о каких чувствах в данном случае речь не идет. Росс примет решение, руководствуясь сугубо практическими соображениями.

Он проклинал себя за то, что произошло утром. Какого черта ему понадобилось к ней прижиматься? Правда, это случилось во сне, потому что Росс хотел согреться. У него и в мыслях не было обнимать девицу. Так, как он любил Викторию, он уже никогда никого не полюбит.

Интересно, сколько любовников у нее было? Росс был готов поклясться, что вчера ночью, когда силой заставил Лидию лечь рядом, ее взгляд выражал только страх, откровенный страх, как у животного, внезапно увидевшего змею. Как бы ни хотелось Россу думать о Лидии дурно, но приходилось признаться, что распутная девица вела бы себя по-другому. Возможно, у нее вообще был только один мужчина и, судя по всему, дурно с ней обошелся.

А может, девица просто играет? Намереваясь в конце концов соблазнить его? Что, если она все-таки проститутка, умело использующая все уловки своей профессии? Небось в душе посмеивается над ним и считает дни, когда он уступит. Ну нет! Видит бог, этого Росс не сделает! Если ему понадобится женская ласка, то, на худой конец, он купит ее за деньги, а с этой девицей не ляжет. Это значило бы оскорбить память Виктории.

Росс решил, что женится на Лидии, но жить они будут врозь. Надо только держаться от нее подальше.


Когда он вернулся в фургон, Лидия приводила в порядок волосы. Уложив их в узел на затылке, она закрепляла его шпильками. При виде этой картины Росс пожалел о том, что несколько минут назад язвительно прошелся насчет ее волос. Интересно, о чем он жалеет больше – о своей несдержанности или о том, что девица приняла его замечание близко к сердцу и поспешила спрятать кудри, которые ему, как ни странно, так нравятся? В эту опасную тему Росс предпочел не углубляться.

Услышав его шаги, Лидия поспешно воткнула оставшиеся шпильки в узел и обернулась.

– Я вот подумал… – начал Росс, переводя взгляд с одного предмета на другой, пока его глаза не остановились на девушке. – Может, все же обсудим это дело?

– Давайте.

«Черт побери! Что за манера отвечать уклончиво! Поди разберись, что у нее на уме…»

– Ну?

– Я тоже кое-что обдумала…

– Да говори же, черт возьми!

– Мне кажется, без меня вы с Ли не справитесь.

– Я тоже так думаю, – с облегчением выдохнул Росс. – Только давай договоримся с самого начала – каждый из нас в любой момент вправе пойти на попятную.

А вот это Лидии совсем не понравилось. Ей хотелось обрести уверенность, а это чувство обеспечит только прочный и постоянный союз. Но если таково условие Росса… Что ж, отчасти это зависит от нее самой. Придется вести себя так, чтобы не дать ему повод для недовольства.

– Согласна. Но у меня тоже есть условие.

А малявка-то с норовом! Он предлагает ей выгодную сделку, а она еще условия ставит…

– Выкладывай.

– Не вздумайте меня бить.

– За кого ты меня принимаешь – за дикаря, животное? Да я ни разу в жизни не поднял руку на женщину! – возмутился Росс.

– Значит, вам не составит труда вести себя так же впредь.

От души выругавшись, Коулмен сдернул с крючка шляпу и направился к выходу.

– Пойду обрадую Ма и Грейсона.

Что и говорить, начало весьма многообещающее.


Свадебную церемонию назначили на три часа дня, решив при благоприятной погоде провести ее на открытом воздухе, а при неблагоприятной – в фургоне Коулмена. Ма проследила, чтобы пригласили всех. «Ну разве это не замечательно, – расчувствовалась она, – что Господь Бог, взяв на небеса милую Викторию, не замедлил послать мистеру Коулмену другую молодую женщину, способную позаботиться и о нем самом, и о его младенце сыне? А еще говорят, что чудес не бывает!» Эти слова, произнесенные потом вслух, исторгли не одну слезу из глаз многих путешественниц.

Грейсон вызвался отправиться в город и получить разрешение на брак, а заодно привезти баптистского священника. За час до назначенного срока в фургоне Коулмена появилась сияющая Ма и вручила Лидии несколько перевязанных бечевкой пакетов.

– Это тебе, – с гордостью объявила она.

Девушка удивленно уставилась на пакеты. Подарки Лидия получала только от отца и матери, да и то лишь в раннем детстве, и теперь точно не помнила, происходило это на самом деле или она все придумала.

– Мне? – недоверчиво переспросила девушка.

– Вроде бы другой невесты поблизости нет. Так что открывай скорее!

В пакетах оказались два очаровательных платья, три пары панталон, две нижние сорочки и одна ночная, нижняя юбка, а в довершение всего – пара сверкающих черных ботинок и несколько пар чулок.

– Мистер Коулмен купил все это для тебя. Вернее, мы с Анабет по его просьбе. Мужчины почему-то всегда нервничают, когда им приходится покупать дамское белье, – усмехнулась Ма, намеренно не замечая слез, выступивших на глазах Лидии. – Пожалуй, вот это желтое платьице лучше всего подойдет для свадьбы.

В назначенный час Лидия появилась в дверном проеме и чуть не отпрянула при виде собравшейся у фургона толпы. Все взгляды были устремлены на нее. Те, кто еще утром смотрел на девушку осуждающе, теперь радостно улыбались в предвкушении великого события.

– Пойдем же, – деликатно потянула ее за рукав Ма, – а то как бы дождик снова не начался.

Лидия спустилась вниз, наслаждаясь тем, как шуршит ее новый наряд. Белье приятно ласкало кожу, платье льнуло к ногам. Слава богу, что оно ей впору и грудь не выпирает наружу, как в тесном платье Анабет! Изящные ботинки были зашнурованы у щиколоток. Кожа поскрипывала при каждом шаге. Для женщины более состоятельной это одеяние сошло бы разве что за рабочее платье, но Лидии, не привыкшей к роскоши, оно казалось королевским.

Девушка бросила взгляд на Ли, желая убедиться, что с ним все в порядке. Малыша, завернутого в одеяло, на руках держала Анабет. Юные Лэнгстоны, сгрудившись вокруг папаши, вели себя непривычно тихо, очевидно, из-за торжественной обстановки. Лидия скользнула глазами по толпе, опасаясь встретиться с кем-либо взглядом, и наконец посмотрела на Росса.

Он стоял, гордо выпрямившись. У Лидии екнуло сердце. Как этот человек красив! Хотя на нем были все те же рабочие штаны, ради такого случая Росс надел белую сорочку, превосходно оттенявшую его черные волосы и загорелую кожу, а также повязал черный галстук. Эту строгую гармонию нарушали только ярко-зеленые глаза Росса, горевшие под густыми темными бровями.

Низкорослый человечек в очках на остреньком носу – Лидия догадалась, что это священник, – ласково улыбнулся ей.

– Раз все в сборе, можно начинать. Возьмите невесту за руку, молодой человек, – обратился коротышка к Россу.

Лидия, как во сне, протянула жениху внезапно похолодевшие пальцы. Их сплетенные руки легли на Библию, взявшуюся невесть откуда.

Ладонь Росса была теплой, почти горячей. У оснований пальцев прощупывались мозоли, и почему-то именно это вернуло Лидию к действительности. Она не сводила глаз с загорелой сильной руки, словно опасаясь, что, если отвернется, Росс исчезнет.

Лидия едва понимала, что говорит священник, но, вероятно, отвечала впопад, потому что через некоторое время услышала:

– Объявляю вас мужем и женой. Тех, кого соединил Господь, да не разлучит человек! А теперь, молодой человек, поцелуйте свою невесту.

При этих словах Лидия похолодела. Ей и в голову не приходило, что придется выдержать такое испытание. Почему Ма не предупредила об этом?

Однако тут ее размышления прервал Росс. Осторожно взяв Лидию за плечи, он повернул ее к себе.

Его лицо показалось девушке таким огромным, заслонившим все вокруг. Мало того – оно все приближалось. Лидии хотелось закричать – слишком живы были в ней воспоминания о ненавистном лице другого мужчины, о его плотоядных губах, удушающей тяжести тела…

И тут Росс небрежно скользнул по ее губам. Это длилось не более секунды.

Леона Уоткинс, украдкой смотревшая на церемонию, на которой считала ниже своего достоинства появиться открыто, была разочарована. Что за лицемеры! Ведут себя так, будто в первый раз целуются…

Как ни странно, поцелуй разочаровал и Ма. Она ожидала, что он будет более нежный и не такой мимолетный.

А вот Буббе Лэнгстону хватило и этого. Судорожно сглотнув, паренек почувствовал неистовое томление и молил Бога, чтобы никто не посмотрел на его штаны.

Люк Лэнгстон, пока еще чуждый таких страданий, едва сдержал смех.

Анабет завистливо вздохнула.

«Как странно!» – между тем думала Лидия. Она точно помнила, что мистер Коулмен коснулся только ее рта. Почему же кажется, будто его губы прошлись по всему ее телу? И внутри, между ног, вдруг стало жарко и влажно, словно эти губы под густыми усами проникли и туда… Жаль, что все так быстро кончилось!

«Отныне никаких поцелуев», – мысленно поклялся себе Росс. Пару минут назад он был уверен, что, поцеловав Лидию, не испытает никаких чувств. В конце концов, вся эта процедура – для отвода глаз, только чтобы удовлетворить любопытство собравшихся. Увы, теперь Росс убедился, что его расчеты не оправдались.


– Опять дождик. Какая жалость!

– Это еще почему?

Лидия вздохнула. Она надеялась, что теперь, когда они стали мужем и женой, Росс хотя бы разговаривать с ней будет по-человечески. Не тут-то было! Он ведет себя так, как будто жалеет, что женился. Не слишком ли скоро она ему надоела?

– Я думала, что к нам придут гости.

Росс пренебрежительно фыркнул.

– Очень надо! Да для них свадьба – просто повод развлечься. Цирк, одним словом.

Лидия, напротив, была почему-то убеждена, что все присутствовавшие на свадебной церемонии искренне радовались за нее и Росса. Теперь она стала для них своей.

Молодая женщина взглянула на букет в стеклянном кувшине и коснулась нежных лепестков. Эти цветы преподнес ей мистер Хилл.

«Примите мои поздравления, миссис Коулмен, – сказал молодой человек, галантно склонившись над ее рукой. – Желаю вам долгих лет счастья».

«Спасибо, мистер Хилл. Цветы чудесные», – ответила растроганная Лидия.

И зачем только Коулмен пытается уверить ее, что все это было фальшивым?

– Не думаю, что они пришли просто поглазеть.

Росс пожал плечами:

– Пора спать.

Лидия, последний раз взглянув на Ли, вытянулась на матрасе. Росс устроил себе ложе в другом конце фургона, подальше от нее. «Я не кусаюсь!» Эти слова рвались у нее с языка, но она сдержалась. После столь бурного дня затевать ссору совсем не хотелось.

– Спасибо за подарки.

– Пожалуйста, – не слишком любезно откликнулся Росс. – Не вечно же тебе щеголять в обносках!

Он потушил лампу. Через некоторое время Лидия услышала, как Коулмен разделся и скользнул под одеяло.

В тишине дождь стучал еще громче. Утром его шум убаюкивал, теперь же казался печальным. Внезапно Лидия почувствовала себя такой одинокой! Жаль, что Росс не лег рядом с ней. Она бы не возражала… Различив в темноте его силуэт, девушка прошептала:

– Спокойной ночи, Росс.

«А ведь она первый раз назвала меня по имени. Почему оно звучит как музыка, когда слетает с ее губ?» – подумал Росс. Не желая вдаваться в то, как действует на него эта музыка, он коротко бросил в темноту:

– Спокойной ночи, Лидия.

Глава 8

Взяв стул, мужчина подсел к столу и разложил на его щербатой поверхности пожелтевшие листы бумаги. Его спутник расположился напротив, но прежде – в силу профессиональной привычки – обвел взглядом посетителей салуна.

– Виски?

– Да, пожалуйста, – рассеянно кивнул первый, продолжая изучать разложенные на столе документы.

Он так углубился в это занятие, что не заметил, как перед ним появились бутылка и два стакана, принесенные хозяином. И лишь когда Говард Мэйджорс придвинул ему до половины наполненный стакан, мужчина оторвался от бумаг. По выражению его лица было заметно, что он охвачен таким же смятением, как человек, очнувшийся от ночного кошмара. Одним глотком осушив виски, он потянулся за бутылкой и налил вторую порцию, хотя обычно ничего подобного себе не позволял. Спиртное обожгло желудок. Поморщившись, мужчина поднял на спутника налитые ненавистью глаза.

– Этот негодяй женился на моей дочери. – Он пристукнул кулаком по столу. Несмотря на аккуратно подстриженные ногти, это была типично мужская рука, а крепко сжатые пальцы красноречиво свидетельствовали о том, что этот человек привык к беспрекословному повиновению окружающих. Такого трудно провести, но если уж это случается, можно не сомневаться, что он сумеет отомстить. – Черт! Как подумаю, что они спят в одной постели… – Мужчина еще сильнее ударил по столу. Бумаги разлетелись в стороны, а виски колыхнулось в бутылке.

– Мне очень жаль, – сочувственно сказал Мэйджорс. – Вообще-то я узнал его еще по свадебной фотографии, но хотел убедиться точно. Сличив фотографию с этими плакатами, могу с уверенностью заявить – перед нами один и тот же человек, хотя теперь он отрастил усы. Агентство Пинкертона ищет его уже несколько лет, но пока безуспешно.

– Так, значит, его настоящее имя – Санни Кларк, – с горечью отозвался Вэнс Джентри. – Муж моей дочери – преступник, убийца, грабитель… Господи! – простонал он, проводя ладонью по лицу. Его аристократическое лицо, увенчанное белоснежной копной волос, исказилось до неузнаваемости.

Мэйджорс молча налил собеседнику виски, и тот снова залпом осушил стакан.

– Если с ней что-нибудь случится, клянусь, я убью этого негодяя! – воскликнул Джентри. – У меня давно руки чешутся. А ведь я сразу понял, что он мерзавец, еще в первый раз увидев его. С лошадьми, правда, он здорово обращался, потому я и нанял его. И вот результат…

– Первым делом, – с холодным профессионализмом прервал Вэнса детектив, – надо их отыскать.

– А что, если он уже расправился с моей девочкой, а драгоценности присвоил?

Джентри явно начинал входить в раж, чего Мэйджорс никак не желал допустить. Для поимки такого опасного преступника, как Кларк, нужна ясная голова – недаром тот долгие годы умело скрывался от правосудия. Но он, детектив Мэйджорс, достанет парня, если, конечно, Джентри не будет путаться у него под ногами.

– Едва ли он избавился от вашей дочери – не его стиль. Необузданный Кларк перед убийством не остановится, но только когда он загнан в угол. Прикончить человека просто так, из любви к искусству – это на него не похоже. Кроме того, вы сказали, что он обожал вашу дочь.

– Я сказал, что внешне это выглядело так. Но кто поручится, что у негодяя на уме? Они уехали за несколько недель до того, как я вернулся из Виргинии, – так мне доложили слуги. Представьте, ни записки, ни письма. Ничего! Разве так поступают любящие дочь и зять? Ведь даже неизвестно, куда он ее потащил…

– Мы их найдем, это я вам обещаю.

– Почему же до сих пор не нашли? – рявкнул Джентри. – Понаклеили плакатов вдоль всей Миссисипи, а толку чуть!

– Мы прекратили поиски, поскольку считали, что Кларк мертв. По нашим сведениям, во время ограбления банка он был ранен в перестрелке, и банда Джеймсов, по всей видимости, бросила его на произвол судьбы. Во всяком случае, в дальнейшем Джесс и Фрэнк действовали только вдвоем. О Санни не поступало никаких известий до вчерашнего дня, когда вы пришли в мой кабинет и показали свадебную фотографию вашей дочери и ее мужа Росса Коулмена. Полагаю, он залег на дно, отлежался, подлечился, а потом, изменив внешность, прикинулся добропорядочным гражданином.

Посуда на столе снова звякнула – на этот раз потому, что на него налетел какой-то пьяный субъект.

– Извиняюсь, – буркнул он и, доковыляв до соседнего стола, грузно опустился на стул. – Виски!

Джентри с отвращением смотрел на незнакомца. Тот был весь в грязи, одежда его слиплась от засохшей крови. Возможно, его нетвердая походка объяснялась не только количеством выпитого. К тому же от него исходил омерзительный запах давно не мытого тела. Джентри уже хотел предложить Мэйджорсу перейти в другое место и там продолжить беседу, но детектив заговорил первым:

– Кое-что мне все же удалось узнать. Мои ребята наткнулись на хижину в горах. К тому времени ее хозяин, Джон Сакс, уже месяц как был мертв. Никаких следов насилия. Скорее всего естественная смерть от старости. К сожалению, очевидной связи между этим человеком и Кларком не прослеживается. И еще… Примерно тогда же, когда исчезла ваша дочь, из графства Макминн отправилось несколько фургонов с переселенцами.

Джентри пренебрежительно фыркнул:

– Чтобы такой человек, как Росс… вернее, Санни… связался с караваном? Вы плохо его знаете, Мэйджорс! Этот негодяй – лучший наездник из всех, кого я когда-либо встречал!

– Об этом я слышал неоднократно от разных людей, – сухо подтвердил детектив.

– Фургоны тащатся еле-еле. Такая скорость не для моего бешеного зятя.

– Но там он в безопасности – обычный переселенец с женой. Таких сейчас много.

Джентри упрямо замотал головой:

– А я вам говорю, что, набив полные карманы золота, – а уж поверьте, драгоценности моей дочери не пустые стекляшки! – мерзавец попытается сбыть их в каком-нибудь крупном городе: Новом Орлеане, Сент-Луисе, Нью-Йорке. Значит, там и надо его искать.

– Даже если вы правы, у нас нет никаких следов.

– За это я вам и плачу, мистер Мэйджорс, – многозначительно напомнил Джентри. – Лично я отправляюсь в Новый Орлеан. Этот город мне хорошо знаком.

– Отлично. А я в Сент-Луис. Связь будем держать через мой офис в Ноксвилле. Тем временем я прикажу отпечатать плакаты с измененной физиономией Кларка.

– Нет! – решительно возразил Джентри. – Не хватало еще, чтобы все в округе узнали, что муж моей дочери – негодяй и преступник, похитивший к тому же наши фамильные драгоценности!

– Но без помощи местной полиции нам придется туговато.

– Зато это обезопасит Викторию. Впрочем, я ни разу не видел, чтобы он поднял на нее руку, иначе прикончил бы подонка на месте. Но сейчас Кларк загнан в угол, и неизвестно, что взбредет ему в голову. Надо постараться застать его врасплох.

– Пожалуй, вы правы. По отзывам очевидцев, молниеносной реакции этого парня могла бы позавидовать кобра. Поимка Санни Кларка – мое последнее задание перед уходом на пенсию. Мне не хотелось бы отягощать свою совесть убийством.

– Собаке собачья смерть.

От этой мрачной решимости Мэйджорса пробрал холодок. Он с трудом преодолел искушение предупредить своего клиента о том, чтобы тот не вздумал чинить самосуд. Кларка надо взять живым. Остается надеяться, что к моменту, когда они найдут Викторию Джентри и ее непутевого мужа, гнев отца иссякнет.

– Ну, в путь! – Поднявшись, детектив бросил на стол несколько монет. Мужчины надели шляпы и двинулись к выходу. Пьяный незнакомец с окровавленной головой тоже встал и с трудом обрел равновесие. Однако тут же, покачнувшись, как бы случайно рухнул на стол, который только что покинули Джентри и Мэйджорс. При этом его ладонь ловко сгребла монеты. Сумма значительно превосходила ту, которую он только что заплатил за свою выпивку. Его мутный взор скользнул по оставленным Джентри плакатам. Хотя читать он не умел, догадаться, в чем дело, не составило труда. Кажется, те двое толковали про какие-то драгоценности. Кто знает, может, эти пожелтевшие бумажонки чего-нибудь стоят… Верный своей привычке не проходить мимо того, что плохо лежит, пьяница машинально сунул плакаты в карман и, спотыкаясь, направился к двери. Вроде бы никто не заметил, как он подобрал деньги. Ну и отлично!

– Эй, мистер!

Черт! Значит, все-таки заметили…

– Вы мне?

– На вашем месте я бы сходил к врачу.

У пьяницы отлегло от сердца. Он осклабился, обнажив неровные желтые зубы.

– Непременно.

– Где это вас угораздило так поранить голову?

– Малость повздорил со своей хозяйкой. А у нее, как назло, под рукой оказался камень.

Хозяин салуна ухмыльнулся:

– Небось и вы в долгу не остались.

Ухмылка на лице незнакомца стала зловещей.

– Уж будьте покойны. – На самом деле он все еще не отомстил обидчице, но стоит ему до нее добраться, и она получит свое сполна.

Пьяница сделал шаг к двери и вдруг остановился, вспомнив еще одну деталь из разговора тех мужчин.

– Вы, случайно, не слыхали про фургоны, которые недавно отправились из графства Макминн?

– Боюсь, что нет, – покачал головой хозяин, вытирая стакан муслиновым полотенцем. – Впрочем, меня это не удивило бы. Весной у нас тут река разлилась, да так, что все затопило на много миль вокруг. Вот люди и спасаются – кто от воды, кто от войны, а кто от всего вместе. Сейчас многие перебираются на новые места.

Его собеседник задумчиво поскреб небритый подбородок. Караван фургонов с женщинами, детьми, домашним скарбом… Идеальное место для того, кто хочет спрятаться!

– Пойду прогуляюсь. Городок у вас больно красивый!

И он вышел на улицу, усмехаясь и гадая, когда словоохотливый простофиля хозяин обнаружит пропажу.


Лидия смотрела, как Росс чистит оружие. Волосы живописно падали ему на лоб. Росс склонился над пистолетом. Винтовка, должным образом смазанная, уже заняла свое место у стены. Лидия не разбиралась в таких делах, но именно этот пистолет наводил на нее ужас – длинный стальной ствол, холодный и блестящий, невольно внушал мысль о смерти. Поднеся дуло к лицу, Коулмен дунул внутрь и снова начал любовно полировать металл мягкой тканью.

Первый день после свадьбы был небогат событиями. Погода по-прежнему не радовала, но хотя бы дождь прекратился. Снаружи было холодно и сыро, поэтому большую часть дня Лидия провела в фургоне. Росс поднялся на рассвете и начал рыться в ящиках и коробках. Не решаясь спросить, чем он занят, Лидия притворилась, что спит. Потом, встав, обнаружила, что все вещи, принадлежавшие Виктории, бесследно исчезли. Что сделал с ними Росс, осталось тайной.

Сейчас взгляд Лидии был прикован к черным и густым волосам Росса, закрывавшим его шею и уши. Должно быть, они очень приятны на ощупь, хотя дотронуться до них она вряд ли отважится, даже если он позволит. Впрочем, Лидия в этом сомневалась. Муж вел себя с ней вежливо, но сам никогда не начинал разговор и, разумеется, не прикасался к ней.

– Расскажите мне о вашей земле и Техасе, – попросила она, когда затянувшееся молчание стало действовать ей на нервы.

– Да я и сам о ней ничего толком не знаю, – признался Росс и кратко повторил то, о чем рассказывал Буббе. – Правда, у меня есть описание. Его прислал землемер по просьбе Джона Сакса.

Приятное сознание того, что у него есть своя земля, несколько смягчило Росса, и он стал словоохотливее.

– Там очень красиво: широкие поля, много воды. Речушка протекает прямо посередине участка. А в двух рощах растут дубы, ясени, орех пекан, сосны, кизил…

– Мне нравится кизил весной, когда он в цвету! – радостно воскликнула Лидия.

Росс невольно улыбнулся в ответ и тут же снова склонился над пистолетом.

– Первым делом я построю загон для лошадей и небольшой временный домик для нас. – Он сам не понял, почему у него вдруг вырвалось это слово, и украдкой бросил взгляд на Лидию. Казалось, она ничего не заметила. Прижав головку Ли к своей груди, молодая женщина рассеянно теребила кудри малыша. На мгновение Росс пожалел о том, что не его голова покоится на этих соблазнительных холмиках, не его волос касается нежная рука и не на него устремлен этот любящий взгляд.

Поерзав на скамеечке, продолжил:

– Ну а к зиме обзаведемся настоящим домом. Конечно, ничего шикарного не обещаю, – с нажимом уточнил Росс, давая понять, что и от него самого ничего особенного ожидать не следует.

Лидия подняла на мужа глаза, в которых светился немой укор.

– Мне любой подойдет.

Коулмен с удвоенной энергией взялся за пистолет.

– К весне, надеюсь, все кобылы дадут потомство. Вот тебе и начало конной фермы! Кто знает, может, мне удастся кое-что подзаработать, продавая лес или одалживая Счастливчика соседям для случки…

– Уверена, у вас все получится.

Росс предпочел бы, чтобы она не была так уверена – оптимизм Лидии невольно передался ему. Он почувствовал, как от заманчивых перспектив у него начинает кружиться голова. Подумать только – своя плодородная земля, густой лес, конная ферма… А главное – ему больше не придется постоянно поглядывать через плечо, опасаясь, что его кто-нибудь узнает. В Техасе он чужак. Шансы встретить там знакомых практически равны нулю.

Все еще во власти этих размышлений, Росс вставил на место ствол, проверил барабан и, крутанув пистолет на указательном пальце, прицелился в воображаемую мишень.

Лидия с восхищением наблюдала за его движениями. Поймав на себе ее выразительный взгляд, Росс опомнился и поспешно сунул пистолет в кобуру.

Лидия нервно облизнула губы.

– Далеко ли ваша земля от Джефферсона?

– Верхом – полдня, в фургоне – целый день. Во всяком случае, если судить по карте.

– Что мы будем делать, когда доберемся до Джефферсона?

Из разговоров попутчиков Лидия уже знала, что Джефферсон – второй по величине город Техаса, внутренний порт, расположенный на северо-востоке штата. По воде идет бойкая торговля – гребные суда доставляют в город разнообразные товары с востока и из Нового Орлеана, а назад везут хлопок. Те, кто намеревался двинуться на запад, в глубь штата, именно в Джефферсоне закупали фургоны и другое необходимое снаряжение.

– Первым делом продадим фургон. Я слыхал, там на них большой спрос, так что проблем не будет. А себе купим повозку попроще.

Лидия слушала вполуха – ее мысли были заняты другим.

– Хотите, я подстригу вас?

– Что?

– Волосы у вас отросли и падают на глаза. Хотите, я их подрежу?

Росс считал, что это не самая удачная мысль. Более того – был уверен, что крайне неудачная.

– Но ведь у тебя руки заняты, – попытался увильнуть он, намекая на Ли.

Девушка рассмеялась.

– Ему давно пора спать. Я его совсем разбалую, если буду постоянно держать на руках. – И она склонилась над корзинкой.

Росс загляделся на ладную фигурку в блузке и юбке, купленных накануне по его просьбе. Он расщедрился не случайно. Не хватало, чтобы злые языки судачили о том, что, мол, Росс Коулмен не способен содержать жену! И уж тем более каждому показалось бы странным, если бы новоиспеченный муж вздумал спать не в фургоне, рядом с молодой женой, а под ним. Не сомкнув сегодня глаз до рассвета, Росс не представлял себе, сколько бессонных ночей еще выдержит, но гордость не позволяла ему сдаться. Что ж, через некоторое время можно будет вернуться на старое место. Тогда это уж точно не вызовет подозрений – многие мужчины ночевали на улице, уступая фургоны женам и детям.

Лидию ее новый гардероб приводил в восторг. Она по десять раз на дню перекладывала вещи, только чтобы полюбоваться ими. Глядя на нее, Росс никак не мог понять, выросла эта девушка в роскоши и внезапно обеднела или вообще никогда не имела приличной одежды. В сущности, он ничего не знал о своей так называемой жене. Впрочем, как и она о нем. Да и все остальные тоже.

Ему известно одно: что у нее был мужчина. Эта мысль приводила Росса в бешенство. Кто он и где находится сейчас? Каждый раз, глядя на Лидию, Росс воображал, как этот неведомый незнакомец целует ее, ласкает грудь, зарывается лицом в каштановые волосы, сливается с ней. Но больше всего Росса терзало то, что временами этот воображаемый образ мужчины приобретал его собственные черты.

– У вас есть ножницы?

Росс кивнул, досадуя на то, что уступил ее прихоти, и предвкушая очередную бессонную ночь. Он так же страстно хотел ненавидеть Лидию, как и лечь с ней в постель.

Подав девушке ножницы, Росс уселся на скамеечку. Лидия обернула полотенцем его шею и, отступив на шаг, критически оглядела неухоженную голову мужа.

Едва она коснулась первой пряди, Росс нервно схватил ее за руку.

– Надеюсь, ты не зарежешь меня? Хоть знаешь, как это делается?

– Конечно, – задорно откликнулась она. – Кто, по-вашему, стрижет меня? – Заметив, как побледнел ее «клиент», Лидия рассмеялась. – Боитесь, да? Ну ничего. Я вас не изувечу. – И она приступила к работе.

Волосы оказались на ощупь точно такими, как и предполагала Лидия, – густыми, жесткими и вместе с тем шелковистыми. Желая продлить удовольствие, Лидия возилась с ними гораздо дольше, чем требовалось. Темные пряди уже усеяли пол фургона, а она все колдовала над головой Росса. Ему стоило огромных усилий сдерживаться, когда Лидия, наклоняясь вперед, касалась его грудью или невзначай задевала плечо. Клочок волос упал Россу на ухо, и девушка осторожно сдула его. Росс чуть не подскочил.

– Ты что делаешь? – вскричал он, чувствуя, как откликается его тело на ее теплое дыхание.

Лидия оторопела:

– Я? Ничего. Неужели я вас поранила?

– Да нет, – буркнул Коулмен. – Давай побыстрее. Мне уже надоело тут сидеть.

У нее упало сердце. Все шло так хорошо, и вот на тебе… Почему он вдруг рассердился? Чем она не угодила ему?

Росс сидел и думал, когда же кончатся его мучения. По наивности он полагал, что дело ограничится затылком, но нет, Лидия решила привести в порядок и челку. Обогнув скамеечку, она остановилась перед Россом, и тому ничего не оставалось, как раздвинуть колени, чтобы ей было сподручнее орудовать ножницами.

Теперь ее груди были прямо перед его глазами, соблазнительные и манящие, как спелые персики. О боже, что за мука! Он весь вспотел. Каждый раз, когда Лидия наклонялась, Росс ощущал ее аромат и слышал шуршание одежды, скрывавшей грациозное тело, тайны которого так манили его.

– Почти готово, – объявила девушка и нагнулась, чтобы подровнять волосы надо лбом.

Росс заерзал на сиденье, как на горячей сковородке. Чтобы добраться до нужного места, Лидия подняла руки, и ее грудь обрисовалась еще отчетливее. Одно движение, и он смог бы зарыться лицом в эту восхитительную нежную грудь, вдохнуть неповторимый запах, коснуться сосков губами.

Ненавидя себя в эту минуту, Росс пытался припомнить, желал ли когда-нибудь так же Викторию, хотелось ли ему хоть раз дотронуться до ее груди просто ради удовольствия. Пожалуй, нет. Его жена была не из тех, кто способен разжечь в мужчине страсть. Занимаясь с ней любовью, Росс преисполнялся благоговением. Он входил в ее тело, как в церковь, ощущая легкий стыд оттого, что недостоин этой чести и что своим вторжением оскверняет храм, где не место плотским желаниям.

В том, что испытывал Росс сейчас, напротив, не было ничего возвышенного. Лидия будила в нем откровенную чувственность, возможно, в силу своей профессии, хотя сама она отрицала, что занималась чем-то подобным. Вероятно, это один из ее трюков – соблазнять мужчину, выглядя при этом невинной девушкой.

Ну, с ним такой номер не пройдет!

– Усы тоже не мешало бы подстричь.

– Что? – Ее слова застали Коулмена врасплох. Он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, и видел только пленительные женские формы у себя перед носом.

– Я говорю про усы. Осторожно, не двигайтесь! – Лидия наклонилась, от усердия высунув язык, и приступила ко второй фазе стрижки.

Вид у нее был довольно комичный, но Росса занимало не лицо, а шея молодой женщины. У основания, в ложбинке, кожа была кремовой, а ниже, у самого выреза блузки, напоминала белоснежный бархат. Интересно, чем пахнет ее грудь – жимолостью или магнолией?

Когда она прикоснулась к его усам, Россу показалось, что ее пальцы легли на оголенные нервы. Ножницы защелкали по волоскам, а палец скользнул по верхней губе. Тогда, чтобы не взорваться от страсти, Росс оттолкнул руку Лидии и отрывисто бросил:

– Хватит.

– А как же второй ус?

– Я сказал, хватит, черт побери! – Сорвав полотенце, он швырнул его на пол. – Не забудь убрать весь этот мусор.

Лидия, ошеломленная его грубостью, быстро овладела собой, но теперь ее охватил гнев. Сунув ножницы ему в руку, она отчеканила:

– Ваши волосы, вы и убирайте. Слово «спасибо» вам, похоже, незнакомо!

Взметнув юбкой, девушка удалилась в свой угол, торопливо разделась и забралась под одеяло. Россу ничего не оставалось, как взяться за щетку.


Следующий день выдался на удивление солнечным. А еще через день караван пересек Миссисипи.

Когда фургоны один за другим стали спускаться по склону к мутной воде, из груди путешественников вырвался ликующий крик. Мистер Грейсон, собрав с каждого деньги, заплатил за переправу. Было решено, что два парома будут перевозить зараз фургоны со всем содержимым.

Лидия пребывала в таком же восторге, как и другие, пока не увидела реку. Даже необъятный океан, вероятно, меньше испугал бы ее. Прижимая Ли к бешено колотящемуся сердцу, девушка с опаской наблюдала за тем, как погрузили первые фургоны и закрепили колеса толстым канатом. Вскоре паром двинулся в путь, рассекая темную воду.

Неприятные воспоминания детства волной накатили на Лидию. Девушке вдруг показалось, что пахнущая затхлостью вода попала ей в рот и не дает дышать. В тот страшный день все так и было…

…Целую неделю Лидия ждала этой поездки. Им с мамой нечасто удавалось выбраться в город, а в тот день выдался такой случай. Первым делом предстояло пересечь на пароме реку Теннесси. Опершись на поручни, девочка любовалась тем, как танцуют в воде солнечные зайчики, и вдруг Клэнси словно невзначай задел ее плечом. Удар был совсем слабым, но Лидия, потеряв равновесие, упала в воду.

Ей с трудом удавалось держаться на поверхности. Промокшие насквозь платье и нижняя юбка упрямо тянули ее на дно. Немного придя в себя, она увидела Отиса Рассела и Клэнси, которые громко хохотали и явно наслаждались ее беспомощностью. Рядом с ними стояла мать и умоляла спасти дочку, но мужчины и ухом не вели. Более того, когда Лидия все-таки уцепилась за край дощатого парома, Клэнси носком сапога сбросил ее руку. Девочке показались вечностью те несколько минут, когда она барахталась в реке. Мать, так и не дождавшись помощи от мужчин, сама попыталась вытащить дочь, но Клэнси грубо отпихнул ее. Лидия была уверена, что утонет, но в этот момент негодяй ухватил ее за волосы и рывком выдернул из воды.

– Ну что, наплавалась? – издевательски осведомился он.

С тех пор прошло почти десять лет, но Лидия до сих пор помнила, какой ужас обуял ее, когда вода хлынула ей в ноздри, в уши, в рот, лишив возможности дышать. И теперь, вглядываясь в мутные воды Миссисипи, она спрашивала себя, осмелится ли вообще ступить на шаткие доски…

И тут к ней подошел Росс:

– Мы следующие. Когда поднимешься на паром, отойди с Ли в сторонку, чтобы вас не задели. Лэнгстоны переправляются вместе с нами.

– Росс! – окликнула она мужа, видя, что он уходит.

– Что такое? – В его голосе слышалось нетерпение.

– А… а где вы будете?

– С лошадьми.

Лидия, бледная от волнения, машинально кивнула.

– Ну да, конечно.

Он удивленно посмотрел на нее и тут же отошел, чтобы поскорее закончить погрузку. Ступив на утлое суденышко, Лидия быстро отодвинулась от края и крепче прижала к себе Ли. Вскоре к ней присоединилась Ма. Юные Лэнгстоны сгрудились у поручней. Подобное приключение выпало детям впервые в жизни, и они намеревались насладиться им сполна. Снабдив своих отпрысков надлежащими наставлениями по части безопасности, миссис Лэнгстон решила не мешать им.

Когда они проделали примерно треть пути, до Лидии донесся звонкий голосок Мэринелл:

– Посмотри-ка! Там, в воде, что-то плывет!

Лидия попыталась уклониться, ссылаясь на то, что должна охранять Ли, но Ма решительно отобрала у нее малыша.

– Я сама его подержу. А ты сходи, развлекись немножко. Ты ведь тоже еще ребенок.

Не желая показаться трусихой, Лидия на дюйм придвинулась к краю. Она отчаянно искала глазами Росса, но он словно испарился. Чтобы доставить детям удовольствие, Лидия через силу улыбнулась, хотя вид качающейся на волнах корзины ничуть не развеселил ее. Глядя на пенные буруны, лизавшие края парома, она представляла себе зияющую бездну внизу. Лидия вздрогнула, вообразив, как эта огромная темная толща воды смыкается над ее головой.

Видение было таким ярким, что девушка, не помня себя, в панике бросилась бежать и чуть не сбила с ног лэнгстоновских детишек. Ноздри ее раздувались, глаза были широко открыты, легкие работали, как кузнечные мехи. Она успокоилась, только когда забралась в фургон и ничком повалилась на пол.

Ма, наблюдавшая эту сцену, приказала детям оставаться на месте, поскольку все они, как стайка перепуганных цыплят, устремились за девушкой.

– Пойди приведи мистера Коулмена, Атланта. Скажи, что за его лошадьми присмотрит Люк.

Через несколько секунд примчался Росс, по привычке держа пистолет наготове.

– Что случилось?

– Лидия…

– Где она? Что с Ли?

– С ним все в порядке. Ваша жена в фургоне, мистер Коулмен.

Росс одним прыжком очутился внутри и увидел скорчившуюся в углу фигурку. Закрыв лицо руками, Лидия истерически рыдала.

– Какого черта… – начал он и осекся. Отбросив шляпу, Росс опустился на колени перед женой. Он хотел обнять ее за плечи и успокоить, но в последний момент отдернул руку. – Лидия! Ты напугала всех до смерти. В чем дело?

Как и большинство мужчин, Росс считал беспричинные слезы нелепостью. Не дождавшись ответа, он начал терять терпение.

– Ради бога, Лидия, что произошло? Ты упала? Ушиблась?

Почему она закрывает лицо? Росс попытался отвести ее руки, но это ему не удалось.

В отчаянии он схватил девушку за плечи и начал трясти. Словно во сне, Лидия подняла на него затуманенные глаза и, вцепившись в рубашку, пролепетала:

– Пожалуйста, не сталкивайте меня в воду… Прошу вас…

Росс взирал на жену в немом изумлении. Ему случалось видеть, как люди бледнеют под дулом пистолета, за секунду до смерти, но даже тогда их лица не выражали такого ужаса. Казалось, глаза Лидии состоят из одних зрачков. Губы побелели как мел. В ее лице не было ни кровинки.

– Ну-ну, успокойся, – ласково пробормотал Росс и сам не заметил, как обхватил ее лицо ладонями. – О чем ты говоришь?

– Река, река, – бессмысленно повторяла Лидия, не выпуская его рубашку.

– Никто не столкнет тебя в реку. Ты в безопасности.

Она судорожно глотнула и облизнула губы. Грудь ее высоко вздымалась.

– Росс? – Это прозвучало как вопрос. Казалось, несчастная силится узнать, кто перед ней.

– Да, это я.

Тело Лидии обмякло, голова уткнулась ему в грудь. Оба не двигались, пока ее дыхание не стало ровным.

– С чего ты взяла, что кто-то хочет столкнуть тебя в реку? – шепотом спросил Росс.

Она подняла на него бездонные глаза – манера, то раздражавшая, то завораживавшая Росса, – и прерывисто вздохнула. Он осторожно вытер пальцем ее залитые слезами щеки. Потом палец переместился туда, где ему давно хотелось побывать, – на влажные губы Лидии.

Росс знал, что сейчас поцелует ее, но не мог совладать с собой. Стало быть, так предначертано свыше, а противиться желаниям богов значило бы искушать судьбу. Утешаясь мыслью, что действует не по своей воле, он медленно склонил голову навстречу этому соблазнительному рту.

Слегка прикоснувшись к губам Лидии, Росс почувствовал, как ее пальцы крепче вцепились ему в грудь. Не в силах больше сдерживаться, он отклонил ее голову и прильнул к губам, дожидаясь, пока она раздвинет их.

Сердце бешено стучало у него в груди, но Росс не торопился, наслаждаясь ее дыханием, упиваясь им.

Внезапно паром качнуло волной от проходившего мимо парохода. Не удержав равновесия, Лидия упала навзничь, а Росс очутился сверху. Его пылающие изумрудные глаза блуждали по ее лицу, шее, груди, пока не вернулись к губам, которыми он еще не успел насладиться. Лидия лежала под ним безмолвно, не шевелясь и словно отдаваясь в его власть. Росс телом ощущал упругую податливость крутых холмиков ее грудей.

Он снова жадно прильнул к губам Лидии. В этом Россу не было равных. Целоваться его научила подруга матери, тоже проститутка, причем тогда ему было всего тринадцать. В отсутствие клиентов девица решила поразвлечься и затащила подростка в свою комнату. Именно она показала ему, как добиться нужного результата, работая языком так, словно слизываешь мед. Ученик оказался на редкость способным. Вероятно, у него был прирожденный талант к такого рода занятиям, и еще до наступления темноты он в совершенстве овладел искусством целоваться. Как ни странно, кое-что почерпнула и проститутка.

Все свои знания и многолетний опыт Росс вложил в этот поцелуй – слишком долго он ждал его.

Действительность превзошла все ожидания. У Лидии оказался изумительный рот, сладкие и влажные глубины которого Росс с наслаждением исследовал. Он припал к этим губам, как путник, томимый голодом и жаждой. Его язык скользил то по ровному ряду белоснежных зубов, то по нежному своду нёба, то по трепещущим губам. Упиваясь ее ароматом, Росс никак не мог напиться.

Он и сам не заметил, как из его горла вырвался неистовый стон желания. Услышав этот звук, Росс удивился – что бы это могло быть?

Но, осознав источник звука, мгновенно отпрянул. На него по-прежнему пристально смотрели огромные глаза, но в них уже не было страха. Губы Лидии покраснели и вспухли, кожу вокруг рта слегка поцарапали его усы.

Никогда еще Росс не отдавался поцелую так самозабвенно. Эта девушка заставила его забыть обо всем, даже о Виктории.

Он вдруг вскочил, водрузил на голову шляпу и, не решаясь взглянуть на Лидию, устремился к выходу. У двери фургона его поджидала Ма.

– Ну что?

– Все в порядке, – буркнул Коулмен и поспешно удалился, сопровождаемый многозначительной улыбкой миссис Лэнгстон.

В тот же вечер в лагере переселенцев состоялось грандиозное празднество. Из футляров были извлечены скрипки, повсюду слышалось пение. Огромный кувшин с виски пустили по кругу, и мужчины угощались по очереди. Даже детям позволили лечь попозже. Завтрашний день сулил новые испытания, но сегодня все радовались тому, что грозная Миссисипи осталась позади.

Этот день оказался памятным и для Лидии. Благодаря Россу она поняла, что поцелуи не всегда отвратительны и порой ласки мужчины таят в себе неизъяснимое очарование.

И еще этот день запомнился ей потому, что у нее пропало молоко.

Глава 9

Вначале Лидия решила, что нервозность Ли объясняется необычной суматохой в лагере, и только вечером, когда кормила его в последний раз перед сном, поняла: ребенок просто голоден. Ему не хватало молока.

Она выдавила из груди все, что смогла, и наконец малыш уснул. Измученная тем, что произошло на пароме, Лидия опустилась на матрас, прижав к себе Ли, – у нее не было сил ни раздеться, ни уложить малыша в корзинку.

Росс вернулся довольно поздно, и от него пахло виски. На следующее утро, когда Ли, проснувшись, расплакался, его отец раздраженно бросил:

– Да накорми же его поскорей! У меня от этих воплей голова раскалывается.

Лидия сомневалась, что ей удастся выполнить приказ, однако послушно расстегнула блузку и приложила Ли к груди. Ее терзали опасения, что Росс скоро догадается о случившемся с ней. Чтобы не выказать страха, она дерзко возразила:

– Если бы вы не напились вчера вечером, голова бы у вас не болела.

– Я не напился. Хотя, видит бог, пытался, – бросил Коулмен и ушел.

Между тем Ли надрывался от плача. Крошечное личико сморщилось и покраснело, ручки и ножки судорожно дергались. Лидия пришла в отчаяние. Она не имела ни малейшего представления, как следует поступать в таких случаях. Дать ему коровьего молока? Но как скрыть это от Росса?

Лидия попыталась успокоить ребенка колыбельной – единственной, которую знала. На несколько секунд Ли заинтересовало новое развлечение, но голод взял свое, и несчастный малыш закричал с новой силой.

– Что это с ним сегодня? – удивился Росс, когда, побрившись, вернулся в фургон.

– Понятия не имею, – солгала девушка. – Может, животик разболелся. Или вчерашние волнения выбили его из колеи.

На мгновение их глаза встретились. Оба подумали о поцелуе и тут же смущенно отвели взгляды.

– С завтраком не хлопочи – я не голоден. Выпью кофе, и все. Займись лучше Ли.

Увы, здесь она была бессильна. Все долгое утро, сегодня оно тянулось бесконечно, Лидия просидела в душном фургоне, надеясь успокоить Ли и понимая, что при всем желании ничего сделать не сможет.

Во время полуденной остановки в фургон заглянула Ма.

– Малыш плачет все утро. Что с ним?

Удостоверившись, что Росс, занятый лошадьми, не слышит ее, Лидия шепотом поведала наперснице о своем горе.

Казалось, впервые в жизни миссис Лэнгстон не сразу нашла ответ.

– Уверена? Когда ты это заметила?

– Вчера вечером. Он и спать лег почти голодный, а утром молоко вообще пропало. Что мне делать?

Лидия снова бросила испуганный взгляд на Росса, который о чем-то разговаривал с мистером Коксом. Этот взгляд не ускользнул от внимания Ма. Конечно, девочка встревожена, но это еще не значит, что положение безнадежно.

– Я попрошу молока у Норвудов, и мы накормим Ли, даже если придется лить молоко ему в ротик. А ты не унывай! Что толку лить слезы? Понапрасну малыша расстроишь.

– Только не говорите…

– Ни в коем случае! Еще успеется, – заверила девушку Ма и удалилась.

Вскоре она вернулась.

– Я останусь у вас. Попробую успокоить малыша.

– Спасибо, Ма. Он что, заболел? – встревожился Росс.

Ma улыбнулась. Когда речь идет о детях, мужчины теряют голову из-за любого пустяка!

– Вряд ли, но что-то его беспокоит. Уверена, скоро все будет в порядке.

Не сразу, но Лидия все же заставила Ли сосать молоко из бутылочки, на которую была надета соска, сделанная из старой резиновой перчатки. Поначалу он кашлял и давился, но потом дело пошло на лад, и вскоре, насытившись, малыш выплюнул соску и уснул.

Посовещавшись, женщины выработали план дальнейших действий. Они решили, что утром, когда Росс обычно занят с лошадьми, Ма будет приносить первую бутылочку. Если Ли проснется раньше, Лидия должна постараться успокоить его. Вторая порция поступит к ней в полдень, а еще две – вечером.

Следующее утро началось с надрывного плача. Росс, побрившись, с удивлением заметил, что жена занята приготовлением завтрака, а не ребенком.

– Ты что, с ума сошла? Не слышишь, как он надрывается?

Лидия, которая в этот момент поджаривала на костре бекон, выпрямилась и взмахнула вилкой так, словно собиралась проткнуть Росса насквозь.

– Прошу вас не разговаривать со мной в таком тоне. Я, кажется, пока не ваша служанка.

Жар костра и сознание вины окрасили щеки девушки прелестным румянцем. В этот момент она была восхитительна, и тело Росса мгновенно откликнулось на это соблазнительное зрелище.

– Ему полезно иногда поплакать, – наставительно продолжала Лидия, повторяя то, что узнала от Ма. – Если бросаться на каждый писк, недолго испортить ребенка.

Росс вытер с лица мыло. Девица, конечно, права, только он на собственной шкуре испытал, каково приходится ребенку, когда мать, забыв о нем, развлекается.

– Ты все же не бросай его надолго. Мало ли что может случиться…

– Без вас знаю. С ним все в порядке, иначе я успокоила бы его.

Росс отшвырнул полотенце и потянулся за шляпой.

– Помни: главная твоя обязанность – заботиться о Ли. Уж не забыла ли ты, что я для этого на тебе и женился?

С этими словами он направился к загону.

– Ублюдок! – в сердцах бросила Лидия.

– Вполне возможно, – прозвучал у нее за спиной голос Ма. Значит, она слышала нелестный эпитет, которым Лидия наградила мужа. – И похоже, сам чертовски из-за этого страдает. Но меня особенно удивляет то, что в последнее время он ведет себя как-то странно. Взять хотя бы позавчерашний день. Узнав, что с тобой что-то случилось, он насмерть перепугался, и я решила – ему конец. А когда потом вышел из фургона, на нем лица не было. – Она задумчиво посмотрела вслед Россу, почти скрывшемуся за деревьями. – Ума не приложу, что его беспокоит… Ну да ладно, займемся лучше маленьким.

Днем, когда Росса не было, кормление шло без сучка без задоринки. Сложнее обстояло дело с ночной порцией. Притворившись, что дает малышу грудь, Лидия незаметно подсунула ему бутылочку, заранее спрятанную под платьем. К счастью, Росс ни о чем не догадался. Однако Лидию терзали сомнения, и наутро она поделилась ими с Ма.

– Что вы сказали Норвудам?

– Что у Мики разболелся живот, и я решила дать ей свежего молока.

– Но ведь им надо платить…

– Об этом не тревожься – я уже заплатила. Отдашь потом, когда мы обо всем расскажем мистеру Коулмену.

Лидия вздрогнула:

– Только не сегодня!

– Рано или поздно он все равно догадается. Не может же так продолжаться вечно!

– Нет-нет! Чем позже, тем лучше.

В течение недели все шло по заведенному порядку. На восьмой день к вечеру, после особенно утомительного перехода, переселенцы разбили лагерь у реки. Вода была кристально чистой, в нее так и манило окунуться. Росс и Скаут угощались кофе, когда к фургону подошла Ма, пряча под фартуком заветную бутылочку.

– Пойдем прогуляемся. У реки так прохладно! – сказала она Лидии.

Девушка охотно откликнулась на приглашение. На восточный Арканзас стоило посмотреть. Бескрайние луга, усеянные цветами, и густые леса с подлеском радовали глаз. Да и раздобыть пропитание стало намного легче – теперь никто из охотников не возвращался из леса с пустыми руками. Вечерние трапезы превратились в настоящие пиры. К мясу обычно добавлялись картофель и другие овощи – их покупали в городах, через которые пролегал путь каравана. Там же иногда удавалось приобрести такой почти забытый деликатес, как свежие яйца.

Вскоре женщины увидели раскидистый дуб и с наслаждением опустились на зеленую траву в его тени. Устроив Ли поудобнее, Лидия начала кормить его. Похоже, малыш уже привык к перемене в своем меню, и, судя по тому, как хорошо он прибавлял в весе, эта перемена пошла ему на пользу.

Ма начала подробно рассказывать о своих многочисленных отпрысках. Ее особенно тревожило, что старший слишком увивается вокруг Присциллы Уоткинс. Лидия слушала вполуха. Мысли ее блуждали далеко, глаза были прикрыты. И все же она заметила, как за спиной Ма вдруг метнулась чья-то тень. Насторожившись, девушка огляделась и, к своему ужасу, увидела Росса. Его зеленые глаза, устремленные на Лидию, как булавки, пришпиливали ее к земле.

– Это еще что такое? – Коулмен ткнул пальцем в злополучную бутылочку.

– А вы как думаете? Коровье молоко, – хладнокровно пояснила Ма, отбирая у Лидии ребенка. – Унесу-ка я парня подальше. Боюсь, что, если он останется здесь, у него будет несварение!

Лидия сидела ни жива ни мертва – уж больно грозный вид был у Росса. Сурово насупленные брови нависли над глазами, губы сжались в ниточку, на скулах играли желваки.

– Почему Ли пьет из бутылочки?

Лидия потупилась, теребя подол платья побелевшими пальцами.

– У меня пропало молоко, – шепотом призналась она.

Росс смачно выругался.

– Когда?

– В тот день, когда мы переправлялись через Миссисипи. Ма говорит…

– Значит, неделю назад?

– Да.

– То есть через день после свадьбы, – подытожил он с горькой усмешкой.

Лидия подняла глаза и нервно облизнула губы.

– Немного позже.

Росс прислонился к дереву и устремил взор в небо, словно спрашивая, чем он провинился и за что боги так жестоко карают его.

– Мало того, что мне навязали нежеланную жену – теперь выясняется, что она непригодна даже на то, ради чего я женился на ней!

– А вам не приходит в голову, что мне вас тоже навязали?

– Это не одно и то же.

– Вы правы, черт побери! Это в миллион раз хуже.

– Ну вот! Какому мужу понравится, когда жена ругается, как последняя шлюха?

– Этому я научилась у вас!

Обогатив ее познания еще одним чрезвычайно выразительным словцом, Коулмен продолжил расспросы.

– Но почему вдруг… почему у тебя… – Он невольно бросил взгляд на ее грудь и тут же пожалел об этом – такое зрелище никогда не оставляло его равнодушным. – Женщина может кормить ребенка хоть всю жизнь. Что же случилось с тобой?

– Ничего.

– Причина должна быть, иначе молоко не пропало бы.

– Ма говорит, что это из-за того случая на пароме. Я тогда так разволновалась… – Лидия умолкла, вспомнив сцену в фургоне.

Раздосадованный тем, что она напомнила ему о том, о чем сам он предпочел бы забыть, Росс отвернулся. Ему незачем было видеть широко открытые выразительные глаза Лидии – слишком живо он помнил, какими были эти глаза до и после поцелуя. Ему незачем было видеть ее лицо в ореоле роскошных волос – он и так помнил, каковы эти волосы на ощупь. Ему незачем было видеть ее рот – его вкус он ощущал так же живо, как в тот памятный день. И уж тем более не забыл Росс о том, как прижималось к нему там, в фургоне, ее нежное женственное и восхитительное тело.

Проклятие! Он предпочел бы вычеркнуть все это из памяти, но помнил так отчетливо… Целую неделю эти мучительные воспоминания преследовали его, услужливо подсовывая одну соблазнительную деталь за другой.

Воспользовавшись паузой, Лидия пояснила:

– Ма считает, что в этом нет ничего необычного. Иногда после пережитых волнений у женщины пропадает молоко. Но с Ли все будет в порядке, – поспешно добавила она. – Он уже научился сосать из бутылочки. Видимо, коровье молоко пришлось ему по вкусу. Вон как Ли потолстел! Так что…

– Что ж, прекрасно, но факт остается фактом – я все еще женат на тебе, а мне этого вовсе не хочется. У меня была жена, настоящая леди, с мягким характером и тихим голосом. Она всегда аккуратно причесывалась и ни за что не позволила бы… – Росс осекся, подумав, что Виктория никогда не позволила бы ему целовать ее с такой неистовой страстью, с какой он целовал Лидию. Сказать это значило бы признать, что он помнит о том, что произошло на пароме. А Росс предпочел бы об этом забыть.

Если его целью было вывести Лидию из себя, то он, несомненно, своего добился. Лучше бы Коулмен избил девушку, как Клэнси, – тогда пострадало бы ее тело, и боль скоро прошла бы. Но он ранил ее душу, напомнив Лидии, что, сколько бы она ни старалась, ей не избавиться от своей сущности. Ни новая фамилия, ни новые наряды не в силах этого изменить. Для окружающих она навсегда останется дрянью.

Словно загнанный в угол зверь, Лидия ринулась в атаку. Ее янтарные глаза сверкали, как солнце на закате. Она вскинула голову, и ее роскошные волосы взметнулись.

– Я тоже не считаю наш брак выгодной сделкой! Мне осточертели ваши дурные манеры и постоянное раздражение. Вот что я вам скажу, мистер Коулмен, – мы с вами одного поля ягоды. Это-то вас и бесит.

Росс угрожающе шагнул к ней, но, ослепленная гневом, Лидия, не замечая этого, продолжала:

– Как подумаю, что до конца своих дней мне придется мучиться с вами, так просто мороз по коже дерет. Блудливый козел!

От этих слов, таких неожиданных в ее устах, Росс онемел.

– Добрый вечер, миссис Коулмен, мистер Коулмен.

Певучее приветствие Уинстона Хилла с характерной южной растяжкой проплыло в воздухе и слегка остудило ссорящихся. Лидия приосанилась и, чтобы скрыть смущение, без всякой необходимости расправила складки платья. Росс сердито куснул ус.

– Как здесь красиво, не правда ли?

– О да, мистер Хилл, очень красиво, – с готовностью отозвалась Лидия, готовая расцарапать Россу физиономию. Что, если молодой человек слышал, в каком оскорбительном тоне разговаривал с ней муж? Щеки девушки пылали от гнева и унижения. – Какие милые цветочки! – добавила она.

– Я только что собрал их у реки. Позвольте преподнести этот букет вам, мисс Лидия. – Мозес галантно протянул ей цветы. – Они очень украсят ваш фургон.

Лидия украдкой бросила взгляд на Росса, но он хранил каменное молчание.

– Спасибо, Мозес. – Забыв, как недавно подшутили над ней Мэринелл и Атланта, девушка наклонилась, чтобы понюхать цветы, и тут же чихнула. Услышав добродушный смех Хилла и Мозеса, она еще больше смутилась.

– Мозес восхищен вашим умением править лошадьми, мистер Коулмен, – сказал Уинстон. Ростом он был ниже Росса, но от всего его облика веяло врожденным достоинством и благородством. – Мозес всегда работал в доме, поэтому с лошадьми обращаться не умеет. Не поделитесь ли с ним своими секретами? Пока при столкновениях Мозеса с упряжкой победа неизменно на стороне четвероногих.

Росс откашлялся.

– Почему же не поделиться.

– Я был бы вам чрезвычайно благодарен, мистер Коулмен. Лучшего учителя мне не найти, – обрадовался Мозес.

– Ну вот и прекрасно! – Покончив с деловой частью, Хилл обратился к даме: – Вы еще не были на реке? Там гораздо прохладнее, чем в лесу, и к тому же вид великолепный. Я был бы счастлив сопровождать вас, если, конечно, позволит мистер Коулмен.

– Я… гм-м… я сам собирался отвести Лидию туда.

Она удивленно посмотрела на мужа. Росс произнес эти слова так небрежно, словно совместные прогулки уже давно вошли у них в привычку. Более того, он жестом собственника обнял жену за талию и привлек к себе.

– В таком случае разрешите пожелать вам приятного вечера. – Хилл коснулся полей шляпы и учтиво поклонился Лидии.

– До свидания. – Мозес поспешил вслед за хозяином.

Росс мгновенно убрал руку, весьма разочаровав Лидию. Еще минуту назад она надеялась, что они вместе отправятся к реке. «Ведь гулял же он по вечерам с Викторией!» – пронеслось у нее в голове.

Итак, прогулка не состоялась. Неужели теперь, когда Хилл и Мозес ушли, ссора возобновится? Чувствуя себя совершенно измотанной, Лидия, однако, с вызовом посмотрела на мужа. Их глаза встретились.

– Блудливый козел, говоришь? – тихо спросил он.

– Что? – Она не поверила своим ушам. Неужели он нарочно дразнит ее? Но вид у Росса был вовсе не сердитый. Напротив, уголков его рта чуть коснулась улыбка.

– Где ты набралась таких выражений и как у тебя хватило смелости их повторить?

Лидия вспомнила, что так соседи называли Отиса Рассела и Клэнси.

– А что это значит? Что-то плохое? – робко осведомилась она.

Росс от души расхохотался. Лидия, впервые увидев его смеющимся, охотно присоединилась к нему.

– Плохое? – переспросил он, утирая слезы. – Да уж куда хуже! Я бы не советовал тебе произносить такие слова, если хочешь, чтобы тебя считали леди.

Отсмеявшись, Росс присел под деревом на корточки и снизу посмотрел на жену с необычным выражением – мягким и добрым.

– Черт возьми, Лидия, ну что мне делать с тобой? Только что я был готов задушить тебя своими руками, а уже в следующую минуту ты насмешила меня до слез. Уж и не помню, когда я так веселился!

Он опустил глаза. Глядя на его густую шевелюру, Лидия поймала себя на том, что ей ужасно хочется дотронуться до его волос, разгладить морщинки между бровями. Но тут Росс снова взглянул на нее – уже с прежним выражением.

– Нам никуда друг от друга не деться, по крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до Джефферсона.

– Пожалуй, да.

«А что потом?» – подумала Лидия. Иметь мужа с таким буйным темпераментом – удовольствие маленькое, но он хотя бы не бьет ее. Конечно, общество даже такого человека, как Росс, лучше, чем одиночество, в котором она пребывала еще месяц назад. Лидия уже привязалась к мужу и скучала, когда долго не видела его.

– Мне очень жаль, что так вышло с молоком… Когда мы поженились, я об этом не знала.

Глаза Росса уперлись ей в грудь, как бывало всегда, когда речь заходила о молоке.

– Понимаю. Я сержусь не на тебя, а на судьбу.

Он сердился потому, что Виктория умерла так рано и так нелепо. Он досадовал на себя за то, что, женившись на этой «дряни», поклялся не прикасаться к ней. И теперь, сгорая от желания, терзавшего его, несмотря на все клятвы, не мог не беситься.

– Зачем вы сказали мистеру Хиллу, что поведете меня к реке? Зачем обняли меня за талию? – Последние слова могла расслышать только земля – так низко опустила голову Лидия.

«Потому что я не хочу, чтобы он увивался вокруг тебя. Потому что, стоило ему упомянуть о прогулке, как меня охватила бешеная ревность. Потому что это дало мне возможность прикоснуться к тебе».

– Я боялся, что он и Мозес слышали, как мы ругались. Не хватало, чтобы весь лагерь начал судачить о том, как дурно я с тобой обращаюсь!

– Ах, вот оно что!..

– Пошли домой. Ма вот-вот вернется. – Удивив Лидию и неожиданно для себя, Росс взял ее за локоть.


– Ну и жалкое же зрелище! В жизни ничего подобного не видела…

Бубба Лэнгстон, отфыркиваясь, высунул голову из воды. На берегу, в нескольких футах от него, сидела Присцилла Уоткинс, поджав колени так, что мальчику были отчетливо видны ее ноги и нижняя юбка.

– Чего это ты за мной шпионишь? И что такого жалкого увидела? – осведомился Бубба, выбираясь на берег. Перед купанием он собирался раздеться и теперь благодарил небо, что остался хотя бы в штанах.

– Ни за кем я не шпионю, – отрезала Присцилла. – Просто пришла посидеть в холодке. В фургоне так душно! – Она капризно надула губки – уловка, действовавшая на мужчин безотказно, – и подняла руки над головой. Платье натянулось, обрисовав развитую грудь. Сквозь полуприкрытые веки девочка украдкой взглянула на Буббу. Интересно, он хоть что-нибудь заметил, этот олух?

– А жалкое зрелище – это твоя грудь, Бубба Лэнгстон. На ней же нет ни волоска! Вот мистер Коулмен – другое дело. Я однажды видела, как он купался, так у него волосы повсюду – и на груди, и под мышками. И еще кое-где, куда девицам смотреть не пристало. – Присцилла широко зевнула, изображая скуку, и с радостью заметила, как непроизвольно дернулся кадык Буббы. – Знаешь, что я сейчас сделаю? – оживилась она. – Сниму ботинки и чулки и поболтаю в воде ногами. Везет мальчишкам! А вот мы, девочки, не можем поплавать, когда нам хочется.

Бубба, как зачарованный, наблюдал за тем, как плутовка расшнуровала ботинки и, задрав юбку, начала неторопливо спускать чулки. При виде миниатюрной белой ножки подросток чуть не лишился чувств.

Освободившись от обуви, девочка зашла в воду почти до колен и остановилась, наслаждаясь долгожданной прохладой.

– Как здорово! Хотя на свете есть кое-что и получше, правда, Бубба?

Не совсем понимая, на что она намекает, мальчик машинально кивнул. Сейчас его занимало другое.

– Посмотри хорошенько! У меня тоже есть волосы.

Присцилла презрительно усмехнулась:

– А вот и нет!

– А вот и да! Нагнись.

Присцилла охотно выполнила его просьбу.

– Ну надо же! Действительно, есть несколько волосков там и сям. – Прищурившись, она полюбопытствовала: – А ты их чувствуешь? Какие они на ощупь?

Язык Буббы прилип к гортани. Казалось, он не издаст ни звука даже под дулом пистолета. Судорожно глотнув, мальчик прошептал:

– Потрогай и узнаешь.

Глаза Присциллы вспыхнули торжеством. Бросив осторожный взгляд через плечо, она спросила:

– А ты никому не скажешь?

– Клянусь! – произнес юный Лэнгстон таким тоном, словно давал обет Богу.

– Ну хорошо. – Присцилла протянула руку и тут же боязливо ее отдернула. – Не могу!

«Господи, что за мука!»

– Ну давай же! Просто дотронься, и все.

– Ну и наглец же ты, Бубба Лэнгстон! Заставляешь меня делать такие ужасные вещи… – Услышав этот притворный упрек, мальчик приосанился. Он казался себе коварным соблазнителем и не замечал, что инициативой в основном завладела Присцилла. От ее прикосновения юный Лэнгстон чуть не потерял голову. Хорошо, что вода скрывала Буббу по пояс, иначе Присцилла заметила бы у него в паху нечто такое, чего девицам видеть не полагается.

– Ах, Бубба, – мелодично пропела она, шаря пальцами по его груди. – Ты такой красивый. Настоящий мужчина…

– Правда?

– Угу. – С сожалением вздохнув, Присцилла убрала руку. – И все же напрасно я тебя послушалась. Меня прямо в жар бросило.

– Неужели?

Она кивнула, разметав по плечам каскад белокурых волос.

– Надо бы облиться. – Притворившись, что не замечает устремленного на нее жадного взгляда, девочка расстегнула верхние пуговицы платья и наклонилась над водой так, что ее роскошная грудь чуть не вывалилась из корсажа. Зачерпнув ладонями воду, Присцилла с наслаждением плеснула ее на себя. – Бр-р, какая холодная! Но все равно приятно.

Она продолжала поливать себя водой. Вскоре платье намокло и прилипло к телу, соблазнительно обрисовав соски. Именно этого Присцилла и добивалась.

– Ой, мамочки! – испуганно воскликнула она, сделав вид, будто только сейчас заметила, что купается не одна, и прикрыла грудь руками. – Не смотри на меня так, Бубба, а то я упаду в обморок!

– Ты же на меня смотрела.

Убедившись, что соски стали упругими, Присцилла медленно опустила руки.

– Верно. Значит, придется и тебе позволить. Это будет справедливо.

Очарованный представшим перед ним зрелищем, Бубба не замечал, как презрительно кривит губы Присцилла. Ну и тупица! Теперь она в этом уже не сомневалась. Если бы Скаут не уехал в город, Присцилла ни за что не потратила бы время на болвана, который, похоже, не понимает, для чего предназначена эта штука у него в штанах. А вот она-то как раз очень даже понимает и не намерена сидеть и ждать, пока он поумнеет. «Надо его подтолкнуть», – смекнула кокетка.

– Я не только на тебя смотрела, но и трогала, – напомнила девочка дрожащим голосом, в котором слышались еле сдерживаемые слезы. – Но ты ведь не станешь этого делать, правда, Бубба?

Юный соблазнитель, не задумываясь, схватил наживку.

– Еще как стану! Иначе будет несправедливо.

Нервно облизнув губы, Присцилла с радостью отметила, что этот жест не оставил Буббу равнодушным, и усиленно заморгала ресницами, якобы стряхивая слезы.

– У, противный! Обещай, что никому не скажешь.

– Клянусь, – с прежней готовностью повторил Бубба, не сводя глаз с тугих сосков, которые отчетливо обрисовывала влажная ткань, и робко протянул руку. – Только от этого твое платье еще сильней намокнет.

– Да черт с ним! – не сдержалась Присцилла. Со Скаутом они давно бы уже развлекались, а этого теленка приходится всему учить.

Вначале Бубба осторожно коснулся соблазнительного холмика, потом, осмелев, слегка надавил. Гладя, лаская, тиская грудь Присциллы, он не мог поверить, что на свете существует такое совершенство. Набравшись храбрости, мальчик провел большим пальцем по соскам, давно манившим его.

– Ах, Бубба, ты наверняка делаешь это не в первый раз! – выдохнула Присцилла и шагнула вперед, так что они почти прижались друг к другу.

– Ну что ты!

– Да ладно, не притворяйся. Мне-то ты можешь сказать.

– Клянусь, Присцилла, я никогда этого не делал. Ты первая девочка, которую я полюбил.

– Сожми их крепче, Бубба, – потребовала она. – И подойди поближе…

– Бубба Лэнгстон! – раздался вдруг повелительный окрик. Мальчик инстинктивно отпрянул и рухнул в воду. Не уцепись Присцилла за траву, она последовала бы за ним.

– Что, мам? – спросил мальчик, выбираясь на берег.

– Отец тебя зовет. Ступай.

– Да, мама, иду, – смущенно откликнулся подросток и, торопливо надев рубашку, чуть не бегом припустил к фургону.

С младенцем на руках Ма выглядела весьма внушительно. Ее взор был устремлен на Присциллу, которая лихорадочно приводила в порядок свою одежду.

Удостоверившись, что Бубба ее не слышит, Ма схватила распутницу за волосы и рывком поставила на ноги.

– Мой сын – приличный парень, и я хочу, чтобы он таким и оставался. Тебе понятно, паршивка?

– Отпустите меня, – взмолилась Присцилла, тщетно пытаясь высвободиться из цепких объятий миссис Лэнгстон.

– Ты дрянная девчонка. Я поняла это сразу, как только тебя увидела. Не смей крутиться возле Буббы!

– Но он…

– Он взрослеет и становится мужчиной, и я не допущу, чтобы он попал в беду из-за такой дряни, как ты.

– Как вы смеете! Я все расскажу матери.

– Только попробуй, и твои забавы со Скаутом живо прекратятся.

Присцилла обмерла, услышав эти слова, а Ма торжествующе продолжила:

– В следующий раз, когда тебе приспичит, найди кого-нибудь другого, а моих мужчин оставь в покое.

Доставив младенца в фургон Коулмена, достойная матрона вернулась в родные пенаты. Она ни словом не упрекнула сына, но тот догадался, что именно думает мать о его поведении. Вспыхнув до корней волос, Бубба пролепетал:

– Помочь тебе с ужином, Ма?

Глава 10

– Ну как же, припоминаю, – кивнул паромщик и протянул собеседнику кисет. – Сдается мне, это было недели две-три назад.

Мужчина отправил за щеку солидную порцию табака, а вторую припрятал под рубашку про запас. Паромщик тут же убрал кисет. При нынешних ценах он и так проявил невиданную щедрость.

– Так вы говорите – недели две-три назад? – уточнил мужчина.

– Ну да. Я их запомнил потому, что они несколько дней простояли лагерем на берегу – ждали, пока дождь прекратится и можно будет переправиться.

– А девушки, которая меня интересует, среди них не было?

Паромщик выплюнул жвачку.

– Вроде бы была. С волосами, как грива, и с ребенком. Грудным.

– С грудным?

– Совсем крошка. Месяц, не больше.

Мужчина злорадно ухмыльнулся и устремил взгляд на арканзасский берег.

– Точно, она!

Паромщик тоже осклабился:

– Такую красотку не скоро забудешь! Только зачем она вам с ребенком-то?

Его собеседник смачно плюнул.

– Да ведь эта сука чуть меня не угробила!

За время непродолжительной беседы паромщик успел прийти к выводу, что перед ним редкостный негодяй, к тому же донельзя уродливый. Шрам, пересекавший лоб и уходивший под волосы, не прибавлял ему красоты.

– Она мне заплатит за это! – пробормотал мужчина со шрамом.

Сняв шляпу, паромщик вытер пот рукавом.

– На вашем месте я бы поостерегся. Она не одна. С ней мужчина…

– Мужчина?

Физиономия незнакомца исказилась такой злобой, что паромщик инстинктивно отпрянул. Он не собирался ни с кем ссориться, тем более с человеком, который, судя по всему, способен убить любого просто ради удовольствия.

– Ну да, мужчина. Наверное, муж.

– Она не замужем.

– Ну, едет она с мужчиной и с ребенком, вот я и подумал, что они одна семья. А запомнил я ее потому, что посреди реки она вдруг чего-то испугалась и как безумная бросилась в фургон. Такая поднялась суматоха! Ну а тот мужчина полез за ней – должно быть, хотел успокоить.

Колючие черные глаза, как буравчики, сверлили противоположный берег. Паромщик снова сплюнул, радуясь, что незнакомец явился не по его душу. Однако отнять женщину у того рослого усача тоже будет непросто.

– Парень здоровый, а глаза так и шныряют. Такой ничего не упустит! Как молния, выхватил из кобуры «кольт», когда решил, что с его леди что-то стряслось. Вообще темная личность. Сам-то по большей части помалкивает, но все примечает. Я бы не стал с ним связываться.

Незнакомец со шрамом ловил каждое слово, хотя не сводил глаз с реки.

– И с лошадьми умеет обращаться. Один звук, один взмах рукой, и они как миленькие идут, куда ему надо. Просто чудо, как кони слушаются его! Правда, вожжи он отдал пареньку, когда кинулся за своей женщиной. В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так испугался реки!

Ухмылка незнакомца стала дьявольской.

– Испугалась реки, говорите? – Он хохотнул, и от этого скрипучего звука у паромщика по спине побежали мурашки. – Но только она не его женщина, а моя.

– Сдается, вам будет нелегко убедить в этом его. Будь я на вашем месте, я бы скорее уступил красотку, чем полез в драку с этим парнем.

– Ну, вы пока не на моем месте, верно?

Паромщик невольно вздрогнул – уж больно зловеще это прозвучало.

– Когда будете переправляться? – нервно осведомился он.

– Завтра. Мне еще надо кое-что прикупить. – Незнакомец, уже собираясь уйти, вдруг остановился. – Не знаете, куда они направились?

– Слыхал, что в Техас.

Мужчина кивнул, снова мельком взглянул на западный берег и, насвистывая, двинулся в Мемфис.


– Доброе утро, миссис Коулмен. – С фургоном молодоженов, где сегодня за возницу была Лидия, поравнялся Уинстон Хилл. Он невольно залюбовался изящной фигурой девушки и ее прелестным личиком. Казалось, она даже не подозревает, до чего хороша в эту минуту.

– Доброе утро, мистер Хилл.

– Когда вы будете называть меня просто Уинстон?

– Не раньше, чем вы станете называть меня Лидией.

– Думаете, вашему мужу это понравится?

Лидия вздохнула, приподняв узкие плечики. Ее мужу редко что нравится. Еще один проступок, реальный или воображаемый, вряд ли что-нибудь изменит. И вообще ей надоело постоянно ему угождать.

– Достаточно того, что я вам позволяю. Росс тут ни при чем. – Она одарила молодого человека ослепительной улыбкой. От этого бессознательного и невинного кокетства сердце Уинстона забилось сильнее.

Придерживая коня одной рукой, он опустил другую в седельную сумку.

– А я вам кое-что принес.

– Мне? – удивилась польщенная девушка.

– Помнится, вчера вечером, проходя мимо меня с Ли, вы заинтересовались книгой, которую я читал. Вы еще остановились отведать яблочного пирога Мозеса…

– Только потому, что боялась обидеть его, не сделав этого.

Уинстон рассмеялся:

– Наверняка так и было бы.

От этой встречи у Лидии остались не самые приятные воспоминания. Как назло, через несколько минут появился Росс и чуть не силком потащил жену домой. Он проделал это молча, хотя Лидия предпочла бы, чтобы он накричал на нее, а не исходил злобой, как закипающий чайник – паром.

Голос Хилла оторвал ее от размышлений.

– Я понял, что книга заинтересовала вас. Вот она. Можете держать ее сколько угодно.

Лидия вспыхнула, охваченная смущением и благодарностью.

– Большое спасибо, мистер Хилл… Уинстон, – поправилась она. – К сожалению, я… не умею читать.

Молодой человек молчал, раздосадованный своей оплошностью. Как он сам об этом не подумал! Но вчера Лидия смотрела на книгу с таким любопытством, что Хилл решил – читать она умеет, только времени не хватает, да и книг маловато. А что девушка неграмотна, ему и в голову не пришло.

– Ради бога, простите, Лидия! Я не хотел вас задеть. У меня и сомнений не было, что вы знаете грамоту.

– Когда-то знала. Мама меня научила. А потом умер отец… – Голос девушки сорвался. – С тех пор мы этим не занимались. И в школу я не вернулась. Кое-какие буквы помню, но вот читать… Я давно не держала книгу в руках.

Уинстон оживился и хотел уже что-то сказать, но тут закашлялся и поднес к губам безукоризненно белый носовой платок. Потом сказал:

– Уверен, вы помните больше, чем вам кажется. Пожалуйста, возьмите эту книгу! Прочтите сколько сможете, а если возникнут трудности, я охотно вам помогу.

– Мне неловко затруднять вас…

– О чем вы говорите? Я буду счастлив. – Хилл ухватился бы за любой предлог, только бы лишний раз побыть с Лидией. Влюбившись в чужую жену, молодой человек жестоко страдал, поскольку это противоречило кодексу чести, усвоенному им с детства. Но даже не будь этой причины, оставалась бы другая. Не удостоверившись, что в сухом, теплом климате здоровье его идет на поправку, он не посмел бы связать судьбу ни с одной женщиной. Однако хотя и больной, Уинстон Хилл был мужчиной, причем молодым, поэтому не мог совладать со своими чувствами. Любоваться Лидией, наслаждаться простодушной беседой с ней, отдаваться во власть этих невинных чар с недавних пор стало для него истинным удовольствием.

– Боюсь, Ли не оставит мне времени для чтения. Кроме того, у меня есть обязанности перед мужем.

Неверно истолковав слова об обязанностях, Уинстон залился краской.

– Конечно. Я ни в коем случае не хотел бы нарушать ваш распорядок дня. Прежде всего вы мать… и жена… И все же, если у вас выдастся свободная минута, убежден – чтение доставит вам подлинное удовольствие.

Лидия с тоской взглянула на книгу. Ей вдруг вспомнилась уютная комната, где по вечерам, сидя в кресле, читал отец. Сплошь заставленная книгами, пропахшая отцовским табаком, запахом чернил, кожаных переплетов и старой бумаги, эта комната казалась девочке необыкновенной. Сколько лет прошло, а она все еще помнила ее!..

– Очень признательна вам, Уинстон. Надеюсь, у меня получится, надо только взяться. Я не хотела бы всю жизнь оставаться невежественной дурочкой.

– Я вовсе не считаю вас невежественной, – деликатно возразил молодой человек.

В этот момент к ним подлетел Росс верхом на Счастливчике. По-видимому, конь и хозяин обладали схожим темпераментом, во всяком случае, удержать животное на месте Коулмену было непросто.

– Доброе утро, Росс. Подстрелили кроликов? Поздравляю. – Уинстон, дружелюбно улыбнувшись, слегка отодвинулся от неистового скакуна.

– Уинстон принес нам книгу, – поспешно объяснила Лидия, почему-то решив, что Росс согласится взять подношение, предназначенное им обоим.

– Ну да, – не моргнув глазом подтвердил Хилл. – У меня целый ящик книг. Негоже им валяться без дела.

– Большое спасибо, Хилл, – кивнул Росс.

– Не возьмете ли как-нибудь меня с собой поохотиться? Я вообще-то неплохой стрелок, – по-мальчишески похвастался Уинстон. – Мы с отцом частенько ходили на охоту. Еще до войны.

– Конечно. – Росс всей душой желал ненавидеть этого человека, но Хилл ни разу не сделал ничего, что могло бы вызвать к нему такое чувство. К тому же молодой человек был в восторге от Ли, и это смягчало Росса. – Обычно я выезжаю утром, когда фургоны трогаются в путь.

– Дайте мне знать. Я с удовольствием присоединюсь к вам. И спасибо за то, что помогли Мозесу с упряжью. Я-то всегда знал, что лошади у меня хорошие, но пока вы не научили Мозеса, как держать их в узде, они доставляли ему массу хлопот.

– Не стоит, – пожал плечами Росс. Взглянув на Лидию, он пожалел, что делал особый упор на осанку, когда учил ее править. Она отлично усвоила урок и теперь сидела, гордо выпрямившись, отчего платье туго натянулось у нее на груди. Такое зрелище наверняка не оставляло равнодушным ни одного проезжавшего мимо мужчину, в том числе и надоевшего ему Хилла.

– Я повешу кроликов сзади, а во время остановки разделаю.

Лидия не верила своим ушам. Обычно разделывать дичь приходилось ей, хотя Коулмен прекрасно знал, что от этого занятия жену тошнит.

– Спасибо, Росс, – тихо сказала она. Их взгляды встретились, но уже в следующую минуту Коулмен, пришпорив Счастливчика, направился к задку фургона.

– Всего хорошего, Лидия. – Хилл, по обыкновению, коснулся полей шляпы.

– И вам того же, Уинстон. Еще раз спасибо за книгу, – рассеянно отозвалась девушка, размышляя о странном поведении Росса. Казалось, она уже неплохо изучила его, но время от времени его поступки ставили Лидию в тупик и заставляли думать, что она совсем не знает мужа.

Уже две недели Росс учил жену править. Вначале дело не слишком ладилось, но постепенно Лидия преодолела страх и неуверенность. Следуя отрывистым инструкциям Коулмена, она мало-помалу овладела этим искусством.

В первый день, взбешенный непонятливостью жены, Росс ругал ее на чем свет стоит, а вечером куда-то исчез – как потом выяснилось, поехал в соседний город.

Вернулся он затемно, когда весь лагерь уже погрузился в сон. Лидия прикрутила лампу и легла, но ей не спалось. Вдруг она услышала шаги. Откинув полог, в фургон влез Росс и швырнул ей на постель какой-то пакет.

– Завтра надень это, не то раздерешь руки в кровь, – бросил он и начал раздеваться.

Развернув бумагу, Лидия увидела дамские перчатки из мягкой кожи. По правде говоря, за день ее ладони уже покрылись волдырями и ссадинами, но она считала, что Росс не заметил этого. Слезы благодарности выступили у нее на глазах.

– Спасибо.

– Не за что. – Он погасил лампу и нырнул под одеяло.

– Значит, вы все-таки будете меня учить, несмотря на сегодняшнюю неудачу?

– Хуже, чем сегодня, уже некуда. Завтра наверняка будет лучше.

И хотя эти слова прозвучали не очень-то любезно, в них все же не было обычного раздражения. На следующее утро Лидия забралась на козлы уже в перчатках. Они ей очень нравились – не только потому, что приятно облегали руки, но и потому, что их купил Росс.

Отношения между молодоженами понемногу налаживались. Днем они виделись мало, а вечерами весело болтали и смеялись, как обычная семейная пара. Но потом неизменно случалось что-то, отчего Росс недовольно морщился, а между его бровями залегала глубокая складка.

Как-то вечером Скаут предупредил переселенцев, что на следующий день им предстоит преодолеть глубокую расселину.

– Один склон у нее крутой, поэтому не спешите, иначе колеса увязнут в песке. А второй – пологий. Подняться по нему не составит труда.

Несмотря на это предостережение, один из возниц пустил своих лошадей вскачь, и вскоре два фургона столкнулись. Началась суматоха. Кони испуганно ржали и не хотели слушаться. По обыкновению, позвали на помощь Росса.

Он не вернулся, когда настала очередь Лидии пересекать расселину. Доехав до края, она с опаской глянула вниз. От высоты у нее закружилась голова. Боясь, что спутники будут недовольны, если она задержит их, Лидия прищелкнула языком и хлестнула коней.

Находясь примерно посередине расселины, она вдруг почувствовала, что колеса начинают скользить. Лидия попыталась придержать упряжку, но кони ее не слушались, а когда натянула вожжи, вообще вышли из повиновения. Лидия в ужасе оглянулась. Корзинка, где спал Ли, стояла совсем близко к краю фургона. И вдруг лошади встали на дыбы.

– Не так, Лидия! – К ней уже мчался Росс на Счастливчике. Краем глаза она заметила, как муж, поравнявшись с фургоном, перескочил с седла на козлы и протяжным свистом отослал скакуна прочь.

– Не дергай поводья, а тяни, только осторожно.

Лидия старалась последовать его совету. От напряжения у нее заныли плечи и спина, но кони не подчинились ей, а фургон, накренившись, навис над каменистым дном.

– Дай я! – Руки Росса легли поверх ее рук. – Спокойней. Вот так. – Это в равной мере относилось и к перепуганным животным, и к Лидии. Щека Росса почти касалась ее щеки. Она чувствовала его дыхание у себя над ухом. А он продолжал шепотом: – Теперь отпусти немного. Они послушаются тебя, только не надо нервничать. Отлично, Лидия! Молодец. Еще чуть-чуть, и все в порядке.

Когда они без приключений спустились на дно, девушка торжествующе улыбнулась:

– Получилось! Я все же сумела, правда, Росс?

Шляпа соскользнула ей на спину, и роскошные волосы разметались по плечам. Сердце Лидии гулко колотилось от радости и недавно пережитого страха. Она обернулась к Россу, и он подумал, что не видывал в жизни ничего прелестнее. В живом выразительном лице Лидии невинность каким-то непостижимым образом сочеталась с чувственностью. Россыпь веснушек придавала ей особое трогательное очарование, а смеющиеся губы, нежные и слегка влажные, так и манили к себе. Господи! А ведь он до сих пор помнит сладость этих губ…

При ярком свете солнца глаза Лидии казались золотисто-карими. Заглянув в эти глаза, Росс увидел в них свое отражение – одинокого мужчину, восхищенного красотой и мечтающего прикоснуться к женщине, но не к любой, а именно к этой. Мужчину, истосковавшегося по ласке, мягкому голосу и удивительным тайнам, которые сулит тело той, что сейчас сидит рядом с ним.

Словом, в глазах Лидии он увидел себя. И то, что он увидел, испугало его.

Росс тут же убрал руки и глухо пробормотал:

– Да, ты отлично справилась. – Подобрав вожжи, он отодвинулся, так что теперь его и Лидию разделяли несколько дюймов. – Дальше я буду править сам.

Она не понимала, что происходит. В какой-то момент Лидии почудилось, будто Росс хочет поцеловать ее. Она была в восторге от этого. Лидии очень хотелось, чтобы он поцеловал ее. Хотелось снова ощутить, как его усы щекочут ее рот, как сольются их губы, как язык Росса проникнет внутрь. Она готова была петь от счастья в предвкушении этого божественного момента.

Но ничего подобного не произошло. Росс снова впал в свое обычное раздраженно-сварливое настроение, и так продолжалось до сегодняшнего утра, когда он в присутствии мистера Хилла неожиданно объявил, что сам разделает кроликов, избавив таким образом от этой неприятной обязанности жену.

После полудня Росс занял место возницы, но был явно не склонен поддерживать беседу. Несколько раз Лидия пыталась разговорить его, однако получала более чем лаконичные ответы. Чтобы убить время, она достала книгу и стала перелистывать страницы с золотым обрезом. Ей даже удалось одолеть заглавие.

– Ай-вен-го, – запинаясь, прочитала Лидия, сделав ударение на первом слоге.

– Айвенго, – поправил Росс.

Лидия подняла голову:

– Вы умеете читать?

Он пожал плечами, давая понять, что не желает распространяться на эту тему. Хвастаться и в самом деле было нечем – до знакомства с Викторией Джентри Росс не знал ни одной буквы. Такое невежество привело девушку в ужас, и она тут же взялась обучать его. Происходило это по вечерам, когда Росс бывал свободен от своих обязанностей конюха.

Овладев грамотой, он перечитал все книги из библиотеки Джентри, потом его интересы стали шире. Виктория познакомила Росса с начальными сведениями из истории и географии, научила азам арифметики. Не будь других причин, Росс полюбил бы Викторию уже за то, что она оказалась превосходной учительницей и ни разу не позволила себе посмеяться над великовозрастным учеником.

– А что такое Айвенго? – с любопытством спросила Лидия.

– Имя героя.

– Вот как? – Она благоговейно провела пальцем по кожаному переплету. – А женщины в этой книге есть?

– Две – Ровена и Ревекка.

– И что с ними случилось?

Поймав ее вопросительный взгляд, Росс ответил точно так же, как обычно говорила в таких случаях Виктория:

– Прочтешь – узнаешь.

Вызов, прозвучавший в его словах, подзадорил Лидию. Она упрямо вздернула подбородок:

– Ладно. Только если я чего-нибудь не пойму, вы мне поможете?

Он кивнул.

До вечера ей удалось одолеть две страницы. Россу пришлось слушать, как она читает, запинаясь почти на каждом слове. Поэтому к тому моменту, когда караван остановился на ночлег, оба они очень устали, но Лидия пришла в восторг от своих успехов.

Пока Ма поила Ли молоком из бутылочки, а Лидия готовила ужин, к фургону примчался запыхавшийся Бубба:

– Россу нужны гвозди. Он говорит, они где-то в ящике.

– Сейчас поищу, – откликнулась Лидия.

Когда она подала Буббе гвозди, миссис Лэнгстон сказала сыну:

– Ступай помоги отцу. Лидия сама отнесет гвозди.

Это крайне разочаровало Буббу. Он надеялся провести весь вечер в обществе своего кумира, но перечить матери после того, как она застукала его с Присциллой, не решился.

– Ладно. – Мальчик нехотя поплелся к своему фургону.

То, из-за чего приуныл Бубба, обрадовало Лидию, хотя она не выказала этого. Ей редко удавалось побыть наедине с Россом. Утром он поднимался ни свет ни заря, а вечером возвращался в фургон, когда она уже спала. Лидия даже заподозрила, что муж сознательно избегает ее.

Сейчас она робко возразила, что миссис Лэнгстон пора вернуться к семье и приготовить ужин, а ей самой надо покормить Ли. Однако Ма решительно заявила:

– Анабет прекрасно справится без меня. А мне, признаться, этот чертов костер и так порядком надоел. Ступай!

Лидия быстро сдернула фартук и пригладила волосы. Ма многозначительно улыбнулась, заметив это бесхитростное кокетство и увидев, как Лидия спешит через лагерь к загону, где оставляли на ночь коней. Люди, встречавшиеся Лидии по пути, вежливо здоровались и обращались к ней не иначе как к миссис Коулмен.

Росс был в загоне один – другие переселенцы уже разошлись по своим фургонам. Стоя возле кобылы, он расчесывал ей гриву и что-то ласково приговаривал. Лидию поразило, что он так красив. Росс был без шляпы, и в лучах вечернего солнца его черные волосы казались золотистыми. Весь суровый облик этого мужчины поразительно гармонировал с дикой природой.

Лидия, не сводившая с Росса завороженного взгляда, оступилась и упала, гвозди рассыпались. Раздосадованная, она приподнялась и потянулась за гвоздями, но вдруг услышала знакомый леденящий душу звук. За камнем, о который только что споткнулась Лидия, притаилась гремучая змея.

Отчаянный крик разорвал тишину. Девушка отпрянула, ожидая, что змея вот-вот набросится на нее, и метнула беспомощный взгляд на Росса.

Крик Лидии, казалось, еще не замер в воздухе, как Росс выхватил пистолет, взвел курок и почти не целясь выстрелил. Девушка снова вскрикнула – голова змеи, словно срезанная ножом, отделилась от туловища, которое несколько раз дернулось и затихло.

Она уставилась на Росса, потрясенная тем, что он наделен той же способностью, какой отличаются гремучие змеи, – бросаться на все, что движется. Росс победил в этой схватке, но к радости Лидии примешивался страх – теперь уже перед мужем.

Ноги ее словно приросли к земле, и она молча ждала, когда Росс подойдет к ней. Однако Лидия невольно отшатнулась, когда он попытался обнять ее. Она внезапно подумала, что человек, способный метнуться быстрее гремучей змеи, опасен.

– Она укусила тебя? – спросил Росс таким тоном, будто от ответа зависела его жизнь.

И тотчас же безжалостный охотник превратился в нежного утешителя. Ее напряженные нервы не выдержали.

– Нет-нет, – пролепетала она, дрожа с головы до ног, припала к груди Росса и разразилась бурными рыданиями. Он обнял ее. Его сильные руки гладили ее волосы, губы шептали слова утешения. Заметив, как дрожит Лидия, Росс обнял ее крепче.

Она подняла к нему глаза, полные слез:

– Еще несколько недель назад я мечтала умереть. Но, увидев эту змею, я поняла, что вовсе не хочу смерти. Не хочу покидать Ли… и тебя, Росс.

– Лидия, – простонал он. Долго сдерживаемая страсть прорвалась наружу. Но в этом неистовом поцелуе было и облегчение после только что пережитого страха. Оба так тяжело дышали, словно не могли поверить, что опасность миновала. Язык Росса проник глубоко в рот Лидии. Она судорожно вцепилась ему в плечи, потом ее обмякшие руки обвились вокруг его шеи.

Низкий стон сорвался с уст Росса. Его охватил древний как мир мужской инстинкт защищать и охранять эту женщину. Он чуть приподнял Лидию, и теперь его возбужденная плоть соприкасалась с сокровенной ложбинкой, средоточием желаний Росса.

Неясный шум, раздавшийся у него за спиной, он принял на биение своего сердца. Однако Лидия, сразу догадавшись, что к ним кто-то идет, вовремя отпрянула от Росса. На опушке появились переселенцы, напуганные выстрелом. Возглавляла их Ма, поручившая Анабет позаботиться о маленьком Ли.

Увидев мертвую змею, все заговорили разом:

– Подумать только! Совсем близко от лагеря…

– И ведь на любого могла напасть…

– Счастье, что детишек рядом не было…

– Слава богу, что Росс такой отличный стрелок!

– Как тебе это удалось, Росс?

– Одним выстрелом уложил. Это же надо!

Мельком взглянув на мужа, Лидия удивленно заметила, что его зеленые глаза с мольбой устремлены на нее. Как ни странно, она сразу поняла, в чем дело. Росс не хотел, чтобы она распространялась о том, как виртуозно он обращается с оружием. В этот момент Лидия осознала, что смутные опасения, давно терзавшие ее, не случайны – Россу есть что скрывать. Он умеет не только управляться с лошадьми, но по каким-то причинам умалчивает о других своих навыках.

– Я… я просто не успел разрядить и убрать пистолет после утренней охоты, поэтому, когда Лидия закричала, тут же выхватил его из кобуры. К счастью, я стоял недалеко.

Никто не знал, что «недалеко» означало добрых сорок футов. Все внимали Россу затаив дыхание.

– Все хорошо, что хорошо кончается. Многовато приключений за один день, на мой взгляд. – Каким-то шестым чувством угадав, что между молодоженами произошло нечто важное, Ма Лэнгстон поспешила им на помощь. И еще она поняла, что мистер Коулмен сказал неправду – на ложь у нее было особое чутье. – Мистер Симс, у вас, случайно, не осталось бренди? Полагаю, добрый глоток не повредил бы миссис Коулмен. А мужчинам, пожалуй, стоит посмотреть, нет ли поблизости еще змей.

Росс нехотя выпустил Лидию из объятий, и она последовала в лагерь за Ма.

Глава 11

Проснувшись утром, Лидия ощутила безотчетное радостное волнение. Она всей душой желала увидеть Росса, но вместе с тем боялась встречи с ним. Накануне он вернулся в фургон очень поздно, и она почему-то притворилась спящей. Тогда у нее не хватило мужества посмотреть Россу в лицо. Кажется, за ночь Лидия не стала храбрее.

Мысли ее снова и снова возвращались к тому, что случилось вчера. Никогда еще она не испытывала таких сильных чувств, от которых шла кругом голова. Вероятно, они до поры до времени дремали в ней и только в ответ на поцелуй Росса пробудились все разом, заполнив собой все существо Лидии, затопив ее восхитительной сладостной истомой. Ей хотелось бы, чтобы этот поцелуй длился вечно, а потом…

Что потом? Неужели все закончилось бы так же, как с Клэнси? Ну конечно же, нет! Несмотря на свой печальный опыт, Лидия догадывалась, что близость с Россом не сулит ей ничего неприятного.

Об омерзительных объятиях Клэнси она вспоминала теперь с еще большим отвращением. Зло, которое он причинил ей, ничем не исправить. Вчера, когда Росс поцеловал Лидию, она впервые задумалась о том, что за этим последует. Если им суждено… быть вместе, она хотела бы, чтобы он был ее первым мужчиной. Но, увы, невинность Лидии, этот бесценный дар, достался другому, причем недостойному этого дара.

Мучительные сожаления терзали ее. Каково же тогда Россу сознавать, что у нее уже был мужчина!..

Погруженная в размышления, она встала, подошла к зеркалу и начала причесываться. Взглянув на свое отражение, Лидия уже не в первый раз пожалела, что природа наградила ее слишком яркой внешностью. Вот если бы она была просто хорошенькой!.. В этот момент полог распахнулся, и в фургон вошел Росс. Лидия вздрогнула – ей опять показалось, что он занял собой все пространство.

– Доброе утро, – сказала она, не оборачиваясь. – Я что, проспала?

– Нет, это я рано поднялся. Как ты себя чувствуешь? Никаких последствий? Я имею в виду змею…

– Нет. – Она облизнула губы. – Все в порядке.

– Отлично. – Он уже собирался уйти, но Лидия остановила его:

– Росс!

– Что?

– Спасибо. – Она подняла глаза.

– За что?

– За то, что спас меня от змеи, – почему-то одеревеневшими губами пробормотала она.

Возможно, они смотрели бы друг на друга целую вечность, но в фургон вдруг просунул голову Люк Лэнгстон.

– Кто-нибудь дома? Я принес молоко для маленького.

Так продолжалось весь день. Росс и Лидия обменивались короткими фразами, опасаясь сказать слишком много, но мечтая услышать любимый голос. Они часто смотрели друг на друга украдкой, но боялись встретиться глазами открыто. Держась с подчеркнутой любезностью, они испытывали счастье и терзались от мук. Они словно шли по канату, опасаясь потерять равновесие. Что за этим последует, не знал ни один из них…

Вечером, по обыкновению, Росс пошел мыться, а Лидия занялась ужином. Ей очень нравилось обнаженное до пояса ладное тело Росса, и она всегда находила предлог лишний раз посмотреть на него.

Вчерашний поцелуй придал этому невинному развлечению особую прелесть. Сладкий трепет охватывал Лидию всякий раз, когда она вспоминала, как слились тогда их тела. Мысль о физической близости с Россом не пугала ее, более того, таила в себе несомненную привлекательность.

На этот раз Лидия решила спросить Росса насчет супа. «Попробуй, пожалуйста. Соли достаточно?» Столь невинный вопрос жена вправе задать. Зачерпнув ложкой мясо, она обогнула фургон.

Росс склонился над тазом, отчего особенно ясно обозначились мощные мышцы у него на спине. Внезапно он выпрямился и плеснул водой себе в лицо. Капли, стекая на грудь, исчезали в густых курчавых волосах, которые темной волной сбегали вниз и уходили за пояс штанов.

Лидия судорожно сглотнула. В эту минуту ей неудержимо хотелось коснуться Росса, ощутить под пальцами великолепную, полную жизни и желания упругую плоть. Он был прекрасен!

И тут она заметила, что Присцилла Уоткинс, с горящими от восторга глазами и с полуоткрытым ртом, тоже уставилась на Росса.

Вспыхнув от гнева, Лидия с трудом подавила желание плеснуть мерзавке в лицо кипящей похлебкой. Да как она смеет пялиться на ее мужа!

Увидев Лидию, Присцилла многозначительно усмехнулась и исчезла среди деревьев.

Вопреки всякой логике гнев Лидии обрушился на Росса.

– Долго ты будешь копаться? – сердито спросила она.

Он удивленно обернулся. До этой минуты Росс и не подозревал, что за ним наблюдают.

– А куда торопиться? Пожар, что ли?

– Ужин почти готов, так что давай поскорей. – Прошелестев юбкой, Лидия поспешила к костру и напоследок раздраженно бросила: – И оденься, ради всего святого!

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Росса из себя. Его натянутые как струна нервы сдали. На ходу застегивая рубашку, он бросился за Лидией.

– Ты, может, не заметила, но я всегда моюсь раздетым.

Швырнув ложку на сковородку, она стремительно обернулась:

– И выставляешь себя напоказ перед девицами вроде этой Уоткинс, которая так и пожирает тебя глазами!

До Росса не сразу дошли слова Лидии. Однако, осознав их, он понял, что больше всего хотел бы закрыть ей рот поцелуем.

– Ты что, очумела? Зачем мне это нужно? Разве я виноват, что всякий раз, когда собираюсь помыться, эта чертовка крутится неподалеку?

Лидия вспыхнула:

– Значит, она и раньше за тобой подглядывала?

Росс самодовольно усмехнулся:

– Ну да. Много раз.

– Ну так вот – больше она тебя не увидит. Ты женатый человек и мыться должен в фургоне.

Он угрожающе подступил к ней:

– Черта с два! То, что мы женаты, ничего не значит. Я буду поступать так, как сочту нужным, и тебя это совершенно не касается!

– Еще как касается! Я твоя жена.

– Моя жена умерла.

Едва эти слова слетели с его губ, Росс пожалел о них. Лидия отшатнулась, как будто он ударил ее.

Вообще-то эту фразу Росс повторял про себя весь день. Поцеловав Лидию, он почувствовал вину перед Викторией и мысленно просил у нее прощения за то, что воспылал такой всепоглощающей страстью к женщине, которая отныне носит его имя. Росс был мужчиной, причем не самым стойким. Разве можно винить его за это?

Имея право обладать Лидией и безудержно желая воспользоваться своим правом, Росс стыдился самого себя. Решить столь сложную моральную проблему он не мог и потому обрушил гнев на Лидию.

От обиды и злости слезы выступили у нее на глазах.

– О да! Ты не даешь мне забыть, что я всего лишь жалкая заместительница твоей ангелоподобной жены!

Внезапно появившийся возле фургона Бубба Лэнгстон сразу ощутил до предела накаленную атмосферу. Казалось, молодожены вот-вот вцепятся друг в друга, как голодные звери. Однако Буббе было велено позвать Коулмена, поэтому он громко окликнул его:

– Эй, Росс!

Резкий поворот головы, и на Буббу уставились зеленые глаза.

– Что тебе?

– Меня послали за тобой. Там фургон с… как бы это сказать? Дамами…

Люк, притащившийся вслед за братом, хихикнул, но тут же осекся под суровым взглядом Буббы.

– Они чуть не упали в реку. Мистер Грейсон просит тебя помочь.

Бросив долгий взгляд на Лидию, Росс надвинул шляпу и сказал мальчикам:

– Пошли.

Лидия молча посмотрела им вслед, вынула из корзинки Ли и, словно ища утешения, прижала его к себе.

Она просидела целый час, уставившись на костер. Почти все переселенцы уже отужинали и теперь устраивались на ночлег. Порой Лидия ловила на себе чей-то любопытный взгляд, но, едва она поднимала глаза, человек тут же отворачивался. Поев без всякого аппетита, Лидия уложила спящего малыша в корзинку.

Вернувшись к костру, она встретила Ма. Вид миссис Лэнгстон не предвещал ничего хорошего – ни дать ни взять индейский вождь, вступивший на тропу войны.

– Ты бы лучше поглядела, куда подевался твой муженек. – Ма сурово нахмурилась.

– А что такое?

– Да ничего. Там, у реки, целый фургон каких-то шлюшек.

– Шлюшек?

– Вот именно! Ступай, да побыстрей. А я побуду с Ли.

Спеша к реке, Лидия терялась в догадках. Попадавшиеся на пути люди смотрели на нее так, словно знали что-то ужасное, но не решались сказать ей об этом.

Фургон, о котором говорил Бубба, поразил Лидию. Ничего подобного она в жизни не видела. На боках были намалеваны гирлянды цветов, сердечки и голуби, втулки выкрашены в ярко-красный цвет, брезентовый полог откинут, а внутри висели предметы женского туалета.

Росс восседал на Счастливчике, перекинув ногу через луку. Судя по всему, он наслаждался жизнью. Сдвинув шляпу на затылок, он попыхивал сигарой и громко смеялся. Его великолепные белые зубы блестели. Своей лихой позой и самодовольством Росс напомнил ей Скаута, и Лидия пришла в ярость.

Росс беседовал с пятью женщинами, разместившимися на сиденье фургона. Одна из них, томно обмахиваясь широким пурпурным веером, буквально пожирала его глазами. Глубокое декольте этой дамы выставляло напоказ все ее прелести.

Подойдя к фургону, Лидия застыла в напряженной позе и подняла голову.

Первой девушку заметила мадам, и веер замер у нее в руке. Профессиональное чутье тотчас подсказало ей, что это великолепный материал. Если девицу слегка подкрасить и нарядить во что-нибудь получше простенького платьица, на ней можно заработать целое состояние. Какая богатая фактура!

Заметив, что его собеседницы отвлеклись, Росс повернул голову и увидел Лидию.

– Вы собираетесь сегодня ужинать, мистер Коулмен? – холодно спросила Лидия.

Росс выпустил кольцо дыма.

– Леди, позвольте представить вам миссис Коулмен. Лидия, это мадам Ларю и ее… подопечные.

Бесцеремонно разглядывая Лидию, девицы перешептывались. Одна из них довольно громко заметила:

– В жизни не видала такой шевелюры!

Обозлившись, что они пялятся на нее, Лидия обратилась к мужу:

– Ну так как? Я жду ответа.

Глядя на хрупкую фигурку, залитую лучами вечернего солнца, Росс всей душой жалел о том, что она так обворожительна. Почему даже в этом скромном платье Лидия для него более желанна, чем эти доступные дамы в атласе и кружевах? Его жена походила сейчас на гордую львицу. Росс же, ощущая себя укротителем, жаждал поскорее приступить к делу. Для начала он впился бы губами в этот презрительно изогнутый рот.

– Нет, ужинать я не буду. Эти прелестные дамы, – Росс галантно поклонился, отчего девицы дружно захихикали, – чуть не утонули в болоте, и я помог им выбраться. Теперь они просят проводить их до города, где наверняка сгорают от нетерпения посетители салуна «Тенистый уголок».

– Все, у кого в карманах брюк звякают монеты, – наши друзья, – томно изрекла одна из девиц.

– Желательно, чтобы в брюках было кое-что еще, – добавила другая, и все, в том числе Росс, разразились дружным смехом.

Лидия вздернула подбородок.

– Желаю приятно провести время, – язвительно бросила она и, не оборачиваясь, пошла в лагерь.

Росс смотрел ей вслед, задумчиво жуя сигару. Судя по всему, ей все равно. Если бы она попросила, он последовал бы за ней. Ну а раз так… Только сейчас Росс понял, как истосковался по выпивке, игре и женщинам. Да, ему нужна женщина! Вначале Виктория месяцами не подпускала его к себе, теперь эта девица, на которой он якобы женился, нарочно обольщает его, зная, что он дал себе слово к ней не притрагиваться.

Росс сыт по горло семейной жизнью. Хватит! Сегодня у него богатый выбор, и будь он проклят, если не перетрахает всех этих бабенок, пусть даже завтра ему придется расплачиваться за это.

Лениво обведя глазами потенциальных партнерш, Росс задержал взгляд на мадам Ларю.

– К вашим услугам, леди.


– Вижу, книга вам нравится.

Лидия подняла глаза:

– Здравствуйте, Уинстон. Да, очень.

Молодой человек улыбнулся.

– Позвольте присесть, – промолвил он, кивнув на скамеечку.

Лидия была благодарна Хиллу за то, что он разговаривает с ней так, словно ничего особенного не случилось. Теперь уже всем обитателям лагеря было известно, что Росс отправился в Оуэнтаун с проститутками, и они смотрели на Лидию с таким сочувствием, будто она в трауре. Если бы они знали, до чего ей это безразлично!

На самом деле все обстояло совсем не так. Когда Росс в присутствии девиц из борделя оскорбил Лидию, в ней что-то оборвалось, и с тех пор душевная боль не проходила.

– Прошу вас, Уинстон. – Лидия через силу улыбнулась. – Хотите кофе?

– Спасибо, не откажусь.

Молодой человек пригубил горячий напиток.

– Одно из двух – или чтение дается вам слишком легко, или вы стесняетесь обратиться ко мне за помощью.

– Оказалось, что я помню больше, чем предполагала. А если встречается трудное слово, Росс… – Произнеся имя мужа, она сразу представила его в объятиях проститутки. Интересно, он целует эту девицу так же, как вчера целовал ее, Лидию? – Росс помогает мне. Он умеет читать.

– Вам обоим повезло, – проронил Уинстон. Он был бы рад поколотить негодяя, из-за которого страдает эта славная женщина. Но даже будь у него для этого силы, Уинстон все равно не имел бы права вмешаться. И все же оскорблять жену на виду у всех – величайшая подлость. Этого Коулмена следовало бы высечь.

– Ли уже спит? – поинтересовался Хилл, намеренно переводя разговор на другую тему.

– Он такой ангелочек! Как только выпивает последнюю бутылочку, тут же засыпает и крепко спит до самого утра. Правда, утром просыпается ни свет ни заря.

– Прелестный ребенок.

– Да. Иногда я даже забываю о том, что он не мой.

Беседа вновь приняла нежелательный оборот, и Уинстон решил распрощаться.

– Спасибо за кофе. Мне пора. Завтра нам всем придется подняться с рассветом, не только Ли.

«Интересно, где в это время будет Росс?» – подумала Лидия.

– Вы правы.

– Помочь вам потушить костер?

– Нет, спасибо. – В глубине души она надеялась, что Росс все же вернется. – Я еще почитаю.

Уинстон поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.

– Доброй ночи, прекрасная Лидия.

Хилл исчез в темноте, а Лидия осталась поджидать мужа.


Подобные заведения были слишком хорошо знакомы ему. Еще не войдя туда, Росс понял, что напрасно все это затеял. К тому моменту, как фургон достиг Оуэнтауна, «леди» уже раздражали его. Они будто невзначай касались Росса грудью или плечом, и эти заученные ласки не только не разжигали в нем желания, на что, собственно, и были рассчитаны, а, напротив, внушали отвращение. Он невольно сравнивал своих спутниц с Лидией. Как горделиво и достойно она держалась в обществе женщин, откровенно соблазняющих ее мужа! По сравнению с ней все эти шлюхи просто ничтожества.

Раздираемый противоречивыми чувствами, Росс толкнул ногой дверь и вошел в «Тенистый уголок». В зале стоял невообразимый шум. В нос ударяли густой запах табака и вонь немытых тел. Красные обои клочьями свисали со стен, а изображение нагой девицы над стойкой бара, судя по всему, оказалось жертвой недавней перестрелки – оба глаза были выбиты. Пол был загажен табачной жвачкой, пианист немилосердно фальшивил, а напитки подавались разбавленными.

Однако посетители явно не замечали всего этого. Они пришли сюда с единственной целью – повеселиться, и появление пятерых свеженьких проституток вселяло надежду на то, что эта цель осуществится.

Именно в такой атмосфере Росс окончательно убедился в том, что несчастен.

Взяв у бармена бутылку виски, он направился к столику в углу, где шла азартная игра в покер. К счастью, ставки были невелики. Росс рискнул и выиграл. Проделав это несколько раз и влив в себя огромное количество бурды, Коулмен вдруг заметил мужчину, который сидел за столом напротив и в упор разглядывал его. Это насторожило Росса.

Несколько лет войны научили его реагировать мгновенно. Когда он снова поднял глаза, мужчина отвернулся, но Росс решил не искушать судьбу. Собрав выигрыш, он оставил напарникам недопитую бутылку и направился к выходу.

Очутившись на темной аллее, Коулмен огляделся и сразу заметил подозрительного незнакомца. Тот стоял, прислонившись к стене, и курил сигару. Проклятие! Может, это случайность? И все же лучше не рисковать. Жаль, что он оставил Счастливчика у самой двери. Ну ничего, заберет коня позднее. Пока же надо залечь на дно.

Росс прижался к стене, крадучись обогнул угол здания и оказался на заднем дворе. Неподалеку в темноте смутно виднелся знакомый фургон. Силуэт хозяйки вырисовывался в проеме, освещенный мягким светом лампы.

Тихо приблизившись к ней, Росс прошептал:

– Почему вы здесь, а не в салуне?

– А вы?

В одной руке мадам Ларю держала сигару, дым от которой, как облако, поднимался над ее неестественно черными волосами. На грубо размалеванном лице были особенно отчетливо видны глубокие морщины вокруг глаз. Другой рукой она придерживала на животе черный атласный халат. Вышитый на плече огнедышащий красноглазый дракон плотоядно спускался на ее необъятный бюст.

Росс покосился на дом, откуда доносились пьяные выкрики, бравурная музыка и раскатистый смех.

– Слишком людно.

Мадам швырнула окурок на землю.

– Вот и я так думаю.

Внезапно Росса охватило чувство одиночества. Он вспомнил о мужчине, глазевшем на него в салуне. Преследователи, постоянные преследователи! Неужели так будет всегда? Неужели после смерти Виктории ему снова придется окунуться в ту омерзительную жизнь, которую он вел до встречи с ней? Росс старался не думать о Ли. И о Лидии. Господи, только не о Лидии!

– Выпить найдется?

– А как же. – Мадам отпустила руку. Халат распахнулся, обнажив увядшие прелести. Однако грудь казалась упругой. Соски были накрашены губной помадой. Между ног темнел треугольник жестких курчавых волос. Бедра оплыли, однако ноги еще сохраняли стройность. – И виски, и все остальное, что вам сегодня нужно, мистер Коулмен.

Перед ним стояла старая проститутка. А кто он сам? Сын проститутки. И если он может найти утешение лишь в объятиях мадам, пусть так и будет. Отбросив сомнения, Росс забрался в фургон и опустил за собой брезентовый полог.


Когда он, пьяный, вылез наружу, стояла глубокая ночь. Росс заморгал, привыкая к темноте, и сделал несколько нетвердых шагов, но потом сунул пальцы в рот и призывно свистнул. Онемевшие губы повиновались с трудом, но ему все же удалось издать звук, прозвучавший в тишине громко, как охотничий рожок. Росс напрягся, но, увидев появившегося из-за угла Счастливчика, с облегчением вздохнул.

После нескольких неудачных попыток он с трудом взобрался в седло и хлестнул коня. Голова раскалывалась. Каждый удар копыт отзывался в мозгу невыносимой болью. Никогда в жизни Росс не испытывал такого счастья, как в тот момент, когда завидел вдали смутные очертания фургонов.

Он сполз на землю, взял в руки поводья и, пошатываясь, направился к загону.

– Ты мой единственный настоящий друг, – пробормотал Коулмен, похлопывая Счастливчика по крупу. Обиходив коня, он огляделся: какой же из фургонов принадлежит ему? В голове тут же зашумело, и уже в следующую минуту Росс метнулся в кусты, где его вырвало. А ведь было время, когда выпитое сегодня показалось бы ему всего лишь с наперсток!..

Шатаясь, он поплелся обратно. Росс чувствовал себя последним мерзавцем из-за того, как обошелся с мадам… как бишь ее? Черт, даже имя забыл! Ему казалось безразличным, с какой женщиной провести ночь, лишь бы удовлетворить свою страсть. Как выяснилось, он ошибался.

Мадам старалась вовсю, восхищаясь его красотой и силой, щедро расточая комплименты. Росс же накачался виски, надеясь разжечь в себе хоть искру желания. Он даже поцеловал мадам, но ее губы не шли ни в какое сравнение с губами Лидии. Тогда Росс уткнулся ей в плечо и чуть не задохнулся от дурманящего аромата духов. В последней пьяной попытке он обрушился на ее грудь, но то, что выглядело как роскошная упругая плоть, было бесформенной рыхлой массой, от прикосновения к которой Росса чуть не стошнило.

Ни видом, ни запахом, ни вкусом пожилая мадам ничуть не походила на Лидию. Да не на Лидию, черт возьми, а на Викторию! Ну да, на Викторию. Его единственную жену, которую он до сих пор любил и желал.

И все же перед глазами Росса стояло лицо Лидии, а не Виктории. Пока мадам терпеливо и умело пыталась привести его в нужное состояние, он думал не о Виктории, а о Лидии. Ее янтарные глаза взирали на него с немым укором. И даже когда мадам добилась своего, Росс, держа ее в объятиях, снова и снова повторял имя Лидии.

С трудом сохраняя равновесие, он забрался в фургон и тут же растянулся на полу. Так, на четвереньках, Росс и добрался туда, куда его влекло все это время, – в единственное место, где он мог найти настоящее утешение.

Удовлетворенно вздохнув, Росс вытянулся и погрузился в блаженное забытье.


Лидия проснулась, почувствовав какую-то тяжесть на груди. Вначале она подумала, что заснула, не выпуская из рук Ли. Так бывало не раз, когда ей приходилось кормить его ночью. Но Ли не такой тяжелый! Все еще в полудреме, она протянула руку, и ее пальцы тут же погрузились в густую массу шелковистых волос.

Шевельнувшись, Лидия ощутила, как что-то давит на все ее тело, даже на ноги. Девушку охватило смутное любопытство, однако просыпаться не хотелось – ведь тогда приятная тяжесть наверняка исчезнет.

То, что лежало на ней, чуть двинулось и задело сосок, который мгновенно набух, отвечая на ласку. Волшебное чувство, зародившись в груди, распространилось по телу. Ничего подобного Лидия еще не испытывала. Радостно вздохнув, она приподняла колени и в ту же секунду услышала ответный вздох сверху.

Зевнув, Лидия открыла глаза и замерла от изумления. Вытянувшись во всю длину, на ней лежал Росс. Голова его покоилась на одной ее груди, другую он накрыл своей широкой ладонью. Росс тихо посапывал. Одна нога, обутая в сапог, свесилась на пол, а вторая, согнутая, лежала поперек бедер Лидии. Ее колени упирались ему в пах.

Ей вдруг захотелось накрыть его ладонь своей и прижать к груди еще сильнее. Может, тогда он проснется и поцелует ее так же, как накануне. Язык Росса, бархатистый и влажный, скользнет к ней в рот. Муж крепко прижмется к ней, щекоча губы усами…

Но тут Лидия вспомнила, как вчера Росс издевался над ней в присутствии проституток. Он наверняка провел с ними ночь и только сейчас вернулся. Лидия сразу распознала запах виски и еще чего-то одуряюще сладкого – должно быть, дешевых духов.

Росс вдруг пошевелил рукой и что-то забормотал. Лидия затаила дыхание. Его пальцы ласкали ее тугой сосок, совершая круговые движения. Подняв голову, он наклонился к Лидии, явно отыскивая губами ее рот.

У нее застучало в висках. Она должна остановить его!

Сжав кулаки, Лидия что есть силы замолотила по его спине и плечам, вложив в эти удары весь свой гнев, боль одиночества и унижения.

– Сейчас же слезь с меня, пьяная скотина!

С трудом вырвавшись из объятий похмельного сна, Росс перекатился на спину, стукнулся локтем об пол, а головой о сундук и от души выругался. Голова разрывалась на части. В локоть словно впились сотни острых стрел.

– Проклятие! – Росс зажмурился от боли.

– Замолчи, – прошипела Лидия. Уже наступило утро, и ей вовсе не хотелось, чтобы соседи услышали, как ругается муж.

Он поднял на нее налитые кровью глаза:

– Какого черта ты меня спихнула?

– А что мне было делать? Ты лежал, как бревно.

Росс потер виски. Он смутно помнил, как забрался в фургон и положил гудящую голову на что-то упоительно мягкое. Ему уже давно не спалось так сладко. Что же это было? Неужели ее грудь? Украдкой бросив взгляд на Лидию, Росс тут же отвел глаза.

А все эта мерзкая бурда, которую он пил в салуне! Хоть кого с ног свалит… Росс чувствовал себя последним идиотом и сознавал, что выглядит не лучшим образом.

– Не смей распускать руки, поняла? – Он попытался принять суровый вид, но тут же болезненно поморщился, оставил эти попытки.

– А ты не смей наваливаться на меня. Если тебе так хотелось на кого-то улечься, почему не остался со своими шлюхами – ведь ты с ними провел ночь?

Перебранка пока велась шепотом, хотя могла перерасти в нешуточную схватку. Росс, с трудом сохраняя равновесие, завидовал Лидии, которая стояла перед ним, гордо выпрямившись и упрямо вздернув подбородок.

– Почему же ты меня не остановила?

– Потому что мне было наплевать, пойдешь ты с ними или нет.

– А чего же сейчас злишься?

– Мне-то наплевать, но что подумают люди? До сих пор ты требовал, чтобы приличия соблюдала я. Значит, к тебе это не относится?

– Разумеется. Я ведь мужчина.

Презрительно фыркнув, Лидия отвернулась и стянула ночную сорочку. Теперь она предстала перед Россом в одних панталонах.

Несмотря на злость и головную боль, он отметил, что попка у нее округлая и изящная, а ноги стройные. Росс уже хотел протянуть руку и коснуться нежной кожи, но тут Лидия решительно сказала:

– Сними рубашку. От нее разит духами твоих шлюх.

– Они вовсе не мои шлюхи. Просто эти женщины попали в беду, а я им помог.

Лидия обернулась:

– Как мило с твоей стороны! Когда я нуждалась в помощи, ты чуть не вышвырнул меня на улицу. Откуда вдруг такая щедрость души?

Росс не мог отвести глаз от ее груди. Сквозь тонкую ткань отчетливо виднелись темные соски, Застегнув корсаж, Лидия опустилась на матрас и начала надевать чулки. При каждом движении ее грудь соблазнительно колыхалась в кружевном вырезе.

Росс испугался своей мгновенной реакции.

– За это время я кое-чему научился. Впрочем, в отличие от тебя мне никто их не навязывал.

Она метнула на мужа взгляд, исполненный такой ярости, что он отвел глаза. Быстро сняв рубашку, Росс достал из сундука чистую, однако нарушил при этом безукоризненный порядок, который навела там Лидия.

Покончив с чулками, она встала и потянулась за нижней юбкой.

– Пока ты развлекался, мне пришлось выслушивать соболезнования соседей.

Манипуляции с нижней юбкой, из-за которых пышная грудь Лидии на несколько секунд оказалась стиснутой узким поясом, лишили Росса дара речи. Он откашлялся, досадуя, что не может так же легко привести в порядок все тело.

– Если захочешь развлечься, я препятствовать не стану.

– Вот еще! Ты что, предлагаешь мне напиться и спать со шлюхами? – На скулах Росса заиграли желваки. – Я же сказал, что не спал ни с какими шлюхами. Если бы что-то такое понадобилось, я бы остался здесь.

Воцарилось гнетущее молчание. Лидия задыхалась от злости, а Росс ухмылялся во весь рот, довольный своими словами.

Именно эта наглая ухмылка вконец взбесила Лидию. Не раздумывая, она вскинула руку и закатила мужу звонкую пощечину.

У Росса потемнело в глазах. Боль волнами расходилась в голове, и без того раскалывавшейся с перепоя. Он с трудом удерживался от искушения задушить свою хрупкую противницу.

– Я не шлюха, – отчеканила Лидия. – И никогда не была ею.

– Но ведь ты не была замужем, когда зачала ребенка? – едва преодолевая тошноту, заметил Росс.

– Нет. – Лидия испугалась, что у нее вот-вот хлынут слезы.

И снова Росса пронзили мучительные вопросы. Чей это ребенок? Что за человек обладал Лидией? Неизвестность сводила его с ума. Нарушив клятву не прикасаться к жене, Росс положил руки ей на плечи и наклонился.

– Кто этот человек? Ответь же, Лидия, черт побери!

– А кто ты сам, Росс Коулмен?

Он окаменел, но не выпустил ее.

– Что ты хочешь этим сказать?

Лидии было не по себе от дьявольского блеска его зеленых глаз, но она понимала, что отступать некуда.

– Ты ведешь себя как обычный человек, но на самом деле ты не таков. У тебя вид и повадки хищника. Так кто же ты?

Росс нехотя разжал руки и отвернулся, не проронив ни слова. Так, в молчании, оба и завершили утренний туалет.

Выйдя из фургона и окунувшись в розоватый свет наступающего дня, Лидия занялась костром. Ставя кофейник на огонь, она услышала за спиной шаги Росса.

Побрившись, он подошел к костру. Лидия искоса взглянула на мужа и вздохнула. Он заметно осунулся, под глазами залегли темные круги, кожа приобрела нездоровый оттенок.

– Извини, что ударила тебя. – Лидия робко коснулась его рукава. – Понимаю, тебе сейчас плохо. Конечно, я не имею права сердиться. Ты волен делать все, что захочешь… Ведь мы поженились как бы понарошку. – Она потупилась. – И еще я хочу, чтобы ты знал… Мне вовсе не было неприятно, когда ты ночью улегся на меня.

– Лидия…

– Мисс Лидия! – послышался голос Мозеса. – Доброе утро, Росс. Уинстон просил передать вам эту книгу, мисс Лидия. Он сказал, что вчера вечером, когда заходил к вам, совсем забыл о ней.

Лидия встревоженно взглянула на Росса. Снова вокруг его губ пролегла горькая складка, а глаза стали холодны как лед. Натянув перчатки, он коротко кивнул Мозесу и, не глядя на нее, зашагал прочь.

– Росс! – в отчаянии крикнула Лидия, но он сделал вид, что не слышит.

Окурки в пепельнице распространяли зловоние. Остывший кофе не имел запаха. Вообще воздух в тесном кабинете был какой-то спертый. Говард Мэйджорс пригладил набриолиненные волосы и, вздохнув, расстегнул еще одну пуговицу на жилете. Он чувствовал смертельную усталость. Таким же усталым выглядел его помощник, стоявший у окна. А вот Вэнс Джентри, полный энергии, расхаживал по кабинету.

– Тупик, всюду тупик! – Он ударил кулаком по раме. – Где же они, черт возьми?

Мэйджорс зашелестел бумагами.

– Одному богу известно, – уныло промолвил он. – И никаких следов драгоценностей, хотя наши агенты прочесали все ломбарды. Впрочем… – Вытащив из кипы бумаг один документ, Мэйджорс уставился на него. – Донесение из Арканзаса, точнее, из Оуэнтауна. Небольшой городок на железной дороге. Там работает наш человек, разумеется, под чужим именем. Так вот, в салуне он приметил мужчину, судя по описанию, очень похожего на Кларка. Как видно, тот тоже заметил его – стоило нашему агенту на секунду отвернуться, Кларка и след простыл. Как сквозь землю провалился!

Джентри тряхнул головой:

– Если он пытается сбыть драгоценности, какого черта ему околачиваться в каком-то заштатном городишке? Кто их там купит? Нет, я уверен, его надо искать в крупных городах. А может, он давно сбежал за границу.

Джентри все больше мешал расследованию. Агентство Пинкертона вполне справилось бы со своей задачей, если бы этот одержимый не путался под ногами. Мэйджорс поднялся.

– Почему бы вам не съездить домой, мистер Джентри? Если мы что-нибудь обнаружим…

– Я не вернусь без Виктории.

– Кто знает, может, она уже давно ждет вас дома.

– Я телеграфировал своему адвокату в Ноксвилл. По моей просьбе он наведался на ферму и никого, кроме слуг, там не обнаружил. Никаких вестей тоже не поступало.

Мэйджорс раскурил очередную сигару и уставился на ее тлеющий кончик.

– А что, если ваша дочь сама взяла эти драгоценности? Намереваясь начать новую жизнь, она, возможно, решила, что они ей пригодятся…

Джентри налетел на детектива, как коршун.

– Ошибаетесь, мистер Мэйджорс! Моя дочь ни за что не покинула бы меня по доброй воле – ее принудил этот негодяй. – Сдернув с вешалки пальто и шляпу, Вэнс устремился к двери. – Думаю, я и так потерял достаточно времени…

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вошел помощник Мэйджорса.

– Простите, сэр, но мы только что получили телеграмму. Не хотите ли взглянуть?

– Благодарю. – Детектив взял протянутый листок. Помощник удалился, а Мэйджорс углубился в чтение.

– Это из Балтимора. Там обнаружили тело молодой женщины. – Он поднял глаза на Джентри.

– Тело? – не веря своим ушам, переспросил несчастный отец.

Мэйджорс кивнул:

– Дама была найдена мертвой в комнате гостиницы, где до этого несколько недель прожила с мужчиной. Ее закололи ножом. – Мука, исказившая черты Джентри, поразила даже видавшего виды Мэйджорса. Пожалуй, ему действительно пора на покой – он становится слишком сентиментальным. – Мужчина исчез. Приметы обоих совпадают. Конечно, потребуется более тщательное…

– Разумеется, – откашлявшись, сухо бросил Джентри. – Когда мы отправимся в Балтимор?

Глава 12

Закончив стирку и развешивая белье на веревке, протянутой Россом от фургона к молодому тополю, Лидия увидела Анабет. От быстрого бега девочка едва дышала, но глаза ее сияли восторгом.

– Угадай, кто приехал? – выпалила она и, не дожидаясь ответа, затараторила: – Торговец со своим фургоном. Остановился у самой реки. У него полно всякого добра! Конечно, Леона Уоткинс тут же начала брюзжать – мол, грешно в святой день делать покупки, – но мистер Грейсон сказал, что сейчас можно не соблюдать правила, поскольку не всем удастся в субботу поехать в город. А Присцилле хоть бы что – накупила леденцов и украдкой сунула в карман. Думала, никто не заметит, а я все видела! Мама говорит, что ты непременно должна прийти. Она присмотрела чудную ткань тебе на платье. Ведь скоро Четвертое июля!

Анабет выпалила все это так громко, что у Лидии даже в ушах зазвенело. Росс, чинивший уздечку, тоже подошел послушать. Когда девочка закончила, взрослые, обменявшись взглядами, расхохотались.

Со дня злополучной поездки в Оуэнтаун отношения между ними были такими напряженными, что этот смех удивил обоих. Они тут же смолкли и смущенно потупились.

– Неужели не пойдешь? – удивилась Анабет, видя, что Лидия продолжает возиться с бельем.

– Мне ничего не нужно.

– Но мама говорит, что эта ткань очень тебе пойдет: она такая же золотистая, как твои волосы. И вообще… Разве тебе не интересно посмотреть, что он еще привез?

– У меня много дел, Анабет, – мягко возразила Лидия и украдкой взглянула на Росса. Как было бы приятно, если бы он предложил проводить ее к реке! Не обязательно что-то покупать, просто взглянуть…

Вряд ли она этого дождется. Узнав, что в его отсутствие Лидию навещал Уинстон Хилл, Росс с тех пор не сказал жене и двух слов. Даже спать перешел под фургон. Впрочем, никто не обратил на это внимания – многие мужчины ночевали снаружи, где было не так жарко.

Никто, кроме Лидии. Она уже привыкла к тому, что Росс рядом, привыкла к его мерному дыханию ночью, привыкла смотреть, как он раздевается.

– А ты сама собираешься что-нибудь купить? – спросила Лидия, отвлекаясь от невеселых дум.

– Конечно! Папа дал нам всем по десятицентовику.

– Тогда беги скорее, а то после Присциллы ничего не останется.

Анабет засмеялась, но улыбка тут же исчезла с ее лица.

– Пожалуй. А ты точно не пойдешь?

Лидия покачала головой. Анабет предполагала, что, услышав о торговце, Лидия и Росс обрадуются, поэтому их равнодушие очень разочаровало ее.

– Покажешь мне свои покупки на обратном пути.

Анабет уныло кивнула и пошла прочь. Но природная жизнерадостность взяла верх, и вскоре девочка уже мчалась к реке, предвкушая чудеса, ожидающие ее в торговом фургоне.

– Лидия, – послышался негромкий голос из-за веревки.

– Что?

Раздвинув мокрое белье, Росс сунул жене в руку несколько монет.

– Сходи купи себе что-нибудь.

Лидия уставилась на блестящие кружочки. Она не имела понятия, сколько у Росса денег и где он хранит их. Лидия выросла в бедности, поэтому не придавала значения подобным вещам. Но сейчас деньги что-то значили, поскольку их дал ей Росс.

– Мне ничего не нужно.

– А ты купи не то, что нужно, а то, что хочется.

– Но зачем?

Этот бесхитростный вопрос привел Росса в бешенство. Ведь любой подарок Хилла, будь то соты, истекающие сладким медом, тягучим, как речь самого дарителя, книжка стихов или кусочек яблочного пирога, испеченного Мозесом, непревзойденным кулинаром, она принимала с благодарностью и не задавала вопрос «зачем?». Конечно, Хилл, как истинный джентльмен, вручал каждое подношение, непременно спрашивая, не против ли Росс. Лидия, смущенно потупив взор, благодарила молодого человека. А для законного мужа у нее не нашлось даже простого «спасибо», даже подобия лучезарной улыбки, неизменно вознаграждавшей этого хлыща Хилла.

Росс ни за что не признался бы, что ревнует, но именно ревность сейчас, как змея, свилась кольцом у него в груди и отравляла своим ядом.

– Чтобы никто не подумал, будто я скряга и жалею денег для жены, – язвительно бросил он, сделав ударение на последнем слове.

Лидии показалось, что он ударил ее. Взмахнув юбкой, она подошла к корзинке и взяла на руки Ли. Черта с два она истратит на себя хоть цент этих ненавистных денег! А вот ребенку и в самом деле можно что-нибудь прикупить.

– Оставь Ли здесь. Я присмотрю за ним.

– Ну нет! Я возьму малыша с собой. Ведь ты за это мне платишь, не так ли?

И, не дожидаясь ответа, Лидия решительно пошла к реке.

* * *

День независимости выдался жарким. С утра в лагере переселенцев воцарилось радостное оживление. После многих недель утомительного путешествия наступил долгожданный отдых, когда можно отведать разных лакомств, вдоволь повеселиться, послушать музыку. И если кто-то недовольно замечал, что, мол, День независимости – это праздник проклятых янки, ему тут же затыкали рот: южные и северные штаты были вместе, когда сбросили с себя иго британского владычества, поэтому и праздник этот общий.

Миссис Лэнгстон все-таки уговорила Лидию купить у торговца ту золотистую ткань и сшить себе платье. Правда, портнихой Лидия оказалась никудышной, так что претворять свой замысел в жизнь пришлось самой Ма. Каждый вечер она появлялась в фургоне Коулменов и прилежно склонялась над шитьем. Поначалу Лидия чувствовала себя неловко, но миссис Лэнгстон заверила ее, что с удовольствием проведет несколько вечеров в тишине и отдохнет от непоседливых домочадцев. Ма сшила платье точно к назначенному сроку.

Переселенцы расположились на берегу реки Уошито. По случаю праздника все решили искупаться – ведь о настоящей горячей ванне приходилось только мечтать. Первыми омовение совершили дамы, а после обеда, когда они легли отдохнуть, на речку отправились мужчины. Торжества должны были начаться на закате. Чистенькие, принарядившиеся, путешественники с трудом узнавали друг друга. Даже мужчины по случаю праздника оделись не так, как обычно: одни повязали галстуки, другие до блеска надраили пряжку ремня, третьи вытащили из сундуков воскресную пару подтяжек. А уж дамы расстарались вовсю, стремясь поразить окружающих замысловатой прической или только что купленным кружевным воротничком.

Искупавшись, Росс облачился в черные штаны, белую сорочку и черный кожаный жилет. Вместо галстука он повязал пестрый ситцевый платок, а на прическу не пожалел бриолина. Только сейчас Росс заметил, что волосы у него опять отросли. Придется попросить Лидию…

Росс застыл с гребешком в руках, словно забыл, зачем его взял. Как легко он мысленно произнес это имя! А вот о Виктории почти и не вспоминает. Ему кажется вполне естественным обратиться к Лидии с просьбой об услуге, которую обычно жены оказывают мужьям. Проклятие!

– Ты готова? – крикнул он, подходя к фургону.

Лидия последний раз глянула на себя в зеркало, облизнула губы и пощипала щеки – так научила ее Ма. Сегодня ничто не помешает ей веселиться – за Ли вызвались присмотреть Мэринелл и Атланта.

Она оправила юбку, желая убедиться, что на ней действительно новое платье. Такого роскошного наряда у Лидии никогда еще не было. По сравнению с ним даже платья, купленные Россом в Мемфисе, казались будничными. Глубокое декольте обнажало стройную шею и грудь. Пышные рукава заканчивались чуть выше локтей. Тугой лиф сужался к талии, перехваченной широким поясом, завязанным сзади. Конечно, будь побольше нижних юбок, платье выглядело бы пышнее, но Лидию вполне устраивал и нынешний его вид.

По настоянию миссис Лэнгстон она распустила волосы и украсила их желтыми розами и спрыснула духами.

– Ну, скоро ты? – нетерпеливо спросил Росс.

– Иду. – Лидия показалась в проеме фургона.

Росс поднял голову и обомлел. Никогда жена не казалась ему такой красавицей. Стройную фигурку тесно облегала мягкая золотистая ткань, загорелая кожа напоминала спелый персик. Ну а волосы… Он вспомнил, что одно время его безумно раздражали эти буйные кудри. Сейчас же они придавали его юной жене особую прелесть.

Протянув руку, он помог ей спуститься, хотя Лидия проделывала это сама сотни раз на дню.

– Все уже, наверное, давно за столом, – недовольно буркнул он.

– Извини, что задержала тебя. Напрасно ты меня ждал – я вполне дошла бы сама.

– Да ладно.

Задорная улыбка Лидии угасла. Она была разочарована. Росс не сделал ей комплимент, хотя Ма уверяла, что иначе и быть не может. Сдерживая подступающие слезы, Лидия подумала, не вернуться ли в фургон, но поздно – их уже обступили дамы, устроительницы праздника, и протянули каждому по тарелке, полной всяких лакомств.

Пиршество было в самом разгаре, когда скрипачи, а среди них и Мозес, начали натирать канифолью смычки.

Наиболее нетерпеливые тут же пустились в пляс. Хлопая в ладоши в такт музыке, Ма с улыбкой наблюдала за тем, как ее муженек угощается пивом.

– Вы бы тоже потанцевали, – предложила она своим молодым друзьям. – Насчет Ли не тревожьтесь – я за ним присмотрю.

Лидия робко взглянула на мужа, попыхивавшего длинной сигарой. Она никогда не танцевала, но попробовать очень хотелось.

– Я не умею, – отрезал Росс.

Ма с трудом подавила искушение огреть его по спине чем-нибудь тяжелым.

– Да что тут мудреного? Просто прижмите к себе партнершу и знай себе кружитесь под музыку.

– Я ведь тоже не умею, Росс, – робко промолвила Лидия, надеясь подбодрить мужа.

Росс оглядел жену, уверенный в том, что стоит ему обвить руками ее стан, как все клятвы мигом вылетят у него из головы.

– Тем более незачем выставлять себя на посмешище. – Дав понять, что разговор окончен, он направился туда, где стоял пивной бочонок.

– Немало я повидала упрямцев на своем веку, – с досадой заметила Ма, – но этот всех за пояс заткнет.

Щеки Лидии горели от пережитого унижения. Чтобы скрыть смущение, она опустила глаза, и тут же в поле ее зрения попала пара до блеска начищенных сапог.

– Не окажете ли мне честь?

Подняв голову, Лидия встретилась с открытым доброжелательным взглядом Уинстона Хилла. В отличие от Росса он явно оценил ее новый наряд.

Ма сразу повеселела:

– Слышишь, Лидия? Джентльмен приглашает тебя танцевать. Ступай!

– Но я не умею, – возразила девушка, опасаясь вызвать гнев Росса.

Уинстон со смехом указал на танцующих, которые выделывали самые немыслимые па.

– Думаете, они умеют? Пойдемте же! – И он протянул ей руку.

Лидия уступила его деликатной настойчивости. Не размышляя о последствиях, она оперлась на руку Уинстона и позволила увлечь себя в круг танцующих. Обняв ее за талию, молодой человек закружил Лидию под звуки развеселой музыки.

Вначале Лидии казалось, что она двигается ужасно неуклюже. Но постепенно благодаря опытному партнеру дело пошло на лад. После четвертой кадрили она почти летала над землей и желала только одного – чтобы сегодняшний вечер никогда не кончался.

Увидев жену в объятиях мужчины, да не кого-нибудь, а Уинстона Хилла, который по случаю праздника выглядел особенно щеголевато, Росс чуть не выронил кружку с пивом. Пока он пристально наблюдал за танцующими, его глаза превратились в зеленые щелки. Не отвечая на вопросы собеседников, Росс не сводил с жены глаз. Каждый раз, когда она проносилась мимо мужа, с улыбкой глядя на обнимающего ее Хилла, Росс чувствовал, как ревность безжалостно терзает его.


– Да не бойся, глупенький, – хихикнула Присцилла, увлекая Буббу в темноту. – Говорю тебе, никто и не заметил, как ты стянул это пиво.

– А если заметили? Тогда нам не поздоровится, – возразил парень, опасливо оглядываясь.

– Никому мы не нужны. Взрослые сейчас думают только о своем дурацком празднике. А мы с тобой устроим свой маленький праздник. – Прислонившись к дереву, Присцилла выпятила грудь и привлекла Буббу к себе. – Дай-ка мне глоточек.

Всю неделю она предвкушала, как будет танцевать со Скаутом. Но накануне тот заявил, что не намерен торчать в обществе скучных семейных пар и их крикливых отпрысков, и отправился в город. Ну, Присцилла еще покажет этому мерзавцу! Пусть не воображает, что, кроме него, и мужчин на свете не осталось! Как бы не так!

– Заслони меня, Бубба, а то и в самом деле кто-нибудь увидит. – Отхлебнув пива, Присцилла как бы невзначай толкнула кружку и облила себе подбородок и грудь. – О боже! Скорее дай платок. Если мама учует, что от меня пахнет спиртным, такое начнется…

Завороженный тем, как капли исчезают за корсажем Присциллы, мальчик не сразу выполнил ее просьбу.

– Вот это да! Облилась до самого пояса. Придется расстегнуться. Но ведь ты не сделаешь ничего такого, что потом заставит тебя устыдиться, правда, Бубба?

Он молча кивнул. Все наставления матери вылетели у него из головы так же легко, как Присцилла расправилась с пуговицами.

Украдкой наблюдая за своим не слишком сообразительным кавалером, девочка нарочито медленно начала вытирать воображаемые капли. При этом она надеялась, что ее соски затвердеют.

Когда Присцилла отняла платок и взору Буббы предстала ее обнаженная грудь, он застонал. Казалось, этот звук рождается у него в паху и оттуда распространяется по всему телу.

– Какая ты красивая! – восхищенно выдохнул мальчик.

– Скажешь тоже! Не верю, – поддразнила Присцилла, поворачиваясь так, чтобы он видел ее всю.

– Это правда. Я же говорил, что люблю тебя.

– Тогда поцелуй. И приласкай…

Онемев от восторга, Бубба робко придвинулся к подружке и коснулся губами ее рта. Присцилла прижалась к нему теснее. Теперь впадинка между ее бедер оказалась вровень с упругостью у него в паху. От неожиданности Бубба вскрикнул и, осмелев, положил руку ей на грудь.

– Как приятно! – Присцилла провела языком по его губам. В первый момент Бубба был шокирован, но уже в следующую минуту припал к ее рту, просунув язык внутрь и продолжая гладить грудь Присциллы. Ласка не отличалась изысканностью, но ей хватило и этого. Извиваясь под его руками, девочка стонала от удовольствия.

– Хочешь, я тебе кое-что покажу? – вдруг спросила она, оттолкнув Буббу.

Недовольный тем, что их ласки прерваны, юный кавалер хотел продолжить, но Присцилла вывернулась из его рук.

– Как ты себя ведешь, Бубба Лэнгстон? – Ее улыбка давала понять, что она шутит. – Только о том, что увидишь, никому ни слова. Я даже маме не показывала. – Задрав юбку, Присцилла продемонстрировала свои ноги, перетянутые недавно купленными красными атласными подвязками. – Правда, красивые?

Но Буббу занимали не подвязки, а женская плоть, видневшаяся чуть выше. Осмелев, он даже коснулся ее пальцем.

– Как тебе не стыдно! – воскликнула Присцилла, впрочем, не пытаясь остановить его.

Продолжив исследование, Бубба вскоре наткнулся на мягкие курчавые волоски.

– Разве ты не носишь…

– В такую жару? Еще чего! Но ведь ты не станешь трогать меня там, правда?

– Пожалуйста, Присцилла, – взмолился распаленный подросток. – Тебе ведь не больно? Конечно, это тебе неприятно, я…

– Да нет же! – Боясь, что пугливый кавалер ускользнет, Присцилла властно притянула его к себе. – Глубже, Бубба. Чувствуешь, какая я влажная? Это из-за тебя.

– А я такой твердый, что даже больно, – признался он, утыкаясь ей в грудь.

– Давай я тебе помогу. – Расстегнув на Буббе штаны, Присцилла со знанием дела начала гладить затвердевшую плоть.

– Боже! – простонал мальчик. Ему казалось, что еще минута – и он умрет от наслаждения. Его пальцы были по-прежнему погружены в сладкую влажную глубину.

– Прекрасно, Бубба. Но только не здесь. Пойдем к реке. Скорее!

Наскоро приведя себя в порядок, подростки взялись за руки и вдруг увидели Люка Лэнгстона, который, напустив на себя равнодушный вид, выстругивал палочку на соседнем пеньке и что-то насвистывал.

– Привет! – насмешливо сказал он. – Отличная погода, не правда ли?

– Ах ты, маленький негодяй! – напустилась на него Присцилла. – И давно ты здесь?

– Да, почитай, с тех пор как у Буббы в штанах кое-что выросло. Оказывается, у тебя там огород, братишка? Отродясь не видал такого огромного огурца!

– Сейчас ты у меня получишь! – Старший брат устремился за младшим, однако Люк, издав боевой индейский клич, в мгновение ока скрылся за деревьями.

– Идиоты! Придурки! – Гневу Присциллы не было предела. Всю дорогу до своего фургона она, не переставая, ругала юных Лэнгстонов. Придя же домой, ничком бросилась на кровать, проклиная свою горькую судьбу и предательство Скаута.


Демонстративно повернувшись к танцующим спиной, Росс уткнулся в кружку. Его снедали злость и ревность. К тому же он был уже изрядно под хмельком и жалел лишь об одном – что пьет пиво, а не виски. Тогда он опьянел бы гораздо быстрее.

Какое ему дело, что его жена флиртует с этим молокососом Хиллом? Если она ему нужна, пусть забирает. Как только они доберутся до Техаса, Росс немедленно подаст на развод. Во время войны эта процедура значительно упростилась, так что никаких трудностей не возникнет.

Раскачиваясь на каблуках, он вполуха слушал очередную хвастливую историю мистера Эпплтона. Другие, казалось, ловили каждое слово, однако Росс исподволь наблюдал за Лидией, с улыбкой порхавшей в объятиях Хилла. Ее стройное тело покачивалось в такт музыке, и это почему-то раздражало Коулмена, а чувственно изогнутые губы внушали ему сейчас неприязнь. Во всяком случае, он изо всех сил пытался убедить себя в этом.

Она ведет себя так, что выставляет мужа дураком. Танцуя с его соперником, Лидия явно стремится показать, что Росс для нее недостаточно хорош. Ну нет, черт побери! Он не будет спокойно взирать на это безобразие, а сейчас же уведет жену домой, даже если ему придется тащить ее за волосы.

Но где же она?

Захмелевший Росс обводил взглядом пару за парой. Прошло несколько минут, но Уинстона и Лидию он так и не нашел. Отшвырнув кружку, Коулмен начал пробираться сквозь толпу.

– Куда же ты, Росс?

– Постой, тут еще полно выпивки!

– А где твоя жена?

Он не слышал, что ему кричали. Им овладело знакомое чувство – жажда насилия. Последний раз она захлестнула его, когда Росс вместе с Джессом и Фрэнком брали банк. Бессознательно сжимая и разжимая кулаки, он мечтал, чтобы за поясом у него оказался пистолет. И хотя стальной друг остался в фургоне, Росс был полон решимости расквитаться с неверной женой и ее любовником.

– Я попросила девочек, чтобы они отнесли Ли на ночь к нам, – сказала ему Ма, когда он проходил мимо. – Тогда вам с Лидией не придется рано уходить.

Росс уставился на нее невидящим взором.

– Где она?

Миссис Лэнгстон догадалась, что он сгорает от ревности, но из деликатности не улыбнулась.

– Кто? Лидия?

– Ну да.

– Понятия не имею. Только что танцевала с мистером Хиллом. А что?

Не ответив, Росс устремился к фургонам. Если она у него… если он их застукает… Необходимо наконец выяснить, что происходит, черт возьми!


Лидия была на седьмом небе. Уинстон обращался с ней так, словно это не она выросла в жалкой трущобе, среди «белой швали», подвергаясь сексуальному насилию сводного брата. Он вел себя как истинный джентльмен: восторгался ее платьем и тем, как она танцует, улыбался, угощал пуншем, всячески заботился о том, чтобы ей было приятно.

И вдруг Хилл закашлялся. Лидия участливо спросила, что с ним, но молодой человек заверил ее, что все в порядке, хотя его мертвенная бледность встревожила девушку. Им даже пришлось прервать танец и выйти из круга.

– Уинстон, – обеспокоенно промолвила Лидия, видя, что ее партнер заходится от кашля. – Чем вам помочь? Может, позвать Мозеса?

Хилл покачал головой и снова поднес ко рту платок, который тут же окрасился кровью.

– Не надо. Пусть веселится.

Следующий приступ был еще сильнее. Теперь Лидия испугалась по-настоящему.

– Уинстон, умоляю, скажите, что для вас сделать?

– Лекарство, – прохрипел несчастный.

Лидия поискала глазами Росса, но он был далеко. Чтобы добраться до него, пришлось бы протискиваться сквозь толпу танцующих, а ей не хотелось надолго оставлять Уинстона.

– А где ваше лекарство?

– В фургоне, – еле слышно выдохнул он.

– Пойдемте, – сказала Лидия, решив обойтись без посторонней помощи. Пока она приведет Росса или еще кого-нибудь, бедный Уинстон задохнется. К тому же он будет смущен, если из-за него прервется веселье. Обняв молодого человека за талию, Лидия осторожно повела его туда, где темнели пустые фургоны.

– Который из них ваш?

Он слабо махнул рукой, и они продолжили путь.

– Мне очень жаль, что я испортил вам праздник, – смущенно признался Хилл.

– Молчите, а не то снова раскашляетесь.

– Как я ненавижу свою болезнь!

– Но вы же не виноваты, что больны. Сможете забраться внутрь? – спросила Лидия, когда они подошли к его фургону.

Хилл кивнул и, стараясь не дышать, с трудом сделал несколько шагов. Лидия последовала за ним. Пока ее глаза привыкали к темноте, Уинстон кое-как добрался до постели и бессильно рухнул на нее, содрогаясь от очередного приступа.

Лидия зажгла лампу и прикрутила фитилек, чтобы свет не мешал больному.

– Так где же ваше лекарство?

Он указал на небольшой деревянный ящик. Лидия открыла крышку и увидела несколько темных флакончиков, уложенных в подбитую бархатом коробку. Дрожащей рукой Хилл показал, какой именно нужен ему.

Отвинтив крышку, Лидия поднесла флакон к губам Уинстона. Он сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку.

– Благодарю вас.

– Вам лучше? – с надеждой спросила девушка. Ее лицо выражало сострадание и озабоченность. Каштановые кудри придавали ей сходство со старинным портретом. Аромат духов Лидии заполнил холостяцкий фургон. Девушка, конечно, не понимала, что кажется воплощенной мечтой этому несчастному, распростертому на постели, и он отдал бы все, лишь бы стать здоровым и сильным.

– Да, лучше, – подтвердил Уинстон, жалея о том, что устремленный на него взгляд полон участия, а не страсти.

– Вам лучше раздеться. – Лидия развязала шелковый платок, заменявший ему галстук, и начала расстегивать жилет и рубашку.

Уинстон остановил ее:

– Это сделает Мозес. А вы возвращайтесь на праздник. Со мной все будет хорошо.

– Хотите, я приведу его?

Хилл покачал головой:

– Он сам придет, когда заметит, что меня нет. Еще раз спасибо, Лидия.

– Не за что. – Материнским жестом она убрала прилипшие к его лбу влажные пряди волос, а Уинстон нежно поцеловал ей руку.

В этот момент брезентовый полог распахнулся, и в фургон ворвался Росс, напоминающий убийцу, жаждущего крови. Лидия тут же отдернула руку, но было поздно – ее муж уже заметил то, что его ревнивому взору представилось как нежная любовная сцена.

Росс был ужасен. От его благопристойности не осталось и следа. Жилет и шейный платок куда-то исчезли, расстегнутая рубашка открывала густые темные волосы. Лицо его устрашало. Черты исказились, зеленые глаза под сурово насупленными бровями метали молнии. Спутанные пряди волос падали на лоб, рот превратился в узкую линию. Широко расставив ноги, Коулмен угрожающе раскачивался на каблуках. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – такому человеку лучше не становиться поперек дороги.

– Росс? – слабо вскрикнула Лидия.

– Какая трогательная сцена! – насмешливо бросил он.

Хилл попытался сесть.

– Позвольте мне…

– Уинстону внезапно стало плохо, и я решила ему помочь. Боялась, что он задохнется от кашля, а рядом никого не было.

– Ты моя жена! – Росс схватил Лидию за руку. – Видит бог, это случилось не по моей воле. Но пока это так, изволь вести себя прилично.

– Росс, позвольте мне все объяснить, – взмолился Уинстон, опасаясь навлечь беду на Лидию, которая проявила к нему столько участия. – Вы неверно истолковали то, что увидели. Ничего непристойного не произошло…

– Пока, – желчно прервал его Росс. – Просто я подоспел вовремя.

– Это неправда! – возразила Лидия, тщетно пытаясь высвободиться из его цепких рук. – Мистер Хилл болен, и я хотела…

– Ты получишь то, что хочешь, но от меня, своего мужа, – делая упор на последнем слове, издевательски произнес Росс и вытолкнул ее наружу.

От неожиданности Лидия споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за его ремень. Хищный блеск в глазах Росса так испугал ее, что она задрожала.

– Как это понимать?

Они уже дошли до своего фургона. Легко подхватив Лидию на руки, Росс забрался внутрь.

– А где Ли?

– Его взяла к себе Ма, – хохотнул он, и от этого дьявольского смеха у Лидии мурашки забегали по спине. – До утра.

Росс бесцеремонно бросил ее на постель, а когда она прикрыла ноги юбкой, язвительно усмехнулся:

– Не изображай скромницу. Если у меня и были какие-то сомнения на твой счет, сегодня ты их с успехом развеяла.

Лидия проворно отползла в угол и уставилась на Росса полными ужаса глазами. Она и прежде видела у мужчины такое выражение лица. Так глядел на нее Клэнси, и это означало, что никакие мольбы и слезы его не остановят – он возьмет то, что захочет. Глаза Росса, помутневшие от спиртного, выражали ярость и вожделение.

– Пожалуйста, Росс, не надо, – пролепетала Лидия, стыдливо прикрыв грудь.

Он молча сорвал с себя рубашку, обнажив мускулистый поджарый торс. Зловещий шрам, уже знакомый Лидии, сегодня испугал ее еще больше. Когда Росс выдернул из петель кожаный ремень, она подумала, что муж собирается избить ее, но он бросил ремень на пол и расстегнул штаны.

Лидия подняла на него полные муки глаза. Она еще надеялась разжалобить мужа. Ей была невыносима мысль, что он обойдется с ней так же, как Клэнси.

– Пожалуйста, не надо!

– Ты ведь хотела мужчину? Ну, так ты получишь его.

Все произошло в одно мгновение. Лидия не успела и глазом моргнуть, как Росс обрушился на нее и буквально вдавил в постель. Охваченная паникой, она пыталась сопротивляться, нанося беспорядочные удары по его ногам и рукам. Ей хотелось добраться до лица и расцарапать его в кровь.

– Нет, нет! – беспомощно повторяла она, зная, что не справится с этой грозной силой.

– Да, да. Ты ведь никогда не отказываешь мужчинам. Так чем я хуже других?

Розы, воткнутые в ее прическу, облетели, волосы рассыпались по лицу и плечам.

– Росс, не надо! Боже, помоги мне!

– И не надейся – Бог не услышит тебя. Когда он нужен, его никогда не оказывается рядом.

Закинув руки ей за голову, Росс начал расстегивать платье. Его пальцы то и дело срывались, но в конце концов и платье, и нижняя сорочка были отброшены. Теперь жадному взору Росса предстала обнаженная грудь Лидии, предмет его давних мечтаний.

Застонав, она отвернулась и закрыла глаза. Если бы он попросил, Лидия согласилась бы в надежде, что это смягчит его. Да что там – она сама предложила бы ему себя, без всяких просьб, если бы Росс поступал иначе.

Но, к несчастью, он в точности повторял Клэнси, только на этот раз все обстояло гораздо хуже. К физическим страданиям прибавились нравственные. То, что человек, небезразличный Лидии, способен намеренно причинить ей боль, ранило ее до глубины души. Со своими лошадьми он обращался куда лучше.

Росс все никак не мог заставить себя прикоснуться к груди Лидии. Даже одурманенный алкоголем, он понимал, что, если сделает это, в нем проснется нежность к девушке. А такого нельзя допустить. Она заслужила наказание, и он накажет ее.

Задрав юбку Лидии, Росс сорвал с нее панталоны. Застонав, она попыталась сжать ноги, но он грубо раздвинул их коленом и направил тугую плоть в ее лоно.

Будь это Клэнси, Лидия испепелила бы насильника полным ненависти взглядом. Но к Россу она не питала ненависти, поэтому просто отвернулась, пока он грубо обладал ею. Внезапно пронзенная острой болью, Лидия вскрикнула. Тело ее выгнулось дугой.

Между тем он продвигался глубже. Лишь войдя в Лидию целиком, он опомнился. Впервые с той минуты, как застал жену в фургоне Хилла, Росс понял, что натворил. Ревнивая ярость, застилавшая его мозг, рассеялась и сменилась горьким раскаянием. И удовольствием, равного которому он не испытывал никогда в жизни.

Он постарался избавиться от этого ощущения, но оно овладело его телом, душой, мыслями. Вначале Росс решил, что это алкоголь сыграл с ним такую злую шутку.

Он слегка пошевелился, надеясь, что если это и в самом деле сон, то он сейчас очнется. Но все происходило наяву. С каждым движением восхитительное наслаждение накатывало на него с новой силой.

– Нет, это невозможно, – прошептал Росс. – Такого просто не может быть.

Однако его голос противоречил словам. Это был голос мужчины, испытывающего неземное блаженство.

Росс хотел бы прекратить эту сладкую пытку, но тело не повиновалось ему. Желая оторваться от Лидии, он лишь глубже погружался в нее. Его рука нащупала ее грудь, такую соблазнительную, упругую, податливую, нежную. Как слепой, Росс шарил по ней, легонько касался сосков и с удовольствием отмечал, как они твердеют от его ласк.

В какой-то момент руку сменили губы, и сосок тут же отозвался на эту перемену. Росс несколько раз провел по нему языком, наслаждаясь вкусом, ароматом, прелестью женщины, которую только что пытался наказать.

Приподнявшись, он заглянул в неправдоподобно огромные вопрошающие глаза Лидии. Только сейчас Росс заметил, что все еще сжимает ее запястья. Отпустив руки жены, он погрузил пальцы в ее роскошные волосы, и теперь уже совсем забыл о том, какую неприязнь они внушали ему поначалу.

Склонив голову, Росс припал ко рту Лидии, и слияние губ стало таким же интимным, как и слияние тел. Поцелуй длился и длился, становясь все горячее. Язык Росса неистовствовал. И вдруг этот пожар достиг высшей точки. Влажная струя излилась из его чресл в ее лоно. С губ Росса сорвался ликующий крик, словно поставивший точку в этом безумном поединке.

Он долго еще лежал сверху, купаясь в неземном блаженстве, и только потом перекатился на спину, крепко прижал к себе Лидию и погрузился в благодатный сон.

Глава 13

– Привет! – устало сказала проститутка. – Меня зовут Перл.

Слава богу, последний посетитель! Утром она сцепилась с мадам Ларю, и теперь та в отместку прислала ей это дерьмо. День выдался адский. Еще бы – Четвертое июля, праздник независимости! Улицы Оуэнтауна наводнили толпы мужиков, изнемогавших от похоти, как племенные жеребцы. Перл казалось, будто все они побывали у нее в постели. Да, она до смерти устала. На душе было гадко. А теперь приперся этот, самый мерзкий.

– Ты работаешь на железной дороге? – спросила она, чтобы завязать разговор.

Клэнси Рассел презрительно фыркнул.

– Не привык ни на кого ишачить. Что мне, силу девать некуда? – Его слова сопровождались непристойным жестом.

Перл заученно улыбнулась, стараясь не выказать отвращения. Посетитель явно давно не мылся.

– А монета у тебя водится? – Она не позволит этому ублюдку дотронуться до нее, пока не удостоверится, что ему есть чем платить.

Клэнси сунул руку в карман. Всего час назад, воспользовавшись перебранкой игроков, он стащил деньги с покерного стола. Этой суммы хватило на приличный обед и на бутылку виски. Теперь еда и спиртное приятно отягощали его желудок и согревали душу. Клэнси достал деньги и швырнул их на обшарпанный стол, застеленный вышитой желтой скатертью.

– Довольна? А сейчас поглядим, сумеешь ли ты их отработать.

Уладив денежную сторону вопроса, Клэнси начал раздеваться. Когда он снял рубашку, Перл увидела темные круги высохшего пота на изношенном белье, и ее чуть не стошнило. Чтобы оттянуть время, она кивнула на свернутый лист бумаги, выпавший из кармана Клэнси.

– А это что такое?

– Да вот, попалось по дороге. Какое-то объявление… Никогда не знаешь, что пригодится. Ну, хватит болтать, девочка. Раздевайся!

Перл сбросила старенький халат – прощальный подарок одной немолодой проститутки. Унылый ряд перьев вокруг выреза делал его еще более жалким.

При виде обнаженного женского тела глаза Клэнси зажглись вожделением, а рот искривился в жестокой усмешке. Перл слыла в городе профессионалкой. Приходившие к ней мужчины знали, что получат за свои деньги немало удовольствия, если не причинят ей боли. Похотливый вид Клэнси не предвещал ничего хорошего. Когда он расстегнул брюки и продемонстрировал Перл свой мощный «инструмент», сердце у нее упало. От такого всего можно ожидать.

– Дай хоть поглядеть на твое объявление, раз оно такое важное, – попросила девушка, потянувшись к бумаге. Все что угодно, лишь бы оттянуть момент, когда этот зверь вскарабкается на нее.

– Какого черта? – проревел Клэнси, раздосадованный внезапной задержкой. – Ты что, забыла, для чего я сюда пришел?

– Ой, гляди-ка! Этот парень на плакате точь-в-точь тот самый переселенец. Как бишь его имя?..

Клэнси облапил грудь Перл и с силой ущипнул соски.

– Ой, больно! Перестань. Ты что, не понял, о чем я толкую? Я видела этого человека несколько дней назад.

Клэнси задумчиво взглянул на плакат. Читать он не умел; зачем ему понадобилось это объявление, и сам толком не знал. Он смутно помнил, как те два чудака в ноксвиллском салуне толковали про какого-то парня, которого они считали мертвым, а тот вдруг объявился под другим именем. Еще вроде бы речь шла о драгоценностях, якобы украденных им.

– За него обещают пять тысяч долларов, – возбужденно сообщила Перл. Ее усталость как рукой сняло. Вот он, реальный шанс уйти от ненавистной мадам Ларю и навсегда покинуть этот проклятый заштатный городишко!

– Пять тысяч? – Клэнси выхватил у Перл плакат. – Так где, говоришь, ты видела недавно этого парня?

Возможно, умом Перл и не отличалась, а вот хитростью – несомненно. Два года, проведенные в заведении мадам Ларю, не пропали даром. Девушка быстро смекнула, что не стоит делиться столь ценной информацией с первым встречным, особенно если за эту информацию можно отхватить целых пять кусков.

Обворожительно улыбнувшись, она прижалась к Клэнси.

– Да ну, миленький, я просто пошутила. Неужели нам нечем заняться, кроме как толковать о дурацком старом плакате?

Мощный удар обрушился на ее скулу. Перл упала на подушку, морщась от боли и испуганно моргая.

– Ну так знай – со мной шутки плохи. Если сейчас же не скажешь, где видела этого парня, пожалеешь, что на свет родилась. Поняла? – Он залепил ей две звонкие пощечины, больно ущипнул за бедро и грозно повторил: – Поняла?

Перл, у которой от боли звенело в ушах, а перед глазами стоял туман, молча кивнула.

– Давай выкладывай.

– У нас перевернулся фургон, и этот парень… по-моему, это был он… помог нам добраться до города. Теперь он выглядит старше, чем на плакате, и отрастил усы. А вдруг это вообще другой человек?

Впрочем, у самой Перл сомнений не было. Разве такие глаза забудешь? И эта его манера настороженно смотреть на каждого, словно прикидывая, друг перед ним или враг.

– Он назвался Кларком?

– Нет. Но я не помню, как именно.

Запустив руку ей в промежность, Клэнси дернул за курчавые волоски.

– Это освежит твою память.

От боли у Перл на глазах выступили слезы. Она хотела закричать, но вспомнила, что это бесполезно. Снизу, из бара доносились пьяные крики, смех, звуки пианино. Вряд ли кто-нибудь услышит ее и уж тем более никто не придет на помощь.

– Коулмен. Он сказал, что его зовут Коулмен.

Вот так так! Все сходится. Те двое в Ноксвилле называли именно это имя. Значит, парень прячется среди переселенцев – там же, где Лидия. Ну что ж, он сразу поймает двух зайцев. Так, кажется, учил его папаша?

По словам Перл, того человека она видела лишь несколько дней назад. Отлично! Значит, Клэнси почти у цели. Завтра утром он снова бросится в погоню за караваном. Впрочем, почему завтра? Сегодня же ночью. И за день покроет расстояние в несколько раз большее, чем неуклюжие фургоны. Но прежде… У него есть еще одно дело.

– Как, говоришь, тебя зовут – Перл? – Голос Клэнси заметно смягчился. – Красивое имя. Да и сама ты красавица. К тому же оказала мне услугу, да еще какую!

Перл слегка приободрилась. Надо побыстрее удовлетворить этого типа и тут же бежать в полицию. Может, удастся опередить его.

– Спасибо, – прошептала девушка, делая вид, что польщена.

– Ну а старина Клэнси Рассел привык платить добром за добро. – Его руки заскользили по ее животу, спустились в пах и начали грубо ласкать промежность.

Перл стиснула зубы и изобразила некое подобие улыбки. Но уже через несколько секунд ей стало не до смеха – Клэнси вонзился в нее, как острое копье, раздирая внутренности и причиняя невыносимую боль.

– Потише, слышишь? Ты разорвешь меня, – завопила девушка.

– Но ведь тебе это нравится, красотка, – хохотнул Клэнси. Его лицо блестело от пота. Одной рукой он стиснул горло Перл. При каждом движении бедер пальцы сжимались все крепче. Глаза несчастной девушки вылезли из орбит, рот раскрылся в немом крике. Занятый удовлетворением своей похоти, Клэнси излил в нее свое семя, даже не заметив, что она уже не сопротивляется.

Перл не хватились до следующего вечера. Мадам Ларю не знала, как звали ее последнего посетителя и как он выглядел. Разве упомнишь одного, если вчера через салун прошло почти все мужское население Арканзаса? Она так прямо и заявила шерифу.

Мадам лгала. Как раз одного она запомнила очень хорошо – высокого черноволосого парня с зелеными глазами, который побывал у нее в фургоне неделю назад. К сожалению, он был слишком влюблен в свою жену, и с мадам у него ничего не получилось. Она тогда ужасно разозлилась, но потом вспомнила жену этого парня – совсем юную, стройную, с роскошными волосами и удивительными янтарными глазами. Пожалуй, трудно осуждать мужчину, полюбившего такую красивую девушку.


Невыносимо болел каждый мускул. Лидия попыталась лечь поудобнее, но это ей не удалось. В фургоне царил полумрак. Лишь первые проблески зари стыдливо освещали один из его углов. Снаружи было тихо – все отдыхали после вчерашнего праздника.

Мужчина, лежавший рядом с Лидией, не шевелился. Его рука свинцом навалилась ей на грудь. Он ровно дышал. Это успокаивало, подтверждая, что ночь она провела не одна и кто-то большой и сильный оберегал ее.

Слеза скатилась по щеке Лидии и скрылась в волосах. Проснуться рядом с ним ей не было неприятно. Теперь он будет презирать ее. При этой мысли слезы полились ручьем.

Наверное, она и впрямь рождена проституткой. Клэнси давно это почуял и, как только из подростка Лидия превратилась в девушку, начал приставать к ней. И Росс с самого начала это утверждал, а сегодняшняя ночь подтвердила его правоту. Ей бы следовало сопротивляться более настойчиво, но она не могла. То, что он проделывал с ней, было слишком хорошо.

Лидия хотела отодвинуться, но Росс навалился на нее, и она побоялась разбудить его. Глядя в брезентовый потолок, она вспоминала подробности.

Когда вчера ночью Росс задвигался в ней, Лидия сразу почувствовала: что-то произошло. Что-то необычное, ужасное, постыдное – и восхитительное. Вначале его язык неистовствовал у нее во рту, а уж когда…

Лидия покраснела и до боли закусила губу. Когда он перестал сжимать ей руки, она могла бы исцарапать или ударить его, но вместо этого обняла за плечи и привлекла к себе, словно умоляя, чтобы он вошел глубже. Да вдобавок еще стиснула его бедра своими.

Когда все закончилось и Росс уснул, Лидия была даже разочарована. Ей бы следовало содрогаться от отвращения, вспоминая прошедшую ночь, а ее охватил сладкий трепет. За одно это она достойна презрения.

Не удержавшись, Лидия всхлипнула и этим разбудила Росса. Не сразу придя в себя, он пошевелил ногами, убрал руку с ее талии, глубоко вздохнул и лишь затем открыл глаза.

Лидия сразу почувствовала его взгляд, но не обернулась. Сердце бешено колотилось в груди. Наконец Росс сел и в упор уставился на нее.

Непреодолимое желание дотронуться до него сковало Лидию. Ей хотелось разгладить морщинку между бровями мужа и горькую складку возле рта, убрать со лба непослушную прядь волос. Но она не посмела. После этой ночи Россу вряд ли будет приятно ее прикосновение. Поэтому Лидия старалась лишь не выдать смятения.

Росс перевел взгляд на ее обнаженную грудь, и она поспешно прикрылась рукой. Он пробормотал что-то невнятное, похожее на ругательство, и отвел глаза, но тут заметил груду юбок, сбившихся у талии Лидии. Неловкими пальцами Росс оправил их и вдруг увидел синяки на запястьях жены. Почувствовав стыд, он все же посмотрел ей в лицо. Оно не выражало страдания, лишь легкая дымка затуманила взор.

– Я причинил тебе боль? – «И ты еще спрашиваешь? – мысленно укорил он себя. – Да ты погляди на нее – она же вся в синяках!» – Тебе очень больно?

Лидия покачала головой, но в ее глазах по-прежнему читалось немое осуждение. Росс поспешно поднялся, натянул штаны и молча вышел из фургона.

Оставшись одна, Лидия закрыла лицо руками и разрыдалась. Прошло немало времени, прежде чем она встала и занялась привычными делами. Начала же с того, что тщательно вымылась. Лидия терлась мочалкой с таким остервенением, словно хотела уничтожить следы прошедшей ночи. Затем скрутила волосы в тугой узел. Ей казалось, что, если она оставит их распущенными, все сразу догадаются о том, что произошло.

Набравшись смелости, Лидия вышла на улицу. Росс сидел у костра и пил кофе. Она обратила внимание на то, что он побрился, но вид у него все равно был несвежий.

– Я схожу за Ли, а потом займусь завтраком, – сказала Лидия и, не дождавшись ответа, направилась к лэнгстоновскому фургону.

– Лидия!

Она застыла на месте, но не обернулась, не смея взглянуть ему в глаза.

– Насчет вчерашнего… – начал Росс.

Она поспешно перебила его:

– Между мной и мистером Хиллом ничего не произошло, клянусь! Он вдруг начал кашлять кровью. Я отвела его в фургон и дала лекарство, вот и все.

Росс нетерпеливо выплеснул на землю остатки кофе.

– Я не об этом. Мне кажется, у нас ничего не получится, – хладнокровно бросил он, и Лидия внутренне похолодела. – Как только доберемся до Техаса, нам надо развестись. Думаю, это не составит труда.

– Разумеется. – Лидия еще ниже опустила голову.

– Кругом такая неразбериха. Федеральные войска… В общем, я займусь этим.

– Хорошо.

– Черт побери, Лидия, да взгляни же на меня наконец! – взорвался Росс. Она послушно подняла к нему искаженное страданием лицо. Он видел, что жена еле сдерживает слезы. – Скажи, что ты об этом думаешь?

Какого ответа он ждет? Ведь сам только что объявил, что собирается бросить ее в чужом краю, причем именно сейчас, когда она уже начала привыкать к нему. Неужели Росс думает, что ей приятно расстаться с ним и Ли и снова оказаться одной, без семьи, без поддержки? Очевидно, он полагает, что она сумеет добыть себе средства к существованию, став проституткой. Глаза Лидии наполнились слезами, но она дала себе слово не расплакаться при Россе. Не хватало, чтобы он жалел ее! Ничего, справится. Жила же она одна после смерти матери.

– Я схожу за Ли, – повторила Лидия и торопливо пошла прочь, боясь, что он снова остановит ее.

Вернувшись, она увидела, что Росс собирает сумку, а рядом с ним стоит оседланный Счастливчик.

– Меня пару дней не будет. Мы со Скаутом решили поехать вперед и разведать путь. Если тебе что-нибудь понадобится, попроси Буббу.

У Лидии упало сердце.

– Хорошо.

Он подтянул подпругу и подошел к ней, позвякивая шпорами. Этот веселый звук казался сейчас особенно неуместным.

– До свидания, сынок.

Похлопав Ли по спинке, Росс наклонился и поцеловал его. Лидия щекой чувствовала теплое дыхание мужа. Он был так близко, и от него пахло так приятно – кожаной сбруей, лошадьми, мылом… Настоящий мужской запах.

Подняв голову, Росс встретился с ней взглядом. Оба замерли. Лидии нужна была самая малость – доброе слово, едва уловимый жест, означавший, что он не презирает ее. Но Росс не сделал и не сказал ничего, просто отвернулся, надвинул шляпу и легко вскочил в седло.

Могучий жеребец тут же рванулся с места.

– Росс! – отчаянно крикнула Лидия, бросаясь вслед за ним. Он натянул вожжи и сверху посмотрел на нее. – Будь осторожен, – прошептала она. Глаза Росса округлились от удивления. Молча кивнув, он пришпорил коня и умчался.


Дневной переход решили сократить из-за жары. Этому обрадовались все, особенно Лидия, которой пришлось управлять фургоном. Как только караван остановился, миссис Лэнгстон отправила сыновей за хворостом.

– И поторопитесь! Сегодня с нами ужинает Лидия, а я хочу, чтобы она пораньше легла спать. Умаялась за день, бедняжка!

Не успели мальчики добраться до леса, как Бубба остановился и потянул брата за рукав.

– Послушай-ка…

– Ну, чего тебе? – насторожился младший Лэнгстон, утирая пот со лба.

– Хочешь сегодня заняться лошадьми Росса? Накормить, почистить – в общем, сделать все, что обычно делаю я.

Предложение звучало заманчиво, но Люк догадался, что за такую щедрость придется заплатить.

– И чего тебе надо взамен?

– Не говори матери, куда я пошел.

В глазах Люка промелькнула догадка. Он только сейчас заметил, что брат тщательно причесался и надел свежую рубашку.

– Собираешься встретиться с Присциллой, да? Как в тот раз?

– Не твое дело. Говори прямо – согласен или нет?

Люк усмехнулся. Видя нетерпение брата, он решил помучить его.

– Дай подумать, – поглаживая подбородок, как взрослый, солидно попросил он.

Бубба едва сдерживался. Он готов был накинуться на паршивца с кулаками, но вовремя сообразил, что этим лишь разозлит Люка, а толку не добьется.

– Так и быть, только отдай мне ножик, который ты купил у торговца.

– Ишь, чего захотел! Нож-то совсем новый.

Люк пожал плечами:

– Дело твое. Видать, не так уж тебе нужна эта Присцилла.

– Погоди! Я же не отказываюсь. Но должен тебе сказать, что ты порядочный прохвост!

В глазах младшего заплясали веселые чертики.

– Не прохвост, а деловой человек. Давай!

Бубба нехотя вытащил ножик и, погрозив Люку пальцем, повторил:

– Так ты меня не видел, понятно?

– Желаю приятно провести время, – усмехнулся Люк. – А ты мне потом расскажешь, как все было?

– Это еще зачем?

– А то вдруг я вспомню, что видел тебя в лесу вместе с Прис…

– Ладно, ладно, расскажу. Пока!

Юный Ромео ринулся в чащу, а младший брат саркастически улыбнулся.


Присцилла была очень недовольна. Она хотела опоздать, чтобы заставить Буббу поволноваться, но вышло наоборот – это ей пришлось ждать его. Когда ее кавалер, запыхавшись, выбежал из леса, девочка окинула его сердитым взглядом.

– Чего ты топаешь, как слон? Не ровен час, моя мать нас застукает.

– Извини, что опоздал. Пришлось уговаривать Люка, – оправдывался Бубба.

– Ну, если он опять…

– Нет-нет, на этот раз он нам не помешает, клянусь!

Гнев Присциллы несколько утих. Жаль, конечно, что удовлетворить страсть ей придется с этим молокососом, а не со Скаутом, который опять уехал, даже не попрощавшись, но все равно – со вчерашнего дня ее охватила любовная лихорадка, и теперь Присцилле было все равно с кем, лишь бы поскорее.

– Прости, что я накричала на тебя. – Девочка положила руку Буббе на грудь, намереваясь сразу приступить к делу. – Просто мне хочется, чтобы ты снова меня поцеловал, как в прошлый раз. Ой, Бубба, сердце-то у тебя как бьется!

– Еще бы! А у тебя?

Присцилла нарочно надела на свидание старое платье, из которого давно выросла. В нем она казалась себе особенно соблазнительной. Томно прикрыв глаза, девочка положила ладонь Буббы на свою грудь.

– Чувствуешь?

Всю ночь Бубба размышлял о своем прошлом свидании с Присциллой и к утру многое понял. Когда она предложила ему встретиться вечером, мальчик твердо решил, что теперь главным будет он. Небось Росс Коулмен не позволяет женщине верховодить собой – если она ему нужна, он просто берет ее. На этот раз он, Бубба, последует примеру своего кумира.

К удивлению Присциллы, прежде робкий влюбленный ловко уложил ее на траву, проворно расстегнул платье и начал ласкать грудь. Он явно радовался тому, как быстро твердеют соски под его пальцами. Не отнимая руки, мальчик лег рядом. Их губы слились в поцелуе.

Хотя этим нежностям по-прежнему не хватало изысканности, Присцилла была приятно поражена. Пожалуй, ее выбор не так уж плох. Неожиданная стремительность Буббы придавала лесному свиданию особую пикантность. Задрав платье и скинув панталоны, она почувствовала прикосновение тугой юной плоти к своим ногам. Обхватив пальцами трепещущий твердый жезл, Присцилла собиралась направить его в нужное место, но Бубба неожиданно воспротивился:

– Не надо! Я сам.

Навалившись сверху, он сильно и глубоко вошел в ее лоно. Присцилла инстинктивно выгнулась и вскрикнула, но вскоре приспособилась к его движениям. Буббе и в голову не пришло продлить удовольствие. Уже через минуту он достиг пика наслаждения, вместе с семенем освобождаясь от желания, терзавшего его много месяцев.

– Черт тебя побери, Бубба! – в сердцах бросила Присцилла. – Мог бы и подольше…

Он не услышал ее слов, поскольку сейчас вообще ничего не слышал. Бубба думал только о том, что еще никогда не испытывал такого блаженства. Надо непременно повторить это, и как можно скорее. То-то Люк будет завидовать ему, когда узнает!


Росс почти не замечал местности, по которой ехал со Скаутом. Нагловатый, высокомерный, тот напоминал Россу парня, каким он сам был несколько лет назад. Росс недолюбливал Скаута и согласился на эту совместную поездку только затем, чтобы оказаться подальше от Лидии, не вспоминать, как хорошо ему было той ночью, не думать о том, как он хочет ее. Но произойти это может лишь с ее согласия. Прошлой ошибки Росс больше не повторит.

Насилие. Господи! Он немало натворил в жизни такого, чего стоило бы стыдиться, – убивал, и часто, грабил без зазрения совести, лгал. Но взять женщину силой… Еще никогда у Росса не было так гадко на душе.

– Может, нам здесь разбить лагерь? – услышал он голос Скаута.

– Отлично. – Росс натянул вожжи.

– Я схожу за водой, а ты пока займись ужином. Повар из меня никудышный. Разве что посуду могу помыть.

Росс кивнул. Расседлав Счастливчика, он занялся устройством временной стоянки – тем, что проделывал в своей жизни тысячи раз. Прежде все было расписано до мелочей – разделение обязанностей, возведение нехитрого шалаша, обсуждение планов очередного набега на очередной банк, стычка между товарищами по преступлению… Но даже якшаясь с отъявленным сбродом, Росс никогда не насиловал женщин.

Когда он застал Лидию с Хиллом, его рассудок помутился от ревности, хотя здравый смысл подсказывал, что, если бы она и была не прочь ему изменить, кодекс чести не позволил бы Хиллу покуситься на чужую жену. Еще до отъезда Росс попытался загладить свою вину, вежливо осведомившись у Мозеса о здоровье его хозяина и предложив взять на себя часть обязанностей негра, чтобы тот только выхаживал Уинстона. Хилл через Мозеса сердечно поблагодарил мистера Коулмена.

А вот загладить вину перед Лидией оказалось сложнее. Росс испытывал такой стыд, что даже не мог заставить себя извиниться. Кем бы ни была эта девушка раньше, теперь она его жена, фактически мать его сына. Когда он набросился на нее, Лидия сопротивлялась, умоляла, плакала. Но это не остановило его. Словно охваченный похотью зверь, он силой овладел ею.

Как приятно было на следующее утро проснуться рядом с женой! Но потом Росс вспомнил, что произошло ночью, увидел синяки у нее на руках, следы насилия на бедрах и почувствовал отвращение к себе.

Он и не подумал о том, что она, хоть и родила ребенка, мало чем отличается от девственницы. Счастье, что вообще не искалечил ее! От души выругавшись, Росс помешал палочкой бобы на сковородке. А вдруг все-таки искалечил? Что, если сейчас Лидия истекает кровью и в конце концов умрет?..

– Пахнет вкусно. – Скаут присел к костру с кружкой кофе.

– Готово. Можешь есть, – отозвался Росс и, прислонившись к дереву, уставился в вечернее небо. Когда он уезжал, Лидия была подавлена, но выглядела вполне здоровой. Остается надеяться, что с ней все в порядке.

Неудивительно, что сегодня утром она едва разговаривала с ним. Росс отчаянно пытался найти хотя бы намек на прощение в ее глазах, ждал, что Лидия что-то возразит в ответ на его предложение о разводе. Но нет, жена лишь молча подняла свои огромные янтарные глазищи, способные, в зависимости от настроения, метать молнии или лучиться нежностью, и понял: она глубоко презирает его.

– А ты не будешь? – спросил Скаут, набив рот.

Росс покачал головой:

– Я не голоден. Может, попозже.

Какая разница, черт возьми, простила его Лидия или нет? Она же шлюха и наверняка уже попадала в подобные переделки. Почему он должен жалеть ее?

«– Потому что она была до смерти напугана, ублюдок. Ты это знал и все равно продолжал свое черное дело.

– Но она могла бы сопротивляться активнее.

– Она сопротивлялась, как могла. Ведь Лидия такая хрупкая, что ее ветер сдует! Она не имела ни малейшего шанса справиться с подобным верзилой.

– Она сама этого хотела.

– Чего? Чтобы ты изнасиловал ее?

– Ну, не изнасиловал… А зачем Лидия постоянно как бы невзначай задевала меня юбкой, нарочно распускала волосы, чтобы выглядеть соблазнительней, выставляла напоказ грудь? Разве это происходило случайно?

– Конечно.

– Сомневаюсь.

– Напрасно. Лучше скажи, ты когда-нибудь желал Викторию с такой силой, чтобы тебе казалось – если ты не увидишь ее, не займешься с ней любовью, то взорвешься?

– Не помню.

– Не притворяйся. Такого не было. Ты любил жену, но по-настоящему она тебя не волновала. Близость с этой девушкой намного превзошла то, что было у тебя с женой, да и с любой другой женщиной. И злишься ты именно потому, что не можешь забыть о близости с Лидией.

– Забуду, не беспокойся!

– Вряд ли. Даже сейчас, стоило подумать о ней, как у тебя тут же встало.

– Ну да, да, да! Та ночь была великолепна, и мне хочется повторить ее. Но что, черт возьми, я должен для этого сделать?..»

– Приятно хоть немного отдохнуть от всей этой скуки, – заметил Скаут.

– Да, – согласился Росс, подумав, что сейчас, вечером, переселенцы, наверное, ужинают. Ему вспомнились другие вечера, когда Лидия склонялась над костром и ее щеки полыхали от жара. Вымывшись, он выходил из-за фургона, их взгляды встречались, и Лидия нервно облизывала губы, как всегда в минуту волнения.

– Эта девица Уоткинс сводит меня с ума. Горячая штучка! – Скаут засунул за щеку очередную порцию жевательного табака. – Знаешь, что она недавно учудила?

– Что? – машинально спросил Росс, погруженный в свои мысли.

Господи, да разве он предполагал, входя в Лидию, что это будет так прекрасно? Росс намеревался овладеть ею грубо, быстро и бесстрастно, но как только ее лоно сжало его плоть, он понял, что не в силах оторваться от этой женщины. Это было так удивительно… Неужели она действительно обняла его за плечи или это ему показалось?

– Я ей говорю – побаловались, и хватит, а эта дуреха требует, чтобы я женился на ней. Представляешь? – Нелепость подобного предложения явно забавляла Скаута. – Хотя должен признаться, в постели она чудо. Ты сам-то, часом, к ней не подкатывался? Впрочем, зачем тебе? Если бы меня каждую ночь ждала такая аппетитная штучка, как твоя женушка, я бы…

Он не успел договорить – Росс налетел на него как вихрь. Не ожидавший нападения, Скаут рухнул на землю под напором мощного кулака. Не давая противнику опомниться и упершись коленом в пах, Росс изо всех сил ударил его в подбородок. Еще через секунду Скаут услышал над ухом щелчок взводимого курка. Он и не заметил, как Коулмен выхватил из кобуры пистолет.

– Скажешь что-нибудь еще о моей жене? – Спокойный голос Коулмена показался Скауту страшнее громового раската.

– Н-нет, – запинаясь, пробормотал несчастный. – Да я ничего плохого и не имел в виду… Не хотел никого обидеть, клянусь!

Росс нехотя выпустил свою добычу и сунул пистолет в кобуру.

– Что-то я проголодался, – объявил он, как ни в чем не бывало принимаясь за бобы.

Испуганный Скаут наблюдал за своим грозным спутником. Он всегда подозревал, что Коулмен не их поля ягода, теперь же убедился в этом. Парень явно что-то скрывает, но он, Скаут, будет последним идиотом, если попытается выяснить, что именно.


Бубба бежал, едва касаясь земли. Глаза его мечтательно затуманились. Он пребывал на верху блаженства… И вдруг нос к носу столкнулся с матерью.

– Где тебя черти носят, спрашивается? – Суровый голос Ма вернул Буббу к действительности.

– Э-э…

– Ты у меня получишь. – Миссис Лэнгстон угрожающе подступила к сыну с ивовым прутом. – Ушли и как сквозь землю провалились! А братца своего ненаглядного ты где потерял? Выдеру обоих сразу!

– Люк еще не вернулся? – Бубба едва понимал, о чем идет речь. Кажется, Присцилла не только опустошила его тело, но и отняла разум.

– Вот именно. Где вы шляетесь, прах вас побери?

– Я… мы… мы набрали хвороста, и Люк пообещал принести его сюда.

– Ну так он этого не сделал, и мне пришлось оторвать вашего отца от работы и послать за хворостом, иначе все остались бы без ужина. Что ты на это скажешь?

– Вспомнил! Люк собирался почистить и накормить лошадей мистера Коулмена. Должно быть, он еще в загоне.

– Нет его там. Мэринелл была у Коулменов – лошадьми занимается Лидия. Атланта обошла весь лагерь – Люка нигде нет. Если ты опять его покрываешь… – Ма выразительно взмахнула прутом.

Бубба радовался только одному – что этого не видит Присцилла. Она бы наверняка его высмеяла. Еще бы – полчаса назад он показал себя настоящим мужчиной, а придя домой, схлопотал порку, как мальчишка!

– Нет, мам, что ты! Я…

Голос Буббы замер – он понял, что мать не слушает его. Она вдруг выронила прут, которым только что грозила, и Бубба впервые в жизни увидел, что ее всегда румяные обветренные щеки побелели как мел. Отстранив сына, Ма неуверенно шагнула вперед.

– Миссис Лэнгстон, – послышался негромкий голос Мозеса. – Я нашел его в лесу…

Негр держал Люка, который казался неправдоподобно маленьким и жалким в его мощных руках. Горло мальчика было перевязано, но носовой платок не мог скрыть жуткой зияющей раны. Перед рубашки пропитался кровью, быстро высыхающей на летней жаре.

Увидев это, Бубба согнулся пополам, и его стошнило прямо у семейного фургона.

Глава 14

Глядя на квадратную дыру, зияющую в земле, Лидия не могла поверить, что завернутый в одеяло сверток на дне могилы – это жизнерадостный непоседа Люк Лэнгстон. Все присутствующие были подавлены и молчаливы. Мистер Грейсон прочел поминальную молитву. С начала путешествия это была уже вторая смерть среди переселенцев. Пришлось обойтись без гроба, поскольку не было ни времени, ни денег на его покупку.

По щекам Лидии струились слезы, но она не вытирала их. Слава богу, Ли вел себя спокойно, словно чувствовал, что взрослым сейчас не до него.

Лидия поражалась выдержке миссис Лэнгстон. Ма выглядела как обычно – гладко причесанная, в простом платье и неизменном фартуке. Она стояла очень прямо. Только непроницаемая маска на лице и судорожно стиснутые руки выдавали ее горе. Юные Лэнгстоны сгрудились вокруг матери. Зик, стоявший чуть в сторонке, совсем сник. За день он постарел на несколько лет.

Но самым жалким был Бубба. Он невидящим взглядом уставился в могилу и был бледнее покойника. Бедный Люк казался спокойным и умиротворенным, а лицо его старшего брата было искажено страданием.

– Они так любили друг друга. Буббе еще долго будет не хватать Люка, – сочувственно качая головами, перешептывались переселенцы.

Закончив двадцать третий псалом, мистер Грейсон захлопнул старенькую Библию в кожаном переплете.

– Если вы готовы, Ма…

Миссис Лэнгстон молча нагнулась, взяла горсть земли и развеяла над телом своего мертвого сына. Ее примеру последовали дети. Когда очередь дошла до Буббы, он с ужасом заглянул в могилу, издал сдавленный крик и, как безумный, бросился в лес. Проводив сына глазами, Ма обернулась к мужу.

– Теперь ты, Зик, – сказала она. Мистер Лэнгстон очнулся, взял горсть земли и бросил ее в могилу с таким видом, будто все происходящее не имело к нему никакого отношения.

Один за другим переселенцы потянулись в лагерь, и вскоре у могилы остались лишь родственники, Лидия да мистер Грейсон.

– Не буду вас торопить. Сегодня вряд ли кто-нибудь настроен ехать дальше. Когда попрощаетесь, я пришлю мужчин, чтобы они… гм-м… привели все в порядок, – обратился к Ма мистер Грейсон. Та лишь молча кивнула.

Лидия обняла членов безутешного семейства и в сопровождении мистера Грейсона направилась домой. Сейчас ей очень не хватало Росса. Будь он рядом, она бы легче перенесла эту ужасную трагедию. Росс наверняка помог бы и Буббе справиться с горем.

Мысль о том, что жизнелюбивого сорванца Люка больше нет на свете, наполняла сердце Лидии неизбывной печалью. Ей хотелось выплакаться вволю у Росса на груди. Но он был далеко. Значит, она должна держаться и по возможности облегчить Лэнгстонам горечь утраты. Ведь они от всей души опекали ее, когда она нуждалась в помощи. Настал черед Лидии помочь им.

Вернувшись в лагерь, Лидия обнаружила, что смерть Люка не только повергла в ужас переселенцев, но и повлекла за собой серьезные последствия. Накануне вечером, когда Мозес принес тело в лагерь, не удалось ничего предпринять. Ближайший город, где был шериф, находился в двадцати милях. Чтобы добраться туда, пришлось бы ехать по незнакомой местности, к тому же кишевшей федеральными войсками.

Вот почему мистер Грейсон отправил своего человека лишь на рассвете. Вернувшись, тот сообщил, что не смог связаться с шерифом. По словам мистера Симса, шериф отправился по делам в другой конец графства, и его ожидают не раньше чем через неделю. Помощник шерифа наотрез отказался покидать свой пост.

– В этих краях никогда не случалось подобных преступлений, – продолжал мистер Симс. – Помощник шерифа считает… гм… что нам надо поискать ближе…

– Иными словами, он предполагает, что это сделал кто-то из наших? – не веря своим ушам, уточнил мистер Грейсон.

– У меня сложилось такое впечатление. Конечно, я с ним не согласился, но…

– Мне кое-что пришло в голову. – Резкий голос Леоны Уоткинс прервал беседу мужчин. Взоры всех присутствующих устремились на нее. Запахнувшись в шаль и гордо выпрямившись, чтобы придать вес своим словам, тощая дама пояснила: – Вчера я видела, как кто-то шнырял по лесу, и тут же об этом забыла, но теперь, когда парнишка Лэнгстонов мертв, считаю своим христианским долгом довести этот факт до общего сведения.

Джесс Уоткинс нервно переминался с ноги на ногу. У Лидии давно сложилось впечатление, что этот человек боится не только своей жены, но и собственной тени. Рядом со скучающим видом стояла Присцилла.

– Леона, ты же не можешь утверждать…

– Помолчи, Джесс. Люди имеют право знать, что среди них, возможно, скрывается убийца.

Все дружно ахнули.

– Уж не думаете ли вы, миссис Уоткинс, что кто-то из наших спутников убил Люка? – воскликнул пораженный мистер Грейсон.

Леона обвела присутствующих узенькими, как щелочки, глазами. Она явно наслаждалась тем, что оказалась в центре внимания, пусть даже по такому трагическому поводу.

– А кто принес тело в лагерь и при этом сам вымазался в крови с ног до головы?

– Мозес? – ахнула Лидия. – Вы подозреваете, что Мозес убил Люка? По-вашему, он способен кого-нибудь убить?

– Нам не интересно твое мнение, – оборвала ее Уоткинша, в упор глядя на Мозеса. Те, кто стоял рядом, разом расступились и с таким подозрением уставились на негра, будто видели его в первый раз, а не провели с ним в пути несколько недель.

– Вчера, направляясь через лес к реке, я встретила его. – Глаза Леоны злобно блеснули, источая ненависть. – Говорю вам – он и есть убийца!

Сердце Лидии неистово колотилось. Ей казалось, что все это происходит во сне. Только бы поскорее проснуться и ощутить рядом с собой надежное сильное тело Росса!

– С чего Мозесу вдруг понадобилось убивать? – усомнился кто-то из переселенцев.

– Он же бывший раб. А теперь стал свободным, и у него появилась мания – убивать белых. Я не раз замечала, как он смотрит на меня и мою дочь. От этого взгляда кровь стынет в жилах!

– Глупости! – выкрикнула Лидия, но ее голос потонул в шуме.

Между тем сам виновник спора затравленно озирался по сторонам. Всю жизнь Мозес прожил под защитой семьи Хиллов, но ему приходилось слышать о «ночных всадниках»[1], терроризировавших свободных негров. Однажды он сам стал свидетелем того, как возбужденная толпа линчевала черного, подозреваемого в менее серьезном преступлении, чем убийство белого ребенка.

– Предлагаю связать его и судить, – продолжала Леона, окрыленная успехом. – Неизвестно, когда шериф соизволит нам помочь, а тем временем еще кто-нибудь может пострадать. Неужели вы не боитесь за своих детей? – С таким вопросом она обратилась к чадолюбивой миссис Норвуд.

– Погодите! – Мистер Грейсон протестующе поднял руку, и все как по команде замерли, поскольку старший по каравану пользовался большим уважением переселенцев. – Мы же не выслушали самого Мозеса. Ты вчера был в лесу?

– Да, сэр. Я искал лечебную траву для мистера Хилла.

– А Люка Лэнгстона видел?

– Нет, сэр. То есть до того, как обнаружил его уже мертвым.

– Ложь! – завопила миссис Уоткинс. – И вы ему верите? Он небось и траву-то собирал для того, чтобы отравить бедного мистера Хилла! Джесс, неси веревку.

Послушный муж бросился выполнять приказание. Несколько мужчин последовали за ним. Поняв, что события приобретают зловещий характер, Лидия сунула Ли на руки стоявшей рядом с ней миссис Грир и взволнованно обратилась к мистеру Грейсону:

– Этого нельзя допускать!

Однако старший по каравану, пораженный тем, что его спутники в одночасье превратились из цивилизованных людей в варваров, лишь молча наблюдал за происходящим. Видя, что разъяренная толпа вот-вот набросится на него, Мозес в панике кинулся бежать.

– Мозес, остановитесь! – закричала Лидия, устремившись за ним. Она понимала, что те, кто уже и так поглядывал на негра с подозрением, сочтут побег лучшим доказательством его вины.

– Чего ты стоишь, Джесс? Стреляй! – повелительно крикнула Леона.

В этот момент на лужайку как молния вылетел Росс верхом на Счастливчике и отделил толпу от негра и Лидии. В одной руке он держал винтовку, нацеленную на жаждущих крови переселенцев, а в другой – пистолет, дуло которого было направлено на дрожащего от страха Джесса. Все замерли. Те, кто попал в поле зрения Коулмена, почувствовали себя весьма неуютно, поскольку его зловеще прищуренные зеленые глаза буквально сверлили их.

– На вашем месте я бы не делал этого. – Росс произнес эти слова тихо и спокойно, но рука Уоткинса, сжимавшая ружье, тут же бессильно повисла. – Всем оставаться на местах, пока я не разберусь, в чем дело.

– Я бы тоже хотела это выяснить, – прозвучал голос Ма. Поняв, что в лагере что-то творится, Лэнгстоны покинули могилу и теперь присоединились к спутникам.

Переселенцы были поражены. Росс Коулмен слыл честным человеком, никогда не совал нос в чужие дела, обожал свою первую жену и сына. Возможно, ради ребенка он и женился во второй раз. Росс всегда помогал, если его об этом просили, но сам не навязывался. Не склонный к откровенности, он с удовольствием выслушивал других и при случае был не прочь пропустить стаканчик, как и большинство мужчин. В общем, обычный человек, может, немного замкнутый, трудяга да к тому же красавец.

Теперь же Росс предстал в совсем ином свете. Он говорил властно и решительно, а его орлиный взгляд завораживал. Путешественники не решались не только пошевелиться, но даже вздохнуть, ибо опасались, что малейшее неверное движение заставит Росса пустить в ход оружие. Они до сих пор не понимали, как он умудрился одновременно выхватить из кобуры пистолет и достать винтовку, хотя все произошло у них на глазах.

Росс перекинул правую ногу через луку седла и соскользнул на землю, по-прежнему держа толпу под прицелом.

– Лидия, пойди сюда.

Внезапное появление Росса несказанно обрадовало Лидию. Ей хотелось броситься к нему, обнять, стать такой же уверенной в себе. Однако, не решаясь сделать это на виду у всех, она лишь ободряюще улыбнулась Мозесу и спокойно подошла к мужу.

– Объясни, что здесь происходит.

С трудом переведя дыхание, Лидия рассказала мужу о том, что произошло. Услышав о смерти Люка, Росс бросил сочувственный взгляд на Лэнгстонов, потом снова обвел глазами толпу. Удостоверившись, что все несколько поостыли, Росс сунул пистолет в кобуру, убрал винтовку и направился к мистеру Грейсону.

– Значит, вы полагаете, что старина Мозес способен на убийство?

– Нет, что вы! – Тот сконфуженно покачал головой. – Помощник шерифа предоставил нам самим уладить это дело. Но вот как именно, не представляю…

– Зато я представляю. – Миссис Лэнгстон, слушавшая рассказ Лидии не менее внимательно, чем Росс, выступила вперед и отвесила звонкую пощечину Леоне Уоткинс. – Ты не только старая ведьма, но и дура. Разве Мозес осмелился бы принести мне моего мальчика, если бы сам его убил? У тебя нет сердца, Леона. Мне жаль тебя.

Тощая дама обвела глазами присутствующих. Те, кто еще недавно был с ней заодно, теперь смотрели на нее с ненавистью. Подобрав юбки, Леона устремилась к своему фургону. За ней уныло последовали муж и дочь.

Первой опомнилась Ма.

– То, что так поступила Леона, меня не удивляет. Но кое-кому не мешало бы извиниться, – обратилась она к собравшимся. Однако все молчали. Охваченные стыдом, люди стали расходиться. Никто не решился даже взглянуть на Мозеса.

Лидия сочувственно посмотрела на негра:

– Мне очень жаль, Мозес, что так случилось. Страшно подумать, до чего они могли бы дойти!..

– Ничего, мисс Лидия. Спасибо, что пришли мне на помощь.

Улыбнувшись, она коснулась его руки.

– Вы и мистер Хилл тоже помогли мне, когда все отвергли меня. Кстати, если вечером вы присмотрите за Ли, я приготовлю ужин вам и Уинстону.

Глаза старого негра увлажнились.

– Спасибо, мисс Лидия. Хозяин очень обрадуется, я уверен.

Попрощавшись с Мозесом, Лидия посмотрела на мужа.

– Сейчас сварю тебе кофе.

Он бросил на жену быстрый, но выразительный взгляд.

– Я на минуту зайду к Лэнгстонам.

Ей не хотелось разлучаться с ним даже на минуту. Она мечтала снова заглянуть ему в глаза и убедиться, что не ошиблась и муж действительно скучал по ней. Но по ее глазам Росс, вероятно, догадался бы, какая буря бушует у нее в груди. И Лидия тут же потупилась.

Вскоре Росс вернулся и взял у нее чашку кофе. Лидия заметила, что он очень устал.

– Вот уж не предполагал, что здесь такое творится…

– Ты говорил, что уезжаешь на несколько дней, – с нарочитой небрежностью промолвила Лидия, которой очень хотелось узнать, почему Росс вернулся так скоро.

– Я и собирался, но… – Он пожал плечами. – А потом передумал. Скаут и без меня справится.

Зачем Росс это сказал? Почему не решился признаться, что вернулся только из-за нее? Ведь проворочавшись всю ночь, он понял, что не может без Лидии. Так и не сомкнув глаз, Росс поднялся, оседлал коня, растолкал сонного, ничего не понимающего Скаута и сообщил, что возвращается в лагерь. А потом все утро мчался как сумасшедший, лишь бы поскорее увидеть ее.

– Вот и хорошо, – отозвалась Лидия, не зная, куда девать руки. Ли посапывал в корзинке, все домашние дела были переделаны. Конечно, она нашла бы применение своим рукам – например, помассировала бы Россу усталые плечи, разгладила бы морщинки у него на лбу. Ей хотелось коснуться мужа, но Лидия не смела и, чтобы удержаться от соблазна, крепко сцепила пальцы.

Не поднимая глаз от чашки, Росс взболтал осадок.

– Не представляю, кто мог убить безобидного паренька. И зачем? Зачем, черт побери?

– Не знаю, Росс. А что намерен предпринять мистер Грейсон?

– Он предлагает прочесать местность. Возможно, мы обнаружим следы.

– Мы?

– Я вызвался пойти с ним.

– Понятно. Думаешь, вы что-то найдете?

– Наверняка нет. Не исключено, что это дело рук индейцев, хотя едва ли какое-то воинственное племя забралось так далеко на восток. Люка убили жестоко, хладнокровно и без всякой цели. Может, это сделал один из тех подонков, которые сейчас сотнями шныряют по лесам. Они сводят друг с другом счеты, мстят своим врагам, но порой их ненависть обрушивается на невинных – вроде Люка. Такой убийца хитер. Он нападает внезапно и так же внезапно исчезает. Сейчас он, наверное, уже далеко отсюда.

– Но почему ты считаешь себя обязанным найти его?

Росс поднял голову.

– А почему ты бросилась защищать Мозеса, рискуя собственной жизнью?

Под его испытующим взглядом Лидия потупилась.

– Ты прав, – пробормотала она, а про себя взмолилась: «Боже, сделай так, чтобы с ним ничего не случилось!» – У тебя усталый вид.

– Еще бы! Я скакал все утро без передышки. – «Чтобы увидеть тебя, вдохнуть аромат твоих волос, которые даже в такой ненастный день пахнут солнцем. Удостовериться, что твое тело – это реальность, а не плод моего воспаленного воображения. Услышать твой голос…»

Поднявшись, Росс привычным движением сунул пистолет в кобуру, надвинул шляпу и вскинул на плечо винтовку.

– Не жди меня раньше ночи. – Он надел кожаные перчатки.

Забыв о том, что не должна выказывать свои чувства, Лидия бросилась к Россу и повисла у него на руке.

– Пожалуйста, будь осторожен!

Разве кто-нибудь хоть однажды беспокоился за него? Виктория считала, что муж в состоянии сам о себе позаботиться. Если кто-то из них и нуждался в защите, то, разумеется, она. А уж прежние дружки интересовались им только как сообщником будущих преступлений, поэтому и не хотели терять его.

Росс вспомнил ночь, которую провел в думах о Лидии, долгие часы бешеной скачки, когда он, не жалея ни себя, ни Счастливчика, гнал изо всех сил, лишь бы поскорее увидеть ее. Вспомнил он и о том, как упоительно сливались их тела в предыдущую ночь, и понял, что, сколько бы ни пытался подавить свои чувства, на самом деле мечтал лишь вновь соединиться с ней.

Янтарные глаза Лидии умоляюще смотрели на Росса. Его рука так и тянулась к ее разметавшимся кудрям. А рот красавицы, соблазнительный и влажный, словно взывал к тому, чтобы Росс запечатлел на нем поцелуй.

Коулмен был более не в силах выказывать равнодушие.

Не думая о том, что их могут увидеть, Росс взял Лидию за подбородок и слегка приподнял ей голову. Его губы приникли к ее рту с нежной страстью. Едва она приоткрыла рот, язык Росса скользнул туда, упиваясь сладким ароматом.

Лидия обмякла. Поцелуй Росса заставил ее забыть обо всем на свете.

Его язык то быстро проходился по ее губам, то вновь устремлялся в глубины рта. Лидия тихо стонала от сжигавшего ее желания. У Росса закружилась голова, когда к его руке прижались полные груди Лидии. Он с радостью отшвырнул бы винтовку, схватил жену в объятия и скрылся с ней в фургоне, чтобы вновь увидеть ее обнаженной, дотронуться до нежной кожи, слиться с ней и думать только о них двоих. Но это было невозможно, и, чтобы избавить себя от лишних страданий, Росс нехотя отстранился. Лишь дерзкий язык на мгновение замешкался, шаловливо играя с ее верхней губой. Наконец Росс открыл глаза и увидел, что устремленный на него взор Лидии затуманен страстью.

– Я буду осторожен, – сказал он и, поправив винтовку, решительно пошел прочь.


Росс отсутствовал весь день и половину ночи. Почти все это время Лидия провела с Лэнгстонами. Дети, прижавшись к матери, плакали. Это переполняло Лидию щемящей печалью. Когда сама она потеряла мать, ей не с кем было разделить горе. Лэнгстоны же поддерживали друг друга. Зик находил утешение в работе. Время от времени он заходил в фургон и молча стискивал плечо жены. Трагическая гибель Люка еще сильнее сплотила и эту дружную семью.

Все, кроме Буббы, держались вместе. Он сидел рядом с ними, но мысли его витали где-то далеко. У Лидии сжималось сердце, когда она смотрела на мальчика. Братья частенько дрались, но были очень привязаны друг к другу. Поглощенный горем, Бубба даже забыл, что должен выполнять обязанности конюха.

Лошадьми пришлось заняться Лидии. С непривычки ей было трудновато, однако она с радостью сознавала, что делает это для Росса. К тому же утомительная работа немного отвлекала от мыслей об утреннем поцелуе. Стоило ей подумать о нем, как ноги подкашивались, щеки заливал яркий румянец, а соски непроизвольно напрягались. Лидию смущало, что ее грудь так сильно выпирает из платья. Вспоминая, как губы Росса накрывали ее рот, она ощущала теплую влагу в сокровенной ложбинке, и мысли ее вновь устремлялись к могучим чреслам Росса. Она размышляла о том, как восхитительна без рубашки его мускулистая грудь, покрытая густой темной порослью. Впрочем, теперь Лидия видела его и без одежды. Подумав об этом, она покраснела. И все же время от времени, уступая соблазну, она давала волю фантазии.

Как ни старалась, она не могла забыть волшебного ощущения тугой пульсирующей плоти в своем теле, того восторга, который охватывал ее при каждом движении Росса. Ма была права – с настоящим мужчиной «это» доставляет радость.

День уже клонился к вечеру, когда у фургона Коулменов появился Мозес и смущенно спросил, не пошутила ли Лидия, предложив приготовить им с мистером Хиллом ужин, если он, Мозес, присмотрит за Ли. Она заверила негра, что сделает это с удовольствием. Отправив его погулять с младенцем, Лидия начала печь лепешки из кукурузной муки, время от времени проверяя жаркое из кролика, уже давно тушившееся на огне.

Управившись со стряпней, она позвала Мозеса, и они вместе с Ли двинулись к фургону мистера Хилла. Лидия с удивлением увидела, что Уинстон сидит снаружи и потягивает шерри.

– Вы прекрасно выглядите! – обрадовалась она.

– А чувствую себя еще лучше, – улыбнулся Хилл. Он отведал жаркого и рассыпался в комплиментах, превознося кулинарный талант Лидии. Затем, отставив тарелку, серьезно посмотрел на нее. – Мозес рассказал мне о том, что случилось сегодня утром. Я никого не обвиняю. Мне хорошо известно, как легко воспламеняется толпа. И все же хотел бы от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы встали на защиту Мозеса, когда этого не мог сделать я сам.

Лидия смущенно потупилась.

– Вам не за что благодарить меня. Ведь вы оба – мои друзья.

– Бывший раб и чахоточный. Тебе не кажется, Мозес, что эта прелестная юная леди могла бы найти друзей получше?

Все трое рассмеялись, а Лидия подумала: «Если бы Уинстон знал, как мало друзей было у меня в жизни!»

Росс вернулся поздно, но Лидия не спала. Услышав, как подъехали мужчины, она подождала, пока муж подойдет к фургону, и тихонько окликнула:

– Росс!

– Извини, что разбудил.

– Вы узнали, кто убил Люка?

Росс печально вздохнул:

– Нет. Как я и думал, никаких следов.

Услышав, что он раскладывает постель, Лидия нерешительно предложила:

– Может, ляжешь в фургоне? Когда полог открыт, здесь совсем не жарко. – Не дождавшись ответа, она добавила: – Я же вижу, как ты устал.

– Это правда.

– В фургоне ты отдохнешь лучше, чем на голой земле.

В этом Росс сомневался, однако последовал ее совету. Откатившись к стене, Лидия сделала вид, что ничего не ждет. И все же в душе она надеялась… Между тем Росс, сняв рубашку и сапоги, улегся в противоположном углу.

– Как Ли? Я сегодня почти не видел его.

Подавив разочарование, она ответила:

– Ли в полном порядке. Представляешь, он вцепился мне в волосы, да так, что я с трудом разжала его пальчики!

Росс издал короткий смешок, показавшийся Лидии восхитительным.

– Меня это не удивляет.

Он тут же пожалел о своих словах, поскольку Лидия была весьма чувствительна к высказываниям о своей внешности. Росс испугался, не обидел ли жену.

Она вздохнула:

– Конечно, волосы у меня не такие, как у других. Они совсем не похожи на… спелую пшеницу. – «И на волосы Виктории», – подумала Лидия.

– У тебя прекрасные волосы, – мягко возразил Росс, вспомнив, каковы они на ощупь.

– Спасибо, – прошептала растроганная Лидия. Муж не часто удостаивал ее комплиментами, тем дороже показался ей этот.

– Пожалуйста. – «Чертов лицемер, – тут же мысленно обругал себя Росс. – Говоришь любезности, а сам только и думаешь о том, как бы найти удобный предлог, чтобы снова овладеть ею!» Раздосадованный, он буркнул: – Спокойной ночи. – И отвернулся к стене.

Они долго лежали в темноте, не произнося ни слова. Несмотря на усталость, Росс не мог сомкнуть глаз. Наконец, услышав ровное дыхание Лидии, он понял, что жена уснула.

«Так не годится», – думал Росс, ворочаясь с боку на бок и пытаясь совладать с той частью тела, которая заставляла его бодрствовать. Тугая плоть протестовала против дурацкого воздержания, хотя Росс обрек себя на это по своей воле. Ночные часы текли томительно медленно. Коулмен чувствовал, что поступает как полный дурак.

Да, у этой женщины есть прошлое – как и у него. Она совсем не похожа на Викторию, и все же это его жена. Как бы ни упростились после войны официальные процедуры, получить развод, наверное, непросто. Возможно, им придется еще долго оставаться мужем и женой. Так что же ему делать – жить монахом или покупать женщину на часок?

Вспомнив ночь, проведенную в борделе Оуэнтауна, Росс осознал, что это не для него.

Ему нужна Лидия.

Может, как только он добьется своего, его терзания прекратятся. В тот единственный раз, когда они были близки, Росс, захмелев, плохо соображал. Как знать, не потому ли та ночь показалась ему столь упоительной?

«Кого ты пытаешься обмануть? Спиртное тут ни при чем».

Наконец, найдя предлог и воспрянув духом, Росс решил придвинуться к Лидии, разбудить ее поцелуем и…

Нет. Она подумает, что только это ему и нужно. На самом деле, несмотря на телесные страдания, Россу хотелось большего. Он уже привык к постоянному, почти незаметному присутствию Лидии, к тому, что она готовит, что всегда знает, где лежат его вещи, любит Ли и заботится о нем, как настоящая мать. Ему нравилось, что жена жадно ловит каждое его слово, когда им случается беседовать. В такие минуты Росс казался себе умным и значительным. Сегодня, когда Лидия провожала его и просила быть осторожным, ему польстило, что она беспокоится о нем. Словом, Россу нужно не только ее тело, но и душа.

Ясно одно – так продолжаться не может. У него нет сил выносить это напряжение в паху и разброд в мыслях. Рано или поздно он снова набросится на жену, как в ту злополучную ночь, хотя вовсе не желает видеть безумный страх в ее глазах.

Завтра же Росс даст почувствовать Лидии, что считает ее своей женой. Возможно, тогда и ее отношение к нему изменится. Итак, решено. Как только она проснется, он поцелует ее и скажет: «Доброе утро!»

И Росс уснул, предвкушая завтрашний поцелуй.

А наутро Лидия исчезла.

Глава 15

Проснувшись, он почувствовал себя на удивление отдохнувшим, хотя проспал лишь несколько часов. Еще не рассвело. На востоке ни один луч солнца пока не рассеял ночную мглу.

Быстро сев, Росс посмотрел в противоположный угол фургона. Он не поверил своим глазам, увидев, что место, где обычно спала Лидия, пустует. Вскочив, Росс бросился туда и с ужасом убедился, что зрение не обмануло его.

Лидии там не было.

Рядом, в корзинке, мирно посапывал Ли.

Лидия никогда не оставила бы малыша одного – во всяком случае, по своей воле. А ведь где-то неподалеку бродит убийца…

Росс откинул полог фургона. Вокруг царила тишина. Лагерь спал. От вчерашних костров остались лишь небольшие кучки серого пепла. Схватив пистолет, Коулмен проверил, заряжен ли он, и сунул его за пояс. Как был, в одних штанах, Росс спрыгнул на землю, влажную от утренней росы, и снова обвел глазами окрестности. Нигде ни души, даже у фургона Лэнгстонов, куда могла бы отправиться Лидия.

Нетерпеливо отшвыривая с дороги сухие ветки, он помчался к реке. Дыхание со свистом вырывалось из его груди, сердце гулко стучало. Если Лидии нет и там… Росс с ужасом думал о том, что она попала в руки негодяя, несколько дней назад хладнокровно прикончившего ни в чем не повинного ребенка.

А вдруг Лидия просто сбежала? Устав от него и Ли, решила вернуться к прежней жизни. Кстати, что это была за жизнь, так и непонятно. И все-таки почему именно ночью?

Росс убеждал себя в том, что Лидия так не поступила бы, однако это не принесло ему облегчения, поскольку другой вариант был еще более зловещим. Задыхаясь, Росс наконец добежал до реки, прислонился к дереву, перевел дыхание и быстро обвел глазами оба берега. Вначале он увидел платье, висевшее на кусте, а рядом – хрупкую фигурку. Лидия лежала на боку спиной к нему, подтянув колени к подбородку.

Что с ней? Неужели она ранена или, того хуже, убита? О господи!

Росс выхватил из-за пояса пистолет и, держа его над головой, бросился в воду, вздымая тучи брызг. Вскоре он вылез на противоположном берегу. Вода ручьями стекала с него.

– Лидия!

Она села и повернула голову. Ее мокрая сорочка облепила роскошную грудь и стройные бедра. Влажные от купания волосы ореолом окружали прелестное лицо. Когда Лидия увидела мужа, слезы потекли по ее щекам, и она тихо произнесла его имя.

Остолбеневший Росс жадно пожирал глазами почти нагую красавицу с буйными каштановыми кудрями. Лидия будто ждала чего-то. Отшвырнув пистолет, Росс опустился на траву рядом с ней и осторожно вытер слезы с ее щек.

– Что ты здесь делаешь? Ты напугала меня до смерти! Проснулся, а тебя нет…

– Извини. Я думала, что вернусь раньше, чем ты проснешься. – Она легонько коснулась его волос. – Вчера я не успела помыться. Столько всего навалилось… И ночью плохо спала.

– Почему ты плакала? – Росс с наслаждением погрузил пальцы в роскошную копну шелковистых кудрей.

Его слова вызвали новый поток слез.

– Наверное, из-за Люка. Если бы ты знал, Росс, какой вчера был ужасный день! Вначале похороны, потом эта история с Мозесом… Я так тебя ждала!.. Хорошо, что ты вернулся.

– Не плачь, не плачь, – исступленно повторял он, подбирая слезы губами и языком. И вслед за тем прижался к ее губам с неистовой страстью. Лидия приоткрыла рот, и язык Росса мгновенно проник туда.

Взяв жену под мышки, он осторожно поднял ее. Они стояли так близко, что Росс чувствовал, как ее соски напряглись от его ласк. Лидия вздрогнула – как он надеялся, не от страха, а от желания. Когда Росс уткнулся ей в плечо, она откинула голову, словно покоряясь его воле. Ее податливость подстегнула Росса, и он начал покрывать поцелуями шею и грудь Лидии.

Она не понимала, что с ней творится. Казалось, она вот-вот воспарит, а вместе с тем она чувствовала, что прикована к Россу восхитительной цепью, соединившей их в одно целое. В ответ на эти новые ощущения она обвила руками шею мужа и крепко прижалась к нему.

– О Лидия! – простонал Росс, вновь припав к ее губам.

Как ни был он опьянен страстью, но все же сообразил, что каждый, кто придет за водой, увидит их. Поэтому Росс увлек Лидию за куст жимолости, укрывшись за которым можно было безбоязненно предаться любовным утехам.

Опустив Лидию на траву, Росс впился в нее взглядом. Мокрая сорочка отчетливо обрисовывала ее грудь. Сквозь тонкую ткань виднелись темные кружки вокруг сосков и сами соски, похожие на набухшие бутоны. Взор его скользнул ниже, туда, где влажная ткань соблазнительно облегала треугольную впадинку, поросшую курчавыми волосами.

Когда он начал расстегивать штаны, глаза Лидии округлились. Ее грудь высоко вздымалась, и Росс видел, что жена волнуется.

– Я не сделаю тебе больно.

– Знаю.

– Ты моя жена, – неожиданно добавил Росс, будто оправдываясь.

– Да.

Лидия лежала, раскинув руки, трогательная и беззащитная в своей хрупкости. Волосы ее разметались по траве. Росс опустился на колени, раздвинув ноги, и накрыл ее ладони своими. Его рука была настолько больше, что он невольно улыбнулся. В ответ ему улыбнулась и Лидия.

От этого соприкосновения в обоих вспыхнуло желание. Мужская рука была грубой и мозолистой, женская – нежной и мягкой. Рядом с длинными пальцами Росса изящные пальчики Лидии казались почти детскими.

Он потер ее ладонь и с радостью увидел, как затрепетали ее ресницы, а губы выжидательно приоткрылись. Сплетя пальцы, Росс осторожно лег сверху. Тугая плоть сама нашла себе место – в уютной колыбели ее бедер. Наклонившись, Росс приник губами к уху любимой и прошептал:

– Мне так хорошо с тобой. Слишком хорошо, черт побери!

Она хотела спросить: «Неужели ты не рад этому?», но тут усы Росса защекотали ей ухо, и Лидия забыла обо всем.

– Росс! – блаженно выдохнула она, сжимая его руку.

Он погладил ее по щеке.

– Я пытался забыть, как мне было хорошо с тобой. Видит бог, пытался! Но не смог…

– Я тоже не могу этого забыть, – вздохнула Лидия, подставляя шею его нежным пальцам.

– Пожалуйста, забудь. Я тогда был пьян и не должен был этого делать. Прости меня!

– Простить? – удивилась она.

Он лизнул уголок ее рта.

– Я ведь изнасиловал тебя, Лидия.

Слово было ей незнакомо. Она хотела спросить, что оно значит, но Росс снова припал к ее губам. Почувствовав, как пальцы Лидии несмело коснулись его, он застонал от счастья.

Приподнявшись на локте, Росс начал осыпать жену жадными поцелуями, как будто боялся, что она сейчас исчезнет и не даст ему насладиться. Коснувшись руки Лидии, он вспомнил, что после той ночи на ней были синяки, и погладил это место, словно умоляя о прощении. Воодушевленный тем, что жена так отзывается на его ласки, Росс положил руку ей на грудь.

Даже сквозь сорочку он чувствовал тепло ее кожи, слышал, как взволнованно бьется сердце. Прелестные выпуклости, казалось, умоляли, чтобы пальцы сменились губами, и Росс не остался равнодушным к этой мольбе. Лидия невольно вздрогнула, когда жесткие усы и отросшая за ночь щетина царапнули ей кожу. От ощущений, еще недавно незнакомых, но после той ночи страстно желанных, она изогнулась, устремившись навстречу его ласкам. Почувствовав теплую влагу внутри, Лидия бесстыдно подалась вперед, к тугой плоти, ибо желала, чтобы та заполнила ее.

Как только Лидия раздвинула бедра, Росс устремился туда, осыпая жену благодарными поцелуями.

Его рука скользнула между их сплетенными телами и приподняла край сорочки. При этом пальцы коснулись треугольника шелковистых курчавых волос. Лидия услышала прерывистое дыхание Росса.

У него кружилась голова. Ему хотелось погрузить пальцы в это нежное гнездышко, пощупать, что там, внутри. Но он дал себе слово обращаться с Лидией как с женой, а жены обычно такого не позволяют. Ни одна порядочная женщина не разрешит мужчине прикоснуться к такому сокровенному месту. Если Россу случалось ненароком задеть Викторию, она делала вид, что ничего не случилось. Вздохнув, он все-таки убрал руку.

Когда кончик тугой мужской плоти вплотную приблизился к ее бедрам, Лидия инстинктивно напряглась.

– Я не сделаю тебе больно, – прошептал Росс, сознавая, что вот-вот умрет от желания.

Она несмело раздвинула колени, и он вошел в нее одним мощным толчком, с наслаждением погружаясь во влажное шелковистое лоно. Лидия приняла его так естественно, с такой радостной готовностью, что ему хотелось плакать и кричать от счастья.

Теперь Росс убедился, что это не было плодом его затуманенного алкоголем воображения. Все оказалось именно так, как он запомнил. И даже лучше, потому что на этот раз Лидия двигалась вместе с ним, ее пальцы ласкали его плечи, а с губ слетали тихие стоны.

Когда жена робко погладила его шрам, Росс и сам застонал. Ему хотелось войти в нее еще глубже, погрузиться целиком в эту сладостную влажную теплоту. Чтобы продлить удовольствие, он замедлил темп.

Но вот пик настал. Прижав Лидию к себе, Росс весь напрягся и излил горячую лаву семени в ее жаждущее лоно.

Он долго лежал сверху. Запах нового дня, росистой травы, жимолости и тела Лидии наполнял его ноздри. Стояла неправдоподобная тишина. Ничто не шелохнулось в природном храме, превращенном ими в храм любви. Лишь река струилась по камням, и этот мерный звук ласкал и убаюкивал.

Росс почти уснул, но тут Лидия тронула его за плечо.

– Нам пора. Ли скоро проснется.

Вздохнув, он скатился с нее и начал одеваться.

– Пожалуй, мы и так слишком задержались, – деловито заметил Росс.

Лидия тоже села. Прямо перед ней была спина мужа, прямая, сильная, со шрамом под левой лопаткой, который она снова любовно погладила.

– Мне так не показалось.

Росс обернулся и устремил на нее свои ярко-зеленые глаза. От лучей утреннего солнца кожа Лидии порозовела, янтарные глаза увлажнились, губы слегка припухли от поцелуев. В ее невинном взгляде угадывалась напряженная страсть.

И вдруг Росс понял, что его не интересует прошлое Лидии. Главное, что ни с одной женщиной ему не было так хорошо. Росса соблазняло не только ее тело – он почувствовал в Лидии родственную душу, и это неудержимо влекло его к ней.

Он провел пальцем по красной полоске на ее груди, оставленной его жесткими усами. Их глаза встретились, и вдруг, неизвестно почему, оба рассмеялись. Они хохотали безудержно, от полноты жизни, от счастья, дарованного им недавней близостью. Обессилев, Лидия упала на траву. Склонившись над женой, Росс припал к ее губам. Ему показалось, что эти уже знакомые ему губы стали еще слаще. Лидия, страстно ответив на поцелуй, крепче прижалась к мужу.

– Хватит! – Росс отстранился. – Если не остановимся, я за себя не ручаюсь.

Лидия стыдливо отвернулась, сделав вид, будто не замечает, что ему едва удалось застегнуть штаны.

– Идем! А то Ли и в самом деле проснется и разбудит весь лагерь.

Они снова вошли в воду и вылезли на другом берегу, мокрые до нитки. Сорочка облепила тело Лидии, позволяя Россу снова полюбоваться тем, что он недавно ласкал. Под кружевной оборкой нежные холмики грудей казались кремовыми, и только соски пламенели, как розы, вздымая влажный батист. Внизу смутно виднелся заветный треугольник волос.

– Ты бы лучше оделась, – хрипло посоветовал Росс.

Взяв сухую одежду, Лидия целомудренно скрылась за кустом. Раздевшись, она увидела, что выглядит точно так же, как раньше, вот только те места, где прошлись усы Росса, слегка покраснели. Странно, что нет никаких перемен. Лидия чувствовала себя совсем другим человеком, преисполненным необычайной жизненной силы. Кроме того, в ней зародилось неведомое доселе желание. Толком не понимая, что это, она смутно догадывалась, в чем дело.

Облачившись в сухое, Лидия вышла из-за куста в тот момент, когда Росс сунул за пояс пистолет. Поймав ее встревоженный взгляд, он усмехнулся:

– Не волнуйся – самое ценное я себе не отстрелю.

Услышав скабрезную шутку, Лидия вспыхнула до корней волос.

– Готова? Тогда пошли.

Лидию вдруг охватило смущение, и она догадалась, что Росс чувствует то же самое. По пути к фургону они не проронили ни слова. Вскоре перед ними предстала Ма с бутылочкой молока. Миссис Лэнгстон окинула их любопытным взглядом.

Только сейчас Росс сообразил, что он босой и без рубашки. Да еще этот шрам… Ему стало неловко. Лидия потупилась. Мокрая сорочка, которую она держала в руке, внезапно показалась ей очень тяжелой.

– Простите, – пробормотал Росс и мгновенно исчез в фургоне.

Проводив его взглядом, Ма посмотрела на Лидию.

– Мы… мы ходили купаться, – пролепетала та, повесив злополучную сорочку на веревку.

– Я так и поняла.

– Росс… учил меня плавать.

– Ну и как, научил?

Кивнув, Лидия поспешила перевести разговор на другую тему:

– Вы напрасно беспокоились – я бы сама сходила за молоком.

– Да я уж привыкла. Зачем же что-то менять.

– Я считала, что теперь, когда Люк…

Миссис Лэнгстон вздохнула.

– Пока я жива, я всегда буду помнить моего сыночка. Но Люка нет, и, что бы я ни делала, мне его не вернуть. Видно, Господь решил взять его к себе. Так мне ли спорить с Богом?

Лидия подумала, что, если бы любая сила – небесная или земная – вознамерилась отнять у нее Ли или Росса, она бы так просто не сдалась, но промолчала.

– Жизнь продолжается. Живые должны думать о живых – так мы с Зиком рассудили, и дети с нами согласны. Вот только Бубба меня беспокоит. С парнем явно что-то творится.

– Я попрошу Росса поговорить с ним.

– Сомневаюсь, что из этого выйдет толк, но все равно спасибо. Вон он – чистит ваших лошадей. – Ма кивнула на загон и снова взглянула на Лидию. – На твоем месте я бы помогла мужу переодеться – не дай бог простудится в мокрых штанах, – лукаво заметила она и, подмигнув, отправилась к себе.

Забравшись в фургон, Лидия увидела, что Росс стоит у корзинки Ли.

– Так и спит?

– Только что проснулся. Он так вырос! Скоро мне придется сделать ему другую кроватку, побольше.

– С этим можно подождать, пока мы не устроимся на новом месте, – возразила Лидия, тут же поняв, что невольно выдала свое самое заветное желание.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы остались мужем и женой?

– Не возражаю. Если, конечно, ты не против.

Росс надеялся, что Лидия вложит в свои слова больше чувства, скажет, что мысль о расставании для нее невыносима так же, как для него. Неужели она может оставаться спокойной после всего, что произошло? Это равнодушие задело Росса.

– С этого дня мы будем жить как настоящие муж и жена. – Он приподнял подбородок Лидии. – А у мужа есть свои права. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да.

Он обнял ее за талию и, прижав к себе, страстно поцеловал. Стоило ему прикоснуться к губам Лидии, Росс потерял голову. Исходивший от нее восхитительный аромат щекотал ноздри. Она была сама женственность, ждущая и готовая принять его.

– Лидия, – взволнованно прошептал Росс, но в этот момент кто-то окликнул его снаружи. Чертыхнувшись, он сдернул с крючка шляпу и, кое-как прикрыв пах, вышел из фургона.

Вернувшись, Росс сообщил, что его попросили охранять караван, пока переселенцы не доберутся до следующей стоянки. Смерть Люка взбудоражила всех, а лучшего защитника, чем Коулмен, превосходно владевший оружием, трудно было найти. Лидия гордилась мужем, но очень беспокоилась за него.

– Справишься без меня? – озабоченно спросил Росс, собирая седельную сумку.

– А как же! – задорно отозвалась Лидия, усаживаясь на место возницы. – К тому же Анабет обещала составить мне компанию. Может, это отвлечет ее от мыслей о Люке.

Росс кивнул:

– Я пытался поговорить с Буббой, но он и слушать не захотел. Ну, мне пора.

– Увидимся на закате.

Смысл этих слов был предельно ясен. Росса распирало от радости. Бросив прощальный взгляд на прелестное лицо жены, он пришпорил Счастливчика и вскоре скрылся в клубах пыли.

До заката они увиделись не один раз – Росс под любым предлогом старался проехать мимо своего фургона, чтобы хоть минуту полюбоваться женой. Путешественники немного успокоились, выбрав себе в защитники такого надежного человека, как мистер Коулмен. Все чувствовали себя защищеннее оттого, что бывший солдат – а где еще он мог научиться так искусно владеть оружием, как не на войне? – охраняет их. Это очень льстило Россу, хотя он и выказывал равнодушие к своим новым обязанностям.

Вечером он примчался домой как одержимый, наскоро вымылся и забрался в фургон. Там почему-то стало просторнее. Росс не сразу заметил, что Лидия убрала одну постель, а из второй соорудила ложе для двоих. На комоде рядом с постелью благоухал скромный букетик полевых цветов.

За ужином оба нервничали, потом Лидия дрожащими руками убрала посуду. Накормленный и вымытый Ли уже спал. Попивая кофе, муж и жена любовались закатом, как вдруг увидели мистера Грейсона.

– Добрый вечер, – приветливо сказал он, одобрительно оглядев Лидию. Теперь ничто в ней не напоминало то жалкое существо, которое миссис Лэнгстон привела в фургон Коулмена несколько недель назад. Прелестная женщина с выразительными глазами, хотя волосы у нее слишком буйные. Мистер Грейсон, с трудом оторвав взгляд от красавицы, посмотрел на ее мужа.

– Мне неловко просить вас, Росс, но не могли бы вы сегодня ночью подежурить в лагере?

– Подежурить? – удивился Коулмен, мечтавший поскорее очутиться в постели вместе с Лидией.

Грейсон смущенно кашлянул.

– Мы посовещались и решили, что будет безопаснее, если человек с вашим опытом присмотрит за порядком. Конечно, мы готовы делать это по очереди, но боюсь, как бы в темноте кто-нибудь ненароком не подстрелил сменщика. Люди нервничают – вполне возможно, что убийца Люка Лэнгстона все еще бродит поблизости. Согласны?

Все в Россе воспротивилось этому. Но как отказаться?

– Ладно, но только одну ночь.

Грейсон снова кашлянул.

– Вообще-то речь идет о неделе. Мы заплатим вам, – поспешно добавил он.

С губ Росса сорвалось ругательство.

– Интересно, на что я буду годен днем, если всю ночь не сомкну глаз?

– Не всю – после полуночи вас сменят. Для сна останется несколько часов.

«Но не для жены», – мысленно уточнил Росс.

– Прошу вас, не отказывайтесь. Хотя бы до тех пор, пока мы не покинем этот опасный район и люди не успокоятся.

Россу оставалось только согласиться. Не мог же он сказать Грейсону правду!

День за днем караван двигался по южному Арканзасу. По мере того как путешественники отдалялись от места трагедии, напряжение спадало. Только Росс становился все угрюмее. Его зеленые глаза сверкали нездоровым блеском, под ними залегли темные круги – признак усталости и раздражения. При встрече с Коулменом люди в испуге шарахались от него.

К концу шестого дня Росс почувствовал, что больше не может. Привязав лошадей, он бросился к фургону и распахнул полог. Лидия собиралась мыться. Заколов волосы, она поставила ногу в тазик с теплой водой, но тут увидела мужа. От удивления она выронила мочалку.

Росс обвел жену пристальным взглядом, скользнувшим от стройной шеи к роскошным холмикам грудей, потом метнувшимся вниз, к треугольнику между бедрами. Так и не проронив ни слова, он повернулся и широким шагом направился к фургону Грейсонов.

– Я хочу поговорить с вами, – решительно сказал Росс старшему по каравану.

– Конечно. – Старший отвел Коулмена подальше, опасаясь, как бы грубое словцо не достигло ушей миссис Грейсон.

Вообще-то Росс охотно сказал бы следующее: «Послушайте, Грейсон, я уже неделю не спал с женой, а мне этого чертовски не хватает. Так что убирайтесь вы все к дьяволу – и вы, и ваш треклятый караван!» Но он уже отвык от подобных выражений, а новым не научился, к тому же от природы не был оратором. Поэтому произнес нечто иное:

– Я дошел до точки, понятно? Больше ни одной ночи не проведу вдали от моей… семьи. Всю неделю мне даже отлить было некогда. – Грейсон невольно поморщился. – Я устал. Деньги, конечно, штука хорошая, но… – Росс умолк, представив себе обнаженную Лидию. – Так что я отказываюсь.

– Успокойтесь, Росс. Я не возражаю. По-моему, все уже убедились, что это была трагическая случайность и теперь нам ничто не угрожает.

Росс с облегчением вздохнул, ибо приготовился к трудному объяснению, даже к спору. Теперь же он устыдился того, что так обошелся с Грейсоном.

– Вот и отлично. До завтра.

Росс пошел к реке, быстро разделся и с наслаждением бросился в прохладную воду.


– Ты тоже считаешь, что это случайность?

Росс поднял глаза на Лидию, которая расчесывала волосы.

– Думаю, тот, кто это сделал, давно уже смылся. Я так и говорил тебе с самого начала.

Отложив щетку, она расшнуровала ботинки.

– Кажется, все уже примирились со смертью Люка, даже Ма. Как, должно быть, ужасно потерять ребенка!

Представив, что такое случилось бы с Ли, Лидия вздрогнула.

– Но ведь твой тоже умер, – заметил Росс.

Она замерла. Дитя, рожденное в лесу, было для нее лишь плодом греха и насилия.

– Это совсем другое.

– Почему?

– Просто другое, и все.

– Лидия! – И Росс задал давно мучивший его вопрос: – Кто отец твоего ребенка?

Глава 16

Лидия подошла к сидевшему на скамеечке Россу и, опустившись на колени, посмотрела на него. Слезы в ее глазах сверкали при свете лампы, как бриллианты.

– Никто, Росс. Он не стоит того, чтобы даже думать о нем. Я ненавидела его. Он был жестоким и получал удовольствие, мучая других, в том числе и меня. Счастье, что мне удалось сбежать, иначе не знаю, чем бы все закончилось… Поверь, Росс! – Слезы покатились по ее щекам. – Больше у меня никого не было, клянусь! Каждый раз, когда он приходил ко мне, я сопротивлялась. Никогда не уступала ему по своей воле. И ребенок этот нежеланный. Я даже рада, что он умер… Как бы я хотела никогда не знать этого человека! Сохранить чистоту и невинность для тебя, Росс!

– Лидия…

Она покачала головой, умоляя, чтобы он не прерывал ее. Лидии хотелось сказать все – она знала, что в другой раз ей не хватит мужества.

– Когда Ма впервые привела меня к тебе, ты подумал, что я дрянь. Отчасти это правда. Долгие годы я жила среди дряни, но мне всегда хотелось общаться с порядочными людьми. Когда мы поженились, я поклялась себе не вспоминать о прошлом. Передо мной открывалась новая жизнь, и я решила навсегда расстаться с прежней. То, что произошло между нами, совсем другое. Благодаря тебе я поняла, как прекрасны отношения между мужчиной и женщиной.

Растроганный Росс осторожно вытер слезы со щек Лидии, потом погладил по голове.

– Самое лучшие дни в моей жизни – те, что я провела с тобой и Ли. Изменить прошлое нельзя, но можно забыть о нем. Я хочу быть хорошей матерью для Ли, а тебе – хорошей женой. Научи меня этому, Росс! Сама я знаю так мало… И давай не вспоминать о том, что давно прошло. Пожалуйста!

Имел ли право он, Санни Кларк, кого-то судить? Ведь считая себя жертвой обстоятельств, он прощал себе многие грехи. Но если уж Росс прощал себя, оправдывая все своим происхождением и воспитанием, смеет ли он осуждать Лидию? Она тоже жертва обстоятельств. И, в сущности, не все ли равно, кем была его жена до встречи с ним и кто отец ее ребенка?

Наклонившись, Росс приподнял Лидию и привлек к себе. В эту минуту она была необычайно хороша. Волосы, рассыпавшиеся по спине и плечам, как мантия, покрывали кающуюся грешницу. Глаза блестели от непросохших слез.

– Ты такая красивая! – прошептал он.

Она замотала головой:

– Вовсе нет.

– Да, да, да!

Лидия улыбнулась:

– Это потому, что я с тобой.

Росс стиснул жену в объятиях и припал к ее рту. Насладившись губами, он скользнул к влажным от слез щекам, векам, вискам, кончику носа, затем снова приник к ее рту. Объятия становились все неистовее, и Росс страстно желал слиться с ней воедино.

– Я мечтал об этом всю неделю. – Он на мгновение оторвался от ее губ. – Я так хотел тебя! Я возжелал тебя в ту же минуту, как впервые увидел, и злился на себя за это. Чем больше желал, тем больше злился, а злость и раздражение вымещал на тебе.

Эти слова дались ему нелегко – Росс редко сознавался даже себе в своих слабостях. Между неистовым Санни Кларком, который, не раздумывая, пускал в ход оружие в ответ на любую обиду, реальную или воображаемую, и Россом Коулменом, с обожанием смотревшим на свою возлюбленную, пролегла целая пропасть.

– А я думала, ты ненавидишь меня. – Лидия наслаждалась прикосновением его губ.

– Я хотел ненавидеть тебя, но не смог. Я устал наказывать нас обоих.

Поцелуй Росса стал настойчивее. Еще теснее прижав к себе жену, он провел языком по ее губам, заставляя приоткрыть рот. Застонав, Лидия уступила.

Желание, подавляемое целую неделю, наконец прорвалось наружу. Сладостная дуэль языков продолжалась – прелюдия к более интимным ласкам.

Задыхаясь, Лидия с сожалением высвободилась из объятий Росса и стыдливо прошептала:

– Вот уж не думала, что можно так целоваться!

– Это мало кто умеет, – лукаво подмигнул ей Росс.

– Как хорошо, что ты умеешь.

– Правда? – рассмеялся он. – Тогда продолжим.

Не отрываясь от ее губ, Росс слегка отстранился и начал расстегивать платье Лидии. Он заставлял себя не спешить. В юности ему всегда не хватало выдержки; став старше, он тоже не слишком сдерживался, поскольку проститутки, а как правило, Росс имел дело с ними, не только этого не требовали, но, напротив, восхищались его нетерпением. Холодность Виктории подавляла Росса – он постоянно боялся обидеть жену неловким жестом или движением. А вот Лидия…

Покончив с пуговицами, он осторожно куснул жену в шею и спустил платье с плеч.

– Ты всегда так чудесно пахнешь!

Его дыхание щекотало ей кожу, рождая ощущение воздушности. Подняв обнаженные руки, Лидия с удовольствием запустила их в густую шевелюру мужа и подставила ему шею.

Наконец он поднял голову. Неяркий свет лампы отбрасывал золотистые тени на кожу Лидии. Над кружевным вырезом сорочки вздымались пышные груди. Ложбинка между ними, прятавшаяся в тени, особенно манила Росса.

Указательным пальцем он очертил контуры грудей. Потом увидел, что широко раскрытые глаза Лидии, похожие на темный янтарь, устремлены на него.

– Ты боишься меня?

Она покачала головой:

– Когда-то боялась. Теперь нет.

– А ведь я тоже боялся тебя, – со смехом признался Росс.

– Ты? – Казалось невероятным, что он способен кого-то бояться.

– Неужели ты не догадывалась, как мне трудно каждый день видеть, как ты кормишь Ли, и не сметь дотронуться до тебя?

– А ты все еще хочешь до меня дотронуться? – Взяв его руку, Лидия прижала ее к груди. – Так?

– О боже! Да.

Вторая рука последовала за первой. Росс любовно ласкал мягкие полушария, приподнимал, стискивал, наслаждался их тяжестью в своей ладони. Когда его пальцы нащупали соски, Лидия судорожно вздохнула. Коралловые бутоны напряглись и затвердели под настойчивыми ласками мужских пальцев.

– В ту первую ночь ты расстегнул на мне сорочку, – мечтательно напомнила она.

Росс нахмурился:

– Я был тогда пьян.

– О! – Лидия потупилась, поняв, что сказала что-то не то. – Извини. Я ничего не понимаю в таких вещах. Мне казалось, тебе хочется…

– Мне и хотелось, но…

Черт побери, надо быть последним идиотом, чтобы останавливать жену, которая получает удовольствие от ласк мужа, а не шарахается от него! Таких днем с огнем не сыщешь…

Проклиная крохотные пуговки, Росс начал расстегивать сорочку Лидии. Видя мучения мужа, она мягко отвела его руку и с бессознательным кокетством взялась за дело сама.

Вначале появилась лишь узкая полоска кожи, затем одна из грудей и, наконец, ложбинка между ними. Склонив голову, Лидия прижалась к мужу. Волосы упали на лицо, придавая ее облику нечто таинственное.

У Росса стучало в висках, как в тот раз, когда он впервые – много лет назад – познал женщину. Это было давно, но Росс до сих пор хорошо помнил, как у него пересохло во рту, как внезапно вспотели ладони, как бешено стучало сердце. Нечто подобное он ощущал и сейчас.

Откинув волосы Лидии, Росс уставился на ее грудь – пышную, восхитительной формы, с коралловыми сосками, невыразимо чувственную. Грудь девственницы и любовницы. Ему вспомнилась ночь, когда он в первый раз увидел, как эту полную молока грудь жадно терзает его крошка сын.

Стоило Россу прикоснуться к волшебным холмикам, как по руке от кончиков пальцев побежали огоньки и достигли сердца.

Росс провел по соску, и тот тут же набух, а кожа вокруг слегка сморщилась. Нагнувшись, он припал губами к груди, так давно манившей его.

Вначале Лидия ощутила шелковистое прикосновение усов, затем – влажный поцелуй. Язык Росса все скользил и скользил по ее груди. И вдруг, раздвинув губы, он взял сосок в рот и начал нежно посасывать.

Ахнув от восторга, она прижалась к нему еще теснее. Теперь она вся была во власти Росса, и он не преминул воспользоваться этим, занявшись не только соском, но и всей грудью.

Бессознательно приноравливая ритм поцелуев к неистовому биению своего сердца, Росс чувствовал, что вот-вот набросится на Лидию, как в ту злополучную и восхитительную ночь. Чтобы успокоиться, он отпрянул от жены, опасаясь, как бы и сейчас все не произошло так быстро и грубо. Росс мечтал насладиться не спеша.

Лидия провела рукой по волосатой груди Росса.

– Колются! – Она забавно сморщила носик.

– Извини. Я их сбрею.

– Нет, что ты! – воскликнула Лидия так серьезно, что Росс невольно улыбнулся. – У тебя много шрамов. – Она сочувственно покачала головой.

– Верно.

– Война?

– Отчасти. – По тону мужа Лидия догадалась, что он не намерен распространяться на эту тему, и оставила расспросы. При каждом движении ее грудь соблазнительно колыхалась, а завитки волос словно играли со вздернутыми сосками. Росс залюбовался ею. Его восхищало то, что Лидия ничуть не смущается, когда он разглядывает ее. Как ребенок, она радовалась его интересу к себе.

– Давай ляжем, – глухо пробормотал Росс.

Он заранее решил спать сегодня раздетым. И уж конечно, не надевать одну из тех дурацких ночных рубашек, которые Виктория считала необходимыми. Нет, сегодня он ляжет в постель таким, каким его создал Господь. А если Лидии это не понравится… Что ж, ей придется смириться, вот и все. Росс решительно сбросил одежду.

Сжавшись в комок, Лидия молча наблюдала за ним. Росс задул лампу, и фургон погрузился во тьму. Лидия едва различала контуры его тела, но, когда муж лег рядом с ней, поняла, что он совсем нагой.

От волнения у Лидии закружилась голова. Порой Клэнси дразнил ее, выставляя кончик плоти сквозь отверстие в штанах, но полностью обнаженного взрослого мужчину она не видела ни разу. Выше талии Росс, безусловно, красив. А ниже? Лидии стало немного страшно, когда она почувствовала прикосновение к себе совсем голого мужчины.

Не встретив сопротивления, Росс осмелел. Протянув руки, он привлек жену к себе. Нащупав в темноте ее губы, жадно прильнул к ним. Первый же поцелуй рассеял страхи Лидии. Нагой, муж оставался все тем же, и она знала, что ей нечего бояться.

Обвив мужа руками, Лидия нежно провела пальцами по его мускулистой спине, а потом коснулась тех мест, что взволновали ее в то утро у реки, – изгиба талии и упругих округлых ягодиц.

– Боже милостивый! – простонал Росс, опуская Лидию на любовное ложе. К счастью, светила луна, поэтому он успешно справился с многочисленными крючками и пуговицами. Вскоре ворох одежды оказался в ногах кровати.

Взгляд Росса любовно пробежал по маленьким ступням и изящным лодыжкам, потом поднялся выше, к стройным бедрам жены. Наткнувшись на гнездышко шелковистых кудряшек, Росс ахнул от восторга. За этой нежной темной завесой скрывалась сокровенная тайна женственности, на которую намекали и нежная покатость бедер, и округлый живот, и совершенство грудей. Завороженный красотой Лидии, Росс замер. Ему хотелось вдоволь насладиться ею.

С тех пор как Лидия стала взрослой, она ни разу ни перед кем не раздевалась, даже перед матерью. Реакция Росса удивила и испугала ее. Неужели она отличается от других женщин? Может, она уродина и сама об этом не подозревает? Что в ней не так?

– Росс? – вопросительно выдохнула она и стыдливо прикрылась рукой.

Он качнул головой, приходя в себя, крепко прижался к Лидии, опустил голову ей на грудь и снова замер. Медленно текли минуты. Росс, держа жену в объятиях, не верил, что может обладать таким сокровищем. Он уже забыл, что еще недавно считал Лидию обыкновенной девчонкой, к тому же грубой и грязной. А она неправдоподобно хороша… и принадлежит только ему.

Наклонившись, Росс поцеловал ее, вернее, чуть скользнул губами по влажной линии рта, не погружаясь в глубину. Затем передвинулся ниже, к груди. Его рот описывал сужающиеся круги и наконец достиг соска. Дождавшись, пока коричневый бутон расцветет от прикосновения, Росс жадно лизнул его языком.

По телу Лидии пробежала дрожь. Где-то глубоко внутри рождалось сладостное предвкушение, мечта о чем-то прекрасном, но еще мало ей знакомом.

Рука Росса, покоившаяся на ее талии, скользнула ниже, к бедру. Кожа Лидии напоминала теплый атлас. Лаская ее, он получал наслаждение. Когда его пальцы наткнулись на шелковистый треугольник, Росс на мгновение замер.

Никакого протеста, лишь легкий стон сорвался с губ Лидии. Приободрившись, Росс несмело раздвинул ей бедра и с наслаждением погрузился в податливую, теплую и влажную плоть.

– Росс! – вскрикнула Лидия.

Он тут же отдернул руку.

– Извини, больше не буду. Я только хотел потрогать тебя.

– Но зачем ты…

– Успокойся, я же сказал, что не буду. Раз тебе неприятно…

– Я не о том. Зачем ты остановился?

Он зажал ей рот поцелуем. Теперь его рука стала смелее, но не утратила нежности. Нащупав заветный бугорок, Росс погладил его большим пальцем.

Он увидел блаженство на лице Лидии. Такое уже было однажды, когда она кормила Ли. Подсмотрев тогда это неземное выражение, он поклялся, что сам заставит ее испытать наслаждение. И вот теперь наблюдал, как напряглись ее соски, как участилось дыхание. Увидев, как она содрогается в сладких конвульсиях, Росс почувствовал, что его желание нетерпеливо ищет выхода.

Заменив пальцы своей тугой плотью, Росс с силой вошел в Лидию и замер. Затем поднял голову и увидел устремленные на него огромные янтарные глаза.

– Я никогда не ощущала ничего подобного, Росс. Неужели так бывает всегда?

Он покачал головой:

– Нет. Так хорошо бывает редко.

Страсть властно требовала выхода, и Росс начал ритмично двигаться. Он призвал на помощь все свое искусство, приобретенное в борделях, а заодно вспомнил то, о чем слышал от приятелей. Росс то погружался в Лидию, то почти выныривал наружу, все ускоряя темп. Утонув в сладкой пучине, он не хотел возвращаться в грешный мир.

Восторг Лидии вдохновлял его. Достигнув пика наслаждения, он почувствовал, что жена содрогается вместе с ним. Тесно прижавшись друг к другу, они вознеслись на небеса, а затем мягко опустились на землю.

Лидия провела пальцами по блестящей от пота спине Росса. Вздохнув, он улегся рядом с ней.

Муж не шевелился так долго, что Лидия робко спросила:

– С тобой все в порядке?

Росс улыбнулся:

– Ты так искусна в любви и вместе с тем так наивна!

Повернувшись на бок, он окинул жену нежным взглядом. Влажные от пота завитки волос прилипли к ее щекам, глаза подернулись дымкой. «Господи, как она прекрасна!» – подумал Росс, обнимая жену.

– А теперь давай спать.

Не разнимая объятий, они уснули с улыбкой на устах.

Росс проснулся бодрым и свежим как никогда. Не открывая глаз, он зарылся лицом в волосы Лидии и вдохнул их восхитительный аромат. Стараясь не разбудить жену, он слегка отодвинулся и принялся изучать то, чего не успел разглядеть вчера в темноте.

Его глаза скользили по ее стройному телу. Нежная кожа была на вид такой же соблазнительной, как и на ощупь. Вкус этой кожи он до сих пор чувствовал у себя на губах. Веснушки на скулах придавали Лидии удивительно юный вид. А вот глаза с густыми ресницами, которые отбрасывали легкую тень на щеки, были, без сомнения, не детскими, а женскими. Росс видел, как в них блестели слезы и как их затуманивала страсть. Эти выразительные глаза обещали так много, что Росса охватило возбуждение. Он тут же вспомнил, как смотрела на него жена этой ночью.

Росс почувствовал непреодолимое искушение провести языком по ее приоткрытым губам. «У нее потрясающий рот, – подумал Росс. – И целоваться она умеет».

А что Лидия умеет еще?

Коулмен с досадой отогнал эту мысль. Почему, черт возьми, он постоянно об этом думает? Лидия кажется такой невинной, но, с другой стороны…

Эта ночь подарила ему блаженство, о котором мужчина может только мечтать. Его жена, разумеется, не притворялась. Росс и раньше слышал, что есть женщины, испытывающие во время близости «сладкую смерть», подобно мужчинам. Проститутки часто изображают наслаждение, считая, что клиентам это приятно. Росс не знал, изведала ли такое Виктория.

Виктория… Воспоминания о ней по-прежнему преследовали Росса. Ему казалось, что он все еще любит первую жену. Но тогда почему его с такой силой влечет к Лидии? Разве можно любить одну женщину и сходить с ума по другой? Росс помимо воли сравнивал этих женщин.

Тело Виктории напоминало холодный мрамор, а тело Лидии – слоновую кость и расплавленное золото. Чопорность первой жены угнетала Росса. Она никогда не раздевалась при нем. Лидия же лежала рядом с ним обнаженная, вероятно считая это естественным. Скромная во всем остальном, она щедро дарила себя мужу, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Виктория всегда лежала под ним неподвижно, стиснув зубы, а потом тут же бежала мыться, словно следы его страсти были ей отвратительны.

Лидия же, крепко прижимаясь к мужу, двигалась вместе с ним. При этом с ее губ слетали стоны, особенно возбуждавшие его. А после того как все закончилось, она трогательно провела руками по животу, будто хотела погладить частичку Росса, ставшую отныне ее частью.

Вспомнив об этом, он ощутил напряжение в паху и тут же мысленно выругался. Росс злился на себя и на Лидию. Откуда в ней эта чувственность? Как овладела неискушенная девушка искусством любви, поражающим даже его, при таком богатом опыте?

Он перевел взгляд на грудь жены. И сейчас, когда Лидия спала, соски торчали вверх, словно призывая к ласкам. Живот чуть вздымался от дыхания. Ему вдруг захотелось припасть губами к нежной коже, провести языком по впадине пупка, вновь погрузить пальцы в шелковистый курчавый треугольник.

Кто ты на самом деле, Лидия?..

Он даже не знает ее фамилии.

Но ведь она тоже ничего не знает о нем.

Любуясь прелестной женой при свете раннего утра, Росс понял, что готов не думать о ее прошлом, как она просила. Но только если Лидия не лгала. Если же все это неправда, он никогда ее не простит.

Зная, что, прикоснувшись к Лидии, он уже не остановится, Росс наспех оделся и тихо вышел из фургона.

Через несколько минут Лидия проснулась и обнаружила, что мужа рядом нет. Услышав его шаги снаружи, она встала, проверила, спит ли Ли, и начала мыться. Проводя прохладной влажной мочалкой между бедер и вспомнив, как ночью этого места касался Росс и как она отвечала на его прикосновение, Лидия покраснела.

Не изменилось ли его мнение о ней после вчерашнего?

Лидия сама не понимала, что с ней тогда произошло. В какой-то момент ей почудилось, будто она умирает, и вместе с тем Лидия никогда так остро не испытывала ощущения жизни. Радость захлестнула ее, как огромная волна. Восторг был таким всепоглощающим, что ей вдруг показалось – она не выдержит. Тогда Лидия теснее прижалась к Россу, желая вобрать его в себя как можно глубже.

Она закрыла ладонями пылающие щеки и вздохнула, от души надеясь, что не сделала вчера ничего такого, что не подобает замужней даме.

Лидия откинула волосы за спину. Разве Росс не говорил, что волосы у нее восхитительные и сама она красива? Одевшись, Лидия несмело вышла из фургона. К счастью, мужа поблизости не было. После вчерашней ночи она страшилась встретиться с ним лицом к лицу.

Он появился в тот момент, когда Лидия наливала себе кофе.

– Доброе утро.

Обернувшись, она застыла от восхищения. Перед ней, несомненно, стоял самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела. Темные волосы Росса блестели на солнце, щеки были тщательно выбриты. По озорному огоньку в его глазах и мягкой улыбке Лидия догадалась, что все в порядке – он не считает, что ночью она вела себя неподобающе. Лидия приободрилась. «Значит, именно этого он от меня и ждал», – с облегчением подумала она.

– Доброе утро, – радостно откликнулась Лидия.

– Это мне? – Росс кивнул на кофе.

Она протянула ему чашку и улыбнулась. При этом выглядела так прелестно, что Росс не удержался – привлек ее к себе и поцеловал.

Они все еще целовались, когда к фургону подошла миссис Лэнгстон с молоком для Ли. Она залюбовалась красивой парой так, будто это были ее собственные дети, потом, деликатно кашлянув, дала знать о своем присутствии.


– …Еще один ложный след, – с досадой промолвил Говард Мэйджорс, сняв шляпу и повесив ее на крючок. Дело происходило в номере балтиморской гостиницы.

– Вы как будто сожалеете о том, что девушка в морге оказалась не моей дочерью. В таком случае простите, что отнял у вас время.

– Господи! – с отвращением простонал Мэйджорс и сделал то, чего обычно не позволял себе до вечера, – плеснул в стакан солидную порцию виски.

Вэнс Джентри все больше действовал ему на нервы. Детектив вполне разделял чувства молодоженов, которые сбежали от такого папаши. Вряд ли Санни Кларку пришлось долго уговаривать жену – она наверняка с радостью покинула родной дом, лишь бы избавиться от тирании отца.

Всю дорогу до Балтимора – а добирались они туда неделю – Джентри был не в духе, однако Мэйджорс, сочувствуя ему, не обижался. Обнаруженная в гостинице мертвая девушка могла в самом деле оказаться дочерью старика. Впрочем, сам детектив в этом сомневался, хотя по описаниям все сходилось.

Вряд ли Кларк совершил бы подобное преступление. Да, он с быстротой молнии выхватывал пистолет, когда его загоняли в угол, но задушить женщину, да вдобавок всадить в нее, уже мертвую, нож… Все это как-то не вязалось с образом Санни.

Однако терпению Мэйджорса все же пришел конец. Последнее замечание Джентри доконало детектива.

– Я вовсе не считаю, что потерял время, мистер Джентри, – дипломатично заметил Мэйджорс, обычно пропускавший обидные слова клиента мимо ушей.

– Зато я потерял деньги.

– По крайней мере мы убедились, что ваша дочь жива.

– Тогда где она?

– Этого я не знаю.

– Не знаете! – воскликнул Джентри, сердито тряся седой головой. – А за что же, черт возьми, я вам плачу? Позвольте напомнить – вы обязаны отыскать мою дочь и ее негодяя мужа.

Мэйджорс мысленно сосчитал до десяти, утешаясь мыслью о том, что уйдет на покой, как только доведет это дело до конца.

– Ваше право уволить меня, мистер Джентри, но я продолжу искать Санни Кларка, поскольку теперь не сомневаюсь, что он жив. На нем не менее пяти убийств и ограбления банков в нескольких штатах. Да что там – список его преступлений можно продолжать бесконечно! К тому же мы надеемся с помощью Кларка поймать братьев Джеймс. Итак, что вы предпочитаете – действовать в одиночку или вместе со мной?

Старик качнулся на каблуках. Его гнев чуть поулегся. Собственно, злился он не на детектива. Джентри привык быть лидером, а сейчас ему поневоле приходилось подчиняться Мэйджорсу, поскольку у того была целая армия осведомителей и помощников.

– Не вижу причин действовать раздельно.

– Отлично. В таком случае прошу вас больше не оскорблять меня.

Детектив плеснул себе виски и подвинул старику бутылку, давая понять, что обслуживать его не собирается.

– Что вы намерены делать дальше? – осведомился несговорчивый клиент.

– Вернуться в Ноксвилл и начать все сначала.

Джентри одним глотком осушил стакан, даже не распробовав вкуса спиртного. Только бы ему добраться до Росса Коулмена или как там зовут этого молодчика! Тогда он пошлет к черту и агентство Пинкертона, и законы, и всех, кто попытается взять парня живым.

Он прикончит негодяя своими руками.


Дни тянулись мучительно медленно – по крайней мере так казалось Лидии и Россу, с нетерпением ожидавшим вечера. Коулмен обычно занимался лошадьми или охотился, а Лидии приходилось брать в руки поводья. Отчасти Росс даже радовался, что редко видит жену днем: прикосновение к ней, взгляд, а тем более украдкой сорванный поцелуй заставляли его страдать и напряженно думать о том, скоро ли закат. Зато вечера принадлежали им. Пожелав спутникам доброй ночи, молодые люди уединялись в фургоне. Каждая ночь что-то меняла в их отношениях. Они меньше стеснялись друг друга и свободнее выражали свои чувства.

Лидия светилась от счастья. Она не могла бы точно определить, что испытывает к Россу, но твердо знала одно – без него ее жизнь была бы неполной. Он тоже не говорил о любви, но его взгляды и жесты были весьма красноречивы.

Однажды вечером Лидия, как обычно, ждала мужа к ужину. На костре варились бобы, тесто для оладий она уже замесила. Сегодня у них был даже десерт – Мозес угостил ежевикой.

Услышав стук, Лидия торопливо пригладила волосы, последний раз взглянула на себя в зеркало и, волнуясь, откинула полог.

И тут же в ужасе отпрянула – перед ней стоял Клэнси Рассел.

Глава 17

Лидия хотела закричать, но онемела от ужаса. Воспользовавшись замешательством несчастной женщины, Клэнси быстро забрался в фургон и зажал ей рот.

– Ну-ну, миссис Коулмен, вы же не станете поднимать шум? – Он помахал ножом у нее перед носом. – Потому как если вы это сделаете, первому, кто сюда сунется, я выпущу кишки. А ведь это может оказаться ваш муженек.

Дрожащая от страха, Лидия молчала.

– Вижу, вы меня поняли, – удовлетворенно заметил Клэнси и убрал руку от ее лица, однако нож не спрятал.

Лидия не верила своим глазам. То, что преследовало ее ночью в кошмарах, вдруг стало явью. Рана на голове Клэнси зажила, оставив уродливый шрам, который делал его еще отвратительнее. Глядя на этого человека, Лидия поражалась тому, что прожила с ним бок о бок целых десять лет, не говоря уж о…

Она проглотила подступивший к горлу комок. Но как же этот негодяй выжил? Ведь Лидия своими глазами видела, как он покатился вниз, слышала звук удара, видела кровь у него на голове…

– Решила, что я помер? – ухмыльнулся Рассел, угадав ее мысли. – А мы тогда здорово с тобой сцепились! Уж ты и царапалась, и кусалась, как дикая кошка. Люблю бешеных бабенок! Ну да ты сама это знаешь.

Перехватив его плотоядный взгляд, Лидия содрогнулась от отвращения.

– И все же я сердит на тебя, сестренка. Мыслимое ли дело – раскроила мне череп! Я ведь чуть не ослеп. Зато теперь вижу все. И надо признаться, есть на что посмотреть. Ты стала такая шикарная! – Клэнси снова беззастенчиво обшарил ее взглядом.

– Если мой муж застанет тебя здесь, тебе не поздоровится. – Лидия старалась, чтобы ее голос звучал уверенно. Она боялась мести Клэнси, но еще больше – того, что Росс вернется и увидит предполагаемого соперника. От этой мысли ей стало дурно.

– Муж, говоришь? А знаешь ли ты, что у него уже есть жена, притом богачка? – язвительно осведомился Рассел.

– Виктория? Она умерла.

– Ну да? – Эта новость сбила Клэнси с толку, но он тут же овладел собой. – Впрочем, это не меняет моих планов.

– Если в твои планы входило сообщить мне о том, что мой муж – двоеженец, ты напрасно потерял время. Убирайся!

– Не торопись, красотка. Мы ведь так давно не виделись.

Оглядев убранство фургона, он одобрительно кивнул. Заметив корзинку, в которой спал Ли, Рассел подошел к ней. Лидия могла бы воспользоваться тем, что он отвлекся, и убежать, но не решилась оставить негодяя наедине с Ли.

– Это мой? – осведомился Клэнси.

– Нет! – Лидия оттолкнула его от корзинки. – Твой ребенок родился мертвым. Это сын Росса. Виктория умерла при родах.

– Какая трогательная история!

– Но это правда! Ребенок, которого я зачала от тебя, родился в лесу мертвым. Его там и похоронили.

Клэнси пожал плечами.

– Да мне без разницы – что тот, что этот. Если это не мой, тем более…

Сердце Лидии сжалось от недоброго предчувствия.

– Чего ты хочешь? – Она не узнала собственного голоса.

Клэнси ухмыльнулся:

– Вот это другой разговор. Я всегда говорил, что котелок у тебя варит. Послушай, сестренка, ты, гляжу, неплохо устроилась в жизни. Так помоги своему бедному братцу встать на ноги. – Видя, что Лидия не понимает его, он уточнил: – Отдай мне драгоценности, которые твой муж похитил у тестя.

– О чем ты? – удивилась она. – У нас нет никаких драгоценностей. Росс не вор!

Клэнси порылся в кармане и извлек потертый плакат – тот самый, что стоил жизни несчастной Перл.

– Погляди-ка сюда. – Он развернул пожелтевшую бумагу. – Твой красавец муженек вовсе не ангел, как ты, должно быть, воображаешь.

Лидия помертвела. Изображенный на плакате мужчина выглядел моложе, был без усов и носил более длинные волосы, но она не сомневалась, что это был ее муж, Росс Коулмен. Санни Кларк… Прочитав длинный список приписываемых ему преступлений, Лидия ухватилась за край комода. Цифра пять с тремя нулями, очевидно, означала награду тому, кто сообщит о местонахождении Санни Кларка.

– Ты собираешься его выдать, чтобы получить деньги?

Клэнси поскреб грязные волосы.

– Ну посуди сама – зачем мне пять тысяч, если побрякушки стоят гораздо больше? Отдайте их мне, и я уберусь с вашей дороги, оставлю в покое и твоего мужа, и малыша.

– Но у нас нет никаких драгоценностей, – развела руками Лидия.

– А я говорю, есть, – прохрипел Клэнси, угрожающе нависая над ней. – Я сам слышал, как тесть твоего мужа и еще один джентльмен – судя по виду, законник – толковали об этом в Ноксвилле. Полиция охотится за твоим мужем. Они думают, что он обманом увез свою первую жену и присвоил ее драгоценности.

– Росс никогда не стал бы…

– Хватит! Это я уже слышал, – оборвал ее Клэнси. – Он убийца, понятно?

Лидии показалось, что она сходит с ума. Росс – убийца? Этого не может быть! Но тогда почему он так мастерски обращается с пистолетом? Неужели ее муж действительно убивал, грабил банки, поезда? Это казалось невероятным.

– Ни о каких драгоценностях я не знаю. Росс любил жену. Они ехали в Техас, чтобы начать там новую жизнь. Он вовсе не похищал ее.

– А ее отец считает иначе. Он повсюду ищет дочь, и я расскажу ему правду, если не получу драгоценностей. – Рассел больно ущипнул Лидию за руку. – Лучше не ври – со стариком Клэнси шутки плохи!

– Даже если драгоценности существуют, я ничего не знаю о них, – поморщившись, повторила Лидия, и Рассел понял, что она говорит правду.

– Советую поискать. Это в твоих же интересах.

– Когда мы поженились, Росс избавился от вещей Виктории. Может, закопал, может, выбросил – мне это неизвестно. Во всяком случае, найти их невозможно. И потом, я не стану обкрадывать собственного мужа!

– Предпочитаешь, чтобы я прикончил его, как того белобрысого пацана? Он ведь, кажется, твой приятель?

Лидия стала белой как полотно.

– Так это ты убил Люка?

– А что мне оставалось, если он набрел на мое убежище в лесу и мог всем растрезвонить о нем? Пришлось заткнуть ему рот. Вот я и заткнул. – Мерзавец расхохотался, придя в восторг от своей шутки.

Лидия снова почувствовала тошноту. Итак, Люк Лэнгстон погиб из-за нее. Ни в чем не повинный милый мальчик, который спас ей жизнь, пал от руки гнусного негодяя!..

– Жаль, если придется проделать это снова. – Выразительно взмахнув ножом, Клэнси склонился над Ли, который уже проснулся и радостно сучил ножками. – А уж если заодно избавиться от твоего муженька… Тогда что получается? Ты да я, как в добрые старые времена. Неплохой расклад! – Он попытался обнять ее.

Лидия сердито оттолкнула его:

– Я… я поищу драгоценности, хотя едва ли найду. Даже если не найду, ты ведь оставишь нас в покое, правда?

– Тогда мне придется обратиться к закону – например, рассказать полиции, где скрывается Санни Кларк. – Рассел наклонился к Лидии. Зловонное дыхание обдало ей щеку. – А каков он в постели, твой муж? Не хуже меня, а, сестренка?

– Не смей меня так называть! Я тебе не сестра.

– Верно. Скорее уж невенчанная жена. – При этих словах Лидия смертельно побледнела, а негодяй, довольный собой, расхохотался. – Да ладно, не бойся. Мне сейчас не до этого. Надо подумать о будущем. – Он спрятал нож и направился к выходу. – Скоро я опять наведаюсь к тебе, так что поторопись. А малыш-то – миляга! – многозначительно добавил Клэнси, кивнув на Ли. – Жаль, если с ним что-нибудь случится.

Как только Рассел ушел, Лидия сползла на пол, еле-еле добралась до постели и, прижав колени к подбородку, заплакала. Обычно так бывало после очередного надругательства Клэнси. И вот он снова вторгся в ее жизнь, новую жизнь, которая только начала налаживаться у них с Россом. Прежде Клэнси испоганил ее тело, теперь же вознамерился окончательно погубить.

– Лидия!

Услышав голос Росса, Лидия поспешно вытерла слезы. Муж не должен ни о чем знать, иначе будет презирать ее. Любовница Клэнси – что может быть отвратительнее!

Росс раздвинул полог и заглянул внутрь. Увидев, что жена лежит, он встревожился:

– Что с тобой?

Не дожидаясь ответа, Росс бросился к ней.

Как всегда, он показался Лидии необыкновенно красивым, хотя его одежда запылилась, волосы примялись, а на лбу остался ярко-красный след от шляпы, которую Росс не снимал весь день.

Жаркая волна страсти захлестнула Лидию. Она поняла, что любит этого человека. Не важно, что он убивал, грабил, а теперь еще и скрывается под чужим именем. Она любит его и сделает все, чтобы муж никогда не узнал о Клэнси.

Заметив слезы в ее глазах, Росс всполошился:

– Ты заболела?

Лидия покачала головой и уткнулась ему в плечо.

– Да нет. Просто устала.

Он с облегчением вздохнул.

– Бывает. Поспишь, и все пройдет.

– Мне уже лучше. Сейчас накормлю Ли и займусь ужином.

– Погоди. Поужинать мы всегда успеем, а пока я придумал занятие получше.

Взяв жену двумя пальцами за подбородок, он впился в ее губы так, как умел только он. Однако Лидия, чувствуя себя замаранной общением с Клэнси, решительно оттолкнула мужа.

– Кажется, бобы подгорают, – бросила она и опрометью выскочила из фургона.

Весь вечер Лидия не находила себе места: нервно озиралась, вскакивала при каждом звуке. Обычно разговорчивая, она была странно молчалива, а в довершение ко всему резко ответила Мэринелл и Атланте, которые предложили посидеть с Ли, чтобы Лидия и Росс прогулялись.

Росс вспомнил прошлую прогулку, и сердце его радостно забилось. Тогда они с Лидией забрели так далеко от лагеря, что, не опасаясь свидетелей, занялись любовью прямо на поле клевера.

Заключив друг друга в объятия, они покатились по полю. При этом Росс ухитрился стащить с Лидии панталоны, что не встретило никаких возражений. Но когда он, перекатившись на спину, привлек ее к себе, она удивленно воскликнула:

– Что ты делаешь?

– А ты не догадываешься? – лукаво усмехнулся Росс, помогая ей разместиться поудобнее.

Лидия ахнула от восторга, почувствовав, как он вошел в нее. Новое ощущение пугало и манило. Повинуясь инстинкту, она вскоре поняла, что от нее требуется, и ритмично задвигалась вместе с мужем.

Росс ласкал внутреннюю сторону ее бедер, пока не уперся в маленький бугорок, волшебный ключик, отомкнув который можно было добраться до самого сокровенного места. Стоило ему несколько раз провести по бугорку пальцем, как он почувствовал, что лоно Лидии сомкнулось вокруг его плоти, подобно тугой шелковистой перчатке.

Вскрикнув от восторга, Лидия подалась к мужу. Расстегнув на ней сорочку, Росс припал губами к ее груди и провел языком по набухшим соскам. Эта нежная ласка казалась странной в тот момент, когда в них обоих разбушевалось пламя.

Потом Лидия долго лежала у него на груди, обессиленная и умиротворенная, а Росс, с улыбкой глядя в небо, вдыхал запах клевера, летнего вечера и думал о том, что еще никогда в жизни не был так счастлив. Он стиснул жену в объятиях, словно благодаря за то блаженство, которое она подарила ему.

Вот почему, услышав предложение девочек Лэнгстон, Росс так обрадовался.

Однако его мечтам не суждено было сбыться.

– Я сама останусь с Ли, – сердито бросила Лидия и в ответ на удивленные взгляды собеседников пояснила: – Малыш весь день капризничал. Наверное, животик разболелся.

Вечером она легла в постель, не дожидаясь Росса, и притворилась, будто спит. Догадавшись, что это не так, он лег рядом с женой и мысленно послал всех женщин к черту. Поди разбери, что у них на уме!

И вдруг его молнией пронзила догадка – месячные! Господи, как же он мог забыть, что в такое время Виктория по неделе не покидала постели! А Лидии пришлось весь день править фургоном, возиться с Ли, готовить…

Росс повернулся к жене.

– Лидия! – Он чувствовал себя виноватым.

Она лежала спиной к нему, вновь и вновь вспоминая подробности встречи с Клэнси, пытаясь отогнать терзавший ее страх и считая, что недостойна быть женой Росса. Хоть Клэнси взял ее силой, это дела не меняет. Сдавленные рыдания вырвались из груди Лидии.

Услышав это, Росс обнял жену и погладил по голове.

– Постарайся уснуть, – прошептал он, целуя ее в висок. Росс уже давно перестал стесняться своей нежности. Очевидно, эта нежность подспудно дремала в нем, а теперь благодаря Лидии выплеснулась наружу, и он не подавлял ее. – Утром тебе станет лучше.

Росс уснул первым, а Лидия долго лежала, прислушиваясь к его размеренному дыханию, и размышляла, удастся ли ей во второй раз избавиться от Клэнси.

* * *

Прошло три дня. Клэнси так и не объявился, и Лидия начала понемногу успокаиваться, хотя поиски драгоценностей не прекратила.

– Я все еще неважно себя чувствую, – солгала она Россу на следующее утро после встречи с Клэнси. – Может, Бубба согласится сегодня править вместо меня? А я бы осталась в фургоне.

Росс пристально посмотрел на жену, но она поспешно отвела взгляд. Действительно ли Лидия нездорова или это просто уловка? Вчера он не стал приставать к ней, опасаясь получить отказ. А что, если она надумала сбежать? Эта мысль крайне удручила его.

– Как хочешь, – бросил Росс и ушел по своим делам.

Лидия понимала, что испытывает терпение мужа, но ничего не могла поделать. Она боролась за свою жизнь, за жизнь мужа и ребенка.

В тот же день Лидия тщательно обшарила каждый уголок, каждый ящик, каждую корзину, где Росс или Виктория могли спрятать ценности. В сахарнице из китайского фарфора, завернутой в газету, она нашла деньги. Драгоценностей же не было нигде.

Ее охватил страх. Что сделает Клэнси, если она не выполнит его требование? Выдаст ли ее мужа, похитит Ли или расскажет Россу, что был любовником Лидии?

Ей не пришлось долго теряться в догадках.

На четвертый день, когда она хлопотала у костра, рядом с ней невесть откуда появился Клэнси.

– Нашла?

– Нет.

– Хватит врать! Говорю тебе, они там.

– Да нет же, Клэнси. – Лидия нервно огляделась, боясь, что ее увидят в обществе незнакомца. Но все занимались своими делами, будто это был самый обычный день, а не конец ее жизни. – Я везде смотрела.

– Точно?

– Ну да.

Рассел почесал в паху.

– Ну что ж, тогда мне остается только отправиться в ближайший город и сообщить шерифу, что среди переселенцев скрывается тот, кто ему нужен. Представляю, как он обрадуется!

Клэнси направился к лесу.

– Погоди! – в отчаянии крикнула Лидия.

Он остановился.

– Может, я плохо искала. Дай мне еще несколько дней. Пожалуйста, Клэнси!

– А что ты дашь мне взамен, а? – Лидия в испуге отпрянула, но он наступал на нее, говоря: – Я уже целую неделю не был в городе. Догадываешься, к чему я клоню? Мне нужна баба.

– На вашем месте, мистер, я держался бы подальше от чужой жены, – послышался спокойный голос у него за спиной. – И этого я не стал бы делать, – продолжал Росс, увидев, что незнакомец пытается вытащить из-за пояса нож.

Рука Клэнси замерла в воздухе, и в эту же секунду Росс выхватил из кобуры пистолет и приставил дуло к приплюснутой переносице Рассела.

– А теперь отойди-ка подальше от моей жены, пока я не размазал твои мозги по стенке.

Никогда в жизни Лидия не видела, чтобы Клэнси кого-то послушался. Он ни в грош не ставил даже собственного отца, а сейчас, изменившись в лице, поспешно отодвинулся от нее.

– Эй, потише, мистер. Спрячьте вашу игрушку, – трусливо забормотал негодяй. – Хозяйка у вас больно пугливая. Я и спросил-то всего ничего – где вас найти, а она вдруг задрожала как осиновый лист.

Росс не поверил ни единому слову – уж слишком испуганный вид был у Лидии, однако возражать не стал.

– Ну, вот он я. Чего тебе?

– Ищу работу. Ты ведь Коулмен, верно?

Лидия насторожилась. Что еще задумал этот мерзавец?

Росс пожевал ус.

– Допустим. А ты кто?

– Рассел. – Заметив, что его имя не произвело никакого впечатления, Клэнси понял, что Лидия не рассказала мужу о своем прошлом. Интересно, как повел бы себя этот малый, если бы узнал, что перед ним человек, который обрюхатил его жену? – Я слышал, у тебя недурные лошадки.

– От кого ты это слышал?

– Да я уж и не припомню, – не моргнув глазом соврал Клэнси. – Дело в том, что я неплохо разбираюсь в лошадях, вот и подумал – может, тебе нужна помощь.

– Не нужна, – бросил Росс, убрав пистолет. – К тому же мне уже помогает один парнишка.

Клэнси цокнул языком:

– Вот жалость-то! Вечно мне не везет.

– Сочувствую. А теперь проваливай.

Лидия заметила, как лицо Клэнси вспыхнуло ненавистью, – он не привык, чтобы с ним так обращались.

– Что ж, придется. Извините за беспокойство. Простите, мэм, что напугал вас. – Он поклонился и как бы невзначай провел рукой по карману. Услышав шуршание бумаги, Лидия поняла, что Клэнси напоминает ей о плакате. Значит, скоро он опять явится за драгоценностями.

– Кончай любезничать, Рассел, и убирайся, – нетерпеливо повторил Росс.

Клэнси снова метнул на него полный ненависти взгляд и направился к шелудивой лошаденке, привязанной неподалеку от фургона. Вскоре кляча и всадник скрылись из виду.

Росс ласково обнял жену за плечи.

– С тобой все в порядке? Он ничего тебе не сделал?

– Все хорошо, – дрожа, солгала Лидия.

– Но ведь ты испугалась до смерти.

– И напрасно. Он, конечно, грубоват, но вполне безобиден.

– Не думаю. Надо бы за ним проследить…

– Ни в коем случае! – вскрикнула Лидия, хватая Росса за рукав. – Он… он, возможно, опасен.

Она не заметила, что противоречит себе. Росс же пожалел, что не прикончил негодяя, напугавшего Лидию. Встревоженный ее видом, он погладил ее по щеке.

– Я проеду за ним немного – хочу убедиться, что он убрался из лагеря. А с тобой останется Бубба.

Росса снедало беспокойство. Кто этот Рассел – обыкновенный бродяга, за которого себя выдает, или его появление с чем-то связано? Откуда ему известно, что он, Росс Коулмен, держит лошадей? А что, если этот тип знает о Санни Кларке? Все это необходимо выяснить.

Через несколько часов Росс вернулся раздосадованный, ибо в сумерках потерял Рассела. Он решил пройтись по лагерю и спросить, не видел ли кто-нибудь незнакомца и не говорил ли с ним. К его огромному облегчению, оказалось, что днем, когда переселенцы разбивали лагерь, мистер Лоусон видел возле загона Росса человека, по описанию похожего на Рассела.

– Он поинтересовался, чьи это лошади, и я назвал твое имя, даже показал твой фургон. Извини, Росс.

– Ничего страшного. Наверное, это просто бродяга, который ищет работу. Но, по правде сказать, я не стал бы пускать его сюда.

– Ты прав, – согласился Лоусон. – Мерзкий тип.

По пути домой Росс решил, что напрасно дал волю воображению. Вот уже три года, как его считают мертвым. Санни Кларка больше нет, вместо него появился Росс Коулмен. И все же осторожность не повредит. С этими ушлыми законниками надо держать ухо востро.

У фургона сидел Бубба, глядя на догорающий костер. Услышав шаги, он вскочил и потянулся за ружьем.

– Спокойно, это я. А где Лидия?

– Уже спит, – уныло отозвался паренек. После смерти Люка он всегда говорил таким тоном.

– А Ли?

– Тоже.

– Ничего не случилось, пока меня не было?

– Да нет.

Бубба не упомянул о том, что вскоре после того, как Лидия отправилась спать, к фургону Коулменов подошла Присцилла Уоткинс.

– Бубба! – окликнула она мальчика.

Он обернулся и, увидев, кто перед ним, нахмурился.

– Уходи.

– Мне надо с тобой поговорить. – Девочка жалобно вздохнула. – Ты избегаешь меня с того дня, как… как убили Люка.

– Да. Ну и что?

Присцилла закусила губу.

– Почему ты так дурно обращаешься со мной, Бубба? Я ведь позволила тебе сделать то, что ты хотел, правда? Несмотря на мою доброту, ты ведешь себя отвратительно. Мужчина всегда так – стоит ему удовлетворить свою похоть, и он даже не смотрит на бедную девушку, соблазненную им.

От этих упреков Бубба почувствовал себя еще несчастнее. Мальчик сам понимал, что ведет себя некрасиво, но что ему делать, если всякий раз, глядя на Присциллу, он вспоминает мертвого Люка на руках у Мозеса?

Если бы не то злополучное свидание… Если бы тогда он не встретился с Присциллой… не касался ее груди… не целовал в губы…

И тут Буббу снова охватила страсть, хотя его разум и сердце пытались подавить постыдное желание тела. Неужели, даже похоронив брата, он по-прежнему хочет «этого»? На такое способен только подлец. Между тем Присцилла приблизилась к нему, запустила руку в пах и начала легонько поглаживать.

– Неужели ты разлюбил меня, Бубба?

Даже в темноте он разглядел, что под платьем у нее ничего нет. От стараний Присциллы его плоть затвердела, и Бубба застонал, проклиная самого себя.

– Оставь меня в покое! – Он оттолкнул ее руку.

Разгневанная Присцилла выпрямилась и притопнула ногой.

– Ладно. Но предупреждаю – если ты сделал мне ребенка, мой папаша тебе шею свернет!

С этими словами она скрылась в темноте, а Бубба задумался о том, как поступить, если Присцилла и вправду беременна. Он так погрузился в свои невеселые мысли, что не расслышал вопроса Росса.

– Я спросил, не остался ли кофе? Наверное, остался. – Росс снял кофейник с огня и наполнил чашку.

– Лидия просила передать, чтобы ты взял бобы, если хочешь есть.

Росс покачал головой:

– Да нет, я не голоден. Спасибо, что присмотрел за порядком. А теперь иди спать. Костер я сам потушу.

Бубба явно не спешил уходить. Росс понял: мальчика что-то гложет, однако расспрашивать не стал. Лучше, если тот выскажется сам. Пока же Росс неторопливо потягивал кофе.

– У наших соседей в Теннесси был бык, – без предисловий начал Бубба. – Иногда мы брали его для своей коровы. Всякий раз после того, как он… на нее взбирался, рождался теленок.

– Ясно, – кивнул Росс.

– Я подумал… – Бубба кашлянул. – У нас тоже так? У людей то есть.

Росс выплеснул на землю остатки кофе, повесил шляпу на крючок, вбитый в стену фургона, закатал рукава рубашки и начал умываться.

– Если тебя интересует, каждый ли раз после близости с мужчиной женщина беременеет, я отвечу: нет. – Росс вытер полотенцем лицо и шею.

– А сколько для этого нужно? Ну… если ты входил в нее три или четыре раза, может ли она?..

– Давай все по порядку, Бубба. – Росс положил руку ему на плечо.

Сотрясаясь от рыданий, паренек начал свою печальную повесть. Он поведал другу все – и как увлекся Присциллой, и как уговорил Люка не выдавать его, а сам отправился на свидание. Не удержавшись, Бубба признался, что в тот день впервые познал женщину и ему это очень понравилось.

– Если бы я тогда не занимался глупостями, Люк до сих пор был бы жив. – Юноша вытер слезы рукавом. – Это я виноват – развлекался с девчонкой, а в это время какой-то негодяй перерезал горло моему брату!

Глядя на залитое слезами лицо паренька, Росс искренне позавидовал его способности так страдать. Сам он в возрасте Буббы совершил свое первое убийство и не чувствовал ничего, кроме восторга, – ни отчаяния, ни сожаления. Этот парень должен благодарить Бога за то, что еще может плакать.

– Ты ни в чем не виноват, Бубба, – ласково сказал Росс. – Люк ведь всегда бродил где хотел, так что наткнуться на убийцу мог в любое время. Это просто совпадение, что все случилось в тот самый день, когда ты был с Присциллой. Любой мужчина тебя поймет, – добавил Росс, вспомнив, как сам сходил с ума по Лидии.

– Лучше бы я вообще до нее не дотрагивался! Теперь она говорит, что, возможно, беременна. Мать убьет меня, если узнает!

Не выдержав, Росс расхохотался и тут же умолк под укоризненным взглядом Буббы.

– Ты любишь Присциллу? – осторожно спросил он, не желая чернить девочку, пока не выяснит, глубоки ли чувства Буббы.

Мальчик смутился:

– Вначале я думал, что да. Даже хотел жениться на ней. Она права – наверное, мне только и нужно было, что переспать с ней, а теперь, когда я своего добился, не хочу на нее смотреть. Хотя жениться, наверное, придется, – обреченно добавил он.

– Боюсь, ты не единственный претендент. Скаут признался, что она и его склоняла к женитьбе. И вообще… – Росс умолчал о том, как Присцилла завлекала его. Делалось это как бы невзначай, но он хорошо разбирался в женщинах, поэтому сразу разгадал ее намеки. – Так что если она забеременеет, ей придется долго доказывать, кто отец ребенка. Не грусти, Бубба! В жизни каждого мужчины бывает такая Присцилла – девица, которая соблазняет его, позволяет залезть под юбку, а потом изображает оскорбленную добродетель.

– И с тобой такое бывало, Росс?

«Интересно, что бы сказал Бубба, узнав, что искусству любви меня обучал целый бордель?» – подумал Росс и ухмыльнулся.

– Запомни второе правило – джентльмен никогда не рассказывает о таких вещах. – В темноте он увидел, что Бубба улыбнулся – впервые после смерти брата. – И не казни себя за то, что случилось с Люком. Ты в этом не виноват.

– У меня так скверно на душе!

– Еще бы! Такое нелегко забыть, – с искренним сочувствием отозвался Росс. – Но настоящий мужчина, совершив ошибку, не хнычет, а старается не повторить ее. И еще… Мой тебе дружеский совет – держись подальше от вертихвосток вроде Присциллы Уоткинс, которые спят со всеми подряд. Пройдет несколько лет, и в твоей жизни появится нечто особенное.

– Как Лидия?

– Лидия? – удивился Росс, полагавший, что паренек считает идеалом Викторию.

Опасаясь, что обидел друга, Бубба пояснил:

– Я ничего плохого не имел в виду, Росс, просто Лидия, по-моему, самая красивая женщина на свете. Мы с Люком подумали так еще в лесу, когда на нее наткнулись. А ведь тогда она была не в лучшем виде.

Поскольку Росс молчал, мальчик продолжил:

– Она всегда такая чистенькая, опрятная, но никогда не корчит из себя недотрогу. Сразу видно, что иногда не прочь и подурачиться, верно?

…Лидия, нежащаяся на ложе из клевера, со сбившейся юбкой и измазанными травой чулками. Лидия, всегда позволяющая ему запустить пальцы ей в волосы. А вот она, смешно наморщив нос, склонилась над книгой и изо всех сил пытается разобрать, что там написано.

– Она с виду такая хрупкая, а на самом деле очень смелая.

– Смелая? – эхом откликнулся Росс, словно речь шла о малознакомом человеке.

– Ну да. Вспомни, как она боялась лошадей, а все-таки взялась чистить их и кормить, пока тебя не было. Может, мне не стоит тебе рассказывать, но Лидия давала им сахар и нашептывала ласковые слова, совсем как ты. И они слушались ее. А потом пристала ко мне, чтобы я научил ее ездить верхом. Я сказал – ладно, но только если Росс не будет возражать, а она в ответ – мол, это сюрприз и муж ничего не должен знать. Ну, мы и стали упражняться, когда тебя поблизости не было. Ты ведь не сердишься, Росс?

Тот покачал головой. Лидия – наездница? Он не мог себе этого представить.

– Да нет. Даже лучше, если она заранее привыкнет к лошадям, ведь в Техасе я собираюсь завести конную ферму.

– Вот и я так подумал, – с облегчением подхватил Бубба. – Видел бы ты свою жену в седле! Сидит, вцепившись в луку мертвой хваткой, сама бледная… Ну ничего, научится!

– Конечно.

– Только смотри не проговорись, иначе сюрприза не получится.

– Ни в коем случае.

Бубба бросил тоскливый взгляд на фургон:

– Надеюсь, когда-нибудь мне и впрямь встретится такая женщина, как Лидия!.. Спокойной ночи, Росс. И спасибо за все.

– Спокойной ночи.

Фургон был погружен в темноту, и до постели Россу пришлось добираться ощупью. Он двигался осторожно, но Лидия все же проснулась.

– Это ты, Росс? Ну что, выследил Рассела?

– Потерял в темноте. Вряд ли он опять объявится, так что беспокоиться не о чем.

«Если бы!» – с грустью подумала Лидия.

– Ты поел?

– Я не голоден. – И тут же, словно в опровержение его слов, в желудке громко заурчало.

– Ах ты, лгунишка! – Она хотела погладить Росса по животу, но ее пальцы наткнулись на стрелку волос, сбегавшую вниз от пупка.

Росс отреагировал мгновенно – недельное воздержание дало о себе знать. Лидия хотела отдернуть руку, но он перехватил ее и вернул на место. Потом раздел жену.

– Я и впрямь изголодался, Лидия, – по тебе.

Он впился в ее рот, потом прошелся губами по шее, достиг изгиба груди и взял в рот сосок.

Она застонала от блаженства.

– Ты как-то пробовал мое молоко. Помнишь?

– А как же!

– Жаль, что у меня его больше нет. Я бы с радостью напоила тебя, Росс.

Удовлетворенно вздохнув, Росс передвинул ее руку ниже. Помедлив в нерешительности, Лидия подчинилась. Когда пальцы Лидии коснулись островка густых волос, Росс предоставил жене действовать по собственному усмотрению.

Целуя грудь Лидии, лаская соски языком и губами, он постоянно повторял ее имя, как будто умолял о чем-то. И вдруг тонкие пальчики, пробежав по бархатистой коже, сомкнулись, обхватив его напряженную плоть.

С губ Росса сорвалась то ли мольба, то ли стон. А Лидия между тем исследовала то, что впервые держала в руках.

– О боже! Как хорошо… – задыхаясь, прошептал Росс. – Быстрее, моя любовь. Вот так…

Он опрокинул ее на спину, мысленно извиняясь за свою торопливость. Впрочем, в извинениях не было нужды – лоно Лидии давно увлажнилось от желания, а сердце неистово стучало от предвкушения блаженства. Одним сильным движением Росс погрузился в укромное теплое гнездо, а когда все было кончено и он, уткнувшись в шею любимой, купался в золотистом мареве сладкой истомы, ему вдруг пришло в голову, что Бубба прав.

Лидия – это нечто особенное.

Глава 18

Мадам Ларю равнодушно взглянула на лежавший перед ней плакат и тут же отвела глаза. Если она и удивилась, то не выказала этого. Мадам и бровью не повела, на лице ее не дрогнул ни один мускул, а щеки, изрядно нарумяненные, не стали ярче.

– Нет, джентльмены, это не тот мужчина, который был у Перл в ту ночь, когда ее убили. Так вы не хотите хереса?

Джентри вскочил с кресла, обитого розовым плюшем, бросился к окну и резко отдернул штору. Мэйджорс же, не теряя выдержки, продолжал дотошно расспрашивать мадам, ибо заведение за короткий срок стало излюбленным местом отдыха мужской части Оуэнтауна. Загадочное убийство Перл окружило салун ореолом таинственности, что сулило в будущем немалую выгоду, а этого расчетливая дамочка не собиралась упускать.

– Позвольте напомнить, мадам, – с расстановкой проговорил детектив, – что перед вами всего лишь рисунок, сделанный с фотографии. Возможно, художник неточно скопировал оригинал. И все же взгляните еще раз и скажите: вы никогда не видели этого человека в вашем… заведении?

– В первый раз вы задали мне другой вопрос, мистер Мэйджорс. Вы спросили, не тот ли это мужчина, которого я посылала к Перл, и я ответила «нет».

– Мы напрасно теряем время! – взорвался Джентри. Он мерил шагами кричаще обставленную гостиную, именуемую подопечными мадам «передней комнатой». – Нашли с кем разговаривать – с паршивой шлюхой!

Презрительно поджав накрашенные губы, мадам окинула взглядом обидчика. Ей был хорошо знаком такой тип мужчин. Поборники морали, они возглавляли кампании по борьбе с такими заведениями, как у нее, но посещали их чаще других и обычно выбирали самых разбитных «девочек».

Не удостоив Джентри ответа, мадам Ларю посмотрела на детектива. Сразу видно – джентльмен, даром что законник. Впрочем, мадам не считала это зазорным – среди ее лучших друзей и постоянных клиентов было немало служителей Фемиды.

– Успокойтесь, мистер Джентри, – устало попросил Мэйджорс. Он уже жалел, что взял старика с собой. По возвращении в Ноксвилл они не получили никаких новых сведений, поэтому поневоле приходилось довольствоваться уже имеющейся информацией.

Она сводилась к следующему: тайный агент, работающий в Оуэнтауне, доложил, что видел в местном салуне мужчину, по описанию похожего на Санни Кларка. И хотя Мэйджорс сразу отмел эту информацию как несущественную, оказалось, что вторая ниточка – убийство проститутки – ведет туда же. За неимением лучшего он и Джентри отправились в небольшой городок на железной дороге и вот уже битый час беседовали с содержательницей публичного дома мадам Ларю. Мэйджорс склонялся к мысли, что они снова в тупике.

– А кто он, этот мужчина? – вкрадчиво спросила мадам, оценивающе глядя на детектива. При этом она подумала, что с удовольствием обслужит его, когда с делами будет покончено. А второй пусть катится к черту! – Он опасен?

– Не рассказывайте ей…

– Да заткнитесь вы! – потеряв терпение, рявкнул Мэйджорс.

Джентри что-то буркнул, однако послушно опустился в кресло. Он предпочел бы скрыть, что разыскиваемый полицией человек – его зять, но Мэйджорс, похоже, не собирался делать из этого тайны.

– Его имя Санни Кларк. Несколько лет назад он промышлял с бандой братьев Джеймс, потом исчез, и сейчас его разыскивает полиция. Мистер Джентри не знал, с кем имеет дело, когда нанимал этого человека в конюхи.

Мадам выразительно подняла брови. Так ему и надо, этому задаваке! Между тем Мэйджорс продолжал:

– Потом этот человек женился на дочери мистера Джентри, и вскоре они бежали, прихватив фамильные драгоценности и не оставив даже записки. Разумеется, мистер Джентри обеспокоен судьбой дочери.

– С чего это? – равнодушно осведомилась мадам.

– Как это с чего? – Джентри даже подскочил. – Да он преступник, убийца, вор! Страшно подумать о том, что этот негодяй сделал с моей дочерью…

Мадам вспомнила хрупкую девушку, которая горделиво шла через луг и ни разу не обернулась на фургон, где ее муж развлекался с проститутками, и подумала, что такая вполне способна сама за себя постоять.

– Это не тот мужчина, что был тогда с Перл, – повторила она.

– В таком случае извините, что напрасно отняли у вас время, – вздохнул детектив и встал. – Спасибо и…

– Но он был здесь.

Не сообщить полиции о рослом красавце, который пренебрег ее прелестями, потому что страстно влюблен в свою прелестную юную жену, – это одно. Но умолчать о том, кто оказался подельником братьев Джеймс, закоренелым преступником… Так далеко великодушие мадам не простиралось. К тому же нельзя забывать о репутации заведения. Если в городе узнают, что она, сама того не ведая, принимала в салуне Санни Кларка…

Глядя на портрет, мадам невольно вспомнила искусные ласки зеленоглазого красавчика. Блеск его глаз растопил бы сердце даже такой холодной женщины, какой клиенты считали мадам Ларю. Эти ласки были в меру грубоваты, что придавало им дополнительную прелесть, и вместе с тем нежны, как будто он дарил их не проститутке, а любимой. Когда красавчик коснулся ее груди, мадам застонала от удовольствия, предвкушая, что за этим последует.

К сожалению, он тут же вырвался из ее цепких объятий, провел рукой по губам, словно хотел стереть след поцелуя, и смерил мадам взглядом, в котором сквозило презрение и к ней, и к себе. Разве можно ожидать, что женщина будет защищать мужчину, пренебрегшего тем, за что другие с радостью платили двойную цену?

Ленивым движением мадам взяла графин и, налив вино в хрустальный бокал, подала Джентри. Ее губы изогнулись в заученной улыбке, но глаза оставались холодными.

– Как насчет хереса?

Джентри потянулся за вином.

– Давайте.

Поскольку мадам не выпускала бокал, ему пришлось добавить:

– Пожалуйста.


…Лидия остановилась, чтобы перевести дух. Время поджимало. С минуты на минуту вернется Росс, да и Атланта Лэнгстон, отправившаяся на прогулку с Ли, скоро будет здесь.

Она вытерла рукавом вспотевший лоб и снова налегла на комод. Он чуть подался. Лидия повторила попытку, на этот раз приложив еще больше сил. Ей удалось отодвинуть комод от стены.

Лидия полагала, что если драгоценности действительно существуют и спрятаны в фургоне, то только под этим комодом. Она уже осмотрела все, даже заглядывала под пол, считая, что тайник может быть и там. До сих пор ей не везло, и Лидию уже охватило отчаяние.

Она твердо решила, что сделает все от нее зависящее, чтобы у Росса, если его поймают, не нашли никаких драгоценностей. О том, откуда ей стало известно о них, мужу придется рассказать после – если, конечно, понадобится. Лидия по-прежнему не верила, что Росс имеет отношение к краже. Пока же она считала необходимым защищать его и от Клэнси, и от полиции.

Опустившись на колени, Лидия взяла напильник и принялась за работу. Пот градом струился по ее лицу, заливая глаза. Наконец ценой неимоверных усилий Лидии удалось отодвинуть доску настолько, чтобы туда можно было просунуть руку.

Не прошло и секунды, как ее пальцы наткнулись на что-то мягкое. С замиранием сердца она вытащила небольшой, но увесистый мешочек из черного бархата, перевязанный черным шелковым шнуром.

Лидия потянула за шнурок, высыпала содержимое мешочка себе на ладонь и, не удержавшись, громко ахнула.

Такой красоты она в жизни не видела. До сих пор ее представления о драгоценностях ограничивались дешевыми безделушками на лотке торговца да брошками с камеей, которыми по воскресеньям украшали себя городские дамы. То, что сейчас держала в руках Лидия, казалось чудом. Камни переливались мириадами цветов, отбрасывая радужные блики на тусклые серые стены фургона. Здесь были кольца, серьги, браслеты, ожерелья, броши, серебряные и золотые цепочки, тонкие, как паутина. О том, сколько стоит вся эта роскошь, завороженная Лидия не задумывалась.

Придя в себя, она сунула драгоценности в мешочек. Что теперь с ними делать? Если перепрятать, Росс может хватиться их. Но ведь он о них не знает… Или знает? В любом случае лучше оставить мешочек в прежнем месте, даже если придется снова двигать комод.

Едва Лидия запихнула мешочек в тайник и придвинула комод к стене, как в фургоне появился Росс.

– Что ты делаешь? – удивился он, увидев, что Лидия раскраснелась и с трудом переводит дыхание.

– Ничего.

– А почему щеки такие красные?

– Неужели? Это, наверное, от жары. Весь день было так душно, а я даже не успела помыться.

Он ухмыльнулся:

– Так пойдем на речку. – Росс обхватил ладонями голову жены и жадно приник к ее губам. – Соленые!

У Лидии подкосились ноги – как всегда от поцелуев мужа.

– Я же сказала, что не успела вымыться.

– И я тоже. Запылился, как черт! Пойдем на речку, – повторил он, лаская ее грудь. – Снимем все с себя и…

– Ну уж нет! – Лидия решительно оттолкнула его руку. – Кто-нибудь нас увидит…

Росс засмеялся:

– Хорошо, трусишка, я разденусь, а ты можешь плавать в сорочке.

– Я не умею плавать.

Кокетничать Лидия научилась недавно и делала это бессознательно. Просто в какой-то момент она вдруг поняла, что, если сразу не уступает Россу, его это только раззадоривает. Вот и сейчас, повернувшись к нему спиной, Лидия сделала вид, что уходит.

Однако он успел перехватить ее. Прижав жену к себе, Росс начал одной рукой ласкать ее грудь. Вторая же, игриво скользнув вниз, угнездилась в сокровенной ложбинке между бедрами.

– Тогда мы займемся тем, что ты умеешь. Это ведь ты умеешь, правда?

– Угу, – отозвалась Лидия. – Ты же сам меня научил.

Их уста слились. В поцелуе участвовали не только губы, но и тела. Груди Лидии терлись о мощную грудь Росса, а низом живота она ощущала его тугую плоть.

– Ты права. – Задыхаясь, Росс легонько оттолкнул жену. – Здесь чертовски жарко. Давай возьмем Ли и пойдем к реке.

Не разжимая рук, они вышли из фургона. Когда это случилось, недоумевал Росс, что мысль о близости стала доставлять ему не меньшее удовольствие, чем собственно любовная игра?


На следующее утро Лидия проснулась первой. Накануне они провели незабываемый вечер: почти час вместе с Ли плескались на мелководье, а потом Росс напугал ее до смерти, когда, нырнув, целых пять минут оставался под водой. Прижав к себе ребенка, она отчаянно звала мужа, напряженно всматривалась в озаренную угасающим солнцем речную гладь и вдруг почувствовала, как кто-то ущипнул ее сзади. Росс улыбался, радуясь произведенному эффекту.

– Я тебя убью! – Лидия устремилась за мужем. Течение сбивало ее с ног, и она скользила на гладких камнях, боясь уронить Ли.

– Лучше поцелуй. – Росс минуту со смехом наблюдал за ней, но тут же схватил жену за руку и прижался к ее губам. Все трое рухнули в воду, взметнув фонтаны брызг.

– Знаешь, – многозначительно заметил Росс, – купание в сорочке имеет свои преимущества.

Опустив глаза, Лидия поняла, о чем он говорит, – мокрая ткань облепила ее тело, выставляя напоказ то, что должна была скрывать. Набухшие соски выпирали. К тому же Ли, неожиданно лягнув ее крохотной ножонкой, умудрился развязать кружевную тесемку сорочки. Роскошные груди, белоснежные и мокрые, казались мраморными холмиками, увенчанными пиками сосков.

Этого Росс уже не мог вынести. Издав гортанный звук, он оторвался от губ жены и накинулся на ее грудь. Его язык выписывал круги, пока не добрался до соблазнительного темного бутона.

– Росс, Росс, – шептала Лидия, плача от счастья. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, но следовало подумать и о приличиях. Ласково погладив мужа по щеке, она отстранилась. – Нас могут увидеть. И потом, не забывай о Ли.

Он с улыбкой посмотрел на нее изумрудными, как молодая листва, глазами.

– Ты права. Не знаю, как Ли, а я проголодался.

Взяв у жены сына, Росс направился в лагерь. Лидия шла следом, думая о том, как ей повезло, что у нее такой чудесный муж и милый ребенок.

С этой мыслью Лидия проснулась утром, но тут же вспомнила о Клэнси. Интересно, когда он появится?

Ждать пришлось недолго – едва Росс ушел за водой, как перед Лидией возник ее мучитель.

– Привет, миссис Коулмен. Ну что, нашла?

– Да.

Его глаза зажглись алчным блеском.

– Так тащи скорее, пока никто не видит.

– Не могу. Они спрятаны слишком глубоко, и вытащить их непросто.

Грязно выругавшись, Клэнси хотел залепить Лидии пощечину, но рассудил, что не в его интересах привлекать к себе внимание.

– Тогда вечером.

– Но не здесь.

– Возле загона, куда на ночь ставят лошадей. – Она молча кивнула, и Клэнси исчез в лесу, напоследок бросив: – И не вздумай меня обмануть!

Вечер, которого так страшилась Лидия, наступил – золотисто-розовый, напоенный ароматом лаванды. В ожидании мужа она приготовила ужин, а еще раньше, во время дневной стоянки, извлекла заветный мешочек.

В лагере царило оживление – все предвкушали скорое окончание утомительного путешествия. По расчетам Скаута, через двое суток каравану предстояло пересечь Ред-Ривер, а еще через три дня достичь Джефферсона. Разумеется, это еще не конец, но здесь дороги переселенцев разойдутся. Многие путешественники уже обменивались адресами родственников, у которых собирались пожить, пока не подыщут себе постоянного пристанища.

После ужина Росс отправился к мистеру Грейсону – обсудить планы на завтра, Ма вызвалась погулять с Ли и вскоре остановилась поболтать с миссис Симс, чьи близнецы возились тут же с какой-то игрушкой. Никем не замеченная, Лидия выскользнула на улицу и быстро направилась к загону.

Она не показывала виду, но сердце ее сжималось от страха. Неужели сегодня она наконец избавится от Клэнси? Однажды Лидия уже сочла его мертвым, но он объявился снова и опять начал преследовать ее. Мысль о том, что драгоценности покойной жены Росса попадут в руки такого мерзавца, как Рассел, была мучительна. Но еще больше пугала Лидию возможность того, что самого Росса поймают с этими драгоценностями. Она надеялась, что Клэнси, завладев богатством, оставит их в покое.

Лидия пролетела бы мимо, не заметив Клэнси в темноте, если бы он не дернул ее за волосы.

– Убери свои грязные лапы! – яростно прошептала она, вырываясь. – Если еще раз до меня дотронешься, Росс убьет тебя.

Рассел обнажил в ухмылке гнилые желтые зубы.

– Ну, это если узнает! Вряд ли ты ему расскажешь, красотка. Я бы на твоем месте не стал. Принесла?

– Да. – Лидия достала из кармана мешочек и сунула ему в руки. – А теперь прощай. Надеюсь больше никогда тебя не видеть.

Она хотела уйти, но Рассел загородил ей дорогу. Не успела Лидия опомниться, как его грузное тело прижало ее к дереву.

– Грубишь, красотка? Не скажу, что мне это нравится. Скорее наоборот.

– Пусти! – Лидия рванулась, норовя пнуть негодяя коленом в пах. Однажды она сделала это случайно и с тех пор поняла, что только так можно вывести насильника из строя хотя бы ненадолго.

Но Клэнси разгадал ее маневр. Его рука скользнула по ее колену.

– Ты сводишь меня с ума, красотка. К тому же я давно не спал с бабой.

Его зловонное дыхание обдавало ей щеку, пальцы больно стискивали грудь.

– Нет, нет, – исступленно повторяла Лидия, отбиваясь. Только не после Росса! Она не позволит, чтобы Рассел снова надругался над ней, – тогда ему придется прежде убить ее.

– Давненько мы с тобой не баловались. Соскучилась? Видать, твой красавчик лучше управляется со своими конями, чем с бабами.

– О боже, нет! – вскрикнула Лидия, когда Клэнси разорвал на ней платье и ущипнул за соски.

– Нравится?

Она не могла даже громко закричать, опасаясь поднять переполох в лагере. Все сбегутся, увидят Клэнси, узнают, что он с ней сделал. Как же быть? Лидия не останется с Россом, если негодяй добьется своего. С удесятеренной яростью она вцепилась ногтями в ненавистную физиономию противника.

Не обращая внимания на сопротивление, Клэнси задрал ей юбку и начал расстегивать штаны.

– Лидия!

Услышав громкий возглас, Клэнси быстро обернулся и столкнулся лицом к лицу с незнакомым молодым человеком. На мгновение оба застыли, а уже через секунду незнакомец с яростным воплем ринулся на Рассела.

– Уинстон, не надо! – закричала Лидия.

Слишком поздно – не скрывая презрения к худощавому джентльмену в белом костюме, Клэнси вытащил пистолет и хладнокровно всадил пулю в грудь Уинстона Хилла. В неподвижном вечернем воздухе выстрел прозвучал как раскат грома.

– Проклятие! – сквозь зубы выругался Рассел и исчез в лесной чаще.

Лидия даже не заметила этого. Ее внимание было приковано к распростертому на земле Уинстону. На груди несчастного с ужасающей скоростью расплывалось кровавое пятно.

– Уинстон! – всхлипнула Лидия, склоняясь к другу. Она решила, что молодой человек уже мертв, но в этот момент он с трудом поднял веки.

– Лидия… С вами все в порядке?

– Да, да. – Слезы полились ручьем, стекая с ее щек на окровавленную грудь Хилла. – Молчите! Вам нельзя разговаривать.

– Давно не чувствовал себя мужчиной… Хотя бы умер как мужчина…

– Прошу вас, молчите! Не умирайте!

Он печально улыбнулся:

– Может, это и к лучшему, дружочек.

Глаза его устало закрылись, грудь в последний раз приподнялась и опала. Даже поняв, что все кончено, Лидия смотрела на Уинстона так, будто надеялась воскресить его.

И вдруг ее взгляд наткнулся на бархатный мешочек. Очевидно, Клэнси, испуганный внезапным нападением, не заметил, как его добычей завладел незнакомец.

Лидия высвободила мешочек из пальцев Уинстона и едва успела опустить его в карман, как увидела, что со всех сторон к ней бегут люди. Первым из-за деревьев показался Росс.

– Лидия! – Он остановился как вкопанный, увидев, что жена не одна.

Тут подоспела запыхавшаяся Ма.

– Боже милостивый! – Она решительно загородила дорогу своими пышными телесами. – Не пускайте сюда детей – зрелище не из приятных.

Лидия подняла на мужа глаза, полные слез. Не шевелясь, он обводил взглядом ее спутанные волосы, разорванное платье, обнаженные плечи и грудь, покрытые синяками и ссадинами. Россу хотелось завыть от боли и унижения, однако он подошел к жене и рывком поднял ее с земли.

– Прикройся!

Не понимая, что вызвало его гнев, она молча смотрела на мужа. Росс стянул края платья у нее на груди.

– Что здесь произошло, миссис Коулмен?

Грейсону пришлось несколько раз повторить вопрос, прежде чем он дошел до сознания Лидии. Почему Росс сердится на нее? Неужели не понимает, что она старалась защитить его? «Мой друг только что погиб из-за меня!» – хотелось крикнуть Лидии в застывшее, как маска, непроницаемое лицо мужа.

Словно во сне она обернулась и увидела Грейсона и еще нескольких человек, уставившихся на нее в ожидании ответа.

– Что? Ах да… Я шла, и вдруг какой-то мужчина…

– Мужчина? Вы видели его раньше?

Лидия удивленно посмотрела на Грейсона. Почему всех так интересует Клэнси? Уинстон Хилл мертв – вот что главное. Он был такой милый. Давал ей книги. А теперь его нет…

– Я?.. Нет, никогда! – Она затрясла головой. – Он напал на меня, а мистер Хилл… – Голос Лидии дрогнул. – Мистер Хилл бросился защищать меня.

– Ну хватит, джентльмены, – решительно вмешалась Ма и обняла Лидию. – Ей надо прийти в себя, бедняжке. Сдается мне, что какой-то негодяй преследует наш караван. На вашем месте я попыталась бы выследить его – вряд ли он успел уйти далеко.

Никем не замеченный, из-за деревьев вышел Мозес и остановился рядом с бездыханным телом своего хозяина и друга. Ему вспомнился день, когда родился мастер Уинстон. Тогда в большом доме был шумный праздник. С первой минуты Мозес, в ту пору еще мальчишка, привязался к юному хозяйскому сыну и пронес эту любовь через годы, потому что Уинстон всегда обращался с ним как с равным, несмотря на то что кожа у них была разного цвета.

Грейсон кашлянул.

– Наверное, надо перенести мистера Хилла…

– Я сделаю это сам. – Мозес опустился на колени возле Уинстона. Ласково, как любящая мать, он поднял тело на руки и понес в лагерь. Мозес старался не выказывать скорби, но слезы блестели в его глазах, похожих на темные зеркала.

Оказавшись в гостеприимном фургоне Лэнгстонов под опекой добросердечной Ма, Лидия наконец дала выход своему горю. Сначала Люк, теперь Уинстон. Они оба умерли из-за нее. Видно, она и в самом деле дрянь, приносящая людям одни несчастья.

– А где Росс? – вдруг спросила Лидия. Почему муж не с ней? Почему смотрел на нее с такой ненавистью? Неужели догадался, кто такой Клэнси?

– Там же, где и все, – ищет твоего обидчика и, как я подозреваю, убийцу Люка. Выпей-ка чаю.

– А Ли?

– Анабет уже уложила его. Ты тоже постарайся уснуть и забудь о том, что произошло в лесу.

– Не могу. Это я во всем виновата.

– Не говори глупостей! При чем тут ты?

Слова миссис Лэнгстон не утешили Лидию. Наплакавшись вволю, она забылась тревожным сном.

Хоронили мистера Хилла на следующее утро. Лидия, осунувшаяся от горя, стояла рядом с мрачным Россом. Глаза ее были сухи – все слезы она выплакала накануне. Во время церемонии она и Росс не обменялись ни словом.

Никто не обвинял Лидию – напротив, все выражали сочувствие, говорили, что ей повезло – ведь преступник мог убить ее. «А то и сделать кое-что похуже», – понизив голос, добавляли дамы. Из-за их сочувствия Лидия ощутила себя еще более несчастной. Она виновата и недостойна утешения. Не утешал ее только Росс.

В тот же день караван снова тронулся в путь. До цели оставалось совсем немного, к тому же, удрученные еще одной смертью, все хотели поскорее убраться из опасного места.

Как обычно, фургоном Хилла правил Мозес. Вечером он зашел к Коулменам.

– Мне очень жаль, что так случилось, – вздохнула Лидия, испытывая к негру искреннее сострадание.

– Может, оно и к лучшему, мисс Лидия. Он ведь все равно был обречен, а тут умер как герой.

– Вот-вот, – подхватила она. – Уинстон и мне так сказал.

– И это правда. Сами знаете, как он к вам относился. И если мистеру Хиллу суждено было умереть, защищая вас, для него это наилучший исход.

– Спасибо, Мозес. – Лидия стиснула руку негра.

Она пригласила его отужинать с ними, но он отказался. За ужином Росс был все так же угрюм. Трапеза прошла в молчании. Лидия не могла разглядеть в темноте глаза мужа, но знала, что он не смотрит на нее. Все было как вначале – Росс держался так, будто один вид жены внушал ему отвращение.

Когда они, закончив еду, забрались в фургон, Лидия почувствовала, что больше не выдержит. Ее нервы были на пределе. Клэнси чуть не изнасиловал ее – теперь смысл этого слова был ей понятен, – и на глазах Лидии умер Уинстон, ее друг. Неужели она не достойна сочувствия?

Равнодушие мужа выводило Лидию из себя. Неужели ему нечего сказать? Уложив Ли, она обернулась и увидела, что муж свертывает постель.

– Что ты делаешь? – Уже несколько недель они спали только вместе.

– Хочу лечь снаружи.

Лидия нервно облизнула губы.

– Останься здесь, со мной… и Ли. – Росс словно не слышал. Не желая признаться в том, что ей будет не хватать его, Лидия добавила: – Может быть, этот человек все еще бродит неподалеку. Мне будет спокойнее, если ты проведешь ночь в фургоне.

Услышав эти слова, Росс остановился и бросил на жену презрительный взгляд.

– Полно, Лидия. – Он горько усмехнулся. – Дураку ясно, что ты в состоянии сама о себе позаботиться.

Он снова повернулся к ней спиной и взялся за края полога. Его дерзкая усмешка, презрительный взгляд привели Лидию в ярость. Не помня себя, она ринулась вслед за мужем.

Глава 19

Лидия налетела на него как вихрь и, схватив за руку, заставила обернуться. Изумленный Росс даже не попытался воспротивиться.

– Что это значит, Росс Коулмен? Почему ты второй день не смотришь на меня и молчишь? Объясни!

Он с вызовом швырнул на пол одеяло и подушку.

– Хорошо, я объясню. – Он говорил шепотом, опасаясь разбудить Ли, но в тоне его слышалось возмущение. – Мне не понравилось, что я нашел свою жену в лесу, наедине с молодым человеком, да еще в разорванном платье, так что ее грудью могли любоваться все кому не лень. Жаль, что Хилла убили, чертовски жаль. Но скажи на милость, чем вы там с ним занимались?

– Ничем! Я была одна. Просто вышла подышать воздухом. – Ей было противно лгать, но нельзя же допустить, чтобы муж подумал, будто она назначила свидание с Уинстоном! – Хилл появился позже. Представляешь, что сделал бы со мной этот тип, если бы не Уинстон?

Росс криво улыбнулся:

– Разумеется, представляю. Ты сводишь мужчин с ума, и тебе это отлично известно. Хилл влюбился в тебя и, не будь он джентльменом, давно бы соблазнил. Хэл Грейсон смотрит на тебя телячьими глазами. Даже у Буббы Лэнгстона встает от одной твоей улыбки. Да что там – все мужики спят и видят, как бы залезть к тебе в постель! И не изображай оскорбленную невинность. Ты сама их заманиваешь.

Когда смысл его слов дошел до Лидии, ее глаза сверкнули гневом.

– Вам-то что об этом известно, мистер Коулмен? Праведник Коулмен, муж высоконравственной, чистой, как лилия, Виктории. Что ты знаешь о моих чувствах? Ничего!

Росс был поражен этим внезапным преображением. Перед ним стояла не женщина, а фурия, исполненная благородного гнева. Ее роскошные волосы отливали золотом при свете лампы. Глаза метали молнии.

– По-твоему, я заманивала и своего сводного брата?

– Брата?

– Вообще-то он мне не брат – его отец женился на моей матери, а потом умер, а с ним и моя последняя надежда защититься от этого негодяя. Первый раз он овладел мной в хлеву, где мы держали скотину. Подходящее место, потому что я сама чувствовала себя скотиной. Он повалил меня в грязь, избил… Когда все было кончено, мои ноги были в крови, а на груди остались следы его зубов. На той самой груди, вид которой так оскорбил тебя тогда. Да что там! Разве тебя это волнует? – Она закрыла лицо руками и бессильно опустилась на пол, охваченная ужасными воспоминаниями. – Мне казалось, что я вся пропиталась грязью. Я терла себя, скребла и никак не могла отмыться.

Не спуская глаз с жены, Росс придвинул к себе скамеечку и сел. Ярость, только что душившая его, мгновенно улетучилась.

– Так вот кто отец твоего ребенка…

Лидия кивнула, глядя невидящим взглядом в пространство.

– Он делал это много раз. Не всегда мне удавалось убежать. К тому же он был сильнее.

– Но ты могла уехать, – мягко заметил Росс.

Лидия метнула на мужа презрительный взгляд.

– Куда? Мама болела. После смерти второго мужа она слегла, задавленная непосильной работой и постоянным недоеданием. Если бы я убежала или покончила с собой – видит бог, мне часто этого хотелось! – негодяй уморил бы ее голодом или, того хуже, придушил во сне. Мне некуда было деваться – приходилось заботиться о матери. – Помолчав, Лидия оправила юбку и продолжала: – Узнав, что я беременна, мама заплакала. Она рыдала день и ночь, грозилась убить его, обвиняла себя в том, что со мной произошло. Через несколько дней ее не стало. Просто однажды ночью мама заснула и не проснулась… На следующее утро я ушла с фермы. Бродила по округе, питалась чем бог послал. Соседи приютили меня. Я прожила у них несколько недель, а потом двинулась дальше. Вскоре подошло время родов. Остальное ты знаешь.

Она умолкла, с горечью думая о том, что ее мечтам о новой жизни не суждено сбыться. Теперь, узнав все, Росс не захочет иметь с ней дело.

Лидия умолчала, однако, о том, как Клэнси нашел ее в первый раз. Приютившим ее фермеру и его жене Лидия солгала, что муж умер, а она спешит добраться к родственникам прежде, чем родится ребенок. И тут появился Клэнси и заявил, что Лидия – его жена, вознамерившаяся бросить его. Она кинулась бежать, но Рассел догнал ее. Они сцепились, во время драки он упал, и Лидия ударила его камнем в висок. Она надеялась, что он умер… Что скажет Росс, когда узнает, что ненавистный сводный брат до сих пор преследует ее?

Тишина становилась гнетущей. И тут Росс тяжело вздохнул.

– А ведь я преступник, Лидия.

Такого признания она никак не ожидала, хотя видела плакат в руках Клэнси. Почему Росс вдруг заговорил об этом? Значит, он доверяет ей?

– Преступник?

– Я промышлял с бандой братьев Джеймс – грабил поезда, убивал. На моей совести смерть нескольких человек.

Чувствовалось, что за этими скупыми словами стоит горячее желание выговориться. Росс хранил свою тайну много лет, и теперь ему не терпелось излить душу.

– Расскажи мне все, – попросила Лидия.

– Моя мать была проституткой. – Росс впился в жену настороженным взглядом.

Сообщи он об этом Виктории, его скромница жена побледнела бы от ужаса и посмотрела бы на мужа с немой укоризной. Ничего подобного не произошло с Лидией. Она молчала, ожидая продолжения. Поскольку муж не вымолвил больше ни слова, Лидия спросила:

– Ты любил ее?

Этот вопрос застал Росса врасплох, и он чуть не расплакался.

– Наверное, когда был маленьким. И очень хотел, чтобы она любила меня, но… – Росс пожал плечами. – Для нее я был лишь последствием досадной оплошности, и этого она не могла мне простить.

– А твой отец?

– Я никогда не видел его. Думаю, мать сама толком не знала, от кого забеременела. Мадам милостиво разрешила мне остаться в заведении. Я жил в одной комнате с барменом, и тот нещадно колотил меня за малейшую провинность. Дейзи – она не хотела, чтобы я называл ее мамой, – ночью работала, а днем отсыпалась. Я был предоставлен сам себе: бродил по улицам, воровал, бил стекла – в общем, хулиганил. Потом мне это надоело, и я устроился работать на конюшню. С тех пор пристрастился к лошадям. Когда мне исполнилось четырнадцать, Дейзи умерла.

– Как это случилось?

– Утром у нее начались боли в животе. Врач сказал, что это желудочная колика и он ничем не может помочь. К полудню ее не стало.

Мадам немедленно прогнала меня. К тому времени работа на конюшне мне тоже надоела. Я понял – как ни старайся, для всех останусь лишь сыном проститутки Дейзи. Целыми днями околачиваясь в салуне, я научился пить, сквернословить, играть в покер. А еще понял, что могу полагаться только на себя.

Я украл лошадь у владельца конюшни и зажил в свое удовольствие, перемещаясь по всей округе и досаждая местным жителям. Как-то после очередной партии в покер один из игроков обвинил меня в жульничестве. Я назвал его лжецом. Он бросился на меня с ножом… Но я оказался проворнее. Это был первый человек, которого я убил, – убил за пять паршивых долларов!

– А ты действительно жульничал?

– Конечно, – хладнокровно подтвердил Росс и, помолчав, продолжил: – Мне было двадцать, когда разразилась война. Я присоединился к партизанам и теперь мог грабить и убивать с благословения армии конфедератов. К тому же я научился неплохо обращаться с оружием. Обычно те, кто не дорожил жизнью и лез в самые рискованные переделки, оставались в живых. Погибали люди благородные, – философски заметил он. – Но война кончилась. Надо было подыскивать себе другое занятие, а я умел только стрелять. Однажды в салуне я сцепился с каким-то типом и, по обыкновению, одержал верх. Это видел Коул Янгер. Ему понравилось, что я на «ты» с винтовкой и пистолетом, и он познакомил меня с Джессом и Фрэнком. С тех пор мы стали промышлять вместе.

Имена были незнакомы Лидии, но по тону Росса она догадалась, что речь идет о закоренелых преступниках.

– Так продолжалось два года. А потом мы пошли брать банк, и во время перестрелки я был тяжело ранен. Мои сообщники бросили меня в лесу, иначе им не удалось бы уйти от погони.

– Но ведь ты мог умереть!

Росс усмехнулся, тронутый ее наивностью:

– В каком-то смысле так и случилось. В тот день на холмах Теннесси умер Санни Кларк – таково мое настоящее имя.

– Это там тебя нашел Джон Сакс? – догадалась Лидия.

– Сам я этого не помню. Очнулся через несколько дней в его хижине. Один бог знает, как Джону удалось меня выходить, но уже через несколько месяцев я был совершенно здоров, только шрамы остались. Вот здесь, – он показал на грудь, – пуля прошла навылет. Счастье, что не задела сердце или легкие.

– И тогда ты решил изменить имя…

– Это была идея Сакса. Он же предложил изменить мою внешность. За время болезни у меня отросли усы и борода. Бороду я сбрил, а усы оставил. Они сделали меня старше, солиднее. С Джоном мы прожили почти год, а весной я ушел от него. Ушел другим человеком.

Я переменился не только внешне, но и внутренне. Мне хотелось жить, потому что я понял – жизнь того стоит. Наверное, это произошло благодаря Саксу. Он был первым, кто проявил сочувствие, увидел во мне человека. К тому же, если бы не Сакс, меня вообще не было бы в живых…

Я умел не только убивать, но и обращаться с лошадьми. Сакс нашел мне работу на ферме Джентри. Остальное тебе известно. Я думал, что оставил прошлое позади, но под новой внешностью и именем скрывается все тот же Санни Кларк – убийца, грабитель, преступник, объявленный в розыск в нескольких штатах.

Охваченная жалостью и сочувствием, Лидия опустилась на колени перед мужем.

– Ты больше не Санни Кларк. Кларк умер много лет назад, – промолвила она, глядя ему в глаза. – Теперь ты Росс Коулмен.

Растроганный нежностью жены, Росс погладил ее по щеке.

– Извини за то, что я сказал все это. Кто я такой, чтобы судить тебя, – при моем-то прошлом? Господи, Лидия, через какие страдания тебе пришлось пройти!

Она обвила его руками и опустила голову ему на грудь.

– Зато потом я повстречала тебя и снова почувствовала себя настоящей леди. Но вчера ты так смотрел на меня…

– Прости. Меня обуяла ревность.

– Неужели ты всерьез вообразил, что между мной и Уинстоном что-то было? Мы дружили, и только. И все те, кого ты перечислил…

– Я понимаю – ты не виновата, что мужчины сходят от тебя с ума. Но, черт возьми, увидев, как они глазеют на твою грудь…

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Росс. Когда ты целуешь меня, ласкаешь… и делаешь все остальное… – Лидия стыдливо потупилась.

Росс провел пальцем по ее губам.

– Мне нравится, когда мы делаем это.

Он поцеловал ее страстно и нежно, не смея скользнуть языком в глубь рта. Его пальцы нащупали грудь Лидии, но, услышав негромкий стон, Росс тут же убрал руку.

– На твою долю выпало столько мучений… Господи, как подумаю, чем это могло бы закончиться! – Он сжал кулаки. – Сегодня тебе не до меня, понимаю. Извини.

Лидия встала и повернулась к мужу спиной:

– Помоги, пожалуйста.

Задохнувшись от счастья, Росс начал непослушными пальцами расстегивать пуговицы на платье жены.

Вскоре ворох одежды лег у ее ног. Лидия осталась в одной сорочке, и восхищенный Росс замер, залюбовавшись женой.

Опомнившись, он спустил с Лидии сорочку, и перед ним предстала прелестная женственная спина. Росс нежно провел пальцем по позвоночнику – от самой шеи до двух соблазнительных ямочек внизу, потом, поцеловав каждую, проделал обратный путь, на этот раз губами.

Лидия трепетала от его прикосновений. Не отрывая рта от ее спины, Росс ласкал грудь жены.

– Повернись, – тихо попросил он.

Росс нежно поцеловал набухшие соски и с наслаждением вдохнул неповторимый аромат Лидии.

Мягкий свет лампы падал на нее так, что казалось, будто она светится. Пальцы Росса легли на грудь Лидии, а рот, оторвавшись от сосков, двинулся вниз по животу и вскоре добрался до пупка. На мгновение Росс замер, потом облизнул края нежной впадинки и решительно скользнул языком внутрь.

Лидия задрожала и, запустив пальцы в волосы мужа, крепко прижала его голову к себе. До сих пор она не догадывалась, что возможно такое блаженство! Неужели все испытывают нечто подобное или это счастье подарил ей изобретательный Росс?

Между тем его охватило безумие. Кровь неистово стучала в висках, желание пронизывало каждую клеточку тела. Чувствуя руки Лидии у себя в волосах, он жадно вдыхал ее запах.

Слегка отодвинувшись, Росс увидел в неярком свете лампы восхитительно округлые бедра Лидии, а еще ниже курчавое гнездышко золотисто-каштановых волос.

На мгновение он замер, а потом, решившись, наклонил голову и приник губами к заветному треугольнику.

Ахнув от восторга, Лидия судорожно вцепилась в его густую шевелюру. Неверно истолковав ее реакцию, Росс пристыженно отпрянул. Лидия же, ничуть не смущаясь, стояла перед мужем в одних чулках и туфлях. Она явно не понимала, как соблазнительна в эту минуту.

– Сними туфли, а чулки оставь, – хриплым от волнения голосом попросил Росс.

– Зачем? – удивилась она.

– Мне так нравится. – Он сбросил одежду.

Лидия с лукавой усмешкой наблюдала, как Росс лихорадочно расстегивает пуговицы на рубашке.

– Дай я, а то потом мне же придется пришивать.

Проворные пальчики легко справились со своей задачей. Увидев знакомый шрам, Лидия любовно провела по нему пальцем.

– Ведь ты мог умереть… – Потом поднялась на цыпочки, прильнула губами к красной полоске и с облегчением проговорила: – Какое счастье, что этого не случилось.

Когда она начала целовать шрам, тихий стон сорвался с губ Росса, и его руки обвили тонкую талию жены. Осмелев, Лидия начала путешествие по всей широкой мужской груди. Курчавые волосы щекотали ей нос и губы, но это было даже приятно. Соска она коснулась случайно и удивилась, заметив, как он напрягся под ее пальцами. Чтобы не обидеть второй, Лидия уделила внимание и ему, а потом, набравшись храбрости, лизнула оба.

– Черт возьми! – не выдержал Росс, освобождаясь от остатков одежды. – Пожалуй, и мне есть чему у тебя поучиться.

Его поспешность рассмешила Лидию. Повалившись на матрас, она засмеялась, а Росс, уже обнаженный, тут же лег рядом с ней.

– Вздумала посмеяться надо мной? Ну что ж, ты за это заплатишь!

– Как?

– Придется тебе не снимать чулок. – Он пристроился у нее между ног.

Смех замер. Глаза смотрели в глаза. Росс видел, как бьется жилка на виске Лидии. Ее взгляд затуманился, когда она почувствовала прикосновение тугой мужской плоти к своему сокровенному месту.

– Я, пожалуй, останусь в чулках, раз они тебе так нравятся.

– Мне нравишься ты. – Эти слова изумили обоих. Взгляды стали еще пристальнее и, казалось, проникали в самую душу.

– Правда? – спросила она так тихо, что Росс едва расслышал.

– Да.

Он произнес это так убежденно, словно никогда не сомневался в этом. Росс пытался бороться со своим чувством, но незаметно, исподволь Лидия завладела его сердцем. И недавний приступ ревности лишь подтвердил, как много значит для него эта женщина. Пораженный своим открытием, Росс замер. Сила захлестнувших его чувств завораживала и пугала. Только теперь он отчетливо понял, что отныне ему не придется бороться с собой.

Вероятно, Лидия ждала каких-то слов, но, не владея языком нежной страсти, Росс молчал. Всему этому еще предстояло научиться. Пока же, проведя пальцем по ее груди, он признался:

– Ни с одной женщиной я не был так близок.

Сознавая, что это скупое признание стоит дороже самых изысканных похвал, она обвила руками шею мужа и сама поднесла грудь к его рту.

– Я на небесах, когда ты ласкаешь меня языком. Это самое чудесное, что есть на свете!

Не отрывая губ от прелестной выпуклости, Росс слегка вошел во влажное жаждущее лоно. Его охватило предвкушение полного обладания.

– Ошибаешься, – прошептал он. – Есть кое-что и получше.

– Что же? Покажи.

Росс увидел устремленные на него широко раскрытые глаза жены, полные искреннего любопытства.

Проведя ладонью по внутренней стороне ее бедра, Росс наклонился и поцеловал нежную кожу прямо над подвязкой.

– У тебя великолепные ноги, – прошептал он и, словно желая убедиться в этом, начал спускать чулок. Каждое движение руки сопровождалось игривым касанием губ.

Отдавшись наслаждению, Лидия не сводила глаз с мужа. Между тем его губы и пальцы добрались до маленькой ступни, начали обратное восхождение и остановились, наткнувшись на шелковистый хохолок волос.

– Ты такая красивая, – выдохнул Росс.

Лидия молчала, завороженная его голосом и ласками. Когда палец Росса погрузился в теплую влагу ее лона, она замерла. И вдруг насторожилась. Ощущения изменились – теперь между ног Лидия чувствовала не только палец, но и губы.

– Росс! – Потрясенная, она попыталась оттолкнуть его. Но поздно – он уже целовал ее там, а она, сама того не сознавая, все крепче прижимала к себе его голову.

Этот поцелуй был таким же нежным, как тот, который Росс дарил ее губам. Осторожно раздвинув лепестки, скрывавшие вход в самое сокровенное место, он припал к нему ртом. Каждое движение языка было данью восхищению ее прелестью, юностью, невинностью, хотя эта невинность и подверглась осквернению. Нежные губы Росса излечили Лидию от ран, нанесенных жестоким насильником. Эти губы благодарили ее за ту щедрость, с какой она дарила мужу свое тело. Никогда прежде Росс не испытывал ничего подобного.

Волны блаженства омывали Лидию, еще недавно она даже не представляла себе того, что происходило с ней сейчас. И хотя сначала ее поражали действия Росса, она быстро поняла, что этот редкий дар надо принимать с той же безрассудной готовностью, с какой ей предлагали его.

Всепоглощающий восторг нарастал с каждым движением языка, с каждой лаской губ. Дыхание Лидии участилось. Ей казалось, что она теряет сознание, но в этот момент Росс стремительно вошел в нее, заполняя щемящую пустоту своей мощной плотью. И почти сразу в лоно Лидии излилась теплая струя его семени.

Придя в себя, она обнаружила, что они по-прежнему лежат, слившись воедино, а жезл Росса все так же тверд.

– Что с тобой? – удивилась она.

– Извини. Мне мало.

Он задвигался в ней, вначале медленно, затем все убыстряя движения. И снова Лидия взмыла на вершину блаженства, но на этот раз одновременно с мужем. Росс с ликованием выдохнул ее имя.


– Я действительно устала, но спать не хочу. А вдруг, проснувшись, я пойму, что это был только сон?

Росс вздохнул:

– Мне тоже не хочется спать. Так чудесно держать тебя в объятиях! – Он обвил жену рукой и чмокнул в нос. – Объясни, почему ты, выросшая среди дряни, выражаешься так изысканно? Кто тебя научил?

– Я не всегда жила на ферме. Вначале мой родной отец, мама и я жили в городе. Я смутно помню то время. А вот дом мне запомнился. Мама выращивала цветы в саду. У меня была своя комната с большим окном. Летними вечерами я любила сидеть на подоконнике и смотреть на звезды. Ветер раздувал занавески. Они были белоснежные и приятно шелестели…

– Когда у нас будет свой дом, мы непременно повесим белые занавески, – пообещал Росс. – А что случилось с твоим отцом?

– Он умер. Его звали Джозеф Брайант. – Лидия вдруг выпрямилась и гордо произнесла: – Ты хотел знать мое полное имя? Вот оно – Лидия Брайант!

– Ошибаешься. – Росс нежно поцеловал жену в губы. – Теперь ты Лидия Коулмен.

– И правда, – согласилась она, нежась в его объятиях. – Папа писал статьи в газету – что-то насчет рабства. Людям это часто не нравилось. Однажды он сказал, что нам надо перебраться на Север, и уехал подыскивать новое жилье. Мы с мамой были в восторге. Но на Севере он заболел и умер. Я была тогда совсем маленькая и плохо его помню.

– А я своего отца вообще не знал. Им мог оказаться любой из клиентов моей матери.

– Судя по тебе, это был необыкновенно красивый и сильный мужчина. Впрочем, какое это имеет значение? Главное, что благодаря ему ты появился на свет.

Растроганный этими словами, Росс поцеловал жене руку.

– Продолжай. Когда твоя мать вторично вышла замуж?

– Точно не помню. Кажется, мне было лет десять. Дом пришлось продать. В городе на нас смотрели косо – вероятно, из-за папиных статей.

Об остальном Росс и сам догадался – аболиционист Брайант явно не пользовался симпатией соседей-южан. Он решил перевезти семью на Север, но, не выдержав перемены климата, заболел чахоткой и умер. Вдова и дочь остались без средств.

– Мы сняли комнату в каком-то старом доме – темную, сырую. Мама день и ночь шила для богатых леди, и все же нам не удавалось свести концы с концами. Однажды мама сказала, что встретила человека, у которого есть своя ферма.

Они поженились, и он перевез нас к себе. То, что этот человек называл домом, оказалось жалкой хибарой, где летом стояла невыносимая жара, а зимой донимал холод. Мне отвели место на чердаке, куда можно было вскарабкаться только по шаткой лестнице. В этом грязном запущенном доме маме приходилось работать с утра до ночи, чтобы привести его в порядок и приготовить еду. Только сейчас я понимаю, какое отчаяние заставило ее решиться на этот брак! Впрочем, новый муж посулил ей золотые горы, и она по доверчивости легко попалась на эту удочку. Мама надеялась, что на ферме хотя бы еды будет вдоволь, а ее единственная дочь вырастет на свежем воздухе, а не в душной городской каморке.

– Ты говорила, что у этого человека был сын.

– Да, намного старше меня. Когда мама вышла замуж, Клэнси был уже взрослым. Он и его отец день и ночь ругались друг с другом да и с соседями, которых ненавидели. Впрочем, соседи платили им тем же и свою ненависть перенесли на нас. Стоило нам отправиться в город за покупками, как вслед летели оскорбления. Маму это очень угнетало, и вскоре она вообще перестала выходить из дому. Я же боялась ездить в город без нее, с отчимом и сводным братом.

Росс нежно обнял жену.

– Та жизнь осталась в прошлом, Лидия. Я рад, что мы обо всем рассказали друг другу. Ты – единственный человек на свете, который знает обо мне правду. Еще знал Джон Сакс, но он умер.

Лидия подумала, что, к несчастью, секрет Росса известен не только ей, но и Клэнси. Да и полицейские все еще ищут Санни Кларка. Но она сделает все, чтобы они никогда не нашли его!

– А разве Виктории ты ничего не говорил?

– Нет.

Она удовлетворенно вздохнула. Хотя Росс до сих пор любит Викторию, но доверился-то он ей, Лидии!

– Росс!

– Что?

– То, что ты недавно делал со мной…

Он насторожился:

– Ну?

– Да нет, ничего. Пустяки.

– И все же?

– Просто я подумала… – Лидия оперлась на локоть и заглянула мужу в глаза. – Нельзя ли то же самое проделать с тобой?..

Глава 20

В 1872 году Джефферсон переживал пору расцвета. Уступая лишь Галвестону, самому крупному городу Техаса, он был средоточием торговли и важнейшим транспортным узлом. Многочисленные суда швартовались у его причалов, исторгая из своих недр пассажиров, которые затем отправлялись на запад уже в фургонах, и разнообразные грузы. Потом на борт грузили огромные тюки хлопка, чтобы доставить их на рынки Нового Орлеана.

Улицы были запружены людьми. Для большинства из них Джефферсон служил перевалочным пунктом, здесь покупали, продавали и обменивали все на свете. Деньги и товары постоянно переходили из рук в руки. Среди городских обитателей выделялись по меньшей мере три категории: негры, только что ставшие свободными, но по привычке державшиеся в тени; аристократы, потерявшие все в результате войны, но предпочитавшие делать вид, будто недавний конфликт ничуть не нарушил их жизнь и не изменил положения в обществе; и так называемые «саквояжники», которых презрительно сторонились или принимали с распростертыми объятиями в зависимости от того, много ли у них денег и щедро ли они эти деньги расточали. Респектабельные отцы семейств с опаской поглядывали на прожженных авантюристов, наводнивших город, и старались держаться подальше от порта, где собирался всякий сброд. Словом, в Джефферсоне удобно было назначить встречу… или затеряться навсегда.

Привстав в седле, Вэнс Джентри окинул взглядом море палаток, которые раскинулись на много миль вокруг города, и разочарованно вздохнул.

– И как, черт возьми, вы собираетесь их здесь отыскать? – обратился он к Говарду Мэйджорсу, сопровождая свой риторический вопрос выразительным жестом.

– Найдем, не беспокойтесь, – хладнокровно заверил его детектив.

– Тогда начнем! – воскликнул старик, пришпоривая лошадь.

– Постойте, – осадил его Мэйджорс. – Расспросы надо вести осторожно. Начав соваться в каждый фургон, мы только спугнем того, кто нам нужен. Вы правы – при таком многолюдье затеряться проще простого.

В ответ на эти рассудительные слова послышалось цветистое ругательство. Джентри кипел от гнева. После того как мадам Ларю направила их по следу Росса, они с Мэйджорсом почти неделю провели на железной дороге, меняя один душный, прокуренный вагон на другой, проклиная бесконечные остановки и задержки в пути, питаясь кое-как и ночуя где попало – если пару часов сна на жесткой гостиничной кровати можно было вообще назвать ночевкой. Наконец в Шривпорте они ступили на борт гребного парохода, переполненного людьми и грузами и двигавшегося, по мнению Джентри, удручающе медленно. И теперь, когда до цели было рукой подать, Мэйджорс снова завел старую песню об осторожности!

При мысли о том, что в любом из этих многочисленных фургонов может оказаться его дочь, Джентри утратил последние крупицы здравого смысла. Ему не терпелось поскорее вызволить Викторию из рук Коулмена, пока тот не двинулся дальше. Неизвестно почему, но чадолюбивый папаша вдруг вообразил, что его хрупкая дочь задавлена непосильной работой и страдает от унижения. Даже услышав от мадам Ларю, что она видела жену мистера Коулмена в добром здравии, старик испытал облегчение, но не успокоился.

– Ладно, – угрюмо бросил он. – Сегодня ограничимся расспросами. Но завтра, хотите вы того или нет, я сам займусь поисками. – Натянув поводья, Джентри направил коня в центр города, где им с Мэйджорсом посчастливилось снять комнату.

Детектив тронулся следом. Он был сыт по горло угрозами Джентри. Если бы не желание поймать Санни Кларка и уйти на покой в зените славы, детектив давно бросил бы это дело и предложил несговорчивому клиенту нанять себе другого помощника. И тот, несомненно, нанял бы каких-нибудь головорезов! А на то, что Санни Кларка нужно взять живым, этому тупице наплевать…

Мэйджорс пришпорил коня, стараясь не выпустить Джентри из виду. Неизвестно, что он выкинет. На всякий случай надо держать ухо востро.


Две крупных, как горошины, слезы скатились с ресниц на щеки Присциллы.

– Ты просто негодяй, Бубба Лэнгстон! После того, что между нами было, я рассчитывала, что ты женишься на мне.

– Да неужели? – с легкой издевкой спросил Бубба, пожевывая травинку.

За последнее время он очень переменился и, по мнению Присциллы, продолжал меняться на глазах. Это был уже не тот юнец, которым она вертела как хотела, а молодой, уверенный в себе мужчина. Восторженный взгляд сменился спокойным и оценивающим, и это свидетельствовало о том, что Бубба уже ничего не принимает на веру. Вот и сейчас он любовался закатом, не обращая внимания на Присциллу. Это крайне раздосадовало ее, потому что она надела свое лучшее платье, купленное по случаю прибытия в Джефферсон. Вообще последние свидания не отличались особым романтизмом – Бубба быстро удовлетворял свою похоть, и они расходились. Тех милых любовных словечек, которые он нашептывал Присцилле в первый раз, как не бывало.

– Я потому и отдалась тебе, что думала – мы поженимся. – Девочка бросила озабоченный взгляд на фургон, от души надеясь, что ее не слышит мать. – Иначе я бы никогда…

– А насчет Скаута что ты думала? – вдруг спросил Бубба, впервые повернувшись к ней лицом.

– Насчет Скаута? – опешила Присцилла.

– Ну да. Ты и за него собиралась замуж? Или тебе просто хотелось развлечься с кем угодно?

Присцилла вся кипела. По какому праву он так разговаривает с ней? Однако пришлось спасать положение.

– Это неправда, Бубба! – жалобно промолвила она. – Я люблю только тебя. А тот, кто рассказывает обо мне гадости, просто завидует нам.

Бубба лениво потянулся. За прошедшие три месяца он вырос и уже не казался долговязым и неуклюжим.

– Насколько я понимаю, за время путешествия ты успела перелюбить всех неженатых мужчин и парней.

Присциллу охватило отчаяние. Только что она распрощалась со Скаутом, и тот пошел на это так легко, что брошенная любовница до сих пор кипела негодованием.

Оставалась последняя надежда – Бубба. Присцилле вовсе не улыбалось провести всю жизнь на захолустной ферме под опекой властной матери и отца, привыкшего во всем подчиняться жене. Ничего, кроме невыносимой скуки, такое будущее не сулило. Решив прибегнуть к испытанному средству, девочка робко положила себе на грудь руку Буббы и закатила глаза.

– Послушай, как бьется мое сердце! Оно полно любви к тебе.

Юноша с удовольствием принялся ласкать то, что ему предлагалось, причем делал это очень умело. Уже через секунду Присцилле не пришлось притворяться – под пальцами Буббы ее соски напряглись, а с губ сорвался стон желания. Каково же было ее удивление, когда она услышала:

– Ты красивая девушка, Присцилла, и твои прелести сведут с ума любого мужчину. Но лично я предпочел бы жену, которая не расточает свои ласки направо и налево.

– Мерзавец! – Присцилла отпрянула. Еще ни разу Бубба не видел ее в такой ярости. Хорошенькое личико исказилось и теперь напоминало уродливую маску. Он понял, что нравственные принципы совершенно чужды этой девице и она пойдет к своей цели даже по трупам. С благодарностью вспомнив наставления Росса, Бубба мысленно похвалил себя за то, что последовал им.

– Да без меня ты и мужчиной бы не стал! Это я тебя всему научила!

Бубба добродушно ухмыльнулся:

– Ну что ж, мне досталась прекрасная учительница.

И он пошел прочь с таким видом, будто сбросил с плеч тяжелый груз. Присцилла недолго оставалась в одиночестве – из фургона, как фурия, вылетела Леона и залепила дочери звонкую пощечину. Присцилла даже глазом не моргнула. На ее губах заиграла зловещая улыбка. Пройдя мимо отца, безмолвно взиравшего на эту сцену, она взобралась в фургон и, присев на корточки, начала складывать вещи в плетеную сумку.

– Позвольте узнать, что вы делаете, мисс? – осведомилась Леона.

– Ухожу от вас. Поеду в Джефферсон и там найду работу.

– Ты никуда не пойдешь! – У Леоны раздувались ноздри.

– А ты попробуй мне помешать. Я не желаю до конца своих дней прозябать на жалком клочке земли, постепенно превращаться в сушеную воблу вроде тебя и иметь под боком такого никчемного мужа, как мой папаша. Я проживу жизнь иначе.

– Да ты умрешь с голоду!

– Как бы не так! Я сегодня же найду работу.

– Какую?

Присцилла поднялась и взяла сумку.

– Буду делать то, что мне нравится, только теперь не бесплатно, а за деньги.

– Ты намерена стать шлюхой? – ахнула Леона.

Дочь самодовольно улыбнулась:

– Причем самой дорогой. Понимаешь, мама, когда тебя не любят, любви все равно хочется. Я годами мечтала о любви, которой ты меня обделила. Каждый раз, раскрывая объятия мужчине, я буду думать о тех безвозвратно утраченных мгновениях, когда меня могла бы обнимать ты. Но ты этого не сделала. Теперь мучайся.

Легко спрыгнув на землю, Присцилла подхватила сумку и направилась к Джефферсону. Она ни разу не оглянулась.

Гнев Леоны, разумеется, обрушился на мужа, благо тот, как всегда, оказался под рукой.

– Ну и что ты собираешься делать, тряпка?

Мистер Уоткинс поднял глаза на жену, и та с удивлением увидела, что в них нет обычного покорного выражения.

– Я не буду возвращать Присциллу. Что бы ни ожидало ее впереди, это все же лучше, чем остаться с тобой. Жаль, что много лет назад я сам этого не понял.


– Мы будем писать друг другу. – Лидия едва сдерживала слезы.

– Я-то не умею ни читать, ни писать. Разве что кто-нибудь из детей… – Голос Ма дрогнул от волнения, что случалось с ней крайне редко. – Я буду скучать по тебе. Ты стала мне как дочь.

– Если бы не вы, меня бы вообще здесь не было.

Женщины обнялись. Девочки Лэнгстонов плакали, вцепившись в юбку Лидии. Сэмюэль, как и положено мужчине, крепился, но чувствовалось, что и ему жаль расставаться с новой знакомой.

С другими спутниками Лидия уже попрощалась – из Джефферсона каждой семье предстояло добираться до места назначения самостоятельно. Лэнгстоны уезжали завтра рано утром. Как только в фургон погрузят необходимые припасы, он тронется в путь.

– Мы обязательно вас навестим. Может, через год или два, когда построим дом. Представляете, Мозес решил ехать с нами! Я так рада… Он сам вызвался, еще до того, как Росс предложил ему, – тараторила Лидия, опасаясь расплакаться.

– Ты ведь его любишь, правда, деточка? – спросила Ма.

– Люблю. Он… – Лидия запнулась, не решаясь сказать, что теперь убедилась: Россу она не безразлична, хотя, возможно, он и не любит ее так, как первую жену. – Благодаря ему я снова почувствовала себя чистой, честной, поняла, что меня можно уважать, несмотря на мое прошлое.

– Он тоже любит тебя, – заверила ее миссис Лэнгстон.

Лидия покачала головой:

– Он все еще любит Викторию.

Ма махнула рукой:

– Может, Росс сам так и думает, но спит-то с тобой. В один прекрасный день он поймет, кому принадлежит его сердце. И судя по тому, что в последнее время с его лица не сходит улыбка, этот день не за горами. С первой женой Росс был другим. Его постоянно что-то угнетало, кажется, он считал себя обязанным сделать ее счастливой и боялся обмануть ожидания Виктории. Вы отлично заживете вместе, поверь мне!

– Надеюсь.

– По-моему, в последнюю неделю ты стала сторониться меня. – Ма проницательно посмотрела на собеседницу.

Лидия потупилась. Действительно, узнав, кто убил Люка, она начала избегать миссис Лэнгстон, считая себя отчасти виноватой в смерти ее сына.

– Да нет, что вы! Просто меня угнетала мысль, что вскоре нам предстоит расстаться. Я люблю вас, Ма. И всю вашу семью…

– Мы тоже тебя любим, Лидия. – Ма прижала ее к своей необъятной груди.

Потом Лидия обняла младших Лэнгстонов и даже Зика, который при этом покраснел, как мальчик.

– Береги себя, деточка, – робко промолвил он.

– Бубба сказал, что сам зайдет к вам попрощаться – хочет застать Росса. – Ма вытерла глаза передником. – Трудновато ему будет расстаться со своим героем!

– Росс скоро вернется из города. Пойду приготовлю ужин. – Лидия забрала Ли у Атланты и обвела глазами все семейство, горько жалея о том, что среди этих милых, добрых лиц нет смешливой мордашки Люка. Его смерть навсегда останется тяжким грузом на ее совести. Если бы не она…

– До свидания, – в последний раз сказала Лидия и поспешила к своему фургону, сдерживая слезы.

По пути она вспомнила о Клэнси. Надо вытащить драгоценности из тайника и держать их под рукой, поскольку при первом удобном случае негодяй наверняка явится за ними.

Поразмыслив, Лидия решила, что Росс непричастен к этой истории. Он гордился тем, что покончил с преступным прошлым, и надеялся добиться успеха в новой жизни благодаря трудолюбию и энергии. Виктория, конечно, взяла фамильные ценности без ведома мужа, так что, если теперь они попадут в руки Клэнси, для Росса ничего не изменится.

Лидия занялась ужином, но ее отвлек Ли. Сначала пришлось сменить ему пеленки, потом он захныкал и успокоился, только когда она покормила его. Теперь у них было собственное молоко – прибыв в Джефферсон, Росс купил корову.

Все это задержало Лидию, и она не успела достать мешочек. Освободившись, она взобралась в фургон, но едва сдвинула комод на пару дюймов, как услышала голос Росса:

– Лидия!

Раздосадованная, она откинула полог и выглянула наружу. Прямо перед ней стояла небольшая повозка. На сиденье она увидела мужа и незнакомого мужчину, который приветствовал ее, сняв шляпу.

– Не представляешь, как нам повезло. – Улыбающийся Росс спрыгнул на землю. – Это мистер Причард, а это моя жена Лидия. – Мужчина на облучке кивнул, а Росс, сияя от восторга, продолжил: – Мы познакомились в городе. Он уже несколько дней ищет фургон. Я продаю ему наш. Мистер Причард хочет забрать его как можно скорее, чтобы до зимы попасть в Эль-Пасо. А вообще-то он со всей семьей собирается в Калифорнию.

– Мистер Причард хочет забрать фургон сейчас?

– Как только мы выгрузим вещи. Мистер Причард вызвался нам помочь, так что давайте начнем не откладывая. Вместо фургона я купил повозку – она нам пригодится, пока не построим дом. Я и спать буду здесь, а вам с Ли лучше перебраться к Мозесу.

– Почему бы не продать фургон Мозеса? – быстро предложила Лидия.

– Он меньше нашего, а у Причардов пятеро детей. Ну, начнем!

Мистер Причард и Росс взялись за дело. Лидия же в отчаянии смотрела, как на ее глазах разрушают то, что она уже целых два месяца считала своим домом. Удивленный тем, что жена не помогает, Росс подошел к ней:

– Что с тобой? Что-то не так?

– Да нет, ничего, – неуверенно ответила Лидия, глядя, как мужчины перетаскивают злополучный комод в фургон Мозеса. До мешочка с драгоценностями было рукой подать, но не могла же она доставать его на виду у всех! – Я… я только что попрощалась с Лэнгстонами.

Муж привлек ее к себе и поцеловал.

– Понимаю, что тебе грустно расставаться с ними. Мы обязательно их навестим, обещаю! Может быть, уже на следующий год. А теперь, пожалуйста, помоги разобрать вещи. Без тебя мне не справиться.

Работа отняла весь вечер. Мистер Причард спешил – ему хотелось поскорее отправиться в путь и наверстать время, упущенное из-за дождей. Его жена и пятеро мальчиков сейчас закупали в городе провизию и другие вещи, необходимые для путешествия.

Через два часа все было закончено. Посоветовав новому знакомому, как обращаться с лошадьми, Росс пожелал ему счастливого пути. И фургон укатил, увозя запасное колесо, два бочонка для воды, охотничье снаряжение… и фамильные драгоценности Джентри.

Теперь у Лидии не осталось ни единого шанса извлечь их оттуда. Не будь Клэнси, она бы радовалась такому повороту событий. Но сейчас… Как поступить, когда этот мерзавец явится и потребует то, что считает своей законной добычей?

Несмотря на усталость, Росс решил перегнать фургон Мозеса и новую повозку на южную окраину города, подальше от толпы. Лидия участвовала в этом наравне с мужчинами, но мысли ее витали далеко. Вероятно, она выглядела совсем измученной, потому что, как только с делами было покончено, Росс сказал:

– Тебе нужно поспать. Забирай Ли и иди к Мозесу.

Лидия бросилась ему на грудь:

– Не оставляй меня, Росс! Я хотела бы уснуть в твоих объятиях. Пожалуйста… – взмолилась она, опасаясь, что Клэнси уже сообщил в полицию о местонахождении Санни Кларка.

Он улыбнулся:

– Я бы с радостью, но у нас с Мозесом еще полно работы. А тебе надо отдохнуть. Потерпи немного – уже послезавтра мы поедем домой.

Это волшебное слово слегка успокоило Лидию.

– Домой… – мечтательно повторила она. – Неужели у нас и в самом деле будет свой дом?

– Непременно! – Приникнув к ее губам, Росс ощутил знакомое тепло, и его охватило возбуждение. – Видишь, что ты со мной делаешь? – шутливо упрекнул он жену, с трудом оторвавшись от ее губ. – Ну, беги. К сожалению, сейчас мне не до тебя.

Как бы Лидия хотела оказаться в объятиях Росса и забыть о Клэнси! Может, рассказать мужу все – и о Клэнси, и о драгоценностях? Она нерешительно обернулась. Мужчины укладывали вещи в повозку. Росс болтал без умолку – должно быть, делился с негром планами на будущее. Таким оживленным Лидия никогда не видела мужа.

Как же теперь, когда она, по словам Ма, уже завоевала любовь Росса, явиться к нему и сказать, что обесчестивший ее Клэнси преследует их обоих? Реакция Росса непредсказуема. Что, если он решит отомстить за жену и убьет насильника? Тогда ему не избежать смертной казни. А вдруг гнев Росса обрушится не на Рассела, а на нее, Лидию? Нет, лучше ничего ему не говорить. Кто знает, может, Клэнси и сам оставит их в покое…

Увы, этой мечте не суждено было сбыться – кошмар ее жизни вырос перед Лидией, загородив вход в фургон.

– Привет, сестренка.

Лидия похолодела. Совсем рядом работали Росс и Мозес. Она даже слышала их голоса.

– Ты что, с ума сошел? Если муж увидит тебя…

– Нам найдется о чем потолковать, не так ли? Например, о том, что ты собираешься стянуть у него драгоценности и отдать их своему любимому сводному братцу…

Лидия торопливо обогнула фургон. Что подумает Росс, увидев, как она беседует с человеком, которого якобы не знает? Клэнси последовал за ней. Его пальцы, как клеши, впились в плечо Лидии.

– Где побрякушки? Они нужны мне немедленно! Видать, ты сумела выкрасть их, когда тот красавчик набросился на меня…

– Ничего подобного! – с жаром возразила Лидия, пытаясь высвободиться из цепких рук своего мучителя. – Я собиралась отдать их тебе, чтобы больше никогда не видеть твою гнусную физиономию. Мешочек попал к Уинстону – падая, он, вероятно, задел его. Я снова спрятала вещи в тайник и…

– Так неси, да поживее!

Лидия тяжело вздохнула:

– Не могу.

Услышав это, Клэнси пришел в ярость.

– Неси немедленно, иначе я дух из тебя вышибу! – пригрозил он и с такой силой ударил Лидию, что та отлетела к стене.

– Росс продал фургон. Его больше нет. Клянусь, Клэнси, я ничего об этом не знала, поэтому не успела вытащить драгоценности…

Рассел недоверчиво оглядел лагерь.

– Черт возьми! Ну что ж, тем хуже для тебя.

– Что это значит? – испуганно спросила Лидия.

– А то, что пять кусков все еще ждут того, кто донесет на твоего супруга.

– Не надо, Клэнси!..

– Ты имела возможность купить мое молчание, – возразил негодяй. – И если бы не провела меня с этими побрякушками…

– Но я же говорю…

– Заткнись. – Он занес руку, словно собираясь снова ударить Лидию, но вместо этого обнял ее за шею. – Ладно, я передумал. Пожалуй, теперь я хочу тебя. Ты согласна бросить своего муженька и пойти со мной, если я спасу его шкуру?

Почувствовав его прикосновение, Лидия содрогнулась от отвращения. Казалось, Клэнси облил ее холодной липкой грязью. К горлу подступила тошнота. Нет, она не вынесет этого! Ни за что на свете…

Даже ради Росса? Ради того, чтобы спасти ему жизнь?

Но позволить этому гнусному животному дотронуться до нее после того, как она познала любовь Росса! Господи, что же делать? Лидию охватило смятение, но через несколько секунд она поняла, что пойдет на все, лишь бы Росс и Ли остались в живых.

В ее глазах сверкнула холодная решимость.

– Хорошо, я пойду с тобой.

Клэнси рассмеялся негромко, но так, что у Лидии кровь застыла в жилах, и грубо стиснул ее грудь.

– Как ты ни хороша, но пять тысяч долларов все же лучше. Все твои прелести не стоят такой кругленькой суммы, – издевательски бросил Рассел и отошел от своей жертвы.

– Прошу тебя, Клэнси, не делай этого! – взмолилась Лидия, все еще надеясь спасти Росса.

– Я слишком давно охочусь за этими деньгами, малышка. Помнишь паренька, которого я убил, как бишь его?..

– Люк Лэнгстон.

– Ну да. Нелегко мне пришлось – паршивец чуть не удрал от меня, а потом начал кусаться и царапаться, как дикая кошка. И этот хилый красавчик…

– Уинстон Хилл. Ты убил их обоих, а ведь они были моими друзьями.

– Это я был твоим другом до того, как ты меня бросила. Ты принадлежала мне и носила в брюхе моего ребенка. Ты заплатишь за все, что сделала со мной! А сейчас я иду в город.

– Что ты собираешься сделать?

– Первым делом разыщу фургон. Если ты мне не наврала, он уехал недалеко.

Лидия подумала о супругах Причард и об их пятерых сыновьях. Неужели невинные люди тоже станут его жертвами?

– Вряд ли ты их найдешь.

Клэнси зловеще усмехнулся:

– Для тебя же лучше, если найду. А иначе утром я приду снова, но на этот раз вместе с шерифом.

С этими словами мерзавец удалился. Глядя ему вслед, Лидия вспоминала все, что перенесла из-за него. Ее переполняла ненависть. Как бы она хотела убить его! Но разве это возможно? У нее даже нет пистолета. Рассел в два счета разделается с ней, а потом с Россом и Ли.

«Господи, что же делать?» – в сотый раз спрашивала себя Лидия. Забравшись в фургон, она легла рядом с мирно посапывавшим малышом. Нет, нельзя сидеть сложа руки и ждать, пока этот зверь снова поломает ей жизнь. Надо что-то придумать. Но что?..

Между тем из ночной тьмы появилась мужская фигура. Неизвестный осторожно просунул голову в фургон, где, склонившись над ребенком, плакала молодая женщина, затем перевел взгляд на тропинку, по которой направился к городу Клэнси. Усмехнувшись, мужчина сжал кулаки и крадучись двинулся следом.


Клэнси не верил своим глазам. Вот это повезло!

Он увидел фургон Коулменов на главной улице, рядом с бакалейной лавкой. Новый владелец, его худощавая жена и пятеро шустрых мальчишек выносили покупки из магазина, споря о том, как получше разместить их в фургоне.

Рассел незаметно остановился на противоположной стороне улицы. Дождавшись момента, когда все Причарды скрылись в лавке, негодяй одним прыжком забрался в фургон и сразу догадался, где находится тайник, – после манипуляций Лидии несколько досок пола явно отличались от остальных. Достать вожделенный бархатный мешочек не составило труда. Уже через пару минут Клэнси удалялся от бакалейной лавки, напевая и радуясь, что на этот раз никого не пришлось убивать.

Мерзавец не мог решить, как бы половчее приступить к делу. Заявиться к шерифу и объявить, что ему известно, где находится Санни Кларк? Клэнси был не слишком высокого мнения о служителях закона. Вполне возможно, что в Техасе и слыхом не слыхивали о Кларке. Пройдет несколько дней, прежде чем до шерифа дойдут надлежащие указания и он арестует преступника. Тем временем Кларк и Лидия благополучно смоются, а этого нельзя допустить!

Предположим, сестренка уже раззвонила о тех двух убийствах. Конечно, Клэнси будет все отрицать, и неизвестно, кому поверят – ему или жене преступника Кларка. Однако свидетели, возможно, подтвердят, что видели Рассела в лагере. Доказательств маловато, но пока будет тянуться вся эта волынка, законная добыча – пять кусков – ускользнет от него.

Перспектива пополнить запас драгоценностей кругленькой суммой в пять тысяч долларов все более привлекала Клэнси. Погруженный в приятные размышления, он переступил порог салуна. Ему сразу бросились в глаза двое мужчин, сидевших за небольшим столиком недалеко от стойки бара. Один что-то взволнованно говорил, для убедительности ударяя кулаком по столу. Второй, весьма неприметный, устало слушал собеседника и время от времени обводил зал взглядом, выдававшим в нем профессионала.

Рассел прирос к полу, поняв, что перед ним те же мужчины, которых недавно он видел в Ноксвилле. Правда, тогда Клэнси еще не вполне оправился от ранения, к тому же изрядно нагрузился, однако этих двоих запомнил хорошо. Именно из их разговора он узнал, что Лидия укрылась среди переселенцев. Именно эти двое охотились за Кларком.

Клэнси чуть не завопил от восторга. Неслыханная удача!

Достав из кармана плакат, с которым не расставался, и получше спрятав драгоценности, он решительно направился к столику и молча положил на него изрядно помятую бумагу.

Старик умолк на полуслове и недовольно посмотрел на бесцеремонного незнакомца.

– Какого черта…

Второй, успев заметить, что лежит на столе, приподнял руку и остановил своего спутника.

– Надеюсь, вы не откажетесь угостить человека, жаждущего выпить и способного рассказать кое-что интересное? – проговорил Клэнси, преисполненный сознания собственной значимости.

Мэйджорс придвинул третий стул и поставил на стол еще один стакан. Рассел осклабился, предвкушая, какую реакцию вызовет его сообщение. Мужчины смотрели на него с отвращением и любопытством. В их положении привередничать не приходилось.

Утолив жажду, негодяй вытер рот рукавом и коротко представился:

– Рассел. Клэнси Рассел.

– Говард Мэйджорс, детектив агентства Пинкертона. А это мистер Вэнс Джентри.

Клэнси снова наполнил стакан, откинулся на стуле и не спеша начал:

– Я родом из Теннесси. Уже несколько месяцев ищу свою жену. Представляете, негодяйка сбежала, хотя была на сносях!

– Ради всего святого, парень!.. – взорвался Джентри, но детектив спокойно прервал его:

– Все это весьма интересно, мистер Рассел, но не скажете ли, как попал к вам плакат и что вы знаете об этом деле?

Клэнси обнажил гнилые зубы.

– Я знаю, где находится тот, кого вы ищете.

Джентри сорвался с места, подскочил к Клэнси и ухватил его за воротник.

– Где же?

Мэйджорс, раздосадованный этой дурацкой выходкой, чуть не разрядил в Джентри пистолет и с трудом уговорил его сесть. На них и так уже оглядывались, а привлекать к себе внимание совсем не входило в планы детектива. По крайней мере сейчас. Джентри, опустившись на стул, вперился в Рассела недоверчивым взглядом.

Мэйджорс обратился к Клэнси:

– Ради бога, извините. Волнение мистера Джентри вполне объяснимо – его дочь замужем за Кларком. Они сбежали из дому несколько месяцев назад, и с тех пор о них ни слуху ни духу. Понятно, что мистер Джентри тревожится за дочь.

Клэнси умолчал о том, что ему это известно. Он хотел бы поскорее заграбастать денежки, не связываясь ни с законом, ни с Джентри. Пусть Лидия и Кларк сами объявят папаше, что его дочери уже нет в живых.

А уж о драгоценностях Клэнси тем более не станет распространяться, а сегодня же спрячет их в надежном месте. Вряд ли Лидия осмелится признаться, что знает о них. Он заставит эту высокомерную девчонку сполна заплатить за все зло, которое она ему причинила, а заодно заложит ее обожаемого красавчика мужа.

Решив разыграть спектакль, Клэнси в ответ на слова Мэйджорса расхохотался.

– Женат на вашей дочери, говорите? Послушайте, Джентри, не хочу вас расстраивать, но я потому и кинулся вдогонку за этим парнем, что он увел у меня жену. Теперь она утверждает, что они поженились, а ребенок не мой, а его. Никакой другой женщины я там не видел.

– Мы напрасно теряем время, – обратился Джентри к детективу. – Этот тип сам не знает, что несет. Он просто пьян.

Для Рассела настало время открыть козырную карту.

– Вы разыскиваете Санни Кларка, так? Он же Росс Коулмен. Ну так вот – Санни здесь, в миле от города. Я только что разговаривал с его женой – точнее, с моей. За ночь он никуда не денется – от такой сладкой штучки, как эта баба, ни один мужик не сбежит. А утром за ним явится закон.


Через час план действий был выработан. Как только Клэнси покинул салун, Джентри взглянул на Мэйджорса:

– Неужели вы и впрямь собираетесь ждать до утра?

– Именно так. Если мы придем туда ночью, Кларк сбежит, воспользовавшись темнотой.

– Но ночью мы застали бы его врасплох.

– Так же, как утром. Судя по словам Рассела, Кларк ни о чем не подозревает.

– Что же произошло с Викторией? – задумчиво произнес Джентри. – Рассел ничего о ней не знает. Упустив Кларка, мы так и не выясним, где моя дочь… – Охваченный тревогой, старик совсем потерял терпение. – Ну вот что – я не стану ждать до утра. Я сейчас же отправлюсь туда и…

Не успел Джентри опомниться, как Мэйджорс прижал его к стене. Нападение было неожиданным, тем более что детектив не отличался физической силой. Как видно, настырный клиент все-таки допек его.

– А теперь послушайте меня, Джентри. Я сыт по горло вашими выходками и оскорблениями. Вы оплачиваете мои услуги, поэтому я волей-неволей вынужден вас терпеть. Но не смейте вмешиваться в то, как я веду дело. Я поступлю так, как сочту нужным, понятно? – Для убедительности Мэйджорс потряс кулаком перед носом клиента. – Даже если мне придется приковать вас цепью к кровати или засадить на ночь в тюрьму, клянусь, я сделаю это! Ну, что скажете?

Взгляд детектива был полон такой решимости, что Джентри предпочел уступить.

– Хорошо, я подожду до утра.

Мэйджорс молча кивнул, добившись своего.


Клэнси шел по мостовой, насвистывая любимую мелодию и бессмысленно улыбаясь. Он ее проучит, эту суку! Завтра утром Рассел, Джентри и Мэйджорс явятся в лагерь и застанут голубчиков врасплох. Хорошо бы в постели…

Рассел ухмыльнулся, вспомнив, как сам баловался с Лидией. Ну ничего, она не единственная баба на свете! За свои деньги он купит любую. Драгоценности уже у него в кармане, а завтра к ним прибавится награда за поимку Кларка.

Клэнси Рассел взлетит высоко, и никакая сила теперь не сбросит его вниз…

– Эй, мистер! – раздался негромкий голос из темноты.

– А? – Клэнси пьяно качнулся. – Кто там?

– Я, – отозвался голос. – Узнаёшь?

Клэнси напрягся. В глазах у него двоилось, и он никак не мог рассмотреть того, кто обращался к нему. Наконец, сфокусировав зрение, негодяй застыл на месте. Неужели привидение?

– Это тебе за Люка. За моего брата.

Бубба с силой всадил нож между ребер убийцы. Выражение удивления на гнусной физиономии Рассела сменилось ужасом, а затем страшной маской смерти.

Бубба вытащил нож. Тело грузно осело на грязную мостовую. Лишь на секунду юноша склонился над ним, а потом исчез в темноте так же бесшумно, как и появился.

Глава 21

Подложив руки под голову, Росс лежал и смотрел в усеянное звездами черное бархатное небо, освещенное лишь изящным серпиком полумесяца. Он был спокоен и счастлив. Впервые за долгое время на него снизошло умиротворение.

Когда-то ему казалось, что со смертью Виктории кончилась и его жизнь. Но оказалось, что это не так. С тех пор Росс убедился, что жизнь доставляет не только неприятности, но и дарит радость. Вовсе незачем ежедневно доказывать, что ты чего-то стоишь. Как только ты понимаешь, что кому-то небезразличен, уважение к себе возрастает.

А Лидии он, безусловно, небезразличен.

Конечно, Виктория тоже хорошо относилась к нему. Разве она решилась бы выйти замуж вопреки воле отца, если бы не любила его? А ведь Виктория пренебрегла сословными предрассудками, мнением общества… Но как поступила бы она, если бы знала о прошлом жениха?

Может, отказала бы Россу, а может, и нет. Пожалуй, все-таки нет. Россу никогда не хватало духу подвергнуть испытанию любовь Виктории. Считая жену бесценным сокровищем, которое надо холить, лелеять и по возможности оберегать от всех тягот жизни, он предпочел не рассказывать ей правду о себе. Лидия же, напротив, узнав о пережитых мужем страданиях, казалось, полюбила его еще сильнее. Любовь… Почему ему вдруг пришло на ум это слово? Любит ли его Лидия? Он много раз имел возможность в этом убедиться. Ее ласковые взгляды, нежный голос, желание угодить мужу – все это, несомненно, свидетельствовало о ее чувствах, только до сих пор Росс не принимал их во внимание. Он по-прежнему полагал, что его сердце принадлежит Виктории. Но теперь…

Росс погрузился в восхитительные воспоминания о недавней ночи, когда Лидия, так свободно и ничего не стыдясь, доказала ему свою любовь. Господи, да есть ли на свете другая женщина, самой природой созданная для того, чтобы любить мужчину? Ее никогда не отпугивала его нагота, тогда как большинству «порядочных» женщин сама мысль о том, чтобы раздеться и лечь рядом с обнаженным мужем, казалась оскорбительной. А Лидия, как любопытный ребенок, изучала его тело и приходила в явный восторг от того, что видела. Самых интимных мест она касалась так нежно, что даже сейчас, вспомнив о ее ласках, Росс почувствовал блаженство.

Они тогда лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Лидия дразнящими неторопливыми движениями то касалась груди мужа легкими поцелуями, то ласкала языком соски, то погружала пальцы в густые волосы на его груди. Осмелев, она облизнула пупок и коснулась губами низа живота.

– Ты можешь не делать этого, – пробормотал Росс, страшась, что жена прекратит ласки.

– Но я хочу, – возразила Лидия.

Росс затаил дыхание, когда его напряженная плоть оказалась в ее руке. Он более чем когда-либо ощущал себя мужчиной, сильным, но и беспомощным, потому что утопал в нежности этой женщины.

Росс не помнил, что вылетало из его губ – мольбы, стоны, имя любимой, – когда язык Лидии дерзновенно двинулся на поиски новых ощущений. Он утратил способность мыслить, весь отдавшись волшебству, в которое погрузили его эти трогательные ласки. А Лидия, ободренная реакцией мужа, осмелела, и теперь ее губы, еще недавно такие робкие, уверенно заскользили по его тугой бархатистой плоти.

Почувствовав приближение кульминации, Росс потянул Лидию на себя. Она упала ему на грудь, укрыв своими роскошными волосами. Обхватив лицо любимой ладонями, он припал к ее губам в поцелуе столь же неистовом и страстном, как и слияние их тел. Наслаждаясь вкусом этих чудесных губ, Росс шептал слова любви, тогда как его семя изливалось в ее лоно…

Таково было их последнее соединение. Вспомнив о нем, Росс почувствовал напряжение в паху и выругал себя за то, что отослал Лидию в фургон Мозеса.

Внезапно он подумал о том, не отправиться ли сейчас туда и не спросить ли Лидию напрямик, как она к нему относится. Жена всегда говорила Россу правду, вряд ли солжет и на этот раз. Он вдруг понял, что ему жизненно важно услышать слова любви из уст жены.

И все же, с сожалением вздохнув, отказался от этой идеи. Лидия скорее всего спит, и было бы жестоко будить ее среди ночи. Но вот завтра…

И завтра, и послезавтра, и все последующие ночи до конца их дней.


Бубба подкрался к фургону, где спала Лидия, и шепотом окликнул ее.

Испугавшись, что вернулся Клэнси, она все же откинула полог и выглянула наружу.

– Это я, Бубба.

У Лидии отлегло от сердца.

– Что ты делаешь здесь в такой час?

– Я принес тебе кое-что.

На руку Лидии лег знакомый мешочек. От неожиданности она чуть не вскрикнула.

– Где ты взял его?

– Больше этот негодяй никого не убьет – я позаботился об этом, – уклончиво ответил Бубба.

Неужели мальчик разделался с Клэнси? Это казалось невероятным.

– А те люди, что купили фургон?..

– С ними все в порядке. Он вытащил драгоценности украдкой, так что они ни о чем не догадались.

Только сейчас Лидия с удивлением заметила, как изменился Бубба. Это был уже совсем не тот мальчишка, что нашел ее несколько месяцев назад, а юноша с жестко очерченным подбородком. Его глаза утратили прежнее невинное выражение. Когда наивность уступила место житейской мудрости? Обычно он смущался под взглядом Лидии, теперь же смотрел прямо на нее и даже не краснел.

Слезы навернулись ей на глаза. Да, этот милый мальчик стал мужчиной. Отныне ему придется испытать все тяготы, которые испокон веков ложатся на плечи мужчин. Мстя за брата, Бубба отомстил и за нее. Лидия не знала, откуда ему стало известно о ней и Клэнси, но не стала его расспрашивать. Главное, что благодаря этому мальчику ее мучитель мертв и теперь не повредит Россу.

Она ласково погладила по щеке своего спасителя, давая понять, как много значит для нее его поступок.

– Так тебе известно и о Россе?

Бубба кивнул:

– Да. Но я никому не скажу, не беспокойся. А Росс никогда не узнает о тебе и…

Он умолк, но оба поняли, о ком речь.

– Ты вернул нам жизнь. А мне даже дважды – первый раз, когда нашел меня в лесу, а второй – сейчас. Мы перед тобой в неоплатном долгу, Бубба.

Он покачал головой:

– Я сделал это из-за Люка.

Лидия брезгливо посмотрела на мешочек с драгоценностями:

– Нам они не нужны – ни мне, ни Россу.

– А как насчет малыша?

А ведь Бубба прав – рано или поздно придется рассказать Ли о том, кто его настоящая мать, и драгоценности будут для мальчика памятью о ней. Лучше до поры до времени припрятать их в каком-нибудь ящике, и пусть Росс сам обнаружит их.

– Ты прав – они принадлежат Ли. – Лидия улыбнулась.

Мальчик подумал, что не забудет этой улыбки до конца своих дней так же, как и предсмертной судороги на лице Клэнси Рассела. Бубба не чувствовал угрызений совести – негодяй получил по заслугам. Он убил Люка и мистера Хилла, и теперь – око за око, зуб за зуб – ему полагается смерть за все злодеяния.

Юный Лэнгстон сожалел лишь о том, что орудием мести пришлось стать ему. До сих пор при воспоминании об этом к горлу Буббы подкатывала тошнота. Он никому не расскажет о своем поступке, даже родителям. Конечно, Люка все равно не вернуть, но, убив Рассела, он помог Россу и Лидии. Значит, дело того стоило.

– Прощай, Лидия.

– Прощай, Бубба. Я часто буду тебя вспоминать.

Глядя на ее лицо, залитое лунным светом, он пожалел о том, что еще не стал мужчиной. Вот если бы судьба свела их через несколько лет… И тут же обругал себя за такие мысли. Лидия принадлежит Россу. Остается надеяться, что и ему, Буббе, в один прекрасный день повстречается такая необыкновенная женщина.

Опасаясь, как бы она не угадала его переживаний, юноша надвинул на лоб шляпу и исчез в темноте.

Сунув злополучный мешочек в тюк с одеялами, Лидия снова легла. Она уже не помнила, когда молилась в последний раз. Еще при жизни матери девушка убедилась, что взывать к Господу бесполезно. Однако сейчас ей почему-то захотелось помолиться. Поскольку молитв она не знала, пришлось произнести свои слова. Во всяком случае, они шли от чистого сердца. Лидия надеялась, что Бог поймет, как она благодарна ему.

Помолившись, Лидия вздохнула. Просто не верится – она и Росс свободны! Завтра они отправятся туда, где отныне будет их дом. И никто никогда не узнает об их прошлом – для всех они будут просто мистером и миссис Коулмен, счастливыми молодоженами.

Возможно, завтра у нее наконец достанет смелости сказать Россу, как она любит его.

* * *

Под ногой Буббы хрустнула ветка, и не успел он сделать еще один шаг, как пистолет Росса уперся ему в грудь.

– Черт возьми, как ты меня напугал! Это же я, Бубба.

– Извини. – Росс сунул пистолет под седло, служившее ему подушкой. Что поделать – старая привычка быть всегда начеку! Посмотрев на Мозеса, мирно храпевшего рядом, он снова взглянул на Буббу. – Ты чего разгуливаешь среди ночи?

– Не спится.

– И мне тоже, – признался Росс, умолчав о том, что именно мешает ему заснуть.

– Кроме того, я хотел попрощаться с тобой.

Силуэт юного Лэнгстона был четко виден при свете догорающего костра. Росс был немного озадачен. Где тот забавный паренек, с которым он не так давно познакомился в Теннесси? За это время Бубба вырос, раздался в плечах. На подбородке и верхней губе темнел легкий пушок. Даже голос у него стал другим. За какие-нибудь несколько недель произошло волшебное превращение из мальчика в мужчину.

– Как я понял, ты решил отклонить мое предложение, – негромко заметил Росс, догадываясь, какая борьба происходит в душе его юного приятеля.

Что-то буркнув, Бубба носком сапога послал в костер камешек и лишь после этого поднял глаза на друга.

– Больше всего на свете мне бы хотелось жить с тобой, Лидией, Мозесом и Ли, помогать тебе с лошадьми. Но я не могу.

– Знаю. Я был бы счастлив услышать другой ответ, но у тебя есть обязанности перед семьей, и в данном случае они важнее. Помни одно – мне будет очень тебя не хватать.

– Спасибо за эти слова, Росс. – Помолчав, Бубба продолжил со вздохом: – Папа стареет. Смерть Люка подкосила его. По-моему, ферма уже не привлекает его так, как раньше.

– Может, еще привлечет, когда у него появится своя земля.

– Не исключено, – согласился юноша, но голос его звучал неуверенно. – Все равно ему нужна помощь, а я старший сын. Родители на меня рассчитывают. Я не могу подвести их, даже если это означает, что нам с тобой придется расстаться.

Росс похлопал Буббу по плечу:

– Ты принял решение, достойное мужчины, и я горжусь тобой. – На мгновение их взгляды встретились, и оба тут же смущенно отвели глаза, а Росс убрал руку.

Наступила долгая пауза. Первым молчание нарушил старший:

– Думаю, через год или два, когда ваша ферма окрепнет, ты мог бы завести своих лошадей. Не возражаешь, если для начала я дам тебе хорошую кобылку и жеребца?

Глаза Буббы зажглись детским восторгом, чего с ним не случалось уже давно.

– Ты серьезно? – радостно воскликнул он, но его улыбка тут же погасла. – Вряд ли мне удастся расплатиться за них, Росс.

– Что-нибудь придумаем. А ты пока готовь загон для будущего табуна.

– Конечно, приготовлю. Но, черт возьми, целых два года!

– Они пролетят быстрее, чем тебе кажется, – усмехнулся Росс. – А с Присциллой ты уже простился? – спросил он небрежным тоном, украдкой бросив взгляд на юношу.

Тот презрительно фыркнул:

– Была охота! Ты прав – она настоящая шлюха. Мы как-то разговорились со Скаутом – поделились впечатлениями, так сказать. Никогда в жизни не свяжусь с подобной женщиной!

Росс рассмеялся:

– Не с такой, так с другой. От них все равно никуда не денешься.

– Ты тоже так считаешь? – с энтузиазмом подхватил Бубба, радуясь, что нашел родственную душу. – Стыдно признаться, но я постоянно думаю об этом. Ну, о женщинах…

– Не ты один.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что, если тебе было хорошо ночью, днем этого хочется еще больше.

Бубба недоверчиво посмотрел на своего кумира, и оба зашлись от смеха так, что чуть не разбудили Мозеса.

– Ну, мне пора. До нашего фургона целая миля, а мама не ложится спать, пока не удостоверится, что все ее цыплятки в курятнике.

Росс встал и протянул руку.

– Береги себя, Бубба. А насчет женщин не беспокойся – я уверен, что со следующей тебе повезет больше, чем с Присциллой.

Юноша важно потряс протянутую руку.

– Я люблю тебя больше всех на свете, Росс, кроме Люка.

– Такие слова дорогого стоят. Спасибо. Кстати, Лидия научила Анабет читать и писать. Надеюсь, мы будем регулярно получать от нее письма.

Пряча глаза, Бубба поспешил уйти. Он не хотел, чтобы Росс видел его слезы.

– А ты береги Лидию и Ли.

– Непременно.

– По-моему, я заслужил, чтобы меня называли моим настоящим именем, как ты считаешь?

Росс удивился:

– Считаю, что заслужил. А каково твое настоящее имя?

– Джейкоб, – смущенно признался мальчик. – Мне самому оно не очень нравится. Как насчет Джейка? Джейк Лэнгстон… По-моему, звучит неплохо.

Росс кивнул:

– Пока, Джейк.

– Пока, Росс.

Расставшись с Буббой, Росс снова лег. Ему вдруг показалось, что мальчик не просто повзрослел – в нем появилась жесткость, которой не было раньше. Примерно так выглядел и сам Росс в шестнадцать лет, когда впервые убил…

Нет, это невозможно! Бубба всегда был хорошим парнем, а повзрослев, станет еще лучше. В этом Росс был уверен. Как и в своем будущем. Засыпая, он думал о том, что оно начнется завтра. Только бы поскорее наступил рассвет!


– Не двигайся, сукин сын!

Росс сразу смекнул, что доставать пистолет нет смысла. И оказался прав – открыв глаза, он увидел наведенный на него пистолет, возможно, не такой грозный, как его верный «кольт», но не менее смертоносный, тем более что расстояние, отделявшее дуло от кончика его носа, было весьма невелико.

Взгляд Росса скользнул по пальцам, сжимавшим пистолет, по массивной руке, широким плечам и наконец остановился на каменном лице тестя. Из-под широкополой шляпы его буравили сердитые маленькие глазки.

– Мистер Джентри? – удивился Росс, не понимая, какого черта этот старик, который должен был находиться в сотне миль отсюда, целится ему в лицо. Они всегда не ладили друг с другом, но сегодня Джентри прямо-таки источал ненависть. – Как вы здесь…

– Где Виктория?

– Виктория? – повторил Росс, уставившись на тестя. Неужели он не получил письма? – Она умерла, мистер Джентри.

Лицо старика исказилось от боли, но, овладев собой, он крепче сжал пистолет.

– Умерла?

– Ну да. Я сообщал вам об этом в письме. Виктория умерла от родов.

– Лжешь, мерзавец! – взорвался Джентри, обрушив на Росса жестокий удар.

У Росса хрустнули ребра, и в ту же секунду он услышал голос Мозеса:

– Что здесь происходит?

– Лежи тихо, черномазый, если не хочешь, чтобы я проломил череп и тебе, и твоему дружку, – пригрозил Джентри.

– Делай, как он велит, – выдохнул Росс, морщась от боли. – Расскажи ему про Викторию.

– Жена мистера Коулмена умерла во время родов. Это случилось неподалеку от Мемфиса, – подтвердил негр.

Джентри презрительно усмехнулся:

– Так я вам и поверил! Моя дочь не была беременна, иначе я знал бы об этом. А вот в том, что она умерла, я теперь не сомневаюсь. Это ты, ублюдок, убил ее, а заодно прикарманил драгоценности.

Драгоценности? Росс помотал головой, словно пытаясь прогнать кошмарный сон. Он все еще надеялся, что это ему снится. Однако боль в боку была вполне реальной. К его горлу подкатила тошнота.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, мистер Джентри. При чем тут драгоценности? Землю в Техасе мне подарил Сакс.

– Сакс мертв, – отрезал Джентри.

Росса это не удивило – старик был совсем плох, когда они расставались, – и все же весть о смерти человека, который отнесся к нему с таким участием, опечалила его.

– Именно Сакс отдал мне дарственную, считая, что ему эта земля не понадобится. Мы с Викторией решили переехать туда и завести свое ранчо. Услышав, что из соседнего графства вскоре отправляется караван, мы присоединились к нему в целях безопасности.

– Уж не думаешь ли ты, что я поверю, будто моя дочь оставила дом и родного отца и отправилась с тобой неизвестно куда?

Джентри побагровел от гнева, а его манипуляции со спусковым крючком насторожили Росса. К несчастью, он не мог достать свой пистолет, тем более что сломанные ребра болели невыносимо. Кроме того, у него не было никакого желания нападать на тестя, пусть и бывшего.

– Так решила Виктория, – спокойно пояснил Росс, хотя на душе у него было тревожно. – Я предлагал подождать, пока вы вернетесь из Виргинии, и рассказать о ребенке…

Стремительный удар, на этот раз в челюсть, вновь обрушился на Росса.

– Кончай свои басни! Ребенка какого-то выдумал… Тебе мало, что ты убил ее?

– В чем дело, Росс?

Вопрос Лидии донесся до него как в тумане. Проклиная свою беспомощность – но что делать, когда в глазах двоится, а каждое движение причиняет невыносимую боль? – Росс с усилием выдохнул:

– Принеси Ли.

Удивленная его искаженным голосом и необычной позой, Лидия не сразу поняла, что ее мужу нанесено увечье, а незнакомец, стоящий рядом с ним, целится в него из пистолета. Лидия тут же спрыгнула на землю и, прижимая к себе Ли, бросилась к странной паре. Она не успела как следует одеться, и теперь полукружия ее грудей виднелись в вырезе сорочки, напоминая своим цветом золотисто-розовое предрассветное небо.

Именно на них устремил взор Джентри. Он сразу догадался, что перед ним обыкновенная шлюха. Итак, Кларк избавился от прелестной нежной Виктории и связался со сбежавшей женой этого подонка Рассела. Как только Джентри подумал о том, что никчемный зять предпочел непотребную девицу его дорогой дочери, ненависть вспыхнула в нем с новой силой.

– Пошла вон! – крикнул он, увидев, что Лидия приблизилась к Россу.

Однако та не двинулась с места.

– Кто вы такой и что вам нужно?

– Лидия, это отец Виктории. Покажи ему Ли. Это ваш внук, мистер Джентри.

– Лжешь!

– Это правда, – энергично подтвердила Лидия. – Мой ребенок родился мертвым, и я выкормила Ли. А потом мы с Россом поженились…

– Как я понимаю, вы оба пытаетесь вытянуть из меня денежки, выдавая этого младенца за сына Виктории, – догадался Джентри и смачно плюнул, чуть не угодив Россу в глаз. – И этот ублюдок прикасался к моей дочери! При одной мысли об этом меня выворачивает…

– Знаю, – бросил Росс. – Только меня это больше не волнует. Но почему, скажите на милость, вы отказываетесь от своего внука? Из гордости?

Взбешенный тесть даже не удостоил малыша взглядом.

– Видно, ты принимаешь меня за идиота… Кларк! – Увидев, что Росс вздрогнул, Джентри торжествующе расхохотался. – Да-да, мне все о тебе известно, проклятый злодей. И об этой девчонке тоже. Какую трогательную сцену она сейчас разыграла! Только я встречался с ее мужем вчера вечером в городе. Имел приятную беседу с мистером Расселом. Как же ты, доблестный Санни Кларк, попался на удочку парочке деревенских олухов?

Росс удивленно уставился на тестя:

– Рассел?

– Ну да, Клэнси Рассел. По его словам, он и его жена собирались выдать тебя шерифу, но ты помешал им договориться, и тогда Рассел сделал вид, будто ищет работу.

На мгновение Россу показалось, что тесть сошел с ума. Однако стоило ему перевести глаза на Лидию, как его сердце болезненно сжалось. Мертвенно-бледная, жена смотрела на него с таким виноватым выражением, которое было красноречивее всяких слов.

– Так он твой муж? – спросил Росс.

– Нет! Клэнси Рассел никогда не был моим мужем, – твердо заявила Лидия. Даже после смерти этот мерзавец продолжает мучить ее! – Он мой сводный брат.

– Так они еще и родственнички, – язвительно заметил Джентри.

– Тот самый сводный брат?

Лидия подняла на мужа умоляющие глаза:

– Ну да.

– Черт знает что! Так ты все знала обо мне еще до того, как я тебе рассказал?

– Да, но…

– А тем временем ты и твой братец, которого ты якобы ненавидишь…

– Я действительно ненавижу его!

– …сговорились выдать меня властям, чтобы получить награду.

– Да нет же, Росс, нет! Клэнси грозился сделать это, если я не отдам ему драгоценности.

– О каких драгоценностях ты, черт возьми, толкуешь?

– О тех, что ты украл у меня, подонок! – вмешался Джентри. – Фамильное достояние нашего семейства. Это ты заставил Викторию залезть в тайник, расположенный под картиной в столовой, и взять драгоценности. Подумать только – мы уберегли наше богатство от янки, чтобы потом им воспользовался такой ублюдок, как ты! И все же странно, откуда о них узнал Рассел… Должно быть, ему рассказала эта девка, которую ты выдаешь за свою жену.

– Если вы пришли за драгоценностями, я сейчас же отдам их, – с готовностью предложила Лидия. Все что угодно, лишь бы этот человек отвел смертоносное дуло пистолета от лица Росса. – Вы не подержите внука?

Джентри шарахнулся от малыша как черт от ладана.

– Пусть его держит черномазый. А ты ступай, да поживее.

Мозес подхватил хныкающего от голода мальчика, а Лидия устремилась к фургону. Достать драгоценности не составило труда. Вскоре она вернулась и, не глядя на мужа, протянула бархатный мешочек Джентри.

– Брось на землю. – Молодая женщина повиновалась. – Взгляни сюда, Кларк. Я поймал тебя с поличным. Этого достаточно, чтобы тебя повесили.

– Да я впервые это вижу! – воскликнул Росс.

– Он и вправду не крал ваших драгоценностей. Их взяла Виктория, уезжая с Россом из Теннесси.

– Заткнись! – взорвался Джентри. – Ты недостойна даже произносить ее имя.

Схватив Лидию за руку, он рывком поставил ее перед Россом.

– Посмотри на нее, Кларк. Эта дамочка подходит тебе гораздо больше, чем моя Виктория. Посмотри на нее как следует! Простоволосая, почти голая… Бесстыдница! Надеюсь, вы хорошо провели ночь? А ведь она спала с тобой по просьбе Клэнси, чтобы дать ему время донести на тебя!

– Нет! – простонала Лидия, страдая не столько от боли, сколько от стыда. Итак, Клэнси все же отомстил ей. Она могла не обращать внимания на оскорбления Джентри, но видеть разочарование мужа было выше ее сил.

– Откуда ты узнала о драгоценностях? – холодно осведомился Росс, как будто сейчас это было самым важным.

– Мне рассказал Клэнси, а откуда он узнал, ума не приложу. Клэнси показал мне плакат с твоим изображением и пригрозил…

– Когда это было?

– Вскоре после того, как убили Люка.

Смачно выругавшись, Росс вдруг расхохотался. Он прямо заходился от смеха, несмотря на боль в боку. Это напоминало истерику.

– Значит, несколько недель назад.

«Интересно, все остальное тоже было ложью?» – подумал он, не сводя пристального взгляда с Лидии. Волнуясь, та облизнула губы и поспешила объяснить:

– Это он убил Люка – боялся, что мальчик выдаст его. Это он напал на меня в лесу и застрелил Уинстона.

– Почему же ты никому не сказала об этом? Мне, например.

– Боялась, что он убьет тебя и Ли.

– Или покрывала его, – резко оборвал ее Росс. Как назло, Лидия стояла, чуть наклонившись, что позволяло беспрепятственно любоваться прелестью ее полуобнаженной груди. Да еще эти волосы… Они окружали голову, как ореол, и струились по спине атласным плащом. – Ты действовала за моей спиной, тайно встречалась с Расселом.

– Да, но…

– А вчера? Он был здесь вчера ночью?

– Нет. То есть да, но…

– Потому ты и попросила меня лечь с тобой – желая удостовериться, что я не сбегу? Ты была его шлюхой, верно? Стоило ему приказать, и ты покорно выполняла любое его желание!

Лидии показалось, что ее ударили. Она смотрела в зеленые глаза Росса, внезапно ставшие колючими и холодными, и не узнавала его. Неужели после того, что было между ними, он готов верить каждому слову этого противного старика?

– Да! – выкрикнула Лидия прямо в лицо мужу. – Да, я была его шлюхой. И вчера он приходил сюда. Я сама предложила ему свое тело. Да, я с радостью осталась бы его шлюхой до конца своих дней, если бы это спасло тебя и Ли! А что, разве быть его шлюхой хуже, чем твоей? Ведь ты именно так обо мне думаешь?

На ее лицо падали лучи утреннего солнца. Глаза сверкали от ярости. Еще никогда Лидия не была так восхитительна – вся огонь, чувственность, сила и гордость. Господи, какой силой надо обладать, чтобы сделать подобное признание! Россу показалось, что он любит жену еще больше.

Росс не успел промолвить ни слова, как Джентри сшиб с ног Лидию, которая попыталась отнять у него пистолет. Конечно, ей это не удалось, однако она отвлекла внимание старика, что позволило Россу перекатиться на бок, выхватить из-под седла пистолет и взвести курок.

Обернувшись, Джентри выстрелил наугад. Лидия вскрикнула, однако пуля, просвистев в дюйме от головы Росса, вонзилась в землю. Привычка сделала свое дело – тот, кто только что был мишенью, не раздумывая, нажал на спусковой крючок.

Удивленно взглянув на свой рукав, уже залитый кровью, Джентри снова поднял пистолет.

– На вашем месте я не делал бы этого. – Росс снова стал самим собой. Тошнота прошла, голова работала ясно. Впервые в жизни он промахнулся, и то намеренно. Теперь же его пистолет был нацелен прямо в лоб противнику. – Бросьте оружие, мистер Джентри.

– Ты убил мою дочь, и я намерен тебе отомстить, даже ценой своей жизни!

– Я вовсе не хочу убивать вас, мистер Джентри.

В ответ раздался презрительный смех:

– Ты сделаешь это с радостью, потому что знаешь – я всегда тебя ненавидел. Хоть ты и пытался держаться вежливо, тебе не удавалось скрыть свою истинную сущность. Ты был дерьмом, дерьмом и останешься. Люди скажут мне спасибо за то, что я уничтожил тебя. – Джентри поднял раненую руку.

– Брось оружие, сукин сын! – заорал Росс, теряя терпение.

На губах Джентри заиграла зловещая улыбка. Пистолета он так и не выпустил.

Поняв, что старика не убедить, Росс решительно отшвырнул оружие.

– Я не желаю убивать тебя, Джентри. Тебе придется разрядить пистолет в безоружного.

– Дело твое, – хладнокровно откликнулся его тесть.

– Нет! – Лидия бросилась между Джентри и Россом.

– Брось пистолет! – потребовал незнакомец, внезапно появившийся возле фургона. Он был верхом, а в руке держал винтовку.

Два выстрела прозвучали одновременно. Пуля угодила Джентри в сердце, и он умер на месте, успев, однако, ранить Лидию. Почувствовав раздирающую боль в плече, она вцепилась в рубашку мужа. Лидия подняла голову, надеясь прочесть в его глазах понимание и прощение, но тут же уронила ее. Черный туман застлал ей глаза, и она, потеряв сознание, упала Россу на грудь.

Тот словно обезумел.

– Лидия, Лидия, – повторял он, веря, что жена все же услышит его. Наконец, осознав, что Лидия в беспамятстве, Росс осторожно опустил ее на землю и вдруг заметил, как она бледна. – О боже, только не это! – взмолился несчастный.

Неужели в наказание за грехи ему суждено пережить этот ужас – потерять двух любимых женщин? Росс любил Викторию за ее утонченность и благородство, а также за то, чему она научила его. Но Лидия… научила его главному – любить. Любить не рассуждая – не за что-то, а вопреки всему.

– Не умирай, – взмолился Росс, приникнув к ее груди и прислушиваясь, бьется ли сердце. – Ты нужна мне. Не умирай… – Почувствовав на щеке слабое дыхание раненой, он заплакал от счастья.

В этот момент ему в плечо уперся ствол винтовки. Росс поднял голову. Перед ним стоял человек, которого он никогда раньше не видел. Должно быть, незнакомец знал, что он – Санни Кларк.

– Меня зовут Мэйджорс. Детектив из агентства Пинкертона.

День, которого так страшился Росс, все-таки наступил. В жизни за все приходится платить. Всегда. А короткие мгновения счастья стоят очень дорого.

Росс снова перевел взгляд на жену. Ее губы были полуоткрыты – она с трудом дышала. В утреннем свете веки казались сиреневатыми, и почему-то это особенно тронуло Росса.

– Я подпишу любое признание, – сказал он, не отрывая глаз от Лидии, – если вы спасете мою жену.

Глава 22

Опустив голову, Росс видел только свои сапоги и замызганный пол под ногами. Впрочем, и сам он был грязный – небритый, потный. Да еще в крови – буроватые засохшие пятна остались на его рубашке в том месте, где лежала голова Лидии.

Судорожно сцепив руки, Росс думал о том, что вот уже четыре проклятых дня сидит в этой камере и не знает, жива ли Лидия. И если жива, то где она? Где Ли? Мозес скорее всего позаботится о ребенке, если случится самое худшее, но кто знает…

К счастью, Джентри не сломал ему ребер – они только треснули. Два дня Росс почти не двигался, надеясь, что они сами срастутся. Бок до сих пор побаливал, но эта боль не шла ни в какое сравнение с нравственными муками узника.

За это время он не видел никого, кроме заключенных. Иногда их приводили в камеру – кого за пьяную драку, кого за хулиганство, а наутро проспавшихся отпускали. Толстый тюремщик, приносивший отвратительного вида еду, не вступал в разговоры с Россом.

Узник знал одно – детектив из агентства Пинкертона и Вэнс Джентри установили, кто скрывается под именем Росса Коулмена, выследили и взяли его. Теперь ему грозит суд, причем страшный приговор известен заранее – Росса повесят.

Он встал с расшатанной койки и начал мерить шагами тесную камеру, стараясь не наступать в лужи, о происхождении которых не мог не думать, Ну почему он не умер тогда, три года назад? Ведь ранение было смертельным. А теперь Лидия поплатилась жизнью, пытаясь спасти его, причем умерла, уверенная в том, что муж ненавидит ее.

– Коулмен!

Росс обернулся. Тюремщик, толстый как свинья и такой же грязный, подходил к нему с наручниками.

Росс молча повиновался. Неужели его поведут на допрос? Но он не скажет ни слова, пока не узнает, что с Лидией. И если она… если ее нет в живых, Росс будет молчать, пока ему не позволят хотя бы взглянуть на ее тело.

Открыв зарешеченную дверь, толстяк мотнул головой, приказывая Россу выйти. Они двинулись по узкому коридору – узник впереди, тюремщик, смачно сплевывая, чуть позади. Оказавшись на улице, Росс с наслаждением втянул горячий воздух – после удушливой камеры это было настоящим блаженством.

– Шагай, да поживее. – Тюремщик хлопнул его по плечу. – И без глупостей.

Они шли по городу. Прохожие не обращали никакого внимания на человека в наручниках. Это удивило Росса. Конечно, его имя вряд ли известно так далеко на западе, но уж о братьях Джеймс наверняка слышали даже здесь. Очевидно, Мэйджорс умолчал о том, кто именно угодил в его сети.

Через несколько кварталов толстяк сказал: «Пришли», – и подтолкнул Росса к аккуратному одноэтажному домику. Первое, что они услышали, было уютное тиканье старинных часов.

– Док, вы здесь? – крикнул надзиратель.

Из глубины дома появился коренастый лысый мужчина. Одернув жилет на своем объемистом брюшке, он коротко поблагодарил тюремщика, дав понять, что тот свободен, и повел Росса за собой.

– Я доктор Хэнсон. Ваша жена у меня.

Сердце Росса дрогнуло. Лидия умерла, иначе его не привели бы сюда. Будь она жива, ей бы самой позволили прийти к нему на свидание.

Глубоко вздохнув, Росс медленно двинулся к двери. С трудом, поскольку мешали наручники, он повернул ручку, вошел и окинул взглядом небольшую уютную комнату.

Росс безумно боялся увидеть, что на кровати лежит Лидия, обряженная в лучшее платье и со скрещенными на груди руками. Однако узкая кровать была пуста и застелена ярким пестрым покрывалом.

Его глаза заметались по комнате. Лидия сидела в кресле у окна и молча смотрела на Росса. Легкий ветерок трепал ее волосы, и они падали на щеки молодой женщины, к счастью, уже не такие бледные, как в тот ужасный день. Рядом с Лидией стоял детектив Мэйджорс. Увидев наручники, он недовольно пробормотал: «Ох уж этот Эрни!» – и тут же избавил Росса от этого унижения.

– Простите, миссис Коулмен, что вашего мужа доставили сюда как преступника, – обратился он к Лидии.

Росс решил, что ему померещилось. Почему детектив назвал эту фамилию, зная, что она вымышленная? Однако Мэйджорс снова заговорил:

– Нелепые обвинения мистера Джентри против вас, разумеется, сняты.

Эти слова ошеломили Росса, и он, ничего не понимая, молча уставился на детектива.

Тот, смущенно откашлявшись, отвел взгляд. Мэйджорс сознавал, что совершает неслыханный поступок, противоречащий принципам, которым он свято следовал на протяжении всей своей жизни. До сих пор все было просто: черное – это черное, белое – белое. Но несколько дней назад детектив впервые понял, что на свете есть вещи поважнее принципов. Его интуиция и чувства внезапно возобладали над долгом и ответственностью.

Мэйджорса преследовало воспоминание о том, как закоренелый преступник Санни Кларк, называвший себя Россом Коулменом, склонился над женой и умолял ее не умирать. Детектив долго беседовал с юной леди, расспрашивая о ее жизни и о том, за кого она вышла замуж при столь необычных обстоятельствах.

Много часов Мэйджорс вел трудный спор с самим собой и только сегодня утром принял решение. Правомерность этого решения представлялась весьма сомнительной, поскольку была обусловлена не законом, а субъективной точкой зрения, и все же детектив положился на свое чутье.

Подойдя к окну, он отдернул штору, выглянул в сад и сделал вид, будто любуется роскошными розами миссис Хэнсон. Он не хотел, чтобы молодые люди видели его глаза в тот момент, когда ему придется огласить вердикт.

– Насколько я понимаю, мистер Коулмен, ваш тесть пришел в ярость, обнаружив, что его дочь сбежала из дому. Как отец, я разделяю его чувства, но должен заметить, что жена имеет полное право следовать за мужем, не уведомляя об этом родителей.

Мэйджорс бросил быстрый взгляд на Коулменов и снова отвернулся к окну.

– За это время я проверил факты. Виктория Коулмен, урожденная Джентри, действительно умерла во время родов. И вы, молодой человек, избавили бы меня от хлопот, а себя – от лишних неприятностей, если бы вовремя сообщили о ее смерти.

Росс открыл было рот, но так ничего и не сказал. Зачем этот тип ломает комедию? Ведь ему отлично известно, что перед ним Санни Кларк. Росс вопросительно взглянул на Лидию, но та покачала головой, пребывая в таком же недоумении.

– Священник, совершавший погребальную церемонию, заверил меня в том, что сам известит мистера Джентри.

– Однако не известил. Сведения, сообщенные мне вашей второй женой, подтвердили ваши недавние спутники. Мне остается лишь принести извинения за то, что до выяснения всех обстоятельств пришлось держать вас в тюрьме.

На это Росс ничего не ответил. Молчала и Лидия. Она вообще не произнесла ни слова с тех пор, как муж переступил порог комнаты. Неужели жена все еще не оправилась от шока? Почему смотрит на него с той же настороженностью, как в ту ночь, когда Ма впервые привела ее к нему в фургон?

Достав из кармана черный бархатный мешочек, Мэйджорс бросил его на кровать.

– Джентри обвинил вас в том, что вы украли у него драгоценности.

– Это собственность Виктории. Мне они не нужны, – промолвил Росс.

Если до этой минуты у детектива и оставались какие-то сомнения относительно того, правильно ли он поступает, слова Росса развеяли их. Санни Кларк не стал бы проливать слезы над раненой женщиной. Санни Кларк выпутался бы из любой ситуации – по слухам, каждая тюремная камера, где он проводил ночь, утром неизменно оказывалась пустой. Росс Коулмен, напротив, все последние дни был так погружен в свое горе, что почти не двигался. Спутники по каравану отзывались о нем с восхищением и уважением. Он мог бы застрелить Джентри, не выходя за рамки самообороны, но не сделал этого. Более того, не сопротивлялся при задержании. Только одно в тот момент занимало Росса – тревога за жену. Он не просил снисхождения для себя, но умолял, чтобы ее немедленно отвезли к доктору.

И наконец, теперь без малейших колебаний отказался от драгоценностей. Нет, это уже не Санни Кларк, а Росс Коулмен, и Мэйджорс собирался отпустить его с миром. Возможно, с годами детектив стал сентиментальным, поэтому и не хотел уходить в отставку с сознанием того, что на его совести две загубленные жизни.

– Может, драгоценности не нужны вам, мистер Коулмен, но они по праву принадлежат вашему сыну. Не думаете ли вы, что их стоит сохранить до тех пор, пока мальчик подрастет?

Росс кивнул. Мэйджорс передал ему мешочек, который тут же перекочевал к Лидии.

– Останки мистера Джентри уже на пути в Теннесси. Я связался с его адвокатом, и тот обещал позаботиться о похоронах. – Мэйджорс кашлянул и прошелся вдоль окна. – Я также расспросил вашу жену о ее покойном сводном брате и…

– Покойном?

– Да. А вы и не знали? Я нашел его мертвым в то утро, когда кинулся вдогонку за Джентри. Накануне вечером мы договорились, что без меня старик не отправится к вам, но, когда я проснулся, его уже не было.

Вспомнив об этом, детектив поморщился. В то утро он сломя голову выскочил из гостиницы и устремился к конюшне, но тут заметил в боковой аллее тело Клэнси. В первый момент Мэйджорс решил, что с Расселом расправился Джентри, опасаясь, что история замужества его дочери выплывет наружу.

– Скорее всего это убийство так и останется нераскрытым, – задумчиво проговорил детектив. Коулмен совершить его не мог, поскольку, по словам Мозеса, ночью никуда не отлучался. А что касается молодой дамы, то даже если бы она и заколола своего гнусного братца, в чем Мэйджорс сильно сомневался, то, несомненно, имела на это полное право.

Лидия не смела поднять глаза, боясь, как бы детектив не прочел ее мысли. Она ни за что не выдаст Буббу. Мальчик пообещал хранить ее тайну, и Лидия ответит ему тем же.

– Вы слышали о человеке по имени Санни Кларк? – вдруг спросил Мэйджорс.

Глаза Лидии и Росса встретились, а затем оба посмотрели на детектива. Не понимая, к чему тот клонит, Росс кивнул. Лидия же промолчала.

– По слухам, он мертв, – продолжал Мэйджорс, не сводя внимательного взгляда с собеседника. – Говорят, несколько лет назад его застрелили во время ограбления банка. Что вы на это скажете?

– Он действительно мертв.

– Вы уверены?

– Да.

– Ясно. В таком случае он уже не ответит на вопрос о том, где сейчас скрываются братья Джеймс.

– Клянусь богом, мне об этом ничего не известно! – воскликнул Росс.

Внутреннее чутье подсказало детективу, что это чистая правда.

– Понимаю. Итак, перед тем как уйти в отставку, я сообщу в агентство Пинкертона, что Санни Кларк мертв. – Он улыбнулся. – Уверен, многих эта новость разочарует, особенно тех, кто рассчитывал на награду!

И снова ни Росс, ни Лидия ничем не выдали своих чувств.

Мэйджорс подошел к двери и распахнул ее:

– Не вижу причин удерживать вас здесь.

Детектив считал эту историю законченной. Двое, знавшие настоящее имя Росса Коулмена – Вэнс Джентри и Клэнси Рассел, – мертвы. А мадам Ларю придется сообщить, что преступник скончался от огнестрельного ранения, причем без указания конкретной даты.

Что касается Мозеса, тот поклялся, что никогда не встречал человека приятнее мистера Коулмена, а о его прошлом ему ничего не известно. Мэйджорс догадывался, что негр, мягко говоря, привирает. Вместе с тем он не сомневался, что тайну своего белого друга он унесет в могилу. А о Лидии и говорить нечего – она обожает мужа, а значит, никогда не выдаст его.

Рука об руку Коулмены подошли к Мэйджорсу. В глазах Лидии стояли слезы.

– Вы были очень добры. Большое спасибо!

Она удалилась первой, оставив мужчин наедине. Росс открыл было рот, но детектив опередил его:

– А вот вам лучше не благодарить меня. В такой ситуации «спасибо» равносильно признанию.

Они пожали друг другу руки, и Росс поспешил за женой. А Говард Мэйджорс, глядя им вслед, думал, на кого он сейчас похож больше: на полубога, распоряжающегося судьбами людей, или на старого сентиментального дурака.


Доктор Хэнсон отвез Коулменов на окраину города, где их ждали Мозес и Ли. Негр оказался не только хорошей нянькой, но и отменным скотником – и Счастливчик, и его «барышни», и недавно приобретенная корова выглядели великолепно. Сердечно распрощавшись с доктором, Росс со своим караваном тронулся в путь.

В тот день они проехали лишь несколько миль, но зато достигли реки, которая протекала и по земле Росса. Вскоре после того как был разбит лагерь, Мозес отозвал Росса в сторонку и деликатно предложил:

– Схожу-ка я к реке – может, поймаю рыбу на ужин.

– Спасибо, Мозес.

– И Ли возьму с собой. Пусть мальчик поспит в тенечке.

– А он тебе не помешает?

– Ни в коем случае! Мы с ним так сдружились… – Подмигнув Россу, негр добавил: – Возможно, мы вернемся не скоро.

Покончив с делами, Росс разжег костер и пошел на реку мыться. Ему хотелось поскорее очиститься от тюремной грязи. Только выкупавшись, сменив одежду и побрившись, он снова почувствовал себя человеком.

Вернувшись в лагерь, Росс увидел Лидию.

– Внутри душно, – объяснила она. – Пойду посижу на берегу.

Жена прошла мимо, не взглянув на него. Марлевая повязка, белевшая на ее плече, напоминала о недавней трагедии. Подождав немного, Росс последовал за женой. Она сидела на траве, глядя на реку. В лучах заходящего солнца ее волосы напоминали расплавленное золото. Лидия казалась такой прекрасной и воздушной, что Росс боялся прикоснуться к ней.

Все же отважившись сесть рядом, он легонько провел пальцем по повязке.

– Зачем ты это сделала?

– Что? – робко отозвалась Лидия. Когда она увидела Росса в доме доктора – исхудавшего, небритого и несчастного, – ей хотелось броситься в его объятия. Но тут она вспомнила, с каким отвращением муж смотрел на нее, слушая грязные обвинения Джентри. Неужели Росс опять будет расспрашивать ее о Клэнси?

– Почему ты заслонила меня от пули?

Она подняла голову и чуть слышно прошептала:

– Потому что люблю тебя. Я была готова на все, лишь бы спасти тебя.

– Даже вернуться к Расселу?

Ее лицо исказилось, однако она твердо ответила:

– Да.

– Лидия! – Ее имя сорвалось с губ Росса как стон, и в следующую секунду он стиснул жену в объятиях. – Я так боялся, что ты умрешь! Они же ничего мне не говорили… Господи, если бы ты знала, как я мучился, думая, что ты пожертвовала собой ради меня!

Лидия несмело провела рукой по влажным волосам Росса, не решаясь поверить тому, что услышала.

Обхватив ладонями лицо жены, он обвел пальцем контуры ее губ и продолжил:

– Я думал, что потерял тебя навсегда, и именно в тот момент, когда понял, как сильно тебя люблю.

– Росс! А я-то считала, что ты меня ненавидишь. Я видела в твоих глазах только презрение…

– Прости, прости, – бормотал он, покрывая поцелуями ее лицо. – В какой-то момент так и было, но потом я понял, чего тебе стоило признаться, что ты готова вернуться к Расселу. Я ведь знал, как он тебе отвратителен. Именно тогда я постиг всю силу твоего чувства ко мне.

Росс снова поцеловал ее. Вначале его губы лишь скользнули по губам Лидии, а затем язык дерзко проник в рот.

Наконец они нехотя расцепили объятия, не успев насладиться друг другом. Лидия смущенно посмотрела на мужа:

– Извини, что мне пришлось невольно выдать Викторию – я о драгоценностях. Я надеялась, что это остановит мистера Джентри, но увы…

Росс потер мочку ее уха – ласка, которая с недавнего времени особенно нравилась Лидии.

– Виктория не верила в меня. Не верила, что я сумею о ней позаботиться.

– Ну что ты! Уверена, это не так. Просто она привыкла к красивым вещам… Я знаю, что ты любил ее, Росс.

Взглянув на губы Лидии, он подумал – неужели ему когда-нибудь надоест их вкус? И твердо ответил себе: «Нет».

– Да, я любил Викторию за то, что она сделала для меня. И всегда буду любить, потому что она подарила мне Ли. Но моя настоящая любовь – это ты, Лидия. Ты нужна мне. Я буду любить тебя до конца своих дней.

Не успела она произнести его имя, как их губы снова слились. Поцелуй стал настойчивее, и оба упали в прохладную густую траву. Разжав объятия, они лежали и смотрели друг на друга. Росс словно невзначай провел пальцем по вырезу сорочки, и Лидию мгновенно охватило желание.

– Четыре долгих дня я не знал, жива ли ты. Я все время вспоминал, как ты лежала, окровавленная, а меня тащили в тюрьму. Господи! – Росс зарылся лицом в ложбинку между ее грудями. – Как ты думаешь, почему Мэйджорс все-таки отпустил меня?

Лидия с наслаждением погрузила пальцы в темные волосы мужа.

– Наверное, понял, что ты уже не тот, кем был прежде. Поэтому решил, что Росс Коулмен не должен расплачиваться за грехи Санни Кларка.

– А как насчет грехов Росса Коулмена? Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я сомневался в тебе?

Она сказала с лукавой улыбкой:

– Если докажешь, что действительно меня любишь.

В глазах Росса вспыхнула страсть.

– Прямо сейчас? Но я боюсь причинить тебе боль. – Он нежно поцеловал марлевую повязку.

– Рана пустяковая. Доктор сказал, что я потеряла сознание от шока, а не от боли. – Лицо Росса исказилось мукой, но Лидия истолковала это по-своему: – Я понимаю, что выгляжу ужасно. Шрам останется на всю жизнь, – с сожалением добавила она.

Росс поцеловал ее грудь.

– Этот прелестный шрам будет всегда напоминать мне о твоей любви.

– Даже когда мы в очередной раз поссоримся?

– Да, и тогда. Если хочешь знать, наши перепалки только возбуждают меня. А что касается шрамов, то тебе со мной не сравниться. – Он улыбнулся.

Развязав кружевную ленту, Росс замер.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

– Еще как! – Лидия сбросила сорочку.

Росс уложил жену на траву и с восхищением уставился на ее грудь.

– Каждый раз открываю тебя заново.

Он начал ласкать прелестные выпуклости, и вскоре коричневатые бутоны сосков затвердели под его рукой. Взяв один из них в рот, Росс нежно куснул его.

– У них до сих пор молочный вкус. Я помню, как впервые увидел твою грудь, когда ты кормила Ли. Я уже тогда тебя хотел…

– Пожалуйста, Росс!

Призыв Лидии не остался без ответа. Поднявшись, Росс начал снимать брюки, но она остановила его:

– Позволь, я сделаю это сама.

Одну за другой она расстегивала пуговицы, касаясь губами того, что скрывалось под ними. Это еще сильнее распалило Росса.

Увидев символ его мужественности, Лидия приникла к нему.

– Любимая! – простонал Росс, опрокидывая жену навзничь.

Он с улыбкой смотрел на прелестное тело, распростертое на траве. Лучи заходящего солнца окрашивали кожу Лидии в нежнейшие полутона. Даже белая повязка не нарушала совершенства этой женщины и, пожалуй, придавала ей некую трогательность. Росс привлек Лидию к себе.

– Ты такая красивая! Я никогда не смогу налюбоваться тобой.

Он ласкал и целовал ее грудь, пока соски не увлажнились от прикосновения его губ. Затем передвинулся ниже. Осторожно раздвинув бедра Лидии, Росс приник ртом к сокровенному холмику. Каждый поцелуй был данью ее красоте, а каждое движение дерзкого языка дарило Лидии наслаждение.

– Росс! – Она протянула к нему руки.

Он опустился на спину и помог жене устроиться сверху. В следующее мгновение их тела слились, и началось магическое восхождение на вершину страсти.

Все происходило как всегда, хотя каждый раз Лидия открывала для себя нечто новое. Вначале ей казалось, что ее ласкает бархатная перчатка, и, повинуясь этим ласкам, она воспаряла туда, где правили только чувства. Затем ее лоно заполняла теплая волна. Но самым восхитительным было возвращение в нежные объятия мужа, под его защиту.

– Я люблю тебя, – прошептала Лидия, целуя шрам на груди мужа.

– Я тоже тебя люблю. Ты помогла мне освободиться от прошлого.

Она вздохнула:

– А ты помог мне. Теперь у нас есть только будущее.

Они еще долго лежали, не разжимая объятий. В сгущающихся сумерках вспыхивали светлячки, похожие на падающие звезды. На западе солнечный диск замер над горизонтом, словно не желая нарушать очарования этого дня. И все же постепенно темнело. Закат окутал влюбленных нежным покрывалом, принимая их под свое покровительство.

А после ночи наступит рассвет, и он будет таким же чудесным.

Примечания

1

«Ночные всадники» – террористическая организация фермеров-табаководов.


home | my bookshelf | | На закате |     цвет текста